Группа 5

Аугмания

Последний месяц Алекс просыпался от нестерпимого зуда: глубокого, подкожного, сколько ни чеши – не начешешься. Он начинался в пятках, быстро перекидывался на голени и раскаленным прутом доползал до коленей. Спросонья парень запускал пальцы под пропотевшее насквозь одеяло и долго не мог понять, почему вместо зудящих ног остервенело цапает воздух. И лишь потом, когда остатки липкого тревожного сна бесследно растворялись в духоте июльского утра, понимал, что ни пяток, ни голеней, ни коленей у него вот уж месяц как нет.

Дешевые фильмы который год убеждают, что после пережитого ужаса несчастную жертву непременно будут терзать кошмары, в которых страдалец раз за разом переживает жуткие события и вскакивает в холодном поту в кульминационный момент. Ничего подобного Алексу не снилось. По ночам его жилище из пыльного склепа вновь превращалось в наполненный звуками и запахами уютный дом.

Мама как обычно пекла сдобные булочки на завтрак, отец подкреплялся ароматным кофе и читал биржевые сводки, в гостиной фоном бормотал телевизор. В саду щебетали ранние пташки, в окно настырно лезло солнце и мешало спать, Алекс морщился и вставал с кровати, чтобы плотнее задернуть шторы. И тогда появлялся зуд. Сперва едва заметный, он постепенно перерастал в самую настоящую пытку, от которой хочется выть и лезть на стену. Спокойной субботнее утро таяло и распадалось на куски как кусок сахара под дождем: звуки глохли, запахи испарялись и все вокруг целиком и полностью заполнял свербеж в ногах. Которые свербеть ну никак не могли, потому что остались на скоростном шоссе, среди искореженного металла, трупов родителей и ублюдка, в пьяном бреду свернувшего на встречку.

Алекс сидел сзади и потому остался жив, но далеко не цел. Это не беда – нынче бионические протезы достать проще, чем зеленку, были бы деньги. А деньги у него теперь водились и немалые, но видит бог, он отдал бы все богатства мира, только бы вернуться на месяц назад и уговорить родителей поехать другой дорогой или вовсе остаться дома. Но машину времени, увы, еще не изобрели, и приходилось как-то подстраиваться под новую реальность, с которой едва закончившему школу подростку придется сражаться один на один.

Единственная, кто немного помогала удержаться на краю бездны беспросветного отчаяния, это живущая по соседству Рыжее Чудо. Но Алекс и раньше не смел к ней подойти, а уж теперь и подавно, хотя ноги больше не забьются ватой, а колени никогда не задрожат.

Вместе с новым хозяином потихоньку просыпался и дом. Не в меру умная автоматика набрала воду в ванну, поджарила тосты и включила утренние новости, в которых все прекрасно и замечательно. Таяние ледников прекратилось, экология восстанавливается, никто не голодает, не воюет и почти не болеет, а мировая экономика показывает небывалый рост. И это не лапша на уши, а чистая правда, жаль только в истинно дивном мире все еще остаются пьяные шакалы, предпочитающие скорость и адреналин скучным и безопасным автопилотам.

После новостей началась реклама, и Алекс увидел знакомое осунувшееся лицо с азартным взглядом и козлиной бородкой под улыбкой не то светлого гения, не то безумного ученого. Доктор Марк Девлин шел по стерильно-белому коридору своего медцентра и восторженно вещал о достижениях современной бионики. Видеоряд щедро разбавляли кадры то со жмущими штанги стариками, то с малышами с врожденным пороками и уродствами, которые по мановению скальпеля обретали утраченную радость жизни. Заканчивался ролик пафосным слоганом под душещипательное фортепиано: «Меняя себя – меняем мир к лучшему».

– Если у вас есть деньги, - хмыкнул Алекс и поймал себя на мысли, что все чаще болтает с телевизором.

Плохой знак, так и одичать недолго. Новые ноги получить легко, но есть ли на планете клиника, где пересаживают храбрость и уверенность?

Позавтракав без особого желания (доктор сказал, перед операцией нужно правильно питаться), парень взял гитару и зашел на канал Рыжего Чуда. Она как раз вела прямую трансляцию и обучала людей со всего света азам щипкового перебора. Как Алекс ни пытался, но освоил только три блатных аккорда, а после аварии и без того кривые пальцы с трудом брали даже их, но юнец не оставлял надежды, ведь Рыжее Чудо – это все, что у него осталось. Вернее, не она сама, а мечты и грезы о ней, по большей части совершенно несбыточные, особенно теперь.

Несмотря на то, что Арина жила в соседнем доме, парень чувствовал себя австралийцем или эскимосом, предел возможностей которых – наслаждаться милым образом в мониторе. Но и тут он малость лукавил. Прелестного менестреля постоянно осаждали воздыхатели из самых разных стран, и только сосед который год боялся заглянуть за забор и сказать что-то вроде: «Привет, круто играешь. Слушаю тебя каждый день».

У ворот остановился фургончик с логотипом клиники. Швырнув гитару на пол, Алекс покатил собираться.

***

Центр бионического протезирования и трансплантологии напоминал здоровенную белую шайбу посреди парка. Прибывшего пациента доктор Девлин встречал лично и первым делом осведомился о диете. Алекс вяло отвечал на рутинные вопросы и разглядывал гуляющих среди газонов и пальм людей. Женщин, мужчин, глубоких стариков и совсем маленьких детей: всех их объединяло одно – протезы. Кому-то заменили только пальцы или ступни, а кто-то щеголял полным набором конечностей. Встречались люди и без внешних изменений – искусственные органы вживляли гораздо чаще, чем части тел.

– Добро утро, доктор Девлин!

Мимо пронеслась девчонка лет двенадцати.

– Доброе, Анют! – крикнул вслед Марк, хотя мог и не отвечать – за считанные секунды бегунья скрылась из виду. – Во дает, скоро лошадь обгонит. Жаль, на Олимпиаду не возьмут. Ты как, волнуешься?

– Немного.

– Ничего. – Марк похлопал его по плечу. – Скоро вернешься к нормальной жизни.

– Да, - как можно спокойнее ответил Алекс. Он не любил заражать окружающих своей болью и держал ее на очень коротком поводке, выпуская погулять лишь наедине с собой. – Постараюсь.

– Помни – здесь тебе всегда рады. Эти люди – не только пациенты, но и товарищи по несчастью, так что заглядывай, не стесняйся.

Операция заняла всего два часа. Наниты мгновенно срастили ткани – живые и бионические – и парня прямо со стола погнали на тесты, не дав отойти от наркоза. Он толком не понял, как оказался на беговой дорожке, но протезы слушались как родные, а синтетические нервы могли чувствовать, что находится под ногами. Вот шершавое резиновое покрытие, вот холодный кафель, а вот приятный ворс ковра. На миг парню показалось, что ему пришили его собственные ноги, каким-то чудом уцелевшие после аварии. В груди стало тесно, глаза защипало. Он отвернулся, стараясь совладать с надсадным дыханием, грозящим сорваться на всхлипы, и вновь ощутил крепкую ладонь на плече. Пожалуй, слишком крепкую для обычной ладони.

Девлин по-отечески улыбнулся и засучил рукав халата, обнажив едва заметный белый шрам.

– Сразу и не скажешь, да? Я сделал руки специально. Эти пальцы не дрогнут и не ошибутся – в моем деле незаменимые помощники, лучше любого робота.

Алекс вежливо отказался от фургончика и пошел домой пешком, хотя прежде и представить не мог, что простая ходьба способна доставить столько удовольствия. Недаром говорят: имея, не ценим. Он снова стал нормальным человеком, а под одеждой и обувью никто не догадается, что эта нормальность не от природы, а от прогресса. Но чем больше новоиспеченный бионик смотрел по сторонам, тем четче понимал, что в маскировке нет никакого смысла. Стесняться протезов попросту глупо, когда вокруг чуть ли не каждый третий с тем или иным улучшением. А сколько еще тех, чьи изменения заметны только на рентгене?

Еще месяц назад он и внимания не обратил бы, но теперь нарочито выискивал биоников в пестрой толпе, не то пытаясь приобщиться к новой касте, не то ища оправдание своей необычности. Ведь как ни старайся, как ни убеждай себя, но даже самые продвинутые протезы остаются протезами, а вместе с очевидными преимуществами приходят и справедливые ограничения. Например, запрет на спортивные состязания. И это, увы, лишь вершина айсберга. Самое страшное копошилось внутри, сокрытое от посторонних глаз прочным панцирем, непроницаемым даже для рентгена. Копошилось, скреблось и твердило: ты все равно не такой как все, все равно между вами прочерчена грань, все равно будут «до» и «после».

Краем глаза он увидел ребенка, бегущего за большим красным мячом, пока мать увлеченно тыкала пальцем в смартфон. Мяч выкатился на дорогу, следом и малец перескочил через бордюр. Алекс стоял ближе всех, но понятия не имел, как поступить. Толпа вокруг словно не видела малыша, разношерстный поток слепо полз по тротуару, наплевав на все вокруг. Казалось, выросшие в покое и безопасности люди совсем разучились замечать что-либо, не входящее в узкий круг их интересов.

Из оцепенения вывел пронзительный вой клаксона, к которому тут же подключился вопль очнувшейся мамаши. Алекс вновь ощутил себя в клинике после наркоза: снова туман, снова непонятные, будто бы мгновенные перемещения. Только вместо беговой дорожки – проезжая часть, с которой он выпрыгнул столь же быстро, как и запрыгнул. Малыш заревел, но не потому, что едва не намазался на асфальт как джем на булку, а потому что какой-то незнакомый дядя схватил его и не дал поиграть с мячиком.

– Ничего себе! – ахнула толпа, привлеченная любимой приманкой любой толпы – чужой бедой. – Вы это видели? – вопрошала толпа, уставившись на парня сотнями камер. – Вот это скорость! Ты бионик, да? Какая разница? Он – герой, вот кто!

Алекс втянул голову в плечи и поспешил убраться куда подальше. Он привык не отсвечивать, а тут засветился столь ярко, да еще и таким образом. Скажи кому, что Александр Кривенко спас ребенка из-под машины, да так, что хоть кино снимай – в лучшем случае понимающе улыбнутся и с сочувствием кивнут. Но хлопки за спиной словно палкой выбивали из души страх и нерешительность, заполняя пустоты легчайшим эфиром. Наверное, это и есть те самые крылья или бабочки в животе со схожей подъемной силой – черт разберет, но впервые за долгое время Алекс почувствовал себя хорошо. Насколько хорошо, что осмелился подойти к Рыжему Чуду. Она как раз сидела на скамейке у дома и настраивала арфу. Однако оказавшись столь близко к трепещущему на ветру медно-золотому огню, парень получил знатную пробоину, через которую и вышел весь эфир как воздух в вакуум. Он уже собрался молча пройти мимо, как вдруг Рыжее Чудо сказала:

– Привет. Ты как?

– Что? – пробормотал юнец, тщетно пытаясь выплыть из облака посленаркозного тумана.

– Ну… я слышала об аварии. Извини, если не мое дело – всё же соседи, как-никак.

– А… Да вроде в порядке. Не вешаю нос, держу хвост пистолетом, все такое.

Она одарила его той самой улыбкой, от которой австралийцы, эскимосы и многие другие бросали жен, друзей, работу, садились в магнитопланы и летели в далекую северную страну, чтобы вдребезги разбить мечты о беспощадную действительность.

– А ты круто играешь. Слушаю тебя каждый день.

– Спасибо. Ну, мне пора. Буду записывать новое видео, так что не пропусти.

Арина встала, и парень почувствовал, как вспыхнувшую с новой силой надежду щедро окатили ледяной пеной. Рыжее Чудо оказалось на голову выше воздыхателя, что даже в терпимом и уважительном обществе смотрелось более чем комично. По крайней мере, подобное в одночасье навыдумывал себе Алекс, запульнув воображение в совсем уж неведомые дали. Вот они гуляют вместе, вот идут под венец, вот многоглазая толпа гудит и усмехается: ну и женишка нашла. Мало того, что калека, так еще и карлик.

Не дойдя до калитки, он развернулся и рванул обратно.

***

– То есть, немного улучшить? – Девлин изогнул бровь. – С протезами что-то не так? Дискомфорт, барахлит бионика?

– Нет-нет, - внезапный посетитель понурил плечи и виновато пробормотал: - Они слишком… короткие. Можно их как-нибудь удлинить? Ну…

– Чтобы ты стал повыше?

Парень кивнул.

– Понимаешь, какое дело, - доктор откинулся на спинку кресла. – Их нельзя пересобрать и добавить больше костей, мышц и прочих деталей. Это не конструктор «Лего», а очень сложная структура. Мелкий ремонт, конечно, допустим, но в твоем случае придется менять все целиком и делать новые с нуля. Это обойдется…

– Деньги – не вопрос, - выпалил Алекс и испугался собственного голоса – столь непривычно четко и жестко тот прозвучал.

– Вопрос не только в деньгах. На проект уйдет какое-то время. Прямо сейчас заменить не получится – увы, протезы не обувь.

– Сколько?

– Около трех месяцев.

Алекс вздрогнул.

– А побыстрее никак? Это слишком долго.

Девлин нахмурился и замолчал, уставившись в монитор. Большие пальцы при этом монотонно сходились и расходились, будто пытались похлопать без участия сцепленных в замок товарищей.

– Есть одна мысль, - неохотно ответил Марк. – На складе остались запасные ноги. Думаю, на подгонку и калибровку уйдут сутки, край – двое.

– Отлично! Я готов.

– Саша, ты меня хорошо расслышал? Я сказал: «ноги». От ступней до самых ягодиц. Это уже совсем другой уровень, понимаешь?

– Понимаю. И расслышал хорошо. Я готов.

***

Алекс впервые в жизни смотрел на людей с высоты, но при этом не смотря на них свысока. Раньше ему частенько приходилось задирать подбородок, чтобы заглянуть собеседнику в глаза, теперь же он был на равных с настоящими великанами.

Новые протезы не только добавили ему роста, а словно стали ступенями, вознесшими хозяина над пеленой незаметности. Если прежде на него обращали чуть больше внимания, чем на пустое место, то теперь он ловил любопытные взгляды каждой второй девушки. Парни же посматривали со смесью зависти и опаски и спешили поскорее отвернуться.

Дойдя победным шагом до своего квартала, Алекс сбавил шаг и насторожился. У дома Рыжего Чуда блестел на солнце навороченный кабриолет ядовито-оранжевого цвета, рядом Арина спорила с каким-то тощим пижоном, разодетым по последнему писку моды. Вначале разговор шел тихо, почти шепотом, но вскоре ухажер завелся не на шутку, принялся размахивать руками и орать на всю улицу.

– Как нет? После всего, что я для тебя сделал? После всех подарков?

– Я их не взяла, - огрызнулась Чудо. – Ни одного. Забыл?

– Да мне плевать! Кем ты себя возомнила, ты, тамада интернетная? С твоим талантом только в переходе петь, и то даже на лапшу не заработаешь!

– Какие-то проблемы? – Алекс подошел совершенно бесшумно и вклинился между прекрасным менестрелем и буянящим выродком. Он очень походил на того хмыря, что спьяну крутанул руль не в ту сторону. И машина почти такая же.

– Ты еще кто?

Хотел сказать «сосед», но в последний миг исправился:

– Друг. А тебе чего надо?

– Слышишь, друг… - несмотря на разницу в росте, мажор толкнул парня, но тот стоял так, что его подвинул бы только грузовик. – Шел бы ты отсюда, пока есть чем ходить.

Алекс хищно улыбнулся и без лишних «базаров» наступил наглецу на ногу, да так, что тот взвыл раненым буйволом и упал на колени. Попытки высвободить ступню ни к чему, кроме новой порции боли, не привели – с тем же успехом можно вытащить ее из-под гидравлического пресса.

Всласть наслушавшись воплей, парень отпустил подонка, но лишь для того, чтобы тот выпрямился и не пришлось бить коленом в лицо, ведь даже слабый удар протезом раздробил бы ему смазливую рожу. Она, конечно, того и просила, но начинать жизнь с тюрьмы никто не собирался. Поэтому урод получил нежного пинка и грохнулся в салон своего автомобиля.

– Еще раз здесь увижу – в асфальт втопчу. Понял?

Ответом стали рев движка и визг шин.

– Спасибо, - выдохнула Чудо. – Очередной козел, который думает, что все продается и покупается. Кстати, мне кажется или ты немного подрос?

– Можно кое-что спросить? – серьезно сказал Алекс.

– Да… Конечно.

– Ты только с такими и встречаешься? – он кивнул туда, где секунды назад стояла машина.

– Пфф… Упаси Ктулху.

– Тогда погуляем вечером?

Она улыбнулась и пожала плечами.

– Давай попробуем. Почему нет?

***

– Бесполезно. – Алекс вздохнул и отложил гитару. – Даже «Звезду» сыграть не могу.

– Главное – практика, - ответила Арина.

– Не для меня. Руки-крюки. А сейчас так вообще.

– Зато ноги очень даже ничего.

Он усмехнулся и откинулся на спинку дивана. Дом Рыжего Чуда больше напоминал студию – всюду стояли музыкальные инструменты и микрофоны, а стены ощетинились пирамидками звукопоглощающих панелей. Алекс узнал синтезатор, укулеле, арфу, но большинство штуковин видел впервые и даже примерно не догадывался, как они звучат. Нужно обладать воистину выдающимся талантом, чтобы освоить их все.

– Ты ведь бионик, да?

Девушка слабо улыбнулась и поднесла руки к лицу.

– Так заметно?

– Раньше – нет. Но теперь я сам бионик. Рыбак рыбака…

– Значит, не станешь меня осуждать? Говорить, что без протезов я никто и ничего бы не добилась?

– Я бы никогда такого не сказал. Даже если был бы нормальным.

– Нормальным? – ее бровь изогнулась как потягивающаяся кошка. – А сейчас ты что, какой-то другой?

– Не знаю… - Алекс пошевелил носками.

– Так вот знай, - серьезно произнесла подруга, - мы ничем не хуже. А в чем-то и лучше.

Они проболтали до рассвета. О музыке, интернете, бионике, прошлом, а под конец о всякой ерунде – просто потому, что не ходили расходиться. У порога Рыжее Чудо привстала на цыпочки и чмокнула Алекса в щеку. Парень минут десять простоял с дурацкой ухмылкой, а после позвонил доктору.

***

Следующие два месяца они не виделись – подруга укатила на гастроли. Зато постоянно переписывались, и с каждым днем разговоры становились все откровеннее, как и присылаемые девушкой фотографии. В день приезда Алекс не помчал встречать ее в аэропорт с огромным букетом, пусть и поначалу очень хотел. Вместо этого купил раритетную испанскую гитару о двенадцать струн и отправился под окно возлюбленной, где исполнил такую серенаду, что стянулись зеваки со всего района.

Он не поскупился на одни кисти и заказал полные протезы рук – и играть ничто не мешает, и назойливых ухажеров гонять куда как сподручнее. Чудо выглянула в окошко и одарила кавалера своей коронной улыбкой, от которой не сразу понимаешь, холодно тебе или жарко. А затем выбралась на карниз и все с тем же выражением мордашки сиганула на клумбу со второго этажа. В ответ на ошарашенный взгляд игриво приподняла подол невесомого зеленого платьица и показала шрамы повыше коленей.

Несмотря на усталость после тура и долгого перелета, Арина пригласила друга на свидание. Пара всю ночь бродила по городу, а вернувшись на рассвете занялась тем, чем обычно занимаются молодые пары после отлично проведенного времени. Но после долгожданной близости, Алекс почувствовал сильное недомогание – вроде ничего особенного не делал, а ощущение, будто пробежал километров двадцать, а потом и проплыл столько же, причем без всяких улучшений. Скорая приехала меньше чем за минуту, но экипаж грузил на носилки уже бездыханное тело с едва заметным пульсом.

– Доброе утро, Саша. Как ты?

Парень с трудом разлепил веки и увидел Девлина, сидящего на краю койки.

– Прости. – Марк снял очки и потер переносицу. – Моя вина.

– О чем вы?

– О протезах. Я не думал, что ты сразу начнешь так активничать. Понимаешь, это не просто железяки, они питаются тем же, что и твое тело, и организм устает гораздо больше и не в пример быстрее. Если не щадить себя… Боже, ты мог умереть.

– Но… теперь-то все в порядке? – с надеждой спросил Алекс.

– Не совсем. Если и дальше хочешь петь серенады… ну, ты понял, - Девлин подмигнул, - придется поберечься. Отдыхать, правильно питаться, меньше двигаться. И под словом «меньше», Саша, я имею в виду постельный режим и полный покой.

– Надолго?

– Полгода. Минимум.

– Что?! – Он резко сел, но тут же зажмурился и схватился за сердце. Кардиограф пронзительно пискнул.

– Тише, тише. Тебе нельзя нервничать.

– Я не могу не нервничать! Я только начал жить! Начал забывать весь тот ужас. Я не могу валяться на диване как тюлень! Должен быть другой путь, доктор.

Девлин хмыкнул и дважды кивнул.

– И он есть. Бионическая трансплантация. Сердце, легкие, ЖКТ… печень, почки, если захочешь.

Пациент лег и остекленевшим взглядом уставился в потолок.

– Тогда чего вы ждете? Меняйте все.

– Уверен?

– Как никогда прежде.

***

– Ты не лопнешь, деточка?

– Не-а, - Алекс отодвинул третью тарелку и поставил перед собой торт. Не кусочек, а целый, размером с голову ребенка. – Теперь могу есть как не в себя и не толстеть. Каждая калория пойдет на пользу.

– Здорово, - Арина с завистью посмотрела на друга. – Надо и себе желудок поменять.

Они сидели в элитном ресторане на вершине высоченной башни. Прозрачный купол открывал потрясающий вид на залитый разноцветными огнями мегаполис. Но Алекс, хоть и был тут впервые, не мог оторвать взгляда от Рыжего Чуда напротив. Даже то, как она элегантно черпала ложечкой мороженое казалось ему прекраснее всего на свете.

Официант принес счет. Кавалер не глядя сунул карточку в книжку и продолжил наблюдать за возлюбленной. Бионические пальцы почему-то дрожали и нервно поглаживали спрятанную в кармане коробочку. Время поджимало, скоро идти домой, а он все никак не мог решиться. И потому зашел издалека.

– Знаешь, раз уж мы заговорили об изменениях и улучшениях…

– М? – мурлыкнула девушка.

– Не хочешь… ну… сменить фамилию?

– В смысле? А моя тебя чем не устраивает?

– Я не о том, а…

– Извините, - услужливый официант возник словно из воздуха. – На вашей карте недостаточно средств.

– То есть?

– Вот, взгляните, - он протянул чек. – Платеж не проходит.

– Наверное, какая-то ошибка, - сказала спутница. – Возьмите мою.

Вернувшись домой, Алекс все проверил и не нашел никаких ошибок. На его счету остались считанные копейки, а все наследство ушло на протезы и операции. Несмотря на это, следующим утром он снова постучался в кабинет Девлина.

– А, Саша. Проходи, не стесняйтесь. Как твои органы? Не беспокоят?

– Такое дело, док. – Он тяжело опустился на стул и вздохнул. – Я тут немного отстал от жизни со всей этой бионикой. Надо поступать в универ и искать работу… программистом каким-нибудь. Но на все это уйдет уйма времени, которого почти нет.

Медик слушал, не перебивая, и медленно кивал.

– И я подумал… может, есть способ улучшить и мозг? Память там нарастить и все такое. Только денег не осталось. Вы даете кредиты?

– Разумеется. Это ответ на оба вопроса. Мы как раз закончили разработку стимулирующего чипа. Соображать будешь быстрее компьютера.

– Это дорого?

– Не очень, - Марк подался вперед. – Тебе, как постоянному клиенту, дам скидку и рассрочку без процентов. Чипы стандартные, ждать долго не нужно. Устроит?

– Более чем. Спасибо.

– Не стоит благодарностей. Это все ради прогресса. Ради будущего.

***

Проснувшись, Алекс долго бродил по дому с отрешенным видом и пустыми глазами. Легонько, чтобы не разбудить девушку, касался струн, клавиш и мембран, водил пальцами по пирамидкам на стенах, по смятым простыням, по растрепанным рыжим локонам на подушке и никак не мог взять в толк, что происходит.

С одной стороны, ничего вроде бы не изменилось: инструменты и мебель стояли в том же порядке, что и вчера. И в то же время изменилось абсолютно все, но как он не пытался точно обрисовать ощущения, раз за разом терпел крах.

Может, дело в погоде? Какой сейчас день вообще? 01.12.2077, 06:12. Снега все еще нет, хотя на улице прохладно: +8 С.

Он постоял недолго на крыльце и вернулся в свой дом. Специально переехал к Арине, чтобы никто вокруг не напоминало о страшной утрате: ни фотографии, ни любимая мамина ваза, ни туфли отца в прихожей. Сейчас все это выглядело чужим, будто залез в чей-то, а не в свой дом, и многие важные вещи принадлежали кому-то другому. Какому-то робкому и неуверенному юнцу, в чьей душе сошлись в яростной схватке боль потери, боязнь одиночества, страх перемен и неукротимая любовь. Столкнулись, перемешались и уже не разберешь, где что. Но теперь бойня стихла, мертвых и раненых унесли, и на поле брани не осталось ни следа: ни капельки крови, ни обломка меча.

Ясно, почему проиграли первые три войска. Любая, даже самая сильная горечь постепенно ослабевает. К тому же, он уже не одинок, а все перемены к лучшему. Но что случилось с четвертой ратью? Почему больше нет и ее?

***

– Здравствуй, Саша. Как дела? Как имплант?

– Доктор, я ничего не чувствую, - равнодушно, как полицейский рапорт, отчеканил ранний гость. – Вообще.

– Что же, - Девлин скривил губы. – Значит операция прошла успешно. Идем.

Он послушно пошел следом. Его ничто не волновало и не заботило. Если Марк позвал – на то есть причина. Все логично. Противоречий не обнаружено. Вопросов нет.

На лифте они спустились в громадный подземный цех. Сотни, если не тысячи биоников трудились у конвейеров и собирали протезы – самые разные: от фрагментов ушей до полных скелетов.

– Твое место под номером триста сорок.

Доля секунды, и Алекс нашел его на территории размером со стадион, сплошь заставленной оборудованием и людьми.

Ошибка: неверная характеристика.

Внесение изменений: и биониками.

Дополнительные характеристики: братьями, совершенными.

Исправления приняты.

Доктор развел руки и победоносно изрек:

– Корабль под названием «Будущее» уже заходит в порт. И у нас, Саша, билеты первого класса.

Unmortal Combat

(Кира Фрегер* специально для юбилейного «Unmortal Combat». Инфолок доступен в форматах: bib.toy, Aragona, Nostalgy, f/f)

* Кира Денисовна Фрегер – иммунолог-орфолог, врач высшей категории, ведущий специалист Центра Допмедицины и Биопролонгации.

Прежде всего я хотела бы поздравить дорогих коллег. Друзья! С юбилеем!

Честно говоря, я не сразу согласилась, когда меня попросили написать что-нибудь в духе «Был у нас как-то случай...». Ну какой из меня писатель?

Но вдруг мне подумалось, что при работе в нашей области всем нам есть что рассказать. И если подобные рассказы будут популяризировать идеи биопролонгации, значит, это прямое и логичное продолжение нашей работы. Пролонгация пролонгации, так сказать.

В итоге я записала три случая, запомнившиеся мне по разным причинам, стараясь быть максимально художественной. Вот что у меня получилось.

1. «О боже... Бедняга...»

Смогу ли я когда-нибудь забыть тот день, когда впервые увидела ФАНа? Увидела вживую, а не на каком-нибудь Ld...

Тяжёлые свинцовые тучи нависли над городом. Мелкая морось грозила перейти в обжигающий холодом осенний ливень. Наша подгруппа, дружно не пожелавшая вооружиться даже простенькими дождевиками, направлялась на практику в ГорДиагностику. Несмотря на мрачную погоду, у всех было отличное настроение.

Нам всё-таки удалось избежать ледяного ливневого напора, буквально в последнюю секунду заскочив в холл, и взбудораженные этой удачей, мы вели себя довольно шумно.

Но вдруг, как по мановению чего-то волшебного, мы притихли. Мимо провозили ФАНа.

Его везли на каталке-дистанционке старого ещё образца, без полога, и почему-то так близко к нам, что впору было засомневаться в её исправности. Когда каталка поравнялась со мной, и я с точностью до миллиметра увидела обтянутое коричневой кожей иссохшее тельце, впалые, словно вдавленные щёки, мутные полуоткрытые глаза, у меня вырвалось:

– О боже... Бедняга...

ФАН попытался приподнять голову – как мне показалось, чтобы посмотреть на того, кто это сказал, – но не успел, дистанционка укатила.

Прошёл не один десяток лет, а мне и по сей день стыдно за ту свою, конечно же парадоксальную, реакцию. Никто из нас, без пяти минут врачей, не должен был говорить ничего подобного, а я особенно. Одна-единственная из подгруппы я ходила на факультатив по дополнительной медицине, и не только лучше других понимала, что феномен альтерфолдинга – никакая не патология, а объяснила бы и его механизм. Просто на пальцах бы объяснила!

Так почему я испугалась?

Всё дело в том, что на факультативе мы рассматривали в основном теорию процесса. Он ассоциировался у меня с ветвистыми формулами и схемами, похожими на восточный орнамент, с яркими макетами, с плавающими по аудитории гигантскими серебристыми моделями белковых глобул и «музыкой перемен» – перед тем, как поменять структуру (или, как мы шутили, перепридуриваться), каждый белок издавал еле слышный сигнал, и всё это сливалось в своеобразную музыку. «Перепридурившиеся» глобулы светились намного ярче. Они задевали своих менее ярких соседей, сообщая им необходимость иной, альтернативной укладки, и это напоминало какой-то волшебный танец, заканчивающийся тотальным свечением и минутной тишиной. Потом все белки разом возвращались в исходное состояние, и всё начиналось по-новой, опять и опять...

Конечно, я знала, что есть формулы и модели, а есть люди, феномен-альтерфолдинговые носители, так называемые ФАНы. Знала про их иссохший вид, снижение двигательной активности, которое по тем временам не вполне корректно определяли как нарастающую парализацию, а теперь как статику... Да, переукладка белка ведёт за собой целый комплекс внешних и внутренних изменений. Но по сути происходит чудо: не что иное, как замедление времени для отдельно взятого человека! Снижение скорости клеточного метаболизма. А ведь метаболическая скорость в живых тканях и есть их скорость времени, т.е. – само время.

Но столкнувшись с явлением прямо перед собой, в жизни, видя не танцующие медленный танец изменяющиеся глобулы, а человека на каталке, я проявила глупость и слабость.

В первую очередь, конечно, глупость. Назвать «беднягой» того, кто на самом деле был настоящим счастливчиком, кому сама природа выдала этот суперприз... Да, именно природа. Идея запустить процесс искусственным образом только зарождалась. Мы только начинали понимать, что этот белковый феномен – наш ключ к вечной жизни. Разумеется, время работает на нас, и сейчас это просто очевидно.

Все мы с вами знаем, что возраст первых природных носителей приближается к полуторавековому, а самой возрастной биопролонгированной в Центре, подобном нашему, недавно исполнилось сто четыре года. И ничто не указывает на то, что это предел, её состояние стабильно. На данный момент не зарегистрировано ни единого случая смерти организма с альтернативным фолдингом, вне зависимости от того, естественное или искусственное происхождение имеет феномен. Другими словами, зарегистрировано их фактическое бессмертие. Возможно, однажды какие-нибудь вновь открывшиеся сведения и факты укажут на обратное, но пока это именно так.

Возвращаясь же к тому своему испуганному возгласу в холле, я могу сказать следующую, странную на первый взгляд, вещь. Тот нелепый случай принёс мне и пользу.

С тех пор, раз и навсегда, я не умозрительно, а на своей собственной шкуре поняла, каким реальным может быть этот испуг. Мне легче осознавать случаи, когда люди, порой уже и подписавшие договор, вдруг отказываются инициировать процесс, отказываются от бессмертия.

Какая всё-таки грустная ирония в том, что этот «зрительный эффект» (то, что организм с несколько иной структурой белка выглядит так, а не иначе) заставляет людей относиться к феномену – а соответственно и к его использованию в допмедицине – с подозрением, страхом, а иногда и принципиальным неприятием...

Об этом, собственно, моя следующая история, случившаяся девятью годами позже.

2. «Нет, нет. Это же склеп!»

Не имея права разглашать реальные имена, воспользуюсь вымышленными: Александр Александрович Александров и его пятилетняя дочь Наденька.

Золотые лучи полуденного солнца превращались в серебряные, отражаясь от дюралюминиевого подоконника моего кабинета. Порывистым движением смахнул Александр Александрович ещё одну непрошеную слезу и вновь обратил свой упрямый взгляд на залитое солнцем окно, вероятно надеясь, что я приму его слёзы за реакцию на эту вакханалию света. Но я не приняла, забеспокоилась. Ведь, как специалист, я не могла не понимать его глубоких обострённых на тот момент чувств.

Только что он принял непростое для себя решение: подписал договор на биопролонгацию Наденьки.

Сегодня это кажется ординарным событием, но сколько же труда было вложено специалистами нашего профиля и дружественными медийщиками, чтобы это стало возможно!

Надо сказать, не сидели сложа руки и оппоненты. После серии неудачных попыток польского допмедика Багумила Аламарика биопролонгировать младенцев с дефектами, несовместимыми с жизнью, договоры на детей практически не заключались. Шесть смертей из шести, широкий медийный резонанс. Несчастный поляк был буквально затравлен. Прозванный Амораликом, он покончил с собой, но и после этого поток идиом вроде «фаталика Аморалика» иссяк отнюдь не сразу.

Мы же, специалисты, не истерили поначалу и не злорадствовали потом. Фиаско Аламарика в очередной, далеко не первый раз, показало: природа предлагает что предлагает, а не идеальные решения из наших прекраснодушных мечтаний. Биопролонгация не спасает обречённых. Увы, но с трудом запускаемый в их организмах альтерфолдинг не приобретает необходимого характера, характера цепной реакции, а гаснет, гаснет очень скоро, гаснет с фатальными последствиями...

Тем не менее, именно это обстоятельство в нашем случае радовало, внушало оптимизм и желание работать. Точнее, отсутствие этого обстоятельства. Отсутствие болезни. Наденька не была больна.

История, приведшая к нам Александрова, проста и трагична. Его жизнь разделилась на ДО и ПОСЛЕ. ДО у него была жена и трое очаровательных детей: Вера, Надежда и Игнат. ПОСЛЕ (жуткая авария, страшный, невыразимо печальный поворот судьбы) он вдовец. Вдовец с единственным ребёнком...

Александров обратился к нам, потому что боялся потерять и Наденьку.

Я занималась им и девочкой не одну неделю. Александр Александрович вызывал во мне чувство неподдельного, искреннего уважения, несмотря на его пожалуй что и излишнюю обстоятельность, если не сказать капризность. Но таким обстоятельным, даже въедливым, делала его любовь к дочери, к теперь единственной дочери, за которую он панически боялся. Можно ли было осуждать его за это?

Вновь и вновь я просматривала с ним вспомогательные Ld, говорила о преимуществах, раскрывала биологическую и физиологическую сущность явления. Многие и многие моменты приходилось разъяснять снова и снова:

не болезненно ли инициирование (нет, это микроукол, позволяющий ввести белок-инициат);

не имеет ли смысл перенести процедуру на более поздний срок, провести её, когда Наденька станет взрослой (не имеет, поскольку за это время девочка может серьёзно заболеть или умереть по множеству самых разнообразных причин);

не ухудшится ли качество её жизни (не ухудшится, оно несколько изменится, но польза, полученная от грядущих перемен, нейтрализует все неудобства и минусы);

способна ли сама Наденька принять осмысленное решение по данному вопросу (разумеется, способна)...

И так далее, далее.

Наденька же, напротив, не доставляла хлопот, не проявляла капризов. Она относилась к предстоящей процедуре легко и адекватно.

– Наденька, ты бы хотела жить долго-предолго?

– Долго-предолго да.

– Сто лет – хотела бы?

– Да.

– А дольше?

– Да.

– Ты ведь не хотела бы умереть? Как мама? Как Верочка и Игнат? Хотела бы жить вечно?

– Да...

Но вот настал тот миг, когда своё веское «да» сказал и отец. И вдруг, подписав договор, он замер у окна! Когда начались эти смахивания слёз, я забеспокоилась не на шутку. И не напрасно.

– Я хочу посмотреть, где она будет находиться, – заявил он.

– Только первые шесть-восемь месяцев, – в сто первый раз пояснила я. – А потом где угодно. При неудобстве домашнего ухода существуют специализированные...

– Я хочу посмотреть, где она будет находиться.

– Мы ограничиваем количество посетителей бокса. – (Право же, я чувствовала себя попугаем.)

– Я расторгну договор.

– Что ж, если вы настаиваете...

Александров настаивал. Разумеется, это был шантаж, и нельзя было назвать подобное развитие событий предпочтительным, однако не было оно и совсем уж неожиданным. Да, такое случается. Случается и по сей день...

– Нет, нет. Это же склеп! – как-то даже театрально воскликнул он, едва переступив порог бокса.

Потом произошло то, о чём я говорила в первой своей истории – испуг, ярко выраженное неприятие при первом столкновении с явлением вживую. В боксе было четверо пролонгированных, на разных стадиях процесса. Конечно, ни одна из этих стадий Александрову не понравилась. Как же быстро люди забывают, что приходят к нам не за тем, что нравится! Бессмертие НЕ симпатично. За симпатичностью ходят в другие места.

Александров не расторг соглашение, но был выбит из колеи, и работать с ним пришлось ещё две недели. Выбило ли это из колеи и меня? Ни в коей мере. Я повторила с ним весь курс (курс очевидных, в сущности, вещей!) плюс провела добавочный практикум по «зрительному эффекту». Подобные практикумы-добавки не такое уж редкое явление и теперь. Иногда просто до бесконечности приходится разъяснять, что зрительное неприятие не должно мешать нам правильно воспринимать само явление. А само явление, как все мы с вами понимаем, грандиозно... Иногда до бесконечности приходится разъяснять и это!

Биопролонгация Наденьки прошла замечательно. Всё в порядке с девочкой и сейчас, а также всегда. В этом и состоит наша работа. А простодушная реплика нервного заказчика принесла пользу нашему Центру в целом. Я имею в виду его реплику про склеп.

В первую секунду такая «метафора» показалась мне несправедливой. Я решила, что она характеризует скорее состояние Александра Александровича, чем положение вещей. Но имея склонность постфактум анализировать каждый приём, я вдруг подумала: а ведь действительно – как же там, в этом боксе, мрачно!

Вскоре мы всерьёз озадачились тем, насколько презентабельна та часть часть Центра, которую мы в принципе не собирались презентовать. Бокс – функциональное отделение. Но поскольку заказчики всё равно, время от времени, там бывали...

Работа, проделанная в этом направлении тогда, продолжает радовать глаз и сегодня. Правда, о глазах пролонгированных речи не идёт. Всё дело в их масках...

С этих масок и начался поучительный диалог, о котором я расскажу в третьей своей истории. Случился он, можно сказать, только что. Если быть точной – вчера.

3. «А сами?..»

Нежная лазоревая бесконечность. Диковинными птицами парят по ней ещё более лазоревые символы бесконечности с пухлыми весёлыми крылами.

Словно младшие сестрёнки всего этого великолепия, рассыпаются под ним его уменьшенные «копии» – символический пейзаж бесконечности на стенах бокса повторяется и на масках. Это маски на лицах пролонгированных, вернее даже на головах. Маски-шапочки покрывают голову целиком, но мы, по сложившейся традиции, называем их просто масками.

– Можно это снять? – Не дожидаясь моего ответа, мать пытается стянуть такую «бесконечность» с сына (назову его Максимом Максимовым).

– Можно. Но не нужно, – терпеливо произношу я, терпеливо улыбаясь, терпеливо отклоняя её руку. Это часть моей работы: понимать, что люди не понимают то, чего не хотят понимать. Понимают, но очень медленно.

– Но я его не вижу.

– Вы не видите его лица. А его вы – видите. Если вы снимите маску, яркий свет будет резать ему глаза.

– Но ведь он сможет их закрыть.

– А как вы думаете: сейчас они открыты?.. Глаза Максима закрыты, маской в том числе. Маска прекрасно пропускает воздух, она очень мягкая, он к ней привык, чувствует себя комфортно.

– Почему он не разговаривает со мной?

– Биопролонгация несколько снижает контактно-социальные потребности.

– Он такой холодный. Иногда мне кажется, что ему плохо, что он вообще... не жив!

– Вы противоречите сами себе. Тому, кто не жив, не может быть плохо. Противоречите и ошибаетесь. Он жив и ему хорошо.

– Если всё это так хорошо, почему же вы сами... сами тут не валяетесь!

Максимова смотрит на меня не мигая, но я нисколько не смущаюсь. Я знаю, что ответить.

Да, время от времени всем нам, допмедикам, приходится отвечать на это демагогическое «а сами?..». Люди склонны к демагогии и резонёрству, и мы, специалисты по людям, учитываем эту склонность и работаем с ней так же, как и с любыми другими их склонностями и особенностями.

Ответ недопустимый: «Вас тоже никто не заставлял прибегать к нашим услугам».

Ответ рекомендуемый (1): «Моё финансовое положение ограничивает мою возможность воспользоваться такого рода услугами».

Так я и ответила Максимовой. Чем, совершенно неожиданно конечно, вызвала бурю её эмоций:

– Какое ещё «финансовое положение», хапалы вы чёртовы!!! Сколько вы загребаете? Сколько там нулей? Бесконечноть?

Дальше в этом же духе. До подписания договора Максимову вела не я. Искренне (про себя, разумеется) удивляюсь, как она вообще что-то подписала, с такими-то настроениями, и перехожу к ответу рекомендуемому (2):

– Допускаете ли вы мысль, что я хороший специалист?

– Хапуги вы хорошие, вот вы кто. Только такой кретин, как мой муж, мог с вами связаться!

– Вам нехорошо? – участливо спрашиваю я. Муж, тогда всё понятно...

– А чего хорошего? Да, плохо!

– Я вам помогу, – обещаю я и, конечно, помогаю. Мы ведь, как ни крути, медицинское учреждение, хоть и допмедицинское.

Я вкалываю ей хорошую дозу ... (препарат N) и продолжаю рассказывать о том, что профессионалов нашего уровня и нашей специализации не так и много. Мы не можем пролонгировать себя, потому что должны, просто обязаны помочь максимальному числу...

– Думаете, я полная идиотка? – перебивает меня Максимова. Она немного успокоилась, но нельзя сказать чтобы совсем.

И вот тут меня осеняет совершенно новый мой убедительный ответ:

– Нет, конечно же нет. Разумеется, я так не думаю. Я думаю совершенно обратное. Вы очень умный и проницательный человек. Поэтому я, пожалуй, не буду говорить с вами теми стандартными фразами, которыми...

И я начинаю растолковывать ей буквально следующее:

1. Наше отношение к явлению не меняет сути явления. Бессмертие – абсолютное благо.

2. Ваш сын обладает бессмертием, т.е. абсолютным благом, а я таковым не обладаю.

3. Вы возмущены.

4. Таким образом, вы возмущены тем, что ваш сын обладает абсолютным благом, а я – нет. Вас действительно это возмущает?

После некоторой паузы, в продолжение которой Максимова вперивает свой напряжённо соображающий взгляд в нежно-лазурный пол бокса, она отрицательно мотает головой.

– Т.е. не возмущает? – на всякий случай уточняю я.

– Нет... – мямлит она. Ну, понятно, что и препарат уже в полную силу действует.

– Давайте-ка мы с вами вот что сделаем... Подпишем-ка мы с вами дублирующее соглашение. По-моему, это совершенно необходимо. А по-вашему?

– Давайте... – опять мямлит она.

Знаете, что я чувствую в подобные минуты? В подобные минуты меня охватывает удивительное чувство – чувство выполненного долга. Я снова и снова рада, что выполнила свою работу. То, о чём испокон веков мечтало человечество. Моя работа – бессмертие. На этой оптимистической ноте я заканчиваю свои краткие опусы и сердечно приглашаю вас всех в наш Центр Допмедицины и Биопролонгации, практически – в вечность.

(* Адрес Центра Допмедицины и Биопролонгации, контактные инфолоки)

Миссия Асгард-93

421 Солнечный год от Великого расселения...

— Куда летите, если не секрет? — попыталась поддержать разговор симпатичная официантка за барной стойкой.

Кафе на промежуточной станции было последним, где можно было поесть нормальную земную пищу. Дальше начинались практически не освоенные человеком пространства за исключением пары дальних колоний. Большую часть пути приходилось довольствоваться безвкусными пайками от компании «Эффа Индастриз».

— В отпуск, — улыбнулся Джарет, поглядывая на сенсорный экран в ожидании сигнала.

Сюда, на космическую станцию, межпланетные корабли заходили на ремонт и заправку. Это могло занять длительное время, если очередь велика, но Джарету везло. На панели высветилось приятное «Операция завершена на 89%». Ещё немного.

Официантка быстро потеряла интерес и переключилась на другого посетителя заведения.

— В отпуск... — пробормотал Джарет, нервно проведя рукой по коротко стриженым рыжим волосам.

Так же сказали его семье на Земле, чтобы не было лишних вопросов. О том, что нынешний полёт мог быть только в один конец, лучше не задумываться. Джарет хлебнул виски из стакана и прикрыл глаза. Место, куда он летел в тайне от всех по спецзаданию, называлось Асгард-93. Какому-то чудаку пришла в голову мысль, что назвать планету словом из сказок это здорово. Как бы то ни было, Асгард-93 отличное место для жизни. Там есть вода, кислород, тепло — всё что нужно для комфорта человека. Первые колонии появились там ещё шестьсот лет назад, это было даже за пару столетий до активного расселения людей с Земли.

«— Асгард-93 перестал выходить с нами на связь», — так сказал генерал Кассель, когда вызвал Джарета к себе.

Эта информация была строго засекречена даже от правящего канцлера Первой Планетарной Федерации. Нужно было выяснить, что случилось, и лишь затем предавать новость огласке. Война, катастрофа, смертельная болезнь, акт неповиновения — что угодно могло стать причиной молчания. Джарету как агенту разведки поручалось всё разузнать и передать информацию в штаб. Удивительным было то, что связи с дальней колонией нет уже очень давно, но пока были более важные дела в виде длительной кровоплитной войны в соседней звёздной системе, о мелкой колонии на Асгарде-93 никому не было дела.

Планета хоть и была пригодной для жизни, каких-то особо ценных ресурсов на ней не было. Только девственные леса да горы в то время как дерево и камень очень давно не использовались в качестве строительных материалов. Целью эксперимента было доказать возможность выживания на других планетах, и она давно была достигнута. Это было в официальных отчётах вековой давности. Мало кому приходило в голову, что на деле тогдашнее правительство Земли желало избавиться от неугодных элементов, а эксперимент это так, благовидный предлог.

Дисплей наручного передатчика мигнул зелёным, зарядка двигателей была полностью завершена. Джарет одним глотком осушил стакан виски, расплатился и бодрым шагом направился к кораблю.

— Счастливого полёта, — донеслось сзади.

Джарет только ухмыльнулся, выходя из кафе. Его корабль был как новенький, М-223 не только заправили дополна, включая резервные хранилища, но и начистили до блеска. Сканер бортового компьютера мгновенно распознал владельца, дверь с тихим шипением открылась, пропуская Джарета внутрь.

— Мисси, построй маршрут до Асгарда-93, — скомандовал пилот компьютеру.

— Команда выполняется, — сообщил холодный механический голос. — Команда выполнена.Время пути...

— Через гиперпространство, Мисси, — уточнил Джарет, усаживаясь в кресло и запуская двигатели.

— Время пути тридцать две минуты тринадцать секунд.

Шаттл отошёл от станции на положенное расстояние прежде чем перейти в нужный режим. Электронный голос Мисси, как называл бортовой компьютер Джарет, отсчитывал секунды до скачка.

— Три... Два... Один...

Джарет зажмурился. Он никогда не любил такие прыжки, но перспектива лететь до Асгарда-93 несколько недель была ещё хуже. Каких-то полчаса потерпеть перегрузки, ничего страшного, не зря же разведчиков и военных готовили к этому в земной академии.

М-233 благополучно преодолел расстояние до цели и вышел на окололунную орбиту. У планеты было два спутника, но в ходе давних исследований ни один из них не был признан пригодным для жизни. Луны были равны по размерам, точно близнецы, а потому их назвали Хугин и Мунин. Последняя была ближе всего к Асгарду-93, и именно на её орбиту выводились корабли после гиперпрыжка.

Асгард-93 относилась к планетам земного типа и мало отличалась от Земли. Джарет, глядя в окно, невольно подумал, что никуда и не улетал, а корабль из-за ошибки доставил его обратно. Но нет, количество лун говорило об обратном — Земля уже очень давно была окружена кольцом из мелких обломков и пыли.

— Гражданский М-233 запрашивает разрешение на вхождение в атмосферу, — Джарет отправил голосовое сообщение на станцию.

Ответом ему была только шипящая тишина.

— Гражданский М-233 запрашивает разрешение на вхождение в атмосферу. Ответьте!

Тишина.

— Уснули они там все что ли! Мисси, отправь сообщение по резервным каналам!

— Запрос выполняется. Запрос отклонён.

— Что за чертовщина! — Джарет стукнул кулаком по подлокотнику пилотского кресла. — Мисси! Отправь запрос повторно!

— Запрос отклонён, — снова механический голос в ответ.

— Ну хорошо, — Джарет потёр переносицу, — готовь корабль к посадке, на месте разберёмся.

На дисплее появилась трёхмерная модель планеты и красная точка — место, где должно было располагаться поселение землян, когда-то сюда прилетевших. Планета приближалась, но не успел корабль войти в атмосферу, как весь отсек залил красный свет тревожного датчика. Электронные системы М-233 одна за другой выходили из строя, корабль начало трясти и он вошёл в свободное падение. Кнопки перезагрузки системы не работали, а вручную вывести М-233 в нужное положение оказалось невозможным. Действовать нужно было быстро...

Джарет вскочил с кресла, чтобы достать с полки над головой компактный парашют и маску. В этот момент корабль тряхнуло так, что пилот не удержался на ногах и упал, ударившись головой о приборную панель. Кровь из рассечённой брови заливала лицо, а из окна кабины не было видно ни зги — М-233 проходил через плотные облака. В глазах всё плыло и приходилось действовать на ощупь.

Как Джарет смог в последний момент покинуть шаттл, он уже не помнил. Последнее, что осталось в памяти, это белое пятно раскрывшегося парашюта...

Мягкий голубой свет и женские голоса иногда проникали в разум в перерывах между чёрным забытьём. Иногда Джарету казалось, что он чувствует чьи-то прикосновения к коже, но всё это меркло по сравнению с болью, которую он испытывал во всём теле. Боль, свет и голоса — всё смешалось в сознании, пока наконец снова не пришла тьма. А когда Джарет наконец очнулся, вокруг не было никого. Только белые стены и высокий арочный потолок. Рядом стояли пустые кровати, их было штук десять.

Джарет сел в постели, с удивлением обнаружив, что не чувствует боли. Коснувшись пальцами рассечённого на корабле лба, он понял, что на коже не осталось даже рубца. Да и сама кожа была непривычно гладкой.

— Вижу, вы уже очнулись, — в палату вошёл высокий мужчина в белом.

Он был выше ростом любого из людей на земле, правильно сложён, а с лица можно было писать картины. Внешность посетителя была настолько идеальной, как не создал бы ни один компьютер. Золотистые волосы мягкими локонами ниспадали на плечи, и мужчина больше напоминал ангела с древних гравюр. Его кожа была идеально гладкой и светлой, будто на ней никогда не было пор и ни единого волоска.

— Кто вы? — спросил Джарет.

— Человек, — улыбнувшись, ответил незнакомец. — Такой, каковыми и задумала нас природа.

Джарет поперхнулся. Прежде ему не приходилось видеть таких людей, даже человекоподобные дроиды не были доведены до богоподобного совершенства.

— Я Кай Джетро, капитан корабля первых переселенцев на Асгард-93, как вы называете эту планету.

— К-Кай Джетро?

Джарет зажмурился, представляя себе, что всё происходящее какой-то сон или бред после полученных травм. Должно быть его обкололи обезболивающими препаратами, которые и дали такой странный эффект. Кай Джетро действительно существовал и о нём рассказывали ещё в школе, а голограмма с его изображением была на Площади Странников в центральном городе Земли. Это был мужчина со светлыми вьющимися волосами, коротко стриженными. Гость смутно напоминал его, это действительно так, но Кай Джетро по всем подсчётам должен был умереть лет пятьсот назад! Но вместо этого он же стоял здесь, прямо перед Джаретом, только... сильно изменившийся.

— Но... но... как? Если вы все живы и поселение функционирует, почему перестали выходить на связь с Землёй? Асгард-93 колония и...

— И это ровным счётом ничего не значит для нас, — Кай продолжал улыбаться, глядя Джарету прямо в глаза.

Только сейчас он понял, что всё это время Кай разговаривает, не открывая рта.

— Сама планета нас хранит от таких как вы, от деградантов. Пойдёмте, я покажу вам кое-что.

Кай предложил Джарету руку, чтобы помочь подняться с кровати, но разведчик решил, что и сам в состоянии встать. Как только он доберётся до средств связи, он тут же даст знать генералу, что колония поражена сепаратистской идеологией.

Как ни странно, дверь из палаты вела не в больничный коридор, а на террасу. Солнечный свет на миг ослепил отвыкшие от него глаза. На Земле давно всё было затянуто тучами и смогом, а довольствоваться солнечным светом могли лишь богачи в своих парящих над облаками апартаментах.

Перед Каем и Джаретом была бескрайняя даль бирюзового океана с кристально чистой водой. Слева вдоль берега виднелся нетронутый лес, над которым летали местные птицы. Снизу доносился мягкий звук волн, набегающих на берег, а от чистейшего воздуха кружилась голова.

— Мы так же были поражены увиденным, когда прилетели сюда. Мы думали, как здорово будет, когда остальные земляне смогут тут жить, но... Чем дольше мы жили здесь, тем больше понимали свои ошибки. Вам тут не место.

— Нам?

Кай кивнул и показал Джарету голубые кристаллы, которыми был усыпан берег.

— На этой планете их много. Мы до сих пор не постигли всех тайн этих камней кроме одной — они меняют нас.

И Кай рассказал, как постепенно под воздействием самой планеты, они очистились. Здесь быстро выходит из строя любая техника, как выяснилось позже, но это не единственная причина нарушенной связи.

— Само время здесь течёт иначе. Сколько лет прошло на Земле? Какой сейчас год?

— Четыреста двадцать первый.

— А здесь прошло всего лишь пять лет. Но мы сами отказались от любых контактов с вами, деграданты не нужны этой планете. Наши дети должны жить среди людей.

В Джарете закипала ярость, он стиснул кулаки.

— Да вы в своём уме? Это подсудное дело! Сепаратизм и ваша... идеология... это... Преступление против республики!

— Вы рассуждаете как и все деграданты. Власть, деньги, войны, что там ещё... Вы ведь не станете отрицать, что вас послали сюда не просто так? Выведать, узнать, чтобы потом привести сюда флот боевых кораблей. Как обычно это и происходит. Потом вы бы начали заселять планету заново и замучили её машинами, наставили бы заводов, испоганили всё вокруг, пока наконец не обратите свой взор на другое место.

— Если вы меня убьёте, это будет означать войну!

Кай ничего не ответил, его лицо лучилось спокойствием. Благородные черты не дрогнули, он даже не повысил голос в ответ на угрозы Джарета. Почему он так спокоен? Этот вопрос не давал Джарету покоя, пока страшная догадка не посетила его. Они попросту не отпустят его! Убьют или сделают пленником.

— Вы и мыслите как деградант, — Кай прикрыл глаза и вздохнул.

На террасе появились двое, таких же высоких и идеальных. Они бесшумно возникли за спиной Джарета и взяли его под руки. Сопротивляться было бесполезно, каждый из людей Кая был выше разведчика на целую голову. И это при том, что сам Джарет слыл высоким парнем! Хватка их рук была стальной.

Джарету только и оставалось, что покорно следовать туда, куда его повели. С террасы вниз вела белая лестница, дальше мощёная белым камнем дорожка терялась в зелени. Джарета вели через красивый сад, полный цветов и зелени, у фонтана с голубоватой водой они остановились. Кай взял с бортика чашу и наполнил её водой из источника.

— Не стоит бояться, — он подошёл ближе, — это всего лишь вода. Вы забудете всё о своей прежней жизни, и это только начало. Вы изменитесь, вы станете человеком.

Джарет попытался дёрнуться, и с удивлением обнаружил, что его уже не держат под руки.

— А если я не захочу? Мне и так хорошо.

Забыть всё пережитое на Земле? Ну нет. А как же Мейзи, как же дети? Радостные моменты от встреч с друзьями и романтических свиданий? Студенческие годы? Хорошая зарплата?

И серые тучи над головой... Власть денег, сегрегация общества. Муштра. Бесконечные завоевания других планет, порой ценой тысяч жизней других разумных существ. И кто сказал, что люди лучше чем они? Кто дал право?

— Так хорошо, что муки выбора написаны у вас на лице так ясно, что нет нужды лезть в вашу голову? — напомнил Кай, намекая, что от электроники тут нет смысла.

Джарет протянул руку...

***

Высокий офицер в белоснежной форме с вышитым серебряным крылом на груди стоял на площади перед толпой. Солнце золотило огненно-рыжие волосы, которые давно отросли, и Джарет носил их, собирая в хвост. В небе парили белоснежные птицы-корабли, энергия голубых кристаллов оказалась пригодна не только для влияния на человеческие тела и мысли. Кай не солгал, что электроника тут выходит из строя. Камни работали по совершенно иному принципу, который ещё только предстояло постичь.

— Вы — истинные люди! — начал Джарет свою речь. — И вы должны помнить, что когда-то явились сюда с Земли, страдающей под властью деградантов. Наша миссия — принести планете исцеление и дать деградантам шанс вернуть человеческий облик!

Под восторженные вопли толпы Джарет Вирди отдал команду кораблям взять курс на Солнечную систему. Земляне должны вступить в новый мир, им предначертанный, и он, Джарет, поможет им в этом.

Молчуны

Димка вновь это сделал. Ирина Зеленская только вошла в магазин, как зиммер высветил сообщение: "Мам, купи кокосовое мороженное".

Их разделяло около трёх километров. Да и сама Ирина ещё минуты две назад даже не собиралась идти в магазин. Спонтанное желание купить шоколадных вафельных трубочек к чаю, пришло, лишь когда она проезжала мимо пёстрой вывески "Мира вкусов". Как же Димка узнал, что она здесь?

Если бы это было впервые, Зеленская пожала бы плечами, мол: "Мало ли? Совпадение" — и забыла, но такое случалось и раньше, причём не единожды. То Ирина, зайдя в гости к своей маме, тут же получала сообщение: "Не ешьте много сладкого, а то у бабушки вновь будут болеть зубы". То встречала по дороге с работы старую подругу, а через пару слов разговора Димка передавал ей привет. В общем, казалось, будто бы сын всегда знает, где и с кем она находится.

Зеленская давно перестала удивляться или пугаться. Так и в этот раз без излишних переживаний она отправила сыну смайлик, после чего вошла в магазин.

Тут же зиммер высветил каталог товаров.

Ирине нравился её новый интернет-помощник. Старый зиммер представлял собой широкий браслет и носился на руке, а современный — модель этого года Диоминь-2316 — висел на шее небольшим аккуратным амулетом. Изображение с него появлялось в тридцати сантиметрах от лица чуть ниже глаз, чтобы не мешать обзору.

Зеленская выбрала нужный товар, и за те секунды, что заказ доставлялся автоматикой к прилавку, она проверила рабочую и личную почту, запостила в соцсетях фото нового зиммера и поблагодарила сестру и её мужа за столь ценный подарок на день рождение.

Ирина подтвердила оплату, схватила коробку с вкусностями и вышла на улицу.

Пока мобиль, управляемый автопилотом, мчался домой, она решила пересмотреть поздравительные сообщения. Было много тёплых слов, необычных эмотиконов и пёстрых открыток от друзей, подруг и коллег, а последним пришёл панорамный фейерверк от одного из поклонников с сайта знакомств. Дорогая открытка, но красивая.

Изображение с зиммера расширилось, полностью перекрыв обзор, и всё вокруг начало играть невероятными красками и пёстрыми фигурами. Куда не поверни голову, создавалось впечатление, что затмевающие небо фейерверки выпускают рядом с мобилем.

"Это всё для тебя одной!" — высветилась яркими огнями надпись.

Лично со своим поклонником Ирина никогда не встречалась, но её щёки всё равно залились румянцами.

Завидев новое сообщение, Зеленская тут же помрачнела. Отправителем был доктор Гжевич Пётр Васильевич.

Димка родился со странным отклонением. У мальчика отсутствовали голосовые складки. Никто так и не смог дать уверенного объяснения произошедшему. И только три месяца назад, когда ему исполнилось тринадцать лет, с Ириной связался доктор Гжевич и рассказал, что Димка был только первым таким ребёнком. Дальше — хуже. Из года в год рождалось всё больше и больше детей без голосовых складок.

У Петра Васильевича была теория согласно которой исчезновение голосовых складок — это следствие деградации человека. Просто-напросто в них отпала необходимость.

Зеленская хорошо помнила их тогдашний диалог.

"Нет необходимости? А разговаривать как?"

"А вы часто с кем-либо разговариваете, Ирина Михайловна? Даже на телевиденье и в кино актёров и ведущих озвучивают в общей сложности около тысячи человек, признанных самыми сладкоголосыми. Ещё наберётся тысяча певцов, исполняющих свои композиции "в живую". Остальные же запишут с десяток фонограмм и крутят их годами. И это на миллиарды живущих на Земле людей! Молодёжь переписывается в соцсетях, на работе — все указания и приказы приходят через зиммер, в магазинах — онлайн-продавцы или автоматика. Всюду главенствуют короткие сообщения, и так происходит уже не одно поколение. Голос перестал быть нужен человеку".

После той "лекции" доктора Гжевича Ирине стало страшно. Вспоминая детство, когда она собиралась с друзьями на скамейке возле дома, и часами молча переписывалась с ними и с теми, кого не было рядом, Зеленская не могла не поверить Петру Васильевичу. Тем более что те кто родились позже неё, уже и на скамейках не собирались. Жизнь стала замкнутой в стенах дома и работы, но в то же время — более открытой и раскрепощённой в социальных сетях.

Три месяца назад Гжевич убедил Ирину разрешить провести ещё несколько обследований, а после этого перестал выходить на связь, и вот он вновь стучится в зиммер. Хоть волнение и распирало изнутри, но игнорировать Петра Васильевича было нельзя.

"Ирина Михайловна, у меня есть новости по поводу обследования вашего сына. Нужно встретиться лично. Я рядом с вашим домом. Могу зайти?" — гласило сообщение Гжевича.

Просьба о личной встрече несказанно удивила Ирину. Двенадцать лет, с тех пор как её бросил муж, оставив одну с ребёнком, никого в доме нового не бывало, но отказать доктору Зеленская не могла. Нужно узнать, что происходит с Димкой.

"Можно. Дома буду через три минуты”, — ответила она и отключила зиммер. Читать оставшиеся сообщения и новые чаты уже не хотелось.

Ирина выглянула в окно. Снаружи всё было скучным и однообразным. Вдоль гладкого дорожного полотна сменялись одинаковые, выстроенные стена к стене, невысокие домики. Зеленская знала, что так было всюду, во всех городах. На поверхности — жилые секции, а под землёй — производственные. Увидеть другую картину, она не ожидала, поэтому особо и не вглядывалась, а задумалась о странной судьбе сына.

Казалось, прошла уйма времени, но когда мобиль неожиданно остановился, Ирина взглянула на часы на инфопанеле и обнаружила, что с момента переписки с Гжевичем миновало чуть больше минуты. Зиммер молчал, хотя должен был известить о причине остановки. Зато в мобиле загорелась лампочка, сигнализирующая о потере связи с Центром Распределения Движения.

Негромко щёлкнул аварийный замок двери, выпуская пассажирку наружу.

Ирина выбралась на дорогу и удивлённо осмотрелась. Происходящее было настолько странным, что ломало все представления о непоколебимости современного образа жизни. Во-первых, Зеленская никогда не слышала, чтобы связь с ЦРД пропадала сама по себе. И во-вторых, постоянно загруженная плотным потоком мобилей дорога сейчас была пуста!

Ирина оцепенела. Так не бывает. Личный транспорт могут пустить по другой улице только в случай серьёзной аварии или же во время ремонтных работ, но тогда где механизированная рембригада?

Не найдя никакого объяснения происходящему, она двинулась в сторону своего дома пешком.

Ещё большее недоумение ждало её после включения зиммера. Перед глазами высветился статус интернет соединения: "Сеть недоступна”. За все свои тридцать два года жизни Зеленская не помнила и минуты без сети. Произошло что-то страшное, а Димка дома один и даже не может позвать на помощь. Ирина побежала.

До сына оставалось миновать всего четыре дома, как послышались звон бьющегося стекла и громкое жужжание.

Зеленская замерла.

Над дорогой пролетел Димкин игрушечный дрон. Он сделал в воздухе неуклюжую петлю, на мгновение завис высоко в небе, а потом камнем рухнул на землю и разлетелся на куски.

Освещение в ближайших домах начало мигать, словно огни в дни новогодних празднеств. Всюду загремела музыка. Из домов начали высыпаться ослеплённые и оглушённые люди. Они топтались на дороге, сторонились друг друга и тщетно пытались выйти в сеть. В их глазах и движениях Ирина видела испуг и замешательство. Никто не знал, что делать.

— Сынок, — прошептала Зеленская и вновь бросилась к своему дому, помчалась как скоростной поезд и начала кричать: — Димка! Димочка!

Но переорать окружающую вакханалию звуков ей не удавалось.

При приближении Ирины входная дверь должна была распахнуться автоматически, а вместо этого она слегка приоткрылась и тут же резко захлопнулась.

"Да что здесь происходит?!" — испуганно подумала Ирина.

— Димка! — вновь позвала Зеленская и что есть силы надавила на дверь.

Та с натугой, но всё же немного сдвинулась со своего места. Ирина была женщиной невысокой, спортивно-подтянутой и худенькой, поэтому легко смогла протиснуться через образовавшуюся щель.

В доме вопила музыка, безостановочно переключались программы на обзорной стене, по полу хаотично носились роботы-уборщики. Вся техника в доме словно зажила своей собственной жизнью, причём — безумной.

Ирина рванула мимо зала и своей спальни в комнату сына. Механические игрушки грохотали, бегали, пели и говорили, а Димка сидел на полу, обхватив свою голову, и тихо-тихо испуганно мычал.

Ребёнок уцепился матери за шею, да так что на миг перекрыл её воздух. Ирина чуть разжала его руки, глубоко вдохнула и произнесла:

— Всё, Димочка, я здесь, я с тобой. Теперь всё будет в порядке.

Свет перестал мигать и полностью потух. Музыка смолкла, а изображение на обзорной стене замерло, исказив лицо ведущей новостного канала. Дверь на улицу была раскрыта настежь.

Всё происходящее казалось просто невозможным. В одночасье столь привычный окружающий мир просто сломался, — и люди не были к этому готовы. Они всё ещё трусливо топтались на дороге, но никак не решались приблизиться к своим уже притихшим домам, не то чтобы войти внутрь.

Ирина опустилась на землю, а Димку усадила себе на ноги. Странно, но его зиммер работал. Прямо перед лицом Зеленской светился экран, исписанный одним и тем же повторяющимся вопросом: "Почему вокруг так тихо?"

— Димочка, ты в порядке? — тревожно спросила Ирина.

Мальчик кивнул и тут же на зиммере старый текст исчез, а на его месте появилось новое сообщение:

"Я люблю тебя, мамочка".

Ирина лишь успела удивиться, откуда взялось это сообщение, ведь никто его не набирал, как её окликнул взволнованный голос:

— Ирина Михайловна, вы в порядке?

Ссутулившийся доктор Гжевич стоял на дороге в паре метров от неё. Левой рукой он аккуратно держал за ручку маленькую девочку, а правой — нервно теребил полы куртки.

Ирина поднялась. Димка цепко вцепился ей в ногу.

— Я не мог и подумать, что так получится, — приблизившись, сказал Гжевич.

Казалось, будто он извиняется.

— Это всё ваших рук дело? — догадалась Ирина.

Димка неожиданно сорвался с места, подошёл к девочке и взял её за руку. Та не сопротивлялась.

— Дима, — возмутилась Ирина, не ожидавшая такого поведения от сына.

— Ничего страшного, Ирина Михайловна, — успокоил её Гжевич. — Это моя внучка Люся. Пусть они вместе поиграют, а нам есть о чём поговорить. Идёмте в дом, там уже безопасно.

Доктор сделал шаг, но Зеленская преградила ему путь.

— Ответьте на мой вопрос. Это ваших рук дело? — затребовала она.

Гжевич притупился.

— Не совсем. Я лишь слегка поспособствовал произошедшему. Ненамеренно, конечно. А сделал это ваш сын.

Услышанное было настолько ошеломляющим, что первым порывом Ирины было схватить Димку и скрыться вместе с ним в доме, но она сдержалась.

— Там точно безопасно?

Гжевич утвердительно кивнул.

— Тогда идёмте, — сказала Ирина. — И вы мне всё расскажите. Только не вздумайте врать!

Дом вновь зажил своей старой, обыденной жизнью. Дверь открылась, как только хозяйка оказалась рядом, а на обзорной стене негромко защебетали новости. Только расколотая на части фарфоровая ваза, разбросанные всюду детские игрушки и осколки оконного стекла напоминали о произошедшем. Но роботы-уборщики не спали, а активно занимались своими делами. Один — собирал игрушки, а второй — словно мозаику склеивал части вазы.

Страх ещё не полностью покинул Ирину. Она с опаской переступила порог и остановилась. Всё было тихо, мирно и буднично. Только ещё каких-то пару минут назад в доме, да и в округе, творился невиданный кавардак, поэтому Зеленская чувствовала, что всё вновь может измениться в худшую сторону, причём — в любую минуту.

А вот дети не стали ждать. Димка провёл Люсю мимо матери, и они уселись на диван.

Ирине стало стыдно. Она последовала за ними и опустилась в кресло напротив сына, а Гжевич сел рядом с внучкой.

— Я слушаю, — после недолгого молчания, сказала Зеленская.

— Я уже говорил, что отсутствие голосовых складок у вашего сына, в ровной степени как и у других детей — это следствие деградации, — неторопливо, подбирая каждое слово, начал Гжевич. — Но я ошибся. Это не деградация, а эволюция. Понимаете, речь является основным средством коммуникации между людьми, и как бы редко мы ею не пользовались, мир полностью немых людей будет нестабильным, а то и вовсе недееспособным.

— Наши дети обречены?

Ирина не сводила глаз с сына. Он был спокоен, и даже улыбался. От испуга на лице ребёнка не осталось и следа.

— Нет, нет, — заверил Гжевич. — Когда Дима был маленьким, ему провели много осмотров и исследований, пытаясь выявить причины отклонения, но никто в то время не соизволил взглянуть на его мозг, и лишь когда появление новорождённых с аналогичной проблемой стало массовым, у таких детей — мы их назвали "молчунами" — обнаружили новообразование в мозге. При глубоком анализе и доскональном исследовании мы поняли, что это новый орган, отвечающий за коммуникацию. Так сказать, замена устаревшим и неактуальным голосовым складкам. Мы назвали его — "юнита". Юнита для коммуникации использует не речь, а радиоволны. Новый орган как принимает их, так и передаёт. Мы только стоим на пути понимания всех его возможностей, но уже сейчас нельзя им не восхищаться. Давно известно, что любая мысль, образ, воспоминание, сон, всё что вы когда-либо видели или слышали — остаётся в вашей памяти, но обычный человек не может по своему желанию выудить эти воспоминания. А молчуны способны это сделать. Память для них — это база данных, юнита — это поисковик, приёмник и передатчик. Допустим, кто-то опечален — вы передаёте этому человеку свои детские радостные эмоции. Вас заинтересовали другие планеты? С вами мгновенно поделятся информацией космонавты и астрономы. Вам снилась когда-нибудь музыка? Думаю — да. Невероятно красивая и завораживающая, но, проснувшись, вы не были способны вспомнить ни единой нотки. А молчуны смогут воспроизвести её целиком и поделиться с другими. Воспоминания, знания, чувства и эмоции причём в мелких деталях — юнита может передать и принять всё. Это, не побоюсь сказать, невообразимая социальная сеть, созданная эволюцией...

— Ваша внучка, — перебила его Ирина, — тоже молчун?

Гжевич кивнул.

— Да.

— И они сейчас разговаривают... мысленно?

— Можно сказать и так. Люся учит Диму разговаривать. В отличии от вашего сына она росла рядом с такими же детьми.

Ирина была изумлена. Она всегда боялась за Димку. Пока сынок был мал и окружён её заботой — всё была хорошо, но Зеленская понимала, что когда-нибудь её не станет, и как тогда сложится его судьба, сказать было сложно. Сейчас же она видела рядом с ним маленькую Люсю, а там за стеной дома были ещё тысячи, а то и десятки тысяч таких же как Димка... молчунов. Теперь он никогда не останется один.

— Ирина Михайловна, взгляните на наш образ жизни, —продолжал Гжевич. — Всё вокруг нас пронизано радиоволнами. Социальные сети, ваши роботы-уборщики, обзорная стена, мобили на дорогах и в небе, производственные линии — всё работает и управляется за счёт радиоволн. И, представьте, ваш сын воспринимает их при помощи юниты, а мозг переводит эту информацию в образы, звуки и запахи. Восприятие мира молчунами, — лёгкий кивок в сторону детей, — сильно отлично от нашего. Оно гораздо более глубокое.

— Все радиоволны? Но так можно сойти с ума. И почему Димка никогда не рассказывал мне о своих видениях?

— Мозг здорового человека сам знает что полезно, а что вредно для его хозяина. Дима видел далеко не всё, что улавливала юнита, а только самое безвредное. Вы рассказывали мне, что Дима часто угадывает, где вы находитесь. Так вот он просто знает место расположения вашего зиммера. А про свои видения он не говорил скорее всего в силу своего юного возраста. Он думал, что вы с ним воспринимаете мир одинаково. Что касаемо этого бардака...

Гжевич осмотрелся по сторонам. Комната была прибрана, а роботы-уборщики вставляли новое оконное стекло.

— Чтобы Дима и Люся смогли спокойно общаться, мне удалось убедить городские власти на некоторое время заглушить сеть в районе вашего дома. Тем самым убрать лишние шумы для наших молчунов. Вот только я не принял во внимание то, что Дима в этот момент останется один дома и испугается. Он всю свою жизнь прожил в океане радиоволн, а тут в один миг вокруг стало тихо. Тем более у Димы сейчас сложный период — начало переходного возраста. В это время дети очень эмоциональны и вспыльчивы. Вот мальчик и попытался уловить хоть что-то, по незнанию хаотично швыряясь радиоволнами во все стороны. Поэтому техника так сумбурно себя вела. Благо мы подоспели, и Люська его успокоила.

Сердце Ирины заскребла злоба.

— Нельзя ребёнка подвергать такой опасности, — прошипела она. — Тем более что вы ошиблись. Сейчас техника в доме работает, а значит — сеть тоже, но детям ничто не мешает общаться.

— Вы думаете это сеть управляет вашим домом? — весело усмехнулся Гжевич и обратился к внучке: — Люсенька, дорогая, сделай пожалуйста мне и тёте Ире чая.

Девочка кивнула, но осталась сидеть на прежнем месте, а через несколько секунд по центру комнаты из пола поднялся небольшой столик, на котором стояли две кружки с ароматным напитком.

Обзорная стена отключилась, но лишь на мгновение. На ней начали хаотично загораться огни. Одни - тусклые, другие - более яркие. Ирина любовалась сыном, и поэтому не обратила внимания на обзорную стену, а вот доктор Гжевич неустанно следил за появлением всё новых и новых "светлячков".

Он поднёс кружку с чаем к губам, но так и не сделал даже маленького глоточка. Петра Васильевича посетила невероятная догадка. Обзорная стена быстро заполнилась яркими звёздами, густыми звёздными скоплениями и плотными туманностями. Уловив удивление не его лице, Ирина и сама взглянула на стену.

- Что это? - заворожённая неожиданной красотой прошептала она.

- Это, моя дорогая Ирина Михайловна, созвездие Кассиопея. Там находится один из самых мощных источников радиосигнала в галактике, - задумчиво ответил Гжевич. - А наши молчуны, оказывается, способны ещё и космос слушать.

Скиппер

Утро понедельника было, как всегда, далеко не добрым. Игорь, отчаянно борясь с зевотой, пошатываясь шел на кухню, потираю заднюю часть шеи. Не надо было ложиться спать так поздно. На часах была половина седьмого, а значит всего оставалось всего двадцать минут на сборы.

Надо было выпить кофе. Игорь щелкнул кнопкой кофемашины, и та услужливо загудела в ответ. На плите жарилась яичница. Сонный мозг пытался прикинуть, сколько времени надо подождать, пока руки выставляли время на скиппере. «Пары минут должно хватить», подумал Игорь, нажимая на кнопку. Его охватило привычное чувство, будто бы тебя подхватил порыв ветра и потащил прочь, но при этом ты и все твои внутренности остались на месте. Крохотная, грязная кухня сжалась до размеров микрона, словно в микроскопическую пружину, а через мгновение пружина разжалась, и все словно начало двигаться навстречу, увеличиваясь с чудовищной скоростью.

Кухня не изменилась – все то же небольшое, грязное окошко, пожелтевшие занавески, заваленный барахлом подоконник, холодильник в углу, старенькая плита и раковина возле стенки напротив балконной двери. Яичница была готова, кофе сварен. Оставалось восемнадцать минут.

Улица встретила парня осенней прохладцей и здоровенной лужей перед подъездом. Поежившись, Игорь натянул воротник повыше – заболеть ему совсем не улыбалось – и проторенной дорожкой двинулся в сторону автобусной остановки. Вся прелесть жизни в пригороде проявлялась именно в утренней очереди на общественный транспорт, длина которой была так же непредсказуема, как и сама жизнь. В пригороде.

Заняв место в ней, Игорь уткнулся в телефон, листая утреннюю новостную ленту. Мем. Мем. Еще один дурацкий мем. Пост про политику. Котики. Накрапывающий дождик еще больше увеличивал чувство скуки. Парень поднял голову и оценил длину очереди – перед ним было минимум человек тридцать-тридцать пять.

Значит он залезет во вторую маршрутку. Они по утрам ходят одна за другой, но по утрам пробки, а значит следующую придется ждать дольше. В прошлый понедельник он простоял минут двадцать пять… Пока он проводил эти подсчеты, правая рука щелкала скиппером, выставляя разное время.

«Не буду рисковать. Пусть будет минут двадцать, неохота в случае чего выслушивать от водителя». После нажатия кнопки все привычно сжалось, а потом вернулось обратно. Игорь встряхнул головой, словно отгоняя остатки сна, и оглянулся.

Ну, он не стоял перед кричащим на него водителем – уже хорошо. Очередь продвинулась вперед человек на двадцать – а это значит, что в следующую маршрутку удастся втиснуться. Вот только начался дождь, а перед скипом Игорь не догадался накинуть капюшон – в итоге за шиворот натекло куча воды. Денек начинается просто великолепно. Микрорайон был словно более серым, чем обычно – нависающие однотипные коробки зданий, хиленькие деревца вдоль тротуара, жидкий лесок по ту сторону двухполосной, забитой автомобилями, дороги. Несмотря на то, что водители сидели в теплых и сухих машинах, они не выглядели более лучезарно и жизнерадостно, чем люди на улице.

Большинство из них стояло с отсутствующими, безжизненными выражениями лиц, уставившись в одну точку. Некоторые смотрели в телефоны и выглядели поживее – они хотя бы вращали глазами и зевали. Со стороны все было похоже на картины из классических фильмов о тоталитарных режимах, где люди также стояли в бесконечных очередях

Спустя десять минут транспорт, наконец, подъехал. Игорь с облегчением вошел в салон и плюхнулся на кресло возле окна – не лимузин, но тепло и сухо. С усмешкой посмотрев на бедолаг за окном, молодой человек вставил в уши наушники-капельки. Скипать время не хотелось – лучше подремать под музыку.

В метро уже было многолюдно. С трудом втиснувшись в третий по счету поезд, Игорь занял стратегически выгодное место сбоку от самой двери – не придется расталкивать людей при выходе. В таких ситуациях скиппер был просто бесценен – парень выставил нужную станцию метро и спустя мгновение уже готовился выходить.

Улица встретила нашего героя точно такой же серостью и унынием – только людей было в разы больше, а значит и суеты. На автомате обходя лужи и уворачиваясь от спешащих навстречу людей, Игорь двигался в сторону бизнес-центра. Настроение было препоганое, как и в любой понедельник за последние три года. Зайдя в здание, Игорь скинул с головы капюшон. Дождь на улице лил как из ведра. Вприпрыжку поднявшись по лестнице на третий этаж – молодой человек пытался таким образом компенсировать обеденные булочки с повидлом и обилие макарон – Игорь зашел в офис, сухо здороваясь с коллегами. Кто-то уже сидел, уставившись стеклянным взглядом в монитор, как, например, Вика; кто-то еще чесал языками в последние минуты до начала рабочего дня.

Игорь плюхнулся на свое кресло, поправил зеленую подушку под задницей, которую в шутку называл «антигеморройной» и под тихий гул запускающегося компьютера начала настраивать скиппер. Рабочий режим, время – до обеденного перерыва, синхронизация с операционной системой… есть, можно работать. Откинувшись на спинку кресла, Игорь нажал кнопку…

- Тоже шея затекла, да?

Игорь, потирая шею рукой, посмотрел на Максима и кивнул – его раздражало, что во время скипа тело принимало «правильное» положение, от которого все потом болело и ныло. Карина пихнула Игоря в бок и показала ему язык – у нее явно было хорошее настроение. Стоя в очереди в буфете, коллеги перекидывались стандартными фразами: как дела дома, кто что делал на прошедших выходных, кто тоже не выспался и тому подобное. О работе никто не говорил.

- Мирон, ну покажи ты, чего ломаешься, не заставляй себя упрашивать – канючила Карина, пытаясь задрать парню рукав рубашки. Мирон отводил руку и другой ладонью накрывал свой новенький скиппер, купленный, разумеется, в кредит.

- Карин, отвали, не на что там смотреть.

Та фыркнула.

- Ага, конечно, не на что! Интуитивный режим работы, функция анализа внешней обстановки, пять подгруженных шаблонов поведения, речевой анализатор, чтоб на всяких кассиров не отвлекаться… О, Мирон, а покажи, как работает! Ну пожааааалуйста.

Тут уж всем стало интересно – Макс и Игорь присоединились к стенаниям и специально начали противными голосами упрашивать Мирона показать новый скиппер в действии. Парень весь покраснел и виновато смотрел на людей в очереди, которые стояли позади них и глядели на компанию как на скопище умственно отсталых. Наконец, он сдался.

- Ладно, ладно, фиг с вами, не отстанете ведь! Один раз показываю – Мирон торжественно поднял указательный палец вверх – и все.

Друзья закивали головами. Мирон расстегнул пуговицу и закатал рукав до локтя. Все с восхищением уставились на новенький скиппер – черный, вытянутый, всего с одной кнопкой, ибо экран полностью сенсорный, двумя белыми ремешками из специальной ткани, которая не натирает и под которой кожа не потеет. Молодой человек включил гаджет, сделал несколько слайдов указательным пальцем, выбирая нужный режим. Подняв глаза, он с усмешкой посмотрел на коллег и нажал на кнопку.

Тут же он резко выпрямился, лицо стало безэмоциональным, руки вытянулись по швам. Взгляд потерял фокус – Мирон словно смотрел куда-то вдаль, как обычно и происходит во время скипа – но спустя пару секунд он посмотрел на замершую от удивления Карину и повернулся в сторону кассы. Дальше в очереди он двигался абсолютно самостоятельно и даже один раз увернулся от официантки, которая прошла сквозь очередь с полным подносом. Ребятам даже показалось, что Мирон их дурит, но так убедительно изображать скип он бы точно не смог.

Остаток обеденного перерыва коллеги провели в бурном обсуждении того факта, что Мирон смог совершить покупку во время скипа, что для обладателей рядовых моделей гаджета было абсолютно невозможно. И пока Карина радостно щебетала, Игорь с завистью поглядывал на эбонитовый корпус скиппера, думая лишь о том, чтобы купить себе точно такой же. Настроение было испорчено окончательно и бесповоротно.

Еще и Маша добавила. Заходя в офис, менеджер окликнула Игоря:

- Игорян, а ты мне кашу купил?

Парень на секунду замешкался, прежде чем к нему пришло осознание – сообщение. Каша. Овсяная. Прочитал, написал «ок».

- Блин, Маш, прости, я в запаре тебе написал… – начал оправдываться Игорь. Маша смотрела на него своим фирменным пустым, холодным взглядом, и как только она поняла, что про кашу Игорь забыл, она грубо его перебила:

- А, ну спасибо. Сама схожу.

И опустила голову. Парень еще несколько секунд переминался с ноги на ногу, не зная, как элегантнее выйти из ситуации.

- Ты куда-то шел, кажется, - не подняв головы громко сказала Маша, перебирая кипу бумажек с договорами. Игорь покраснел и, сохраняя остатки достоинства, пошел на свое рабочее место. Он ненавидел, когда Маша так ставила его на место. Его было трудно заткнуть, но ей это удавалось буквально несколькими словами. Этот идиотский день должен был закончиться как можно скорее, поэтому Игорь не стал дожидаться конца обеденного перерыва и со злостью вдавил кнопку скиппера.

По дороге до метро Игорь старался держаться чуть поодаль от Карины, гарцующей вокруг Мирона, и обсуждал с Максом какой-то новый фильм. Вечером случилась еще одна неприятность. В очереди на маршрутку он Игорь переборщил с длиной скипа и когда вышел из него осознал, что последние пять или семь минут он стоял в стороне от движения очереди – видимо, он в скипе подошел в водителю и, разумеется, не смог расплатиться, после чего злые и уставшие пассажиры бесцеремонно выпихнули его из салона, благо хоть стоять оставили.

«А вот Мирон бы уже сидел внутри, и проблем бы таких у него не было» - гаденько завело свою песню подсознание. Игорь заскрипел зубами. Понедельник день тяжелый.

Вечер прошел стандартно – еда быстрого приготовления, дурацкие ролики в интернете, несколько пустых переписок. Ближе к полуночи, лежа в темноте со смартфоном в руках, Игорь пытался прикинуть: сколько придется копить, чтобы заработать себе на новенький скиппер? Результаты были уж очень неутешительными. Молодой человек отложил смартфон и в задумчивости крутил в руках свой гаджет, купленный несколько лет назад. Собрали его то ли в Корее, то ли в Китае и был очень бюджетной версией уже существующих на рынке европейских и американских скипперов. Куплен он был в кредит, который Игорь выплачивал целый год, ограничивая себя во всем.

И все ради того, чтобы скипать скучное стояние в очереди или покатушки в метро. А уж как рабочие дни стали пролетать и словами не описать. С другой стороны – в чем прикол переплачивать втридорога, только чтобы ты мог во время скипа что-то кому-то отвечать или говорить с кассирами, это уж совсем трэш и нелюдимость какая-то. Живое общение, эмоции, маленькие открытия в такие, казалось бы, незначимые моменты, ведь для этого мы и живем!

Утешив себя этой мыслью, Игорь заснул.

Утро вторника не отличалось от предыдущего – та же мелодия на будильнике, то же состояние общей разбитости и страстное желание остаться в кровати. Даже завтрак был точно таким же – кофе и яичница. Зевая во весь рот, Игорь выставил время скипа в привычные две минуты и нажал на кнопку. Мгновение спустя он взял в руки кружку с кофе, которая оказалась пустой – а кофемашина с гудением начала заливать стол горячим напитком.

Отчаянно ругаясь, Игорь пытался остановить ее, тыкая на все кнопки подряд. На полу скопилась лужа из горячего кофе. Пока парень искал тряпку, затирал лужу и заваривал вторую чашку, яичница на сковородке сгорела. Сегодня, похоже, надо было как-то существовать без завтрака.

Игорь тряс скиппер, обзывая его нехорошими словами, но тот упорно не подавал признаков жизни. Мысль об увлекательном стоянии в пробке, поездке в метро и прочей рутине Игорь старался гнать от себя как можно дальше. А уж рабочий день… Было только одно желание – упасть на колени, обхватить голову руками и взвыть от тоски. Перебрав в голове несколько вариантов того, как можно сегодня остаться дома, от пищевого отравления до смерти несуществующей бабушки, парень в очередной раз крепко выругался и пошел одеваться.

Стояние в очереди было безмерно унылым. Несмотря на то, что большую часть своей жизни Игорь провел без скипов, он настолько сильно к ним привык, что сейчас испытывал подлинные страдания. После того, как он оставил онлайн-заявку на диагностику своего скиппера, осавилась только ленты соцсетей. Они были предательски скучны и однообразны, поговорить было не с кем – все либо еще спали, либо уже в скипе двигались на работу. Оставалось только слушать музыку и вертеть головой по сторонам.

«Давно не обращал внимания на то, насколько мой микрорайон унылый», думал Игорь. И правда, по-другому охарактеризовать его было трудно. Дабы побороть скуку, он попытался прикинуть, что будет делать сегодня, но очень быстро осознал, что не помнит то, что делал вчера. Точнее так – где-то в глубинах подсознания эта информация хранилась, надо было всего лишь ее извлечь оттуда каким-то хитрым способом. Он вспомнил одну научно-популярную статью, в которой говорилось, что при продолжении какой-либо деятельности, например, решения задач или составления экономических моделей, которую до этого ты проводил в скипе, твой мозг все вспомнит, и ты сможешь уже в сознании продолжить это делать.

Ох, как было бы хорошо, если бы это было правдой.

От переживаний Игорь даже не смог подремать в маршрутке и тупо пялился в окно всю дорогу. Довольно унылые ландшафты становились еще унылей из-за черепашьей скорости, с которой маршрутка ехала в пробке. Глядя на эти машины, парень соотносил себя с ними. Он теперь как вон та зеленая легковушка – также еле-еле движется в медленном потоке событий, не имея над ним никакой власти, тогда как еще вчера он был властелином времени и событий, самостоятельно распоряжаясь своим временем и своей жизненной рутиной, двигаясь не в потоке, но паря над ним…

Игорь с тревожным видом уставился на собственное отражение в окне. Если подобные мысли приходят в голову, когда тебе скучно в пробке, то что же тогда будет на работе? С другой стороны, он давненько ничего не анализировал, пусть и в такой, гм, экстравагантной форме. Паря над потоком, так сказать.

Поездка в метро была настоящим испытанием, и дело было вовсе не в скуке. Зайдя в вагон, Игорь встал в окружении застывших в скипе людей, с уже привычными лицами-масками и пустыми глазами. Но сейчас их было уж слишком много и были они очень близко. Волей-неволей он заглядывал в глаза то девушке, то взрослому мужчине, то студенту и рефлекторно отводил взгляд – а те в ответ никак не реагировали, поскольку не могли. Две станции он проехал лицом к лицу со здоровенным лысым мужиком, который еле втиснулся в вагон и встал так, что его лицо было прямо перед лицом Игоря. Глядя в эти пустые, безжизненные глаза, которые моргали через равные промежутки времени, Игорь лихорадочно думал о том, КАК на самом деле это выглядит со стороны. И куда бы он не повернул голову, везде он натыкался на одни и те же безжизненные лица, словно вокруг были не люди, а восковые фигуры.

Вырвавшись на поверхность, он чуть ли не бегом двинулся в сторону офиса, стараясь как можно быстрее отойти от метро куда подальше. Дабы заесть тревогу (да и просто поесть, ведь завтрак благополучно сгорел), Игорь заскочил в забегаловку по дороге. Оставшуюся дорогу до офиса он провел, жуя сэндвич и запивая его кофе. В голове вертелось непривычное количество мыслей – мозг с бешеной скоростью обрабатывал все впечатления за утро, подбрасывая то визуальные образы, то звуки, даже запахи. Это было непривычно и довольно забавно, и смогло перебить негативные впечатления от поездки в метро.

Однако, когда он поднимался по лестнице бизнес-центра, его тревога начала усиливаться. Что он будет там делать? А вдруг он не сможем сделать вообще ничего и его уволят, или, что еще хуже, над ним начнут смеяться из-за этого? Может сразу пойти к начальнику и все ему сказать? А может прикинуться, что все хорошо и будь что будет? Последний вариант казался наиболее безопасным в сложившейся ситуации.

Зайдя в сам офис, он скупо поздоровался со всеми, невпопад ответил на дурацкую шутку Максима и сел за свой стол. Включая компьютер, он лихорадочно думал, что ему делать – может и правда прикинуться, что он в скипе, а как только все начнут работать то попробовать поработать по старинке? Еще бы вспомнить, как это делать… Пока он размышлял, все уже ушли в скип и офис погрузился в тишину, прерываемую лишь стуком по кнопкам на десятке клавиатур и скрипом десятка компьютерных мышек. Игорь остался в гордом одиночестве.

«Так, вот и проверим, правду ли написали в той статье. Где-то у меня должна была быть памятка на такой случай…»

Каждого сотрудника несколько недель обучали и натаскивали «в сознании», чтобы потом его бессознательное в состоянии скипа могло выполнять нужные функции. Компании тратили миллионы на написание программ и создание таких компьютеров, которые позволяли бы сотрудникам работать на них в режиме скипа, что окупалось просто в десятки раз. Так что чисто теоретически, Игорь был способен работать в сознании. Осталось вспомнить как.

Следующие два часа он провел в попытках разобраться в хитросплетениях таблиц и формул и вообще вспомнить, на чем он вчера остановился. Думать было очень тяжело, воспоминания приходилось в буквальном смысле вытаскивать из глубин подсознания, дабы разобраться, какая таблица соотносится с каким документом и куда вносить те или иные данные. Уже к 11 голова у Игоря разболелась и ему захотелось проветриться. Встав из-за стола, он направился к выходу из импровизированного общего кабинета, отделенного от ресепшена стеклянной стенкой и с удивлением обнаружил, что Маша разговаривает по телефону. Разумеется, в сознании – ни один скиппер не был способен поддерживать сложный разговор. Он подошел к стойке и с удивлением уставился на девушку.

Он видел много разных эмоций на ее лице за три года работы – в основном это было либо безразличие, либо неприкрытый сарказм – но удивление, которое было больше похоже на шок, он видел, пожалуй, впервые. Телефонная трубка застыла у ее уха, оттуда слышался чей-то нетерпеливый голос. Спустя несколько секунд оцепенения Маша все-таки взяла себя в руки и пробормотала что-то в духе «да, конечно, мы все исправим» и попрощалась с собеседником.

Положив трубку, она снова уставилась на Игоря, буравя его взглядом. Удивление и шок сменились подозрением и недовольством. Это уже было больше на нее похоже.

Первым тишину нарушил Игорь:

- Эээээ, привет. Как дела? - на всякий случай он помахал рукой, дабы выглядеть чуть более дружелюбно.

Маша некоторое время молчала, справляясь с удивлением, после чего сухо ответила:

- Нормально, спасибо.

И тут же поинтересовалась:

- А чего это ты не работаешь? И вообще, чего это ты не в скипе, как остальные?

- Тут такое дело, - почесывая затылок неуверенно протянул Игорь. – Он у меня накрылся и не реагирует ни на что. Пришлось в сознании утром ехать в транспорте, прикинь. Та еще поездочка. Один мужик в метро…

- Я всегда езжу в сознании, - перебила его Маша. – И не пользуюсь вашими дибильными скипперами.

Теперь наступила очередь Игоря удивляться.

- Что, серьезно? Мне казалось, что все…

- Когда кажется – крестись – второй раз перебила его девушка. – Отвянь, у меня работа.

И демонстративно уткнулась в монитор.

Игорь еще немного помялся возле ресепшена, надеясь на продолжение разговора, после чего решил выйти в коридор проветриться. Он не помнил, когда в последний раз просто прохаживался по зданию, не считая коротких походов в буфет или туалет – скипперы, к счастью, подсказывали своему владельцу о наступлении таких важных событий. Коридор был, как и следовало ожидать, серый и скучный. «Было бы странно, если бы здесь было что-то… странное», подумал Игорь. Поскольку делать было нечего – возвращаться к компьютеру совершенно не хотелось – он начал бесцельно бродить по офису, переходя из одного общего кабинета в другой, наблюдая за людьми в скипе. Все сидят ровно, все молчат, все упорно трудятся. Так вот как это выглядит со стороны.

Игорь намеренно не смотрел на часы, мысленно прикидывая, сколько могло пройти времени. Внутренний хронометр, безнадежно сбитый ежедневными скипами, говорил, что прошло как минимум часа три. Отмерив еще один круг перед дверью в офис, парень все-таки посмотрел на часы.

Они показывали 11:12.

У Игоря перехватило дыхание. Прошло всего двенадцать минут? Да как это вообще возможно? Почему-то пока он ковырялся в таблицах, проклиная все на свете, время шло как будто быстрее, а сейчас оно шло с черепашьей скоростью. «Неужто придется дальше работать», робко подумал офисный сотрудник, осознавая, что в противном случае он просто умрет от скуки. Можно было, конечно, убивать время смешными видео или играми на смартфоне, но что-то подсказывало Игорю, что, если он не продолжит работу, это для него плохо закончится.

Погруженный в эти тяжелые думы Игорь крутился возле ресепшена, как кот в Лукоморье, чем вызывал у Маши бурю негодования и раздражения. Та терпела-терпела и в конце концов разразилась такой тирадой, что парень поспешил за свое рабочее место с желанием расцеловать эти милые таблицы и графики. Как только он сел за рабочее место, вновь разболелась голова. Организм строил козни и пока выигрывал в этой борьбе.

Вздохнув, Игорь продолжил работу. Со скрипом, мучениями и бесконечными вздохами дело потихоньку начало двигаться в гору. К обеденному перерыву удалось вспомнить, что нужно было сделать сегодня и как примерно это надо было сделать. Чтобы не забыть эту важную информацию, Игорь ее записал – в одном из ящиков, которые он не открывал как минимум полтора года, он нашел старенький и уже слегка пожелтевший блокнот, куда корявым, почти детским почерком он записал перечень дел на сегодня.

Это было странно, но такое простое действие произвело довольно положительный эффект. Игорь чувствовал легкий трепет перед количеством дел и гордился собой, ведь он смог справиться со всей этой запутанной ерундой. Испытав прилив сил, он начал первые расчеты, да так увлекся, что не заметил, как остальные вышли из скипа и начали собираться на обед.

- Эй, Игорян, ты есть идешь? – окликнул его Максим, наклоняя затекшую шею. Увидев, что Игорь что-то печатает и при этом явно не в скипе, он встал со стула и подошел к столу друга. Тот не обратил на него внимания, поэтому Макс легонько пихнул его в плечо. – Пойдем, говорю, а то все булки разберут… Ты чо, работаешь в сознании? Нифига себе. Я как из скипа выхожу и смотрю на всю эту фигню на экране, так мне стремно становится, хе-хе.

- Да нет, я так, просто набиваю кое-что… наверное в скипе меня переклинило, и я забил немного не то, прикинь. Я читал про такое.

- Да-да, очень интересно. Пошли уже, а.

Во время обеденного перерыва Игорю стало полегче. Вокруг были люди, которые разговаривали, шутили, двигались и проявляли максимальное количество признаков жизни. Стоя в очереди, ребята непринужденно болтали. Карина рассказывала историю о том, как в пятнадцать лет ей влетело за использование скиппера:

- Я как-то раз ругалась с мамой, очень жестко – не помню из-за чего, то ли из-за парня, то ли из-за учебы. В общем, она на меня орет-орет, а я сижу и слушаю, и думаю «когда ж ты уже заткнешься, сколько можно орать». А мне скиппер как раз недавно подарили, такой, у которого еще ограничитель учебный стоял, помните такие?

Мирон и Макс утвердительно кивнули, Игорь недоуменно посмотрел на Карину. Та пояснила:

— Это в которые вшита такая фигня, которая не дает тебе им пользоваться на территории школы или универа, чтоб занятия не скипать. У нас по школе ходили легенды о чуваках, которые якобы могли взломать твой скиппер и обойти эту ерунду, но вживую никто такого не видел. В общем, кричит на меня мамка, я сижу скучаю и чисто машинально ухожу в скип – там стояло минут пятнадцать, по-моему. Разумеется, я из него тут же вывалилась, потому что получила леща от матери – но я по часам посмотрел, я в скипе была минут шесть, прежде чем мамка поняла, что я ее не слышу и вообще не реагирую, прикиньте.

Парни захохотали – ситуация и впрямь была забавной. Настроение Игоря стремительно улучшалось.

Однако обеденный перерыв завершился, все снова ушли в скип, и Игорь остался один. Ну, чисто технически, была еще Маша, но лучше уж пусть Игорь остался один. Благо, было чем заняться. За следующие три часа он смог выполнить приличную часть того, что планировал, и даже смог слегка модифицировать свою рабочую таблицу, упрощая вычисления. Он был страшно доволен, испытывая подзабытое чувство удовлетворения от выполненной работы.

Судя по всему, это было написано у него на лице крупными буквами, потому что когда он проходил мимо Маши, возвращаясь из туалета, та не удержалась и окликнула его:

- Ты чего это светишься такой довольный?

Игорь картинно развернулся на пятках и сложил руки на стойке ресепшена, уткнувшись подбородком в ладони. Девушка смотрела на это, саркастично приподняв правую бровь.

- Ты не поверишь – я кайфую от того, что работаю. Я так давно не интересовался тем, что я делаю, потому что, ну, обычно я все делал, не осознавая этого. А тут прям знаешь, интересно так, вспомнил первые дни, когда только на работу пришел, да и вообще…

Маша слушала его, подперев левую щеку рукой, и не могла поверить – еще вчера он сидел с тупым выражением лица, тыкая по клавишам в полном беспамятстве, а сегодня уже взахлеб рассказывает о том, как ему весело и интересно делать что-то самому.

- … вот завидую я тебе, у тебя такое, наверное, каждый день, да Маш?

Та в ответ заливисто захохотала, но спустя несколько секунд в мгновение стала серьезной и отвернулась от собеседника, бросив лишь короткое:

- Нет.

Игорь восхитился этим небольшим перфомансом, но все-таки решился спросить – а почему нет?

«А действительно – почему?», подумала Маша. И попыталась ответить:

- Потому что. Потому что я уже три года работаю без скипов, и для меня все это – жуткая рутина и скукотища. У тебя тут просто новые эмоции и открытия, ты ручками что-то сделал впервые, ишь какой молодец и умница; а я каждый день так работаю. И моя жизнь — это не обеденные перерывы и мгновения в скипе, а все остальное – выходные да вечера. Моя жизнь – это куча работы, которая выносит тебе мозг, и редкие проблески вечеров и выходных, в которые я по большей части чувствую себя овощем и тщетно пытаюсь отдохнуть.

Повисло неловкое молчание. Маша подняла голову и, посмотрев в глаза Игорю, добавила:

- Так что отдавай свой скиппер в ремонт, или просто переставай маяться дурью, и живи как все. Не оставляй свою жизнь здесь, все эти твои сегодняшние эмоции – ерунда, и рано или поздно они пропадут. А останется только тупая рутина. Все, разговор окончен.

Возвращаясь домой, Игорь не мог перестать думать о ее словах. С одной стороны, он был склонен ей верить – врать ей не имело смысла. С другой стороны, он ведь не придумал то, что сегодня испытал, ему действительно было интересно и даже радостно от того, что он смог сегодня во всем разобраться. Офисный труд, конечно, уже несколько десятилетий был молчаливо презираем, «это вам не вагоны разгружать или в шахтах работать», но все же это было что-то, что он смог сделать в сознании, полностью отдавая себя отчет о произошедшем. Даже поездка в метро не была такой жуткой, как утром – вместо страха и неуверенности Игоря охватило любопытство. Он вглядывался в лица людей, в то, как они одеты, пытался угадать откуда и куда они едут, где они работают и чем вообще живут.

Он замечал столько мелких деталей, которые, казалось, не замечал никогда – чистоту обуви, форму пуговиц на одежде, количество карманов на куртках, величину мешков под глазами (они в среднем были у всех одинаковы), даже оттенки духов; и словно наяву видел, что это студент, это уставший бухгалтер, это учительница, а этот едет на свидание, а та наоборот со свидания. Даже заметил несколько довольно симпатичных девушек, к которым он бы непременно подошел познакомиться, если бы они не были в скипе.

По крайней мере, он так говорил сам себе.

Стоя в пробке на мосту, Игорь смотрел на вереницу автомобилей и восхищался количеством огней вечернего города. Вместо машин он видел яркую реку, ослепляющую своим светом, которая мерно текла по бетонному руслу, и несла десятки и сотни людей, историй, тысячи привязанностей и точек зрения, миллионы мыслей и необъятное количество эмоций. Эта река была живой, переливающейся и притягательной, скрывающей столько тайн и секретов, что дух захватывало.

Устроившись с чашкой чая на диване, Игорь с интересом листал старые пыльные книги, которые не снимал с полок уже несколько лет. Вырывая из текста отдельные фразы, образы героев и события, он мысленно возвращался к тем моментам, когда впервые прочитал их, заново переживая все те эмоции, которые охватывали его тогда. Скиппер валялся в углу комнаты.

Завибрировал телефон. С неохотой разблокировав экран смартфона, Игорь открыл электронное письмо – сервисный центр услужливо предлагал завтра утром зайти и отдать скиппер на диагностику, взамен предлагая похожую модель во временное пользование. Молодой человек задумался. И вдруг вспомнил.

Письмо улетело в корзину.

«Завтра пойду к начальнику и покажу ему новую таблицу. А вредной Машке куплю ее несчастную кашу. Может хоть так оттает.»

Страшна ли ложь?

«Если бы человек вздумал соорудить вечный двигатель, он столкнулся бы с запретом в виде физического закона. В отличие от этой ситуации в биологии нет закона, который утверждал бы обязательную конечность жизни каждого индивида». Ричард Фейнман

1

Андрей взглянул на часы. 11:56. Снова перевел взгляд на деревья в парке.

-- Как долговечна природа! Уже несколько лет, каждый свободный день я прихожу сюда и любуюсь неизменным видом. Мне нравится сидеть именно на этой скамье и смотреть на одни и те же вычурные изгибы деревьев и их выпирающих из-под земли корней, слушать шелест листвы и травы, опоясывающей каждое дерево мутно-зеленой каймой. Ощущать ветер, который никогда в парке не бывает сильным, -- то теплый, то прохладный, то порывистый, а то тихий, даже иногда докучающий своей монотонностью.

Легкий ветерок всколыхнул деревья, и листья будто прошептали о полном согласии с его словами.

-- Кто бы мог подумать, -- продолжил он, -- я родился всего 30 лет назад, на рубеже 21 века, и за эти 30 лет столько изменилось! Однако, прогресс шел странно. Изобрели смартфоны – стало возможно обходиться без кнопок – и начали штамповать мало чем отличающиеся, но все более дорогие. Изобрели машины, парящие над землей за счет собственного электромагнитного поля – их ждала участь смартфонов. Изобрели, наконец, общедоступные механические протезы, работающие не хуже обычных рук – и уже через несколько лет магазины и не думали закупать партии простых протезов, предпочитая им разнообразие расцветок и драгоценных камешков на припаянных кольцах.

Он вздохнул.

-- Теперь инвалидам нужно долго ждать особых заказов, потому что сами протезы-то потеряли первоначальную функцию – стали выпускаться для здоровых людей. Получались как бы механические усиленные перчатки или сапоги. К тому же новым протезам не требовалась капсула с нанороботами, соединяющими ткани, однако почему-то они подорожали.

Вдруг Андрей что-то почувствовал. Какое-то движение воздуха и щекотание в носу. Тут же наручный персональный терминал дал тревогу о биохимических всплесках, и, не заставляя себя ждать, из-за угла вынырнули несколько людей в гражданском, но со шприцами наготове. Один схватил руку с терминалом и что-то перенастроил. «Даты, почта, карта, фотографии… -- промелькнуло в голове. – О нет, неужели он стирает мои заметки?!»

Краем глаза он видел, что люди со шприцами подходили к каждому гуляющему в парке. Андрей хотел предупредить ближайшую девушку с фокстерьером, но другие люди уже подбежали к ней, а его скрутили и вкололи какую-то мутную жидкость. На миг все окружающее пропало.

Он посмотрел на часы. 16:03. До ужина еще долго.

-- Как долговечна природа! Уже несколько лет, каждый свободный день я прихожу сюда и любуюсь неизменным видом. Мне нравится сидеть именно на этой скамье и смотреть на одни и те же вычурные изгибы деревьев и их выпирающих из-под земли корней, слушать шелест листвы и травы, опоясывающей каждое дерево мутно-зеленой каймой. Ощущать ветер, который никогда в парке не бывает сильным, -- то теплый, то прохладный, то порывистый, а то тихий, даже иногда докучающий своей монотонностью. Кто бы мог подумать, я родился всего 30 лет назад, на рубеже 21 века, и за эти 30 лет столько изменилось…

2

-- Пора, – тихо сказал Михаил, отвернувшись от окна. Внизу был виден парк, где к каждому мирно гуляющему человеку подбегали по двое или по трое. – Как медленно прошли эти десять лет! Я уже начал думать, что документы с планами, что я стащил из архива, фальшивы.

Стоявший рядом с ним парень молчал, обдумывая только ему известные мысли.

-- Артем, я знаю, что многое тебе непонятно. Но тебе придется поверить. Десять лет назад мне удалось избежать массового стирания памяти, и, возможно, я единственный, у кого это получилось. Через пару лет я догадался, что задумали ученые, и взломал их базу данных. Все оказалось правдой, Артем. Нам насильно продлевают жизнь и стирают память каждые 10 лет, и сейчас я удивляюсь лишь тому, как четко работают их агенты. Пока ничего на протяжении полутораста лет не было раскрыто. А может, узнавшие правду боятся ее раскрыть?..

Но хватит об этом, времени мало. Давай в лифт, он спустит тебя на 400 метров под землю. Там нет вентиляции, вместо них кислородные баллоны, но все же не задерживайся больше, чем на два дня.

-- Погоди, ты говоришь, полутораста лет? Но сейчас ведь 2029 год, наука не могла продвинуться так далеко. Многое, о чем ты мне рассказывал последние три часа… Я просто не могу в это поверить. Амнезиаки, заживляющиеся за пару минут глубокие раны, изменение внешности за счет микрокапсул с красителями и гормонами, размещенных под кожей, и все прочее – ведь еще 10 лет назад люди даже не додумывались до этого!

-- Эх, Артем, хотелось бы еще очень много рассказать тебе, но я не успею. Сейчас 2179 год. Себе-то ученые память не стирают, значит, прогресс длится намного дольше, чем ты думаешь. К тому же, ты забываешь – нет, ты даже не знаешь! – о секретных проектах еще до использования лекарства от бессмертия. Однако я не понимаю, почему они оставляют новые научные достижения скрытыми. И я, как и ты теперь, очень хочу знать, зачем они меняют дату на наручных компьютерах.

Парень надолго уставился в окно. В глазах его было недоумение, сменившееся борьбой. Борьбой нового и старого, истины и привычной жизни, ненастоящего настоящего и неизвестного будущего. Наконец он заговорил.

-- А почему там нет вентиляции? Хотя, меня не это волнует. У меня лишь один вопрос – зачем?

-- Зачем я говорю тебе это, пытаюсь тебя спрятать, а сам остаюсь здесь? Мне нужна правда, но сам ее раскрыть не смогу – они ищут меня. В каждом из нас теперь чип – в файлах сказано, что при стирании памяти многим ставят их. Медицина продвинулась вперед, раны можно заживлять быстро, поэтому-то я не могу нащупать шрам. Но я чувствую чип, Артем. Вполне возможно, ученые знают обо мне все.

Михаил задумался.

-- А впрочем, какой я идиот! Это всего лишь мои догадки, я так же могу подумать, что они абсолютно ничего обо мне не знают, и чип на самом-то деле нужен для поддержания слабеющей за десятилетия памяти или для чего-то еще. Я ведь хочу знать истину, Артем! Хочу – и вместе с тем ставлю себе какие-то преграды, придумываю несуществующие препятствия. Ну нет, я не буду совершать ошибок. Мы пойдем вместе.

3

Под землей их никто не нашел. Михаил стёр из базы данных это и так забытое всеми помещение и оборудовал его жизненно необходимыми вещами. Поэтому на следующий день, вечером, они снова оказались на улице. Прохожие шли мимо как ни в чем не бывало, а природа, будто насмехаясь над открывшейся двум людям истиной, ни капли не изменилась и вовсе не думала об этом.

Научно-исследовательский институт имени какого-то неизвестного никому ученого был уже в трехстах метрах от Артема и Михаила.

-- Девушка, какой сейчас год? – вдруг спросил Артем проходящую мимо даму с фокстерьером.

-- 2029, несомненно, -- с некоторым сомнением и недоумением ответила она.

-- Ошибаешься… -- успел загадочно прошептать парень, перед тем как Михаил оттащил его в сторону и повел дальше. «Ты хочешь выдать нас?» -- хотел гневно шикнуть на Артема, но сдержался – гнев не к лицу умному человеку, он давно понял это. Гнев и злость заводят человека в паутину, из которой трудно потом выпутаться. Эти пороки затемняют ясный взгляд на происходящее, и в тот момент рождается хаос. А хаос – это, мягко говоря, нехорошо…

Они подошли к НИИ. Боковым зрением Артем увидел, что охранник слева резко повернулся и двинулся им навстречу.

-- Михаил, возможно, у нас проблемы, -- обеспокоенно шепнул он приятелю. – Что делать?

Грубовато, как и большинство людей из органов правопорядка, охранник издалека крикнул:

-- Эй, вы, двое! Погодите минуту.

Парни двинулись быстрее и как можно дальше огибая предполагаемое место встречи.

-- Да стойте же! Вы обронили карточку.

Несмотря на некоторый контроль ученых над человечеством, личность они стирать не собирались. А у каждой личности свои предпочтения. Конечно, платить с помощью наручного ПК удобнее, некоторые, как и Михаил, остались верны пластиковым картам прошлого века. Именно благодаря одной из таких карт на головах двух мужчин появились седые волоски.

-- С-спасибо, пожалуйста, -- только и произнес более всего испугавшийся Артем. За последние часы Михаил выдал столько информации, что парень был не в состоянии спокойно реагировать на не входящие в план ситуации.

Утихомирив волнение, они вошли в здание. Не тратя времени на отвлекающие разговоры с сотрудниками, прошли в туалет и, как положено в авторитетных фильмах и книгах, нашли вентиляцию, добрались до служебного помещения, откуда с помехой в виде лишь одной двери с электронным замком могли проникнуть в закрытый сектор и спуститься вниз на лифте в помещение, похожее скорее на бункер, чем на научную лабораторию.

4

Мужчины нашли их. Здоровые, сильные люди без седых волос, но с совершенно белой кожей – слишком долго они не видели солнца, слишком долго сидели в своем бункере, скрываясь от общественности. Совсем не похожи на безумных ученых, которых ждали Артем с Михаилом.

-- Ничего не говорите, -- совершенно ровным голосом сказал один из ученых, обернувшийся на шум отодвигающейся двери. – Мы давно ждали этого. Вы хотите ответов, и вы их получите. Только спешить некуда. Не-ет, это никакая не ловушка, очистите ваши взгляды от ненужной тревоги. Присядьте.

Он кивнул на три бежевых стула справа от мужчин.

-- Ответьте на наши вопросы, – твердо попросил Михаил, сжав трясущиеся ладони.

-- О, не утруждайтесь задавать вопросы, я знаю, каковы они. 160 лет на раздумия, думаю, этого достаточно.

Он улыбнулся.

-- Вы все равно не поймете научной терминологии, но, надеюсь, хоть какие-то познания у вас есть. Если кратко и просто, наше лекарство позволяет хромосомам в организме освободиться от ограничений и наращивать теломеры – концевые участки хромосом. То есть избавиться от предела Хейфлика, если что-то вам это скажет. Однако все же никто не знает, бессмертны мы теперь или нет, конечно, если будем и дальше использовать лекарство. Половина ученых считает, что это лишь «пренебрежимое старение», и мы все также смертны, просто увеличили жизнь на десятки тысяч лет.

Каждые 10 лет мы распыляем амнезиаки класса C -- для действия на больших площадях с минимальным стиранием воспоминаний -- на улице и через вентиляцию в каждом здании, посылаем своих людей в самые защищенные уголки городов – у тех шприцы уже с амнезиаками класса А. Конечно, агентам потом тоже стираем память.

-- Да, про препараты для стирания памяти я знаю, не спрашивайте откуда. Довольно долгая история. Значит, вы сами не знаете, что будет в итоге.

Ученый кивнул.

-- Удивительно, что вы так просто раскрываете все свои карты.

-- Мне нечего терять. Мы погрязли во лжи людям, хоть они об этой лжи и не знают. Мы сами не хотим признавать, что этот путь неправильный, мы не можем вылезти из этой западни. Если все рассказать общественности – будет очень плохо. Вооруженные стычки – а с нынешними протезами можно принести немалый ущерб всем и вся. Нападения на организации, связанные с наукой – не только научно-исследовательские институты, как наш, но и самые безобидные структуры, которые не причём. Честно говоря, «причём» в нашем мире только я и мои коллеги, всего 15 человек.

Но мы ученые. Генриетта Лакс, теория Оловникова, Элизабет Перриш и опыты на гидрах – как можно было не использовать это ценнейшее наследие в науке о бессмертии? С помощью предшественников мы добились того, о чем мечтали люди на протяжении многих веков – нам стало доступно бессмертие. И оно обернулось несчастьем.

-- Но почему? На улице ходят счастливые люди, которые могут прожить по крайней мере очень много лет. И им теперь не надо переживать о смерти.

-- Дело именно в том, что они не подозревают о своем бессмертии. Все так же продолжают переживать, просить неумолимую судьбу подождать, думают, что скоро придет конец и видят будущее в потомках и творчестве. Но мы не можем сказать им, я об этом упоминал. Откроется это – откроются и другие исследования, абсолютно все за последние полтора века. Вы и представить себе не можете, какой объем данных. А ведь добрая треть опытов незаконна – однако это было необходимо для прогресса. Рискованно, но необходимо.

Не давая ответить гостям, ученый сказал:

-- А теперь, я прошу вас, нейтрализуйте нас. В соседнем кабинете есть криокамеры – на случай, если не хотите пачкать руки. Мы будем сопротивляться. Это неизбежно. Настолько страшна ложь, что за десятилетия притворства уже не видно здравого смысла за темной пеленой. Это единственное, что мы поняли абсолютно полностью, но все же не можем следовать истине. Поздно.

Это были последние слова ученого.

Артем проснулся на скамье в неизвестном ему районе. Голова немного побаливала, но он помнил все до последней речи ученого. Дальше – обрывки: Михаил с отрешенным взглядом, несколько шприцов с амнезиаками класса А на столе с пробирками, несколько ученых, двигавшихся навстречу ему, кнопка с мелкой надписью «самоуничтожение бункера Е-847».

Он посмотрел на свои руки. Все в ссадинах и синяках, будто он дрался, на внутренней стороне локтя – маленькое круглое пятнышко с длинной царапиной – будто кто-то прервал ввод препарата и выдернул иглу. Может, это был сам Артем? Никто теперь не узнает.

Михаила рядом не было. Похоже, он остался внизу, где теперь нет ни его, ни единого предмета вплоть до последней пробирки.

А на скамье сидел человек, теперь единственный, кто знает истину без лжи.

Под мрачным небом

Осень 2102

_________

Пожилой человек в военной форме с резкими чертами лица тяжелым взглядом смотрел, как сидящий напротив него лысый, маленький ученый судорожно перебирал в папке бумаги.

– Вот, нашел! - он поправил очки на носу и, виновато пожав плечами, улыбаясь, начал:

– Молодой ученый Джейк Бледсоу. Родился в законопослушной семье. В довоенное время отец был преподавателем физики, мать врачом. В послевоенное время оба призваны добровольцами на исследования в виду их не ликвидности. Ушли из этого мира как подобает каждому законопослушному гражданину - во славу науке и государства. На полученное пособие Джейк поступил в университет и три года назад окончил его с отличием. Имеет успешно защищенные диссертации. Женат. Сейчас служит в лагере изменения сознания при исследовательской лаборатории. Подает большие надежды и рекомендован к нам на перевод. Имеет определенные идеи по переносу человеческого сознания.

– Что на счет жены? Какая у нее репутация?

– Репутация сомнительная, – родители были неликвидом, хотя сама она проявляет себя как полезный член общества.

– И что вы думаете?

– Слишком молод, но, если сможет реализовать свои идеи, то это может нам помочь.

– Вызовете его на собеседование, после чего жду от вас окончательного решения.

– Вас понял.

_________

Джейк был исполнительным и подающим надежды ученым, в его голубых глазах всегда горела жажда подвигов и открытий. С самого начала своей умственной и физической деятельности он брался за все дела и с головой уходил в них. Так, он с отличием окончил школу и был готов к новым свершениям, но последующая потеря родителей значительно выбила его из состояния равновесия. Уходя, они убедили его в том, что так нужно, и это их долг. В этом же его убедило и государство.

Выстояв это испытание, он вновь с головой ушел в учебу и науку. После завершения университета его направили на работы в лагерь, где, несмотря на все внутренние противоречия, он смог убедить себя в том, что делает благое дело. И, таким образом, всю жизнь он вел внутреннюю борьбу между добром и злом.

О возможном переводе на новое место службы ему сообщили под конец дня и сказали явиться туда на следующий же день.

Как и всегда, он воспринял это с энтузиазмом, радуясь новой возможности проявить себя, а вечером за ужином поделился новостью со своей женой Кэт, которая с недоверием отнеслась к этому известию. Она вообще относилась с недоверием ко всему, что так или иначе было связано с государственным устройством и теми людьми, которые управляли этой безжалостной машиной.

Она не была полна патриотизма и не стремилась стать полезной, за исключением того, что лучше всех писала статьи для местной газеты. В глубине души ей нравилось встречать рассветы, сидя на террасе с любимой книгой. Изредка, когда лучи света пробивались сквозь плотные тучи, они создавали особый контраст с черными тучами, тогда возникало особенное волшебство. Возвращаясь после этого к спящему Джейку, она будила его, делясь впечатлениями от увиденного.

Кэт была из "неблагополучной" семьи. Ее отец был осужден за государственную измену и, вскоре, казнен. От пережитого ее мать покончила с собой, а Кэт попала в детский дом. Плохая экология основательно губила ее здоровье, и она часто болела. Не получив хорошего образования и тяги к совершенству, она впитала неприязнь к людям, но неприязнь эта была скрытой и безобидной для всех кроме нее самой – ее она съедала изнутри. Единственным, кто вселил в ее сердце надежду на счастье был Джейк.

Они познакомились в парке в привычно хмурый и прохладный летний день. Она смотрела на дребезжащую гладь озера, наблюдая как водомерки скользят по ее поверхности. Джейк же восхищенно смотрел на нее. Он пришел для того, чтобы в тишине заняться расчетами для своих исследований, но, увидев ее, забыл обо всем. Каштановые волосы ее развивались на ветру, то взлетая, то беспокойно опускаясь на хрупкие плечи. Она сидела полу боком, отчего было отчетливо видно ее лицо. Джейк признался себе в том, что никогда не видел ничего прекраснее. А когда она взглянула на него глубочайшими, как пропасть, изумрудными глазами, он раз и навсегда понял, что будет с ней всю жизнь и сел возле нее. Никто не проронил ни слова. Они просто сидели и молча смотрели на тихую гладь.

Уже тогда немного осталось от прежнего, довоенного мира, но воде удалось сохранить свой неизменный вид. Они жадно любовались ее первобытным видом, пока холодный ветер пронизывал их насквозь. В эти моменты для них было кое-что поважнее, чем мысли об этом.

– И как они не боятся плавать по воде? – голос Кэт прервал устоявшуюся тишину.

– Поверхностное натяжение не дает им утонуть.

– Разве это единственное, чего стоит бояться? – Кэт, улыбаясь, взглянула на Джейка: – Что может таить в своих глубинах вода?

– Это выше их понимания. Наверное, это и есть самая горькая правда жизни.

Она изящно подала руку в знак начала их знакомства:

– Я Кэт.

_________

– Милый, я боюсь за тебя, это, наверное, очень большая ответственность. Да и вообще, это опасно.

– Да, пожалуй, ты права, но обратного пути все равно нет – Джейк задумчиво улыбнулся.

– Разве нельзя просто отказаться?

– Мне не позволят.

Кэт печально опустила взгляд на тарелку и продолжила выводить узоры вилкой.

Они как обычно поужинали и, удобно устроившись на диване, занялись своими любимыми занятиями – Кэт читала, а Джейк вновь взялся за расчеты. Чтение Кэт не давалось - слишком много мыслей и тревог было в ее голове. Джейк тоже не мог сосредоточиться. Он тоже был встревожен, но тревога была с примесью чего-то великого. Он осознавал, что близок к великому открытию.

– Милый, обещай мне что ты будешь осторожен, что ты не оставишь меня одну, и наш уютный мирок не разрушится под воздействием этой ужасной и беспощадной машины.

– Конечно, Кэт, для меня это важнее всего.

Ночью им обоим не спалось, но никто не хотел этого показывать, а на утро Джейк, встав рано и наспех позавтракав, поехал на новое место работы. Несмотря на плохой сон, он чувствовал, что бодр и полон сил. Он больше не сомневался, а точно видел, как идет к своей цели, преодолевая любые препятствия.

Приехав на место, он был поражен величием и мрачностью нависающего над ним здания Управления, верхушка которого казалось уходит в самый небосвод. Когда Джейк вошел внутрь, он прочувствовал каждой клеткой своего тела всю мощь государства с его тягучим и упорядоченным устоем. Достав бумажку, на которой был записан номер подразделения и комната, он направился к проходной.

– Доктор Кернц ожидает вас, можете пройти к лифту и подняться на 73 этаж.

Пройдя через турникет Джейка поприветствовал приятный голос из динамиков: «Добро пожаловать в Управление, Джейк Бледсоу!»

Лифт шел вдоль стеклянной стены, благодаря чему можно было рассмотреть панораму с высоты. Зрелище было завораживающее для послевоенного человека и ужасающее для тех, кто помнил мир иным. Джейк не помнил. Перед ним открылась бескрайняя степь, с изредка встречающимися зелеными участками в виде кустов и деревьев. Кое где росла трава, но в основном это была серая степь. Полуразрушенные дома казались карликами в сравнении с величественным зданием Управления. Многочисленные дороги опоясывали землю, а над всем обозримым пространством нависало бескрайнее серое полотно с черно-синими вкраплениями, и лифт неумолимо нес Джейка через него.

«Добро пожаловать на 73 этаж!» – известил знакомый голос.

На этаже располагалась научно-исследовательская часть, где вход осуществлялся по сканированию, поэтому Джейк подождал пока его встретит Доктор Кернц.

– А, это вы, приветствую! Пойдемте за мной.

– Для меня это большая честь, Доктор!

– Знаю, знаю, вы всегда мечтали о таком, как и все, кто тут находится, ни к чему эти условности.

– Да, пожалуй, вы правы...

– Пожалуй? – доктор прыснул сквозь зубы, – проходите, нам сюда.

Его кабинет находился прямо в конце коридора, вдоль которого располагалось множество застекленных комнат. Внутри все было просто: стол, компьютер, множество наград и прочая мелочь. За окном – уже знакомый вид из-под небосвода.

– Садитесь, еще успеете полюбоваться видом.

Джейк, немного сконфузившись, сел.

– Наверное вы и так догадываетесь зачем вы тут, но я повторюсь. Сейчас вы служите в лагере изменения сознания, на сколько мне известно?

– Да, все именно так.

– Нам рекомендовали вас. Там считают, что вы способны на большее, чем просто пытать заключенных.

– Простите, но...

– Ни к чему оправдываться. Неужели вы думаете, что эти люди поблагодарили бы вас, зная, что все это делается на пользу науке?

– Я всего лишь служу науке и государству.

– Ответ достойный, продолжим. В Управлении мы предоставим вам все возможности для ваших исследований и, если они увенчаются успехом, мы вас щедро отблагодарим. А теперь перейдем к самому главному для вас моменту. Я хочу услышать красивую историю, которая объяснит почему ваши исследования нужны нам, и по какой причине именно вы должны работать у нас.

Джейку нравилась прямолинейность Доктора, но вместе с тем его резкость заставляла держаться аккуратно и следить за своими словами:

– Как вам известно, наше сознание может существовать в разных вселенных одновременно.

– Ну да, теория множественных вселенных уже успела покрыться пылью.

– Тем не менее, никто еще толком не успел ее изучить достаточно глубоко.

– Допустим, продолжайте.

– Согласно этой теории, наше сознание после смерти, возможно, переносится в какую-то другую вселенную, где продолжает свое существование.

– Да, что-то такое я слышал.

– Так вот, моя идея заключается в том, чтобы отследить путь нашего сознания после смерти и под контролем влиять на его перемещение в определенную вселенную. Это позволит нам, истощив наш организм, перенестись в другую физическую оболочку за пределами нашей вселенной и продлить свою жизнь. Таким образом, мы сможем решить проблему вечной жизни.

– Звучит интересно, но как возможно отследить куда переносится сознание? А уж тем более управлять его перемещение самим?

– Да, это наибольшая проблема, но мы знаем какой участок мозга отвечает за сознание. В лагере изменения сознания нам удалось вживить маячок, издающий сигналы на определенной частоте в данный участок мозга. Мозг пациента получал эти сигналы на протяжении определенного времени, после чего мы его умертвили. Сигнал продолжил распространяться на определенных частотах, но наше оборудование не позволило отследить его в достаточной степени, и мы его потеряли.

– Проделывать такие фокусы в ваших условиях — откровенное свинство.

– Тем не менее мы добились некоторых результатов, и я уверен, что дальнейшие исследования позволят нам изучить этот вопрос полностью.

– Вы хотите сказать, что это позволит переносить наше сознание в определенную вселенную, после чего, снова и снова проделывать то же самое, и, таким образом, жить вечно?

– Да, именно это я и имею в виду.

– Ваша самоуверенность достойна похвалы, но как же быть с тем сознанием, что уже существует в других вселенных и место которого мы вытесним?

– Нет никакого другого сознания. Наше сознание существует одновременно во всех вселенных сразу. После смерти мы продолжаем жить, но сами этого не знаем и не помним. Это вторая, и самая большая проблема. Нам нужно сохранить наши воспоминания при переносе. Над этим вопросом я сейчас заканчиваю работать в теоретической его части. Думаю, что на практике проблем возникнуть не должно.

– Ладно, пока что оставим эти тонкости вашей тайной и перейдем к сути дела. Поздравляю вас, Джейк Бледсоу, вы приняты! – доктор протянул руку, на что Джек ответил ему крепким и почтенным рукопожатием.

– Ну а теперь к условностям. Нам надо подписать кое какие бумаги о конфиденциальности. Начиная с сегодняшнего дня, вы являетесь обладателем больших тайн.

Джейк рассмеялся:

– Не позволите ли узнать каких?

– Джейк Бледсоу, взгляните вокруг, – доктор указал рукой за окно, – что вы видите?

– Потрясающий своими масштабами вид.

– Потрясает этот вид лишь одним – скоростью своего угасания. У нас осталось очень мало времени что бы что-то придумать, иначе мы все тут сгнием. Наша планета почти угасла, как пригодное для жизни место, но и это не самое худшее. Самое худшее вы видите сейчас перед собой, как и каждый день в отражении своего зеркала. Что же это?

Джейк, молча смотрел на доктора, недоумевая от его слов.

– Вам пора снять эту пелену с глаз, теперь вы работаете на нас. На земле не осталось ни одного здорового человека. Ядерные бомбы не оставляют шанса ничему живому. Эта сторона вопроса всегда остается неосвещенной для простых людей, представителем которых вы больше не являетесь, в особенности, если ваша теория сработает. Мы все насквозь пропитаны болезнью и от нее нет спасения куда бы мы не бежали. Из всех возможных вариантов спасения только от вас я услышал что-то действительно стоящее. Это и правда может нас спасти. Так что добро пожаловать, а теперь ознакомьтесь с вашими новыми инструкциями и с допуском к секретности. Я оставлю вас, что бы вы могли внимательно все изучить и подписать.

Доктор начал было выходить из кабинета, но остановившись у двери повернулся:

– Я надеюсь, вы поняли всю серьезность ситуации? Для вас теперь нет пути назад. Вы представляете для нас серьезную ценность, а вместе с тем обладаете важнейшей информацией, поэтому без глупостей. Иначе бедная Кэт пострадает и вина за это ляжет на вас. Все ясно, Джейк?

На лице Джейка появился страх. Только сейчас он ощутил во что ввязался и не знал, что с этим делать. На данный момент лучшим решением было пойти им навстречу.

– Я все понял, доктор.

Дверь закрылась.

_________

В разное время войны начинались исходя из разных убеждений, к счастью, долгое время удавалось сдерживать ядерный потенциал, по разным на то причинам. Война, начавшаяся в конце 21 века, стала самой страшной по силе своего воздействия.

Диктаторский режим власти атакующей стороны нес фатальный характер для всех, кто попадал под руку. Вскоре им удалось захватить с десяток стран. Мир был в негодовании и страхе. Несмотря на все уговоры и угрозы уцелевших стран положить этому конец, атакующая сторона продолжала чинить беспорядки. Она жестоко обращалась с захваченными странами, создавая колонии для заключенных, куда сгоняли всех неповиновавшихся. Так же создавались особые лагеря, в которых проводили запрещенные во всем мире опыты над людьми. Опыты эти были нужны, чтобы добиться рывка в развитии науки и медицины.

В ответ на очередное угрожающее заявление мирового конгресса атакующая сторона пустила в ход свой ядерный потенциал. Мир пустил в ответ свой. В ходе этих действий наступила ядерная зима, которая подтвердила самые страшные опасения по своим последствиям, кроме того, все, кто выжил в большей или меньшей степени оказались больны. В результате, на всей земле не осталось никакой возможности продолжения жизни. Атакующая сторона в ходе своих действий заняла единое господство над миром. И ценой этого стало все живое на земле.

Когда же Управление осознало, что ждет человечество в ближайшей перспективе, то начало предпринимать жалкие попытки сохранения жизни на земле и самой планеты. Оно бросило все силы на решение этой проблемы, но, как оказалось, война и наука вещи несовместимые. Численность населения неизбежно падала и все это держалось в секрете от человечества. Все их недуги и болезни объяснялись простым падением иммунитета. Людям лишь выдавали бесплатно горстями таблетки, уверяя, что это поможет восстановить их здоровье. Тема вымирания человеческого рода стала запретной, и всюду твердили о процветании и улучшении ситуации в мире. Делали заявления о изобретении несуществующих чудодейственных вакцин и пилюль, способных исцелить все недуги. Говорилось так же о колонизации новых планет, более пригодных для жизни. Но все это было лишь пустым трепом, за которым оставались только остатки прежнего загнивающего мира. Единственное, чем на самом деле занимались в Управлении, так это тем, что пытались спасти собственные жизни. По большей части все, кто был достоин шанса на выживание располагались в здании Управления, а те, кто был за его пределами являлись лишь пешками для достижения цели. Джейк, попав в туда, сразу же столкнулся с оголенной правдой жизни, и она перевернула все его сознание.

_________

Кэт чувствовала перемену в Джейке с самого первого дня, как он вернулся из Управления. Он вдруг стал задумчивым и угнетенным. Она все пыталась выяснить причину этих перемен, но у нее не получалось вытянуть из него ничего кроме: «Кажется, я буду участвовать в спасении мира». Кэт все понимала, но внутреннее беспокойство не оставляло ее.

– Милый, если тебя что-то пугает в твоей работе, ты ведь можешь отказаться?

Он покачал головой.

– Но ведь оно стоит того, правда?

– Пожалуй это теперь единственное, что хоть чего-то стоит.

– Ну тогда я верю, что несмотря на все сложности, ты сможешь выполнить свою цель и спасти всех нас, – она улыбнулась и чмокнула его в щеку.

Когда Джейк уходил, она выплескивала в подушку всю свою боль, боль Джейка, да всего мира в целом. После того, как выплескивать было нечего, она садилась за написание статей. Ее статьи пользовались большим спросом. Они были лишены всяких чувств, а это очень ценилось. Народ устал от переживаний и хотел слышать лишь факты.

Джейк же и правда успешно справлялся со своей задачей, только вот больше это не приносило ему никакого удовольствия. Он просто делал свою работу, но делал качественно. Ему отвели собственную лабораторию и дали в помощь людей. Таким образом, уже за полгода он достиг необходимого результата, и теперь нужно было лишь закрепить его на практике, но чем больше он погружался в новый для себя круг людей и чем отчетливее понимал суть происходящего вокруг, тем больше в нем угасало все хорошее, тем больше он замыкался в себе. Для него уже не было радости в достижении цели.

День первого эксперимента по переносу сознания был назначен на четверг. Накануне Доктор Кернц вызвал его к себе обсудить кое-что.

– Ну, Джейк, поздравляю, сейчас ты, как никто другой близок к величайшему достижению человечества за всю его историю! Мы стоим перед завесой, открывающей нам возможность вечной жизни. Да, это поистине стоит того, чтобы жить.

– Но ведь неизвестно пройдет ли успешно эксперимент. Как минимум, вряд ли он пройдет гладко с первого раза.

– Это не имеет значения. Когда на кону стоит такое, можно попробовать сначала разок-другой. Тебе нужна какая-то помощь?

– Нет, все в порядке.

– Ну тогда иди домой и выспись хорошенько, а завтра мы с тобой выпьем за наше спасение.

В ту ночь Джейк ворочался и долго не мог уснуть.

-Милый, поделись со мной своими опасениями. И не говори, что все в порядке, я ведь знаю, что это не так. Я точно знаю. Мне ведь можно доверять.

– Я бы не хотел подвергать тебя какой-либо опасности.

– Милый, я уверена, ты примешь правильное решение. Только будь осторожен… все эти люди там, где ты работаешь… ты ведь понимаешь, что они из себя представляют?

– Наверное, ничем не лучше и не хуже, чем другие.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что мы позволили им сделать все это с нами и сейчас продолжаем пожинать их посевы.

– Но разве мы могли противостоять?

– Выбор есть всегда. Мы могли выбрать другое, но не сделали этого, в отличии от тех, кого больше нет.

– Считаешь, они поступили правильно?

– Считаю, что это был их дело. А о своем выборе жалеть теперь ни к чему.

– Ты стал другим...

– Тебя это пугает?

– Нет, пока ты со мной.

– А что если все полетит к чертям и пути назад не будет?

-Милый, я всегда пойду за тобой.

Джейк еще долго ворочался до того, как уснул. За окном была буря и ветка билась в стекло. Стук был закономерный, казалось она пыталась что-то сказать. Надо было сосредоточиться и расшифровать... Глаза его слипались под весом грядущего сна, но он, как будто, намеренно сопротивлялся:

"Нужно только аккуратно моргнуть и понять, что хочет от меня эта ветка..."

Закрыв глаза, он провалился в сон.

_________

Джейку шесть лет, он сидит на скамейке возле дома и аккуратно выводит на ней цифры гвоздем. Рядом с ним, смеясь, бегают дети. Вокруг очень светло – он никогда не видел такого ясного неба. Он никогда не видел столь зеленых растений и никогда не ощущал такого глубокого, чистого воздуха, заполняющего легкие. Вокруг лишь дети и ни одного взрослого. Мальчик с девочкой подошли к Джейку:

– Привет! – сказали они в один голос и засмеялись.

Он поприветствовал их кивком головы.

– Как тебе этот мир, нравится?

– Да, все такое необычное, тут очень красиво. А где мы?

– Таким был мир когда-то раньше, когда ты еще не появился у нас и пока не пришли они.

– А кто вы?

Дети рассмеялись:

– Мы твои родители.

– Но как это возможно?

– Тут все возможно. Но времени для объяснений уже не остается. Тебе нужно скорее спрятаться.

– Зачем мне прятаться?

– Разве ты не видишь, что надвигается? – они указали на небо, на котором, вдруг, появилась огромная черная туча, двигавшаяся в нашу сторону. За собой она оставляла лишь след увядшей жизни.

– Это они?

– Да, беги же скорее!

– А как же вы? И где Кэт? Я должен забрать ее с собой.

– Мы уже пережили это, не беспокойся.

– А Кэт?

Их лица вдруг стали взрослыми, такими, какими Джейк их помнил. Он встал со скамейки и увидел, что он снова большой. Он смотрел на детей сверху вниз. Туча была совсем близко, и ветер, усилившись, поднимал обломки былого мира на воздух.

– Беги же!

Он побежал, не оглядываясь, в темный густой лес и там спрятался за деревом, чтобы перевести дыхание. Обернувшись, он увидел лишь смерч, в котором изредка мелькали человеческие тела. Нужно было бежать дальше, и Джейк побежал вглубь, пробиваясь сквозь заросли веток. Он бежал, пока не наткнулся на заброшенный дом и, зайдя в него, оказался в полной тьме. Какое-то время он шел на ощупь, но вскоре увидел впереди свечение. Это оказалась лампа настольная лампа. За столом сидел Доктор Кернц.

– Отлично, ты как раз успел к началу операции.

– Какой операции?

– По уничтожению оставшихся людей.

– Но зачем?

– Потому что без этого невозможно спастись.

– Я не понимаю.

– Это вовсе не обязательно, садись на стул.

Джейк сел напротив него.

– Ну, начнем, – доктор достал револьвер и, направив на Джейка, спустил курок.

_________

Джейк проснулся в поту от собственного крика. Настенные часы показывали 2.00. Присев на кровати, он подождал пока мысли придут в порядок, после чего разбудил Кэт.

– Что происходит, милый?

Он попробовал улыбнуться:

– Все очень плохо, нам нужно бежать и времени на это у нас очень мало.

Кэт не стала задавать лишних вопросов, и через час их старенький форд уже рассекал горизонт на пути к рассвету.

В Управлении пришли в бешенство от поступка Джейка и немедленно начали его поиски. Было приказано найти его живым, так как он представлял слишком большую ценность. Спасение было возможно только в случае успеха его теории, а привести ее в исполнение мог лишь сам Джейк.

_________

Спустя несколько дней пути Джейку и Кэт приглянулась заброшенная лачуга около озера. Располагалась она вдали от всех, как они всегда мечтали. Джейк прикинул, что неплохо будет обзавестись удочкой. Пришлось проехать немало, чтобы почувствовать себя в безопасности и избавиться от чувства преследования, тут им это удалось. Джейк купил себе ружье для охоты и револьвер на всякий случай. Удочку он смастерил себе сам. Несколько раз в неделю он выезжал для того что бы достать еды. Вечера они проводили, все так же вместе, стараясь делать вид, что их жизнь не изменилась.

Вскоре Кэт не стало. Она долго скрывала от Джейка стремительно прогрессирующую болезнь – не хотела его расстраивать. Когда же он узнал, то окончательно утратил веру в хорошее.

Перед уходом она вложила в руку Джейка сверток:

– Откроешь его после, мой милый, – она с трудом улыбнулась и знаком попросила поцеловать себя, после чего, так же с улыбкой, закрыла глаза навсегда.

Джейк сидел около нее неподвижно до рассвета. Когда он осознал, что ждать больше нечего, то направился в гараж и принялся делать гроб.

В особенно хмурый и дождливый день, когда сажа с дождем лилась с неба, Джейк опустил единственное дорогое, что у него было в жизни в землю, туда же он положил всего себя. Он больше не мог оставаться в этом доме – все напоминало ему о его Кэт. Он собрал некоторые вещи, проверил в кармане ли сверток и, взяв револьвер, отправился на теперь уже только его стареньком форде в никуда.

__________

Стоял холодный и хмурый летний вечер. Солнце не показывалось уже месяца полтора, и ветер гонял бесконечную завесу туч на небе.

В поле среди полуразрушенных домов и построек бежал мужчина. Одежда на нем была порвана и испачкана, волосы взъерошены, растрепаны, а на лице запечатлелись растерянность и испуг. Увидев подходящее строение, он устремился к нему. Дверь была заперта, он с разбегу выбил ее плечом и заскочил в дряхлый сарай спешно закрывая за собой выбитую дверь: «Нужно чем-то подпереть, а, хотя, к черту! Если решат проверить здесь ли я, то меня это не спасет».

Он огляделся вокруг: через прохудившуюся крышу пробивались тусклые пучки сумеречного света, за счет чего можно было разглядеть полусгнившие провисшие балки, под которыми виднелись остатки хлева. Все выглядело изрядно состарившимся, судя по всему это место бросили уже давно. В загонах оставались останки скота. Их просто оставили тут умирать заживо. Вонь стояла жуткая, но это было не худшей из проблем.

Вдалеке раздался шум.

Пол был деревянный и, возможно, где-то под ним была пустошь. Но исследовав его, мужчина понял, что никаких мест для укрытия тут не найти, а голоса снаружи были все ближе. Он решил просто спрятаться за одной из перегородок. Он знал, что его найдут, но ему было уже все равно.

Уже совсем рядом послышались голоса и свет от фонарей рассек пространство внутри сарая. Времени оставалось очень мало, и мужчина достал запечатанный сверток из кармана, подсветив его фонариком: «Ну теперь уже точно пора».

Он распечатал его и посмотрел содержимое. Хотел было улыбнуться, но вышла лишь гримаса и всхлип. Горло его распирала резь. Шаги приближались, казалось, что они отдаются пульсациями в голове. Он сжал в руке револьвер для уверенности, а может для того, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Аккуратно свернув, он положил сверток обратно в карман. Шаги и голоса были уже за стеной. Приставленная дверь упала на пол при попытке ее открыть.

– Кажется, мы пришли куда нужно.

– Ну и вонь тут.

– Не трать время, лучше проверь тут ли он.

– Не видел я еще человека, способного сидеть в такой вони.

– Заткнись и делай что велят!

Послышался неуверенный скрип досок и шаги.

Мужчина, кажется, был счастлив, но слезы текли по его щекам. Он крепче сжал револьвер и поднес его к виску. Он видел приближающийся свет от фонаря и появившийся из-за перегородки силуэт.

Зажмурившись, он спустил курок.

__________

Джейка Бледсоу доставили в Управление и установили факт его смерти в 15.23 седьмого июля 2103 года. Ему было 28 лет, и он был в шаге от того, чтобы стать героем, но предпочел остаться человеком.

При нем был обнаружен бумажник с небольшим количеством денежных средств, револьвер и сверток с фотографией. С фотографии смотрела прекрасная зеленоглазая девушка с каштановыми волосами, оставшаяся навечно молодой. Глаза ее как будто чему-то удивлялись, а по выражению лица чувствовалось, что она счастлива, несмотря на некоторую гримасу. Это был знак от пронзающей боли.

Внизу фотографии была надпись:

«Милый, ты уж извини что так вышло, и не переживай. И знаешь, ты был прав - мы живем вечно. Я буду ждать тебя сколько угодно, а когда ты придешь ко мне, то мы начнем все сначала. Вечно твоя Кэт».

Я иду к тебе

Вечер накрыл пыльный купол Евротауна невидимым крылом. Свет звёзд пробивался сквозь серое небо, превращаясь в тусклое сияние. Прохладный искусственный ветер шевелил брошенную одежду, обрывки старых газет, втоптанные в высохшую землю, шуршал раздавленными картонными коробками. Они замерли причудливой грудой у самого края купола, спрессованные на высоком обрыве, под которым лежал мерцающий город. Ржавый джип пустыми глазницами смотрел на белёсую кирпичную кладку, раздробленную взрывом и забвением. Жухлые травинки шевелились, подобно червям, вылезшим из могилы, словно пытались утащить в мёртвую землю последние искры надежды.

Хамел Гримаски провёл узловатым пальцем по стенке купола и написал букву «Л», завершив формулу любви. Потом наклонился к девушке и сфокусировал все четыре глаза на её лице, придав телу палевый оттенок:

– Невери, я с ума сойду, пока дождусь нашей встречи на Красной Таре!

– Грими, нужно немного потерпеть. Зато потом время ничего не будет значить!

Невери тоже наклонилась, и её длинный раздвоенный язык быстро пробежал по лицу Хамела, оставляя влажные дорожки на его веках и губах. Он смутился, тело пошло карминовыми пятнами, глаза заметались по сторонам. Хамел суетливо расправил нашивку с буквой «А» на силиконовом комбинезоне девушки и нервно откашлялся.

– Милый, хватит смущаться, – заплывшие жиром глаза Невери превратились в маленькие щёлки. – Мы же с тобой знакомы с детства, а ты до сих пор…

– Я не смущаюсь, – ответил Хамел, и его обширное тело приобрело привычный землисто-серый оттенок. – Я… буду скучать, Невери.

– Глупенький, – ласково прошептала Невери. Запястье её вздутой руки вдруг завибрировало. – Ой! Мне пора на службу! – спохватилась она, выключая будильник.

– Я отвезу тебя, пожалуй.

Гримаски встал и включил электрокресло, на котором бесформенной кучей сидела Невери. Поднялся на подножку и вырулил на дорогу, петлявшую между брошенных машин, коробок и гор старого тряпья. Невери благодарно улыбнулась:

– Ты мой герой!

Гримаски усмехнулся и засветился зелёным. Потом повернул гашетку, и они, набирая скорость, заскользили в полуметре от поверхности дороги. «Надеюсь, я сам не опоздаю на службу», – думал Гримаски, ловко лавируя между мусорными кучами. Он направлялся в Евротаун, переливающийся мириадами огней и дающий крышу – точнее, купол – таким же, как он, живущим теперь только одной мыслью: как можно скорее попасть на Красную Тару и остаться там навсегда.

***

К Дата-центру «16-БИС» стекались тоненькие ручейки сотрудников, спешивших на смену. Перед Гримаски маячили разноцветные коллеги по службе с такими же, как у него, нашивками «М» на всю спину. Сменщики смешно загребали мохнатыми ластами и деловито озирались по сторонам двойными парами выпуклых глаз. Особняком держалась элита дата-центра: их паукообразные тела с разнокалиберным количеством щупалец быстро двигались по лестнице ко входу с литерами «СА»: здесь пропускали только системных администраторов.

С некоторыми из них Гримаски был знаком. Вот и сейчас один жирный паук замедлил движение перед турникетом, взмахнул длинным щупальцем и отсалютовал Гримаски: в воздухе отчётливо послышался стрёкот многочисленных присосок. Хамел кивнул и поднял все четыре руки в приветственном жесте. Это был Окто, ведущий сисад ночной смены, не раз выручавший Гримаски из передряг, особенно на первом году его службы.

Даже если полумёртв – Покупайте «Полиморф»!

За спиной заверещало, и на крыше здания яркой радугой вспыхнули неоновые буквы. Гримаски вздрогнул. Он так и не смог привыкнуть к грохочущей рекламе Полиморфа, хотя сам пользовался им с восьми лет, после первой операции по трансплантации. Первый раз таблетки подарил отец на день рожденья Гримаски: благодаря им он быстро развил способности к мимикрии. А на хамелеоновские глаза и ласты он потом заработал уже сам.

Быстро сняв с себя одежду и сунув её в индивидуальный ящик, Гримаски подхватил веник, щётки, совок и положил в уборочную машину, которая уже гудела, встав на рабочий режим. Привычно окрасившись в цвет серых стен Дата-центра и слившись с ночной сменой сотрудников, Гримаски выкатился из подсобки с надписью «Мусорщики» в длинный коридор. Впереди было двенадцать часов рутины, которая на полсуток приблизит его к заветной цели.

– Здаова, доужище! – пробулькал Окто, молниеносно перебирая щупальцами по бесконечным рядам кнопок на серверах.

– Привет, друг! – улыбнулся Гримаски, вкатываясь в зал.

Хранилища информации поднимались на стеллажах под самый потолок, и их стройные ряды терялись в полумраке компьютерного зала, уходящего в бесконечность. Гримаски ловко затолкал мохнатой ластой обёртку из-под орехового батончика в раструб мусоросборника. Окто обожал арахис в любом виде и, как все сисады, не обращал внимания на чистоту и порядок во время работы.

За любой сбой полагался вычет отработанных дней, а если это приводило к утрате информации – сисадам отрубали щупальца самым кощунственным способом: публично и топором. Стоило ли в таких условиях следить за мелочами? Тем более рядом всегда есть мусорщики.

– Сколько тебе осталось, друг? – Гримаски задал привычный вопрос, прекрасно зная на него ответ: они виделись с Окто каждый день.

– Семнадцать лет, пять месяцев и восемь дней, – выпалил сисад, ни на минуту не отвлекаясь от датчиков базы данных. – Сущие пустяки.

Гримаски для попадания на Красную Тару требовалось намного больше. Его статус не позволял быстро набрать необходимые кредиты. Безусловно, Полиморф помогал их заработать, и новые выращенные способности сократили время ожидания с восьмидесяти до пятидесяти лет, но всё равно: разлука с Невери неизбежна.

Его девушка работала Анализатором на фабрике пищи. В её обязанности входило нюхать и дегустировать продукты перед отправкой в едальни и выбраковывать некачественный товар. Регулярный бракераж раздувал тела Анализаторов куда сильнее, чем повальное потребление фаст-фуда жителями куполов, однако никто не обращал на это внимания. Все жили мыслями о Красной Таре.

– Ты не забыл мою просьбу, друг? – спросил Гримаски.

Он на автомате чистил, протирал, подметал, убирал, стараясь не мешать Окто и не попадаться лишний раз на глаза, несмотря на мимикрию.

– Я буду показывать тебе Невеи каждый аз, когда ты попоосишь меня об этом, – прокартавил Окто, бегая по стеллажу на паучьих лапах, и для убедительности кивнул.

Гримаски расплылся в улыбке, отчего голова его распалась почти надвое, и он стал похож на квакшу. У всех жителей куполов были широкие рты: так удобнее было заглатывать бесплатный фаст-фуд, который выдавали на каждом углу.

– Спасибо, Окто, ты настоящий друг! – Гримаски осторожно коснулся суставчатой лапы Окто, но тот брезгливо поджал её под себя. – Ну, не буду тебе мешать! – поспешно добавил он. – Мне ещё нужно убрать в Спецприёмнике. Когда-нибудь и я…

Гримаски не договорил и выехал из цифрового зала, по-ковбойски оседлав уборочную машину. Ходить на ногах-ластах было неудобно, зато после тебя всегда оставался чистый коридор. Гримаски даже освоил специальную шаркающую походку, подглядев её у старых мусорщиков.

***

– Ты помнишь номер дата-центра, в котором я служу?

– Ты меня уже сто раз спрашивал об этом! – Невери обиженно надула губы и отвернулась, обдав Гримаски ароматом кунжутного семени и соуса «Терияки».

Они сидели на любимом месте: старой заброшенной свалке у южного свода купола. Отсюда открывался волшебный вид на вечерний Евротаун. Внизу кентавры загоняли стадо коров с чахлых пастбищ обратно в хлев. Гримаски в детстве тоже мечтал нарастить себе копыта, так как загонщики перебирались на Красную Тару значительно раньше: через каких-нибудь двадцать лет. Но оплатить трансплантацию семья Гримаски была не в состоянии, поэтому Хамелу досталась работа мусорщика. В общем-то, он к ней уже привык.

– Просто я хочу, чтобы ты не потерялась, когда мы… расстанемся.

– Пятнад… шестнадцать бис! – не поворачиваясь, буркнула Невери.

– Видишь! – неопределённо воскликнул Гримаски и коснулся девушки четырьмя руками. – Я умру тут без тебя.

Невери быстро повернулась и тревожно взглянула на любимого. Потом сунула язык ему в рот и замерла, прикрыв маленькие глазки. Хамел обнял девушку, насколько смог дотянуться, и улыбнулся уголками рта. Шерсть на ластах встала дыбом: ему было приятно.

– Нет никаких симптомов для этого, – деловито сказала Невери, убрав язык. – Все жизненные показатели в норме… и хватит меня тискать! Я потею от твоих объятий.

– Но, милая, сегодня же последний наш день! – взволнованно ответил Хамел, нехотя выпуская Невери из рук.

– Пожалуйста, дотерпи до Красной Тары, – девушка сложила руки Хамела на его коленях. – Посмотри на моё тело: ты даже не найдёшь... – она с отвращением окинула себя взглядом.

Гримаски пошёл карминовыми пятнами. Он робко погладил толстый живот Невери, обтянутый фиолетовым комбинезоном, и прошептал:

– Обязательно дождись меня... там, на Красной Таре.

– Ты же знаешь, что оттуда я никуда не денусь, – Невери нежно провела языком по векам Хамела и быстро спрятала его обратно. – Мы сольёмся в неге сразу же, как ты получишь доступ на Красную Тару. Я обещаю.

– Пятьдесят лет… пятьдесят грёбаных лет! – патетически воскликнул Хамел и воздел руки к небу.

– Время – ничто, любовь – вечна! – откликнулась Невери и тут же скривилась: у обоих получилось фальшиво. – Отвези меня домой, милый. Я должна обнять родителей, – быстро добавила она.

Вытирая слёзы, Хамел крутанул гашетку, и они взмыли над дорогой выше положенного. Кресло тряхнуло, и Хамел поспешно выровнял курс.

– Я приду к тебе, – прошептал Гримаски и повёз любимую в последний путь.

***

Хамел, сидя на уборочной машине, нёсся по коридору Дата-центра на всех парах. Сегодня очередной сеанс связи с Невери, а он уже опаздывал на четыре минуты. Гримаски влетел в цифровой зал и пробежался взглядом по многочисленным мониторам, висящим на стене. Потом вскинул голову. Окто висел под потолком вниз головой и ковырялся в чёрном ящике, от которого шёл подозрительный запах. Хамел потянул носом: пахло палёным.

– Эй, друг! – Гримаски никак не мог унять волнение, которое поднималось снизу холодной волной. – Где Невери? С ней всё в порядке?

– Я здесь, – раздался мелодичный голос, и Гримаски растаял в улыбке.

Он неуклюже прошлёпал к дальнему экрану и уставился слезящимися глазами на любимую. В мерцании разноцветных искр стояла Невери. На этот раз девушка была нагой, и Гримаски млел, глядя на дивные изгибы её стройного тела.

– Любиимая, – Гримаски смахнул непрошенную слезу.

– Я ненадолго, – Невери покосилась куда-то в бок за пределы экрана. – Тем более, что ты опоздал, и меня уже ждут.

– Я так хотел тебя увидеть... а кто ждёт?

– Так… один знакомый. Ну, всё. Пока, Грими.

– Уже? Так быстро?! А как же… – Гримаски растерянно посмотрел на Окто, спускавшегося сверху с горелой серверной коробкой в щупальцах. – Значит, до завтра, Невери? Я не опоздаю, обещаю!

– Да, до завтра, – рассеянно ответила Невери и шагнула из поля видимости, утащив за собой сноп разноцветных искр.

– Пока, – тихо сказал Гримаски в пустоту экрана.

Невери не пришла в назначенное время, ни завтра, ни послезавтра, ни через три дня. Через неделю она появилась ненадолго, бормоча неубедительные оправдания, потом опять пропала и стала выходить на связь с большими перерывами. Окто иногда по десять минут искал её по всему эфиру, находя в самых непредсказуемых местах.

А потом не стало самого Окто. Гримаски так переживал из-за непостоянства Невери, что пропустил судьбоносный день в жизни единственного друга: Окто исчез в Спецприёмнике, так и не попрощавшись. Потом пару раз Хамел видел его по монитору: сильного, могучего, в металлическом скафандре, напоминавшего трансформера из ретро-фильма, который крутили иногда по домашнему визору. Гримаски ни с кем из сисадов не сблизился так же, как с Окто, поэтому ему приходилось видеть Невери урывками – что уж говорить о поисках друга.

Самому Гримаски оставалось двадцать три года до вечности.

***

Годы ожидания слепились в один рыхлый ком, пульсирующий то отчаянием, то надеждой. За это время метаморфозы с телом человека превратились в рутину и стали значительно дешевле, но Гримаски не мог попасть в новую программу: он крепко сидел на «Полиморфе». Правительство выпустило более мощный аналог, несовместимый с предыдущими разработками. Новый продукт – «Метаморф» – просто убил бы его. В агрессивной рекламе поменяли буквы, и нелепый стишок продолжил насилие над разумом жителей куполов.

Гримаски так ждал дня старта на Красную Тару, что чуть не пропустил его, утонув в ежедневной рутине забот. В один из рабочих дней уборочная машина просто не включилась, а личный ящик не открылся. Гримаски подумал было о крупном сбое в дата-центре, когда в информере на его руке зажглась красная надпись: «Спецприёмник».

Гримаски заметался. Домой бежать бессмысленно: родители давно уже перебрались на Красную Тару, а те немногие вещи, которыми Гримаски пользовался в жизни, ему точно уже не понадобятся. «Значит, всё?» – испуганно подумал он и медленно опустился на пол. Он не знал, радоваться ему или плакать.

Спецприёмники находились в каждом дата-центре. Гримаски спустился на лифте на нулевой этаж и пошёл по привычному маршруту: он не раз убирал там, и на его памяти за это время сменилось несколько операторов. Но сейчас он продвинулся намного дальше – к двери с табличкой «Красная Тара», на которую раньше смотрел с некоторым благоговением.

– Ваше имя?

– Хамел Гримаски.

В пустой комнате стандартного серого цвета за единственным столом сидела женщина неопределённого возраста и перебирала бумаги, папки и карточки с невероятной скоростью. Гримаски начал считать количество рук оператора, но дважды сбился и бросил это неуместное занятие.

– Зачем Вам столько бумаг? – искренне удивился Гримаски. – Разве нельзя было занести все данные в компьютер и…

– Поумничай мне тут, – перебила женщина и недобро взглянула Гримаски в глаза. – Марш в сканер и не болтай!

Гримаски вошёл в кабину и повернулся. Напротив терминала сканирования Хамел увидел узкую дверь-амбразуру, к которой вёл небольшой конвейер. Над дверью была яркая наклейка известной сети фастфудов.

– Скажите, моё тело… вывезут через эту дверь?

– Ага. Через неё, – женщина на мгновение оторвалась от заполнения формуляра.

– А наклейка эта дурацкая там зачем? – неприятный холодок пробежал по спине Гримаски.

– Дык тебя к ним и отвезут! У них и транспорт свой, – женщина удивлённо смотрела на Гримаски. – Иначе куда Вас всех девать? Не хоронить же! – она рассмеялась.

– Получается, что… – Гримаски не договорил, и его стало подташнивать. – Я думал, что… там говядина, коровы разные…

– «Гамбургер» из коровы, да, – оператор захлопнула увесистую книгу и щёлкнула выключателем: сканер, в котором стоял ошарашенный Гримаски, засветился зелёным.– «Биг Мак» тоже из говядины, а вот «Биг Мэн» – как думаешь, из чего? Отгадай с трёх раз.

Гримаски содрогнулся. «Биг Мэн» он выбирал чаще всего: ему нравился сладковатый привкус котлеты внутри сэндвича. «Интересно, – подумал Гримаски, стараясь не смотреть на дверь, – Невери знала об этом на своей фабрике по переработке?»

– У вас будет стандартный код А, – сообщила оператор, следя на экране за процессом сканирования.

– А ещё какие бывают?

– Недавно ввели новый код В, но ваших кредитов не хватит на перекодировку, – оператор вытащила из ячеистой коробки миниатюрную флешку и куда-то воткнула. – Ну всё, система готова. Ваше последнее слово?

– Сколько у вас рук? – выпалил Гримаски, хотя сказать собирался совершенно другое.

– Очень смешно, – скривилась оператор и нажала на кнопку. – Счастливого пути, мистер Гримаски!

В шею тут же больно кольнуло, и Гримаски стал проваливаться в липкую темноту. «Кто-то сожрёт теперь «Биг Мэн», а там…», – додумать он не успел, сполз по стенке кабины и умер.

***

Яркий свет лился из ниоткуда. Белое пространство окутывало Гримаски. Он посмотрел на себя со стороны: не было ни ног, ни головы. Вокруг ничего не было. Вообще. Не было даже «вокруг».

– Добро пожаловать на Красную Тару!

Обстановка изменилась мгновенно. К белой пустоте добавился канцелярский стол, заваленный папками и бумагами, за которым сидела та же женщина-оператор и натянуто улыбалась. Её бессчётные руки были обездвижены и спокойно струились по столу, свисая с края под неестественным углом, как варёные макаронины. Стол просто висел в воздухе, потому что пола тоже не было.

Гримаски почувствовал лёгкое головокружение в отсутствующей голове.

– Э… вы тоже умерли? За компанию? – Гримаски чувствовал себя дико неловко без тела, без всего.

– Делать мне больше нечего, как умирать вместе с вами за компанию. Я тут уже тысячу лет сижу! – женщина втянула пару рук и зашелестела бумагами. – Гримаски?

– Да, – ответил Гримаски, отчаянно пытаясь нащупать точку опоры для разума, готового вот-вот свихнуться от неопределённости положения.

– Да не висите вы, как куль с рапидастрой! – женщина достала древние счёты и бросила направо одну костяшку. – Примите уже какой-нибудь вид!

– Как принять?! – Гримаски не знал, что такое рапидастра, но остро почувствовал себя ею.

– Я долго буду тут перед вами изображать невесть что? – несколько десятков рук нервно забарабанили по столу. Вы кто по профессии?

– Мусорщик…

– Ну?!

И Гримаски вдруг мгновенно стал, кем был. Он с радостью рассматривал своё любимое тело: мускулистые руки, мохнатые ласты, лоснящийся толстый живот. Четыре глаза по отдельности изучали окружающий мир, в котором было пусто и бело.

– Ну, вот и славно, – женщина втянула руки, оставив только три, которые занимались бумагами Гримаски.

– А почему вы такая… – Гримаски неопределённо помахал рукою в воздухе.

– Ради вашей адаптации. Все привыкают не сразу, – женщина ощерилась. – Не могла же я сразу вам показаться в своём обычном виде.

Перед Гримаски тут же возник огромный дракон, который забил кожистыми крыльями и полыхнул пламенем в его сторону. Гримаски издал неприличный звук, и женщина тут же вернулась.

– Я чем-то могу ещё помочь?

– Как мне найти Невери?

Гримаски разволновался: он не встречался с ней последние несколько месяцев. Сисады никак не могли засечь её в кибернетическом пространстве Красной Тары.

– Почему именно её?

– Колесо Сансары, – торжественно ответил Гримаски.

– Ах, перестаньте! – отмахнулась женщина всеми руками сразу. – Меня отец в детстве тоже водил на это колесо обозрения... мне кажется, что алгоритм подбора идеального спутника жизни составляли криворукие программисты.

– Почему? Мне, например, с Невери очень повезло.

– Исключение на уровне статистической погрешности, – женщина пожала плечами. – А мой идеальный суженный заделался кентавром и стал драть коров, которых сам же и пас.

– Как это… – растерялся Гримаски.

– Я тоже удивляюсь, – женщина виртуозно скрестила три руки на груди. – Как ему это удалось? Он ведь только копыта себе нарастил…

Гримаски покраснел и стал ковырять ластой пустоту.

– Ла-а-адно… значит, Невери, – протянула женщина, вертя в руках ту же бумажку, что и минуту назад. – Ага… гидроминовый сектор. Вас туда доставить?

Гримаски кивнул, но тут же пожалел об этом: он не успел привести себя перед встречей в надлежащий вид.

– Сделано! – крикнула женщина и вмиг исчезла, а Гримаски провалился в воду.

Загребая ластами, он плыл к берегу, или к чему-то, сильно похожему на песчаную отмель. Выбравшись на сушу, он отряхнулся и, для проверки, сделался роботом-трансформером – почти таким же, как Окто. У него сразу всё получилось, как надо. Потом Гримаски материализовался, наконец, в том образе, который лелеял долгие годы. Глянув на отражение в воде, он удовлетворённо хмыкнул: «Да! Вот теперь я действительно красив!»

Оглянувшись по сторонам и внимательно осмотрев странный лес из лиан, напоминающих вьющиеся красные кактусы, Гримаски негромко позвал:

– Невери?

Около минуты стояла тишина, и кроме плеска волны ничего не было слышно. Затем Гримаски окружило марево из цифр и символов, которые дрожали вокруг него, как в голографическом кино.

– Грими?

– Невери? Где ты? – Гримаски завертелся волчком, благо, новые конечности позволяли ему сделать этот манёвр изящно и грациозно.

– Хорош! Чертовски хорош, – сказала Невери, и её голос сделался низким и грудным. – Всё, как ты хотел... правда, Грими?

– Я не вижу тебя! Где ты? Тут какие-то цифры вокруг, всё, как в тумане…

– И не увидишь, – голос обречённо вздохнул. – У тебя примитивный код, а я переформатировалась в В-код четыре месяца назад. Прости меня, мой старый друг.

– Это значит, что ты меня видишь, а я тебя – нет?!

– Не только.

Пауза настолько затянулась, что Гримаски хотел снова окликнуть Невери.

– Мы с тобой несовместимы, Грими.

– А как же… слиться в неге? Предсказание Колеса Сансары?! Я ждал этого пятьдесят лет!

– Мир не стоит на месте, Грими. Красная Тара тоже развивается. В-код позволяет не только оцифровать человека, но и вырваться за пределы Земли. Представляешь, Грими?! Я не смогла устоять, тем более, у папы были кредиты. Так что…

– Послушай! – Гримаски забегал от волнения. – А если я заработаю… отработаю, в общем, тоже перекодируюсь в этот чёртов В-код, мы сможем быть вместе?

– Конечно, милый друг! – голос Невери потеплел.

– Друг... вообще-то я рассчитывал на большее, Невери. Мне ведь предсказали, что…

Символы вдруг сгустились, уплотнились, слились с новыми цифрами, которые, будто принёс ласковый ветер, и марево вокруг замерцало зелёными искрами. Гримаски услышал нежный вздох и звук сладкого поцелуя, словно… словно…

– Невери?

– Да-да, Грими! Конечно, Грими, – в голосе Невери послышались нотки нетерпения. – Всё, что тебе нужно сделать, это новую кодировку. И тогда… Ох, любимый!

Символы заискрились с новой силой, красные всполохи побежали снизу-вверх по зелёным огням, которые неистово кружились над головой Гримаски, и мир вокруг наполнился электрическими разрядами. Гримаски посмотрел на своё тело: волосы на нём встали дыбом и отливали зелёным огнём.

– И тогда? Невери, что тогда?

Короткие молнии, забившие вдруг из водоворота символов и цифр, отбросили Гримаски в воду. Он упал навзничь и закачался на поверхности. Цифровое марево разорвало алыми всполохами, которые сформировались в искрящийся шар. Он медленно поплыл вверх, переливаясь негой и любовью.

Гримаски поднялся на ноги: здесь было мелко. Ему всё казалось мелким и незначительным. Кроме Невери. Гримаски смотрел на пульсирующий шар, уносящий его мечту, и улыбнулся. Он теперь знал, что нужно делать.

***

– Опять ты?!

Рукастая женщина сидела за прежним столом, заваленным ворохом бумаг. Перед ней в воздухе колебалось что-то блёклое и нерешительное. Гримаски быстро подошёл по гранитному полу, который он материализовал миллисекунду назад.

– Где тут можно заработать кредиты?

– В дата-центрах, – машинально ответила женщина, косясь на новичка, безуспешно пытавшегося обрести себя.

– Здесь тоже есть дата-центры? – изумился Гримаски.

– Полно, – равнодушно пожала плечами женщина. – Здесь же цифровой мир. А тебе они зачем?

– Хочу перекодироваться.

– А… – женщина многозначительно кивнула. – Твоя Сансара увлеклась модными штучками?

– Невери. Мою Сансару зовут Невери! И она прогрессивная. Перенеси меня.

– Конечно! – скептически заметила женщина и зачем-то хлопнула в ладоши. – Сделано! – Крикнула она и пропала вместе с новопреставленным бессмертным.

***

– А что вы умеете делать? – жирная блохастая гусеница ползла по яркому синему лучу, уходящему в бесконечность.

Таких лучей здесь было бесчисленное множество. Некоторые светились чистым сине-голубым светом, на единичных лучах образовались пятна и серая муть.

– Ну, в прошлой жизни я был мусорщиком, – Гримаски старался не смотреть на руководителя дата-центра, мирно ползущего в неизвестность.

– О! Мусорщик! То, что нужно! – по спине гусеницы пробежала волна, так что несколько блох свалилось на соседний луч, залипнув на нём серой мутью.

– А разве здесь есть что убирать? – удивился Гримаски, озираясь по сторонам.

– Конечно! Полно! Смотрите! – гусеница вдруг взмыла вверх, расправив нежные крылья, и приземлилась около тёмного нароста на луче. – Вот! Здесь надо чистить кэш, а вон там, – несколько взмахов крыльев, и гусеница плюхнулась на нижний луч, подёрнутый мелкой плесенью, – надо убрать куки, будь они неладны!

Пока блохи объедали нежные крылья руководителя, Гримаски бродил между лучей, дивясь, что его профессия оказалась востребованной даже в цифровом мире будущего.

– Вон там возьмите хозинвентарь и за работу, – деловито продолжила гусеница.

– Это же обычная метла! – Гримаски в недоумении вертел в руках архаичный инструмент. – У меня в реальной жизни и то была специальная машинка…

– Здесь тоже реальная жизнь, – гусеница обиделась. – Берите и метите, и вы быстро заработаете себе столько кредитов, сколько нужно!

– Мне нужен В-код. Родители мне дали десять кредитов. Сколько времени мне придётся мести ваш кеш?

– Это не мой кеш. Это общий кеш, – гусеница ещё больше помрачнела. – Начинайте работать, хоть вы мне и не нравитесь. Думаю, что лет за пятьдесят вы управитесь.

– Пятьдесят лет! – воскликнул Гримаски и со злостью посмотрел на гусеницу.

– Что значит пятьдесят лет по сравнению с вечностью? – гусеница уползала вдаль по синему лучу, и её было едва слышно. – Ничто. Полное ничто.

Гримаски принял свой обычный вид, зорко оглядел хамелеоновскими глазами ближайшие места загрязнений и сжал метлу в жилистых руках.

– Невери, я иду к тебе, – сказал он и снова стал мусорщиком – теперь уже бессмертным.

***

Вторые пятьдесят лет дались Гримаски значительно легче. Цифровая форма существования допускала возможность мгновенного перевоплощения и перемещения. А уж сублимация приобретала поистине футуристические формы. За эти годы Гримаски наигрался вовсю: кем он только не был!

Первое время он искал Невери, и они даже встречались несколько раз, но это были странные свидания: он сидел в облаке из едва различимых цифр, а иногда и они были не видны, если Невери не хотела этого. Слепоглухонемая любовь.

Тогда Гримаски оставил эти попытки, целиком сконцентрировавшись на работе. Изредка он узнавал об успехах Невери, слухи о которых мгновенно разносились по Красной Таре. Невери увлеклась новым веянием: прыжками в космос. Когда ей удавалось добраться во Вселенной дальше всех, об этом гудел весь цифровой мир.

Но всему когда-то приходит конец. Даже здесь…

– Снова вы, – оператор приветливо улыбнулась.

На этот раз у неё было всего две руки: её земной двойник имел более человеческий облик.

– Я пришёл за В-кодом, – Гримаски волновался как тогда, в первый раз, когда отправился на поиски Невери.

– Вижу, что заработали, – женщина включила сканер: маленькую коробочку, размером с батарейку. – Сделано! Старый код будем сохранять?

– Это сколько-нибудь стоит?

– Три кредита.

– А что у меня осталось после перекодировки?

– Два кредита.

– Понятно. Тогда, естественно, не будем.

– Сделано! Старый код удалён. У вас В-код. Поздравляю.

– Спасибо, – Гримаски вздохнул. – Теперь найдите мне Невери.

– Я вам этого не советую.

– Вы что, женщина? Вы, вообще, в своём уме?! – Гримаски разозлился. – Сидите тут… только и знаете, что руками своими размахивать!

– Значит, вы просто не в курсе. Странно, уже неделю назад сообщили об этом.

– О чём?! О чём я не в курсе?

Оператор вывела информационное сообщение перед Гримаски, который, слушая, медленно оседал в пустоту:

– Команда космических джамперов недосчиталась лучших своих спортсменов, – голос звучал бесстрастно, словно читал прогноз погоды на завтра. – Невери и Кейт, достигнув полного слияния в атмосфере Венеры, не смогли вернуться обратно на Землю, попав в энергетические потоки, пришедшие из тёмной Вселенной. Они распались на атомы и рассеялись по обе стороны Млечного Пути. Красная Тара скорбит об ушедших спортсменах и передаёт…

– Этого не может быть, – Гримаски покачал головой и умоляюще посмотрел на оператора. – Разве не сохранилось копии?!

– Вы же знаете, что цифровые клоны В-кода на Красной Таре запрещены, – сухо ответила оператор. – Погодите… остался только её А-код – тот, с которым она пришла на Красную Тару, – она коротко взглянула на листок бумаги, потом на Гримаски. – Но там почти ничего нет: Невери всё перенесла на В-код. Остались только детские воспоминания и…

– Где она? – Гримаски решительно встал на ноги.

– Зачем вам это? – в голосе женщины послышалось участие. – Невери даже не вспомнит вас.

– Перенесите меня к ней!

– Сделано, – тихо сказала оператор и исчезла вместе с бумагами и столом.

***

Белокурая девочка лет двенадцати осторожно потрогала воду и тут же отдёрнула ножку, весело рассмеявшись. Несколько капель попало на платьице, и она быстро отряхнула его, украдкой взглянув на родителей.

– Пап! Мам! Ну, когда мы будем купаться?

– Невери, дорогая, давай в другой раз? Мы с папой немного устали, хотим просто полежать на травке и немного отдохнуть.

Небольшое облачко сгустилось над головой девочки и тут же рассеялось без следа.

– Ты можешь искупаться, Невери. Я прослежу, чтобы ничего не случилось, – раздался голос над её головой.

– О, ты снова со мной! – девочка посмотрела вверх, на синее небо и ладошкой прикрыла глаза от яркого солнца.

– Я никогда не оставлю тебя, Невери.

– Ты так и не назвал себя, – девочка села на берег и обхватила коленки руками.

– Зови меня Грими, –голос прошелестел среди деревьев и легким ветерком коснулся локонов девочки. – Просто Грими.

Убью. Дорого

Терри Пласт курил сигарету. Стоила она как пол-Родины, но заменять паршивеньким суррогатом не хотелось. Эко-сигареты, по идее, должны были воспроизводить в организме те же ощущения, что и старые добрые ретро, но любой попробовавший припечатал бы однозначно: «Брехня!». То ли люди ещё не совсем подзабыли вкус оригинала, то ли производители где-то сплоховали, то ли технологий пока не хватало.

Накануне он прочитал объявление в газете, которое повергло его в великое волнение. Поэтому сигарет ушло со вчерашнего вечера в два раза больше, чем обычно. Так, что Пласт задумался: а точно ли он заказывал выключить эмоцию «волнение» или уже пошёл сбой? Надо проверить. Если он прав — подать иск.

Учитывая, что объявление увидеть мог только тот, у кого хотя бы один глаз заменён на чувствительную мини-камеру, стало ясно, что предложение не для каждого. Глаз человека — тонкий и восприимчивый прибор, воспроизвести его и установить, соединить с мозгом, чтоб работал как родной — дорогого стоит.

Кинув окурок в био-урну, которая тут же его зажевала, начав переработку, Терри встал. Иногда ему безумно хотелось подорвать свой Трансплантационный центр к чертям собачьим, но выгода пересиливала редкие минутные порывы.

Он вздохнул и поехал домой. Когда уже доработают телепортацию?! Стыдоба: бессмертие получили, а перемещаться сквозь пространство не умеем. Тьфу!

Последние опыты были плачевными: добровольцев перенесло по частям, кто-то и вовсе пропал. А это всего лишь портал из одной комнаты в другую. Работать и работать! Человеческое тело в этом плане много пластичнее, нежели само пространство или время. Ничего. Он дотерпит, когда освоятся путешествия во времени, вернётся в прошлое, а там... Благо, нет ограничителей.

Приложив ладонь к выемке в стене, Терри подождал, когда встроенная система безопасности считает данные, идентифицирует их, решит, что Терри Пласт — это он самый и есть, и таки пропустит в дом.

«Данные совпадают на 100%. Вы можете войти. С возвращением», — возвестил приятный женский голос.

Шагнув за порог, Терри разулся и босиком прошлёпал в кабинет. Снова закурил. Сел в кресло, ощущая, как оно подстраивается под тело. Затем, опять чувствуя волнение, развернул голограмму, по старинке называемую газетой. Нет, однозначно надо перечитать договор! Сосущее чувство безысходности, комом стоящее в горле, выбивало его из колеи и не давало здраво мыслить. И проглотить нельзя и выплюнуть не можно. Как раньше жили люди с полным спектром эмоций и не разрывались в клочки?!

У Пласта были заменены оба глаза. И все органы. А так же кости. И кожа. Отключены некоторые, ненужные на его взгляд функции организма. А некоторые — повышены. То же самое и с чувствами. При трансплантации он тщательно спланировал, что оставлять, что замораживать, а что купировать безжалостно, и вот на тебе: вылезло как прыщ на носу.

Набил одним пальцем запрос в поисковике и развернул объявление. То, что ввергло его в столь неудобное волнение, висело на месте.

«Убью. Дорого».

И всё.

Ни номера эмпа-сети, чтоб оставить запрос на встречу, ни старого доброго телефона, ставшим модным в последнее время, ни кода идентификации. Даже имени нет. И адреса.

Ничего.

Надежда стала окукливаться, не успев расправить радужные крылья. Вчера он просто пялился на эти два слова, ошеломлённый, поглощённый непонятными эмоциями, которых быть не должно. Он переживал давно забытые чувства волнения и предвкушения. Где-то на дне заскрёбся, пытаясь выбраться, инстинкт самосохранения. Как будто на Терри надели костюм на два размера меньше: жало в плечах, руки не поднять, живот постоянно втянут... неудобно. И снять нельзя, и что делать не знаешь.

Путешествие во времени сейчас столь же реально, как и сто-двести лет назад, то есть — никак. Сколько ещё ждать, чтобы осуществить задуманное, неизвестно никому. Может, оно и неосуществимо вовсе, кто знает. А вот предложение в объявлении вполне актуально. Не прожив — просуществовав век, Терри понял, что совершил глупость, когда скроил из себя бессмертного получеловека. Хотя, что уж тут говорить: человеческого в нём осталось на грамм.

Тапнув два раза по объявлению, Пласт провалился в лабиринт. Чёрт-те что и сбоку бантик! Это виртуальная реальность или что? Он оглянулся, пытаясь определить, где находится. Надо было не жадничать и доплатить за встроенное чувство ориентации в пространстве. Замшелые стены серого камня возвышались много над головой. Тишина стала осязаемой, склизкий комок страха упал в желудок и растворился там. Тоненькие щупальца неизвестности стали пробираться по всему телу, вызывая невольную и — постыдную! — дрожь. Не забыть перечитать чёртов договор!

Встроенные нейрорецепторы на кончиках пальцев пульсировали. На кой ему нужна была эта сверхчувствительность?! Оставил бы по старинке, как все нормальные люди. Нет, сотворил из себя робота. Он вспомнил, как колотилось сердце перед трансплантацией. Огромный медицинский «саркофаг» стоял с открытой пастью, готовый заглотить добычу: Терри Пласта. Вздохнув, молодой мужчина полез внутрь, улёгся на спину и нажал «Пуск». Сознание медленно заполонила дымка.

«Приступить к реструктуризации сердечной мышцы. Три, два, один...»

Монотонный и безжизненный голос время от времени выдёргивал его из мутноватой дрёмы, чтобы сообщить о начале или конце очередного восстановительного процесса.

«Переключить на искусственный мозг. Время пошло...»

«Любовь: Отключить. Навсегда».

«Волнение: Заморозка. Повторить через пятьдесят три года».

Пласт, вспомнив, вздрогнул: вот оно что! А ведь почти уверил себя, что система начала сбоить. Всего лишь нужно обновить заморозку, и снова станет спокойным, как робот.

Вернувшись мысленно к тому, зачем пришёл сюда, Терри выровнял дыхание и сделал шаг.

«Через. Три. Метра. Поверните. Налево», — раздался отовсюду металлический голос.

Следуя указаниям, мужчина бодро шагал по закоулкам лабиринта. Через время он оказался в небольшой комнате. Рядом со входом мерцал экран. Сбоку от него расположились кнопки.

«Пожалуйста. Встаньте. Перед. Экраном. И. Введите. Код. Идентификации».

Пласт помедлил.

«Пожалуйста. Встаньте. Перед. Экраном...»

Голос прервался, как только мужчина выполнил команду. Кончики пальцев снова стали пульсировать. Как он мог забыть о перезаморозке?!

Terry_Plast_13_08_2056_76 09 900 63 111 — проверил, тапнул «Дальше».

На мгновение зависла тишина, затем тот же голос с металлическим оттенком возвестил:

«Терри. Пласт. Человек. Роботизация 87 %. Чувства. Сохранены 21 %. Репродукция. Отключена. Память. Прошлого. Заблокирована. С. Правом. Частичного. Восстановления...»

Терри вполуха слушал общеизвестные сведения. Всё это можно получить по КэИ — коду идентификации, который он только что ввёл.

«Информация. Полная. Пожалуйста. Приложите. Ладонь. Для. Завершения. Процесса. Идентификации».

Поместив правую руку в овальную ячейку, мужчина привычно абстрагировался от щекочущих ощущений: система считывала его личность.

«Совпадение. 100%».

Наконец-то. Что дальше?

«Убью. Дорого».

За то, чтобы умереть, Терри готов заплатить. Всё, что у него есть. Возможность бессмертия вскружила голову не ему одному, напрочь отбив при этом разум. Он хватал двумя руками всё, что давала жизнь, заготавливал впрок, про запас, на чёрный день. И помыслить не мог, что идеальное существование так скоро наскучит. Что призраки прошлого, как их не блокируй, всё одно, — незримо шагают след в след, дышат в спину, как маньяки молчат в телефонную трубку. И тошно, хоть вой, и сам виноват: бросился за безумной толпой совершенствовать несовершенное человеческое тело. А вернуться к настройкам производителя нельзя.

От раздумий отвлёк голос:

«Пожалуйста. Выберите. Год».

Терри проматывал цифры, пока не остановился на далёком 2042-ом. Затем так же выбрал место, месяц, дату. Теперь думал над временем. Наверное, часа два хватит. Совершенно точно хватит. В тот раз он вернулся около четырёх, как раз перед его приходом всё и случилось, значит, сейчас достаточно выбрать час дня. Кивнув мыслям, набрал «13:00». Нажал «Дальше».

«Пожалуйста. Прочтите. Условия. Сотрудничества».

Терри вчитывался в стандартный договор, буквально физически ощущая, как замирает сердце. Он всегда думал, что это такой оборот речи: набить цену, приукрасить, но сейчас понимал, что сердце может замирать и в буквальном смысле: предмет договора значился как «Возврат в прошлое».

Только читая эти строки, Пласт понял, что неосознанно выбрал тот день и час, который пытался вытравить и заморозить современными технологиями. Но теперь всё изменится. Он вернётся назад, сделав всё возможное, чтобы не допустить случившееся почти столетие назад. Маленькое, незаметное событие, ставшее личной трагедией.

Так и не дочитав до конца, он спешно поставил галочку «С условиями согласен» и снова ввёл свой КэИ, подписывая договор. Затем всё же пролистал до условий возвращения, пробежал глазами, снова кивнул себе.

«Пожалуйста. Будьте. Готовы. К. Перемещению».

Он был готов. Уже почти столетие как.

На экране начался отсчёт. Десять, девять, восемь... Сердце теперь колотилось как бешеное, где-то в районе горла. Шесть, пять... Надо было не подписывать, а вернуться и выполнить коррекцию заморозки! Нет, так ведь невозможно! Того и гляди, сейчас станет дурно от нахлынувших чувств. Три, два... Хотя, правильно, что решился: кто знает, не пропало ли то объявление, если бы он помедлил.

Один.

Реальность подёрнулась рябью, становясь похожей на дурную картину абстракциониста, писанную широкими мазками. Под ложечкой засосало, внутри вдруг образовалась пустота, куда провалились все внутренности, к ушам прилила кровь и стало жарко.

Терри очнулся, поняв, что стоит, прислонившись к серой стене дома. За углом — его офис, напротив кафе, где он обедал. Бегущая строка красным показывала дату и день недели. Пласт выдохнул. Получилось. У него получилось, чёрт возьми!!!

Мужчина встряхнулся, как собака, отгоняя вновь нахлынувшие, ненужные чувства: единственное, что сейчас дорого, — это холодная голова. Выйдя из закоулка, Терри перешёл дорогу и остановил такси. И уже называя адрес, всполошился: а как же деньги? Вряд ли водитель из прошлого примет нынешнее средство оплаты. Сунул руку в карман, нащупывая купюры. Теперь он бы мог поклясться, что их ровно столько, что и тогда...

Город всплывал в памяти, каким он был: хмурилось небо, фасады пестрели рекламой, люди шли, беспокойно глядя вверх, будто это могло помочь в случае дождя. Мелькали силуэты, отдельные картинки жизни — сменяя друг друга, они наслаивались только для того, чтобы быть забытыми.

Машина подкатила к дому с другой стороны, Пласт стремительно обошёл здание. Волнение, видимо, достигло своего предела: ладони вспотели, сердце гулко бухало как набат, а всё тело пульсировало в такт ударам крови. Чёрт-те что! Несколько раз энергично вздохнув и выдохнув, Терри встряхнул ладонями и взялся за ручку двери. Зашёл в подъезд, тихо, крадучись как вор. Потом понял, что ни в чём не виноват, и дальше двинулся уже свободно. Пролетел на третий этаж, остановился, уперев руки в согнутые колени. Тишина кричала и этим действовала на нервы. В сотый раз пожалев о собственной забывчивости и заморозке, мужчина ступил на лестничную площадку. Его квартира — налево, как бы в закутке. Шаг, ещё один. Что-то скрипнуло, тихонько, едва слышно. Длинный вздох — и можно открыть глаза. Чуть покосившийся номер «37» на обитой дерматином двери, половой коврик у порога — мелочи всколыхнули сознание, и воспоминания вломились в мозг, после столького времени целенаправленной блокировки, сминая и чувства, и ощущения.

Опять донёсся скрип. Терри привалился к стене, тупо пялясь на приоткрытую дверь. Такого не может быть! Он ведь приехал раньше на три часа! Он специально рассчитал время и заказал именно этот промежуток, чтобы успеть! Нет, нет, он не может опоздать во второй раз!

Распахнув дверь, Пласт ввалился в прихожую. На светлом ворсистом ковре отчётливо вырисовывался красный, смазанный след ботинка. Он прекрасно знал, что это не краска.

— Анэля! — позвал он, понимая, что не получит ответа.

Если был кто живой — давно выбежали бы на шум. Особенно непоседливая дочка.

— Анэля...

Это жестоко — пережить второй раз смерть собственной дочери. Стоять в бессилии и просто смотреть на сломанное тельце. Понимая, что опоздал не на час, не на два — на всю жизнь. Перебирая в памяти варианты «А что если бы...» и неумолимо осознавая, что «Если» уже не будет.

Упав на колени, Терри завыл. И не было той сотни лет, и чувства все разморозились разом, и сердце, казалось, лопнет от горя, хотя с новой конструкцией это невозможно. Вернулось даже купированное, затопило по самую макушку так, что этот молодой ещё на вид мужчина глухо рыдал в мёртвой тишине своей старой квартиры.

Нужно было встать и уйти, но он не мог. Оставалась призрачная надежда, что дочка жива. В прошлой жизни сухие заключения врачей и полиции говорили, что смерть наступила в 16:00 плюс-минус двадцать минут. Значит, в три часа — край, когда пришли воры. Что пошло не так? Где ошибка?! В заключении экспертов или сбоила клятая машина времени?

К отчаянию примешивалась злоба: за то, что обманули, за то, что не успел, за то, что эта поездка — зряшная и не оправдала ожиданий. Терри поднялся с пола и направился в детскую. Ещё на пороге пятном выделялись разметавшиеся светлые волосёнки и красный бант, сползший набок. На застывшем глазу ползала муха, и именно это, как и в прошлый раз, уверило его, что девочка мертва.

Жены нигде не было, её вообще не нашли: то ли была в сговоре — за это предположение Терри чуть не прибил следователя, то ли женщину увезли и тоже убили.

Согнав муху и закрыв ладонью глаза, Пласт выпрямился. Он вернётся, а потом повторит всё заново. Выберет другой день. Другой час. Ночью или с раннего утра, чтобы точно успеть! Не иначе виновато чёртово волнение: не сообразил сразу, упёрся в этот последний день, и вот...

Терри доехал до переулка, и прислонился к шершавой стене. Закрыл глаза, ощущая, будто тебя засасывает в водоворот, и просто отдался происходящему.

В себя его привёл неживой голос:

«... Через. Семь. Минут. То. Включить. Программу. Реорганизации».

Мужчина зашевелился. Система среагировала мгновенно:

«Если. Вы. В. Состоянии. Нажмите. «Завершить». В. Противном. Случае. Запустится. Программа. Реорганизации. Через. Семь. Минут».

Программа была стандартной, но неприятной: улавливала импульсы и перезапускала «вручную» мозг, сердце и, если была необходимость, другие жизненно-важные органы. Кое-как встав, Пласт ткнул пальцем в завершение.

«Пожалуйста. Прослушайте. Заключение.

Пункт. Первый.

Оплата. Согласно. Подписанному. Договору...»

Глаза закрывались сами собой. Под мерный рокот он уснул, и в первый раз за последний век увидел сон: яркий, вполне реалистичный кошмар.

Затем было долгое блуждание по лабиринту. Выбрался он где-то на краю города, в заброшенном сарае, где кучей лежали неисправные хозяйственные роботы. Удивившись тому, что не попал в свою квартиру, что было бы логично, и в который раз пожалел об отсутствии встроенной ориентации.

Поплутав, попытался поймать мобиль, но в транспортировке было отказано: «На вашем счету не достаточно средств для выполнения данного действия».

Интересно! Сколько же он отдал за безрезультатный поход в прошлое? Окончательный расчёт должен был состояться по прибытии, но тогда он просто отключился, заснув под монотонный бубнёж робота. Видимо, кредиты списали без него.

До своей квартиры Терри добрёл почти к десяти вечера. Хотелось поесть, помыться и поспать.

«Данные совпадают на 0 %. Вход воспрещён».

Что за чёрт?! Забарахлила система безопасности? Пласт убрал руку, досчитал до ста, приложил снова.

«Данные совпадают на 0 %. Вход воспрещён».

Может, устал настолько, что ломится не в свой дом? Отойдя на пару шагов, чтобы лучше видеть, Терри вперился в широкую голограмму сбоку от окна: 72-я улица, N55.755831°, E37.617673°. Всё верно.

Когда он попытался перезагрузить систему, та воспротивилась и выдала предупреждение. Пласт вздохнул-выдохнул. Может быть, проклятый лабиринт забросил его в будущее? Он ведь вообще хотел умереть! Возможно, оно и получилось? Тогда сейчас — что? Пиная камешки, мужчина медленно брёл по улице. Тогда, стоя у экрана, он настолько растерялся, что только сейчас сообразил: а ведь убить его даже не попытались! Если это приманка, то чего ради?

Терри и не заметил, как почти дошёл до головного офиса, находившегося в старом центре, тихом уголке, отличном от остальной суеты. Он навевал ностальгию, некую спокойную грусть, что-то из былой жизни. И, несмотря на то, что деловая часть города располагалась в другой стороне, переносить офис Пласт не хотел.

В административной части делать нечего, всё закрыто, в полночь-то. А вот в медицинских корпусах кто-нибудь да есть: дежурный медперсонал, технологи, координатор. Тихонько толкнув двустворчатые двери, он вошёл в светлый холл. Сбоку сидел робот-координатор, первый в своём роде, и оттого давно устаревший. Но именно это и нравилось Терри: что робот выглядел и говорил именно как машина, а не человек. Хуманизация машин весьма пугала Пласта: ему казалось, что робот не говорит по заложенной программе, а мыслит.

— Мистер Честер, привет!

— Здравствуйте, Терри Пласт, — проскрипел координатор, чуть пощёлкивая и рокоча. — Добро пожаловать на «Территорию бессмертия». Вас записать на приём?

Владелец Трансплантационного центра прошагал немного вперёд, когда до него дошёл смысл приветствия: к нему обратились как к простому посетителю. Обычно Честер уведомлял о встречах, письмах, вопросах, которые требовали вмешательства. Но ведь не с роботом говорить о странностях?!

После координатора сидел дежурный, который решал экстренные вопросы.

— Вероника, тебе не кажется, что Честеру пора на перепрограммирование?

— Здравствуйте. Я думаю, что подобные вопросы будет решать владелец или руководитель отделения.

— А я кто?!

— Вы — Терри Пласт.

Это походило на замкнутый круг. Наверное, он спит, и сон о том, как все стараются свести его с ума. Либо Веронику тоже пора перепрограммировать, даром что та — человек.

— Просто Терри Пласт, — тем временем продолжала девушка, сделав акцент на первом слове, — так же как и я — просто Вероника Мессер.

— И давно? — хрипло спросил Терри.

Дежурная сочувственно пожала плечами:

— Я — с рождения, вы — почти сутки.

Мужчина коротко кивнул и вышел. Действительно, пазл сложился. Стала понятна «заминка» с домом, с невозможностью оплатить услуги мобиля. Это не Честер пришёл в негодность, просто теперь Терри Пласт — нищий. Всё ушло на оплату услуга за возврат в прошлое. Несколько нервно он запросил остаток по своим счетам.

«Ваш долг составляет: сорок три миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч триста семь кредитов или две тысячи сорок лет и пять месяцев отработок».

Терри ругнулся и снова послал запрос. Ответ тот же. Как такое возможно?! Он ведь был застрахован от ухода в минус?! Что за демоны придумали чёртов лабиринт с его путешествиями в прошлое?!

Всех крупных должников отправляли на Свалку — место принудительных работ, чтобы долг гарантированно выплачивался. Каждому подбиралась деятельность согласно возможностям, и Терри уже сейчас чувствовал, как потирает свои грязные ручонки хозяин Свалки: выносливость, здоровье и прочее у Пласта были на +100 благодаря почти полной роботизации — пресловутому бессмертию. Он уселся на первую попавшуюся скамейку: теперь абсолютно нет никакой разницы, где провести эту ночь. С утра явятся местные законники, чтобы зачитать права и обязанности и препроводить в место его обитания на ближайшие две тысячи лет. Выкупить долг некому. Под залог оформить заём — тоже. Остаётся кабала. Среди сотен тысяч таких же идиотов, не сумевших расплатиться.

Через три недели Терри Пласт, рабочий номер 017-T_P-103, сидел в дежурной каморке на Свалке, быстро жуя однообразный сублимированный обед. Нестерпимо хотелось курить, прямо физически ощущалась нехватка никотина в крови. Увы, даже невкусные эко-сигареты стоили денег, не говоря уже о ретро. Можно было взять в долг, теперь-то ему терять нечего, но сигарета по цене отработки в полгода вводила в ещё большее волнение: местные заправилы — те ещё спекулянты. Волнение опять зашкаливало, впрочем, как и все остальные эмоции. Вчера он узнал то, что повергло его в такую бурю чувств. Правда, сигарет не было, и справляться с переживаниями приходилось своими силами.

Квартира, Трансплантационный центр, ещё кое-какая недвижимость — всё отошло одному единственному человеку. Он же — владелец Свалки. Он же — не последнее лицо в правительстве. Он же — создатель лабиринта и проекта «Возврат в прошлое».

Пласт — не первый путешественник. На Свалке полно таких, бывших богачей, почти бессмертных, почти роботизированных — идеальных работников. Неболеющие, выносливые машины, которые даже умереть по своему желанию не могут.

Рабочий номер 017-T_P-103 со злостью выкинул остатки пищи в био-утилизатор. Его не обманули, а действительно «убили». Посулили пряник, а затем забрали всё, оставив, как хлам, ненужные чувства. У хозяина объявления весьма специфичный юмор. Где-то в глубине души Пласт искренне восхищался этим неординарным умом, но воскресшие после заморозки низменные желания требовали разорвать на клочки наглого «возмутителя спокойствия».

Выйдя из каморки, номер 017-T_P-103 с тоской смотрел на одинаково безликих марионеток, подобных ему. Толпа, загрузившись дозой пищи, тянулась к местам работы, замыкая круг своего бессмысленного существования.

Эксперимент (2)

…Вспышка!

Кажется, стоило настроить нейробудильник на более мягкий вариант пробуждения. Нехотя потягиваюсь. Ну что, вставать так вставать. И все равно, что до этого было 5 часов сна. Не тот день и не тот раз, чтобы поспать на час или два больше. Ни времени, ни выбора. Пора.

Окидываю взглядом полку в своем боксе. Ага. Еще пара стимуляторов до конца месяца. Не густо, но и так сойдет. Сегодня важный день. Подвести нельзя. Да и допингом считается только то, что ускоряет работу мозга, а не нормализует ее, поэтому я точно уверена в том, что это не запрещено правилами.

– Дорис, Дорис, алло, Дорис! Ты в курсе, что до Экзамена час?

И ты туда же. Помню. Ох уж эти умные видеофоны с автоматическим помощником!

– Да, Элис. Спасибо за беспокойство. И добавляю: – Элис, режим «Не беспокоить» на двое суток. По истечении времени работа в штатном режиме.

Пара уколов – в шею, затем в вену на запястье. Вот так. Сонливость постепенно начала сменяться рабочим, привычным состоянием. Начала одеваться в форму, необходимую для Экзамена.

Гиперкостюм неприятно жал. Не то чтобы я поправилась, но по правилам для надежного контакта с Сетью он должен плотно прилегать к телу. Но куда уж плотнее: он мешал мне даже есть и пить! Но ничего. Сегодня можно потерпеть.

На дворе 2129 год от Рождества Христова, он же – 110 по новому исчислению, известному как «годы после Судного Дня». Наш Город выжил, одним из немногих в этом мире, и даже был очищен от остаточной радиации. Остатки людей, согнанные в наименее радиоактивные места, начали обустраиваться и находить остатки неизвестных технологий. Да, наше правительство много от нас скрывало: в итоге очаги новой цивилизации были куда более технически обеспечены по сравнению с довоенным временем. И жить мы смогли более-менее сносно: даже у самых бедных был проводной доступ в Сеть.

Забыла представиться. Да, меня зовут Дорис Хартборн. Я – участник эксперимента. Как говорили ученые организации, я показываю лучшие результаты в своей группе.

Сколько нас? Я не знаю. Нам запрещено общаться друг с другом. Мы живем в отдельных боксах, в которых есть все необходимое. Еда, питье, учебники в рамках Эксперимента – все в наличии. Нет денег и выхода наружу. Секретный объект охраняется, и очень надежно, насколько я могла судить. Поначалу, я слышала, люди пытались сбежать. Итог был один: наиболее успешных ликвидировали: это было слышно во дворе даже при частичной изоляции боксов.

Прикладываю ладонь к сканеру справа от двери. Зеленый индикатор. Дверь открывается. Значит, в коридоре никого нет, и я могу спокойно пройти со своего этажа в Центр.

Небольшая прогулка по двору. Надышаться бы! Но нет, этот воздух не внушал доверия. В моем боксе он был чище. Через сто метров – Башня. К ней я привыкла. Множество отсеков, рабочих помещений и уроков, экспериментов и операций. И вот я здесь. Время пришло.

Затем меня ждала пара пролетов, каждый по 20-30 небольших отрезков по 10 метров. Двери отделяли один от другого, создавая отдельные отсеки. Все сделано для того, чтобы мы не пересекались, и находились в полной изоляции друг от друга. Все пять лет. Я даже успела привыкнуть к такому положению дел.

Отсек. Еще один. Пройти еще несколько. Идентификация личности. Еще десять отсеков. Этаж. Лестница и подъем по ней. Дошла. Меня встретил Ученый, он же проводил в отдельный, звукоизолированный отсек размером примерно 10 на 20 метров. Ученому полагалась отдельная кабинка, но он не спешил ее занимать.

– Здравствуйте. Вы готовы?

– Да, сэр. Абсолютно.

– Итак, вы помните, что перед проведением эксперимента вы давали подписку о неразглашении? – произнес человек в белом халате с голографической белой маской на лице.

– Да, – отвечаю я. Еще бы мне не помнить!

Я помню, как я жила до. Слишком хорошо. Обшарпанные стены на Нижнем ярусе. Голод. Холод. Временные подработки, от которых не было толку. Мать, которая извинялась – и которая не узнала, во что вписалась ее дочь. Но дело прошлое, ее нет, моего прошлого тоже: я стерта изо всех баз, и вряд ли кто-то будет меня искать. Сейчас решается моя судьба: выжить – или превратиться в отработанный биомусор.

– Отлично. Подойдите к Терминалу, и мы начнем. Все, что от вас потребуется – коннект и выполнение поставленной мной задачи.

Остальное мы организуем сами — сказал он. И рукой в белой перчатке показал мне на кресло, которое напоминало скорее филиал камеры пыток, а не нейроинтерфейс.

Белое, продолговатое кресло-кушетка. Говорят, когда-то такие были в стоматологии. Но не думаю, что там были ремни-фиксаторы для рук и ног, а также длинный шнур для подключения к коннектору, расположенному в основании черепа. Однако, привычное мне: в подобном я успела отлетать не одну сотню часов в подготовке к настоящим хакерским заданиям.

– Цель?

– О, Дорис, для вас есть особенное задание. Помните русскоязычную секретную базу данных Нового Времени? Взломайте ее, обойдя все нейропрепятствия, не попадаясь ни одному киберохраннику на глаза. Да, кстати. У вас нет права на ошибку.

– Есть!

Да, задача была не из легких. Что ж, довольно достойное и интересное дело на сегодня.

Я подошла к креслу с нейроинтерфейсом и удобно расположилась в нем. Если бы не тесный гиперкостюм, было бы совсем удобно – подумала я. Без интереса наблюдаю за тем, как тот же ученый фиксирует мои руки и ноги: за последние 5 лет это стало обычной процедурой. Но вот база вызывала сомнения. Не верится, что такому успешному хакеру дадут несложную задачу.

– Скажете, когда будете готовы к прыжку в киберпространство. Советую стабилизировать все модули: у вас нет права на ошибку.

Вдох, выдох. Глубокий вдох, затем проверить все показатели.

– Да, я готова.

– Запускаю вас в Сеть, – с этими словами он подошел к креслу, подключил меня к нейроинтерфейсу, закрылся в кабинке и нажал на кнопку. Я закрыла глаза.

…Все вокруг светилось неоновыми цветами.

– Команда: стабилизировать изображение, – тихо отдала первый приказ в своей сессии.

Линии послушно сложились в переплетение коридоров и дорог. Вон она, Сеть во всем великолепии: переплетение узлов, обменивающихся информацией, и постоянно соединенных между собой. Бесконечная Сеть тоннелей с бесчисленным количеством нитей-коннектов в каждом.

– Команда: русский/кириллическая шифровка. Отследить и показать, но не выделяться.

Часть линий подсветилась красным. Они-то мне и нужны. Так, вижу приемник. Далеко. Придется идти очень осторожно. В симуляции я бы покрыла это расстояние за пару секунд. Здесь ошибаться нельзя.

Шаг. Еще шаг. Так, одна линия натянулась, как струна. Ее нельзя задевать! Обхожу. Вот так, осторожно. Несмотря на то, что здесь я всего лишь шар, я приучила себя двигаться небольшими отрезками – «шагами». Это было мне на руку.

Еще пара «струн». Обошлось. Так, нет, линии около меня покраснели, в сторону, срочно! Кажется, они начали что-то подозревать. Значит, идем в обход. Шаг. Еще шаг. Не касаясь лишнего, осторожно, как нас учили. Зашла за угол.

Красный охранник! Прямо передо мной! Назад, назад, срочно сдать назад и оставить здесь маячок, стоп, назад, отмена, отмена движения! Обошлось. Маячок показал, что этот охранник прошел мимо. Так. Четверть пути пройдена. Не останавливаемся.

Еще один коридор. Жмусь к углам. Так, отлично, струны не задеты, и мне бы вот-вот повернуть, за красным следом. Было бы отлично, но кажется, здесь подвох.

Информационный Шторм! Нет, только не это! Все нити стали красными. Кажется, меня раскусили. Все источники резко покраснели, и я потерялась бы. Не будь опытной, пару лет назад – потерялась бы, и попала в утиль. К тем, кто не прошел испытание. Но я знаю, что делать. У меня было решение и на этот случай.

Едва заметно составляю команду:

– Команда: фильтр информации. Очистить шум, снять выделение с ложных источников и передатчиков информации. Тишина в эфире для меня без влияния на Сеть.

Раньше срабатывало. В симуляции. Посмотрим, что будет здесь.

Чисто. Хвала коду.

Так. Еще пара пролетов. Пару охранников мне пришлось обождать, а затем обойти, притворившись частью потока. Сложно: можно упасть и не вернуться, растворившись и не попав назад. Так. В поток у меня войти получилось. А что, если мне, постепенно меняя потоки и линии, дойти до источника? Этого я попробовать не успела. В теории оно представлялось возможным, но я не знала итог.

Схватилась за красный поток, приспособилась, выдав себя за один из пакетов. Сменила: пакет и поток, продолжила. Ух, быстро, и никто меня не заметил, теория сработала! Осталось пару прыжков.

Сильный удар! Я перед дверью. Перед красной дверью, и меня не пустило. Фильтр, код, как же я не смогла этого предусмотреть! И охрана! Ищут меня. Срочно на шаг назад, на одну инфосекунду, чтобы меня не затянуло к ним.

Придется смотреть. По идее, у каждого пакета есть этот код, иначе бы он не проходил через защиту.

Придется просматривать все красные пакеты данных. Сканировать.

– Команда: сканирование выделенных пакетов данных на предмет схожих кусков ключа!

Цифры, набор цифр. Не то. Вот оно, 19-значный код на смеси кириллицы с цифрами и парой древних символов в конце, да! Попробуем. У меня нет права на ошибку.

Вставляю код в зашифрованную оболочку. Вклиниваюсь в виде пакета данных. Остановка у двери. Вот оно, дверь сличает мой код! И о чудо, я прохожу вперед! Да, я прошла, я смогла, я справилась, и это уже победа.

Или нет. Кажется, здесь мне не рады. Сотня охранников, и все на меня одну. Возврат, возврат, я не хочу погибнуть в Сети, возврат! Команда: возврат! Они ближе. Почему ничего не работает? Возврат, возврат, резкий возврат назад! Не работает. Видимо, все защищено. Я попалась. Да. Это то, что мне не удалось предусмотреть. Хотя…Вижу маленькую лазейку. Смогу ли? Прыжок на белую линию связи, срочно! Поток куда-то понес меня, но куда – мне неизвестно. Сеть погасла.

…Звук сирен. Неужели я провалилась? Я же дошла до двери и подобрала код. Тело трясло и колотило: слишком много сил ушло на то, чтобы удержаться в нейропотоке. Проверяю: 7 показателей из 10 почти на критическом уровне. Открываю глаза – медленно, не торопясь, с опаской и недоверием.

Где Ученый? Глазами ищу этого человека, но не нахожу. В помещении горят аварийные лампочки. Конец? В таком положении никто не сможет освободить меня. Только один из Ученых Нейроса.

Оглядываюсь. Сирена давит на уши своим гудением. Внезапно дверь в камеру распахивается. Удар по кнопке аварийного питания и отмене тревоги – и красный свет сменяется на обычный.

– Мы не ожидали, что вы сможете зайти так далеко, Дорис. До вас с этим не справлялся никто из лучших. Им было выдано более простое задание.

На мое немое молчание он ответил:

– Вы – единственная, кто дошел до двери, узнал код и вошел внутрь. Мы отслеживали все ваши перемещения, и теперь мы знаем, как пробраться через все слои защиты. И к тому, что будет ждать нас за дверью.

– Экзамен пройден?

– Более чем. Теперь вы – Хакер. У нас есть задания для вас. Но для начала вам нужно отдохнуть, – он подошел, и с этими словами снял фиксаторы сначала с ног, затем с рук. И тут я поняла, что не в силах пошевелить рукой, или ногой! Я посмотрела ему в глаза – долго, уверенно, не подавая виду и не поднимая паники.

– Понимаю, вы частично обездвижены. Произошел перегруз большей части нейросистемы организма. Вам требуется длительный отдых в камере гибернации. Не волнуйтесь так: вы его заслужили. Мой медицинский робот доставит вас в капсулу, а также сделает все необходимые инъекции. И да, я знаю про ваш недосып, а также про стимулятор. Именно поэтому я удивлен, что вы до сих пор живы, Дорис.

Странного вида робот не заставил себя ждать. Он подъехал ко мне, выдвинул свои мощные, толщиной с три моих руки, конечности, а затем поднял меня ими с кресла. Затем мы поехали по длинному коридору.

– Мое имя 603425-7086, но вы можете называть меня Омерон. Я доставлю вас к капсуле гибернации. Затем вы будете погружены в профилактический восстановительный сон.

– Хорошо, Омерон, – мои губы едва шевелились. – Насколько хорошо выполнена задача?

– Дорис, вы выполнили задачу красного уровня сложности с отличием. Мой хозяин просил передать, что задача подобного уровня была решена впервые. Он также не исключает возможности запроса на копирование вашего ДНК для дальнейшей эволюции человечества, и в частности – людей, способных настолько глубоко подключаться к Сети. Вы станете следующим шагом на пути объединения людей и электронных механизмов в одно целое.

Странные вещи он говорит! Половину я не поняла. Ладно, это записано, можно разобраться после сна. Так, а сколько же я буду спать?

– Омерон, ответ принят. Вопрос: сколько времени займет сон в капсуле гибернации?

– Все зависит от вашего организма, Дорис. От Пяти дней до трех недель, по моим прогнозам. Но не более. Ваш домашний помощник будет переведен в режим ожидания вплоть до вашего возвращения. Мы приехали.

С этими словами робот аккуратно переложил меня в капсулу гибернации, похожую на среднее между криокамерой и привычной для меня капсулой быстрого сна. Затем он надел на меня кислородную маску, и аккуратно вставил венозный порт в левую руку.

– Все необходимые лекарства поступят в вашу кровь через пять минут. Вы потеряете сознание раньше. Не пугайтесь: по восстановлению тело может ощущаться слегка затекшим. Приятного сна, Дорис.

Крышка капсулы закрылась. Затем меня поглотила приятная и сонная темнота…

Цветок на подоконнике

- Шеф, мы закончили, - доложил один из «ангелов».

Антон, поблагодарив подчиненных, легко вскочил на подиум:

- Как настроение, Стас?

- Супер, - расплылся я в улыбке. – До сих пор не могу в это поверить.

- Никто не верит. Осознание величия приходит уже в новом качестве, да и то не сразу.

- Полагаю, что пора начинать…

- Что, не терпится?

Он прикоснулся к краю капсулы, где в тот же миг вспыхнул голографический экран. В верхней части изображения доминировала серая полоса с пульсирующей зеленой точкой. Рядом стоял значок, обозначающий проценты и четыре ноля с запятой посередине.

- Ну вот, - удовлетворенно хмыкнул куратор. – Осталось проверить текущее состояние и… вперед.

Тут же на экран выплыл силуэт человека, то есть меня, с зеленоватыми контурами внутренних органов и сосудов.

- Недурно, - констатировал Антон. – Показатели выше среднего. Вижу два зубных имплантата и… все. Не жаль расставаться с таким сокровищем. А, Стас?

- Очень жаль, - в тон ответил я. – Поэтому согласен только на идеальный аналог.

- Хорошо. Судя по окрасу ЖКТ и МПС, в ближайшие три часа естественные потребности мучить не будут. Желаю удачи и… до встречи!

При этом он ткнул пальцем в зеленую точку, бросил взгляд на Дублет и направился к выходу. Ноль в последнем разряде тут же превратился в единицу, а край полосы слегка позеленел.

- Да, чуть не забыл, - обернулся Антон. – По инструкции я должен обратить твое внимание на одну деталь. В правой нижней части экрана расположена так называемая Красная зона. Она никем и никогда не использовалась, поэтому, между нами говоря, мы ее и не проверяем.

- Для чего она нужна?

- Для отмены процесса. Если Избранный по каким-либо причинам передумает им быть, то достаточно поместить туда ладонь. На любом этапе трансформации, кроме, разумеется, ее окончания, система обнуляется.

- И?

- Ну и… возвращаемся к привычной жизни.

- Это не про меня! - возмутился я. – Нужно быть сумасшедшим, чтобы отменить мечту любого нормального человека.

- Вот и мы так думаем, - строго произнес Антон и вслед за помощниками вышел из помещения.

Я осмотрелся. Экран с пульсирующим отсчетом моего счастья являлся единственным предметом, нарушающим гармонию окружающего пространства - эдакое серо-зеленое пятно на фоне ослепительной белизны. Однако не покидало ощущение, что в комнате присутствует нечто, сильно выбивающееся из общего «контекста». Покрутив головой, я мысленно плюнул – глюки мне совершенно ни к чему.

Меня распирала гордость за себя, моих родных, мой народ и все остальное человечество. Я был счастлив. Вслед за экранными цифрами скакали мысли, уносящие меня в недалекое прошлое.

***

К приколам и розыгрышам всегда относился отрицательно и, сколько себя помню, ни разу не оказывался в дурацком положении. Даже в детстве. И не потому, что взрывной характер и проблемы с чувством юмора. Нет… с последним у меня как раз все в порядке.

Тем не менее, сообщение, присланное моим заместителем, повергло меня в шок. В тот день я находился в лаборатории, где проводились испытания изделий в агрессивной среде. По техническим условиям подобных мероприятий сторонние устройства, включая любые средства связи, запрещены. Поэтому контакты с внешним миром осуществлялись с помощью записок, которые доставлял ассистент. «Стас, тебя срочно вызывают на Совет бессмертных», - писал мой первый заместитель Роберт Чен. По иронии судьбы накануне мне стукнул полтинник, а Роб слыл еще тем приколистом. «Пошел к черту», - ответил я. «Никогда не был так серьезен, - настаивал тот. – Они ждут тебя в течение получаса».

Работу все же пришлось прервать. Вероятность достоверности информации присутствовала. Дело в том, что я точно не был последним человеком на планете. Это без лишней скромности. Кроме того, все Избранные становились ими по достижении пятидесяти лет. Здесь все совпадало. Однако я был зол на Чена и, если бы это действительно оказался прикол, то, наверное, убрал бы его с замов. К счастью для него и тем более для меня приглашение действительно имело место. Известно, что возрастной критерий претендентов со временем менялся. Первому человеку, получившему бессмертие, было всего тридцать. Правда, моложе остальных бессмертных Даль сейчас не выглядит. Это объясняется тем, что не так давно он поменял Дублет. Существует, правда, и другая версия – внешне те тридцатилетние не отличались от пятидесятилетних нынешних. Доказано, что именно в этом возрасте, составляющем примерно половину активной жизни, психофизические данные современного человека идеальны, да и проявить себя претендент успевает в полном объеме.

«Скинув» работу заму, я рванул в Барселону. Преодолеть солидное расстояние за короткое время помогла новая «игрушка» – гравилет шестого поколения. Двадцать махов в атмосфере с устойчивым антиперегрузом – это тебе не шутки. Поэтому прибыл вовремя, хотя не покидала мысль, что меня дождались бы в любом случае. А как же иначе?

Разумеется, Совет я посещал и прежде. Здесь всегда было многолюдно – представители различных профильных служб и даже бессмертные, не состоящие во властных структурах.

Сейчас же за овальным столом находились девять человек. Но каких! Это были реальные вершители судеб человечества. Их знали в лицо. Программа обучение детей включала в себя историю их жизненного пути. Да что там говорить – они сами являлись авторами многих учебников. В центре, как полагается, восседал Владимир Симпсон. В течение последнего столетия он заслуженно являлся Старейшим членом Совета. Когда я вошел, он подал голос первым:

- Присаживайтесь, Станислав. Догадываетесь, зачем вас позвали?

- Не совсем, великий, - почти слукавил я.

- Хорошо, тогда придется объяснить, - усмехнулся Симпсон. – Однако позвольте вначале зачитать коллегам вашу краткую биографию. Итак – Станислав Камов. Родился…

Не такой уж она была и краткой, моя биография. Надо отдать должное оратору, читал он с выражением, с удовольствием останавливаясь на отдельных фактах. При этом в пространстве между мной и столом возникали иллюстрации его слов. Когда мои достижения были исчерпаны, Старейший выдержал паузу и продолжил:

- Понятно, что согласно протоколу мы были обязаны озвучить то, что вы услышали. На самом деле в последние пять лет оценивались все ваши действия. К тому же они постоянно фиксировались. Вчера в день вашего пятидесятилетия нами окончательно принято решение присвоить вам статус Избранного. Кто, как не вы и подобные вам, могут и должны развивать цивилизацию без ограничения во времени. Вы заслужили это высокое звание и станете две тысячи пятьсот девяносто восьмым бессмертным на планете и сателлитах. Теперь слушаем вас.

- Простите, великие?

- Нам очень хотелось бы услышать, как вы сами относитесь к нашему решению, - сдвинул брови Старейший. – Ну… что вы думаете о нас… о Совете.

«Ничто человеческое им не чуждо», - подумал я и принялся горячо благодарить бессмертных за честь, которой раз в квартал удостаивается лишь один из двадцати миллиардов.

- Постараюсь полностью оправдать ваше доверие и в новом качестве обеспечивать прогресс человечества с еще большим упорством, великие, - закончил я свои дифирамбы.

- Отлично! – радостно воскликнул Старейший. – Завтра утром средства массовой информации сообщат о новом Избранном. А сейчас я передаю вас в распоряжение куратору вашей трансформации Антону Ли. В ближайшее время он подготовит Дублет и создаст все надлежащие условия.

В тот же миг в нескольких метрах от меня возникла голограмма достаточно молодого человека, из чего можно было сделать вывод, что бессмертным он точно не является.

- Добрый день, Станислав, - сверкнул куратор белозубой улыбкой. – Меня зовут Антон. Нас ждет интересная и плодотворная работа, которая завершится вашим переходом в вечное качество. Это случится через несколько недель в Рейкьявике. Завтра же в указанном вами месте и удобное для вас время мы с вами побеседуем и снимем антропологию.

- Спасибо, Антон. Тогда в семнадцать часов встречаемся в моем омском Центре.

***

Первый ноль, как бы нехотя, превратился в единицу. Это означало, что десять процентов моей личности перемещены Дублету. Я скосил глаза. По сути это был мой двойник. Получалось, что я смотрю на себя спящего. Правда, признаков дыхания моего будущего тела пока не наблюдалось. Верхняя часть его была обнажена. Я с интересом разглядывал то, что ежедневно видел у себя в душевой. Скопировано было все в точности. Даже небольшая родинка над правым соском имела место быть. Собственно с Антоном и была такая договоренность. Как правило, Избранные в допустимых рамках старались свою внешность улучшить. Об этом тоже рассказал куратор. Ранее меня удивлял тот факт, что среди бессмертных нет никого с неправильными чертами лица или изъянами фигуры. В моем же случае, слава богу, ничего исправлять не пришлось.

Известно, что человечество приблизилось к воплощению идеи бессмертия более пятисот лет назад. В конце двадцать первого века произошел значительный прогресс в роботизации. Рукотворные помощники заполнили едва ли не все аспекты человеческого бытия, а совершенствование искусственного интеллекта двигалось семимильными шагами. В итоге появились роботы, почти ничем не отличающиеся от людей - и внешне, и по интеллекту, и по восприятию окружающей среды. Однако всеобщая эйфория по этому поводу закончилась, когда у андроидов начало развиваться собственное «Я», претендующее на некое положение в обществе. В то же время ученые заподозрили, что некоторые из них приобретают признаки личности. По всем канонам роботехники это было недопустимо, поэтому эти устройства были аккуратно выведены из повседневной эксплуатации.

Вот тогда и была поставлена задача замещения искусственного интеллекта личностью конкретного человека. Однако технических предпосылок для подобной операции в то время не было. Они возникли спустя десятилетия в связи с успехами в исследовании мозга и передачи информации в частотных диапазонах биополя. Появилась возможность считывания данных с нейрона и запись их на сторонний носитель. Кроме того, были установлены рамки возможностей Дублета, размеры которых до сих пор являются предметом дискуссий. На сегодняшний день не допускается превышения его интеллектуальных способностей более чем на десятую часть по отношению к оригиналу. Я лично с этим положением согласен, поскольку в противном случае мы имели бы дело со сплошными роботообразными суперменами.

Таким образом, трансформация первого человека явилась величайшим событием в истории человечества. Имя Александра Даля, как Христофора Колумба, Юрия Гагарина или Джонатана Краевского вписано золотыми буквами в «скрижали» человеческой цивилизации. Хотя Даль здравствует и ныне, памятники и знаки, посвященные его подвигу, установлены повсеместно. Его многочисленные потомки регулярно их посещают, где нередко встречаются и с ним самим. Однажды мне тоже посчастливилось стать свидетелем подобной встречи и даже пожать ему руку. В этой связи мои мысли перенеслись к моим родным…

Боковое зрение вновь выхватило из пространства яркую точку. Я потряс головой, но ничего нелогичного в помещении не обнаружил.

***

Являюсь ли я публичным человеком? Скорее да. Меня часто приглашают на различные мероприятия, которые освещаются средствами массовой информации. Меня узнают в общественных местах, а молодежь старается сделать голограммы с моим участием…

Все это имело место. Однако события следующего дня после моего «избрания» можно было сравнить с вселенской катастрофой. Мир для меня обвалился. И не только для меня. Все мои родные, друзья, коллеги по работе стали участниками тотального бенефиса.

Накануне вечером я, как обычно, прибыл домой. Как обычно, мне навстречу рванули любимец семьи Буфон и моя пятилетняя радость Анюта. Как обычно, с дочкой на руках и псом под ногами я поднялся на террасу и поцеловал жену. Затем прошел в гостиную и немного пообщался со старшими детьми. В общем, все было, как обычно. Кроме одного - меня продолжала распирать не проходящая эйфория. Рита, конечно, это заметила, но почти не подала виду. Лишь за ужином она вскользь обронила фразу: «У нашего папы на работе произошло важное событие. Если он сочтет нужным, то с нами этим поделится».

До сих пор не понимаю, почему я сразу не сказал им правду. Наверное, хотел сделать сюрприз или просто стеснялся и решил предоставить столь ответственную миссию общественным структурам. Или… боюсь даже сейчас себе в этом признаться – уже тогда в глубине сознания я противился подобному повороту событий и, как мог, пытался оттянуть момент истины…

Да что же я такое удумал?! Нет, конечно! Повторяю – как любой нормальный человек, уважающий ценности цивилизации и воспитанный в духе ее всемерного прогресса, я пребывал в состоянии неописуемого счастья. А все мои родственники, друзья и коллеги, как уже было отмечено, начали поздравлять меня с утра следующего дня.

Это случилось часов в семь. В нашу с Ритой комнату постучали. Я уже давно проснулся и тихо лежал, прокручивая в голове грядущие события. И они тут же начались…

Я встал и распахнул дверь. Это были мои старшие дети.

- Папа! – закричала Ольга. – Включи любую голограмму! Там везде ты!..

- Отец, только не волнуйся, - вторил ей Андрей. – Тебя избрали!

- Тише, не кричите, - вдруг раздался за спиной спокойный голос. – Пусть Анюта еще немного поспит. Вы что, ничего не понимаете? Ваш папа еще вчера прекрасно обо всем знал, но вот решил устроить нам сюрприз…

- Как ты догадалась, Ритуль? – обернулся я.

Она не успела ответить, потому что все коммуникационные устройства взорвались вызовами. Те же, которые оказались открытыми, выплеснули наружу голограммы. Это были родственники, близкие и дальние, такие же друзья и так далее. Все радовались и поздравляли меня, моих родных и друг друга. Устав отвечать и благодарить, после скоротечного завтрака я вылетел, наконец, в Омск.

Однако в Центре было не до работы. По той же самой причине. Традиционное утреннее совещание оказалось расширенным, где все сотрудники вместе и каждый по отдельности желали мне вечных успехов в работе.

В назначенное время прибыл куратор со своей командой. Мне нравились легкие в общении люди, но главное заключалось не в этом – Антон был первым, кто мое избрание подтверждал не только словом, но и делом. Я был раздет догола и облеплен биомагнитными датчиками. Спустя полчаса рядом со мной стоял… второй я. Я сомневался, что это была голограмма – настолько четко смотрелась копия. Тем более что ее движения вовсе не копировали оригинал. Иллюзия исчезла позже, когда со второго Стаса Камова начала слезать кожа и обнажились мышцы. Далее стало еще страшней. Тело начало распадаться, а его отдельные части, как и внутренние органы, были «поглощены» расставленными вокруг коммуникаторами. Когда все было кончено, Антон похлопал меня по плечу:

- Ну вот, Стас, теперь ни одна твоя молекула не является для нас тайной. В следующем месяце ждем тебя в Рейкьявике на подгонке. Там познакомишься со своим Дублетом и даже сможешь его потрогать.

Увидев, что я не свожу глаз с облаченных в белые комбинезоны помощников, он усмехнулся:

- Это мои ангелы.

- А ты, стало быть, бог? - в тон ему спросил я.

- Получается, что так, - рассмеялся Антон.

***

Дублет уже ничем от меня не отличался. Его кожа, утратив первоначальную «кукольность», приобрела естественный оттенок. Присмотревшись, я зафиксировал едва заметное движение в области грудной клетки. Это свидетельствовало о том, что он переведен в режим сна и дышит. Судя по пульсирующим цифрам на экране, уже более трети сознания перекачано в мозг моего будущего тела.

Ни для кого не секрет, что с каждым Избранным качество искусственных тел улучшается. Это обусловлено непрерывным совершенствованием технологий и материалов, используемых при их изготовлении. Так что лежащий рядом со мной Дублет – совершеннейшее техническое устройство, которое уже менее чем через полчаса будет являться полноценным человеком. То есть мной. Как и прежде, я смогу пить и есть, что пожелаю, и получать от этого удовольствие. Как и справлять естественные надобности. Другое дело, что без еды и воды бессмертная субстанция может продержаться несоизмеримо дольше человека. Все органы и системы Дублета способны замереть на длительное время без доступа жизненно важных ресурсов, в том числе и кислорода. Более того, если все они, как и у человека, пронизаны кровеносными сосудами и нервными окончаниями, то головной мозг абсолютно автономен. Он заключен в бениксовую оболочку с вечной энергетической установкой и управляет другими органами дистанционно.

Основным направлением моей деятельности является разработка и тестирование тех самых материалов. Результаты пребывания образцов в агрессивных средах не просто впечатляют, а кажутся совершенно невероятными. Например, любой бессмертный может в течение нескольких часов работать на поверхности Венеры. Без скафандра и каких-либо иных средств защиты. Однако данный факт просто меркнет перед другим – если, не дай бог, тот же бессмертный и в том же качестве попадет, скажем, на поверхность Солнца, то он сгорит, но… не полностью. Бениксовый эллипсоид в данных условиях способен хранить мозг в целости и сохранности несколько земных лет.

До сих пор в обществе не утихает спор о сохранении репродуктивной функции бессмертных. По-моему, нашим предкам все же хватило ума решить этот вопрос отрицательно. Тем более что данное решение носило перспективный характер, поскольку в то время Дублет Даля не имел в этом смысле ни малейшей технической возможности. Нужно отметить, что, рассматривая проблему, прежнее Мировое правительство в первую очередь имело в виду женщину. Странным казался бы факт наличия у бессмертной матери бренного потомства. Тем более что среди самих бессмертных существует значительный гендерный перекос. Во все времена Избранные определялись исключительно по деловым качествам. Критериев по половому признаку никогда не было. На сегодняшний день реальность такова – женщины составляют десятую часть от всего количества бессмертных.

Еще интенсивней ломаются копья по поводу неотъемлемой части данной проблемы – сексуальности бессмертной части населения. Дело в том, что Дублетам не передается чувство влечения к противоположному полу и способность к половой близости. На мой взгляд, подобное решение носит неоднозначный характер, хотя законодатели объясняют это весьма простыми вещами. Считается, что бессмертные любовники не оставят никаких шансов своим смертным конкурентам и, во-вторых, они будут отвлекаться от главного своего назначения. Правда, в этой связи злые языки утверждают, что некоторые члены Совета во главе со Старейшим уже вернули себе сексуальную функцию. Но это лишь только слухи.

Честно говоря, трудно понять, из-за чего разгорелись подобные страсти. Я лично буду любить свою Риту… любить платонически и в сто раз больше. Ведь первые двадцать лет после избрания бессмертным разрешается жить со своей семьей. Конечно, все меняется в этом мире, и позже я ее покину. Это закон. Однако никто не вправе запретить наблюдать со стороны за жизнью своих потомков. Многие Избранные по непонятной мне причине сразу после трансформации переезжают на Тенерифе…

Я уже точно установил, что нечто, нарушающее белоснежную гармонию лаборатории, существует. И я знаю, как это увидеть - достаточно сильно потянуться и немного сдвинуть сканер. Сейчас я это сделаю.

***

Через три недели ситуация слегка успокоилась. Для старших детей мое избрание по-прежнему являлось главным событием жизни. Рита, конечно же, была безумно рада, но, в отличие от детей, сдерживала эмоции. Более того, она старалась как можно реже обращаться к теме моего избрания. Думаю, тем самым она старалась не волновать Анюту, которая так и не смирилась с «бессмертием» отца.

- Не нужно ничего менять в моем папе! – твердила кроха, обливаясь слезами. – Я люблю его таким, какой он есть – сильным, веселым и… он всегда хорошо пахнет!

- Лапочка моя, - успокаивала ее мама. – Твой папа останется таким, каким был. Просто он будет всегда жить. Это ведь здорово.

- Я тоже буду всегда жить..., - не унималась Анюта.

- Конечно, моя радость, - крепко прижимал я к себе дочь. – Мы все будем жить вечно…

Однако Рита при этом отводила глаза, в глубине которых, казалось, мелькал нечеловеческий ужас.

В один из рабочих дней прибыл Джон Поздняк - бессмертный член правительства, в обязанности которого входил контроль моего ведомства.

- Привет, коллега! – крикнул он с порога.

- Здравствуйте, великий, - как полагается, ответил я.

- Да брось ты, Стас. Зови меня Джоном, как много лет назад. Кроме всего прочего, мы теперь ровесники и… уже считанные дни остались до выравнивания нашего статуса.

- Ну, тогда здравствуй, Джон, - улыбнулся я, «выудив» из производственного коммуникатора текущие мероприятия. – Вот, ознакомься.

- Меня это не интересует, - махнул он рукой. - Как представителю бессмертного братства, мне поручено провести с тобой предварительную беседу.

- На какую тему? – удивился я. – Мне давно все известно. Сегодня лечу на подгонку. Мой Дублет, кстати, уже готов.

- Это прекрасно. Увидишь себя, вечного красавца, хотя..., - Поздняк принялся разглядывать мое лицо, - куда еще красивей?

- Я не заказывал коррекцию внешности.

- А вот предоставленные мне возможности использованы по максимуму.

- Я в курсе…

- Нисколько не жалею. Теперь от дам отбоя нет…

- Бессмертные к этому равнодушны! – встрепенулся я.

- Ошибаешься, дружище, - засмеялся Поздняк. – Как раз об этих и других приятных и не очень вещах я и хотел с тобой поговорить. Чтобы они потом тебя не шокировали. Ты когда-либо бывал на Тенерифе?

- Нет… пока нет.

- Простому смертному туда не попасть, а «избранные» там проживают постоянно. Я говорю не о тех Избранных вроде тебя, а об обслуживающем персонале. На каждого бессмертного в среднем приходится два-три человека. В основном это молодые женщины. Одним из критериев отбора является их внешний вид. И ты думаешь, мы, элита человечества, будем равнодушно смотреть на этот цветник?! Нет, конечно. Ты, наверное, знаком с Акиро Пересом?

- Да, по некоторым темам мы с ним пересекаемся…

- Этот выдающийся химик и один из старейших бессмертных пользуется отдельным нашим уважением. Дело в том, что он изобрел препарат под кодовым названием «Два К». Вольная расшифровка – «Код Казановы». Длительность воздействия - несколько часов. Думаю, не стоит объяснять, на что конкретно он действует.

- Ну и ну. И давно это у вас?

- Лет пятьдесят. Сам понимаешь – до принятия публичного закона это совершенно закрытая информация.

- Вы собираетесь легализовать препарат?

- Нет. Мы скорректируем функции бессмертного организма. Технически это не сложно.

- Сомневаюсь, что общественность поддержит данную инициативу. По крайне мере – сразу.

- Спустись на землю, Стас. Какая общественность?

- Народ… человечество…

- Могу поспорить, Стас, что ты лично уже и не помнишь, когда в Мировом правительстве или Палате законодателей состоял обыкновенный человек. Я уж и не говорю об исполнительном органе. Он, кстати, так и называется – Совет бессмертных.

- Но так в свое время решили люди. Да и законы никто не отменял, в том числе и касающиеся выборов. Перед ними все равны…

- Одно дело - декларированные нормы, а другое – те, которые заложены в головах нашего многомиллиардного человечества. Там один закон – безмерное уважение и любовь к своим бессмертным представителям. Сейчас мы работаем над тем, чтобы упростить систему управления. Перспективная задача – убрать правительство, упразднить Палату и оставить лишь расширенный Совет…

- Подобную идею воспринимаю как не очень удачную шутку, - перебил я бессмертного.

Джон лукаво сверкнул глазами:

- Ты прав, это шутка или… часть установочного теста. Уверен, что после трансформации на многие проблемы ты будешь смотреть по-другому. Поэтому, следующий вопрос – апартаменты на Тенерифе ты займешь сразу или немного погодя?

- Я намерен прожить со своей семьей весь допустимый срок.

- О, - посерьезнел Поздняк, - это твое право. Правда, те, кто собирался это сделать, с радостью прибывали к нам досрочно…

- Это не про меня.

- Хорошо, хорошо. Мы в курсе того, как ты привязан к своим родственникам. Мы это ценим и ни в коем случае ничему препятствовать не будем…

После ухода Джона я облегченно вздохнул. Приятной эту встречу я бы не назвал, но что значит частное мнение об одном бессмертном? Я был уверен, что в этом качестве я буду выглядеть гораздо лучше. Во всех смыслах. С этим и прибыл в Рейкьявик.

На площадке перед Центром трансформации меня встретил Антон. Восхитившись транспортным средством, он предложил мне пройти внутрь здания. Последняя обитель бренного тела выглядела весьма торжественно - у входа в лабораторию располагалось мое изображение с перечислением всех достижений и званий, а как только мы приблизились к двери, зазвучал «Марш покорителей Вселенной».

Помещение поражало ослепительной белизной. В центре возвышался подиум с предметом, который в геометрии называют трехосным эллипсоидом. Разумеется, и то, и другое из общей цветовой гармонии не выбивалось. Как и огромное панорамное окно, расположенное на противоположной от входа стене. Благодаря оригинальной конструкции в нем виднелось лишь белесое исландское небо. Нижняя его часть была глубоко вдавлена в стену, что позволило проявиться такой конструктивной особенности, как «подоконник». Помнится, впервые о нем я прочитал в пособии по истории строительства…

- Позволь, Стас, представить тебе будущее тело, - прервал Антон мою обзорную экскурсию. – Надеюсь, работу моей команды ты оценишь по достоинству.

Тут же появились его «ангелы», а сама конструкция пришла в движение. Верхняя ее половина повернулась на сто восемьдесят градусов и легла рядом с основанием, в котором и располагался мой Дублет.

Он был полностью обнажен. Если отбросить некоторые мелочи, вроде не очень естественного цвета кожи, то это было идеальное мужское тело. Я собой возгордился – ведь оно с точностью до микрона повторяло меня самого.

- Как будет проходить трансформация? – не удержался я.

- Твое место здесь, - кивнул Антон в сторону пустой половины эллипсоида. – Сейчас мои помощники помогут тебе его занять. Ты должен расположиться таким образом, чтобы тело в точности заполнило специально разработанную для него форму…

- Неужели нельзя это сделать хотя бы в сидячем положении?

- Категорически нет. Все мышцы, как и внутренние органы, должны быть полностью расслаблены. В этом случае мозг будет избавлен от случайных всплесков активности, что позволит начать передачу личности…

В тот же миг «ангелы» меня раздели и поместили в мою половину эллипсоида. В области лба возникла широкая лента, а нижнюю часть тела закрыла неизвестно откуда появившаяся штора.

- Ну вот, - удовлетворенно произнес Антон, – получили абсолютно симметричную картинку. Удобно ли тебе, Стас?

Получив утвердительный ответ, он вопросительно посмотрел помощников. Те теребили в руках коммуникаторы. Спустя несколько секунд каждый из них произнес одну и ту же фразу: «Все в порядке, шеф».

Провожать меня вышли все сотрудники Центра. Кроме самого куратора и его «ангелов», я насчитал еще человек двадцать. Когда садился в гравилет, они аплодировали. Через пять дней я, как человеческая субстанция, должен сюда вернуться в последний раз.

***

Боже, я это увидел! То, что не давало мне покоя в последние два часа, попало, наконец, в поле моего зрения. И сразу вопрос – как и зачем оно вообще тут оказалось?

Я потянулся и слегка сдвинул сканер, чтобы лучше разглядеть… цветок в небольшой прозрачной вазе. Это было свежесрезанное растение невиданной первозданной красоты. Я не встречал ничего подобного, хотя Рита уже многие годы культивирует цветы из разных частей света. Мне показалось, что это чудо извлечено из дикой, естественной среды. Кем? Не знаю. Возможно, кто-то из обслуживающего персонала решил разнообразить местную скучноватую белизну. Тем более что размещен он был за выступом на подоконнике и не виден не только от входа в помещение, но даже из его центра.

Я бросил взгляд на экран. До завершения трансформации осталось совсем немного. Полоса почти полностью позеленела, а цифры преодолели рубеж в девяносто процентов. Бешеное мерцание последнего разряда производило впечатление ускорения процесса. Под стать ему бежали и мысли. Именно в этот момент я ощутил необыкновенную ясность сознания.

Я думал о своей семье. Кем для нее я стану через несколько минут?! Уважаемым, родным, возможно даже любимым… роботом!

Как же так получилось, что у меня, пятидесятилетнего признанного ученого, лишь сейчас открылись глаза на элементарные вещи?! Как я смогу жить дальше? Буду спокойно наблюдать, как стареют и умирают мои родные? И ничего при этом не смогу сделать! Я ведь не подарю им бессмертие! Да и… если честно, не хочу быть вечным закостенелым руководителем. Пусть придут другие люди с новыми взглядами и идеями!

Я вновь посмотрел на чудесное растение. Казалось, оно мне отвечает… полными ужаса глазами Риты и плачущими - Анюты…

Господи, теперь я все понял. Этот представитель флоры не что иное, как я сам! То есть то, чем я стану через несколько минут. Несчастное срезанное растение – мое бренное тело, которое уже сегодня утилизируют на исландском побережье. Для полноты картины на этом же подоконнике не хватает точной искусственной копии этого цветка…

Смятение я не только чувствовал, но и видел. В контуре все еще продолжающего существовать моего человеческого организма участился пульс, а в области головного мозга и сердца проступили розовые пятна. На это обратил внимание не только я. Ворвавшийся в помещение Антон заорал с порога:

- Стас, что происходит?!

Я не стал отвечать, а просто пронзил ладонью Красную зону.

Что-то может выйти!

— Мой отец в детстве рассказывал мне однажды откровенные глупости о своих школьных годах. Они с друзьями на переменах вместо того, чтобы стрелять из бластеров по насекомым, превращая их в пыль и вкусные призы, состязаясь в рейтинге школ – просто прыгали в «считалочках» через плитки. Теперь в наше-то время по этим плиткам прыгают через все рубежи. Вжик-вжик-вжик!

— Приятно преуспеть, Шарнелиа?

— Приятно преуспеть. Приятно пронестись по этим кружкам. Одна нога! Две! И дойти до конца. Вот он финиш. Наш новый дом. Под цифрой десять!

— Назовем его «Дека-Аралакх»? — Первый Помощник взглянул не без надежды, перебирая листы документы с формулами и таблоидами, сортируя их в свой стол. Несмотря на «сон-час» он все равно сидел с серьезным видом в своих прямоугольных очках и лихо управлялся с секстантом.

— А как тебе «Раннох»? И все же «её», это ведь планета, дурында ясеневая. — Шарнелиа неотрывно смотрела на идеальный круг. Ответа она не ждала. Полностью погрузилась в то, что под ногами. Глаза бегали от одного полюса к другому самостоятельно, пока она добавляла детали: реки, моря, озера, океаны, возвышенности и леса. Как на старом глобусе в кабинете географии. — Это корабль мечтателей. А я мечтаю о многом.

Последних слов Первый Помощник не ждал. Да их никто не ждал из детей. Они смерили её негодующими взглядами, все под копирку с зализанными прическами и в белых робах, а она так и не обратила на них внимания, рисуя мелком планеты на окне иллюминатора. Кудрявая и увлеченная. Продолжила прыгать на одной ноге от окна к окну.

«Слова на ветер» — воскликнул Бухгалтер, сидевший за столом. Перебирая древние сглаженные камни, он двигал их взад-вперед.

Помощник не понимал ни детей, играющих в считалочку, ни Шарнелию. Но ему нравилось думать и нравилась сама мечтательница. Так что к плоской планете добавились числа, плотность воздуха и атмосферное давление. Рисунок даже обрел самую высокую гору и самое глубокое озеро. Но к тому моменту она уже спала, иначе бы он получил планшетом по голове, как в тот раз.

***

Сообщение проиграно. Следующая запись от 4 декабря 2 255 года. Продолжительность: две минуты сорок три секунды. Желаете её прослушать, доктор Андерсон?

àЩелчокß

***

МИР! НА ПОРОГЕ ВЕЛИКОГО ОТКРЫТИЯ! ИЗГОЛОДАВШИЕСЯ, БЕЗДОМНЫЕ, РАБОЧИЕ, СОЛДАТЫ, БОГАТЫЕ, УЧЕНЫЕ! КАЖДЫЙ ВЛОЖИЛ ЧАСТИЦУ СЕБЯ В ЭТОТ ПРОЕКТ И БУДУЩЕЕ ДЛЯ СВОИХ ПОТОМКОВ! КАЖДЫЙ ИЗ ТОЙ ИЛИ ИНОЙ КАСТЫ ПРИСУТСТВУЕТ ЗДЕСЬ ПОД ЕДИНЫМ ФЛАГОМ АНКЛАВА И ЖДЁТ…ОТКРЫТИЕ…ИЕРИХОНАААААААААААААААААААААА!

Трудно оказалось отследить, что произошло раньше. Оглушающий рёв толпы, обезумевшей от открытия того, что им обещали двадцать лет? Залп идеального фейерверка, за которым было не видно неба? Или то, с какой стремительностью была перерезана веревка и с крыши двухсотэтажного здания, разгоняя облака, слетело красное полотно, скрывающие этот секрет до сего момента. Некоторые скептики терзались вопросом как оно еще не загорелось по пути вниз? Того, кто рассчитывал время, стоило бы назвать гением. С момента выкрика Президента Анклава до падения успели выстрелить все пушки, а люди уже были утомлены от оваций. Условную тряпку свернули и поместили в грузовик и отныне она будет помещена в музей.

Иронично, но название института должно было навевать плохие воспоминания о классических хоррор-произведениях, историческом месте, которое находится в руинах и над которым витают призраки. Отголоски военной операции, унесшей миллионы жизней. Но не навевает. Рекламная компания изменила само понимание и смысл этого слова. Теперь оно ассоциировалось с прочной надеждой. Что могло спасти людей от смерти? Сделать бессмертным? Помочь преодолеть бесплодие?

ИЕРиХОН. Институт естественного развития и хранилище облачных носителей. Или иначе говоря: институт естественного бессмертия для богатых и исторически-необходимые взгляды в облаке. Конечно, необходимые лишь малой части людей на данном этапе развития. Но планы наполеоновские. В действительности при условии всех проблем в обществе это был шаг в будущее. Со времен победы над Новой Китайской Республикой ничто в мире так не праздновалось и уж тем более не удостаивалось бесконечных трансляция на сотне не персональных каналов на смартдроидах всей планеты.

Президент ждал полной тишины. Кричать он больше не считал нужным, при увеличении визора можно заметить легкий вдох.

В основании будущего всегда лежал прогресс. В древние времена его добывали воины. Вера. Потом она сменилась искусством, деньгами и исследованиями, которые обеспечивала политика. Теперь мы совершенно точно можем сказать – движимы мы лишь нашими учеными. Оберегаем от войн наших ученых. И финансируем мы только наших ученых. Дамы и господа. Вольно. Я представляю вашему вниманию мозг нашего прогресса. Доктор Андерсон. И я с гордостью назову его – Директором.

Руку мужчины в черном-красном экзоплаще, сжимающую дипломат, судорожно стискивала кудрявая девушка. Её лиловые глаза с гордость смотрели на оливковые очи, скрытые за усталыми веками. Она улыбалась счастливо, как мать ребенка, который впервые взял в руки кубок по технологической олимпиаде. Он смотрел на неё свысока. Момент замер вокруг этих уголков рта, тридцати двух белоснежных и ровных коней, сквозь которые толкаемый ветром выходит текст: «Иди, любовь моя. Люди хотят посмотреть».

Андерсон шагал по левитирующим фиолетовым плиткам, цокая подкованными туфлями. Он впервые видел президента так близко.

Любви к нему он не испытывал: тот всегда перекрывал финансирования в решающий момент, но сейчас, хоть и уставший и пять ночей не спавший из-за пневмонии, он должен был подняться и свысока посмотреть на лидера державы с заявлением: «Съёл?».

Вот он, вот он, скромняга! Посмотрите на это усталое лицо. Это лицо настоящего гения. Поддержим его речь аплодисментами.

Как в гения вы в меня не очень то верили, да, господин президент? Это шутка, не хочу говорить в таком молчании, хоть начните шептать о том, что я похож на жирафа с жабрами. О, да, так комфортнее. Вы не представляете сколько я провел в такой тишине до этого момента.

Не вижу смысла рассказывать о проекте. Двадцать лет вы ели эту рекламу на завтрак и скажу, что это надо перестать терпеть, пересесть на обратно на хлопья и толстеть. Что вы видите за моей спиной? Я вижу труд – не будущее, труд не своих рук. Это труд моей жены, которая не оставила меня, когда мы голодали. Которая не бросила – когда нас избивали за долги в переулках. Посмотрите на мою Шарнелию! Я тебя очень люблю, дорогая и так тебе благодарен. Каждый мужчина и каждая женщина, что вы видите за ее спиной – все эти семьи пережили тоже самое, что и я. Мы могли быть в одной могиле, а в итоге стоим здесь, представляя нашу идею! Название придумал вон тот джентльмен на окне моей машины, в бежевом пиджаке дурного вкуса. Он первым дал мне в долг и первым побил. А потом заплатил в баре за выпивку и воздушный лёд.

Меня назначили ответственным, но знайте, что на самом деле ответственность за будущее лежит на каждом из вас. Ваши решения будут сохраняться в истории и влиять на дальнейшие события. Впервые. Вовеки. Сегодня.

***

Сообщение проиграно. Следующая запись от 17 апреля 2276 года. Продолжительность: одну минуту пятьдесят четыре секунды. Желаете её прослушать, доктор Андерсон?

àЩелчокß

***

Они родились в военное время, когда в иллюминаторах школы было видно, как ракеты, на тот момент казавшиеся бумажными самолетиками, совершают полукруг и заходят на посадку. На территорию их страны. Потому спустя сорок лет мира встретить в Анклаве первый на их памяти китайский новый год было сродни тому, как ребенок впервые забежал в луна-парк. Или как их называли в современности — Эхо-парк.

Старикам редко дана возможность удивиться первому снегу. Однако удивились. Столь нарядное платье она не надевала с открытия «Иерихона». И в отличии от него, надевшего стандартные для себя черно-голубые цвета, она сливалась с огнями и местными ребятами. Для него слишком ярко, он часто терял её. В основном, когда отвлекался и уходил в себя.

И вот снова. Заводит морщинистой, но живой рукой внутрь китайского чучела дракона и «пуф» - скачок. Пульс-бой показывает давление 160 на 110. Внутри этого дракона Андерсон перебегал из части в часть, вдоль желудка, прихрамывая на правую ногу, пока не спотыкается о хрустальную туфельку. Он чудом не задел головой железную балку, держащую конструкцию где-то ближе к хвосту. Приземление вышло мягким, прямо на трон. Мягкое сиденье из дерева, обтянутое красным шелком.

Попытка перевести дыхание и успокоиться провалилась. Он даже не успел отойти от испуга, как сверху приземлилась она.

Его старушка.

— Знаешь в чем самая большая ваша ошибка? Лично по моему мнению. Вы сделали всё недоступным. И жаловаться, конечно, не хочется, но за исключением денежных средств наша жизнь всё так же проходит в терньях. Тогда ты гадал над устройством. Теперь над доступностью. Но тут же всё просто! Пусть память и разум каждого умершего будут загружены в хранилище, как и тела. Это заменит нам кладбища, а у людей останется надежда, что когда-то родные к ним вернуться. Для вас – затрат нет. Двести этажей простаивает. Понимаешь…ты создал чудо. Но вся проблема в том…что входной билет стоит слишком дорого.

Его старушка. Умная.

— Я решила твою загадку?

Он был в шоке. И слова не сказал. Наверняка в голове витало что-то вроде – «человеку все равно придется заплатить огромную сумму за это». Но надежда. Вновь. Правой рукой он обвил её талию и поцеловал. Так сильно. В последний раз такое было, когда они спасли из бассейна Президиума маленькую девушку со щенком. Внезапно в кармане нащупал много шершавых фантиков. Оторвавшись от её губ коснулся сначала пальцем шоколада, а потом лизнул язычком.

— А ты не боишься, что разыграется диабет?

— Нет. Я проверяла, показатели в порядке, так что…разделишь со мной последнюю?

Последнюю.

***

Сообщение проиграно. На 21 июня 2276 лимит прослушанных минут исчерпан.

àЩелчокß

Разбитое окно.

***

Длинный костлявый палец скользнул по монитору и имя утекло вверх. На секунду подушка указательного была готова скользнуть по сенсору, пока внутри криокапсулы не началась подача жизненных клеток. Девушка в позе младенцы была подключена к трубкам внутри фиолетовой жидкой основы с множеством полезных витаминов и восстановляющих наноботов. Волосы миндального цвета будто водоросли колыхались от волнения внутри капсулы, плавно покачиваясь слева-направо от работы мотора.

Добро пожаловать в базу данных технологического института Анклава. Запрос доступа к засекреченной информации.

>Совершенно секретно<

Выберите имя сотрудник для доступа к сканированию

Доктор Андерсон

Проверка пользовательских данных. Пожалуйста, выполняйте инструкции.

….

Установка безопасного соединения

Связь по безопасному соединению установлена

…..

Наименование объекта: Х30ФО-5

Дата смерти: 18 апреля 2276 года

Уровень полезности в обществе: Средний

Уровень «Идеального Кандидата для Опытов»: 79%

Положительные качества: Рекламное Лицо, Улыбка, Альтруизм, Грамотность, Ораторское Искусство

Отрицательные: Любопытство, Связь с Доктором Андерсоном, Адаптация

Время до запуска проекта: 1 час

Вы остановите свой выбор на этом кандидате, доктор Андерсон?

Да.

Слив жидкости в сточные каналы сопровождался вибрацией в кармане. Доктор дал знак охране, чтобы доставили объект на операционный стол крайне осторожно.

— Процесс запущен. С субъектом нет химической связи. Получил подтверждение от компьютера. Хороший кандидат. Если провалимся – потеря члена среднего класса и новичка не станет проблемой, и мы не упадем лицом в грязь. Если удастся – выйдет отличное лицо для глянцевых блиц-бордов. Отправить на отработку? Конечно! Всегда возможно, материал всегда нужен. Я перезвоню через пять лет, если всё пройдет хорошо.

Андерсон продвигался к лифту через десятки различных капсул, движимый вопросами «Кто она? Что она? Зачем он помнит?». Однако быстро отвлекся мыслью о рекламе на бордах. Он видел их перед собой и представлял, как вместо андроида будет красоваться лицо свободомыслящего субъекта со словами «Облачное хранилище – ваш путь в Чистилище. Купите талон – родственника вернем!». Такой рекламе определенно поверят больше, чем роботу.

На здание полицейского управления отчитывались гонгом считанные минуты до нового года. В желудке появилось неприятное чувство, похожее на голод. Из глаз капает вода, стекая по бледной коже.

00:00.

1 января 2557 года.

Happy New Year!

Она спит так давно. Кто она? Что она? Мерцание нейронных частиц в башне ультрафиолета или позабытый водопад шумов в галороботе? Она ждет использования. Он помнит. Как тогда.Щенок и девушка. Спасение. Зачем?

Он отвернулся от ярких вывесок соседних зданий. Облачная грань была преодолена за пару секунд и начались Этажи Кроссинга. Здесь обучали Вечных после операции. Ежегодно компания «Айз-тек» отбирала подходящих обществу людей, чтобы удалить из их разума жалко отмерянные сроки жизни. Обычно уходило лет пять на обучение. Он когда-то сам его проходил. Давным-давно. Лет триста назад. А лет двести назад сам обучал.

Зеркальная галантерея. Отражение. Ростом под три метра, мужчина с вытянутой шеей. Овальная голова держала синий тюрбан с экзо-воротником. Он скрывал уязвимые места. За зеркалами в тридцать этажей находилось первое хранилище сознания, так зачем же кому-то ехать и видеть себя? Всё просто. Ты должен привыкнуть к изменениям тела, к внешности. Имплантированные технологии и боты твоё все. После всех процедур достаточно проехать эти семьдесят метров, чтобы начать верить в идеальный кроссинг устройств в твоем теле. Вкупе с окружающим миром.

Соседний лифт нагнал его. В металлической коробке ехала вооруженная охрана в шлемах, пара докторов и инженер, который, по всей видимости ковырялся в настройках капсулы.Железный человек, обвешанный стимуляторами с винтовкой через левое плечо, смотрел на него холодным и недвижимым взглядом. Словно пугало в поле с этих ретро-картинок из цикла «А раньше было иначе!».

Спустя меньше чем сто лет Иерихон начал показывать свою состоятельность. По иронии судьбы, первым воскрешенным человеком должна была стать Шарнелиа. Из воспоминания в воспоминания его бросало как вкладки браузера с вирусным червем. Она идеальный кандидат. Так он говорил.

Она твоя жена. Так говорили ему.

Может это он пугало?

***

Пожалуйста, не пугайтесь. Вы не ослепли. Ваши глаза привыкают к солнечному свету. В облачном хранилище ваше сознание пробыло двести восемьдесят один год. В целях безопасности вы были прикованы на ближайшие два часа; заперты в этой комнате на ближайшие четырнадцать дней; на этаже на ближайшие три месяца; в здании на ближайшие пять лет.

Доктор Андерсон будет ожидать вас восемнадцатого апреля две тысячи пятьсот пятьдесят третьего года в павильоне Пан Клод Таланк, Президиум, в 18:30.

— Ан…андерз…сон…пол-седьмого

Прошу вас не думать так активно. Имплантат нужно время.

***

Ветер на набережной имел запах отдела супермаркета с рыбой. Сырой, приторно свежий он слегка покачивал плавучие острова пресноводного озера. Шарнелиа медленно шла и осматривала в свой первый день архитектуру нового для неё мира. Она то замирала от головокружения, то останавливалась, чтобы посмотреть на диковинки местных лавок Президиума. За пять лет «рабства» в здании «Иерихона» глаза привыкли к искусственному солнечному свету, но не к пространству и свободе. Хотя если подумать, Президиум Цитадели был большой клеткой для особей одного вида, которых уже и людьми назвать нелегко. Архитектура смешивала Античный стиль с неотехнологиями. Здания были выстроены вдоль изогнутой стены кольца, что, согласно замыслу, вписывало их в окружающую среду. Офисы, торговые лавки и резиденции здесь в большинстве своем не имели стен. Либо были застеклены, либо граница была прочерчена верандой с кучей зеленых растений. Лишь посольства с громоздкими вывесками на двенадцати обязательных международных языках позволяли ориентироваться в этом политическом лабиринте. Единственным выходом из Кольца Цитадели был космопорт.Сотни кораблей проходят через космопорты Цитадели каждый день. Каждой расе, располагающей посольством, полагается собственный док. В том числе отдельный и для женщин, и для мужчин. С высоты птичьего полета цвета зон и шаттлы напоминали рождественское дерево.

Но живые существа здесь безлики. Добраться не вышло без осложнений. Шарнелиа пообщалась со многими торговцами, и хоть они были дружелюбны – в их языке и словах чувствовалась пустота.

Имени разговорчивого таксиста не удалось запомнить, как и десятков остальных торговцев, которые задерживали её минут по пятнадцать. Она была диковинкой среди всех, маленькая, простая и с естественными оливковыми волосами. Посреди высоких, гордых и бессмертных. Двуполые создания, так называемые, «ученые», «избранные», за их гиперактивностью порой сложно уследить. Пролистывая журнал, она вычитала статью, где писалось о том, что причина в мыслительной деятельности, которая обычно проявляется во время работы. В остальном такого не происходит. Особенно в интимной жизни. Она была словно чужая среди этих венцов эволюции, смотрящих на неё с высока.

Директор Андерсон был одним из них.

Когда она увидела его, ноги отказали и повели обратно к космопорту. Но тут её окликнули.

— «Икс-три-фо»! — у неё было имя. Шарнелиа. Он должен был помнить. — Я приготовил для нашего первого эксперимента букет биотических роз, состоящих из хлориданы, амидии, бисковых роз и феличенских медуз. Если влажно в квартире, они не завянут создавая, ммммм, фантастический аромат и искоренение заразы, носящей имя «cimex mortem»! Первые месяца после операции эти насекомые так и тянутся к теплоте радиатора, пока не заразят. Хм…как мы выяснили это связано с тем, что в первые экземпляры изменяли состав крови. Подобных как я почти всех она уничтожила, но я счастливчик! К тому моменту, как их и в моём офисе обнаружили, мы поняли, что отпугивает этих хитиновых. Однако я не хочу рисковать! И он должен признаться красивый, для таких примитивных растений.

Она побледнела. Оцепенела. Дыхания не было. Мокрота глаз очень медленно мягчила невидимые спички между век, пока горькая слеза не прокатилась по веснушчатой щеке. Она сделала резкий поворот и попробовала отдышаться, слегка кагрусаясь платком острых скул. Гордость сдерживала её слезы.

— Из моих уст вышло что-то не то? Я нелюдим, редко покидаю офис, даже солнечный свет приносит дискомфорт от долгих ночей. После трансформации нам вреден повышенный приток витамина D. Начинает просто, говоря перегреваться сознание. Плюс малый опыт общения с людьми. Не думал, что это заметно в такой степени. Меня редко придают оценке.

— Хватит. — она развернулась, чтобы он увидел её покрасневшие от боли глаза. Они залились кровью от ярости, которую она сосредоточила в напряженном кулаке. Грудь вздымалась, как парус под ветром. — Я пришла на эту встречу после пяти лет взаперти не для того, чтобы слышать от тебя обращение к себе как к хомяку в клетке! Зачем ты меня вернул?

— Вы…, — слова не шли, давно он не оказывался в такой ситуации, на него много лет никто не повышал голос. — Вызываете у меня двоякие чувства. В моей голове скопилось много воспоминаний, и я хочу разобраться что к чему.

В этот раз он хорошо задумался, стоит ли говорить про то, что этот разбор требует научного подхода. Однако не успел. Ощущение было, как у героя видео «За несколько секунд до…» что крутят в те пятнадцать минут отдыха для академиков «Иерихона». Он успел напрячь плечи и откинуть их назад, прежде чем эта женщина налетела на него, даже не спросив: «А дозволено ли нам возбудить клетки допомина? И не только». Обычно было принято так.

Но не сегодня.

Она смотрела на него и не могла решиться… Другой человек, однако слова знакомые. Как в первый день встречи. Но что-то все же было чуждое в её муже. Заметила его пустой взгляд, выражавшийся в серых зрачках, которые терялись на бледном лице. Он смотрел на неё свысока и совсем было неясно, смотрит ли в целом. Она решительно взглянула на себя: красные глаза, будто рождены плакать и страдать. Ей было некомфортно смотреть на слабую себя, она недовольно фыркнула.

«Да к черту…я скучала и верила» — подумала она прежде чем кинуться на мужчину больше похожего на перепуганного зайца в новой обстановке. Первый день свободы, ощущение, безопасности, по старой памяти, и ветер толкнул её.

Приглушенный шторами свет от блиц-бордов падал на угол кровати, чуть касаясь её лица. Внешнее спокойствие выдавало чуткий сон и ощущение безопасности, а Доктор Андерсон любовался на голографическую рекламу с её лицом. Она смотрелась чересчур хорошо. Переливающийся глянец на щечках от серебра к лазурному. Уголки рта дружелюбно приветствовали мимо проходящих и приковывали внимание зевак. Андерсон подтянул подбородок повыше и набрал полную грудь воздуха.

Карманный приемник выдал галоинтерфейс с надписью: «Входящий звонок – Президент». Доктор нацепил водолазную футболку на заклепках, прошмыгнул аккуратно на балкон и ответил.

— Да-да! Хотел позвонить! Огромное количество данных и эмоций! Объект стабилен. эмоциональная реакция присуща человеку. Зрачки и радужка бледнеют по расписанию так что можно с уверенностью сказать – У НАС ВЫШЛО! Да-да! Реклама передо мной, вижу, как её разглядывают, вышло отлично! Как и планировалось в общем-то. Решение? Переработать! Строго по протоколу. Необходимое мы получили, в данный момент в лишнем члене среднего класса мы не нуждаемся, зато нам понадобится инженер. Извлечем имплантат и вставим его в другого кандидата. Патологий нашего рода не будет, рост сохраняется, эмоции, чувства, но остается бессмертность и активность, которую можно использовать. «Иерихон» начал работать как я и планировал! Мы контролируем все население и всегда можем заменить одного члена на другого. Правда? Мне приятно это слышать, это большая честь, господин Президент! Я утром начну процесс и к вечеру у вас будет запись. Жалко ли мне?

Он выглянул из комнатки и посмотрел на неё. Она по-прежнему спала, а палец её руки совершенно случайно указывал на семейную фотографию: два счастливых человека с девушкой и щеночком.

Подпись: «Нет ничего веселее спасения жизни».

— Нет, не жалко, господин Президент! Я лично, конечно, не понесу ответственность за нового члена общества, однако буду с интересом наблюдать. Мы приблизились к сохранению первозданной чистоты людской расы не в ущерб нашей вечной жизни. Я считаю это чудным. Так что…Да! Я отправляю объект на переработку!

Эра правообладания

Хорошее настроение имеет только одну неприятную особенность - оно на дух не переносится другими людьми. Стоит кому-то заметить счастливое лицо на другом человеке, как тут же срабатывает древний инстинкт - смыть с его рожи довольную улыбку. Первую, робкую попытку испортить мне настроение сделала робомедсестра. После очередной плановой замены противоракового импланта, она слишком больно ввела игру шприца. Лекарство жгло вены изнутри и лишняя боль от укола была совершенно ни к чему. Я стерпел и спустя всего пять минут боль прошла. Это была последняя процедура и рак мозга был полностью уничтожен. Разве это не повод для отличного настроения? Но дома меня ждала сердитая жена. - Добрый вечер, лю-бима-ая! - пропел я последнюю строчку припева популярной песенки, пытаясь поделится с супругой своим настроением и отвести скандал. - Какого, черта, Калитин? - зашипела она. “Плохо дело” - подумал я, - “Если супруга называет меня по фамилии, то настроена она очень воинственно”. В кармане пикнул смартфон - пришло смс: “С вашего лицевого счета удержано 34 рубля за нелицензионное использование композиции “Добрый вечер, любимая!”” - женским голосом зачитал сообщение смартфон. - Калитин! Ты опять? Ты же знаешь, что у нас каждая копейка на счету, а ты снова распеваешь защищенные авторским правом песенки? Боже! И когда же все это кончится? Сколько раз я тебе говорила, что нельзя использовать чужой контент без разрешения!? Правильно мне мама говорила... - Извини, я не знал, что эта композиция платная. Она просто пришла мне в голову, когда я тебя увидел - пытался оправдаться я, но тщетно. - Твоя учительская зарплата и без того крошечная, а ты еще намеренно делаешь все, чтобы мы снова жили впроголодь! Нам за газ нечем заплатить! Об этом ты хотя бы подумал? Еще раз такая выходка и я уйду от тебя!! - визжала супруга. В сердцах бросив мне свежую газету, она ушла в комнату. Настроение было испорчено. Помявшись в коридоре и так и не раздевшись я решил, что правильным будет не накалять обстановку и часик прогуляться. В раздумьях я бродил по немноголю́дному городскому парку. Поздним вечером здесь быстро темнело и народ расходился по домам. Я шел по главной аллее не замечая никого, окутанный своими мрачными мыслями. Супругу я ни в чем не винил. Ей той же пришлось пережить операцию по имплантации противоракового прибора. Две операции на семью, тем более на такую не богатую, как наша, действительно было слишком накладно для бюджета. Сев на случайно подвернувшиеся скамейку, я наконец-то прислушался к окружающим меня звукам. “Да твою ж мать!!” - спохватился я - “Где мои беруши?” Я лихорадочно шарил по карманам, пока не нашел черную коробочку с электронными заглушками для ушей. Но я не успел. Предательская лавочка находилась в десятке метров от летней сцены, где местные артисты завершали свой ежедневный концерт для горожан. Я услышал, как скрипач взял высокую ноту популярного старого шлягера и мой смартфон тут же отчитался о снятии средств. “С вашего лицевого счета удержано 157 рублей за прослушивание композиции “Vive l'amour”. Если денежные средства с Вас удержали ошибочно, то, пожалуйста, обратитесь в службу поддержки корпорации ”ТриМ-рекордс”. Я даже не успел расстроится, как позвонила моя жена. У нас с ней был единой лицевой счет и она без сомнения тоже получила смс об оплате. - С меня хватит! Я ухожу. - неожиданно кратко сказала она и бросила трубку.

Проснувшись утром я обнаружил, что лежу на диване в верхней одежде. Голова, зажатая в тиски выпитого накануне дешевого алкоголя, раскалывалась. Кинув в рот мятную жвачку, помятым, я отправился на работу. Жена была права - учительская зарплата была очень низкой. Мировая история не приносила доход и не могла заинтересовать родителей учеников, которые сами решали сколько учебных предметов нужно для их отпрысков. Я зашел в обветшалый трамвай. Последнее время техников не хватало для поддержания трампарка в приличном состоянии и городской автотранспорт постепенно отмирал - трамвай ходил все реже и реже. Прикрывая рукой глаза от картин художников на проекционном экране я оплатил за проезд. Автоматические камеры регистрировали любой, даже мимолетный взгляд на картины, заменявшие трамваю окна, и снимали со счета небольшие авторские отчисления в пользу художников. Я же решил экономить на всем, даже на самом дешевом. - Смотри, какой дядя не хороший! Специально прикрывает рукой глаза, чтобы не платить за просмотр картин! - меня заметила молодая мама с дочкой в коляске. Она была чем-то раздосадована и имела огромное желание поскандалить. - Фу, таким быть! Запомни, Светик, что автору нужно на что-то жить и закрывая глаза мы лишаем автора его законных авторских отчислений! Никогда не будь такой как этот не хороший дядя! Девочка не хотела быть дядей и потому во все глаза начала смотреть на картины. На телефон мамочки посыпались смски о снятии средств. Мне стало стыдно за себя и я опустил голову На проекционном полу демонстрировалась реклама. Какая-то певица рекламировала новый улучшенный смартфон. Трампарк зарабатывал на чем возможно, даже на тех кто хотел сэкономить. .

Я зашел в класс. Не смотря на то, что экзамены по истории запретили более 5 лет назад, ученики все еще приходили на мои лекции. - Сегодня, ребята, мы начинаем большую и очень важную тему - “История авторского права”... Эта тема интересовала многих. В наше время нужно было знать все об авторском праве. Быть деятелем муз означало стабильный доход, приличные гонорары и пожизненные авторские отчисления. - История авторского права берет свое начало в средних веках. В то время только король мог выдавать, так называемые “привилегии” - прообраз современных патентов. Автор произведения должен был лично просить монарха выдать ему эти самые “привилегии”. Хотя это было далеко не так просто, как могло бы Вам показаться. Церковь, как прочем и многие деятели культуры того времени, считали, что произведение есть “божий дар”, который автор выразил в доступной ему форме. Потому просить право на “божий дар” считалось грехом. Первый закон регулирующий эту сферу человеческой деятельности был принят во времена правления английской королевы Анны, в 1710 году. Этот закон устанавливал право автора на владение произведением только на 14 лет, после чего только суд мог решить дальнейшую судьбу творения.В 19-м столетии, во многих странах, этот срок увеличился до 50 лет…В начале нашего века, не легальное цифровое копирование контента приобрело настолько ужасающие размеры, что авторы были вынуждены просить милостыню на всевозможных краудфандинговых площадках. Банды цифровых пиратов на торрентах, грабили не способных защитить свой труд, правообладателей, отнимая у них последние крохи. Взламывая контент, копируя его, они обрекали правообладателей на нищенское прозябание. Современные историки, после проведенных исследований, так описывают то время: “Авторы, загнанные в угол, голодом, побоями и пытками, теснились к друг-другу. Цифровые пираты, прямо у них на глазах, цинично растерзали маленькую девочку, посмевшую написать сказку про ослика Петю. Они выжгли у нее на груди “Веселого Роджера”. Пираты облили оставшихся правообладателей бензином и сожгли их”. После этих слов девочки заплакали. - Теперь вы видите, дети, какое страшное время было во времена цифрового пиратства? Но все изменилось после создания корпорации “ТриМ рекордс”! Усилиями этой корпорации были приняты множество нужных законов в защиту правообладателей. Армией были наголову разбиты войска цифровых пиратов в Европе. Последний оплот это страшной организации остался в Ираке и Кувейте. Все вы знаете из новостей, что сейчас армия корпорации ведет успешную операцию по уничтожению оставшихся там банд. Зло, которое принесли эти нелюди, должно быть наказано! - Современные технологии, - продолжал я. - GPS - спутники, умные телефоны, позволили правообладателям взимать плату за контент в автоматическом режиме, что положительно повлияло на качество и количество прекрасных произведений культуры. Знаменитый фильм “Пятая точка” завоевавший в США 8 Оскаров, появился именно благодаря усилиям корпорации “ТриМ-рекордс”. Кроме того, корпорация “ТриМ- рекордс” постоянно спасает крайне редкие произведения классиков прошлого - Донцовой и Робски. Кстати, дети, их книги вы уже проходили на уроках русской литературы. Корпорация “ТриМ -рекордс” неоднократно организовывала... Неожиданно зазвонил телефон - меня срочно требовали в бухгалтерию. - Что это вы себе позволяете? - главбух школы не церемонился и начал отчитывать меня прямо с порога - Вы уже 4 раза использовали чужой товарный бренд в своих лекциях! Корпорация... эээмм … вы знаете какая корпорация! Так вот, эта корпорация, в качестве благотворительной помощи, разрешила использовать бесплатно свой бренд, но это не значит, что вы можете бесконечно пользоваться ее добротой! Ваш лимит упоминаний уже был исчерпан и последние упоминания были лишними. Школа не может позволить нерадивым учителям подрывать ее бюджет и потому мы вычтем авторские отчисления и штраф за нелегальное использование бренда из вашей зарплаты! Вот ваш квиток. Он раздраженно бросил распечатку на мою сторону стола. Сумма вычитов превышала половину зарплаты. - Нужно было внимательно читать лицензионное соглашение! Вы пришли на работу к нам и обязаны были прочитать его полностью! Вы “галочку” ставили? Ну, вот видите?! Какие могут быть претензии?? Вечером я брел по улице домой. Голограммы певицы вновь предлагали купить новый смартфон. Реклама была везде. Она лилась из неоновых вывесок, экранов, колонок, витрин, проливаясь бушующей полноводной рекой, вдоль русла улицы. Я свернул на темный переулок и тут же был ослеплен фарами приближающихся машины. Визг тормозов. Сильный удар сбил меня с ног.. -Эй, ты, придурок! Убирайся отсюда! - Из машины вышел крепыш и заорал на меня. Я с трудом встал. Голова кружилась. Сильно болела ушибленная нога. Вдруг из той же машины послышался женский крик: - Меня похитили! Вызовите полицию! Крепыш попытался отшвырнуть меня с дороги. Я успел схватить его за куртку и на дорогу повалились мы оба. Врезав ему с локтя, я незаметно для себя оказался на спине. Крепыш владел бросками самбо. Противник с видом ликующего неандертальца уселся на мое поверженное тело и бил кулаками по моей хомосапиенской морде. Я пытался отвечать, но асфальт к которому я был прижат не давал мне размахнуться. Мои удары становились все слабее и слабее. Еще немного и эволюция исправила бы свою оплошность отдав пальму первенства неандертальцу. Ни с того ни с сего, крепыш вскочил. Его глаза бешено бегали под массивными надбровными дугами. Казалось, что он сам не понимает, что с ним происходит. Крепыш выхватил из нагрудной кобуры пистолет. Инстинктивно я напряг мышцы пресса. По эффективности такая защита могла сравнится с попыткой закрыться от пули газетой. Но крепыш удивил меня. Он приставил пистолет к виску и нажал на спуск. Выстрел вытряхнул содержимое черепной коробки на стену, освежив серо-бурыми тонами потускневшие граффити. "Вами был использован звук выстрела из бесплатного банка звуковых эффектов. спасибо, что воспользовались продукцией корпорации "ТриМ-рекордс"" - громко зачитал смс его смартфон. -Ключи от наручников у него в кармане! Скорее!! - женский голос из машины показался мне очень знакомым. На нервно подкашиваются ногах я подошел к трупу. Забрал из грязной штанины ключи и зачем-то подобрал пистолет. Звуки сирен заставил меня двигаться быстрее. Я подбежал к машине и открыл заднюю дверь. Изможденный я рухнул на женские колени. Девушка отобрала у меня ключи и освободившись от наручников перелезла на водительское сиденье. Я успел только заметить красивую женскую попку мелькнувшую между креслами и отключился. Не знаю сколько я был в отключке. Очнувшись, я обнаружил себя в том же автомобиле, на том же заднем сиденье, но пейзаж за стеклом сменился на пригородный лес. Девушка сосредоточенно вела машину по полупустому шоссе. В салоне было темно и только редкие встречные автомобили освещали фарами ее лицо. Это была та самая девушка из рекламы смартфонов. - Кто это был? -спросил я про крепыша. -Мой поклонник. Он преследовал меня уже около полугода. Сначала писал дебильные любовные письма. А вот сегодня, решился на похищение. Я думала, что вы ранены и теперь везу в частную клинику. Там осмотрят вас лучше, чем в публичной больнице. - Я в норме, но этот парень крепко мне врезал. - А я узнала вас! - сказала женщина - Вы учитель истории в школе? И зовут вас- Калитин, верно? - Да. - коротко ответил я. Откинувшись на сиденье я осмотрел машину. Эта была самая новая и очень дорогая марка “Бентли”. Роскошный кожаный салон, панели отделанные редкими породами древесины, позолоченные элементы дизайна- все демонстрировало, что у хозяйки нет проблем с зарплатой. - Вы не узнали меня? Я - Жанна Лавью. - Теперь узнал. Совсем недавно смотрел рекламу с вашим участием. - А я Вас сразу узнала! Вы преподавали Мировую историю в моем классе, много лет назад. Да уж… самая бесполезная наука, как оказалось… Ой, извините! Я не хотел Вас обидеть. - Я не обижен. История в наше время не самый популярный предмет. А вот у Вас, смотрю, все в порядке? - Это? - она махнула на интерьер машины - это мелочи! Для меня главное, что я при деле. В частной клинике, кроме гематом и сотрясения, серьезных травм не обнаружили. Рекомендовали остаться на несколько дней, но я упрямо хотел домой. - Анализ крови показал, что Вам недавно ввели сильное обезболивающее. Вы чем-то болеете? - врач клиники взглянул на меня. Так могут смотреть только врачи - будто рентгеном просветил. - У меня был рак мозга, но вчера мне ввели последний имплант и я опять здоров. - радостно сообщил я. - Если я в чем-то и был и уверен в своей жизни, так это в том, что у Вас никогда не было рака. Жанна все это время ждала меня в машине. Она пересела на заднее сиденье, освободив место нанятому робоводителю. - Я не хотела Вас бросать тут одного. Обратный путь до города не близкий. - Вы представляете, что меня лечили от рака, которого у меня никогда не было! И это называется современная медицина! Дипломированные врачи на этот раз серьезно лопухнулись. Завтра же пойду с ними разбираться! Все-таки это лечение обошлось совсем не дешево. Одни авторские отчисления за использование запатентованной медицинской техники вылетело мне в копеечку! Жанна внимательно взглянула на меня и включила музыку. Она отхлебнула из фляжки и предложила мне. Зазвучало ласковое фортепьяно “Sleep Away”. Музыка отлично гармонировала с выпитым виски. - Заметили? - неожиданно спросила Жанна. - Неужели пианист сфальшивил? - попытался пошутить я. - Если честно, у меня не настолько хороший музыкальный слух ,чтобы это заметить. - Вовсе нет! Вы заметили, что Вам не пришла смс с оплатой авторских? - Хмм.. - я полез проверять смартфон - Действительно странно...Что-то совсем удивительное.. - Просто в этом автомобиле не работает система корпорации “ТриМ - рекордс”. Эта новость шокировала меня даже больше, чем ошибка лечащего врача. - Вы шутите!? Эта система работает везде! Даже в космосе, на МКС, космонавты платят отчисления, когда слушают музыку или смотрят фильмы. Система ловит сигнал даже под землей! Помните, какие-то хиппи пытались организовать на заброшенной штольне пиратский клуб? Их вычислили именно благодаря этой системе. В новостях рассказывали, что пиратов выкуривали газом. Платить за удовольствие должны все! Именно благодаря этой безотказной системе мы имеет такое количество талантливых музыкантов, поэтов, творцов! Жанна смотрела на меня так, будто внутренне решаясь совершить нечто страшное. - Поезжайте со мной, пожалуйста! - предложила она. - Я должна показать вам еще одно место где не работает система.

Мы подъехали к загородному особняку окруженному высоким забором. Ворота были закрыты, но охрана пропустила Жанну и меня без лишних вопросов. Со стороны дома звучала громкая музыка. Мы зашли внутрь. Огромное помещение холла, освещала лишь цветомузыка и лампы на столах. Гости веселились, танцевали, что-то кричали на французском. Мы пошли между танцующими людьми, мимо столиков заваленных выпивкой. Артисты выступали на эстраде. Галерка была отделена от зала полупрозрачным стеклом. Стекло прекрасно справлялось со своей работой - громкая музыка из холла слышалась совсем чуть-чуть. Мягкие кожаные диваны, приглушенный свет, собственный официант отлично располагают к спокойной беседе. Я сел на диван. Только сейчас я по-настоящему взглянул на Жанну. Платиновые волосы подстриженные под Жаклин Кеннеди убраны под широкий белый ободок. Отличная фигура обтянутая шелковым красным платьем на бретельках, под которым ничего не было. Ярко красная помада. Золотые серьги и бусы. Сумочка подобранная в тон к платью. Она отлично выглядела. Жанна плюхнулась на диван закинув ножки на столик. Она закурила, пряча свой пристальный взгляд за завесой табачного дыма. - Помните, вы недавно сказали, что авторское право дает нам много прекрасных авторов? И в школе нас учили тому же самому. Учитесь, детишки, говорили учителя, и вы пополните мир прекрасным! Помните?... - А разве это не так? Посмотри сколько авторов! Такого расцвета культуры еще не знало человечество! И все благодаря защите авторов. В прошлом такого авторского права невозможно было бы вообразить. Незаметно для себя мы перешли на “ты”. - Видишь, вон того длинного на сцене? Знаешь его? - спросила Жанна, указывая на артиста за стеклом. - Конечно же. Это хоть и немолодой, но чрезвычайно талантливый Кирилл Филлипов. Он и певец и композитор и актёр. Каждый год его смотрят миллиарды зрителей, но его популярность только растет. - Он глухой. - Что? - переспросил я. - Он глухой - стряхивая пепел сигареты сказала Жанна. - Он слышит только очень громкие звуки. За всю жизнь он не сочинил ни одной песни. В его репертуаре исключительно копии чужих старых песен. Он повторяет все - музыку, костюмы, жесты. Поет он под фонограмму, записанную каким-то никому не известным певцом. А знаешь, почему это для всех секрет и до сих пор его так никто и не вывел “на чистую воду”? - Почему? - Просто потому, что он скупил почти все музыкальные хиты прошлого и запретил любое воспроизведение этих работ. Они изъяты из архивов. Фактически эти произведения были вычеркнуты из мировой истории. Теперь на них этот бездарь делает деньги. Очень много денег. Заработав на чужом таланте очередной миллион, они снова скупают старые хиты. - Но неужели не нашлось никого, кто бы это разоблачил? - Как можно его разоблачить, что-то если нельзя даже упоминать защищенные авторским правом композиции? В начале его карьеры, конечно же, пытались что-то делать с этим. И знаешь где сейчас эти люди? В тюрьмах. Они осуждены за нелегальное использование чужого контента. Стоило какому-то блоггеру выставить клип-оригинал и показать совпадения с клипом-копией, как тут же приходил страйк от автоматической системы корпорации “ТриМ-рекордс”. Три страйка, по современным законам, приравниваются к 30 годам тюрьмы. Желающих что-либо разоблачать из года в год становилось все меньше и сейчас в мире нет ни одного музыкального критика. - Как же нет? Есть даже целый канал “Критик ТВ”. - Это те критики, которые наперебой хвалят вообще любое дерьмо? Они не могут сказать что-то против авторов, которые милостливо разрешили им использовать свой контент в своих передачах. 30 лет тюрьмы - не забыл? - А писатели? - Посмотри на столик в центре. Видишь брюнета? Это - Коста Пагода. Он известный писатель. - Да вижу. Он “Гамлета” переписал? - я еще пытался саркастически шутить. - Он бы и рад переписать что-нибудь, но он не грамотный. Коста бросил школу во 2-м классе и стал супер-популярный писателем, не зная что такое суффикс и деепричастный оборот. И знаешь, что ему помогло стать “живым классиком”? - Деньги? - Да и еще полсотни “литературных рабов”. Это они пишут за него все книги. Сколько у него уже произведений? Три сотни, кажется? За 7 лет!? По целому роману в неделю! Он написал книгу “Добрый вечер” и добился того, что теперь любое упоминание этого словосочетания является использованием товарного бренда и соответственно должно оплачиваться. Система защиты авторского контента тут же внесла словосочетание в базу. Теперь люди приветствуя вечером друг-друга платят ему отчисления. Следом он написал книги “Добрый день”, “Здравствуйте!” и что-то там еще в том же духе. Я уж и не помню.. - Неужели нет закона против этого? -я все еще надеялся на закон. - Ну, может в прошлом и было что-то подобное. Ты же историк, должен знать? - Учебники истории нам поставляет корпорация. - Тогда понятно. Сейчас все законы настолько отточены правообладателями что сделать ничего нельзя. Лет пять назад был случай. Ребята-блоггеры создавали свой контент сидя в собственной машине на обсуждении только что просмотренном фильма. Они не использовали ничего из защищенного законом контента, только в комментариях под видео кто-то из зрителей раскрывал название фильма. Это были последние независимые критики в стране. Они рассказывали о всех недочетах режиссеров. Правообладатели долго думали как их подловить. Блоггеры попали в тюрьму за нелегальное использование дизайна салона автомобиля. Автоконцерну было плевать на них, но правообладатели из кинобизнеса смогли уговорить автомагнатов предъявить обвинения. Эта система, которая должна была защищать талантливых авторов, плодит бездарей, которые наживаются на ней. Они скупают лоббистов-законников и те принимают законы исключительно в их пользу. Нет такого закона, который не принял бы капиталист ради 300% прибыли. - Но ты же сама автор? И вроде бы талантливая? Сама пишешь песни, сама их и исполняешь - польстил я. - Видимо это меня и погубит. - непонятно к чему сказала Жанна. - Две недели назад у меня скупили все произведения. Представляешь, дали полную цену, даже за незаконченные или просто неудачные песни. Подчистую выгребли... - Ну значит, точно талантливая, если на твои песни такой спрос! - улыбнулся я. Жанна не заметила моего подхалимажа. Она курила очередную сигарету и смотрела куда-то в зал. - А почему ты решила мне все это рассказать? - я решил нарушить молчание. Жанна опять промолчала, собираясь с мыслями. - Я долго была при деле, но... но сегодня у меня обнаружили рак... Завтра мне должны вживить противораковый имплант... Я просто боюсь... Побудь со мной еще немного!? Жанна прильнула ко мне. Ее глаза молили о помощи. Жаркое нежное тело жгло меня в бедрах. Руки обвили мою шею. Я обнял ее и прошептал на ухо: - Я буду с тобой этой ночью! Я проснулся еще затемно. Солнце на Востоке не было заметно из-за высотных зданий города. По улицам клубился туман. Обнаженная Жанна спала рядом обнимая подушку. Свет неоновых реклам за окном освещал ее бархатную кожу с легким загаром. Одевшись, я поцеловал ее в шею и ушел. Рассказ Жанны будто подкрепил мои смутные подозрения и размышления. Решение было принято давно, подсознательно и сейчас я четко знал, что нужно делать. Я слишком долго был одним из мелких винтиков огромной системы мошенничества. Кому-то мысль о том, что он мелкий болтик может показаться унизительной, но я, наоборот, был рад этому сравнению. Только будучи мелким винтиком, я могу незаметно выпасть из этой системы и попробовать заклинить ее движение. Огромный механизм безусловно перемолет меня, выплюнет на асфальт, переломанным куском бесформенного металла, но у меня будет шанс выбить зубчик из ее шестерни. Я буду тем первым, кто заставить систему сбоить все больше и больше, пока она совсем не развалится. "Я буду первым" - эта мысль грела мне душу, пока я шел, сражаться с корпорацией. Серверный центр "ТриМ-рекордс" был типичным блочным сооружением, при строительстве которого функциональность была единственным приоритетом. Здесь, на защищенных серверах, хранились огромная часть патентов. Бумажных документов уже давно никто не составлял, так что уничтожив этот сервер я лишу правообладателей огромного количества нечестных приобретений. Есть огромная вероятность, что купленные у Жанны патенты, так же находятся здесь. Дежурным сисадмином в этом здании был мой верный друг детства. Этой ночью он был единственным человеком. Стас, так звали моего друга, дежурил редко. Это была огромная удача, что именно сегодня его оставили на всю ночь. Он должен мне помочь. В пору юности, я спас его тонущего в ледяной полынье и теперь он был у меня в долгу. Мы сидели вместе со Стасом в его небольшом кабинете. Пили кофе с коньяком. Я рассказал ему все, продемонстрировал огнестрельный трофей, и предложил ему разыграть нападение. - Это может сработать, хмм... Тут, недавно, новый модуль охранной системы поставили. - поразмыслив сказал Стас - Вообщем, чтобы войти нужно вводить свой идентификационный номер гражданина. Ты помнишь его? - Да. Естественно. - Так-так... Я введу номер на главном компьютере, а ты в этот момент войдешь. В одиночку сделать этого не получится - время между вводом и открытием двери слишком маленькое. Только потом ты меня свяжешь и поставишь синяки на голове. Мы начали действовать. Стас открыл стальные двери в серверную. Пока я шел до прозрачной пластиковой двери в комнату, где были стояли огромные ящики набитые оборудованием, он уже добежал до главного компьютера. Стас лихорадочно вводил что-то на клавиатуре. - Говори идентификационный номер! - через комнату прокричал он. - NF-404. Нетерпеливо дергая ручку двери я обнаружил, что она открыта. Я зашел в сердце серверного здания. Большие черные ящики мигали лампочками разных цветов, как новогодняя елка. - Дверь!! - крикнул мне Стас, но было поздно. Замок был автоматическим и успел захлопнуться. Прибежал Стас. - Быстрее открой с той стороны! У тебя мало времени! - кричал он мне через дверь. - Почему мало? - спросил я, протягивая руку к замку. Но тут случилось странное. Мои ноги, вдруг, ослабли и я повалился на пол. Я попытался размять их руками. Ноги не чувствовали прикосновений. Что-то я не учел в своем плане. - Что происходит? - крикнул Стас. - Я совсем ничего не понимаю - ответил я, но быстро понял, что эту фразу Стас сказал не мне. Стас говорил с кем-то по телефону. - Он должен был застрелится. Почему у него только отказали ноги?..Что? ... Что значит не откалибрована? ... И что теперь мне делать? ... Нет.. Нет.. Я не могу проникнуть в комнату. Нет... Хорошо... Жду... - Стас... ты меня сдал? - задал я риторический вопрос. - Калитин, я ценю все что ты для меня сделал, но сейчас я не могу выпасть из-за тебя из дела. Мне светит крупное повышение в корпорации и огромные перспективы! Мне уже пообещали вытащить противораковый имплант... Что? Неужели, ты до сих пор не догадался? Эта болезнь не передается воздушно-капельным путем, так что невозможно, чтобы все вокруг тебя болели раком. Да, имплант нужен корпорации для контроля над запатентованными научными организациями частями тела. Не стоит думать, что твое тело это твоя собственность. Вот ты историк, а не знаешь, что в начале нашего века научные организации начали патентовать некоторые ткани организма. Дескать, чтобы никто не мешал исследовать их. Что, такого в учебниках не пишут? Конечно же не пишут. Менталитет человечества не позволит думать, что кто-то владеет твоим телом, кроме тебя. Постепенно, весь человеческий организм был запатентован. Корпорация просто выкупила у институтов эти патенты. А вот, буквально, несколько недель назад был принят закон, что правообладатель организма, может отключать человеку право на использование тела. Корпорация шла к этому закону очень долго. Эпидемия рака, которую придумали купленные СМИ, позволила корпорации вживлять импланты, основная задача которых - следить за соблюдением авторского права на использование организмов. Если человек нарушает лицензионное соглашение, что его просто отключают. С человеком просто случается инфаркт. Ну, или суицид, если сердце крепкое, а психика расшатанная. - Стас, это называется убийство. - сказал я валяясь на бетонном полу серверной. Я не сожалел о предательстве друга. Я размышлял, что можно сделать в этой ситуации... По-тихоньку, я пополз к щитовой. - Я бы назвал это приговором. Все по закону! Нужно решение суда по твоему дела. Хотя решение чаще всего выносит судебный робот на основе прецедентов, чтобы не тратить впустую время судей, но все же это законный приговор суда! Представь, что очень скоро преступность исчезнет совсем и навсегда! Не будет грабителей, убийц, насильников. Малейшее подозрение на незаконные действия и хлоп! - приговор приводят в исполнение моментально, где бы не находился преступник! Не нужны будут полицейские, армия. Они станут творить искусство! Наша культура расцветет еще больше! Уже сейчас многие не желают копаться в грязи механиками, дворниками, рабочими. Все хотят быть при деле и творить собственный контент. Эти места уже массово заменяют роботами... Эй! Ты куда это пополз? - Стас, заболтался и только сейчас заметил мои передвижения. - Ну, не глупи Калитин! Сейчас у тебя все равно все органы отключатся. Стас видел мои передвижения через прозрачную пластиковую дверь, но помешать мне не мог. Он еще что-то говорил, но я уже не слушал. Мой план родился спонтанно. Я не был уверен, что все сработает как надо. Но стоило попробовать. В серверной стоял шкаф со значком высокого напряжения. Если я подам ток на корпус крепления хардов, что это должно уничтожить моментально все данные на них. Проводником смертельного тока буду я сам. Я вытащил пистолет и отстрелил замок на щитовой. Открыл дверь, но тут предательски отказала левая рука. Мне пришлось правой, еще действующей рукой закидывать ее на нижний металлический элемент крепления серверов. Я чувствовал, что с моим организмом происходит, что-то плохое. Появилась сильная боль в суставах, судороги сотрясали тело, во рту пахло желчью, тошнило. Нужно спешить! Я хотел было уже закинуть руку в щитовую, чтобы создать живой проводник, но и последняя рука отказала. Остался только один подвижный орган. Я посильнее намочил язык слюной и уронил голову на высоковольтные шины. Яркая вспышка света прожгла мое сознание. Я не умер. Я просто разорвал лицензионное соглашение в одностороннем порядке.