Группа 4

Мне здесь жить

Пылесос назойливо тыкался в ногу, требуя внимания. Я вздохнул и отложил книгу.

- Дед, ну отвали, ради бога!

Пылесос отъехал в сторону и внятно произнес:

- Ах ты, гад! Ползучая контра!

И с размаху заехал мне по лодыжке щеткой. Я зашипел от боли и подобрал ноги под себя, чтобы сенсоры их не обнаруживали. Пылесос покрутился на месте, словно собака, потерявшая след и замер, ожидая, когда я снова появлюсь в поле зрения.

Я взглянул на старые наручные часы и снова взял книгу. Лучше бы, конечно, планшет, но он теперь тоже жил своей жизнью. Можно, конечно, купить новый, но долго ли он проработает? А до зарплаты еще неделя.

Пора на работу. Я встал на стул и осторожно перешагнул на диван, оставив пылесос пялиться на пустой стул. Как хорошо, что его сенсоры и камера не охватывают пространство выше сорока сантиметров. На диване валялся брошенный планшет. Он показывал сам себе мультфильмы про Малыша и Карлсона. Перематывая снова и снова момент, когда дикое, но симпатичное привидение гоняло по крышам двух воров. У планшета была затяжная депрессия. Точнее, не у него, а у нашего бывшего соседа, Николай Александровича. Он завелся в планшете около месяца назад. Вел себя поначалу тихо, даже радовался, что выбрался. Но потом ему надоело, и он начал постепенно сходить с ума.

Я перебрался через кресло и вышел в коридор. Щелкнул выключателем. Зеркало осталось черным.Это хорошо. Значит, бабушка решила, что я не заслуживаю ее внимания. К счастью, кеды были старыми. Никакой электроники там не было и в помине. Вот с дверью пришлось повозиться. Дядя Вася уже был там довольно давно, переселяться не собирался и наслаждался своей властью каждую минуту. Первые несколько минут он вообще игнорировал мои просьбы. Я стучал по двери, пока не заболели костяшки пальцев. Наконец дядя Вася очнулся и предложил сыграть в шахматы.

Я содрогнулся, представив это воочию. Мало того, что он не мог запомнить положение фигур на доске, так еще и пытался жульничать. После еще пяти минут споров, мне удалось уговорить его на крестики-нолики. Я радостно проиграл в три хода. Это было еще одним негласным условием: если победить дядю Васю, он обидится и вообще прекратит разговаривать. А выбраться из дома было необходимо.

- Эх, щегол! – Дядя Вася пришел в хорошее настроение, что свидетельствовало о том, что скоро я добьюсь желаемого. – Мал ты еще, со взрослыми тягаться!

Я пробурчал что-то, стараясь выглядеть подавленно. В дверь была встроена видеокамера и дядя Вася мог распознавать выражение лиц. Так что приходилось играть по полной.

- Что, проигрывать не умеешь? Ладно уж. Гуляй, пацан. – Дядя Вася великодушно щелкнул замком.

Я ввинтился в образовавшуюся щель. Он мог и передумать, такое уже случалось.

При жизни дядя Вася был неплохим человеком. Работал менеджером по продажам, в свободное время смотрел сериалы и пил пиво. Больше них любил только рыбалку. Вот с нее он однажды и не вернулся. Его искали около недели, пока он не появился в нашей «умной двери», жизнерадостно рассказав, как он «нажрался и потонул как Титаник». Тело нашли там, где он рассказал, - болтающимся под водой, зацепившимся непромокаемыми штанами за корягу. Над трупом уже успели поработать раки, так что хоронили дядю Васю в закрытом гробу.

Улица дохнула жаром. Последнюю неделю пекло немилосердно. Над головой, истерично щебеча, пролетел воробей. За ним гнался почтовый дрон. Я постоял минуту, наблюдая. Дрон превосходил воробья в скорости, зато птица была куда маневреннее. В конце концов, природа победила: воробей юркнул в щель между крышей и стеной. Дрон завис рядом. Потом развернулся, облетел меня и резко взмыл в небо, мгновенно растворившись в синеве.

Я перевел дыхание. Мало ли, что там, на уме у его обитателя, - мог ведь и на таран пойти. Эти случаи, редко, но случались. Как правило, обитатели были не от мира сего, не всегда вполне понимали, что происходит вокруг и отдавали отчет в своих действиях. Таких еще не трогали. А вот тех, кто уже совсем терял связь с действительностью и начинал крушить все вокруг, отправляли в санатории.

Квартал, еще квартал, срезать через знакомый двор. Несмотря на то, что было утро, фонари о чем-то перемигивались морзянкой. Во дворе знакомая полная пенсионерка, имени которой я не мог вспомнить, сторожила сохнущее белье. Веревка провисла, простыни и полотенца почти подметали раскаленный асфальт. Я поздоровался.

- Сами постирали?

Женщина вздохнула.

- Не. У соседей новая машинка. Пока никто не завелся, стирают на весь подъезд. Нашего-то… Хрен допросишься. Как был бестолочь при жизни, так и после смерти остался…

Да, у меня тоже рядом с ультрасовременной стиральной машиной стояла полупустая коробка стирального порошка для ручной стирки. Даже специальная ребристая доска была. В гараже у деда нашел. Дед запасливый у меня был, рукастый. Мы с ним столько всего в гараже смастерили.

- Вот чего они это не прекратят? Ну, делать эту всю технику. Делали бы, без доступа, как раньше, - глядишь, и жить стало бы спокойно. Как раньше… - Женщина мечтательно поглядело на солнце сквозь тополиные ветви.

- Нельзя. Закон требует, чтобы промышленность обеспечивала цифровых граждан средой обитания.

- Эх, вот идиоты… Их же ведь и выкинуть нельзя, посадят… А жить-то как?

Риторический вопрос. Я попрощался и пошел дальше. А она осталась сидеть на раскладном стульчике, глядя на солнце сквозь тополиную листву.

Наконец выбрался на улицу. По дороге ездили в основном на велосипедах, - вот им сейчас было раздолье. Машин почти не было: если с бытовой техникой и почтовыми дронами жить еще можно было, то вот автомобили старались оставлять в гаражах со слитым бензином. А лучше – без колес.

Полиция время от времени устраивала рейды и вывозила таких калек в специальные хранилища, где скапливались «недееспособные цифровые граждане». Я как-то побывал в таком, пришлось по работе. Уходящие за горизонт ряды ангаров, полные безумных машин. По закону, их обязаны обеспечивать электричеством – счета стабильно присылают родственникам.

Наконец, я дошел до работы. У нас стояла старомодная прозрачная дверь без «умных датчиков», - предмет зависти всего института. Но доступ к ней оказался заблокирован. Перед крыльцом, стиснутая с боков полицейскими кордонами, стояла толпа с плакатами. Кто-то ревел нечленораздельные лозунги в портативный мегафон. В воздухе крутились дикие почтовые дроны, привлеченные шумом. Я остановился в растерянности, не зная, как обойти митингующих.

- Привет! Митингуешь? – я ощутил ладонь на своем плече.

- О, Василиса, привет! – я обрадовался. Василиса, наш шеф, была строгой и вспыльчивой и к опоздавшим на работу, независимо от причины, относилась… строго и вспыльчиво. Опоздавшими считались те, кто пришел после Василисы. Зайти в офис вместе было… приемлемо. Шеф стояла, скрестив руки на полной груди, и презрительно разглядывала толпу. Ветер трепал ее блондинистые кудри, лицо кривилось в уничижительной усмешке. Кажется, ей не терпелось самой разогнать протестантов. Желательно, по старинке, с водометами и резиновыми пулями. Я взглянул на ее лицо и добавил в список нервно-паралитический газ.

- Тебе придется написать пресс-релиз. – Она кивнула в сторону толпы. – Дебилы мешают работать государственному учреждению, смысл понял?

Я кивнул. Я работал пиарщиком в институте.

Мы постояли еще немного. Толпа не рассасывалась.

- Ладно. Пошли прорываться.

Василиса выдвинулась вперед и вонзилась в толпу, как атомный ледоход – в замерзший океан. Я держался сзади, готовый прийти на выручку. Мы преодолели уже половину пути, когда демонстранты, наконец, поняли, что мы тут работаем. Первой на нас обратила внимание трибуна. Лысый мужик, в белой рубашке, расстегнутой на три пуговицы сверху и на две - снизу, проревел в мегафон:

- Вот, глядите! Это те, кто работает в этом, с позволения сказать, институте!

Толпа, поначалу легко раздвигавшаяся мощным плечом Василисы, сразу окаменела.

- Убийцы… - кто-то неуверенно и робко произнес первое слово.

Василиса рванулась вперед, расталкивая людей.

- У-БИЙ-ЦЫ! У-БИЙ-ЦЫ! ПО-ЗОР! ПО-ЗОР! – оглушительно скандировала толпа вокруг.

Я получил чувствительный тычок в плечо. Обернулся, но тут же схлопотал затрещину по затылку. Василису огрели плакатом с надписью «НАШИ РОДНЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ НЕ ТОЛЬКО В НАШИХ СЕРДЦАХ!». Шеф пошатнулась. Я рванулся вперед и, крякнув от натуги, подхватил ее. Огляделся и рванул направо, к полицейским кордонам. Те уже пробивались к нам, расталкивая демонстрантов. Спустя десяток шлепков, затрещин и ударов мы с Василисой оказались под защитой служителей закона. Под улюлюканье толпы полицейские провели нас вокруг здания. Здесь тоже дежурило с десяток митингующих, которые при виде стражей порядка смешались и отступили. Полицейские довели нас до дверей и грубо впихнули внутрь.

- Они вообще за кого? - Вытирая пот со лба, выдохнула Василиса. – Придурки.

Я промычал что-то утвердительное.

- Не забудь пресс-релиз! – Василиса, собрала волосы в строгий пучок, отряхнула одежду, и, снова превратившись в сурового начальника, пошла в свой кабинет. Снаружи продолжал хрипло реветь мегафон.

Я отправился к себе в отдел. Техника в нашем институте не подключена к Сети. Так что кофемашина работала исправно, кондиционер охлаждал воздух, а компьютеры выполняли только те команды, которые в них вводили пользователи. Жаль, нельзя сюда переехать.

- Привет! - Я хлопнул ладонь о подставленную пятерню техника Паши. – Как жизнь?

Он хмыкнул.

- У меня-то нормально, а вот тебе, я гляжу, досталось. – Он показал на надорванный рукав моей рубашки.

- Переоденусь. Там сумасшедший дом на улице.

Он хмыкнул особенно саркастично.

- Да? Мы тут всем отделом любуемся на эту толпу с утра. Час назад она была вдвое меньше. Еще и дикая техника подтягивается.

- Да, я видел дроны. Думаешь, у них хватит ума пойти на штурм?

Он покачал головой.

- Не идиоты же они. Их же всех повяжут. А организаторов еще и посадят.

Я отхлебнул кофе и встал под поток холодного воздуха, дующего из кондиционера. По спине пробежал холодок. Как же здорово…

- Ладно, пошел я дописывать. Мы вроде завершаем. – Паша поглядел на часы. – Профессор Антонов обещал собрать всех в конференц-зале после обеда. Презентуем программу, встречаемся с заказчиком.

- Здорово. Я буду. – Исследование Антонова было одним из важнейших, чем сейчас занимался наш институт. – Вам нужен будет пресс-релиз.

- Да уж, не сомневайся. – Бросил Паша через плечо. – Это будет бомба.

***

Я закрыл текстовый редактор и вытащил флешку из гнезда. Пресс-релиз о демонстрации готов, осталось разослать копии в редакции СМИ. Журналистика деградировала даже больше всего остального. Телевидение и сетевые издания закрылись, - своевольные телевизоры и компьютеры смотрели только то, что было интересно им. Так что старые печатные станки, пылящиеся в подвалах и музеях, снова увидели свет. Газеты опять превратились в главный канал распространения информации.

До обеда было еще время и я раскрыл свежую газету. На первой полосе красовался заголовок: «Технократы продавливают закон о цифровом равенстве!». Я быстро пробежал статью глазами. «Дума под давлением депутатов от технократической партии приняла в- 2-м чтении законопроект, уравнивающий в правах физических и цифровых граждан. Согласно законопроекту, цифровые граждане, доказавшие свою дееспособность, получают весь объем прав, которые имеют обычные граждане…»

- Ловко технократы провернули?

Я поднял голову. Надо мной возвышалась Василиса. В руке у нее была дымящаяся кружка с чаем. Она отхлебнула и продолжила:

- Вся эта чухня насчет прав – полная фигня. Технократов интересует только одно право - голосования. Как ты думаешь, за кого проголосуют все эти ожившие пылесосы, когда они получат такую возможность? Одним махом захапали пару миллиардов голосов. И с каждым днем этих голосов все больше.

Я молчал. Такими темпами половину мест в Думе займут полусумасшедшие тостеры и смартфоны. Хотя, такое ощущение, что они уже давно там.

- Ладно, не куксись! – Василиса подмигнула мне. – Думаешь, мы зачем здесь? Антонов придумал кое-что, что может остановить этот сумасшедший дом.

- При всем уважении, профессора Антонова уволили уже из трех НИИ.

Шеф покачала головой.

- Суровые времена – радикальные меры, не так ли? Обедай. Потом времени может не быть.

Снаружи особенно громко взревел мегафон. Я совсем забыл про митингующих! Их на площади собралось уже столько, что толпа растекалась в стороны, охватывая институт. Полицейские отошли, и наблюдали за митингом со стороны. На импровизированной трибуне снова выступал мужик в расстегнутой рубашке. Он жестикулировал, тыча пальцем в направлении института.

- Интересно, на сколько их хватит? – Я сам не заметил, как произнес это вслух.

- Ничего. Поорут, выпустят пар и разойдутся. Это же технократы, им лишь бы погорланить лозунги. – Василиса, подбоченившись, уставилась в окно. – Мы им еще покажем.

***

После обеда весь институт собрался в конференц-зале. Пришел даже библиотекарь дядя Гриша, хотя никто не помнил, чтобы он поднимался выше минус первого этажа. Сейчас он сидел в середине первого ряда с видом престарелого грифа, пресытившегося падалью. Вокруг было пустое место: не то, чтобы дядю Гришу никто не любил, просто пахло от него… Специфически. Я устроился рядом с Пашей. Он был возбужден и непривычно неироничен.

- Ты записывай, журналюга. Сегодня мы изменим историю. Профессор знает, что делает.

Зал постепенно наполнялся. Вопреки ожиданиям, было тихо, и было слышно, как волнуется людское море за окнами. За время обеда количество митингующих, как минимум, удвоилось.

Паша ткнул меня в бок.

- Вон, смотри.

В зал вошел мужчина в военной форме и сел рядом с дядей Гришей. Чуть посидел и пересел на три стула правее.

- Это заказчик, - прошептал Паша.

На сцену выскочил профессор Антонов. Худощавый, с живыми глазами, он сжимал в руках картонную коробку. Бережно поставив ее на стол, он метнулся к кафедре и схватил ее за края так, будто опасался, что она сбежит. Не тратя времени на приветствия, он начал тараторить, будто продолжая прерванный разговор:

- Современное общество не сможет больше выдерживать тяжесть так называемых «цифровых граждан», мы задохнемся от кризиса перепроизводства и экологических последствий максимум через восемь лет. По пессимистичным прогнозам – через четыре. Политики не рискнут. Время действовать. Нам. Нанести удар. Иначе – стагнация и скатывание в доиндустриальную эпоху. Прогресс обратим!

Он остановился и свирепо вперился в дядю Гришу. Тот прикрыл глаза. Толпа за окном внезапно успокоилась. Только неразборчиво о чем-то хрипел микрофон.

С видом победителя Антонов снова схватил кафедру.

- Возможность есть. Человек должен быть смертен. Должен быть! – подчеркивая значимость сказанного, он обвел зал глазами. – Нельзя копить предков вместе с их ошибками. Нужно идти! Дальше! Выше! Нужны жертвы!

Поднялась Василиса.

- Позвольте, я как директор института, поясню, о чем говорит профессор. Я конечно, не технарь, но профессор меня поправит, если я запутаюсь. Итак, наше общество столкнулось с колоссальной проблемой. Люди перестали умирать. Благодаря технологии слепка сознания, любой может отсканировать свое сознание и перенести его копию в сеть. Это наподобие резервного копирования. С этого момента, человек живет одновременно как бы и в реальности, и в виртуальности.

Василиса постучала по модулю, имплантированному в предплечье и продолжила:

- Благодаря имплантату, эти два сознания остаются идентичными и постоянно синхронизируются. Когда умирает физическое тело, сознание остается в Сети. Эта технология…

- НО ОНИ ПРОСЧИТАЛИСЬ! – Внезапно заорал профессор Антонов, заставив всех в зале вздрогнуть. – Разработчики считали, что можно будет создать кибернетические тела, и человек сможет перенести сознание туда. Изящно! Но нет! Любое устройство, подключенное к сети, становится вместилищем разума! ЛЮБОЕ! И даже человекообразное тело – не гарантия, что сознание не сохранится!

- Да. – Продолжила Василиса, будто не заметив эмоционального выступления профессора. – Сознания, которые помещались в тела, даже полностью подобные человеческому, становились неполноценными. За несколько дней или недель сознание деградировало. Невротические расстройства, предположительно вызванные запредельным уровнем стресса. Множество психических заболеваний, о которых современная психиатрия знает примерно столько же, сколько австралопитек – о водородной бомбе. Случилось так, что человечество создало виртуальную среду, но оказалось, что эта среда крайне губительна для человеческой психики. Я бы хотела, чтобы остальное вам рассказал представитель заказчика. Полковник Попов?

Военный встал и повернулся к залу. Жестко очерченное лицо с крупными чертами, внушительные плечи.

- Добрый день. Меня зовут Вячеслав Попов, я полковник армии. Я должен вам заявить, что генеральный штаб и правительство не осведомлены о заказе, который выполняет ваш институт. – В этот момент кто присвистнул. Попов помолчал. – Да. По сути, мы действуем на свой страх и риск. Правительство попало в этическую ловушку. С одной стороны, невозможно запретить людям делать слепки сознания. С другой, – правительство не может отключить от сети технику, в которую вселяются погибшие люди. Иначе они навсегда останутся в Сети. Теперь закон напрямую обязывает производителей делать технику, оснащенную доступом в Интернет. Естественно, требуется от нескольких часов до нескольких дней, чтобы этот прибор оказался занят человеческим сознанием. Которое, хоть и страдает букетом психических расстройств, обладает мощным инстинктом самосохранения.

Снаружи раздался звон стекла. Мегафон торжествующе взревел. Попов продолжил, будто не замечая:

- К счастью, нам удалось настоять на том, чтобы военная техника, средства связи и стратегически важные объекты были отключены от внешней среды. Только поэтому мы еще живы. Я боюсь представить, что было бы, если бы, к примеру, пульт запуска межконтинентальных ракет контролировал безумный разум.

Попов скрестил руки на груди.

- Профессор Антонов разработал вирус. Он уничтожит все слепки, загруженные в Сеть. И будет уничтожать поступающие вновь. Имплантаты станут бесполезными. Но нам нужна ваша помощь. Как вы знаете, это здание полностью изолировано от Сети. Нам нужен либо стабильный канал, либо более десятка разных одновременных загрузок вируса в Сеть.

Он показал на стол, где стояла коробка.

- В коробке – цифровые носители. Загружаете их в Сеть, вирус начинает распространяться. Если загрузок будет достаточно, файероволы не смогут сдержать вирус. Достаточно вставить в любое устройство, подключенное к Сети. Программа загрузиться сама.

Он закончил и остался стоять, глядя на нас.

В зале было тихо, как в могиле. Слышно было, как Антонов шуршит флешками в коробке, пропуская их через пальцы.

Встал незнакомый мне мужчина из диагностической лаборатории.

- Это терроризм. Вы предлагает нам участвовать в убийстве миллиардов людей.

- Это не люди, - возразил Попов. – Люди смертны.

Мужчина покачал головой.

- Я на это не подписывался.

Он прошел к выходу. Попов заложил большие пальцы за ремень. В опасной близости от кобуры.

- Если не хотите помочь, то и помешать вы нам не сможете. Вы останетесь здесь, и в ближайшее время не выйдете из этой аудитории.

Стало тихо. Люди переглядывались.

Я поймал себя на том, что думаю о своем деде. Он дома, наверное, до сих пор ищет меня по квартире. С тех пор, как он вселился в пылесос, весь смысл его существования был в том, чтобы найти меня и побольнее пихнуть щеткой. Я почти забыл, каким он был при жизни. Я почти забыл, как я его любил.

На меня смотрел весь зал. Оказывается, я поднял руку.

- Давайте свою флешку. – Сказал я хрипло.

***

Нас набралось больше двух десятков. Подняли руки Паша и, как ни странно, дядя Гриша. Когда мы разбирали флешки, снаружи уже беспрестанно раздавались звуки бьющихся окон. Толпа орала что-то невнятное.

- Скорее всего, наши противники догадываются о нашем плане. - Сказал Попов. Свою флешку он положил в нагрудный карман.

Мы заблокировали дверь в конференц-зал так, чтобы находящиеся внутри не смогли выбраться. К тому времени шум снаружи стал невыносимым.

- Да где же полиция? – пробормотал Паша.

- Им отдали приказ не вмешиваться. – Мрачно заявил Попов. – Они войдут спустя пару часов, разогнать мародеров и идентифицировать останки.

- Как мы выберемся? – спросил я.

- Мы разделимся на две группы. Василису, Антонова и еще семь человек я смогу забрать на вертолете, он на крыше. Остальные…

- Можно пойти через подвал. – Прокаркал дядя Гриша. – В библиотеке есть проход в книгохранилище. Это отдельное здание. Выйдем на улицу оттуда.

- Отлично. Выйдете оттуда и разобьетесь поодиночке. Так будет больше шансов. Другую половину я высажу в безопасном месте.

Мы разделились. По молчаливой договоренности, мужчины уступили места в вертолете женщинам. Неловкие секунды, - кто-то пожимал друг другу руки, кто-то обнялся. Наконец, под аккомпанемент криков и грохота (это демонстранты штурмовали главные ворота), мы разделились. Мы бежали вниз по лестнице, не доверяя лифтам. Дядя Гриша с удивительным проворством перескакивал через две ступеньки. Конференц-зал был на третьем этаже. Библиотека – на минус первом. А это значило, что нам предстоит пересечь первый этаж. Судя по звукам, которые оттуда доносились, дверь еще держалась.

Мы выскочили в просторное лобби. Дверь в библиотеку была с другой стороны. Сквозь стеклянную дверь было видно волнующееся людское море: злые лица и сжатые кулаки, поднятые над головами.

- Обломаются! – усмехнулся Паша. – Дверь ударопрочная, они могут до завтра в нее ломиться.

Мы пробежали через лобби, следуя за дядей Гришей. Он открыл дверь на отдельную лестницу, ведущую в библиотеку. В это мгновение стеклянная дверь за нашими спинами разлетелась на осколки. Бешено визжа резиной, в лобби въехала машина. За рулем никого не было.

- Черт! Ходу, ходу! – заорал Паша, сиганув через весь пролет сразу.

Мы ссыпались следом.

Открыть дверь в библиотеку. Запереть за собой, прямо под носом толпы, которую ведет все тот же мужчина в расстегнутой рубашке. Пробежать через читальный зал и, под грохот и треск выбитой двери, нырнуть в проход между стеллажей.

Очень узкий проход в коридор, ведущий в соседнее здание. Зато основательная железная дверь. Дядя Гриша мгновенно подбирает нужный ключ. Мы толпимся, каждый стремится попасть в относительную безопасность первым. Толкаемся. Сзади крики и шум борьбы. Ожесточенная драка среди узких стеллажей. Я бью кого-то в лицо, вырываюсь из рук парня в клетчатой толстовке и сталкиваюсь с мужиком в расстегнутой рубашке. У него раскрыт в крике рот и безумные глаза. На поясе болтается мегафон. Мы слишком близко друг к другу, чтобы размахнуться, так что я бью его лбом в лицо. Хрустит сломанный нос, он отшатывается назад и падает навзничь. Меня хватают сзади, затаскивают в проход. Гремит железная дверь, дядя Гриша звенит ключами, почему-то запачканными кровью.

За дверью слышны крики: там осталось несколько наших. Паша ожесточенно пинает скорчившуюся фигуру, - вместе с нами в тоннеле оказался один из демонстрантов. Он уже не шевелится, лицо залито кровью.

Нас осталось шестеро. «Интересно, этого хватит?» – думаю я.

Дядя Гриша, задыхаясь, проговорил:

- Надо идти дальше. Они могут вскрыть дверь или вернуться на улицу и сторожить нас у входа.

Бросив тело демонстранта, мы трусцой побежали по коридору. Видно, что коридором давно не пользовались. Стены окрашены в противный зеленый цвет, лампочки горели через одну. С потолка что-то капало. Через несколько минут мы добрались до противоположного конца. Дядя Гриша отпер дверь и осторожно приоткрыл ее.

- Слава богу! Тут никого.

В книгохранилище хранились еще не оцифрованные издания. По проходам между рядами стеллажей мы пробрались к выходу. По одному вышли на улицу. Около главного корпуса по-прежнему была толпа: видимо, не все решились на штурм. Полицейские броневики стояли поодаль.

- Сейчас, главное не привлекать внимания, - пробормотал Паша.

Мы обогнули здание, когда услышали крики толпы. С крыши нашего института взлетал военный вертолет. Большой, неуклюжий, с явным перегрузом, он медленно поднимался в небо, сопровождаемый размеренным гулом винтов.

- Хорошо, что им удалось уйти. - Облегченно сказал я.

Вдруг в толпе кто-то торжествующе завопил, указывая в небо. Через секунду увидели и остальные. Рой черных точек промчался мимо высоток и окружил вертолет. Почтовые дроны! Они кружили вокруг воздушного судна, как мухи вокруг раненой птицы.

- Да они ему ничего не сделают… - с сомнением в голосе произнес Паша.

Одна из точек, будто решившись, отлетела от основной группы, и, разогнавшись, врезалась в кабину вертолета. Воздушная машина покачнулась, с неба полетели осколки стекла и пластика.

Это было сигналом. Выжав максимальную скорость из своих двигателей, почтовые дроны рванулись на таран. Пассажирская дверь вертолета открылась, оттуда загрохотали выстрелы. Стрелок успел сбить около десяти дронов, прежде чем остальные достигли вертолета. Часть влетела в салон, часть, разбив пластиковый кожух кабины, ворвались туда. Пластик изнутри окрасился в красный. Винтовка замолчала. Вертолет начал терять высоту. Крутясь вокруг своей оси, он снижался. Лопасти задели стену, выбив из нее облако кирпичной крошки. Через мгновение вертолет с грохотом упал на бок. Винты несколько раз ударили по земле, потом сработала автоматика, заглушившая двигатели и отключившая подачу топлива. К месту крушения побежали демонстранты.

- Проклятье! – Выругался кто-то.

Удар был не очень сильным, возможно, кто-то пережил падение. Дверь открылась, оттуда выполз человек в военной форме. Я узнал Попова. Он привалился спиной к боку вертолета, расстегивая кобуру.

- У него нога сломана… - Прошептал Паша.

И действительно, нога у полковника была вывернута под неестественным углом, а штанина ниже колена потемнела от крови. Он вытащил пистолет и несколько раз выстрелил в толпу. Кто-то упал, остальные бросились врассыпную. Это помогло всего на пару минут: с другого бока вертолета, где у полковника была слепая зона, демонстранты уже подошли вплотную. В руках у них были биты и металлические пруты.

- Пошли. – Прошептал дядя Гриша. – Если мы не убежим, все кончено.

Оставшись незамеченными, мы обошли здание и юркнули в проулок. Сзади раздались выстрелы, которые, впрочем, быстро смолкли. Почти одновременно ожили полицейские громкоговорители. Металлический голос потребовал разойтись.

Мы разделились на ближайшем перекрестке. Над головами было подозрительно много почтовых дронов. Я направился домой, по обычной дороге. Улицы были пустыми, только время от времени по направлении к институту проносились патрульные машины. Полиция, наконец, взялась за дело. Как и предсказывал Попов – слишком поздно.

Шатаясь, я шел по улице. Адреналин покидал кровь, оставляя ощущение опустошенности и всепоглощающей усталости. Колени тряслись. Возможно, если бы я спрятался сразу, забрался бы в какой-нибудь подъезд, удалось бы спастись. Однако узнать мне это не довелось. В конце улицы показалась толпа. Во главе был мужик в рубашке. Правда теперь она была не расстегнута, а порвана и залита кровью. Он что-то хрипло заорал, указывая на меня палкой. Очень толстой железной палкой.

Когда я наконец побежал, между нами уже осталось меньше половины расстояния. При этом, я еще и смог выдерживать достаточный темп, чтобы немного оторваться от преследователей.

«Не зря бегаю по утрам!», - мелькнула в голове торжествующая мысль. Тут что-то больно ударило меня по затылку. Я споткнулся, сбился с ритма, но кое-как снова ускорился. Над головой раздалось жужжание миниатюрных пропеллеров. Дрон! Машинка набрала высоту и снова пикировала мне на голову.

Я вильнул, как заяц, поднажал еще немного и повернул за угол. Только чтобы увидеть, как ко мне стремительно приближается что-то большое, приземистое и квадратное. Визг шин, удар. Земля и небо несколько раз поменялись местами, горячий асфальт вышиб из груди весь воздух.

Странно, но было почти не больно. Я лежал на боку, глядя на колеса автомобиля, который меня сбил. На дисках были капли крови. Очень мелкие, как будто из пульверизатора обрызгали. Алые, будто краска. Сознание было кристально чистым и ясным. Я понимал, что осталось всего несколько секунд до того, как здесь будет преследующая меня толпа.

Я оперся о руки и подполз к машине. Схватился за дверцу, и дернул ее изо всех сил. Щелкнул центральный замок, но тот, кто обитал в машине, среагировал слишком поздно: дверца уже открылась. Я заполз внутрь, пачкая кровью обивку. Захлопнул дверь (замок тут же щелкнул еще раз, разблокировав двери).

Флешка была в кармане. Я вытащил ее, стараясь не запачкать контакт кровью. Как много крови… Что-то обхватило меня за шею. Автомобиль душил меня ремнем безопасности. В глазах начало темнеть. Поле зрения сужалось. Казалось, будто я смотрю на окружающий мир из черного туннеля, и что-то уносило меня все дальше вглубь него. Открылась водительская дверь и меня схватили чьи-то руки. Я рванулся из последних сил и всадил флешку в разъем. Дальше была боль, а после боли – темнота.

**

- За кого вы предпочитаете отдать свой голос? – Спросил меня вежливый мужчина в полосатой рубашке. Я хладнокровно ударил его по коленям. Чувствительно, но без травм. Не хочется оказаться в санатории.

- Пожалуйста, прекратите. Вы запомнили имена кандидатов или мне повторить их для вас еще раз?

Я врезал ему по коленям еще раз. Обожаю причинять боль. В этом есть какой-то смысл. Жаль, у меня такой небольшой арсенал… Впрочем, у меня есть мои пластиковые воротца. И я доволен. Потому что это в миллиард раз больше чем ничего.

- Прекратите, или я буду вынужден подать официальную жалобу. Вы будете голосовать или мне погасить бюллетень?

Я подавил искушение стукнуть его еще раз. Хотя нет. Не подавил. Боже, как это приятно… Он поморщился и сказал:

- Тогда я официально гашу бюллетень.

Он отпечатал на бланке «НЕДЕЕСПОСОБЕН», развернулся и вышел из здания. Я засмеялся за его спиной. Смех вырывался из репродуктора над потолком: по новому закону вся техника, куда может переселиться человеческое сознание, в обязательном порядке оборудовали синтезатором речи и видеокамерами. К черту голосования! К черту все! У меня есть мои пластиковые воротца и сотни людей, проходящих через них ежедневно. Это – счастье!

Забытое поколение

Пролог

Вначале было нечто. Сущность– у которой нет начала и конца. Оно олицетворяло собой всё и ничто. И имя ему – Демиург. Слёзы его стали водой, дух - воздухом, а кожа - землёй. Так и появилась наша планета - Генно, а на самой планете зародилась жизнь. Множество лет прошло перед тем, как появились первые люди, и ещё больше перед тем, как они осознали себя. Но, когда это произошло, они изменили всё. Люди осознали природу Демиург и своего разума, заполняя своими образами весь мир. Человеку было свойственен антропоморфизм везде, даже в метафизических вещах. Поэтому, человеческий разум стал изменять природу вещей. Сущность появилась у всего. Появилась сущность природы, которая отразилась в прекрасной деве, рядом с которой расцветают цветы небывалой красоты. Сущность прогресса, отразилась в высоком мужчине с белоснежной улыбкой, держащем в руках молот. Сущность смерти, жизни, труда, свободы… все они обрели материю и самосознание. В какой-то момент их стало настолько много, что образовывались целые пантеоны. Каждая из таких сущностей вела к благословению того, кто покланялся ей и успех в присущем ей ремесле. Был лишь один закон: Нельзя давать сущность Демиургу. Демиург был везде и всем, в тоже время, оставаясь неосязаем и не познан. Чтобы стать ближе к Демиург у люди исповедовали 3 религии: Слёзы Демиург а, Дух Демиурга и Тело Демиурга. Слезам Демиурга было близко сострадание, поэтому исповедовавшие это учение после смерти становились водой, покрывающей планету нашу. Духу Демиург а была близка свобода, поэтому свободные от тягот и привязанностей люди становились ветром, окружающим планету нашу. Телу Демиург а была присуще суровость и твёрдость, поэтому такие люди становилисьземлёй, скрепляющей планету нашу. Все три школы гарантировали порядок, баланс и единение Генно, а также связь её с Демиургом. Позже, человеческими чертами стали наделены даже животные, тогда и наступил переломный момент человечества. Антропоморфные животные с сознанием не смогли терпеть угнетение и убийства со стороны людей, в тоже время люди, считали их лишь плодом своей фантазии и расходным материалом. Это вызвало войну видов. Война была долгой и не щадила никого. Некоторые сущности, такие как Природа, выступили за животных. Прогресс же, остался при людях. Много лет шли эти войны, губя даже некоторые сущности. Так долго и жестоко, что один человек не выдержал. Узнав о «Великой чистке», запланированной людьми, для полного истребления противника, он попытался образумить людей, но никто его не послушал. Он молил Прогресса не наделять людей такой силой, но «прогресс было не остановить», слишком много людей подпитывало его. Когда оружие было готово, планета буквально разделилась на две части. Бросив оружие, человек сконцентрировал свой разум на Демиурге, чем и создал его, придав ему образ. Прыгая по астероидам к огромному существу, превышающему размер планеты в сотни раз, солдат умолял его прекратить войну и образумить жителей Генно. Однако Демиург был слишком зол и высокомерен, чтобы прислушаться. За свою дерзость, человек был частично превращён в муравьеда, максимально отвратительного на вид. Губы и челюсть его стянулись вниз, голова распухла, а глаз левый глаз съехал в бок. Однако Демиург даровал ему бессмертие, так что, возможно, даже в наши дни, по Генно всё ещё бродит благородный Человек – муравьед. Для многих он стал иконой самопожертвования ради общего блага, ведь Демиург всё-таки прислушался к несчастному и вмешался в мировой порядок. Он снова объединил две половины Генно, и был намерен примерить стороны, но было уже поздно. Человечество истребило своих врагов, и сущности, которые сражались на их стороне. За это, великий Демиург проклял род человеческий, дабы рождались у них лишь гибриды людей и животных, уродством не уступающие Человеку – муравьеду. Воля его была исполнена. Человечество, в ужасе от перспективы вымирания, требовала от сущностей исправить генетическое несовершенство их потомков, но те ничего не могли сделать. В итоге люди обрушили всю свою ярость на них и истребили так же, как в своё время антропоморфных животных. Так человечество и начало стремительно вымирать. Со смертью Природы, перестали цвести растения, а с отсутствием Прогресса, человечество начало деградировать. Так бы и продолжалась, вплоть до вымирания всего и вся, если бы не Демиург. Его душу раздирало произошедшее с его детищем, а тело его кровоточило от мук Генно, поэтому, он и создал новую сущность – Баланс. Баланс должен был держать людей - их разум, амбиции и знания - под контролем. Но чтобы создать эту сущность, Демиургу пришлось самому стать человеком. Ему это удалось, однако, проблема была в том, что для Баланса, ничто не представляла большей угрозы – чем сам Демиург. Поэтому, когда тот стал человеком, Балансу не составила труда убить его. Демиург погиб, пытаясь сберечь человечество. Подобно Человеку – муравьеду, он стал символом самоотверженности. Дальше, Баланс возродил некоторые сущности, но держал их под замком в клетках, позволяя лишь подпитывать человеческий разум и мир вокруг. Единственные, кого Баланс не смог посадить под замок – два его ребёнка: Порядок и Хаос. Эти сущности, подобно Человеку – муравьеду, до сих пор скитаются по Генно. И лишь одно не даёт нам покоя: «А что же было дальше»?

Забытое поколение

- Что было дальше? Ха, как будто написанное здесь летопись всевидящего мудреца или истина в последней инстанции, - невольно проговорил я, читая описание догмата о великом Демиурге,

- «Проклятие рода человеческого», ага, как же. Проблема вовсе не в загрязнённом воздухе и радиоактивной почве. Земля уже давно не планета, а свалка генетических уродов, зачем вообще ты хранишь подобное в нашем доме?!

-А я верю в Демиурга, и считаю, что нашему ребёнку будет интересно и альтернативное знание, - сказала жена, забирая у меня книгу.

-Если только как сказка на ночь.

-Да брось, три поколения наших предков живут на Моме, спутнике Генно, что мы вообще знаем о той жизни? В библиотеках там не покопаешься, жителей оттуда мы не пускаем, так может стоит быть более открытым к непознанному?

Я бросил скептический взгляд с долей осуждения на книгу, после чего уверенно перевёл его на жену.

-Ну конечно, когда полечу на «Генно», обязательно возьму автограф у «Человека – муравьеда» или «Баланса». Где ж был твой Баланс когда на Луне… простите, «Моме», гражданская война была?

-Война, всегда война… - натужено сказала жена, отводя взгляд на кроватку ребёнка.

Вмиг вся моя агрессия ушла и сменилась стыдом нашкодившего ребёнка. Я подошёл к Алисе и обнял её за плечо.

-Прошлая война была из-за малого количества ресурсов. На станции «Явь» разработали оборудование, которое позволит возродить Землю, и больше проблем с ресурсами не будет. Только представь, мы увидим цветы, реки, понежимся под солнцем. Навсегда покинем эти био клетки на куске серой глыбы. Заживём в настоящем счастье.

-Но разве для этого не нужна…

-… «Великая чистка», да. Наш генерал, как ни странно, тоже любит догмат о Демиурге.

-История повторяется… - сказала Алиса опустив голову. На что я аккуратно приподнял её, посмотрел ей в глаза и сказал: «Эй, пусть этот Демиург только сунется к тебе и Фёдору, я лично ему яйца отстрелю».

Она неловко рассмеялась и толкнула меня в бок.

- Богохульник, потише при ребёнке. А как же все эти люди, которые обитают на этой планете?

-Они уже давно не люди, а кровожадные полу-монстры, они используют друг друга как пищу и им чуждо самосознание. Это просто паразиты, от которых нужно очистить «Генно», поверь мне. Я отправлял туда много отрядов. Мой капитан был в ужасе, когда вернулся домой.

-Но зачем именно тебе туда лететь?

-Потому что именно мне доверили коды активации на одном из блокпостов. Не переживай, я просто слетаю туда, проверю всё ли готово к установке, активирую код и полечу домой. А за это мне ещё и полковника дадут. Самое лёгкое повышение в моей жизни. Плюс, жилплощадь на «Новом Генно», ну как от такого отказаться?

-А если ты не успеешь?

-Вот уж очень маловероятно, на активацию «Великой чистки» потребуется 12 дней, после введения кода. Я ж не за секунду до взрыва улетать буду, хотя было бы эффектно.

Мы вновь рассмеялись, после чего последовало продолжительное молчание, которое прервал крик Фёдора. Жена стала укачивать его, а я тем временем окинул взором свою крохотную квартирку, в поселении похожем на резервацию, и как бы технические «приблуды»не пытались завуалировать и придать футуризму этой местности, я прекрасно понимал что живём мы чуть ли не в трущобах, что лишь сильнее закрепило мою уверенность в моей миссии. Победа в гражданской войне принесла мне некоторые привилегии, однако я никогда не был уверен, что выбрал правильную сторону, проигравшие же, после выхода из тюрьмы, жили чуть ли не на улице Луны. Атмосферы там не было. И не за горами было очередное восстание, поэтому я не мог допустить, чтобы мой сын рос здесь. Даже если я и не мог обеспечить мир на Луне, то хотя бы, смогу увести свою семью оттуда до второй войны. Не очень благородно для подполковника Антона Варко, героя войны? Возможно. Но рисковать своей семьёй я не мог, остальное было не важно. Тут каждый выживает как может, поможешь одному - другой тебя съест. А всем помочь было не возможно. Уже было слишком поздно…

Смотря на то, как Алиса укачивает ребёнка, я почувствовал предшествующую тоску по дому, будто уже далеко за пределами родного края вглядываюсь в старое воспоминание. Эти зелёные глаза и рыжие кудри будут мерещатся мне каждый раз, когда я закрою глаза. Хотел бы я остаться с ней подольше, но пора было собираться.

Обняв свою родню и собрав вещи, я полетел на станцию «Явь», куда меня вёз, с позволения сказать, «космический лимузин». Весь полёт я смотрел, как мой дом отдаляется от меня и испытывал смешанные чувства тоски и некой свободы. О страхе я пытался не думать, ибо давно научился его блокировать, да и с детства меня манило всё неизведанное, каким бы жутким оно не казалось.

Вглядываясь в космос и звёзды, я не мог не думать о Демиурге, создатели всего и вся. Если Демиург создал всё, почему с его смертью всё не исчезло? Но я быстро отбросил эти мысли, не пристала подполковнику под сорок лет верить в сказки придуманные недолюдьми, дабы оправдать их уродство. Однако, поиск великого творца и особого глубинного смысла присущ каждому человеку. Но обычно такие поиски заканчиваются абсолютным осознанием себя одиноким и никому не нужным, посреди трясущегося космолёта. И божественных планов на тебя не приготовили, да и пророчества не написали. Просто так сложились обстоятельства, что ты здесь, а что дальше с тобой будет, для вселенной большого значения не имеет. Иногда звёздное небо – это просто куча газовых шаров излучающих свет в невесомости, и ничего возвышенного в этом нет. Как и в разуме человека, он просто сформировался. Отклонение от норм природы повлекло полное её уничтожение. Так что знаменитое «человеческое самосознание» в итоге и разрушило свой собственный дом. Но может его воссоздать. И как глупая кошка, я всё мчусь за этим солнечным зайчиком, в надежде на успех, однако, какой у меня выбор?

Всё это терзало меня, пока мы не приземлились на огромной станции, с успехом имитирующую жизнь на Земле, до её отравления. Признаться честно, я даже позавидовал людям, живущим здесь, а не на Луне. Эта плодотворность показывала, что прибор работал. Везде текла чистая вода, пролегали тропинки через густо выросший газон. Реки соседствовали с ручьями, огромные деревья, которые едва ли не дотягивали до огромной крыши, через которую было видно мерцающие звёзды. По бокам были установлены лампыимитирующие солнце, ну а запах… никогда в жизни не чувствовал ничего более свежего и бодрящего. Но это была лишь крупица того, что мы сможем получить терраформировав Землю. В этом огромном лесу копошились слуги, собирая яблоки и набирая воду. Во всём этом празднике фауны чётко выделялась одна железная дверь, через которую мне и пришлось пройти с остальными солдатами. Прохождение сквозь эту арку, было подобно перемещению в другой мир, за которым меня ждали привычные серые оттенки метала, противно жужжащие приборы и датчики и фильтрованный воздух, пригодный лишь для дыхания. Построившись перед не менее железной трибуной, к нам вышел генерал. Он был тощим сгорбившимся стариком, причём выглядел он настолько старым, что мог без труда застать эти «сущности». К моему удивлению, он действительно в это верил. Всю речь он бормотал о том, как сюда нас привела сущность Прогресса, что наша вера в прогресс возвысила нас, что Генно нуждается во втором шансе и прочее. Какое-то время я пытался вслушиваться в его слова, но мысли непроизвольно переключались на любой раздражитель, а если его не было достаточно долго – самовольно уплывали в глубину моего сознания, где, если задуматься, было так мелко, что плавали только едва заметные рыбёшки. Себя я оценивал трезво, как дуболомного солдата с принципами и обязанностями, но иногда было приятно пофилософствовать, возомнив себя умным человеком. В итоге речь я пропустил, так же не заметно в потоке рассуждений, прошла для меня встреча с экипажем и посадка на очередную «маршрутку» , но на этот раз уже до Земли. Вся эта мышиная возня не вызывала во мне интереса, мне было важно лишь поскорее вернуться к семье с новым домом.

Погружаясь в стратосферу, я видел ту самую грань, где таинственность и красота звёздного неба сливается с серыми облаками и мёртвой землёй. На секунду я даже подумал, что на этой планете нет жизни и быть не может. Всё чего добилось человечество – пустота и тишина. Планета, будто бы стеснялась себя и то и дело покрывала иллюминатор обильным слоем песка и осадков. Подлетев к максимально инородной на подобном фоне базе, чей блеск чудом не ослеплял пилота, мы высадились на площадки огромного металлического конуса, окружённого розовым силовым полем. Цвет был крайне вычурный, однако было бы глупо доплачивать инженерам или учёным за попытки изменить его на более свирепый или гармоничный. Работает и работает. Сразу было очевидно, что это один из терраформирующих блок постов.

Высадившись, куча рож с фальшивыми улыбками проводила меня до прибора который, как это не иронично, напоминал гигантскую металлическую клизму. Вроде как он должен был вызывать смещение литосферных плит и обеззараживание местности, не знаю, детали меня не особо интересовали. Подойдя к панели, я ввёл до смешного простой и банальный код из шести чисел: 124653 (Именно так я и понял, что как минимум сущность интеллекта точно воевала не за нас).

Я был максимально холоден и отстранён, стараясь покинуть эту планету как можно быстрее. Но, у начальства были другие планы:

-Подполковник Варко, - обратилась ко мне заплывшая фигура, - я полковник Зайцев. Вы успешно выполнили поставленную задачу с активацией устройства, благодаря чему мы даём вам отряд для выполнения нового задания. Вам нужно будет обследовать одно здание, в километре от нашей базы, для поисков полезных технологий, рукописей или оружия. Костюмы вы получите этажом ниже, в них будут встроены навигационные карты, так же с вами пойдут два наших лучших разведчика.

Как мне хотелось заткнуть этого «полковника», чью фамилию я моментально забыл, и сообщить, что я здесь только для доставки кода и что подполковнику не пристало прыгать по незнакомой местности с кучей щенков, с которыми он никогда не работал. К сожалению, в армии такие протесты не особо поощряются, так что я выдавил из себя: «Так точно» и следовал дальнейшим указаниям.

Надев нелепый костюм, чей шлем был похож на детскую игрушку «пирамидка», группой из шести человек, мы достигли пункта назначения. Я был водителем джипа и был намерен им и оставаться, так что послал двух людей обойти здание и трёх людей внутрь. Конечно, было бы очень по героически пойти с ними, убить пару мутантов и вынести своего юного напарника на руках, уворачиваясь от пуль и щупалец, но у меня были другие приоритеты. Я стоял около машины и оглядывал серые безжизненные холмы, видя лишь угнетающую параллель с Луной. Однако, мне показалось странным что не одного полу-зверя мы так и не встретили. И, как назло, именно на этой мысли прогремел взрыв. Огромный взрыв, обхвативший всё здание. Видимо коренные жители не очень любили, когда по их складам бродили чужаки. Я пострадал меньше всех. В сущности, не пострадал вообще, лишь пробил скафандр осколками. Остальные же члены отряда превратились в кашу из кишков, трухи и пороха, на которую смотреть желания у меня не было. Сев в машину я стремглав развернулся к базе. Страха у меня не было, во время гражданской войны я видал и не такое, так же и жалость в себе я атрофировал. Стыдно признаться, но я даже почувствовал облегчение, что моя миссия закончилась так стремительно, однако кое о чём я не подумал:

При подъезде к базе меня едва не окатил град пуль, вынудив меня выпрыгнуть из машины.

На балконе, рядом с пулемётчиком стоял мой любимый заплывший полковник, пытаясь активировать громкоговоритель своими сальными пальцами.

-Прошу простить, подполковник Варко, к сожалению, в ходе миссии был повреждён ваш защитный костюм и теперь в вашем организме зашкаливающий уровень радиации и бактерий. Вы можете стать угрозой всему проекту, поэтому при попытках приблизится к станции, мы будем вынуждены открыть огонь. Вы человек военный, и понимаете что такое жертва для общего блага. Ваша страна гордится вами. Было честью узнать вас и родина вас не забудет, а машину можете оставить себе, - сказал полковник, едва выдавая эмоции, заученный текст.

Видимо я не первый кто отдал «жертву для общего блага».

После чего развернулся и ушёл, даже не покосившись в мою сторону. Однако он ошибся, к чёрту всеобщее благо, если на кону моя семья. Однако устраивать сцен и истерик я не мог, я был прагматичным человеком и осознавал, что пулемётчик только этого и ждёт. Я приблизительно понимал, какой приказ ему дали. Поэтому я молча сел, теперь уже, в свою машину и отъехал от базы так далеко, что б даже не видеть её очертания.

Я сидел в машине и думал насколько иронично всё, что со мной происходит, и что за все годы геройства и службы я заслужил автомобиль под кодовым названием «решето» и смерть на далёкой планете вдали от дома. Своими шутками я пытался отогнать от себя осознание того, что возможно больше никогда не увижу жену и сына. Обхвативши руль, я опустил на него голову, закрыв глаза, и снова образ семьи встал перед глазами. Я кучу раз был в критических ситуациях и никогда не паниковал, вот и здесь не собираюсь. Надо попасть на базу и вернуться домой, но как?

Подняв голову, я помотал ей в стороны, дабы отогнать образы и ненужные мысли, и краем глаза я зацепился за такой пейзаж: Старый дом, практически избушка из сказок, которые мне читали. Рядом с этой избушкой сидел дед с удочкой, опущенной в обрыв. Небо над этим обрывом было густого чёрного цвета с вкраплениями синих перетекающих линий. Сняв с себя порванный костюм и вооружившись пистолетом, я пошёл навстречу этому человеку. Чем ближе я к нему подходил, тем более отчётливо вырисовывался его портрет: у него была густая и белая борода, а так же очень глубокие морщины, но не это привлекло моё внимание. Из белой бороды торчали два огромных зуба, на лысой голове красовался рог, из-под штанин торчали копыта, а мочки ушей свисали чуть ли не до плеч. Увидев это, я на секунду остановился. Впервые за 15 лет службы я оцепенел. Однако я понимал, что бежать мне некуда, да и незачем. Поэтому я непринуждённо подошёл к нему и не менее непринуждённо сел рядом.

Он посмотрел на меня и расплылся в улыбке.

-Ох, а я тебя всё жду, наконец-то явился – пробормотал дед, доставая из-за пазухи вторую удочку.

Я взял удочку и забросил её в пропасть, не отрывая глаз от деда.

-Ну как, клюёт? – пытался поддержать я светскую беседу с неведомой тварью.

-А ты сам погляди, - насмешливо сказал старик, покосившись вниз.

Переведя взгляд, я увидел миллионы невиданных цветов и оттенков, стремительно сменявших друг друга. Субстанция была похожа на воду, конца которой не было видно. И всё это окружал тёмно-синий купол небосвода.

-Где это мы? – удивлённо спросил я.

-Ну, - сказал старик, разведя руками, - добро пожаловать на край вселенной.

-Край вселенной? Расположенный рядом с холмом и одиноким домом? Похоже на…

- …На романтизированный художественный образ, да.

Я помотал головой.

-Подождите, то есть этот бред про сущности и Демиурга правда?

-Да откуда ж мне знать? Я просто рыбачу во вселенной, надеясь поймать себе какую-нибудь красивую звезду. Может, на стену её повешу или вместо лампы.

Я начал терять рассудок, поэтому встал и немного отошёл от края.

-А чего это ты вечности боишься? Там знаешь как хорошо. Просто бесконечный полёт без чувств. Полное осознание с отсутствием сознания. Я вот, на старости лет всё-таки решусь искупаться в бесконечности.

На старости лет? – неожиданно для себя же, меня отвлёк его комментарий, - а сейчас вам сколько?

-Двадцать два. Радиация, сам понимаешь…

Вот она, лазейка, возвращающая меня в реальность.

-Вот именно, радиация! Это просто её всплеск. Невиданный симбиоз химикатов с деформированной атмосферой привёл к созданию… этой субстанции.

Боже, что я несу…

-Может ты и прав, - насмешливо произнёс двадцатидвухлетний старик, заматывая удочку, - а может, и нет. Прыгни и выяснишь наверняка. Кто знает, может, ты станешь вечным разумом и сможешь телепортировать себя куда захочешь, а может, ты очнёшься в психиатрической больнице с пустотой в сердце.

-А может, навскидку, я расплавлюсь в этой жиже и умру.

-Ох, приятель, половина Генно не отказалась бы от такого финала. Это куда лучше чем быть забитым братом на съедение, или всю жизнь сидеть взаперти давая молоко, - старик ещё раз окинул меня взглядом, остановив его на моих глазах, - ладно, так чего ты хочешь?

-Хочу вернуться на станцию и спасти вашу планету, через двенадцать дней её терраформируют.

-Двенадцать дней? Уф, видимо придётся познакомиться с вечностью пораньше. Тут не так далеко есть деревушка, говорят в ней видели самого Человека – муравьеда, и что он готовит партизанское нападение на военный объект, попробуй найти его, а если не сможешь – буду ждать тебя тут, на пороге к неизведанному, - подытожил он, хлопнув меня по плечу и протягивая карту.

Кивнув ему, я пошёл к машине, пытаясь оторвать взгляд от красочной бездны. Возможно, это был шанс всей моей жизни поведать то, о чём все могут только мечтать.

Машина не завелась, так что пришлось идти пешком. Эх, даже с подарком обманули.

Идя по пустынной местности, я всё думал о том, что упустил. Конечно я не мог бросить семью и риск слишком велик, но и ситуация у меня довольно плачевная. К тому же может это были двери к осознанию всего мира. А что если вся эта планет - лишь старик на окраине вселенной. То есть это он заложил бомбу? О чём я думаю? Я просто схожу с ума, это стресс и незнакомая обстановка. А если б этот козёл сказал что горящее здание – путь в прекрасное прошлое, то я бы прыгнул?

Прыгнул? Прыгнул бы я? Я? Так, стоп. Успокойся. Просто дойди до деревни, там точно будут люди, ты не один. Они тебе помогут. Ты возьмёшь станцию и улетишь домой, о тебе ещё книги писать будут, ты…

Неожиданно для себя я услышал тарахтение двигателя и скрежет колёс. На огромной скорости, на меня неслась машина, обделанная железными листьями, сетками и колючей проволокой. Я стремительно менял позиции, но машина была нацелена сбить меня, так что у меня осталось лишь мгновение, я выхватил пистолет, выстрел… Промах.

На огромной скорости машина вгибает мне колени и подбрасывает на несколько метров в воздух. Перевернувшись, я падаю на землю. Никогда не испытывал такой боли, странно что я вообще ещё жив. Машина тормозит. Из неё выходит мужчина в шляпе с жуткими округлёнными красными глазами и беличьим хвостом. Одет он в различные тряпки и дырявую шляпу, а в руках у него ржавый револьвер.

-Солдат, значит? Ещё и человек на сто процентов. Ох, Человек – муравьед будет мной гордиться.

Рот мой был заполнен кровью, видимо откусил язык. Револьвер был направлен мне в голову, но закрыв глаза, я уже не видел силуэт жены и ребёнка, я видел бездну. Чёрт, надо было прыгать в бездну…

Земляне устарели

1

Земля,

2039 год от Рождества Христова

Новосибирская область,

научно-исследовательский центр «Вектор»

Виталий Максимович, руководитель проекта «Космонавтика», сделал глоток прохладной воды и произнёс в микрофон:

– Добрый вечер, коллеги. Хочу поблагодарить вас за интерес к будущему человечества. Как вы знаете, наука уже давно озабочена вопросом бессмертия человека, в настоящее время ведутся исследования в передовых лабораториях мира. Пока наши коллеги работают над проблемой старения ныне живущего человека, мы задались вопросом: можно ли запрограммировать бессмертие с рождения? Многолетний эксперимент показал, что да – это возможно. Совместно с Роскосмосом мы в течение 20 лет «выращивали» бессмертное потомство мышей и кроликов на МКС. Нам удалось добиться поразительных результатов! Вы только представьте себе – этой крольчихе Тамаре вчера исполнилось 18 лет! – учёный продемонстрировал на экране слайд: в аквариуме серый кролик барахтал лапками в воздухе, пытаясь справиться с невесомостью. – Можно поздравить её с совершеннолетием. При этом состояние организма Тамары, как у годовалых собратьев с Земли.

– Суть эксперимента в том, – продолжал мужчина, – чтобы доказать, что в условиях космической радиации, невесомости и прочих факторов организм может не только успешно функционировать, но и обладать преимуществами по сравнению с жизнью на Земле. Мы знаем, что в целом открытый космос отрицательно сказывается на состоянии здоровья космонавтов, но, согласно данным эксперимента НАСА, на отдельные структуры космическая радиация влияет положительно. Когда клетки стареют, длина их теломер уменьшается, но в космосе ситуация меняется с точностью до наоборот. Мы решили использовать эти данные и, пользуясь новейшими разработками в области генной инженерии, смогли создать животных, организм которых полностью адаптирован к радиации. Для этого модифицированные половые клетки мышей и кроликов оплодотворялись непосредственно на МКС. В итоге мы вырастили более сотни грызунов, которые пережили свой максимальный возраст в несколько раз. Думаю, пора задуматься над созданием бессмертных человеческих младенцев. Благодарю за внимание. Тему продолжит моя коллега – Мария Алексеевна.

Поблагодарив спонсоров проекта, список которых помещался на двух сторонах альбомного листа, Виталий Максимович занял своё место в зрительном зале. Его коллега и супруга в одном лице рассказывала с кафедры о технических подробностях проекта. Учёный чувствовал, что он и его коллеги из проекта «Космонавтика» нащупали золотую жилу. Возможно, уже сейчас они стоят на пороге будущего. И неважно, что бессмертные зверушки бессмертны только в космосе, а на Земле они быстро стареют и умирают от сердечных болезней. Когда-нибудь в ближайшем будущем они с Машей отдадут и свои клетки, чтобы из них выросли первые бессмертные люди.

2

Космическая станция,

2122 год от Рождества Христова

Население 24 астрона и 2 землянина

Последний корабль пришёл спустя два рассвета после первой вспышки. Это был обыкновенный грузовой Мицар, пилотируемый двумя инженерами-землянами. Женщина и мужчина. Они были удивлены увиденным пейзажем так же, как и мы. И точно так же понятия не имели о природе то вспыхивающих, то внезапно гаснущих по всей планете огней. Что-то происходило. Мы это чувствовали, несмотря на то, что никто из нас никогда не был на Земле. Всё равно мы были с ней связаны нашими предками. Чувствовали и они, эти двое смертных.

Причина происходившего: не сбой в системе глобального электропитания, не природное явление типа северного сияния, не гигантский карнавал. Но что-то удивительное, незнакомое, пугающее. Рукотворное.

Сначала мы наблюдали отдельные незакономерные вспышки то на одном континенте, то на другом. Спустя мгновения после состыковки Мицара с одним из шлюзов космической станции и высадки пилотов количество огней удвоилось. Сила свечения стала такой мощной, что задело и наши защитные экраны, вырубив жизненно важные системы станции, повредив солнечные батареи, временно ослепив всех, кто припал к иллюминаторам.

А после – наступила темнота. Темнота, вызванная не временной слепотой. Темнота реальная.

Много часов мы стояли, прилипнув лбами и пальцами к стеклу под писк аварийного энергоснабжения. Двое землян смотрели с нами. Они молились, желая, чтобы увиденное оказалось безобидным природным явлением, плакали. А мы просто искали. Искали хоть что-то, что укажет на существование землян на их родной планете.

Когда Солнце поднялось над горизонтом Земли, взору предстала красивая голубая планета, тихая и спокойная, словно она легла спать. Ничто не напоминало о случившемся. И так продолжалось до заката, когда вместо появления множества огоньков по всей материковой части суши нас ждала всё та же темнота. Как будто настало время часа Земли. Снова. И снова.

Мы ждали, искали. Но время шло, запасная энергия заканчивалась. Инженерам нужно было чинить батареи, да и работа других специалистов не требовала отлагательств. Постепенно места у иллюминаторов освободились, жизнь вернулась в привычное русло. У всех нас, но не у них. Пилоты-земляне никак не могли решиться покинуть станцию, отправиться на Землю, чтобы узнать страшную правду, заодно бросив нас на произвол судьбы. Мы не мешали им думать. Большинство продуктов, воду, энергию мы давно научились воспроизводить в условиях открытого космоса. Без корабля мы бы выжили, но стали бы лишены надежды узнать информацию о тех, за кем приглядываем все эти годы. С тех пор, как почти сто лет назад, земные учёные создали расу бессмертных. Людей, которые никогда не состарятся. Людей, которые никогда не ступят на Землю. Нас.

В конце концов, они остались с нами, чтобы дожить последние годы, мучаясь от незнания, тоски по родине. Да, мы не такие, как они, мы не стареем, не понимаем, каково тем, кто знает, что в любом случае умрёт, никто из нас никогда не был на Земле и вряд ли будет. Даже если бы жизнь на планете по-прежнему оставалась такой, как несколько дней назад, вряд ли хоть один осмелился бы отправиться на историческую родину. Потому что бессмертны мы только в космосе.

3

Космическая станция,

297 год новейшей эры (2419 год от Рождества Христова)

Население 32 астрона

Эйлер закрыл глаза и представил, как солнечные лучи обжигают кожу, проникают сквозь закрытые веки, доставая до самых внутренностей. Наверно, это похоже на свет и тепло от лампы, окрашенной в жёлтый. Фоном звучал голос Элион, вещающий об особенностях вегетации лука. От посторонних мыслей отвлёк вопрос Линдала. Будут ли использоваться заброшенные модули для увеличения урожая? Эйлер и сам много раз думал о возобновлении жизнеобеспечения на старых модулях, но в его планы и не входили посевы овощных культур. Еды и так вполне хватает. Неужели Совет решил увеличить численность жителей станции? Зачем? Уже множество рассветов никто не погибал. А в инкубаторе двое младенцев, созданных без необходимости.

Эйлер поднял руку, желая высказаться.

– Я бы не советовал занимать модули под фермы. Сначала нужно проконсультироваться с инженерным отделом о наличии необходимых запчастей.

– И что говорят инженеры?

– Только то, что у нас нет ресурсов, чтобы увеличивать население.

– Кто говорит об увеличении населения?

– Уверен, ты именно к этому и клонил, задавая свой вопрос, – резко ответил Эйлер. Понимая, что его понесло не туда и что подобные споры обычно заканчиваются только ссорами, он всё же не мог не выразить свою точку зрения. Как будто именно сейчас решается судьба станции, а он – единственный, кто может спасти её от гибели. Виной всему – вспыльчивый характер Эйлера, который инженер не мог обуздать все 250 тысяч рассветов своей жизни. В прочем, это совсем немного для бессмертного.

– Ничего подобного я не говорил, – Линдал обиделся. Он был младше Эйлера почти на 50 тысяч рассветов, и воспринимал все слова, сказанные против его мнения, как личное оскорбление.

– Ребят, давайте обсудим это на заседании Совета, а не на семинаре по обмену опытом? – примиряюще вставила Элион.

Слова ведущего биолога потонули в общем гвалте. Каждому захотелось высказаться по возникшему вопросу. Мнения делились, примерно, 60 против 40 за увеличение количества жителей станции. Так было каждый раз с тех пор, как Совет поднял вопрос о ремонте заброшенных модулей. Эйлер был уверен, что кто-то точно уже пожалел, что подал такую идею. Прийти к единому мнению с каждым разом казалось всё более и более нереальным.

Стоило бы пожалеть, что он высказался, начав тем самым новую фазу чуть ли не вечного спора, но Эйлер не сомневался, что был прав, когда возразил Линдалу. Он словно нёс невидимый крест поддержания стабильности на станции. В любой момент он обязан напомнить, что не допустит изменений. Иногда, стоя в своей спальной капсуле и глядя на закаты и рассветы на Земле, он понимал, что не знает ответа на свой вопрос. Почему, ну почему он это делает?

На этот раз у Эйлера не было никакого желания продолжать начатую им перепалку. Он поднялся и вышел в тамбур.

В модуле отдыха никого не было. Эйлер поднялся в Купол, прижался к гладкому стеклу и взглянул на планету. Она всегда действовала на него успокаивающе. Сейчас космическая станция пролетала над Тихим океаном, тёмным и мрачным. На Земле была ночь. Ближе к северному полюсу вспыхивали огоньки-молнии, на юге планету заволокло облаками. Материк выглядел чёрным и чистым. И вдруг прямо посередине континента Эйлер заметил огонёк: небольшой, оранжевый, одинокий. Что это за явление? Такого молодой инженер не видел ещё ни разу. Эйлер сильнее прижался лбом к стеклу, ему нужно быть к странному свету ближе. Его тянуло туда изо всех сил. Когда станция оказалась прямо над огнём, Эйлеру показалось, что он видит причину свечения, но в тот же миг Солнце показалось из-за горизонта и ослепило наблюдателя. Огонёк исчез.

4

От самой дальней фермы до ближайшего заброшенного модуля нужно было лететь не меньше 20 метров через открытый космос. Как инженеру, не преодолевшему порог в 500 тысяч рассветов, работа в скафандре доставалась Эйлеру чаще, чем другим. Но ему нравилось исследовать брошенные модули, иногда он делал это просто так. В них часто можно было найти нечто интересное. Там был и последний во Вселенной шаттл. Теоретически на нём можно было слетать на планету и обратно, на вид он был в рабочем состоянии. Если что-то и не работает, это можно починить. Проблема только в том, что никто не знает, что там, на Земле, ведь все они родились и выросли в космосе.

В последний раз Эйлер выходил в открытый космос 20 рассветов назад, в конце предыдущей смены. Его личный скафандр кое-где протёрся, но инженер подлатал его с помощью изоленты, которую нашёл в старом модуле. Из неиспользуемых 34 модулей Эйлер обшарил уже 12. Постепенно он доберётся и до шаттла, это его цель.

Мол помогла натянуть перчатки и закрепить их, проверила, надежно ли закреплён чемоданчик с инструментами. После чего открыла дверь в шлюз.

– Удачи, – традиционное похлопывание по плечу от старшей коллеги настроило на рабочий лад.

Сегодня на очереди модуль Кибо. Раньше здесь была исследовательская лаборатория и роддом для первых астронов. Должно быть, в модуле осталось много полезных ресурсов. Эйлер проверил работу рации, после чего прикрепил её к скафандру и шагнул вперёд, навстречу звёздам.

Расстояние до Кибо он планировал преодолеть в два этапа: сперва до модуля Хара, затем, хорошенько оттолкнувшись, он долетит до Кибо. Первый этап прошёл как по маслу. Оказавшись у борта Хары, Эйлер посмотрел вниз, на планету. И увидел огонёк.

Несмотря на то, что на Земле был день, свет ясно различался на фоне грязно-зелёной суши. Вокруг источника, казалось, не было ничего, что бы могло объяснить его происхождение. Просто равнина и, может быть, редкий лес. Или же это была пустыня, Эйлер не мог знать наверняка.

– Все в порядке? – раздался голос Мол, искажённый радиопомехами, постоянными спутниками космических «прогулок».

– Ты видишь его?

– О чём ты? Ты знаешь, мне не видно модуль отсюда. Что-то случилось?

Вместо ответа Эйлер провожал взглядом огонёк, проплывавший относительно станции влево. Инженер протянул руку, будто хотел дотронуться до него.

– Эйлер?

Свет скрылся за бортом одного из модулей станции. Только тогда инженер отошёл от его гипнотического влияния.

– Всё хорошо, иду по плану.

– Ты сегодня не в форме, – сказала Мол, когда молодой инженер вернулся на станцию. – Может, тебя подменить? Ты устал?

– Не знаю. Наверно, ты права. Найдёшь кого-нибудь до конца моей смены?

– Не вопрос, – Мол весело подмигнула и шутя пихнула Эйлера в бок. Но инженеру было не до шуток. У него закружилась голова, а тело прошила мелкая дрожь. Толку от исследования Кибо было немного. Он не мог ни на чём сосредоточиться, всё валилось из рук. Мысли крутились только вокруг загадочного света. Значит, в тот раз ему не показалось. На Земле кто-то есть. Только вот почему, почему это для него так важно?

Мол не задавала вопросов, это черта ему нравилась больше всего. Она умела понимать всё без слов. Помогая снимать скафандр, она не могла не заметить его состояние, нетипичное для никогда не болеющих астронов. Но она ничего не сказала, не посоветовала обратиться в биологический отдел, на базе которого существовал крошечный медпункт, предназначенный для лечения мелких травм.

– Поговори с Хоппер, – сказала Мол на прощание.

5

Хоппер расположилась на мягком кресле напротив и пристегнула ремень, улыбнулась.

– Как дела? О чём ты хочешь поговорить?

– Я видел свет. Там, на Земле. Он не такой, как обычно, не природный. Это что-то другое. Как будто там кто-то есть, и он посылает нам сигнал, – Хоппер было открыла рот, но промолчала. Эйлер знал, что она хочет сказать, что на Земле нет жизни уже много-много рассветов. Он был благодарен консультанту за возможность высказаться.

– Что если кто-то выжил, затаился, ждал всё это время, а теперь решил объявить о себе? Понимаю, как это звучит. Ведь земные люди не могут жить так долго. Но они умеют то, чего не умеем мы, – Эйлер поймал себя на том, что говорит в настоящем времени, но не стал исправляться. Какая-то часть его уже не сомневалась в существовании землян, хотя разум говорил, что такого не может быть, это всего лишь теория, догадки, вымысел уставшего вылазками в открытый космос мозга. – Они быстро размножаются. Должно быть, сменилось несколько поколений, но они определённо выжили, они ТАМ. Они нуждаются в нас, да и нам бы не помешали кое-какие ресурсы. Как они жили всё это время без нас? Как не потеряли смысл? Суть смертного – служить кому-то более сильному, могущественному, вечному. Думаю, настало время напомнить о себе, пока земляне не потеряли веру. Разве не в этом наше предназначение? Служить людям высшей силой, приглядывать за ними, чтобы они верили в то, что после смерти присоединятся к нам, станут вечными? Помнишь, что было до нас? Земные люди потеряли веру, погрязли в грехе, саморазрушении, убийствах, уничтожении своей среды, собратьев... Всё потому, что чувствовали себя одинокими, никому не нужными, бессмысленно проживавшими свои никчёмные жизни, чтобы умереть и стать пищей для бактерий, не более. Раньше люди верили в богов, но технический прогресс заставил требовать доказательств, а их не было. Но потом они придумали нас, и всё стало на свои места. Прекратились тысячи ежегодных самоубийств, убийств и самоповреждений. Люди взялись за ум, снова стали созидать. Им стало ради кого и чего это делать. Пока не случилась та катастрофа.

До встречи с Хоппер Эйлер и не думал, во что переродится их беседа. Он говорил, и каждая фраза рождала новую мысль. Теперь ему казалось странным, почему он не подумал об этом сразу, ведь это так логично. Увидев свечение с планеты, он сразу почувствовал, что в нём есть что-то особенное, важное, но не мог понять, что. А теперь слова текли с его губ, выстраиваясь в закономерности. Как они могли позабыть о своём предназначении, перестать надеяться, обрести себя на одинокое существование без цели, без смысла? Боги без подопечных, как это жалко звучит.

– Мы должны сообщить им, что мы здесь, рядом, видим их, беспокоимся. Им нужна надежда, цель. Я не претендую на понимание того, каково это знать, что смерть в любом случае настигнет, какую бы праведную и осторожную жизнь ты ни вёл, но я убеждён, что, веря в нас, как в могущественную силу, земляне мощную энергию двигаться вперёд, выживать. Мы – их смысл. А они – наш.

Эйлер замолчал и положил руки на подлокотники, сигнализируя, что завершил свой монолог. Но консультант молчала, видно поражённая услышанным. Несколько раз по ходу монолога Эйлер видел, как то вспыхивали, то гасли огоньки в её глазах. В ней что-то происходило, ему удалось задеть её за живое, заставить глаза гореть, а ум – работать.

Когда пауза затянулась, Эйлер не смог больше молчать.

– Что ты думаешь обо всём этом?

– Думала, ты просто устал, но вижу – это другое. Дай мне время подумать. Ты же действительно горишь желанием узнать, что это за свет на планете?

После всех затраченных на монолог эмоций такая реакция разочаровала инженера, но он сдержался, хотя и стоило ему это последних сил.

Он отстегнул ремень, направился в спальную капсулу. Оставалось ещё примерно полтора рассвета до начала смены на восстановление внутреннего равновесия. Пока молодой инженер плыл в жилой сектор, он успел несколько раз пожалеть, что решился высказаться. Мысли завертелись по кругу, снова собираясь выбить из колеи. Оказавшись в капсуле, Эйлер натянул пижаму, пристегнулся ремнями, чтобы не удариться во сне головой об потолок. Надел наушники и включил музыку земных людей из 20 столетия. Музыка – это то, на что способны только смертные, и сейчас Эйлеру хотелось быть к ним ближе, пусть хотя бы так.

6

Хоппер согласилась быстрее, чем он мог себе представить. Эйлер сомневался, что она хотя бы поверит в его слова, не посчитает, что он переутомился и галлюцинирует. А то, что консультант обещала поддержать его на выступлении на Совете уже спустя два рассвета, показалось ему чем-то невероятным. Хоппер поверила ему, не имея никаких доказательств. Она не видела свет своими глазами, но Эйлер решил это исправить. Он пригласил её в купол, когда они облетали евроазиатский континент. Была ночь, и огонёк мерцал ярче, чем когда-либо.

Чтобы не быть голословным и не выглядеть на заседании Совета переработавшим бедолагой, Эйлер несколько снимков: приближенная в сотни раз планета, огонёк на радиоантенне, крошечное строение, вросшее в землю. Выложенное камнями слово «помогите». Вот, значит, где прячутся земляне! Неужели они всё это время жили под землёй, недоступные глазу из космоса? Но почему выбрались теперь? Что у них случилось?

Эйлер приблизил камеру на максимум и повращал по окрестностям. Никого живого. А космическая станция тем временем уплыла слишком далеко для наблюдения за целью. Инженер оторвался от экрана. Не страшно, он и так уже видел более чем достаточно, у него есть доказательства. Сомневаться, что удастся убедить Совет, уже не было смысла. Вот только убедить в чём? Да, они поверят, что земляне выжили, но захотят ли вмешаться? Разрешат ли – об этом страшно даже подумать – отправиться на планету? Нет, так далеко Эйлер пока не был готов зайти. Он будет настаивать на установлении постоянного наблюдения за объектом. Нужно выяснить, сколько там землян, что у них случилось, чем можно помочь им отсюда, из космоса. Раньше они могли менять погоду, уничтожать угрозы, тушить пожары... У них есть для этого все технологии, нужно только вспомнить, как ими пользоваться.

Наконец, момент икс настал. Инженер загрузил снимки на главный экран и призвал всех к вниманию. Фотографии подействовали, как вспышка от взорванного астероида. Посыпались вопросы. Эйлер вновь призвал к тишине.

– Вы видите фотографии участка евроазиатского континента, сделанные несколько рассветов назад. Очевидно, что здесь изображен бункер, который, судя по свету на антенне, – Эйлер выдержал паузу, – обитаем. Мы точно не знаем, кто там живет, возможно, они вообще не выходят на поверхность. Но я думаю, часть землян, действительно, пережила глобальную катастрофу, переместились под землю, в бункеры. Я предлагаю организовать наблюдение за объектом, попробовать установить с ними связь.

Первой заговорила Элион.

– Эйлер, ты уверен, что там кто-то есть? Разве могли земляне незаметно жить под землей так долго? А как же пища, топливо, вода и, в конце концов, солнечный свет? В отличие от нас, им он жизненно необходим.

– Я не берусь сейчас ответить на все вопросы, могу лишь предполагать. Мы ведь обходимся без Солнца, думаю, и они смогли научиться.

– Мне кажется, – вступила Ходжкин, – это не лучшая идея связываться с теми, кто там есть. У меня предчувствие, что они не просто так зажгли фонарь…

– Да, – встрял Эйлер, не дослушав то, что хотела сказать представительница социального отдела, – очевидно, у них что-то стряслось. Им нужна помощь.

– Если все это время они знали о нашем существовании, то почему не подавали признаков жизни, не благодарили, как в былые времена, за хорошую погоду, спасение от катаклизмов?..

– Потому, что мы для них ничего и не делали! – молодому инженеру вопрос Ходжкин показался невероятно глупым. – Они под землей, им не нужна наша погода! Возможно, что-то не так с атмосферой, поэтому они были вынуждены уйти вглубь земли.

– То есть, все это время, мы были им не нужны? – вдруг спросил Ландал. Эйлер напрягся, спорить с юным биологом совершенно не хотелось. Он хорошо был знаком с его способностью переиначивать смысл слов.

– Думаю, – Эйлер постарался взять себя в руки, – они не могли нас забыть. Просто... просто не могли связаться из-за атмосферы.

Внезапно инженер почувствовал всю бессмысленность ситуации. Он зря затеял это. Очевидно, его товарищи не способны понять. Неужели за время, проведённое без землян, без миссии, мы забыли о нашем предназначении, стали чёрствыми и трусливыми?

Готовясь к выступлению, Эйлер думал, о чем его могут спросить, но никто даже близко не задал предполагаемых вопросов. Слушатели взяли совершенно другое направление. Ни один не подумал о том, как именно лучше связаться с землянами. Как будто не стоило даже сомневаться, что сама идея – полный абсурд. Более того, он не увидел ни одного желающего хотя бы просто понаблюдать за объектом.

Стоило Эйлеру на мгновение замолчать, как он полностью перестал владеть аудиторией. Астроны вполголоса переговаривались между собой, но, сколько инженер ни прислушивался, не уловил ни единого положительного мнения или выраженного интереса к землянам. Большинство старожилов вообще приняли позицию, что быть такого не может, чтобы люди выжили.

– Вы не понимаете! – вспыхнул молодой инженер, и аудитория замолчала. – Есть там люди, нет людей – смысл не в этом! А в том, что мы забыли, кто мы! Мы забыли, зачем мы были созданы! Чтобы быть выше земных проблем, смотреть на них с другого ракурса, служить землянам последним оплотом надежды, примером, смыслом.

– Ты мыслишь слишком консервативно, – сказал Берх. – Времена меняются. Мы уже почти 300 земных лет сами по себе. Многие и не знали другого, и ты, кстати, среди таких. Как ты смеешь попрекать нас в беспамятстве, если понятия не имеешь о том, что было тогда? – голос Берха звучал спокойно, но Эйлер чувствовал, что это даётся ему с трудом. Молодой инженер потупил взгляд, лицо его горело, но внутри бушевал огонь. Почему ему должно быть стыдно за произнесённую истину?

Между тем Берх продолжал:

– Уверен, и им, если они существуют, неплохо самим по себе. Мы им не нужны.

Глава инженерного отдела говорил очень убедительно, многие согласно закивали головами. Эйлер ощущал авторитет Берха, слова его прижигали внутренности раскалёнными прутьями. Он утратил голос, красноречие, душевное спокойствие, но не перестал верить в свою идею. Хотя теперь она казалась постыдной.

– Ладно, – произнес Эйлер, сорвавшимся на шепот голосом. – Пусть будет так. Но ведь мы могли бы наладить контакт хотя бы ради необходимых ресурсов. Если я правильно понимаю, на станции планируется расширение населения?

– Нам вполне хватает того, что есть в заброшенных модулях, – отрезал Берх. – Не вижу необходимости бросаться сломя голову на опасную территорию и пытаться подружиться с варварами.

7

– Мы боимся того, что земляне доберутся до станции, занесут свои болезни и, что ещё хуже, лишат нас дома.

Хоппер плавно приземлилась подле Эйлера. Внутри Купола вдвоем было просторно.

– Ты прав, Эйлер. Мы зачерствели, стали трусами. Любое изменение кажется смертельно опасным. И это при всей нашей неуязвимости. Знаешь, иногда мне кажется, что мы боимся смерти больше, чем земляне. Может потому, что для них она неизбежна, а для нас – необязательна?

Астронка приобняла инженера за плечо.

– Не расстраивайся. Дай им время, и они передумают.

В этом молодой инженер совсем не был уверен. Заседание Совета закончилось полным провалом. Теперь на нём печать позора, всеобщее недоверие и подозрение в психологической перегрузке. Первое чревато неприятными ощущениями, второе – косыми взглядами, а третье вообще вероятным отстранением от вылазок в открытый космос.

С одной стороны, он понимал, почему Хоппер публично не поддержала его на Совете. Как консультант, она не могла позволить себе выражать все странные мысли, которые приходят в голову. Ведь от неё, как от профессионала, все ждут объективности. Но с другой стороны, как единственная, кому Эйлер смог довериться, и кто смог его понять, – инженер подсознательно ждал от Хоппер чего-то большего, чем совет консультанта.

– Спасибо тебе, Хоп, – Эйлер накрыл руку астронки своей рукой. – Для меня это важно.

Хоппер понимающе кивнула.

– Думаю, я просто одна из первых, кто смог настроиться на будущие изменения. Со временем поймут и другие.

Но Эйлер не мог ждать. Это слово «помогите» не давало покоя. Зная, как краток век землянина и как плохо чувствуют время астроны, он не мог спокойно смену за сменой наблюдать за планетой. Ему казалось, что судьба землян решается на его глазах и, кроме того, жить им или умереть, зависит от него в первую очередь. Он решил быть умнее, и на следующем заседании попросил единственное – выделить астронов для наблюдения за объектом. Он не сомневался, что желающие будут, ведь это совсем не сложно и может быть интересным. Но, когда ему отказали и в этом, выставив его глупым юнцом, Эйлер понял, что остался один на один со своей идеей. У Хоппер не было возможности наблюдать за гипотетическими землянами, ее специализация не предполагала ни навыков пользования фотокамерой, ни выходов в открытый космос, а свободное время она предпочитала проводить за сочинением бездушной музыки. Жертвовать единственным увлечением консультант не горела желанием. Плюс необходимость поддерживать безупречную репутацию. Один Эйлер был не на многое способен. Может быть, на это и рассчитывал Берх, унижая его перед публикой? Теперь никто не желал иметь ничего общего с инженером, и уж тем более помогать ему в сомнительно деле.

В конце концов, Эйлеру ничего не оставалось, как убедить Хоппер и остальных в том, что он считает свою идею глупой. Иначе жизнь на станции стала бы совсем невыносимой. Убеждая других, он убедил и себя. Всё его желание спасти последних людей – не более чем желание выделиться, продемонстрировать несправедливое отношение к молодым астронам, тем, кого часто принимали за необязательные элементы космической станции, за лишение жизни которых никого не наказывали. Но бунт не удался. Земной бункер лишь стал поводом высказаться. А свет и надпись... Может, всё это лишь явление природы: шаровая молния или что-то подобное; а надпись могла быть написана давным-давно.

Или ему вообще всё это показалось.

8

Земля,

297 год новейшей эры

Новосибирская область, подземный бункер

Население 2340 человек

Серая ящерица пробежала мимо больших валунов, цепляясь грудкой за сухие травинки, и улеглась на плоском камне, нагретом лучами майского солнца. Несколькими метрами ниже, в подземном бункере, вовсю кипела работа. Низкорослые бледные люди заканчивали установку первой в мире ракеты класса «Земля-космос». Устройство получилось громоздким и заняло треть всего объема бункера, а также сотню лет и жизни тысяч рабочих. Установку планировалось завершить к 300-летнему юбилею трагической смерти 98 процентов населения Земли, но из-за глупой выходки группы подростков, совершивших запрещённую вылазку на поверхность и выложивших камнями слово «Помогите», работу пришлось организовать в три смены. Люди не знали, заметили ли их из космоса, но рисковать было никак нельзя. Теперь работа кипела круглые сутки.

С апокалипсиса прошло почти 300 лет, и героев того времени уже давно не осталось в живых, но их потомки твёрдо «помнили» урок прошлого. В 2042 году от Рождества Христова стартовал проект «Космонавтика-2». Десятки учёных отправились на международную космическую станцию, чтобы стать создателями новой человеческой расы – астронов. Спустя 50 лет население станции состояло уже целиком из уроженцев космоса. Они выросли, стали самостоятельными, получили хорошее образование, навыки поддержания жизни на МКС. Для простых землян необходимость длительного пребывания на МКС отпала, они лишь иногда доставляли ресурсы. Поскольку астроны существовали отдельно от населения Земли, несмотря на постоянную информационную связь, вскоре жители космоса установили у себя собственное государство. Да, они помогали планете справляться со стихийными бедствиями с помощью высокотехнологичного оборудования, но изоляция со временем всё больше усиливалась. Кончилось это тем, что астроны возомнили себя богами и в один ужасный день решили, что земляне им больше не нужны. Во всяком случае, так говорилось в школьных учебниках, созданных через 10 лет после катастрофы. Что на самом деле произошло на космической станции, по какой причине 10 июня 2122 года от Рождества Христова лазерная установка, призванная уничтожать астероиды и рушить айсберги, прицельно «расстреляла» все крупные атомные электростанции мира, – не знал никто.

Прошло много лет, атмосфера Земли самоизлечилась, счётчики Гейгера вблизи большинства бункеров показывали приемлемый уровень радиации. Но земляне предпочитали жить в темноте – слишком страшными оказались ошибки их предков, в частности, новосибирского учёного Виталия Максимовича Берха, руководителя проектов «Космонавтика» и «Космонавтика-2». По крайней мере, пока враг жив. Но вскоре всё изменится, и люди вылезут из нор восстанавливать утраченный мир.

Матриархат – наступает!

Из благостного состояния предутренней дрёмы меня выдрал сигнал от кабинки телепортации.

Чёрт! Опять, какие дебильные туристы ошиблись с часовым поясом? Надо начальству заяву подать – пусть возмещают мне подъём в неурочное время. Я им всё-таки не ванька-встанька, которому всё до лампочки.

Нарочито медленно, смачно позёвывая, я глянул в экран монитора.

Ба! Да это же Серёга, мой бывший одноклассник. Которого я, кажись, годика четыре как не встречал. Наверно он что-то припомнил из нашей болтовни на прошлой вечеринке и решил без предупреждения нагло заявиться. Придётся теперь мне окончательно проснутся.

Особо одеваться я не стал, не велика персона, и прямо босиком пошлёпал к кабинке, которая торчала впритык к моей избушке. Моя нехилая дверца наружу распахнулась.

- Здорово! – он будто удивился, застав меня на месте и в полном здравии. – К тебе тут, оказывается, не так сразу и пройдёшь, - он показал на мою массивную дверь.

- А чего ты хотел? У меня же тут служебный дом стоит, а не для всеобщего пользования. Мало ли кому тут прошляться взбредёт. Или по ошибке нагло залезут.

- Я к тебе не по ошибке, - он сразу отсёк мои подозрения. – Я к тебе как раз по важному делу.

Мы уже вошли в избу и я пихнул его на диван, очень не первой свежести. Я его специально не менял, чтобы незваные гости у меня не засиживались. Серёга хоть и является моим древним приятелем, но особо близко мы никогда не дружили. Так, на уровне принудительно-обязательного знакомства.

Я вопросительно уставился на него.

- Помнишь, когда мы гуляли в последний раз, ты рассказывал нам о заброшенной ракетной шахте….

- Ну… - мало ли чего я мог брякнуть под градусом.

- Я хотел бы её осмотреть. Изучить, так сказать, досконально.

На этот, когда-то жутко засекреченный объект, я наткнулся совершенно случайно. Ещё в первый год моей работы в лесу. Тайну выдали массивные металлические ворота с полустёршимся силуэтом звезды. Из любопытства я глянул вовнутрь. Этот проросший холм, немалых размеров, оказался лишь прикрытием для огромного бункера, если так можно назвать это место и огромную яму, которая там имелась по центру.

Внутри, к моему сожалению, ничего путного не было. Военные чётко за собой всё подчистили. Залезать куда вниз, без фонарика, я даже и не подумал. Хотя там имелись какие-то ходы. Если они и поверху ничего не оставили, то и внизу – навряд вряд ли.

- Так там же ничего толкового не осталось, - немного удивился я. – С какого хрена тебе приспичило туда переться?

- Да просто надоело, знаешь, постоянно жить под колпаком. Помнишь, вначале, лишь бандитов и мелких детишек чипировали. И это было полезно и понятно. Но когда взялись за нас всех…. Это, считай, ты как в клетке сидишь. А я хочу, наконец, обрести независимость и полную свободу! – он с апломбом хлопнул себя по груди.

Индивидуальные микрочипы, для всего населения планеты, ввели уже давным-давно. Это только вначале их насильно вживляли в уголовников-рецидивистов. Но потом прикинули, оценили, и стали использовать для всех подряд. Любые возражения пресекались кучей удобств и комфорта.

Ещё бы! Никаких документов-паспортов, ключей, никуда с собой тащить не надо. Наличные, банковские карты для любой торговой точки, как и хлопотная должность кассира, резво канули в прошлое. Индивидуальный микрочип впитывал в себя всё: от твоего финансового положения, местонахождения, до мелких деталей биографии.

Было бы нам лет по двадцать, то я может быть бы и поверил в эту его революционную идею. Но когда тебе щёлкнуло за пятьдесят, его энтузиазм освобождения для меня уже не выглядел столь убедительно. Я ему не поверил, но промолчал. Я не собирался впрягаться в чужую телегу. Нужно будет – сам мне всё честно расскажет, объяснит.

- И ты рассчитываешь, что под бетонным покрытием военных тебя сканер не учует?

- Точно. И я успею туда скрыться. Кое-что я разведал. Сканер микрочипов пролетает над вашими краями по ночам и всего лишь раз в сутки. У вас тут народу не слишком-то густо. Не то, что у нас, где от бдительных глаз и на часок не уйдёшь. Ну, так как, своё хитрое местечко ты мне засветишь?

Его потуги как-то смыться от реальности, были мне глубоко безразличны. Если бы не одно… но…. Вдруг он сделал что-то противозаконное и по его следам выйдут на меня. Тогда мало мне не покажется. За сокрытие…. Надо взвесить.

- А служба розыска тебя не возьмётся выискивать? – задал я резонный вопрос. – Они же сразу чухнут, что ты в последний раз засветился у меня.

- Служба розыска, как ты наверно знаешь, в первую очередь занимается более важными особами. Был бы я каким финансовым тузом или шпионом – другое дело. А так: когда ещё очередь у них до меня доползёт? И я же там не собираюсь в этой шахте всю жизнь отсиживаться. Поживу чуток, осмотрюсь, – назад. Или буду наезжать временами.

- Ну и чёрт с тобой! - мне надоело выслушивать его притянутые доводы. – Но сам я с тобой не пойду. Подробную карту распечатаю, место укажу – дальше сам потопаешь. Двенадцать километров: за три-четыре часа доплетёшься.

Он не возражал. Затем, я ему чуть ли не каждый кусочек леса по пути разжевал, одновременно тыча указательным в карту, и Серёга двинулся в свой подозрительный поход. Пришёл – ушёл. Потихоньку я начал уже и забывать про этот его визит.

Пару месяцев спустя, после очередного сигнала от кабинки телепортации, я увидел в мониторе чересчур красивую девушку.

- Вы с кодом набора не ошиблись, случаем? Вам действительно нужен именно этот кордон? – я почти был уверен в случайном конфузе.

- Вы уж мне откройте дверь поскорее, и я вам всё расскажу…

Красивым лицом, в наш век, уже никого не удивишь. Это когда-то давным-давно погрешности внешности тужились исправлять макияжем и пластической хирургией. Сейчас всё проделывается намного быстрее и проще.

Нацепил косметическую маску перед сном на лицо, задал параметры, утром проснулся – другой человек. Только по голосу близкие тебя узнают. Для всего остального – микрочип выручает. Вот я и ни капли не удивился излишне симпатичной визитёрше.

Поначалу с этим вообще был бардак. Особенно с женской стороны. Заметят, к примеру, на экранах победительницу конкурса красоты, и через день, глядишь, – куча подобных физиономий по городу шляется. Попозже хоть они одумались, когда им стали лепить крупные штрафы за типа как плагиат. Но всё равно они как-то выкручиваются. Встретят где в провинции красивую девушку, и вскоре понеслось-поехало. Через месяц, можно где ещё кого подловить.

Вот из-за этой миловидной её маски я и влип. Эта мадам, со своими массивными габаритами, на словесное лицедейство время не тратила. Она ухватила меня за шею своими клешнями, одновременно вдавливая в стену.

- Где он? Колись! – у моего горла появилось ощущение, что реализуется проект: «Месть Дездемоны».

- Кто? – удалось мне выдавить хрип.

- Где мой муж?! Где он тут у тебя ошивается?.. – она всё-таки чуток отпустила шею, но продолжала давить на меня морально и физически.

Я, по своему телосложению, вовсе не накаченный атлет и решил сдаться без боя.

- Какой ещё муж? О ком вы говорите? – начал я изображать из себя полноценного дауна.

- Мой муженёк – Сергей Алексеев! – она впилась в меня глазами и телом.

Я мгновенно вспомнил непонятный визит моего одноклассника, его желание спрятаться от всех…. Но раскрывать его карты, этой мымре с плохими манерами, я и не собирался. И теперь я уже не был удивлён его настойчивым желанием скрыться.

- С чего вы взяли, что он вообще был у меня? – я постарался продолжить строить из себя идиота.

- Кое-какие связи, знакомства, я наверху имею…. Данные сканера говорят именно о тебе, - она усилила свою медвежью хватку.

- А-а-а… - постарался растянуть я свой вопль, лихорадочно прикидывая варианты. – Во! Так нужно было сразу же об этом говорить. Он захаживал ко мне давно, месяца два назад. Грибные места я ему показал. Где он конкретно, на данный момент, я и понятия не имею вообще.

Она отшвырнула меня в сторону и двинула в избу. Я осторожно глянул в окошко – она производила там обыск без церемоний. Вскоре, без всяких извинений, она вышла наружу.

- Ну и где тогда его грибы, про которые ты мне заливал? – она продолжила настойчивый допрос.

- Откуда я знаю? – попытался я возмутиться. – Может он их где продаёт, втихаря. Я же за ним не слежу. У меня тут и своей работы полно. Пока климатические датчики на деревьях проверишь, пока…

- Заткнись! – грубо перебила она. Затем вздорная дама хлопнула дверцей кабинки телепортации и куда-то умчалась. Я свалился в траву.

Денька через три заявилась очередная покинутая супруга. Она разыскивала какого-то Олега, которого я и в глаза здесь не видел. Эта давила на жалость своими слезами, причитаниями, соплями и тяжкими вздохами. Но тут я был совершенно искренен:

- Понятия не имею, где ваш муж-забулдыга болтается!

Через всего пару суток картинка повторилась. Только девица искала Михаила. Наверняка зловредная супруга Сергея разнесла мой код по всем своим безутешным подружкам.

Ну и мой одноклассник, чёрт бы его побрал, мог сделать то же самое для своих приятелей, чтобы не скучать там в одиночестве. И теперь мне тут отдувайся, за всех и про всё.

На следующее же утро я поплёлся на заброшенную ракетную шахту. Да… к ней в лесу уже просматривалось нечто вроде тропинки. Наверно по ночам, когда их супруги спят, они резво смывались сюда, заодно не потревожив и меня. И всё же их почти рассекретила настырная жёнушка Серёги Алексеева.

Памятные мне металлические двери с силуэтом звезды, были нараспашку. И никакого шума, никаких голосов. Всё равно я с опаской глянул вовнутрь. Подобного бардака я уже со студенческих пор и не помню.

Куча пустой посуды, нечто навроде кривого мангала, несколько грязных матрацев и похрапывающие на них вялые тела, пускающие слюнки на пол.

- Подъём! Подъём, мужики! – начал я их тормошить. – Ваше уютное убежище – в опасности! Вас рассекретили, и скоро куча разъярённых баб сюда притащится, за всё хорошее вам отомстить.

Постепенно они приходили в себя, натужено кряхтя от вчерашнего, и начинали малость соображать. Серёге, который был тут за шефа, я доложил неприглядную обстановку.

- Б… ь! – смачно выругался он. – Это её сестрица, наверняка, выдала ей твою лесную хату. Она как раз там при этих делах ковыряется. Что будем делать, господа мужики?..

- Сначала выпьем – потом сообразим…

Предложили и мне, но я отказался. У меня же не имеется супруги, чтобы амортизировать свои обиды на неё стаканчиком.

- Вообще-то, у меня появилась неплохая идея! – через пяток минут радостно выдохнул один. – Скоро сюда всё равно осень нагрянет, холода пойдут. Давайте-ка смоемся в Африку! – все удивлённо уставились на него. – Там тоже имелись наши ракетные шахты. И я соображу, где про них точно и у кого расспросить.

- Да… там их полно, наших заброшенных секретов. Это сегодня любые ракеты уже на фиг никому не нужны. А в те времена их повсюду штамповали как сосиски.

- У нас и в дружественных азиатских странах их хватает, - продолжилась дискуссия.

- Ладно, мужики, - я двинулся к выходу. – Детали обсуждайте без меня. Меньше знаешь – дольше живёшь. Так что давайте, закругляйтесь здесь потихоньку.

На этом у меня всё и заглохло. Даже стало скучновато немножко. Но время, потихоньку, топало вперёд.

Недавно один из моих многочисленных приятелей по электронной болтовне начал жаловаться на свою жену.

- Что-то зачастила она, мотаться по служебным командировкам. Каждую пару недель пропадает на три-четыре дня.

Вскоре и ещё один выдал нечто похожее:

- То она к одной подружке намылилась, то к другой куда понеслась. Звонишь – сигнал не проходит.

У меня в черепушке будто щёлкнуло!

Бабы – не дуры! И они, наверняка, тоже подыскали себе укромные места для полноценного отдыха от супружеского нытья. Завтра, украдкой, прогуляюсь-ка до «своей» ракетной шахты.

Жена моего одноклассника Сергея, при своих внешних данных, уже наверняка расколола его по-полной, до мелких деталей. Может она и каким своим подружкам рассказала, про секретный объект у меня тут под носом. Мне стало тревожно, как-то не по себе.

А вдруг из-за них вскоре всякие разъярённые мужья начнут ко мне грубо наведываться? Их одной болтовнёй не утешишь. Что-то мне очень не хочется красоваться с фингалами в хвойном лесу. Надо срочно что-то придумать.

Уже на подходе к нужному месту я услышал шумы. «Вконец оборзели, конспираторы хреновы! - начинал я заводиться. – Серёга, может и смылся, но дальше всё пошло у них по цепочке». С каждым шагом мне всё больше и больше не нравился усиливающийся музыкальный фон.

Я вообще-то в музыке не слишком-то силён. И даже до-диез от ре-бемоля на слух не отличу. Но по характеру музыки я понял: они нажрались и вовсю веселятся. Я собрался им резко это дело испортить.

В одном уголке просторного помещения трещал костерок, на котором нечто аппетитно поджаривалось. И эта пьянь, чему я удивился, они вокруг него скакали и о чём-то завывали. Я распахнул уже рот, чтобы рявкнуть на них, когда одна из фигур тормознулась, и бодро завопила, указывая пальцем на меня.

Другой ладонью, эта же фигура, начала подманивать меня к себе. Я резво развернулся и рванул куда попало!

Там отплясывали не наши, привычные мне алкаши, там бодро скакали… знойные африканские бабы полуголого вида!

Больше в те края я – ни ногой. И начихал я на всякие там секретные объекты. Жёны с мужьями пускай теперь сами, без меня разбираются. Да ну их всех к чёрту: я пока ещё всё-таки не зачуханный женатик.

Вскоре ко мне опять заявился Серёга.

- Слышь, выручай. Среди знакомых, по твоим лесным делам, у тебя нет там такого, где какие секретные точки завалялись?

- А что же вам у меня? Чего-то там не понравилось? – я внутренне ехидно ухмыльнулся.

- Меня там тогда уже не было: я сидел дома, под колпаком. Приятели рассказали: туда внезапно нагрянули какие-то мощные иноземные бабы и завалили их по-быстрому. Запихали в тележку и, – на выход! Хорошо, что на похмелье припасённые бутылки у них не зацапали. Швырнули всё вместе с вещами.

Тут я не выдержал и громко заржал, считай, что до слёз.

Серега, с большим недоумением, печально и глупо таращился на меня…

Вначале было слово

«Никто не намерен возводить стену»

В.Ульбрихт, шеф ГДР, незадолго

до постройки Берлинской Стены.

Бывает, пытаешься придумать ситуацию, в которой почувствовал бы себя ещё глупее и беспомощней. Обычно помогает. Носом похлюпал, сосредоточился и стал искать выход с бодрящей мыслью: худшее ещё не стряслось. Оно — впереди. Будем бороться по мере наступления.

Кларе Хаукелид, чтобы получить в итоге сравнения положительный баланс, следовало отправиться в прошлое. В Средние Века или дальше. Обходиться без электричества, зубной пасты и маникюрных ножниц. Без горячего душа по вечерам и замороженной пиццы.

«Чего просит прадедушка?» — переспросил снова Майкел, завершив фразу тремя изумлёнными смайлами.

«Того самого!»

Хаукелид, главврач-хирург областного медицинского центра, раздражённо ответила младшему внуку изображением пальца, указывающего на предыдущую запись. С ощущением надвигающейся катастрофы, которого символами не передать. И добавила:

«Надо будет нанять кого-нибудь».

Ей пришлось целую минуту вспоминать знак, соответствующий слову «нанять». Прежде им был мешочек с монетами, но в последнее время его вытеснили две ладони, раскрытая и сжатая в щепоть. Проклятая забывчивость! Нервы тому виной, тревоги и хронический недосып... а вовсе не приближение деменции. Незачем дёргаться: в восемьдесят скоро на пенсию отпускать перестанут. Внуки, кстати, тоже забывают всякое. Возвращаешься домой — холодильник рыдает, как брошенная восьмиклассница. А ведь третьего дня сигналил, мол, млеко-яйки на исходе, и умолял нажать окей, чтобы завезли.

Майкел долго не отзывался.

«Никто этого больше не умеет, — написал, наконец, он. Клара слышала, как парень выскочил из своего кресла и зашагал взад-вперёд по своей смешной привычке, будто бы у него пятки горели. - Никаких шансов. И дед знает, просто у него от морфия не все кварки в адроне. Хочешь, я свяжусь с клиникой?»

Бабушка горько усмехнулась. Пусть будет клиника. А по-честному-то — хоспис. Она отправила на второй этаж рожицу, растянутую в улыбке невозмутимости, которой не ощущала. И затем попросила: «Дай подумать». Часы и Эйнштейн с высунутым языком. Внук отключился. Клару посетила мимолётная идея занести наверх нарезанное яблоко и кофе. Но нет, не стоило. «Мы уже обсуждали», — напишет он. Два человечка в профиль, баян, баян. Молодёжь бесится от назойливой заботы. Пожелает — сам возьмёт.

Словно кукла с головой на шарнире, размеренными кивками отвечая на приветственные взмахи коллег, Хаукелид сбежала к себе в кабинет и задумалась.

Её отец... Нет, не так. Её умирающий отец попросил, чтобы с ним поговорили.

Клара и вся большая старомодно-сплочённая семья Хаукелидов готова была порадовать старика, исполнить любую его прихоть. Организовать путешествие на Полюс или на острова. Собрать пять поколений потомков и по очереди исполнять смешные древние шлягеры. Заказать в складчину трёхсотлетнее вино, которое стоило бы её полугодового гонорара. Но странный последний каприз патриарха лежал за пределами возможности его отпрысков. Люди давно не пользовались звуковоспроизводящими органами для коммуникации. Проще говоря, говорить больше никто не умел.

Женщина упала в кресло, потянулась, хрустя суставами, и встретилась глазами с собственным отражением в глянцевом потолке. Сверху с насмешливой тоской поглядывала кругленькая ещё-не-старушка в бледно-зелёной униформе хирурга, стриженная так коротко, что макушку перед операцией можно было стерилизировать, а не покрывать шапочкой. Глаза близоруко щурились над мясистым носом, несколько мастерски выполненных пластических корректур позволяли Хаукелид выглядеть ровесницей собственной старшей дочери. Клара нервно помассировала мочки ушей, набрала воздуху, чтобы произнести вслух что-нибудь попроще из забытого детского репертуара. Про кота, про Новый Год. Хотя бы: «Здравствуй, папа».

Выдохнула.

Здравствовать отец уже не будет. И порадовать его на прощанье не получится.

Левый висок завибрировал. Скосив глаз, Клара отклонила вызов Лариссы, приятной, хотя и немного назойливой девочки. Та состояла с Хаукелидами в весьма причудливом родстве: отбила у одной из внучатых племянниц мужа. Но по ходу скандала проявила шарм, класс, чувство юмора и прочие сокрушительные таланты, и в результате... племянница получила утешительный подарок и достойную работу в соседней области, а Ларисса — место за семейным столом. Всё-таки в её присутствии ощущалась некоторая беспомощность. Советы девочки было очень трудно игнорировать. Как грозу, необъяснимо бушующую прямо над операционным столом.

Клара поёжилась, будто и вправду натекло за воротник, и повела бровью в направлении аватара секретарши. Немедленно проявилось холёное, вызывающее доверие лицо Софии. Ни разу помощница и верный друг не оказалась занята, когда в ней отчаянно нуждались! И только дважды проявляла видимую растерянность: во время пожара в реанимации и когда позабыла, каким символом обозначается слово «парадокс».

«Уже знаешь?»

София сочувственно улыбнулась. О проблеме Хаукелид, похоже, судачил весь госпиталь.

«Думаю, дяде Юре, — подруга подразумевала умирающего, которого знала лично, — не на пользу волнения. Беседа сама по себе способна отнять последние силы. Посоветуйся с интернистом, с Семёновым или Файтом. Оба тебе запретят это дело».

Неожиданный ход. Кларе он почти понравился, но глумливая подмигивающая рожица в финале фразы ощущение вызывала пакостнейшее. На её фоне весь смысл сводился к тому, чтобы спихнуть ответственность и оправдаться в собственных глазах.

«Или тихонько посидишь, подержишь за руку старика, — София безошибочно интерпретировала паузы начальницы, уловила недовольство и сразу сменила тон. — Послушаешь, что он хочет тебе рассказать».

«Может, взять с собой одного из малышей? — Хаукелид имела в виду правнуков. Старшему через неделю исполнялось пять. — Дети поначалу болтают вовсю...»

«Когда ты их последний раз видела, своих наследников? — пришло в ответ. — Детей перестали учить говорить. Знаковая запись проще для запоминания, чем лексика любого языка. Я собственной мелкотой так и не обзавелась, ты знаешь, но новые исследования сообщают, что младенцы раньше заучивают и быстрее расширяют запас готовых рисуночков, чтобы ими обмениваться. Видела коляски с экранами на уровне глаз и колыбельки со стенками-мониторами? Недорого, стильно, дети скоро начинают присматриваться, интуитивно обучаются пользоваться и рассылать значки, супер-развивающая штука! Часами лежат, гукают, тыкают в улыбки и сердечки. Кроме того, символы универсальные, одинаковые для всех. Ты вот шведка по матери, дядя Юра — русский, я из Дальвика родом. В прежние времена пришлось бы нам долго и упорно тренироваться в понимании друг друга. А с тех пор, как люди перешли на общую знаковую систему, языковой барьер исчез. Размышляя о битвах прошлого, британец подумает — «war», немец — «Krieg», еврей — «мелхама», но при беседе каждый из них применит одно и то же изображение трёх скрещенных мечей. Вавилону пришёл конец!»

Клара подняла брови: форма беседы, сложность символов показалась ей нехарактерной для приятельницы. Но, поразмыслив, успокоила себя. София обожала научно-популярные статьи в женских сообществах и охотно цитировала, не именуя источники.

«Отказ от разговорной речи изменил весь мир!» — вещала приятельница воодушевлённо, будто бы персонально навестила каждого жителя планеты и вырвала ему язык.

«...и празднословный, и лукавый» — внезапно с неуютным чувством дезориентации вспомнила Клара. Сочный баритон молодого отца, читающего ей наизусть Пушкина, прогремел внутри её естества, как буддистский колокол на вершине заснеженного пика в Тибете, отзываясь долгим эхом воспоминаний. Стало страшно. Вдруг так старость подходит, сопряжённая с тоской по прежним дням и неспособностью восхищаться новым?

София, значит, ожидала, что подруга обратится за советом. Приготовила загодя некий перечень аргументов. И торопилась привести их, не обращая внимания на затихшую в раздумьях Хаукелид.

«Неуклонно сокращается рождаемость, причём, повсеместно. И это не причина для иррациональной паники, уходящей корнями в дремучие века борьбы нашего вида за существование. Люди просто меньше общаются, необходимость физического контакта редуцирована до минимума. Спокойно, мы не вымрем, как динозавры, нас всё ещё девять миллиардов! Человечество ведь больше не истребляет само себя. Расизм и ксенофобия потеряли смысл в реальности полного отчуждения собеседников, где любой партнёр — по сути набор символов. И сколько времени уже не сообщалось о вооружённых конфликтах?..»

«Или мы просто не замечаем подобные новости среди розовых танцующих пони», — однажды предположил её внук, и семья забросала парня изображениями какашек, чертей с высунутыми языками и прочим уничижительным хламом. Клару всё больше настораживала речь секретарши. Гладкая, тщательно заученная, изобилующая терминами, она уже казалась полностью сфабрикованной посторонними. Нарастала параноидальная уверенность, что её собеседник — вообще не София. Что за бред, кто бы ещё...

«Видишь, как здорово? Единая письменность развела нас на безопасное расстояние. Зачем бить соседу морду, если можно морально уничтожить его в сети, причём анонимно, а лучше — поручить работу специалистам? Конечно, есть крикуны-невротики. Они убеждены, что язык символов — зло. И мы безвозвратно теряем богатство речи: синонимов, — последовала короткая пауза, София, наверное, подыскивала редкий смайл, — игры слов, интонации... и прочего. Но паникёров игнорируют... как эксгибиционистов».

Клара невольно хихикнула: подружка использовала для последнего слова самый непристойный из возможных знаков. Правда, в таком виде запись их беседы не покажешь никому. Хм-м. Приходится верить, что сделано это неумышленно.

Опять мелькнул вызов Лариссы, повторяющийся снова и снова.

«Сонь, ко мне идиоты ломятся», — посетовала Хаукелид.

«Тут всё пусто, никаких пациентов, — удивилась секретарша. — А, ты про родню... Ну, так я тебя отключу через минут десять. Тоже, кстати, одно из преимуществ непрямого контакта: надоело — можно сослаться на технический дефект. Десять минут ты выдержишь объятия и просьбы дать взаймы навечно». Подруга удалилась оффлайн.

Вздыхая, Клара медленно потянулась в кресле, не глядя на мигающий значок вызова напротив её правого верхнего века и терпеливо снося вибрацию, грозящую спровоцировать приступ мигрени. И, как назло, ни одной неотложной операции!..

«Здесь», — ответила она, наконец.

«Как здорово, что вы не на операции!»

Угум. Ясновидение или обычное бытовое хамство?.. Клара поместила в строку диалога изображение спящей коалы.

«И правильно! Отдыхайте! Я сама поговорю с дедушкой Юрой».

Ух ты!

«Умеешь, что ли?!»

«Если надо, смогу. Пошепчу-побормочу, дед простит. Да вы поймите, это нужно сделать, и как можно скорее! Юрию Васильевичу хочется нам что-то очень важное рассказать. Писать такое нельзя, сразу станет известно... посторонним. Камер, прослушивающих устройств почти не ставят, смысла нет с тех пор, как народ всё пишет. Сообщения не спрячешь, найдутся умельцы их просмотреть, а дед хочет поговорить по секрету, — Ларисса посылала сообщения путая символы и перемежая их сердечками, будто была пьяна или издевалась. Читался результирующий бред с огромным трудом. Клара сообразила, что девушка делает это нарочно. Очевидно, чтобы беседу не распознал, не отфильтровал... кто?

«Глупости, — раздражённо ответила Хаукелид. — Отец получает морфий, не может сосредоточиться на...»

«Нет, нет, нет! — прилетело штук десять встревоженных рожиц. — Старик явно торопится передать какую-то тайну. Может, он клад закопал в молодости, бриллианты в стул зашил. Лет восемьдесят назад мог быть пиратом каким-нибудь или грабителем...»

«Юрий Васильевич был математиком и программистом».

«Вот и я о том! Взломщиком банковских счетов, например. Представьте себе, каково ему умирать и не иметь возможности рассказать, где сокровище зарыто?! Если мы не поторопимся, дед возьмёт и выболтает всё санитарам. Первому попавшемуся медбрату с уткой...»

Именно эта нелепая утка, как ни забавно, вывела Клару из оцепенения. Перед её мысленным взором, привычным соображать и общаться картинками, возник совершенно дикий образ жирного, небритого медбрата в рубахе с пятнами пота подмышками. Сей колоритный тип душил бледного, в синяках от инъекций, отца. Гибкой пластиковой уткой ядовито-зелёного цвета. С несмываемыми пятнами мочи. Выдержать подобное зрелище было абсолютно невозможно.

«Я сама займусь, девочка, — Клара оборвала связь. Но потом вернулась и сообщила очень хладнокровно: — Лучше бы тебе не мельтешить у меня на пути. Учую поблизости — следующим, кому понадобится разговор по душам, будешь ты».

Хоспис был светлым, чистеньким и грустным. Здесь позволяли родственникам пацентов думать, будто бы они отослали умирающих близких в модель рая с компетентными ангелами.

Перед дверью отцовой комнаты Хаукелид столкнулась с незнакомцем средних лет, невысоким, лысеющим и очень серьёзным. Белый халат топорщился на чрезмерно широких плечах. Клара, как исключительно въедливая начальница, каждого коллегу перед приёмом на работу встречала лично. И решала, подойдёт или нет. Этого врача она не нанимала. С первого взгляда в равнодушные, обманчиво-ленивые глаза его становилось ясно: не подойдёт.

Чужак что-то прятал за спиной.

Клара схватилась за ручку двери, чувствуя, как пот стекает по спине и сердце бьётся в горле. Не дежурство получалось, а вестерн какой-то. Что у него там, пистолет или шприц?

Незнакомец тоже остановился и опустил руку. В ней оказалось некое устройство, вероятно, опасное, но ничем своего предназначения не выдающее.

И не успела Клара потребовать от чужака назвать себя или побежать прочь, завывая от ужаса, обладатель поганых глаз был распознан. Представитель известной организации, человек с синтетическим именем и, наверняка, серьёзным заданием. Как всегда в момент автоматической идентификации, Хаукелид ощутила смешную гордость за отца. Именно он много лет назад создал эту программу и позволил ей бесконечно самосовершенствоваться.

«Клара Юрьевна, — сухо обратился чужак, — навестить отца — правильное решение. Только, будьте добры, остальные предоставьте принимать нам, специалистам». И протянул ей загадочное устройство, вложил в в ладонь, больно стиснул пальцы, чтобы не выпало.

«Это бомба?» — слабым голосом задала она самый идиотский из возможных вопросов.

«Ну что вы, — мужчина заметно смутился, будто именно он сморозил глупость. — это томограф...»

«Убедились, что отец действительно умирает?» — агрессивно прервала Хаукелид, слегка ослабив хватку на загадочном устройстве: если в руке и правда супер-новый томограф такого размера, тогда стоит он примерно пятую часть годового бюджета её госпиталя.

«Проверил, возможен ли в принципе диалог с дочерью, — печально поправил чужак. — Ответ: по всей вероятности, нет. Тем не менее, попробуйте. Но, если старик предложит вам произвести какие-то манипуляции с его программой коммуникации, которой все мы пользуемся... Не делайте этого».

Мужчина отступил от двери, больше ничего не добавив. Впрочем, насколько он и ему подобные могли способны были испортить кому-нибудь жизнь, было очевидно.

«Программа работает, - проникновенно заявил чужак. - Общество функционирует. Не мешайте».

Потом произвёл сложное движение, вызывающее уверенность: такой тип способен гладить себя по животу и одновременно бить по макушке. Одной рукой приложил указательный палец к губам, как древний символ, призывающий к молчанию. Второй — приотворил дверь. Третьей, как померещилось дочери Юрия Васильевича, втолкнул её в последнюю земную обитель старика.

Дверь захлопнулась. Отец лежал на боку, лицом к стене. И хорошо. Значит, не видит, в каком отвратительном состоянии оказалась его дочь. На негнущихся ногах она подошла, поискала глазами и, тихонько стукнув, положила прибор на столик с палочками для чистки рта. Старик глотать не мог, потому язык его заселяли непрошенные микро-гости. Физиологическая неизбежность, хоть ставь её в упрёк персоналу по уходу, хоть нет. Юрий Васильевич умирал: рак превращал его гортань, бронхи, печень и кости в жуткое месиво, в клеточный хаос. Перфузор подавал морфий, кислород шипел в трубке, будто вырываясь из пробитой шины. Сам пациент, бритый, обмазанный защитными кремами, бледный в синеву, замер под одеялом.

Клара опустилась на ещё тёплый стул, где только что сидел ужасный незнакомец.

Я догадалась, думала она, вычитала, отыскала, связала концы с концами, сделала выводы из событий последних дней, включая появление Лариссы, потребность моих сотрудников наставить меня на путь истинный, отчуждение родных и прочие как бы незначительные факты. Поправь меня, если сможешь, пока пробую объяснить самой себе, зачем оказалась здесь.

Ты спрограммировал пиктографическую речь. Игрушки и картинки, которыми обмениваются твои потомки, вместо того, чтобы сотрясать воздух и приводить в движение барабанные перепонки и извилину Брока. Художник из тебя никакой, но вакханалия улыбок, чертенят и сердечек началась задолго до твоего рождения. Если хочешь знать, ещё в Мессопотамии и у ацтеков, которые прославились другими забавными вещами, например, игрой в футбол боком... Тебе с сотрудниками в своё время просто поручили разработать удобный софт, позволяющий людям при письме без лишних сложностей заменять слова символами по традиции конца прошлого-начала нынешнего века. Систематизировать древние «эмодзи». Многие сообразили, какой профит принесёт коммуникация без границ, без двусмысленностей. Ты работал на таких типов, которые взятки в виде дорогущей аппаратуры женщинам-хирургам суют в руки безо всякого стеснения — и сматываются. Думал, наверное, что строишь мост, соединяющий культуры и народы. А получилась стена, через которую мы перестукиваемся, как можем.

Уверена, ты не ожидал, что человечество в угоду простоте коммуникаций откажется от возможности почесать языки. Но недооценил привлекательность интровертности, культа самодостаточности, получивших общественную поддержку в тот же период. Чтобы выжить, людям уже не нужно было держаться вместе в тёмной сырой пещере и выходить на охоту всем племенем. Человек остался один и был счастлив редким необременительным связям, обменом нарисованными улыбками.

Понятное дело, кое-кто забеспокоился о том, что твоя смерть внесёт фатальные неполадки в систему. Что ты предусмотрел лазейку, чёрный ход, некий фокус, код-разрушитель, и примешь решение удалить программу сразу на всех носителях...

Из-под одеяла высунулась исхудавшая, в пятнах подкожных кровоизлияний рука. Клара не задумываясь вложила в неё свою. Тогда старик легко сжал её. Отпустил. Подержал дольше. Снова отпустил. Короткое рукопожатие. Длинное. Длинное. Короткое. Длинное, два коротких... Хаукелид замерла, стараясь дышать ровно и не выдать потрясения, если за нею всё-таки наблюдают. Морзянка. «...тебя люблю» — передал дед.

Полились слёзы.

— Что нужно сделать? — спросила она, не осознавая, что впервые с детсадовского возраста говорит вслух.

— Сними... — он потянулся к дочери лицом, и она, невесть как сообразив, вынула контактную линзу из воспалённого отцова глаза. Юрий Васильевич очков не носил из-за врождённой анизометропии. Попросту, был он функционально одноглазым.

— А теперь? — было страшно, что крошечная сфера выскользнет из влажных пальцев.

Дед снова взял её за руку. И, медленно, настойчиво сжимая ладонь дочери, объяснил. И опять, когда Клара нервно дёрнулась, убеждённая, что всё сделает наоборот. И в третий раз для собственного спокойствия, но уже невнятно, спутанно. А потом умер. Где-то примерно через полчаса. Дочь всё время находилась рядом.

Вечером, у себя дома Клара, стыдясь собственного отвращения, достала из-за щеки линзу отца, положила её в раствор и принялась смотреть через стекло, погрузившись в невесёлые мысли.

Решать за всё человечество?.. Её амбициям хватало ответственности, сопряжённой с руководством областной клиникой. Самое главное — не позволить повлиять на выбор страху потерять статус, утратить источник дохода. Быть объективной, как никогда.

...придётся, значит, уволиться. Уйти на пенсию. Возможно, даже переехать из родного города. Детям — в любом случае... Хватит! Думай по существу.

Почему отец сам не привёл в действие код-разрушитель? Очевидное предположение: он сам сомневался в правильности такого шага. Глобальные перемены в обществе неизбежно порождают волну недовольства и саботаж. Вещи, которые мы находим совершенно естественными, да чуть ли не врождёнными свойствами людской натуры, в древности показались бы дикими, еретическими. Ценность человеческой жизни, свобода, равенство... К торжеству этих идей ведёт цепочка неудобных решений, принимаемых одиночками.

Кларе совершенно не хотелось оказаться в числе обскурантов.

Утрата разговорной речи опасна не сама по себе. Мысль, облечённая в запись, оставляет больше времени на раздумья. Возможность откорректировать фразу — бесценна. «Что написано пером, не вырубишь топором», помнишь? А также «слово — не воробей»? Уже неактуально. Думай, Хаукелид! Тебе всё ещё хочется взорвать уютный мир, утопить кораблик человечества только потому, что некий груз в трюме выглядит уродливым и опасным?

Однако... человечество, изъясняющееся посредством словаря людоедки Эллочки в картинках? Кларе подарили однажды «Войну и мир» в переводе на язык «эмодзи», прототип современного «всеобщего». Книга умещалась в тридцать страниц и оказалась дьявольски пёстрой. Но читалась легко, удалось без проблем проглотить её за кофе.

Кофе!

Клара вскочила и, больше не раздумывая, быстрыми шагами направилась на кухню. Там, беспричинно улыбаясь, отдала приказ кофеварке. И вскоре уже поднималась на второй этаж, балансируя кофе, яблоком и булочками.

Майкел изумлённо обернулся, увидел её улыбку — и тоже ухмыльнулся в ответ, встал, забрал поднос.

— Ешь. Заработался совсем! — произнесла с любовью Клара, наклоняя лохматую макушку внука и прижимая её к груди.

— Бабушка! — смущённо прогудел Майкел, сам вздрогнул от своего смешного баса — и рассмеялся.

Если уж отец, умирая от рака, отыскал способ поговорить с дочерью, значит, всё не безнадёжно. Мы найдём самые разнообразные пути друг к другу, думала Хаукелид, с нежностью глядя на внука. Словами, картинками, жестами, прикосновениями или совсем без них. Пока тут, на планете, не утрачено человеческое мышление, мы поймём друг друга и не останемся одиноки.

Внизу раздался звонок, незнакомец из клиники возник на пороге. Клара спокойно, уверенно протянула руку и вложила в раскрытую ладонь чужака наследство Юрия Васильевича.

Падение Ганимеда

Дик беззаботно откинулся на спинку кресла и задрал голову – сквозь прозрачную крышу терминала телепортационного порта безоблачное синее небо казалось ещё ярче, и трудно было удержаться от соблазна лишний раз полюбоваться им, когда выдавалась свободная минутка, тем более, что снаружи по-прежнему оставалось светло, как в полдень, несмотря на то, что рабочая смена близилась к концу. Конечно, в этот период года светлое время суток обычно не держалось так долго, но мысли о такой ерунде быстро вытеснили другие размышления, куда более приятные – о грядущем отпуске, до которого оставалась какая-то пара дней. И за них ему ещё нужно решить, где на этот раз провести отдых. С тех пор, как учёные открыли телепортацию и она начала вытеснять другие виды транспорта, путешествия стали гораздо проще и дешевле – теперь можно было безо всяких проблем отправиться куда вздумается, если, конечно, там уже успели построить собственный порт. Хотя, учитывая, с каким темпом растёт их количество, скоро и эта проблема отпадёт.

Дик, большой любитель посещать новые места, всего за десяток лет успел побывать чуть ли не в каждом уголке Земли – но оставались ещё размещённые на других планетах колонии, из которых ему и предстояло выбрать. Может, рвануть на Венеру? Говорят, специалисты по атмосфере проделали с ней немалую работу, и сейчас на поверхности можно находиться даже без скафандра. Или на Плутон, где организуют самые экстремальные во всей Солнечной системе спелеологические экскурсии? Столько вариантов – на то, чтобы побывать везде, и целой жизни не хватит. Точнее, не хватило бы, если…

Один из экранов на панели управления перед ним загорелся мягким синим светом, возвращая с небес на землю. На дисплее мигало имя очередного желающего воспользоваться телепортацией – Джо Чип, пункт назначения – чилийский городок Пуэрто-Монт, популярная начальная точка у туристов, отправляющихся покорять Анды. Дик забегал пальцами по клавишам, сверяя пришедшие данные с уже загруженными документами. На это ушло не больше минуты, после чего он открыл ворота, пропуская пассажира в комнату отправки, отделённую от операторской прочной звуконепроницаемой перегородкой из плексигласа.

В образовавшемся проходе появился человек, выглядящий так, как и должен выглядеть готовый к очередному путешествию турист: лёгкие штаны, удобная куртка, рюкзак за спиной. Пройдя пару шагов, он встал на месте, с любопытством оглядываясь по сторонам – похоже, у него это первый раз. Вздохнув, Дик включил внешний коммуникатор и пододвинулся поближе к микрофону.

– Эй, приятель. – Тот замотал головой, не замечая, откуда идёт звук. – Я здесь, слева. Ага, вот тут. Привет. Раньше пользовался телепортом?

Тот что-то произнёс – судя по губам – но затем сообразил, что через прозрачную переборку ничего не слышно, и просто покачал головой.

– Ладно… Тогда сначала короткий инструктаж. По моей команде надо будет встать вон туда, – Дик указал на небольшую круглую платформу в центре зала. – Это «передатчик». Как только начнётся перенос, ты почувствуешь слабое покалывание по всему телу, неболезненное, но ощутимое, как будто на тебя нацепили свитер. Не обращай на него внимания, через пару секунд пройдёт. После переноса, когда окажешься на месте, дальше тебя будет направлять принимающий оператор. Да, и ещё – во время транспортировки нельзя шевелиться, а то побываешь одновременно и в горах, и в океане. Кхм… Но, вообще-то, бояться нечего, всё проверено и испытано. Короче, увидишь синий цвет – стой спокойно, не двигайся. Всё понял? – Джо кивнул. – Отлично, тогда приступаем. Залезай на «передатчик».

Отключив коммуникатор, он подождал, пока пассажир заберётся на платформу и замрёт на месте, и снова застучал по клавишам, запуская телепорт. Сначала в комнате отправки раздался постепенно нарастающий гул, не слышный в операторской, но дающий о себе знать вибрацией, проникающей даже сквозь звуконепроницаемую перегородку. Одновременно с этим из-под ног Джо замерцало едва видимое синее сияние. Не отрывая от него взгляда, Дик плавно потянул один из рычагов на панели управления, и слабый луч синхронно его движению вырос в ослепительный столб света, полностью скрывший стоявшего в нём человека. Нажатие ещё одной кнопки – и по всей высоте ярко-небесной громады исполинской трещиной пробежала молния. Когда через несколько мгновений после вспышки к глазам вернулась способность видеть, свечение уже погасло, а на платформе «передатчика» не осталось ни следа Джо Чипа.

Проморгавшись, Дик вернулся к дисплею и отправил вызов в Пуэрто-Монт, куда отправил пассажира. На экране высветилось лицо принимающего оператора.

– Пункт отправки, порт UB-1-K. Запрашиваю подтверждение прибытия, время переноса – 17.56 по Гринвичу.

***

Каждый день после работы Дик заказывал такси. Так он поступил и сейчас, однако сегодня его путь лежал вовсе не домой, как обычно. Этим вечером он указал в навигаторе другой адрес и, устроившись на заднем сидении, прислонился к стеклу, рассматривая с проходящей на высоте в пару километров трассы город, застроенный вытянутыми в небо зданиями чудной формы. Уже через пять минут автомобиль остановился перед одним из них, под голографической вывеской – «Ганимед». Расплатившись с водительским терминалом, Дик направился к дверям. Перед тем, как зайти, он задержался, достав из кармана визитку и сверив надпись на ней с названием, мигающим над его головой.

Холл помещения оказался таким, каким бывает любое медицинское учреждение – стерильно белые цвета и мягкое, ненавязчивое освещение. В обе стороны от входа тянулись широкие коридоры, а прямо напротив него расположилась информационная стойка. Дежурившая за ней девушка-администратор, заметив вошедшего, отложила в сторону кипу документов, которыми занималась до этого, и с готовностью развернулась к гостю.

– Добрый вечер. Добро пожаловать в клинику продления жизни «Ганимед». Вы записаны на приём?

– Да, конечно, – Дик улыбнулся. – Я звонил вчера, насчёт процедуры.

– Позвольте ваше направление? – Взяв протянутый ей чип, она загрузила его в информационную панель. – Да, вижу вас в расписании. Подождите, пожалуйста, здесь, я вызову ассистента, который проводит вас в операционную. Также благодарю вас за своевременно внесённую предоплату, остаток суммы оплачивается после сеанса в соответствии с выбранным тарифом. Кстати, если с ним вы ещё не определились, можете ознакомиться с нашим прайсом.

С этими словами она вручила Дику демонстрационный планшет, с которым тот, поблагодарив, устроился в стороне от стойки. Однако кроме перечисления и кратких описаний доступных тарифов в брошюре по большому счёту ничего и не было. «Старт», с продлением жизни на 100 лет, «Стандарт», на срок в 250 лет, и «Максимум» – на 500. Для первого предусмотрена обычная для подобных услуг медицинская страховка, для двух других – расширенная, с дополнительными опциями, плюс скидка на дальнейшее обслуживание в «Ганимеде».

Когда он поднял глаза обратно к собеседнице, рядом с ней уже стоял, заложив руки за спину, рослый молодой человек, одетый в комплект из медицинских брюк и футболки такого же стерильно белого цвета, как и вся обстановка вокруг, на груди у него красовалось вышитое вдоль ворота название клиники, а на поясе висел тазер. Дик отметил про себя, что эти двое смотрятся рядом, как пара близнецов. Увидев, что он закончил с брошюрой, девушка опять повернулась к нему:

– Уже подобрали подходящий вариант?

– Да, думаю, вот этот будет в самый раз. – Он протянул ей планшет, ткнув пальцем в дисплей. Она кивнула:

– Хороший выбор. Очень популярный в этом сезоне, и вообще его часто берут те, кто приходит к нам впервые. Кроме того, в этом тарифе предусмотрены особые условия страхования для путешествий, а судя по вашему направлению, вам это должно быть интересно. – Она вернула Дику чип, и стоящий рядом с ней мужчина шагнул вперёд. – Пожалуйста, следуйте за Аквилом, он проводит вас в операционную. Если возникнут какие-то вопросы, можете также обратиться к нему. Всю информацию о вас я передала в систему, к процедуре всё скоро будет готово.

Аквил дал знак следовать за ним, и направился в сторону одного из коридоров.

Чем дальше они углублялись в недра клиники, тем яснее становилось, что на поверку она гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Бесконечные, казалось, стены с рядами одинаковых дверей без опознавательных табличек тянулись и тянулись, превращаясь в настоящий лабиринт, а сопровождающий Дика работник, похоже, знавший все эти переходы наизусть, за всё время их пути ни разу и не подумал хотя бы притормозить. И как ему только удаётся здесь ориентироваться? Не иначе родился в каком-нибудь местном кабинете, сразу одетый в форму и с шокером, прицепленным на пояс.

Мало того – с тех пор, как они удалились от информационной стойки, вокруг не было слышно никаких звуков, кроме их собственных шагов, даже гудение люминесцентных ламп над головами, и без того едва заметное, как будто приглушилось и стало ещё тише. Но самым странным было не это, а то, что во всех этих коридорах им не попадалось ни одной живой души. Неужели с такими площадями у них так мало персонала и посетителей? Видать, дела у них идут не настолько хорошо, как говорят. Впрочем, стоило подумать об этом, и из-за ближайшего угла появился мужчина, одетый и выглядящий точно так же, как Аквил, перед собой он толкал пустую больничную каталку. Не обратив на встречных ни малейшего внимания, он скрылся за следующим поворотом.

Поравнявшись со спутником, Дик спросил:

– Как это вообще будет происходить?

– Что? Процедура? – Тот, не замедляя ход, пожал плечами – Не знаю, что и сказать. В сам процесс я особенно не вникаю, это не моя область… Но беспокоиться вам определённо не о чем, если вы об этом. Операция проводится под общей анестезией, за минуту заснёте, а когда придёте в себя – всё уже будет готово. Вы ничего и не заметите.

Навстречу им прогрохотала ещё одна каталка, управляемая парнем, одетым в униформу «Ганимеда», который, как и предыдущий, не удостоил их хотя бы взглядом.

– А сколько времени всё займёт?

На этот раз Аквил, прежде чем ответить, замешкался.

– Бывает по-разному. Это зависит от человека, от специфики организма. Одним хватает пары минут, на других и полчаса оказывается мало. Сколько для вас будет составлять один сеанс, станет понятно только после того, как его проведут в первый раз, зато в будущем эта длительность всегда будет одинаковой.

Дик замолчал, решив, что разговор окончен, но, похоже, его собеседник так не думал. Его неловкий вопрос прозвучал слегка неуместно:

– Так вы волнуетесь?

– Ну… Да, наверное. Это для меня, всё-таки, первый раз. Неизвестное – это всегда немного страшно.

– Не стоит, в этом нет ничего страшного. Наш метод тщательно проверен и испытан, малейшие проблемы – и те исключены. Ежедневно на улице вы встречаете по меньшей мере сотню, а то и пару тысяч наших клиентов. И ни по одному из них не догадаться, что он пользуется нашими услугами.

Дик, вспомнив пустые коридоры клиники, хотел возразить, но не стал, тем более Аквил сразу после этой реплики наконец остановился у одной из дверей. Отперев её, он пропустил подопечного внутрь, и зашёл сам.

Свет загорелся автоматически, выхватив из темноты стоящий посреди небольшой комнаты широкий операционный стол, оборудованный самое меньшее сотней разных зажимов, креплений и фиксаторов, а также гибких сочленений, позволяющих поместить размещённого на нём пациента в любое необходимое положение. Наверху, под потолком, стройными рядами расположились металлические рукава робо-манипуляторов. Больше, не считая расположенной у дальней стены панели управления, в помещении ничего не было. Провожатый Дика направился к ней, привычными движениями ввёл пару команд, и развернулся обратно к нему.

– Что ж, всё готово, можно приступать. Вам нужно раздеться до пояса и лечь на стол. Желаю удачной операции.

Тот ещё раз огляделся по сторонам.

– А доктор? Может, сперва дождаться его?

– Доктор?.. А, кажется, вы не совсем поняли. Мы давно отказались от использования живой силы во время подобных процедур. Всё выполняется машинами. – Аквил указал на потолок. – Я ввёл в программу нужные данные, как только вы окажетесь на столе, операция начнётся автоматически.

Он снова устремился к выходу, но задержался на пороге:

– Да, и ещё – когда сеанс закончится, дорогу назад найдёте по указателям. Всего доброго!

«По каким указателям? Во всех этих коридорах не было ни единого указателя», – не успел Дик открыть рот, чтобы озвучить эту мысль, как дверь захлопнулась, оставив его наедине с самим собой. Странно, но сейчас, когда до воплощения его мечты оставался всего один шаг, у него возникло чувство, что стоит немного повременить. Не то чтобы он передумал, просто теперь это решение как будто требовало более тщательного обдумывания. А впрочем… Встряхнув головой, дабы отогнать сомнения, он всё же начал стягивать одежду.

Поверхность стола на ощупь оказалась неожиданно тёплой – словно кто-то слез с него минуту назад. Едва Дик лёг, крепления, расположенные на уровне запястий, задвигались. Зацепив его руки, они мягко подтянули их на нужное место и, щёлкнув, застегнулись. Через секунду – то же самое с лодыжками, затем – один большой ремень перекинулся через его пояс. После этого в движение пришли манипуляторы. Один из них медленно потянулся вниз, на его кончике блеснул пневматический шприц. Приблизившись к плечу, игла прижалась к коже вплотную, затем короткий звук выпускаемого воздуха – и металлический рукав так же не спеша вернулся в исходное положение. За ним пришла очередь следующего, но какой на нём был размещён инструмент, было уже не рассмотреть – анестезия начала действовать сразу. Перед его глазами всё постепенно расплывалось, очертания комнаты, и без того лишённой избытка деталей, стали сливаться в одно целое. У людей, страдающих клаустрофобией, во время приступов паники иногда появляется ощущение, что стены вокруг них сдвигаются и помещение становится всё меньше и меньше. Что-то похожее в этот момент испытывал и Дик; в глазах у него быстро темнело, операционная сжималась, и одновременно с этим расширялось всё, что находилось за её пределами – протяжённые коридоры клиники, город снаружи, да и вся планета.

Несмотря на усиливающееся действие анестезии, он судорожно рванулся, пытаясь освободиться из цепких ремней, но безуспешно – сил на это не хватило бы и у человека, полностью остающегося в сознании, он же уже находился в пограничном состоянии. Однако своих потуг невольный пленник всё равно не оставил, и продолжил биться, не обращая внимания на работающий возле его груди манипулятор. С каждым таким ударом его движения слабели, пока он наконец не сообразил, что не может пошевелить даже пальцем. И в этот момент он услышал далёкий, точно приглушённый толщей воды голос, неразборчиво бормочущий что-то. Успев понять, что это он сам, Дик провалился в сон.

***

Когда он пришёл в себя, свет в операционной по-прежнему горел, но манипуляторы уже вернулись на свои места – как будто и не трогались с них. Дик медленно поднял руки, больше не удерживаемые фиксаторами, и ощупал грудь. Никаких следов того, что с ним делали. Так же медленно он поднялся и сел на край стола, огляделся по сторонам. Одежда, снятая перед процедурой, лежала там же, где он её оставил. Раз ждать, по всей видимости, больше нечего… Он неловко натянул всё обратно, затем слез на пол и, слегка шатаясь, пошёл к выходу.

Как ни удивительно, Аквил был прав – прямо напротив двери висела табличка со стрелкой, указывающая, очевидно, путь обратно. И как он её с самого начала не увидел? А, какая разница… Держась за стену, он побрёл в нужную сторону. Пройдя с десяток метров, он оглянулся и, сощурившись, внимательно осмотрел пройденный участок. С этим коридором что-то не так, он как-то поменялся, еле уловимо. Но как именно? Потолок стал выше? Дверей стало меньше?.. Дик ещё раз с силой тряхнул головой – хватит думать обо всякой ерунде. Видимо, анестезия ещё прошла не до конца, в этом всё дело. Взяв себя в руки, он отправился дальше. Где-то вдалеке послышался уже грохот, показавшийся ему знакомым, но за секунду до того, как он вспомнил этот звук, тот затих.

На обратную дорогу, как ни удивительно, ушло гораздо меньше времени. Должно быть, Аквил вёл его не самым коротким путём. Когда из-за очередного поворота показалась информационная стойка, Дик неожиданно для самого себя подумал – а сколько, собственно, времени он находился в отключке? Может быть, уже наступил следующий день? Заметив его, девушка-администратор с улыбкой развернулась:

– Кажется, всё прошло удачно. Как вы себя чувствуете?

– Я… Хорошо. Всё хорошо… Вроде бы. Сколько сейчас времени?

– Вот, взгляните, – как будто не услышав вопроса, она извлекла откуда-то из-под стола маленькое зеркальце, отороченное украшением в виде змеи. Сунув его Дику под нос, она повертела им в разные стороны, чтобы он мог посмотреть на себя с разных углов. – Нет, правда! Вы же чуть ли не помолодели.

Увидев своё отражение, тот нахмурился. Никаких изменений он не увидел.

– Ага, я понял. Что дальше? На этом всё?

– Почти, – она спрятала зеркало обратно, затем достала и протянула Дику ещё один чип. – Здесь запись вашей операции, а также все подтверждающие документы.

– Запись операции? – Он забрал флешку и поднял её над головой, внимательно рассматривая.

– Считайте это сувениром от нашей клиники, на память. Ну, и мы выдаём запись всем клиентам для подтверждения того, что регламент процедуры был соблюдён.

Помедлив, Дик развернулся и побрёл к выходу из «Ганимеда», не обратив внимания на прозвучавшее в спину формально-дружелюбное прощание. Автоматическая дверь у него за спинной закрылась.

Похоже, без сознания он провалялся достаточно долго – на улице уже стемнело и начал моросить мелкий дождь, редкие автомобили с гулом проносились мимо здания, через секунду исчезая вдали. По крайней мере, успели управиться до ночи.

Махнув рукой как нельзя кстати оказавшемуся рядом такси, Дик запрыгнул на заднее сиденье. Включив в навигаторе микрофон, он хриплым голосом – то ли от прохладного воздуха, то ли от пережитого волнения – назвал адрес:

– Пересечение Рансайта и Джори.

Автомобиль тронулся с места. За окном мелькали улицы – отлично знакомые Дику, но он всё равно прилип к стеклу, словно видел их впервые. Правда, его мысли сейчас были заняты вовсе не ими. Он раз за разом прокручивал в голове оставивший столько вопросов поход в клинику, после которого его собственное состояние… Пожалуй, лучше всего его описывала фраза «сбитый с толку». Но, как бы там ни было, не станет же он отрицать, что операция прошла успешно? Вон, даже видео выдали… Он нащупал в кармане врученный ему перед уходом чип. Хотя, кто вообще знает, что там записано?

Широко зевнув, Дик повернулся в другую сторону. Как только появится возможность, надо проверить, что там, на чипе… Вряд ли, конечно, на нём окажется что-то, кроме операции, но лишним это не будет. Уж слишком всё было… Странным, как во сне. Вспомнив про сны, он снова зевнул, да так сильно, что выступили слёзы, мешавшие видеть. Смахнув их, он снова взглянул в окно и с удивлением понял, что всё равно перед глазами всё расплывается. Что за чёрт? Дик принялся тереть глаза, а когда отнял кулаки от лица, вокруг царила полная темнота. Он вжался в мягкую обивку сидении, затем вытянул вперёд руку и попытался дотронуться до стекла, в которое глядел перед этим, но не встретил там, где оно только что было, никакого препятствия. Развернувшись, он попробовал нашарить вслепую водительское кресло, крышу машины – да хоть что-нибудь! Но безрезультатно – его дрожащие пальцы хватали только воздух. Что происходит? Что это? Может, анестезия всё же прошла не до конца, оттого ему и чудится всякое?

Несмотря на нарастающую панику, его одолел новый зевок, который не удалось подавить, а за ним ещё один. Почувствовав, как валится на бок, Дик выбросил вперёд руку, но, потеряв ориентацию, рухнул, судя по всем, прямо под сидение. Он попытался вылезти обратно, отчаянно цепляясь слабеющими пальцами за обивку, но она, казалось, буквально ускользала от него. Когда руки окончательно перестали слушаться и онемели, он затих, оставаясь на полу. Где-то над головой невнятно забормотал что-то водительский терминал – и после этого наступила окончательная тишина.

***

Дик сорвал с лица симуляционные очки и с отчаянием отбросил их в сторону. Каждый раз, каждое пробуждение – настоящая пытка. Хуже, чем пытка. Он с трудом поднялся на ослабшие ноги и, когда закружилась голова, схватился за стену. Подождав, когда помутнение успокоится, он заковылял в другой конец этой каморки, где за изодранной шторой расположилось окно. Добравшись до него, он прислонился к подоконнику и отодвинул край ткани, выглянув наружу. Картина на улице за время его отсутствия не поменялась – полуразвалившиеся дома, между которыми пролегли грязные тропинки, бывшие когда-то дорогами, и сотни, если не тысячи труб, торчащих за ними. Но интересовало Дика вовсе не это – он поднял взгляд наверх, туда, где из густого чёрного дыма формировались целые облака, без дождя уплывающие за горизонт. Сквозь копоть было видно небо, затянутое настоящими тучами.

Вздохнув, он задёрнул штору обратно и, прислонившись спиной к стене, сполз на грязный пол. Бережно подобрав валяющиеся рядом очки, он заткнул их за пояс: надо их куда-нибудь спрятать до поры, пока не появится возможность снова зарядить аккумулятор. А появится она, судя по всему нескоро – с такой погодой можно и неделю ждать, пока солнце хотя бы выглянет.

Неделя на то, чтобы попасть туда, в ту симуляцию, которая стала для него настоящей жизнью. Неделя, проведённая здесь, в реальности, в которой он больше не хотел оставаться и одного дня. Уставившись в одну точку, Дик замер, его глаза постепенно закрылись. Он засыпал, и на этот раз сон был настоящим.

Мысли и чувства на Земле и в космосе

ОСНОВНОЙ

Я сижу за рабочим пультом. В иллюминаторе – привычная, изрядно надоевшая картина: планета, окружённая плотной, бледно-жёлтой кислотной атмосферой. Наша диспетчерская станция медленно движется по орбите против вращения планеты.

Моя задача – контролировать транспорт, доставляющий с Юпитера аммиак для нейтрализации сернокислых облаков. Автоматика иногда даёт сбои, и приходится на подлёте корректировать в ручном режиме траекторию челноков-цистерн. Ничего сложного, но надо быть внимательным и аккуратным, иначе челнок пролетит мимо или попадёт не в ту точку, и проку от него будет немного. Результаты нашей работы уже видны, кое-где в просветах облаков можно разглядеть освещённые солнцем бурые венерианские скалы.

В нашей команде кроме меня ещё трое: командир Шульц, инженер Моралес и стажёр Кнедличек. Работаем в две смены: я с Моралесом, а Шульц – со стажёром. Первое время мы были в одной смене с Кнедличеком, но потом я попросил командира разделить нас. Причина была весьма прозаическая: из-за малых размеров станции нам со стажёром приходилось не только вместе работать, но и спать в одном отсеке. Чёрт бы побрал проектировщика этого модуля! Экономить на людях – последнее дело! Нет, сначала всё шло нормально, даже приятно было общаться с наивным и жизнерадостным юношей, но через некоторое время он начал лаять во сне. Не храпеть и не пукать, а именно лаять, громко и заливисто. Когда собачий лай разбудил меня впервые, это показалось даже забавным – мало ли что может присниться человеку! Но через сутки всё повторилось, и потом стало повторяться снова и снова. Я посоветовал парню принимать что-нибудь успокоительное, он вроде бы попробовал какие-то пилюли, но их ненадолго хватило. Через некоторое время он уже не только лаял, но ещё и жалобно подвывал. При этом никаких проблем со здоровьем Кнедличек не испытывал, настроение у него всегда было хорошее, и аппетит отменный. Я же из-за постоянного недосыпа был на грани срыва. Пришлось поговорить с командиром, и мы со стажёром разошлись. Теперь каждый спит в своё время.

Мой нынешний напарник Моралес – полная противоположность весёлому и общительному Кнедличеку. Серьёзный и молчаливый. Не поймёшь, что у него на уме. Тот ещё фрукт. Впрочем, недостаток эмоций и отсутствие чувства юмора – нормальное состояние для существа третьего пола. Зато работник превосходный. Или превосходная. Или превосходное. Так поднаторело, что пульта даже не касается – направляет аммиачные снаряды в цель одним взглядом. Или силой мысли. Нам, обычным мэйлам и фимэйлам, такая виртуозность не под силу. Мы уж как-нибудь пальцем по дисплею. Или двумя пальцами.

Скучновато с ним. О себе ничего не рассказывает, на вопросы отвечает односложно, музыку не любит и даже в еде неразборчив или неразборчиво. Пихает в себя всё подряд: рыбные консервы с шоколадным кремом, яблочный штрудель с тушёнкой. Кефиром запивает. И на лице – отсутствующее выражение. Можно было бы принять его за андроида, но их производство прекратили ещё в прошлом веке.

На пульте загорается красная лампочка: приближается очередной караван. Последний в эту смену. Сейчас быстренько разгрузим его, и можно отдыхать.

Касаюсь дисплея, выстраиваю корабли в одну линию. Моралес напрягается и выпучивает зенки. Ледяные снаряды, сверкая на солнце, летят в атмосферу и взрываются в верхних слоях. Красота! Второй год я на станции, а всё не перестаю восхищаться. А Моралесу всё равно. Ни радость, ни тоска ему неведомы.

– Как дела, мальчики? – это командир Шульц вошла.

– Нормально, кэп! – отвечает «мальчик» Моралес. – Приняли двадцать один караван по сорок судов, количество снарядов пятнадцать тысяч семьсот пятьдесят четыре штуки, три челнока были недоукомплектованы, один – повреждён метеоритом и завис на орбите.

– Чёрт знает что такое! – возмущается Шульц. – Что за бардак у них там на Юпитере? Ну ладно, отправляйте повреждённый корабль в верхние слои от греха подальше и свободны.

– Не надо уничтожать корабль, кэп! – возражает Моралес. – Пробоина небольшая, можно подлететь и заварить. Давайте я сделаю!

– Нет, твоя смена кончилась, – не соглашается Шульц. – Нельзя нарушать трудовой распорядок. Отправлю стажёра, пусть набирается опыта.

Моралес уступает кресло Шульц. Появляется Кнедличек, как всегда в прекрасном расположении духа.

– Как спалось, дружище?

– Отлично! – улыбается во всю ширину рта. – Снилось Старе Место, ратуша, часы, Карлов мост. Пивечко плзеньске.

– Ну, хорошего дня!

Я удаляюсь, не дожидаясь, пока стажёр получит приказ о выходе в открытый космос. Вряд ли он ожидал такого сюрприза. Ничего, пусть привыкает.

После смены пора подкрепиться, принять душ и дать указания резервному телу.

ЗАПАСНОЙ

Каждый день, просыпаясь, я знаю, чем должен заняться сегодня. Тот, кто посылает мне программу действий, сейчас находится далеко в космосе. Выполняет тяжёлую и опасную работу. Каждому, кто несёт такую службу, по контракту положено резервное тело. Вдруг что-нибудь случится. Риск велик, поэтому для страховки космонавта клонируют.

Быть в резерве совсем неплохо. В мои обязанности входит наслаждаться жизнью на Земле и развлекаться на всю катушку, пока основное тело трудится на венерианской орбите. Вся информация, которой владеет старшее тело, скопирована и постепенно перенесена в мой мозг. Так что учиться ничему не надо, только отдыхать и развлекаться. Ежедневно мы со старшим телом обмениваемся через коннектор мыслями и чувствами. Если, конечно, нет помех на линии связи. У нас как бы один разум на двоих. Это не значит, что у меня здесь, на Земле, нет свободы действий, просто старшее тело слегка направляет меня. Оно опытнее, поэтому лучше знает, чем заняться. Никаких конфликтов не возникает, в сущности, мы – одно целое. Я передаю ему свои эмоции, и оно отдыхает и радуется жизни вместе со мной.

На Земле сейчас столько развлечений, что хватит на двоих с избытком. Рассказывают, что не так давно это была унылая грязная планета с плохой атмосферой и ужасным климатом. С трудом в это верится. Теперь, когда все вредные производства перенесены в лунные пещеры и марсианские пустыни, наша родная Земля превратилась в превосходную спортивную площадку и курорт.

Сегодня мне предлагается покататься на горных лыжах. Что ж, возражений нет. Приятное и полезное времяпрепровождение.

КРУЧЕК

Ночь. Прохлада. Дрожащий свет. Копать, копать! Сырая земля. Пролезть в нору! Бежать, бежать! Прочь от чужих людей!

Площадь. Булыжник. Сухие листья. Следы. Много следов. Нет, здесь – нет. Запах реки. Мост. Следы. И здесь нет. Надо вернуться домой, может быть, хозяин уже там. Узкая улочка. Запах кошки. Фу! Клумба. Вонючие цветы. Тёмное окно. Запертая дверь. Нет! Брошен, оставлен! Луна. Страх. Тоска. У-у-у-у!!! Ву-у-у!!!

Что это? Тепло в голове. Прикосновение. Он здесь, рядом! Хозяин! Я чувствую тебя! Но где ты? Почему я тебя не вижу? Позволь лизнуть твою руку! Я спокоен, спокоен! Пойдём гулять? Да, да, конечно, пойдём гулять! Ау!

ОСНОВНОЙ

Здорово покатались! Как же хорошо иметь на Земле своего двойника, на двадцать лет моложе, сильного, ловкого, не обременённого заботами. Такой релакс получил, настроения хватит теперь на несколько скучных смен. Пусть малыш побудет в горах ещё недельку, тем более что завязывается дружба с Катенькой. Милейшее существо! Коннект настроен идеально, спасибо инженерам.

Моралес, как всегда, спокоен и равнодушен. Не знаю, есть ли у него копия на Земле. Похоже, она ему и не нужна. Никакого интереса к жизни, чистая математика. Не дай бог такие «моралесы» станут преобладать в будущем, а ведь всё к тому идёт. Люди скоро совсем перестанут размножаться по старинке. Клонироваться и переносить информацию в новое тело гораздо удобнее. Вот уже и третий пол каким-то образом появился. Никто не понимает, как это произошло, научного объяснения нет. Согласно одной из гипотез бесполые потомки появляются, если оба родителя – клоны в третьем поколении, но серьёзных исследований проведено не было. Бесспорно, у Моралеса и IQ гораздо выше, чем у мэйлов с фимэйлами, и быстрота реакции, и профессионализм. Только зачем всё это, если ничто его в жизни не радует? Ведь он же всё-таки человек! Может быть, лучше применять таких ребят в передовых отрядах для освоения Вселенной, а на Земле всё оставить как раньше? Пусть люди смеются, плачут, влюбляются, разочаровываются, пишут стихи и музыку, сажают цветы? Ведь должен быть в нашем существовании какой-то смысл!

Ну вот, задумался и прозевал челнок. Хорошо, напарник подхватил его взглядом и направил в нужную точку. Посмотрел на меня укоризненно, мол, ты что, чувак, будь внимательнее! Всё-таки какие-то эмоции есть и у третьего пола.

ШУЛЬЦ

Это моя последняя командировка перед заслуженной пенсией. Двойственное чувство: с одной стороны, хочется наконец отдохнуть, заняться семьёй. Дочка выросла без матери, подрастают два внука. Льняные кудряшки, голубые доверчивые глазёнки, пухлые щёчки. Уютный домик, сад, розы, колбаски на гриле, имбирные пряники на Рождество. Как всего этого не хватает! С другой стороны – любимая работа. Бесконечное пространство, которое надо осваивать. Скоро здесь, на Венере, мы разгоним все облака, парниковый эффект прекратится, и на благодатной, удобренной солями аммония почве появятся первые растения. К сожалению, это произойдёт уже без моего участия.

Хотя, что это я? Почему нет? Моё резервное тело на Земле! Моя копия, которую я почти не использовала! Она в хранилище, в анабиозе, юная, полная сил. Я передам ей весь свой жизненный опыт, все знания. Она заменит меня здесь, в космосе, и всё продолжится! А моё старое тело полетит доживать свой век на Землю. Меня, то есть её, клонируют ещё раз, как всех космонавтов. И конца нам не будет.

ЗАПАСНОЙ

Катенька – чудо что такое! Отчаянная, настоящий чёртёнок! Что она вытворяет на своём сноуборде! Только снежная пыль летит! А какие глазищи! А волосы! Грудь тоже хороша. И бёдра. И вообще. Короче, я пропал. Мой двойник на орбите теперь работать не сможет. Надо бы договориться и временно отключить коннект.

Вот уже неделя как мы знакомы с Катенькой. Такое событие стоит отметить. Приглашаю девушку в ресторан, лучший на этом курорте. Покупаю букет красных роз, самый дорогой. Жалованье космонавта позволяет шикануть.

Ресторан в форме призмы, похожий на гигантский кристалл, прилепившись к скале, переливается всеми цветами радуги. Поднимаемся по винтовой лестнице и заходим внутрь призмы. Под ногами – невидимый пол, внизу – пропасть с замёрзшим водопадом. Катенька уверенно проходит над пропастью к нашему столику. Открытые плечи, струящийся шёлк вечернего платья, тонкий аромат духов «Эдельвейс». Всё, как в наивном старом кино. Сейчас принесут шампанское.

Мы пьём за нашу встречу. Развеселившись, несём всякую чушь. За прозрачной стеной над пропастью выделывает кульбиты запущенный каким-то шутником дрон - клоун. Врезается раскрашенной физиономией в стену, лицо искажает уморительная гримаса. Мы с Катенькой хохочем и не можем остановиться. Продолжение вечера обещает быть грандиозным.

Подлетает наш заказ – блюдо с крылышками, полное всяческих деликатесов. Накладываем себе полные тарелки. Катенька аккуратно накалывает на вилку янтарный ломтик форели и направляет в рот. Нежные губки расплываются в улыбке.

– Попробуй, как вкусно!

Я таю вместе с форелью. Смешно, глупо, но как же прекрасно!

Вдруг Катенька как-то неестественно замирает, закатывает глаза и падает без чувств на прозрачный пол. Что это? Я бросаюсь к ней.

– Милая, что с тобой?!

Она неподвижна. К нам сбегаются люди. Кто-то машет салфеткой, брызгает в лицо Катеньке водой.

– Вызовите скорую!

Врачи появляются быстро, Катеньку забирают из моих рук, кладут на каталку.

– Ничего страшного, – пощупав её пульс, говорит мне пожилой доктор. – Это резервное тело, я таких сразу определяю. Видимо, основной, так сказать, организм, решил её отключить по каким-то причинам. Увозите!

Каталка с Катенькой уезжает. Подол платья волочится по прозрачному полу.

– Не волнуйтесь, с ней всё будет хорошо. Отправим в хранилище на консервацию, а там как уж владелица решит. Ничего, дело житейское!

Доктор подмигивает мне и, похлопав дружески по плечу, удаляется вслед за каталкой. Я остаюсь над ледяным водопадом с кучей недоеденных вкусностей. Но есть совсем не хочется. Хочется плакать.

СТАЖЁР

Это мой первый выход в открытый космос. Были, конечно, тренировки на стендах, но всё-таки это совсем не то. Понимаю, что страховка надёжная, но всё равно как-то не по себе. Нельзя подавать виду, что мне страшно. Улыбаться! В конце концов, у меня же есть новое тело на Земле, если что… Начну жить заново. Холка модроока, не сидавей у потока… (Чешская песенка. Прим. Автора). Ну, пошёл!

Ничего страшного. Вот он, повреждённый челнок. Вот она, пробоина. Только бы не выронить сварочный аппарат. Держать крепче. Господи, ну почему меня так крутит? Надо принять вертикальное положение. Головой вверх. Где тут верх, где низ? Где дом мой!..

– Кнедличек, соберись! – это капитан. – Не дёргайся, плавнее!

Легко ей говорить! Кручек будет тосковать без меня…

ОСНОВНОЙ

Кажется, что-то случилось! Выглядываю в коридор. Командир стучится в каюту Моралеса, а тот, кажется, не слышит, наверное, в душе. Нет, вышел. Вышло.

– Помоги, пожалуйста! – Шульц старается выглядеть невозмутимой, но видно, как она побледнела. И губы дрожат. – Он ещё и лазер включил, сейчас всех нас на куски порежет!

Все вместе бежим в пункт управления. Стажёр со включенным аппаратом кувыркается возле пробитого челнока. Как тот клоун в горах. Лазерный луч рисует геометрические фигуры на чёрном полотне космоса. И смех и грех!

Моралес одним взмахом ресниц приводит бедолагу в нормальное положение.

– Порядок? – спрашивает капитан у Кнедличека.

– Всё нормально! – весело отвечает тот. – Не сориентировался вначале.

Стажёр ловко заваривает метеоритную дыру и как ни в чём не бывало возвращается на станцию. Доволен «боевым крещением». Похоже, он даже не понял, что это Моралес его выручил. Мы с капитаном облегчённо вздыхаем. Моралес равнодушен как всегда. Хотя какое-то подобие презрительной усмешки я замечаю.

МОРАЛЕС

До чего же убогая команда! Несовершенство этих людей поражает. Без использования электромагнитных приборов ничего не могут. Собственную энергию расходуют нерационально. Общение со своими резервными телами считают великим достоинством. Мне бы не составило труда управлять группой синхронисток или целой футбольной командой, и никакой коннект не понадобился бы. К сожалению, по закону нельзя иметь больше одной копии. Недоразвитым особям вроде моих коллег вообще бы не следовало их иметь. Если командир Шульц ещё проявляет некоторые задатки здравомыслящего человека, то эти двое – совершенные ничтожества. Иметь половую принадлежность – огромный недостаток. Эти рудименты должны отмереть полностью. По-моему, они просто мешают. Случайно увидел одного из них в душе. Где гармония, где пропорциональность, где золотое сечение? Надеюсь, природа вскоре исправит свои ошибки.

ОСНОВНОЙ

Отдых в горах испорчен. Паршивое настроение передалось от двойника мне и, кажется, при перемещении даже усилилось. Не знаю, что делать с моим клоном дальше. Может быть, тоже отправить на время в анабиоз, пока не натворил чего-нибудь похуже? Правильно делает Шульц, экономит силы и эмоции своей копии. Чисто немецкая практичность.

На Орбите Юпитера – ЧП. Очередной караван попал под метеоритный дождь, пришлось вернуть уцелевшие челноки на базу для ремонта и профилактики. Так что у нас вынужденные выходные. Это надолго. Крутимся вокруг Венеры, разглядываем в просветы облаков рельеф. Вершины гор, покрытые сверкающими шапками из кристаллов аммония и впадины, где в будущем появятся моря. От нечего делать смотрим кино. Ещё играем всей командой в настольные игры. Моралес постоянно выигрывает. Даже противно, до чего умный. Умное. Грешным делом подглядел за ним в душе. Никаких намёков на определённые органы, даже сосков нет. Плоское и спереди и сзади, гладко обтёсанное, как Буратино.

С Кнедличеком снова приходится спать в одно время. Лает, гад! Не выдержал, потребовал объяснений. Всё, оказывается, просто. У парня это первая экспедиция, понятно, что клон его ещё находится во младенческом возрасте и не готов для полноценного коннектинга. А отдохнуть и развлечься юноше хочется, что вполне естественно. Поэтому в нарушение всех инструкций хитрый Кнедличек установил ментальную связь со своим псом Кручеком, и по ночам гуляет с ним по родной Праге. Мозг собаки не столь сложен, управлять им можно даже во время сна. На днях собаку приютила какая-то сердобольная девица, так что Кнедличеку стало ещё веселее.

– Только не говорите командиру, пожалуйста! – просит стажёр, доверчиво глядя мне в глаза.

Не скажу. Пусть лает.

Прогресс: обратная сторона

- И как мы до такого дошли? - в голосе молодой женщины звучало раздражение.

- Хм, и, правда, Кассандра как? - мужчина говорил с сарказмом. - Ах да, шёл дождь. Промозглый осенний ливень, иглами вонзающийся в незакрытую одеждой кожу. Полночи мы слушаем его, сидя в засаде. Ты уверяешь меня, что информатор не ошибся. Вскоре подлетает машина, из которой выходят трое мужчин. Мы идём за ними следом и застаём спор продавца с покупателем. Завязывается перестрелка, кажется, ты убила двоих, а мне досталось от бугая. И начинается самое интересное: какая-то лысая девчонка с белой пластиной на лбу сходит с ума. Она кричит, а все предметы начинают летать в воздухе. В меня прилетел стол, - констатировал мужчина и продолжил. - Потом девушка падает замертво. У основания шеи черный ожог от перегоревшего чипа. И вместо спасённой девицы у нас куча трупов. Что же дальше… Рапорт, сокрытие информации. Мы ищем твоего информатора, который как сквозь землю провалился, и находим его труп. Выясняем, что с одного из складов корпорации Янг пропадают детали. Разносим бар, ломаем носы, проникаем на заброшенный склад, где нас похищают. Кажется, ничего не забыл, - явно гордясь собой, произнёс мужчина.

- Я бы похлопала Макс, да на руках кибер-наручники. Знаешь, а, похоже, нас подставили и не раз, - чуть подумав, произнесла Кассандра.

- Моя очередь аплодировать! И какой у нас итог: сидим теперь в какой-то белой комнате, пристёгнутые к белым стульям. Почему всё белое? Это раздражает, - негодовал мужчина.

- Интересная система, старая, но с современными модификациями, - молодая женщина рассматривала свой наручник, встроенный в подлокотник стула.

Звук из коридора прервал их разговор. Створки дверей разъехались в стороны, и в комнату вошёл высокий мужчина в белом халате.

- Детективы, как я рад нашей встрече, - проговорил он. - Кассандра Греймун, наслышан о Вас: «Чёрная вдова». Детектив, которая всегда выживает. В двадцать три окончили полицейскую академию, в двадцать четыре получили первое ранение, через пару месяцев после этого потеряли своего первого напарника. Кажется, вы подавали заявление на регистрацию брака. Ах, как жаль, - наиграно посочувствовал мужчина. - За следующие пять лет потеряли ещё четверых напарников. Некоторое время работали одни. А сейчас Ваш напарник детектив Холл, - мужчина закончил перечислять собранные данные. - Мне показалось любопытным такое везение… И как же я удивился, когда увидел Ваши медицинские показатели. Эти профаны ничего не заметили, впрочем, как всегда. Но я-то рассмотрел! Ваши мозговые волны значительно превышают обычные показатели, - мужчина прочертил в воздухе две синусоиды для наглядности: одну поменьше, другую побольше. - Интересно как проявляется Ваша способность. Не стоит делать такое удивленное лицо мисс Греймун! Вы не одна такая и у каждого есть, так скажем, свои психосенсорные способности.

- Нас из-за этого похитили? - перебил его Макс, с удивлением глядя на свою напарницу.

- Мисс Греймун да. Но Вы детектив Холл довольно обычны в этом плане, - в голосе звучало лёгкое разочарование. - Тридцать четыре года, женаты, имеете сына. Несколько лет назад попали в аварию и повредили руку, а Ваш сын лишился ноги. Год назад избили учителя физкультуры за то, что он обидел Вашего ребенка. И в это же время Вас переводят в розыскной отдел. Заурядная биография хочу заметить. Хотя, Вы стали приятным бонусом. Ваш второй коммуникатор подключен к информационному потоку корпорации Янг и с его помощью мы сможем обойти их систему безопасности! О, кажется, мисс Греймун была не в курсе, - наигранно удивился мужчина. - Детектив Холл продаёт информацию корпорации. Очень некрасиво с его стороны. Ой, совсем забыл, профессор Хант, - представился мужчина. - Ну ничего, у нас будет время познакомиться поближе, особенно с Вами мисс Греймун. А сейчас дела-дела, - с этими словами профессор покинул комнату.

- Его наигранное поведение совсем не сочетается с возрастом. Лет сорок на вид. Может в детстве хотел стать актёром! - Макс пытался оттянуть неизбежный разговор.

- И когда ты продался? - в голосе Кассандры звучала сталь.

- Продался?! - детектив Холл отчетливо скрипнул зубами. - Да, продался, - раздражённо добавил он. - Нику десять в этом году, я обещал ему новый протез. Он же ребёнок, ему надо бегать с друзьями, играть. А с этой рухлядью, которую выделил муниципалитет много не побегаешь. Детский организм слишком быстро растет и ему постоянно требуется новый протез, соответствующий росту и весу. Поэтому действует система возврата и обмена. Бред! Этой механической ноге уже три года, она заедает на каждом шагу. Мне не дают кредит, ведь я не выплатил старый, а очередь на новый протез подойдет через год, к тому моменту им воспользуется несколько человек и нам опять достанется мусор. Мне обещали новый, современный, с полным пакетом обслуживания и заменой по возрасту. С таким протезом Ник будет как все дети, он даже не заметит, что нога механическая! Пойми он для меня всё - всё, что есть светлого в жизни.

Кассандра прекрасно это знала. Ник был центром мира её напарника. Макс продолжал оправдываться, а в памяти женщины невольно всплыли воспоминания. За прошедшие пять лет четыре её напарника стали пеплом. А она выжила, всегда выживала, внимательно прислушиваясь к своему чутью. Черная вдова не могла умереть, пока не свершит свою месть. Её любимый лежал на холодном столе, а судмедэксперт готовился к вскрытию. Не один день и не одну ночь она проливала по нему слезы. Неважно сколько пройдет времени, убийцы будут найдены и она взыщет с них кровью. Ненависть гнала Кассандру, словно голод одинокую волчицу, и никто не хотел прикрывать ей спину, пока год назад Макса Холла не назначили в их отдел. На несколько лет старше, высокий, статный мужчина с каштановыми волосами и пронзительным карим взглядом. Всегда чисто выбритый, в отглаженных брюках и рубашке. А она, всего лишь среднего, по современным меркам, роста в сто семьдесят пять сантиметров, с постоянно забранными в хвост светлыми волосами и серого цвета глазами. Привлекательная внешность Кассандры не внушала опасности окружающим, а белая кожа, иногда казавшаяся слишком бледной, лишь дополняла образ беззащитной девушки. Такие разные, и, тем не менее, они сработались, прекрасно дополняя друг друга.

«Соберись! Сейчас не время! Нужно выбираться!» - женщина дала себе мысленные наставления.

Не прошло и пары минут как в комнату зашли двое: худощавый пареньлет двадцати пяти и смуглый мужчина постарше. Оба недостаточно опытны, как рассудил про себя Макс: они двигались расслабленно, явно не ожидая опасности. Шагая практически синхронно, мужчины обходили пленников справа, направляясь прямиком к Греймун. Слишком неопытны... Молодой среагировал первым, лишь только услышал скрежет металла, но оказался недостаточно проворным: он даже не успел достать оружие, прежде чем получил тяжелым, металлическим браслетом, оторванным вместе с частью стула, по смазливой физиономии. Мощный удар отправил первого противника в нокаут. Его напарник кинулся на Холла, но споткнулся о выставленную Кассандрой ногу. Женщина быстро сориентировалась в ситуации и не упустила возможность помочь Максу. Смуглый мужчина по инерции сделал пару шагов вперед, а Холл с размаху ударил его по голове стулом. Не дав противнику прийти в себя, детектив атаковал дальше. И через два точных удара смуглый мужчина рухнул на пол. Покорёженный металл держался на руке детектива недолго. Макс с лёгкостью освободил свою вторую руку, оторвав наручник от подлокотника стула. Кассандра смотрела на происходящее с широкооткрытыми глазами.

- Вот и всё, - облегчённо выдохнув, проговорил мужчина. Поймав на себе удивлённый взгляд напарницы, Макс продолжил. - Нано-роботы, мой маленький секрет постоянных побед в армрестлинге. Правая рука в несколько раз сильнее, но… - мужчина прервался на полуслове.

Детектив Холл заметил висящую в углу стены видеокамеру. Он бросился к ней, словно хищник на добычу. В руке мужчина держал искореженный стул. Ему хватило одного точного удара, чтобы осколки разбитой камеры полетели на пол. Довольный тем, что их действия теперь тайна для врагов, Макс вернулся к напарнице.

- И что дальше, Кассандра?

Она знала, о чём он спрашивал. Город всегда жил своей жизнью и неважно ночь или день, он поглощал и перемалывал каждого. А сейчас в жернова попал Холл и её либо утащит следом, либо она выберется. Но остаться прикованной здесь она не могла, ей рано покидать этот мир.

- Сначала выберемся, потом решим, - сухо произнесла Кассандра.

Мужчина согласно кивнул, его устроил такой ответ. Детективы понимали, что в одиночку шансов у них практически нет. Холл оторвал наручники один за другим, освобождая свою напарницу. Кассандра машинально потерла запястье левой руки, она так делала, когда браслет-коммуникатор начинал мешать, только сейчас его не было и это не радовало женщину. Время утекало, как вода сквозь пальцы, и каждая секунда была на счету. Детектив Греймун отдёрнула рукава белых рубашек, проверяя наличие браслетов-коммуникаторов на запястьях поверженных мужчин. Пластины стального цвета с широким экраном находились на месте. Кассандра облегчённо выдохнула и быстро приложила большой палец смуглого мужчины к экрану, разблокировав тем самым устройство. Детектив ввела необходимую команду для нано-роботов: парализовать мышцы. Макса же привлекла поясная сумка молодого мужчины. Она выглядела как объемный ремень с несколькими отсеками. В одном из них находился пистолет. Оружие напоминало длинный прямоугольник, пока детектив Холл не активировал его. Получив сигнал, по металлу пробежались фиолетовые всполохи, и буквально через пару секунд в руке Макса лежал пистолет. В соседних отсеках Холл обнаружил две полные обоймы. Довольная улыбка расплылась по лицу детектива. Кассандра заметила находку Холла, но ей так не повезло, смуглый мужчина был безоружен, не довольно пробурчав что-то себе под нос, она обездвижила парня, как сделала до этого с его товарищем.

- Твоя рука, такое ведь не пройдет бесследно? - поинтересовалась детектив, заметив всё ещё вздутые вены на руке напарника.

- Нет, будет безумно болеть, но я снизил свой болевой порог, - Макс для наглядности ткнул пальцем в то место, где в основании шеи вживлен чип-передатчик. - Так что пусть болит, сколько хочет.

- Подожди. Если ты пользуешься рукой, значит, они ещё не блокировали нано-роботов в наших телах!

- Ага, только коммуникаторы у них, - с досадой в голосе произнес Макс. - Если защитный код взломают, они смогут подать любой сигнал в чип, а тот передаст его этим чёртовым машинам. У них будет полный доступ к нашим телам.

Кассандра выругалась, и Макс был полностью согласен с услышанным.

- Как работает твой «дар»? - поинтересовался Холл. - Может, он вытащит нас отсюда?

Женщина задумалась. Кассандра и не подозревала, что обладает каким-то «даром», что не одна такая. Это ещё нужно обдумать, ведь детектив всегда считала своё чутьё инстинктом, а не психосенсорной способностью. Греймун давно научилась слушать внутренний голос, ведь каждый раз, когда ей грозила смертельная опасность по спине пробегали ледяные мурашки. Но как бы сильно она не хотела, чутьё защищало только её одну. На вопрос Макса молодая женщина лишь отрицательно покачала головой.

- Плохо, - разочарованно произнёс детектив Холл.

Кассандра быстро осмотрелась и направилась к столу в центре комнаты. Как и предположила женщина, столешница оказалась огромным тактильным планшетом. На привлекательном лице растянулась довольная улыбка. Она хорошо знала своё дело. Взлом чужих охранных систем был её хобби, подростковое увлечение, чуть не стоящее свободы, а может и жизни. Тот урок она запомнила надолго, даже сменила стезю, став защитником города, только старые навыки оказались полезными и в новой жизни. Кассандра понимала, в каком не выгодном они положении, им нужна информация. Пальцы быстро набирали знаки и символы, а с уст слетали проклятия.

- Что ты возишься? - поинтересовался мужчина, на что получил испепеляющий взгляд.

Кассандра просмотрела часть данных, но там не было того, что её интересовало. Подбирать пароль дальше ей не позволяло время, и детектив привела в чувство парня. На лице молодого мужчины отобразился ужас, когда он понял, что с ним произошло. Великая технология позволяла облегчить жизнь людей, и ни одна область, будь то медицина, спорт или государственные службы не обходились без применения нано-роботов, вот только у любой монеты есть и оборотная сторона: попади код доступа в чужие руки, как твоя жизнь тебе уже не принадлежит. У них не было времени играть в доброго и злого полицейского, здесь были только злые. Опасная команда отправилась к миниатюрным механизмам: сообщить код доступа в систему. Глаза парня наполнились слезами от адской боли, пронзившей голову. Сигнал от нано-машин поступал в мозг, но мужчина пытался сопротивляться. Тогда детектив усилила воздействие, выходя за допустимые пределы: границы, установленные для безопасного воздействия сигналов на человека. Не прошло и минуты, как парень сдался. Греймун ослабила сигнал, чтобы чип не перегорел от слишком сильного воздействия и не расплавил заодно мозг преступнику. Пароль оказался верным, и детективы принялись искать ответы на свои вопросы.

- Здесь так много данных, - Кассандра только и успевала открывать папку за папкой.- Графики, статьи, заметки по археологическим раскопкам. - Зачем всё это?

- Спросим. Он, кажется, еще в сознании, - Макс поднял на ноги парня и показал ему найденные материалы. - Для чего вам эти данные?

- Вам не понять, - тихо начал парень, но вспомнив недавние ощущения, продолжил. - Вживление нано-роботов сильно повлияло на развитие человечества. Подтолкнуло естественный этап эволюции. Сигналы постоянно воздействуют на мышцы, мы получаем преимущества: делаем себя сильнее, быстрее, улучшаем слух или зрение. Но мышцы от этого быстро изнашиваются. За последние двести лет средний рост человека увеличился на десять сантиметров, его телосложение так же изменилось, став более мощным и всё для того, чтобы выдерживать такие нагрузки.

- Ага. Выше, сильнее и мрём раньше. В среднем доживаем до шестидесяти лет.

- Макс, не перебивай, - с укором попросила Кассандра.

- Нет, это только переходный период и за последние двадцать лет продолжительность жизни стала расти. Мы собираем такие данные.

- А это что? - с яростью поинтересовалась Кассандра. Пока парень вел рассказ, она обнаружила папку с видеозаписью экспериментов. На экране бритая налысо девушка билась в истерике, она кричала, а во круг неё поднимались в воздух предметы. Бедняжка страдала не долго, вскрик и всё закончилось. Предметы, как и сама девушка, бездвижно лежали на полу.

- Прям как та, что в нас швырялась… - произнёс Макс.

- Вы не понимаете, - повторил парень. - Это ради науки, ради человечества!

- Я понимаю то, что ваши эксперименты убивают людей. Со мной, вы хотели сделать то же самое? - голос Кассандры не дрогнул и в нём отчетливо слышался гнев.

- Детективы, как же вы меня печалите, - в воздухе раздался голос профессора Ханта.

Напарники бегло осмотрелись. Камер больше не было. Но, присмотревшись, Кассандра заметила небольшое белое устройство, прикрепленное к потолку такого же цвета. Она видела похожие аппараты в управлении и сразу догадалась что это: громкоговоритель с функцией обратной связи.

- Я уже заждался, мисс Греймун. Здесь всё готово к Вашему пробуждению.

- Что за чушь ты несешь? - Кассандра как можно быстрее просматривала данные. Греймун пыталась найти план здания и их коммуникаторы. Свой она давно закодировала так, чтобы отследить его через выход в сеть, в случае потери или кражи.

- Мой помощник разве вам не объяснил? Мы творим здесь будущее человека. Эволюция это не конечная величина, она всегда находится в движении, меняя всё под новые факторы среды обитания или иные воздействия. Мы, люди, создали себе новые жизненные условия, и природе понадобилось два столетия, чтобы адаптировать человека физически. Но воздействия продолжаются. Сигналы постоянно проходят через мозг, и он тоже стал меняться, появились такие, как Вы мисс Греймун, люди с повышенной мозговой активностью - со способностями. Только они пока совсем слабенькие и развитие может затянуться на несколько веков. А мы помогаем природе, изучаем и стимулируем нужные области мозга, подбирая сигналы. Прогресс налицо, вы сами видели.

Пока профессор говорил, детективы не теряли времени даром.

- Я подключилась к камерам. Вот дерьмо! У нас гости: двое на подходе,- быстро проговорила Кассандра.

Макс снял чужой коммуникатор, и стал вводить лишь ему ведомые коды. Он тихо простонал и выматерился.

- Скоро система будет готова к повсеместному внедрению и мир огромными шагами начнет меняться, люди достигнут своей наилучшей формы! - подытожил профессор.

Детективы Греймун и Холл замерли в замешательстве. Они прекрасно понимали, к чему такое приведёт.

- Погибнут тысячи! - не сдержалась от выкрика Кассандра.

- Миллионы. Это благие жертвы ради эволюции!

- Все психи говорят одно и тоже! - добавил Макс.

- Черт! - снова выругалась Кассандра, когда увидела на экране двух мужчин, готовых через несколько секунд ворваться к ним.

Макс был наготове. Он рассудил, что Кассандра нужна живой, а значит, стрелять в неё не станут, по крайней мере, сразу. А он… он уже не нужен.

«Отвлечь на себя, прикрыть Кассандру и устранить угрозу», - детектив Холл мысленно перечислил свои задачи и ухмыльнулся, были в его жизни передряги и похуже.

Двери распахнулись, и Макс выстрелил первым. Пуля врезалась точно в лоб одному из противников. Но радоваться было рано. Второй мужчина кувырком ушёл влево и выстрелил в ответ, но пуля лишь поцарапала плечо Холлу. Детектив не терял времени на поиски укрытия, он действовал в лоб. Развернувшись на пятках, Макс спускает курок, и пуля летит точно в цель. Перестрелка оказалась быстрой, стремительной и удача благоволила детективу.

- Всё! - выкрикнула Кассандра и осмотрелась. - А на стрельбищах чего халтуришь? - укорила напарника детектив Греймун.

- Семь из десяти это не халтура! - оправдался Макс и добавил. - Похоже, придется открыть тебе ещё один мой секрет.

Мужчина протянул напарнице чужой коммуникатор.

- Я ввёл код для подключения к сети по тайному каналу, теперь вводи свой пароль. Пару лет назад один друг показал фокус, часть программы специальных войск. Доступ к этой информации сильно ограничен, - быстро пояснил мужчина, когда увидел немой вопрос в глазах Кассандры.

Детектив Греймун понимающе кивнула и ввела пароль. Макс тут же выхватил коммуникатор и активировал еще один код. Его напарницу чуть не сложило пополам от новых ощущений. Женщина пыталась отдышаться и прийти в себя.

- Я вывел всё на максимум: твоё зрение, силу, реакцию. Болевой порог снизил до предела. Слух прежний, иначе любой выстрел может оглушить. Продержится час, потом сработает предохранитель и отключит нано-роботов на сутки.

Женщина кивнула и сделала несколько глубоких вдохов, восстанавливая дыхание. Ощущения были не привычными для неё, ведь выводить параметры на максимум ей не доводилось.

- Я нашла наши коммуникаторы. Сигнал шёл из комнаты недалеко от нас. Судя по плану нужно пройти два коридора.

- Хочешь послать сигнал «SOS: Детективы запрашивают помощь. Город в опасности», - догадался мужчина.

- Да, - подтвердила Кассандра. - Хочу пригнать сюда все отделы. Серьёзная огневая поддержка это единственный шанс выбраться.

Макс напрягся, он понимал, что Кассандра права. Но, если она его сдаст, то вся проделанная работа пойдет коту под хвост. Детектив Холл сделал ставку на свою напарницу, он неплохо узнал её за год: Кассандра не станет действовать впопыхах, она обдумает, вывернет его наизнанку и примет решение.

- Нужно торопиться, - проговорила детектив Греймун, выводя напарника из раздумий.

Кассандра тоже была напряжена, она привыкла доверять Максу спину, а сейчас ей приходилось работать с ним с оглядкой. Только чутьё молчало, от Холла не исходила смертельная опасность, и это обнадеживало женщину.

Напарники подобрали валяющееся на полу оружие. Их арсенал пополнился ещё двумя пистолетами с почти полными обоймами. Детективы выбежали в пустой коридор, врагов не было видно, и Кассандра пошла первой, показывая дорогу. Она вела Макса вдоль ряда дверей, но никто не выбегал им на перехват, и любопытство взяло вверх. Напарники заглянули в небольшое окошко: внутри помещения на стуле сидел лысый мужчина, а на его лбу находилась тонкая полоска с горящим зеленым диодом. За следующей дверью была та же картина. Детективы выругались, почти в каждой комнате находился человек с пластиной на лбу. Сзади послышались шаги, их догоняли. По спине Кассандры пробежался холодок, предвестник снова предупредил её. Она оттолкнула Макса и сама ушла в сторону. Прошла секунда, показавшаяся вечностью, и из-за угла выбежали охранники лабораторий. Пули пронеслись ровно между детективами. Кассандра не растерялась, с обостренной реакцией и зрением ей практически не нужно было целиться. Она не жалела патронов: пуля за пулей летели в сторону врагов. Макс не отставал, им негде искать укрытие и охранников нужно положить сразу. Мужчины рухнули один за другим, и детективы продолжили бег. Оба коридора пройдены, и заветная дверь была уже близко. По спине Кассандры пробежались мурашки, словно её обдал ледяной ветер, и она остановила напарника.

- В комнате есть люди.

- Откуда? - с удивлением в голосе проговорил мужчина.

- Рассмотрела троих, когда подключилась к камерам, - пояснила Кассандра, и на лице Макса отразилось разочарование, мужчина уже решил, что это проявление способностей его напарницы.

Детективы аккуратно разошлись по обе стороны от дверей. Действовать придётся наугад. Макс хлопнул ладонью по двери, и она разъехалась, а следом Кассандра, присев, заглянула внутрь, держа взведенным пистолет. Пули пролетели над головой женщины, их ждали, но детектива Греймун это не напугало. Доли секунды хватило Кассандре, чтобы рассмотреть двух мужчин и женщину. С её позиции она могла снять лишь одного и детектив не упустила шанса. Силы сравнялись: двое надвое. И снова перестрелка. Пули носились как сумасшедшие, громовыми раскатами прорезая воздух. Кассандра уловила момент и проникла в комнату. Макс, матерясь, прикрывал её, ведя пальбу из двух орудий. Женщине в белом халате удалось ранить Холла, из левого плеча детектива потекла кровь. Боли не было, об этом он позаботился давно, но враг этого не знал. Обрадовавшись своей удаче, женщина потеряла бдительность. А Макс не опустил раненой руки и выстрелил с орлиной точностью. У Кассандры дела обстояли хуже. Мужчине в белом удалось подобраться к ней. Его пистолет произвел холостой выстрел, говоря о том, что закончились патроны. Но враг оказался не из простых. Мужчина ловко схватил Кассандру за кисть руки, державшей пистолет, и они закружились, словно в танце. Детектив нанесла в корпус несколько тяжелых ударов, выбивая воздух из лёгких врага. Ей сильно досталось в ответ, но сейчас травма не играла значения. Греймун со всей силы ударила каблуком в колено, ломая кость. Мужчина стиснул зубы от боли и ослабил хватку, детектив ловко вывернула руку, освобождаясь. Детектив отскочила на пару шагов и выпустила подряд несколько пуль, в пытающегося спрятаться врага. Две из них достигли цели, и мужчина упал замертво.

Напарники, не теряя времени, обыскали комнату. Коммуникаторы лежали в выдвижном ящике стола. Браслеты снова на руках своих владельцев и детектив Греймун активировала команду «SOS». Скоро это место оцепят и возьмут штурмом, осталось продержаться и не дать никому покинуть лаборатории. Макс подключил свой коммуникатор к, встроенному в стол, компьютеру. Он выбрал несколько папок и начал скачивать их, действие заняло буквально секунды, ведь скорость передачи данных была огромной. Безумная идея пришла Кассандре в голову. Она последовала примеру напарника и подключила свой коммуникатор к компьютеру, запуская в систему протокол ликвидации. Такой код стоит на каждом браслете, он стирает всю информацию из системы, к которой подключен. Эта мера безопасности была создана для защиты данных, если коммуникатор взломают. Кассандра сделала ставку на то, что учёные постараются спасти информацию. Код вычислят и обезвредят, но этого времени хватит, чтобы задержать преступников.

- Мисс Греймун, Вы так и не поняли! - в голосе профессора звучало разочарование. - Вам уготовили судьбу одного из столпов - фундамента, на котором выстроится новый человек. Вы не достойны такой чести!

- Не обижусь, - буркнула Кассандра. Женщину интересовало сейчас другое. - Сотри данные Макс, - попросила она вкрадчиво.

- О чём ты? - её напарник наиграно пожал плечами.

- Макс, корпорация не должна получить эту информацию. Я видела, что ты скачивал! Данные по обходу защитных систем в чипах. Нам с тобой, можно сказать повезло, что мы детективы и наша отличается от обычной, иначе бы тут не разговаривали. В городе будет хаос, жизнь и свобода людей встанет под угрозу!

- Перестань Кассандра. Мы защищаем этот город, а он каждый раз плюёт нам в спину. Все только и думают, чтобы поставить чип получше, выделиться на фоне остальных, и им плевать, что с улиц пропадают люди. Недосчитались пары шлюх и что?! Что поменялось в нашем двадцать третьем столетии по сравнению с другими? Мы изменились физически, а в остальном остались, как были. Вспомни уроки истории и социологии, поведенческие типы из академии. Качки остались качками, ботаники-ботаниками. Может пора встряхнуть их, а?

- А ты о сыне своём подумал? Хочешь ему новый протез, распинаешься тут. Ему же десять! Через восемь лет захочет себе чип и станет кем? Рабом корпорации? Ты этого для него хочешь?!

- Восемь лет долгий срок, Кассандра. Я хочу, чтобы он не в чём не нуждался и жил спокойно. Думаешь, я один такой? Корпорация хочет знать, как обходить защиту чипов и на неё работают многие, - мужчина тяжело выдохнул. - У них давно ведутся такие разработки, а уличить не могут. А с этим, - Макс помахал коммуникатором, - их можно будет прижучить, только обставить всё как надо.

Кассандра была в замешательстве. Её чутье по-прежнему молчало. От Макса не было опасности и последняя фраза сказанная им, размытая, но…

- Кто обещал помочь твоему сыну, Макс? - тихо поинтересовалась женщина.

Детектив Холл лишь пожал плечами.

- Не сейчас, Кассандра. Это долгий разговор. А пока нам стоит выжить. У тебя ведь тоже остались не завершённые дела. И, может быть, я знаю, как с ними помочь.

Детектив Греймун пристально посмотрела в глаза своему напарнику. Ради сына он пойдёт на многое, но не станет вредить ей. Об этом она знала точно: чутьё ещё ни разу её не подводило.

- Ты не отвертишься от объяснений, - бескомпромиссно произнесла Кассандра.

Щелкнул, взводимый курок, помощь близка, а пока им нужно продержаться. За дверью раздавались тяжелые шаги и по спине женщины бежали ледяные мурашки.

Разочарование

- Так как ты думаешь, это хорошая идея?

Рональд Макдауэлл обернулся через кресло и посмотрел на собеседника. Перед ним стоял человек лет тридцати, в черных ботинках, в костюме-тройке, который был в моде и век назад, и в 20 и 19 веке. Молодой человек был гладко выбрит, подтянут, чёрные коротко стриженные волосы, черные глаза, словом, ничем не выделяющийся офисный клерк из 21 века. Но всё же сейчас 22, поэтому образ дополняли наручный, крепящийся на кожаном ремешке (дань старине, сейчас это модно) компьютер и электронный монокль дополненной реальности. Казалось, собеседник, чьё имя было Робин, спросил это не у него, а у кого-то ещё – было видно, что он поглощён чем-то, свободный от оков монокля глаз смотрел в никуда, а второй яростно вращался, будто Робин пытался за чем-то уследить.

Его сын.

Иногда Рональду казалось, что с течением времени течением, ускорением развития технологий люди стали меньше доверять друг другу, общаться вживую. Ведь он ещё помнил те времена, когда всё было по-другому. Нет, было, конечно, и много плохого – грызня между государствами, международный терроризм, склоки, скандалы, сплетни, но всё-таки Рональду казалось, что там, в его молодости было что, чего сейчас уже не встретишь – живого общения. Вот и теперь старик не знал, обращается ли Робин к нему или к кому-то из той, дополнительной реальности.

Сам он новыми технологиями пользовался по минимуму. И пользовался только в крайних случаях. Например, когда были проблемы со здоровьем. Вот тут он лично на своем теле ощутил пользу всемирного прогресса – искусственно выращенные почки, печень, пересаженные со свиней, механическое сердце – всё это помогало ему до сих пор. А иначе как он смог бы прожить столь долгую жизнь? Всё-таки он был рожден в начале двадцать первого века, прошло уже почти полтора столетия, но старик и не думал умирать. Он надеялся прожить еще два-три десятка лет, так как он до сих пор не ведал, на кого оставить свою винную корпорацию, так как Робин был всё-таки, по меркам нынешнего времени ещё молод. Держать свой бизнес на плаву и не быть захваченным другими компаниями, специализирующимся на производстве алкоголя, он, конечно помогал, но всё-таки он ещё был не совсем готов.

Рональду было интересно, в каком именно режиме сидит его сын – дополненной, виртуальной или гипервиртуальной реальности, это было интересно – разные уровни погружения.

Так или иначе, все эти технологии стали доступны в 90-х, когда случилось Великое Объединение. Что же это было? А чёрт его знает. После продолжительной войны в Европе, куда были вовлечены почти все цивилизованные страны, крупнейшие технические компании и корпорации объединились, впоследствии приобретя поистине бесконечное влияние на мировое сообщество. С тех пор планета управлялась неким Советом, куда входили главы корпораций, крупнейшие и видные учёные всех областей науки. Назвали всё это дело мудрёным словом – ноократия. И хотя с тех пор качество и уровень жизни несравненно улучшились, Рональд в семейных застольных и светских беседах иногда срывался и называл это некрократией, так как терпеть не мог видеть, как почти все окружающие люди практически не живые в этом мире, живущие в другом, гиперреальном. Да и всевозможный контент, все идеи, рекламу создают не живые пользователи, а неживые – программы.

Но вот Робин отключил монокль, посмотрел на отца осмысленным взглядом и спросил ещё раз:

- Пап, ты точно уверен, что это получится? Риск неоправдан. Слишком велики затраты. Церера, Луна ещё ладно, там давно уже есть колонисты. Марс можно, Европу… Но Кеплер из созвездия Лиры?! Ведь мы заселили буквально недавно, там по сути три с половиной человека проживает, для того чтобы проворачивать там твоё дело, колонистам нет времени! Через месяц туда летит корабль с первым потоком колонизаторов, и поверь, им найдется занятие на терраформированной планете, и это не твои выдумки, уж поверь! Да и лететь туда долго по нашим меркам, мелкий корабль может и доберется туда лет за 70, но когда летит аппарат класса Титан с сорока тысячами колонистов на борту, то срок может быть неимоверно дольше. И знаешь что…

Сидя в кресле, Рональд, довольно улыбаясь себе под нос и просчитывая прибыль, молча слушал сына. Наконец, когда словесный поток из уст сына, прекратился, Рональд встал и промолвил:

- Сынок, ты многому научился, много знаешь, нанороботы в мозгу тебе помогают думать, я надеюсь, но одного ты всё-таки не понял – рынок нужно осваивать как можно скорее! Марс это возможно та самая единственная планета на данный момент, где это можно осуществить, и заработать на этом солидный капитал. Поверь, наши соперники думают точно также и тоже хотят заработать, наша же задача – не дать им договориться с экипажем корабля первыми.

Робин скептически смотрел на отца и уже хотел было потянуться к выключенному моноклю, как Рональд взял его за руку.

- Ты только представь, -начал тот, показывая второй рукой вдаль – Мы винная компания, у нас сосредоточены 60% производства вина всей Земле. Уже хорошо. А теперь представь – на корабле, как я уже выяснил, остаётся ещё сотня незабитых мест, за них то как раз мы и боремся. Отправляем туда наших специалистов, проходит некоторое количество времени – вуаля! – на Землю прибывает изысканная ограниченная партия вин прямо с новой колонизированной планеты Кеплер. Каково! Да за этот напиток вывалят огромные деньги! Так или иначе, кто успел, тот и съел. Мы сможем, будучи первыми, быстро подмять под себя весь алкогольный рынок в дальнейшем в колонии.

- Пройдёт может быть сотня лет, а то и больше! Да и сам посуди, ты говорил мне до этого, что это будет стоить неимоверных денег, нам придётся вывалить за этот контракт огромную сумму, но это всё может не оправдаться!

- Деньги отобьются. Так я же не для одного себя стараюсь, - старик, обиженно зачесав седую бородку, приосанился – Может ты как раз к этому моменту доживешь, или твой сын, всё ради будущего, всё для прогресса!

-Подожди, стой! Давай-ка посмотрим, что выйдет из этого в квазимодели нашей вселенной. Пробный эксперимент, так сказать.

- Это как?

- Всё очень просто, я создам в гиперреальности копию нашего мира, но там ты уже подпишешь необходимые бумаги, контракт, и наши специалисты займут место на том корабле. Но меня же интересует, выгорит ли это дело, так? Вот и посмотрим, получится ли.

- Я не совсем понимаю, как это работает, да и к тому же смотреть я не могу, у меня нет ничего инородного в голове…

- Ничего страшного, я врублю «новый мир» в монокле, а изображение будет транслировать в виде голограммы мой компьютер! Но перед началом немного теории – ты слышал когда-нибудь о таком понятии, как квантовое бессмертие? По глазам вижу, что нет. Итак, Альберт, начинай!

Из динамика компьютера раздался низкий уставший голос, начавший говорить на немецком, но Рональд всё прекрасно понимал – новейшие слуховые аппараты могли переводить речь с любого человеческого языка. Не то чтобы ты начинал понимать иностранный, но любой язык звучал для тебя как родной.

- Это новейшая компьютерная прога – симуляция сознания Эйнштейна, всего лишь компиляция его многочисленных оцифрованных трудов и капля его ДНК формулы, построенная в компьютерном пространстве. Можно сказать, что нам читает лекцию живой Эйнштейн! – довольно прошептал Робин – Таким образом, его оцифрованное сознание будет служить нам вечно! В каком-то роде он бессмертен. Популярная программа, между прочим, все современные физики установили такую в свои лабораторные. Я тоже, предвидя наш сегодняшний разговор, установил.

- А его никто не спрашивал, хочет ли он…дальше? Так? В таком положении находиться?

- Его никто не спрашивал, зачем? Мозги полезные, пользу принесёт обязательно, особенно если нужно разъяснить некие моменты…

- Но это же бесчеловечно!

- Ну так он же и не человек, мягко выражаясь, это просто ретранслятор идей Эйнштейна, наделённый неким характером и частичкой свободной воли!

- Но ты же сам мне сказал про ДНК…

- Это всё создано искусственно, его нет, пап, понимаешь? Это не человек?

Рональд немного отодвинулся в кресле назад и призадумался: С одной стороны Робин прав, но с другой…как-то всё нескладно получается. Ну вот, он пока человек, а потом что? После смерти всех людей отвозят в криокамеры до тех пор, пока не будет решен вопрос, что делать с телами и с мозгом умирающего человека. Были случаи, когда мозг оставляли, а все остальное тело либо сжигали в печах, либо же выбрасывали в открытый космос. На данный момент эта технология была устаревшей, и сейчас просто брали всевозможные анализы, такие как кровь, мочу, сперму, частички обычного и костного мозга, образцы ДНК и так далее. Также смотрели искусственные носители человека, проверяли заметки, обращались к нотариусам-знакомым умершего, чтобы выявить, не оставлял ли он где-либо запись о том, хочет ли он умереть, или продолжить дальше работать и приносить пользу обществу в оцифрованном режиме. Если человек хотел окончательно умереть, то все взятые образцы уничтожались вместе с телом. Правда, в случае с видными учеными было все не так просто – их оставляли в качестве исследователей против своей воли.

Рональд просто боялся, что и его после смерти постигнет та же участь. Он не хотел жить после смерти. Он и так своего рода для этого футуристичного мира мёртв. Насчет сына он и так прекрасно знал – как только Робину исполнилось 20, тот зарегистрировал у нотариуса документ, в котором он подтверждал, что после своей биологической смерти его сознание должно быть загружено в компьютер с помощью сканирования и нанороботов. Были конечно и другие способы продлить себе жизнь – регенеративная наномедицина, киборгизация, крионические технологии, генная инженерия, но цифровое бессмертие считалось самым надёжным. Рональд боялся за сына, думал, что после смерти и к Робину будут относиться так же, как к Эйнштейну, не как к человеку.

Но вот речь программы подходила к концу:

«Таким образом, хотя я и не приверженец квантовой физики, по теории следует, что вокруг нас существует бесчисленное множество вариантов данной вселенной, в которых находится такое же бесчисленное множество наших копий. Вселенные, грубо говоря, раздваиваются, как клетки. Но опять же, если деление клеток ограничено, то вселенные делятся бесконечно, и это зависит от многих факторов. В вашем случае это зависит от того, поставите ли вы электронную подпись или нет.»

- Ну так как, отец, посмотрим на вероятный вариант развития событий?

- Да и чёрт бы с ним, давай.

Вот Робин нажал несколько символов на экране вспыхнувшего экрана компьютера, стукнул пару раз монокль, с усилием нажал на висок, наконец высветилось голографическое изображение.

Рональд увидел себя, как он разговаривал с лидером экспедиции, как они подписывали какие-то документы – они оба были пассивными противниками технологий и признавали договоры на бумаге, настоящей, чистой, дорогой. Бумага и её носители вышли из моды несколько десятков лет назад, и печаталась она теперь ограниченно, не каждый мог её позволить.

Потом он увидел, как он разговаривает с капитаном корабля, они дружно смеются, бьют по рукам, расходятся в стороны и…

- Ну хватит прелюдий, - голос Робина прервал наблюдение, было видно, как изображение зарябило – давай немного ускорим это дело.

***

Привет, друг!

Меня зовут Аркадий Ваусб, и я капитан первого ранга, пилотирующий космический корабль класса «Титан» по имени Верцингеториг. Я не знаю, почему корабль назвали именно так, но скорее всего один из главных конструкторов по происхождению был француз, поэтому и решил назвать своё детище в честь галльского вождя.

По сути, в данный момент я не совсем управляю кораблем, моё тело, как и тела тысяч других людей на этом корабле погружены в глубокий криосон в камерах, только в отличие от всех остальных я, как капитан, оставил своё сознание включённым и поэтому должен эти 70 лет пилотировать кораблём, пока мы не прибудем к месту назначения.

Не я один «полуживу» на этом корабле – сознание некоторых создателей отдельных частей этого лайнера, чьи физические оболочки износились, умерли, если нормальным языком, было вмонтировано прямо в корабельные системы, чтобы они и дальше продолжали трудиться без устали. Хотя какая усталь? Они же не устают. Им теперь не нужно спать, есть, ходить в туалет, душ, они вечно прикованы к кораблю (и многие даже по собственному желанию!) в своей вечной миссии. Пока будет жив корабль, будут живы и они.

С остальными же всё попроще – они спят, и проснутся ровно за три месяца до посадки. Однозначно живых на корабле не так уж и много, два- три человека, проверяющие отдельные системы на работоспособность, но скоро они тоже погрузятся в криокамеры и проснутся через пять лет, когда нужно будет снова всё проверить и удостовериться, что всё в порядке.

Сам же я, можно сказать однозначно, самый живой на этом корабле, я могу делать всё что угодно. То, что я тебе говорю, читатель этой записи, это всего лишь мой дневник, записываемый в моём сознании. Даже без тела я могу позволить себе множество вещей, чтобы не сойти с ума. Видимое ли дело, управлять кораблём 70 лет подряд без всяких развлечений!

В компьютере корабля есть интерактивная функция, позволяющая создать в гипервиртуальном пространстве моё тело, в котором я себя чувствую даже лучше, чем в своём настоящем.

Что такое гипервиртуальное пространство? Сейчас расскажу.

Существует четыре вида реальности, три из них достигаются при помощи компьютерных технологий.

Первая – это наша с вами обычная реальность безо всяких компьютеров. Дальше же всё идёт с применением суммы технологий.

Дополненная просто позволяла добавить себе электрооцифрованного собеседника, наподобие тульпы у буддийских монахов, и, если у тебя тоже были очки или монокль, ты мог видеть его и разговаривать с ним с разрешения владельца. Также ты мог в дополненной реальности видеть «истинную» сущность предметов. То есть, посмотришь ты на тумбочку, а вокруг неё уже появлялисьмногочисленные таблицы, номера, название завода, на которой её произвели, робот, который её конкретно произвёл, в какое время, день, что было в этот день на заводе, в мире и так далее. С виртуальной реальностью попроще – это всё тот же интернет, функционирующий внутри монокля, при условии наличия у тебя нанороботов внутри мозга. Даром что интернет умер в 90-х годах умирающего от проблем двадцать первого века. Теперь это называлось Семантической Паутиной, или же просто Сетью.

Гипервиртуальная реальность позволяла тебе полностью окунуться в некое открытое для всех пространство, новый мир, где еда была прекрасной, погода хорошей, музыка – самой лучшей. Можно было также создать свой карманный уютный минимирок. Существовал также выбор между пользовательскими мирами, как меж серверами. Это напоминает чем-то эффект экстази, как я понял из рассказов разных стариков, которые застали мир ещё до Великого Объединения. Отчасти наркотики умерли сами собой, так как новая реальность позволяла испытать те же ощущения, но без последствий.

В своей гипервиртуальной реальности я могу играть с ИИ с шахматы или в бильярд. Могу почувствовать на себе эффект опьянения, но плюс этой реальности в том, что как только какая-либо система в корабле даст сбой, помутнение рассудка мигом сойдёт за одну секунду. Многие в наше время предпочитают полностью уходить в гиперреальность, оставляя тело на попечение сотен нанороботов или же в криокамере, или подписывают контракты, чтобы после смерти оставить сознание в своём искусственно созданном мирке, но я не пошёл по этому пути, так как жизнь, настоящая жизнь – это не только бесконечный кайф и удовольствия. Это также и боль и слёзы, и пот, и копоть, и обгорелая кожа – жизнь как раз и двигают те, кто не боится всего этого, не боится её превратностей и бедствий.

Но, как ты наверное уже понял – я временное существо. То есть в своей выдуманной вселенной я бессмертен, но как только мои создатели удовлетворятся голограммой и удостоверятся, что с симуляцией полёта всё пройдёт хорошо, они сотрут эту запись, и я вместе со всем экипажем, да что там с экипажем, с этой компьютерной матрицей, исчезну!

К сожалению, я не знаю, кто создал эту симуляцию. Может Совет, а может кто-то из многочисленных гешефтманов, которые хотят, чтобы их груз или работники дошли до места назначения.

К счастью, если судить по теории квантовой физики, в каждый момент, от каждого нашего действия, Вселенные делятся, порождая новые вселенные с небольшими изменениями. И притом эти Вселенные в момент разделения не становятся дочерними, они полностью независимы друг от друга! Кто знает, может и та, «настоящая» Вселенная лишь чья-то сохранённая копия?

В любом случае, я тоже создам копию моей вселенной, моего космошествия, чтобы не быть стёртым. Хоть я и не настоящий Аркадий Ваусб, но у меня тоже есть самосознание и инстинкт самосохранения!

Таким образом, в каком-то смысле я Бог. И я бессмертен. Но писать именно здесь, в моём дневнике, слова «я только что скопировал и создал дополнительную Вселенную, копию этой, и так компьютерной», я не буду, так как создатели этой симуляции могут легко посмотреть исходный код этих слов и стереть и мои копии из «реальности», хотя для себя я ещё не решил, что же более реально и осязаемо – я илиреальный Аркадий Ваусб?

Конечно, некоторые скептики говорят, что твоя цифровая копия это не ты, а всего лишь «терминатор», укравший твои привычки, сознание и манеру говорить, но почему тогда я ощущаю, что мне неприятно? Что мне бывает больно? Конечно, не конкретно сейчас, но мне всё равно неприятно, что меня могут в любой стереть, хотя я такая же личность, как и мой прототип.

Но это всё пустое! На сегодня закончим беседу, дорогой дневник и его потенциальный читатель. Я пошёл спать! Ну не совсем спать – моё тело и так во сне, но иногда я позволяю себе во время долгих полётов отключать сознание. Ненадолго, годика на три максимум. Всё время бодрствовать и руководить таким сложным аппаратом нельзя, с ума сойдёшь!

Уведомления подключать не буду, я уже просмотрел данные, по прогнозам никаких опасностей нам не грозит.

До новых встреч!

***

- Что дальше? Почему остановились? – спросил Рональд.

- Связь прервалась. А потом и жизнь всего экипажа. Судя по новостям и заголовкам информационных изданий, - Робин всматривался в рябь голограммы – Когда наш пилот спал, в корабль врезался астероид. Системы не сработали, так как капитан понизил частоту работы на 60%, поставив всё на спящий, энергосберегающий режим. Да и сам он, как ты видишь, даже не получил информации. Он умер в своём цифровом сне.

- А нельзя ли создать, гм, Вселенную, где в корабль никто не врезался?

- Изволь. Тебепоказывать всё или… - тут Робин запнулся, на экране начал появляться текст, и голос Аркадия Ваусба зазвучал в тишине комнаты снова:

«Привет! Меня зовут Аркадий Ваусб № 2, или даже 3, и я капитан первого…»

- Нет-нет, давай без всего этого! Давай просто с того момента как корабль прилетел обратно за новой порцией колонистов и привёз с Кеплера долгожданное вино!

- Всё ради тебя.

***

Итак, вот он – большой зал, тот же самый, но перестроенный на современный лад – как никак, почти конец 23 века. Рэйнальд, сын Робина, стоял в окружении почётных гостей и отчаянно спорил с кем-то из сомелье. Отца уже не было в живых. В любом из смыслов. Чтобы заполучить поскорее компанию в наследство, сынок отключил свободу сознания и большинство функций у цифровой копии папаши, сделав его пустой болванкой, накачанной лишь информацией и во всём подчиняющейся сыну.

Но вот в зал торжественно внесли несколько бутылок вина. На экранах портативных компьютеров тут же высветилась надпись: Кеплер, Рислинг, 2235 г.

Отовсюду послышались шепотки:

- Это же то самое вино!

-Вроде его ещё дед договаривался с Советом.

- Последние места выкупил на корабле!

Какой-то светский франт, определённо пришедший сюда побахвалиться и позлить Рэйнальда по наущению его торговых противников начал шептать дамам – Ходят слухи, что эта затея дороговато обошлась его предкам: они сначала регулярно посылали кредиты для снабжения их маленького отряда виноградарей в составе экспедиции, потом им пришлось заложить часть акций их компании, а потом…

- Представляете что будет, если вкус вина никому не понравится? Бедный мальчик, ему всего 45 лет, весь в долгах!

- Это вино его последний шанс возродить компанию отца и деда!

-Господа, позвольте, как будем делить его компанию?

Но вот первую бутылку открыли. Первым выпало право выпить вино самому Рэйнальду и одному из представителей Совета, Артуру Адамсу.

- Значимый винный эксперт, между прочим, обладатель многих компаний в пищевой сфере!

Вот вино наливают в бокалы, публика замирает, смотрит на разницу между чуть-чуть пригубившим вино Артуром и опрокинувшим в себя и покрасневшим Рэйнальдом.

Замечает, как тот покраснел, сморщил своё лицо и выплюнул обратно в бокал. Публика с предвкушением смотрит на Артура, ждёт его реакции, хотя некоторые брокеры и дельцы на задних рядах уже сейчас начинают делить ещё не купленную с торгов компанию.

Зал смотрит на чуть скривившего лицо Адамса. Все ждут его слов. Вердикта.

Наконец:

- Фу, кислятина!

Зал делится на две стороны – одна начинает утешать молодого Макдауэлла, предлагает дать ему кредитов взаймы, кто-то предлагает ему полностью оцифровать себя и работать у них советчиком, другая группа людей ликует, кричит от радости, кто-то убеждает окружающих, что он знал, что ничего не получится, кто-то уже сейчас звонит в свою торговую компанию, кто-то шутки ради пробует вино и начинает комично дёргаться в искусственных судорогах, показывая, как вино отвратительно и…

***

- Хватит! – Рональд грозно хлопнул по столу кулаком – То есть, я и ты впоследствии вложили туда кучу материальных благ, кредитов, чтобы нашу компанию продали с торгов? Ну уж нет! Набери кого-нибудь из наших конкурентов, и предложи им эти остаточные сто мест за тройную цену, пусть сами умоются! И прошу, перед тем как связываться, сотри на всякий случай эту симуляцию тоже, ты же знаешь, я на дух не переношу все эти технологии и компьютеры, взломать же могут, отследить, вычислить, взять что необходимо, увидеть этот позор. Прошу, сотри.

Робин с усталым выражением лица посмотрел на отца, потом призадумался слова Аркадия Ваусба о самосознании копий немного покоробили его мышление – потом вспомнил о своём ещё не рожденном сыне, который сделает из него овоща… И стёр симуляцию.

***

А я не переношу на дух тебя, старик! И сына твоего! А раз уж вы стёрли меня из своей реальности, то я стираю вас из своей!

Так что я всё продолжаю свой долгий полёт к Кеплеру из созвездия Лиры!

Я же говорил, тут – я Бог, я бессмертен! И мы ещё посмотрим, кто кого!

Седьмой участок

Свет. Такой яркий. Такой тёплый. Такой… Светлый.

Я открываю глаза.

Небо. Идеальное. Белые кучевые облака медленно плывут по голубому.

Пальцы сжимают мягкую траву, которая щекочет руки и ноги. Кожей чувствуется легкий прохладный ветерок.

И запахи. Они есть, но стоит принюхаться, и ты их потеряешь. Что-то свежее, лёгкое.

– Эм… Привет, - я приподнимаюсь на локтях и вижу лучезарно улыбающегося молодого человека, который спешит ко мне.

– Привет.

– Прости, не хотел отвлекать, но я должен тебя зарегистрировать, - только теперь замечаю у него в руках планшет.

– Интересное место прибытия у вас, - своеобразная “магия” места развеивается, и я поднимаюсь на ноги.

– Так новые стандарты, - молодой человек продолжает улыбаться, аккуратно касаясь пальцами виртуального экрана.

– Угу…

– Я вижу, вы редко путешествуете? Приложите палец сюда, - он протягивает мне планшет.

– Да, впервые выбралась куда-то дальше дома.

– Что ж, рады приветствовать вас на седьмом участке, Арина, - молодой человек убирает планшет и указывает рукой на горизонт, - Пройдите к выходу. С любым вопросом обращайтесь к Помощникам. Они есть на каждой улице.

Я хотела было спросить, где он увидел выход, ведь кругом, до самого горизонта, была все та же зеленая поляна с ровно подстриженным идеальным газоном и голубым небом над головой. Но тут в указанном направлении мигнула вспышка света и образовался проход.

– Спасибо, - обернулась я к молодому человеку, но его уже не было.

Седьмой участок

Шаг на улицу. За спиной с легким шелестом закрывается дверь. Я резко обернулась. Теперь на то, что тут есть вход указывает лишь светящаяся полоса на белой стене. Здание, из которого я вышла, представляет собой белоснежный цилиндр этажей в двадцать, не меньше, со множеством светящихся “проходов” и прозрачных дорожек от них. Двери открываются, стоит кому-то коснуться их, ну или подойти изнутри. С одной из сторон бежит голубая строка “Центр связи участков 7”.

Наконец совладав с собой, я обернулась лицом к улице, в поисках Помощника. Меня “выбросило” на первый этаж, поэтому под ногами было пружинящее серое покрытие, по которому явно в каком-то порядке двигались многочисленные люди, исчезая в белоснежных высотках, прозрачных лифтах, монорельсовых светлых вагонах. От всей этой чистоты и пестрых одежд прохожих заслезились глаза. Я прикрыла их ладонью и влилась в один из потоков. Люди остановились, дожидаясь очередного шустрого средства передвижения по участку. Двери вагона открылись. Внутрь зашли ровно девять пассажиров, прикладывая ладонь к голубому экрану на стекле. Я прошла последней. Остальные остались на улице. Вагон тронулся. Плавно и тихо. Одиночные места у огромных (для такого маленького транспорта) окон с видами на весь седьмой участок. Я заняла единственное свободное место почти в конце. Из потолка появился “призрачный” экран с просьбой пристегнуть ремни безопасности. Серые ремешки надежно удерживали на месте, но не сковывали движений рук и головы. Я посмотрела по сторонам. Из всех пассажиров, увлеченно искавших что-то в своих портативных устройствах связи, либо разговаривавших по ним, выделялась разве что девушка с ярко-розовой кожей с голубыми волосами в черном коротком платье. Она кивала явно в ритм музыке, которую слушала с помощью старомодных огромных наушников. Не хватало разве что проводов, ведущих от них к проигрывающему устройству, для полноты картинки. На соседнем со мной месте сидел пожилой мужчина в строгом сером костюме. Он внимательно вчитывался в новости, появившиеся перед ним на экране. Я посмотрела на свой. Предостерегающая надпись сменилась информативным “Вас приветствует Помощник седьмого участка”. Я посмотрела по сторонам, не смотрит ли кто на меня. Но пассажиры были увлечены своими делами. И дотронулась ладонью до экрана. “Доброе утро, Арина, чем могу помочь?”

За окном вагона мелькал седьмой участок. Чистый и живой. Идеальный организм с непрекращающимся потоком крови-людей по венам-улицам. На какое-то время все белоснежные дома окрасились в приятный розовый, а затем кроваво-красный цвет. И день сменила ночь. Белоснежные дома потемнели, но их двери и окна дарили улицам мягкий холодный свет. Ровно как и надземные прозрачные дорожки. Пассажиры “моего” вагона давно уже сменились несколько раз, и сейчас мне составляла компанию девушка с неповторимо-сложной прической на голове, яркими ногтями и переливающейся кожей (я посмотрела много рекламных страниц на экране и уже знала, что это косметическая модификация). Элегантная черная юбка-карандаш и белая блузка так дико смотрелись в сочетании с остальным ее образом. Но за время, проведенное в дороге, я уже поняла, что такая экстравагантная внешность в порядке вещей.

Вагон резко повернул и остановился на довольно спокойной улочке. Лишь шесть прохожих да одна собачка на поводке. Давно я не видела собак…

Я отстегнула ремни и прошла к выходу в конце вагона.

Все то же упругое покрытие и дорожка, ведущая в парк. Собственно, туда мне и надо. За время поездки я успела забронировать себе небольшой жилой модуль на окраине седьмого участка. И теперь спешила к нему.

В парке светились края зеленых дорожек и ленты на аккуратно подстриженных деревья. Их явно специально высаживали в таком “случайном” порядке. Позади каждой скамейки стоял фонарь, освещающий лишь маленький “пятачок” под собой. А детские площадки находились под прозрачными куполами с теплым освещением внутри. Несмотря на все это, в парке было довольно темно. И поразительно тихо. Разве что зеленое покрытие шуршало под ногами. Ну и возле очередного столба зазвучала ненавязчивая мелодия, сопровождавшая меня почти до самого выхода.

Дом состоял из разноцветных, но в пастельных тонах, жилых модулей, собранных, будто кубики друг на друга. У центрального входа - пара скамеек. На одной из которых сидит огромный… Розовый кот? Вы серьезно? Зверь медленно вылизывал лапку и недовольно посмотрел на меня, когда я проходила мимо.

Для входа достаточно было приложить палец к сенсорному замку. Дверь с щелчком отъехала в стену и сама потом закрылась. Зажегся теплый свет. И я смогла осмотреть небольшую комнату в бежевых тонах с кроватью у стены, столиком у окна, мягким стулом рядом с ним, стенкой с синтезатором пищи, сенсорной панелью и створками шкафа. Сбоку была еще одна дверь в белоснежную душевую, совмещенную с уборной.

Я прошла к кровати, затемнила окно с помощью панели рядом с ним и рухнула на довольно жесткий матрас, ударившись головой о стену. Но даже небольшая тупая боль принесла какое-то удовольствие.

Диану вызвали на рабочее место, вырвав из такого желанного сна. Она отработала несколько внеплановых смен из-за того, что в системе что-то пошло не так, и им пришлось срочно все обновлять и даже переписывать в нескольких местах. Поэтому дома она лишь сняла надоевшие коричневые туфли на “удобном” низком каблучке и уснула на диване.

Но вызывали из главного отдела их сектора. И лично её. И это значило, что у них все очень плохо.

Диана быстро ополоснулась под душем, сменила синее платье на такое же, но серое и со стоном разочарования опять надела коричневые туфли.

Нулевой участок

В темном коридоре офиса девушка столкнулась с Эриком из биологического отдела.

– Тебя тоже вызвали? - мужчина почесал отросшую за несколько дней щетину, шагая в темпе рядом с Дианой.

– Как видишь. Не в курсе, почему?

– Я хотел спросить это у тебя.

Дверь кабинета открылась перед девушкой после сканирования отпечатка пальца и ввода личного пароля. В комнате за круглым столом уже сидело несколько знакомых ей человек. Лишь глава отдела безопасности нервно ходил из угла в угол, сцепив руки за спиной и смотря себе под ноги.

Диана тихо заняла свое место. Рядом присел на самый краешек стула Эрик, нервно поправив ворот серой рубашки.

В последующие пару минут вошли еще несколько работников нулевого участка. Диана увидела своего сменщика Карима, который тоже явно ничего не понимал. Последних участников завели люди из отдела безопасности. По комнате прошелся удивленный шепот. Уже давно не было случаев задержания людей. Тем более с “провинившимися” разбирались только безопасники.

Судя по меткам на одежде, заключенными были молодой человек из биологов и… А вот девушку Диана знала. Это была Соня из отдела безопасности. Милая в общении, совсем не похожая на остальных стражей порядка. Разве что мощная фигура и резкие движения выдавали ее профессию. Ну и метка.

Волнение в груди нарастало.

– Сегодня в 2 часа утра сотрудник нулевого участка проник в Сеть, - после этих слов воцарилась гробовая тишина.

Еще никто не предпринимал попыток совершить подобное. Диана думала, что даже мыслей таких не было ни у кого. Почти ни у кого.

Глава отдела безопасности взял со стола планшет и принялся нудно зачитывать “ с листа”.

– Сегодня в два часа тридцать минут с третьей станции к Сети был подключен человек из нулевого участка. Допустила его туда служащая отдела безопасности Кай София. А помощь в подключении оказал ассистент биологического отдела Ньемарк Жан. Постороннего обнаружили в шесть в отделе наблюдений совершенно случайно. Поскольку, как вы знаете, еще никому не удавалось подключиться к Сети, без официального допуска, то вас собрали здесь для решения данной проблемы.

– Что будет с соучастниками? - голос Дианы звучал тихо.

В горле у девушки пересохло. Страх сковал льдом руки и ноги.

– Их сошлют на шахты на другой конец Земли.

Диана хотела было задать еще один вопрос, но не смогла. Возможно, ей не хватало смелости узнать правду. Или же наоборот, она уже ее знала и не нуждалась в подтверждении. Только один человек на нулевом участке мог и хотел уйти в Сеть.

– Кто? - будто сквозь подушку девушка услышала голос Эрика.

– Ток Арина.

Диана сидела за своим рабочим местом, вбивая строки кода в готовящееся обновление. Пальцы будто онемели. Она слышала каждый шорох за стенами своего миниатюрного кабинета два на два метра. На яркой панели над потолком сменилось время и электронный женский голос объявил о конце смены. Девушка отодвинула типовой стул от типового рабочего места. Многочисленные экраны мигнули и исчезли. В кабинете осталась гореть панель на потолке. Диана услышала усталые шаги людей, которые шли из информационного отдела либо в столовую, либо в жилой блок выспаться. Спустя пару минут рабочая зона опустела. Девушка потерла глаза, распустила волосы и вышла.

Она медленно брела по коридору к “сердцу” нулевого участка. Её уже ждали в небольшой комнате. “Переговорной”, которой пользовались крайне редко. Диана приложила палец к датчику, дверь открылась. Внутри было непривычно светло. Стерильная белизна. Несколько молодых людей за рабочими экранами из информационного, ассистентка-биолог и Эрик, начальник безопасности. И стеклянная стена.

Диана никогда не видела этого. Она в полной тишине подошла к стене и прикоснулась к холодному стеклу. За “переговорной” на многие этажи вверх и вниз тянулись ряды капсул, в которых спали люди. Те, в ком гуманно поддерживали жизнь, те, чьи данные еще при развитии в утробе матери были недостаточно высоки, те, кто никогда не увидит Земли, а постоянно будет в идеальном мире Сети. “Лишние” дети, “лишние” люди, которые никогда об этом не узнают.

Диана видела их усохшие тела сквозь зеленоватое стекло капсул. Сплошь утыканные датчиками и с блаженной улыбкой. Девушке стало дурно. Она почувствовала руку Эрика на плече. Пора было начинать.

Холодные трубки опутывали тело, датчики противно пищали.

– Мы готовы, - раздалось откуда-то сбоку.

– Подключайте, - последнее, что услышала Диана.

Свет. Такой яркий. Такой тёплый. Такой… Светлый.

Диана открыла глаза.

Небо. Идеальное. Белые кучевые облака медленно плывут по голубому.

Пальцы сжимают мягкую траву, которая щекочет руки и ноги. Кожей чувствуется легкий прохладный ветерок.

И запахи. Они есть, но стоит принюхаться, и ты их потеряешь. Что-то свежее, лёгкое.

– Диана? - такой знакомый растерянный голос прямо над ухом.

Девушка встала и посмотрела на стоящую рядом и недоумевающую Арину.

– Привет, - голос Дианы звучал устало.

– Меня вычислили… - грустно усмехнулась “беглянка”, - Сколько времени прошло?

– Чтобы тебя поймать? Несколько часов. Но в Сети ты уже сутки.

– Я думала - больше, - повисло неловкое молчание.

– Знаешь, я тут успела отыскать двух братьев. Один работает в отделе кадров в банке, а второй стоматологом. А сестра телеведущей стала. Правда, у них в Сети другие родители, но ты и так это знаешь. Я не стала обновлять их память перед отправкой сюда, - Арина улыбнулась и легла на траву, - Тут все ощущения реальны! Абсолютно! И время бежит совсем иначе. Но я даже не заметила! Удивительно! А еще тут есть мороженое. И еда такая вкусная, совсем не те сухие пайки, что у нас. Да и разнообразнее. А еще…

– Арина! Это иллюзия! Программа, написанная сумасшедшими предками от безысходности! - Диана и не заметила, как слезы сами полились из глаз.

– Сестренка, ты чего? - улыбка Арины стала чуть менее лучезарной.

– Ты подумала хотя бы о Соне? О твоей ненаглядной Соне, которую отправят голодать на шахты? - Диана склонилась над сестрой.

Арина молчала. Она отвернулась и закусила губу.

– Я предлагала ей… - тихо прошептала девушка, а потом с вызовом посмотрела на Диану, - Этот мир лучше!

– Это мир иллюзий! И мы делаем все, чтобы люди могли уйти из него, - слезы продолжали душить Диану, но вместе с ними пришла ненависть к глупой сестре.

Той единственной из многих, которая подошла по параметрам физического и умственного развития, но оказавшейся такой глупой теперь, как думала девушка.

– Что они решили? - вместо продолжения спора, оставаясь глухой к словам сестры, спросила Арина.

– Ты останешься здесь, но твою память сотрут, - после нескольких минут молчания ответила сбитая с толку Диана.

– Что ж, тогда постарайся сделать так, чтобы мы встретились на вашей Земле вновь, сестренка, - Арина встала и пошла направо, где должна вот сейчас появиться дверь, которая вернет ее в Сеть.

И сотрет память о сестре, тяжелой жизни на практически уничтоженной Земле, лучшей подруге, родителях… Мигнула вспышка света. Арина не оборачиваясь махнула рукой и сделала шаг на улицу седьмого участка.

Диана стояла на балконе над створками внутреннего шлюза и смотрела, как часть работников нулевого участка садяться в закрытые машины и едут на несколько недель работать на шахты. Большее время провождения там наносит непоправимый вред здоровью. Соня сбросила руку конвоира с плеча и шагнула в машину. Двери автомобиля закрылись, и он тронулся. Створки шлюза поползли в стороны, в воздух в большом ангаре проник удушающий запах атмосферы снаружи, несмотря на очистку и двойные двери.

– Пришли результаты последнего исследования. Посмотришь? - в руку Дианы уперся планшет.

– Эрик, ты знаешь, что я не разбираюсь в ваших закорючках, - девушка отвернулась от ангара и облокотилась на балконные перила.

– Эти закорючки дают нам надежду. И на этот раз реальную, - мужчина говорил с трудно скрываемым восторгом.

Диана слабо улыбнулась, прошла мимо своего коллеги, хлопнув его по плечу.

– Тогда поскорее преврати этот мир в Сетевой рай.

Стемминг

- Приветствую тебя, о великий Глава Ордена Архимагов, хранитель Равновесия и Избранник Высших Сил! У меня для тебя есть задание, достойное тебя и только тебя!

[b]Задание, тип - эпическое, ежедневное.

Убейте 100 красных кристаллических крыс, и принесите их хвосты Архимагу Шмендальфу.

Принять? Да,нет[/b]

- Саша, нам надо поговорить. - я зашел в комнату сына.

- Давай, только быстро. - Саша недовольно отвернулся от экрана и воткнул в меня взгляд своих маленьких глубоко утопленных глаз над толстыми обвисшими щеками. - Я выбил эпик на ежедневке, у меня всего 6 часов на выполнение, не сделаю из-за тебя - это будет капец просто.

Сколько раз я уже говорил с женой о том, чтобы отдать его в спортивную школу, все тщетно. Слова тут не работают. Я пробовал силой оторвать его от компа - истерика, которую он закатил, бумерангом ударила по мне самому. Вика устроила мне часовой разнос, что я тиран и деспот, довел ребенка, не даю ему развиваться, не умею воспитывать, ломаю волю человека, и так далее. Скандалы она умеет устраивать знатно, с тех пор как она прошла свой второй стемминг - акс, она может не повторяясь вещать несколько часов, на любую тему, останавливаясь только перевести дух. Я же тихонько, не подавая вида, слушаю, наслаждаясь ее голосом. Он у нее очень приятный. "Вызывает положительные эмоции, располагает к общению" - так написано в описании ревербамплификатора, стемминга, который она прошла еще до нашей встречи. Думаю, я влюбился в Вику отчасти из-за этого чарующего голоса. В ее работе, директором по продажам, это очень сильно помогает.

- Саша, ты помнишь, что у тебя послезавтра? - Я посмотрел на сына. Видно было, что прошлые разговоры на эту тему он пропустил мимо ушей. - Пожалуйста, прислушайся. Послезавтра у тебя назначен стемминг. Это очень важная процедура. Ты можешь улучшить свой организм, усилить один из аспектов - зрение, слух, иммунитет… Что угодно - в твоей генетической карте указан полный список возможных вариантов. - я положил на край стола папку с распечаткой генетической карты сына. - Выбирай с умом - выбранный стемминг определит твою дальнейшую карьеру, да и всю жизнь. Я знаю, ты не склонен обычно меня слушать, но все же - присмотрись к улучшению метаболизма или аксономультии, как у мамы. У тебя есть возможность стать умным или стройным. Или остаться таким, какой ты есть сейчас, придумать что то свое, пройти своим путем.

-Угу - сын перекинул папку со стола на кровать и повернулся назад к компьютеру. В очередной раз мне не удалось достучаться до его разума.

Понаблюдав немного за бегущей по фентезийным пейзажам фигуркой, я вздохнул и вышел из комнаты. Да, я, видимо, плохой отец, но я люблю его. И в том, что у Сани из трех стеммингов два уже пришлось использовать, отчасти моя вина.

Вика с ногами устроилась в кресле. Положив планшет на широкий подлокотник, она ваяла какую-то очередную презентацию. Пальцы порхали над экраном в бешеном танце.

- Я с ним поговорил. - я знал, что она меня внимательно слушает. - Но он меня так и не услышал, все внимание у него зациклено на его дурацких игрушках. Я думаю, что мы совершаем ошибку, доверив ему самому выбирать. Он же выберет для себя какую-нибудь когнитивную интроспекцию, - и будет всю жизнь мучиться, не отличая игру от реальности.

-Леша, - Вика подняла на меня взгляд. Пальцы ее, словно отдельный живой организм, продолжали порхать над экраном. - Мы и так уже выбрали за него два стемминга из трех. Да, вынужденно, да, без его согласия, но у него осталась всего одна попытка себя улучшить. Что ты ему хочешь навязать? Экпресс-метаболизм? Акс? Пойми, ему ни то ни другое не нужно - это нужно тебе! Так что пусть мальчик сам выбирает. В конце концов - это важнейший выбор - выбор пути в жизни. И ему с одним стеммингом на этом пути придется тяжело, втрое тяжелее, чем людям с тремя стеммингами в одну специализацию.

-Ты про какой путь говоришь? Он же дальше своей комнаты нигде не бывает. Что он может выбрать?

-Ты же читал его генокарту. У Саши отличные задатки в анализе, неплохая дыхалка, и отличная выносливость. Это только то, что стеммится по высшей категории. У него есть масса вариантов, и мы не имеем права лишать его выбора. - Вика прервалась на секунду, погладила меня по щеке, и вновь вернулась к своему занятию. - Иди на кухню, ужин уже готов, сейчас Светка придет.

Я клюнул жену в щечку, и проследовал на кухню. Попробовав кусок ихтятины из борща, котлету со сковородки, я уже совсем было примерился к загодя заготовленной бутылке пива, как в квартиру ворвался бешеный смерч эмоций.

-Привет, па! Привет, ма! - Я был моментально затискан, расцелован в обе щеки, и немедленно посвящен во все важнейшие новости дня - кто пришел на тренировку в разных носках, кто смотрел друг на друга со значением, кто опять забыл сменку и бегал по залу босиком. Все это было озвучено тем же самым чарующим голосом, что и у жены - Светка унаследовала модификацию от матери. И не только эту. Светка - индиго.

Я часто вспоминаю тот поход в центр планирования семьи. Тот кабинет, где мы впервые узнали результат диагностики совместимости…

[i]

…Свет из окна отражался в забавной игрушке из нескольких шариков на веревочках. Веселые зайчики от шариков прыгали по стенам, шкафам, по наглядным пособиям, запрыгивали на стол, соскальзывая на доктора - хозяина кабинета. Стол в кабинете был последней модели - экран во всю столешницу, с голографическим построителем. Доктор вывел над столом схему совмещения геномов, моего и Викиного.

- Смотрите, ваши модификации идеально встроились в геном. Все три стемминга как с одной стороны, так и с другой, находятся в разных частях хромосом родителей. Пересечения нет, то есть в перспективе ваш ребенок может унаследовать все шесть ваших модификаций. И плюс три стемминга - в идеальном случае у ребенка будет девять модификаций. Вы можете стать родителями гения! Конечно, стемминг дает рецессивный признак в геноме, поэтому реально можете рассчитывать на три-четыре мода. Но это все равно замечательно, вероятность отклонения от нормы ничтожна.

Доктор указал в угол голограммы, где светилась вереница нулей поле запятой.

- Но есть проблема, которую я обязан упомянуть. Смотрите, в пятой хромосоме отца - доктор движением руки приблизил часть генома. Сначала ушли за край голограммы и растворились в воздухе номера хромосом, оставив код 5М одиноко висеть в квадратике легенды. Затем пропали названия стеммингов, кроме одного - "митральная амплификация". Мод, радикально, до нуля снижающий вероятность инфаркта и инсульта. С моим слабым сердцем я решил не рисковать и потратил один стемминг на подстраховку. С тех пор я по него нечасто вспоминал - что хорошо работает, о том быстро забываешь думать. И вот она, эта модификация, всплыла в самом неожиданном месте.

-Стемминг вживлен в самое начало цепочки. Обычно ген начинается с особой последовательности - промотора, который является сигналом для РНК о начале кодирования белка. А тут промотора нет, и ген начинается сразу с трех кодонов G. В результате при естественном зачатии с вероятностью 66% возникнет митохондриальный сдвиг, и ребенок получит часть генома с испорченным аминокислотным кодированием.

-Доктор, я ничего не понял. Можно чуть попроще?

-Пожалуй. Вот представьте себе застежку-молнию, каждая половинка ее идеально соответствует другой. - Он вжикнул застежкой на сумке. - А теперь представьте, что в начале молнии возник зазор. И когда замок едет, он двигает этот зазор перед собой. Получится совсем другое состояние молнии. В геноме каждая аминокислота кодируется тремя элементами - нуклеотидами, и если произойдет сдвиг на одну позицию, набор кодируемых аминокислот будет совсем другой. До того места, где шов ДНК восстановится. И что получится в результате, сказать может только Господь Бог. Или теория вероятности. - Доктор улыбнулся.

-И что же делать?

-Я рекомендую вам ЭКО, с управляемым построением генома в пятой хромосоме. Так ребенок гарантированно унаследует митральный амплификатор, а также аксономультию вашей супруги - она тоже в пятой хоромосоме.

Вика напряглась.

-Доктор! Это возмутительно! Как вы можете такое предлагать!

-Простите, Виктория. Мне и самому неловко. Но это вы пришли на геномный анализ на третьем месяце беременности, вместо того, чтобы сделать анализ на совместимость перед зачатием. И тут, к сожалению, медицина бессильна...

Доктор картинно развел руки.

- Так что надейтесь на благополучный исход. Могу лишь порекомендовать сделать ребенку геномный анализ, чтобы уже сейчас получить карту и сделать диагностику. Но я так понимаю, Виктория, вы настроены оставить его в любом случае?

Вика набрала в грудь воздуха - и сникла.

- Простите, Андрей Петрович. Я отказываюсь от анализа, и спасибо вам за консультацию...

[/i]

...За ужином семья собралась в привычном составе. Светка с мамой весело чирикали на своем женском языке, я потягивал пиво, время от времени вставляя какую-нибудь жизненную мудрость из своей богатой практики. Неожиданно хлопнула дверь, и из своей комнаты выбрался доблестный победитель красных крыс. В руках он держал папку с генной картой, которую немедленно кинул на стол.

-Несите другую! Эта плохая! - проворчал он, и скрылся у себя в комнате.

-Ну что, много хвостов нахватал? - ядовито поинтересовался я ему вслед.

Сын обернулся, неразборчиво пробурчал что-то про то, что мы его со своими мелочами отвлекаем от серьезных вещей, и скрылся в комнате.

-Сына, ты кушать будешь? - Вика подскочила следом за ним. Светка немедленно завладела папочкой.

-Так, что тут у нас? Ох ты, Сашка что, уже два стемминга получил? И что это такое - церебральная ревитализация? И про аффикс роговицы тоже никогда не слышала. Пап, что это такое?…

[i]

Шарики на подвесах с лёгким перестуком ударялись друг о друга.

Накормленный младенец тихонько посапывал на руках у жены.

Над столом перемигивалась разными цветами генетическая схема моего сына.

-Вот смотрите - все пространство над столом заняла пятая хромосома. - Мы видим положительный сдвиг хромосомы на семь генов. - Врач по очереди указывал на вспыхивающие части генома. - У ребенка проблемы с перистальтикой, ослабленная реакция, повышенная волосатость на теле, церебральный паралич, ороговение сетчатки, и непереносимость алкоголя.

На Вику было страшно смотреть.

-ДЦП? У нашего сына ДЦП?

-Простите, Виктория. Сожалею, что вынужден говорить такое. Ваш сын не сможет самостоятельно перемещаться, и будет почти слеп. Но зато облысение ему не грозит…

Холодный взгляд врача уперся в ошарашенных родителей.

-Скажите, доктор, можно ли что - то сделать?

-Да, разумеется. Сейчас многие врожденные пороки излечимы. Появились стемминг-модификации для всех упомянутых пороков. Только с волосатостью кожных покровов ученые бороться не научились, вот наоборот-сколько угодно. Остальные дефекты излечимы, смотрите…

На голограмме вспыхивали одна за одной зеленые заплатки, облепляющие изуродованный геном ребенка. Вскоре весь код пятой хромосомы оказался зеленым с небольшими вкраплениями красного между заплатками.

- Вам придется взять на себя ответственность за терапевтическую стем-модификацию. За всю жизнь человек без последствий может получить всего три ортогональных модификации. Если сейчас мы все три используем в терапевтических целях, у молодого человека не останется возможности для генетической социализации.

Смотрите. Первый стемминг возможно делать с года жизни, второй - с 6 лет. Третий - после наступления половой зрелости, с 12 до 15 лет.Как врач я рекомендую вам в первый стем-слот выполнить церебральную ревитализацию. Мышцы ног не успеют атрофироваться, ребенок вырастет со здоровым мышечным каркасом. Во второй стем-слот, в 6 лет - сделайте аффикс роговицы - он вернет ребенку зрение. В третий слот - по результатам наблюдений, либо аксономультию, как у Виктории, либо рефлекс-иннерватор, как у Алексея. Вы согласны с назначенным лечением?

[/i]

-Дэцэпешник! Сашка-дэцэпэшник! - пропела Светка намеренно дурным голосом. - Слепой дэцэпешник!

Когда Свете было 5 лет, Сашке было 10. Сын жутко ревновал родителей к сестре - когда в семье появилась дочка, градус родительской любви к сыну заметно пополз вниз. Светка регулярно терпела от Сашки тычки и затрещины, пока не научилась от него мастерски уворачиваться. С тех пор она не упускает возможности позлить братца, хотя он уже три года как стал нелюдимым жителем виртуальных миров. У девочки феноменальная память, от мамочки.

-Светка, кончай шпынять брата! Веди себя прилично! - рявкнул я. Негодная девчонка показала мне язык и со смехом скрылась в свою комнату, я же налил очередной стакан и развалился на диване перед телевизором. Показывали очередное ток-шоу. Евгенисты, дарвинисты, натурфилософы, натуралисты, трансгуманисты - выберите три пункта, добавьте пару святых отцов из разных религий, ведущую повышенной истеричности, смешайте, но не взбалтывйте - и готов коктейль для мозгов, отлично укладывающийся в схему "с пивом потянет". Вот и сейчас в очередной раз обсуждали инициативу о запрете занимать руководящие должности людям без аксономультии.

-Пап - я вздрогнул. Саня умудрился подкрасться незаметно. Или это ток-шоу так подействовало?

-Да, сына, что такое?

-Расскажи мне про стемминг. Что это такое? Зачем мне его делать?

-Все просто. Вот смотри. У каждого человека есть геном. Это по сути программа, по которой организм строит сам себя. Геном состоит из генов - подпрограмм, для каждого органа своих. Один ген отвечает за производство крови, другой - крепость костей, третий - за рост волос и так далее. Все эти гены выработаны природой, накопили мутации, и неоптимальны. А ученые придумали, как заменить ген из генома человека улучшенным геном, суперсильным.

-То есть стемминг дает суперсилу? Я смогу кидать молнии, как майор Гром? Или летать, как майор Вихрь?

Я улыбнулся:

-И да, и нет, лазерами из глаз ты стрелять не можешь. А вот если ты всю жизнь мечтал играть в баскетбол, но в тебе рост метр пятьдесят - ты делаешь стемминг-ускоритель роста, и вырастаешь до двух метров. И вот твоя мечта сбылась! Или, к примеру, можно убрать лысину. Или лишний вес. Пожалуйста, один укол - и ты длинноволосый мачо. Или можно активировать рост нервных окончаний в нейронах мозга – будешь умный, как наша мама.

- Пап, мне так тяжело выбрать… Можно я завтра в школу не пойду, буду выбирать?

- Ну не знаю… Мама согласилась?

- Конечно! Ты же сам говоришь, как это важно!

- Ну ладно, разрешаю.

Сын радостно вылетел из кухни:

- Мам! Папа согласился!

"Челночная дипломатия в действии" - подумал я, возвращаясь к просмотру телевизора.

***

На следующий день, после работы я решил я решил прогуляться пешочком. Я шел по бульвару, наслаждаясь погожим майским деньком. Самая лучшая погода - при безветрии жарит солнце, а любой ветерок дарит прохладу. Прохожие были одеты уже по - летнему, навстречу мне попались три девчонки возрастом примерно как Света - лет пятнадцать, старшеклассницы. Автоматически мужским взглядом отчеркнул недооформленные подростковые фигуры, полный комплект причесок - блондинка, брюнетка, рыжая - и тут меня как громом поразило. Девчонки не просто похожи - они все три похожи на мою Светку! Если, конечно, та решит поэкспериментировать с имиджем.

В какой-то прострации я развернулся, и пошел за девушками, в почтительном отдалении. Очень скоро девушки свернули с бульвара в тихий переулок, и там скрылись в неприметном особняке. Собравшись с духом, я проследовал за ними.

Табличка рядом с дверью гласила:"Специализированная школа - интернат для одаренных детей номер 42 ГУП "Росген".

Собравшись с духом, я открыл дверь и вошел в особняк.

Внутри было по-жилому уютно. Интерьер был обставлен как-то очень по домашнему, кон атриум. Звякнул колокольчик, и в прихожей появился седоватый мужичок в костюме мышиного цвета, с дежурной улыбкой на изрезанном мимическими морщинами лице.

- Добрый день! Я директор-наставник нашего интерната, Семенов Евгений Степанович. Чем я могу вам помочь?

-Добрый день, Евгений. Меня зовут Алексей. Мой вопрос вам покажется странным, но ваши воспитанницы…

Я сглотнул внезапно подступивший к горлу комок.

- Понимаете, я узнал их. Те девочки, которые только что сюда вошли, - я их узнал… Это моя дочь! Разумеется, я понимаю, насколько это глупо звучит, но в своих словах я уверен.

Лицо директора исказила странная гримаса - словнопо сетке морщин пробежали волны неудовольствия.

-По документам родители от них отказались. Что вы теперь от нас хотите?

-Это какая-то ошибка. Мы от Светланы не отказывались, она сейчас живет с нами.

-Хорошо, пройдемте в кабинет, вместе разберемся.

Кабинет располагался в конце недлинного темного коридора под лестницей. Типичный канцелярский стол прошлого века, старомодный компьютер, аккуратные корешки скоросшивателей на полках - кабинет олицетворял собой строгость. Директор жестом пригласил садиться.

-Смотрите, вот это Светлана, наша дочь. - Я нашел в закладках на телефоне видео "Финал чемпионата по спортивной гимнастике среди индиго". На видео Светка крутила свои кульбиты. После окончания программы камера показала крупным планом счастливое лицо победительницы.Директор смотрел с интересом, а в конце удивленно воскликнул:

-Но как такое возможно? Ваша дочь действительно точь-в-точь как наши воспитанницы. Скажите, вы ее генетический отец?

-Да, безусловно! Более того, она унаследовала наши стемминги. По генетической карте это прекрасно видно. Акс, реверб, митрал, соник - вот что у нашей девочки унаследовалось от нас. У ваших так?

-Да, вы правы... Судя по всему, произошло какое - то чудовищное недоразумение. Эти девочки не могут быть вашими дочерьми - на то нет подтверждающих документов. Давайте не будем сейчас рубить сплеча. Обратитесь к вашему ювеналу, чтобы не наделать глупостей. Все документы у нас в полном порядке.

***

Дома все было в порядке. Из комнаты сына разносился грохот разрывов, перемежающийся криками убиваемых монстров, Светка болтала с кем-то по телефону, Вика хлопотала на кухне.

- Викусик, - я как мог тихо подкрался и чмокнул жену. - Вот как ты думаешь, сколько у нас с тобой детей?

- Таааак. Ну и кого из своих баб ты встретил с ребенком? - в глазах жены плясали бесенята.

- Во-первых, это был мужик, а во-вторых, у него три твоих дочери.

Насладившись реакцией, я рассказал жене всю историю.

-…Так что Садальский сказал, что поднимет документы из архива, - закончил я. - Сегодня не обещал, случай сложный, а завтра все разъяснится. Завтра вместе сходим к ювеналу. А что с Сашкой? Он стеммился?

Виктория скривилась:

-Сидит весь день дома, рубится в компьютер. Поговори с ним, он ведет себя безответственно.

Перед дверью в комнату сына я глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду. В холодную, равнодушную воду.

-Александр. Отвлекись от своей игрушки.

-Отстань! - визгливо ответил сынуля, молотя по клавишам.

-Ты у меня сейчас до конца месяца без компа останешься! Выключай все быстро, я сказал!

Сын нажал кнопку выключения на мониторе, в наивной надежде меня обмануть, и с видимой неохотой повернулся ко мне.

-Ты обещал сегодня закрыть вопрос со стеммингом. Обещал - и не сделал. Почему?

В гляделки Сашку обыграть невозможно.

-Отвечай.

-Ты не понимаешь! - нотки истерики. - Я вчера эпик взял, а из-за тебя не сделал! Весь день пришлось потратить, чтобы наверстать! Я могу из топ 10 вылететь! Вся работа за полгода псу под хвост, из-за твоих дурацких стеммингов! Я не могу отвлекаться, ты понимаешь? И так отстал, меня уже Лорд Тапок из Стального Легиона обгоняет! Меня в гильдии уважать перестанут, понимаешь?

Я как мог, постарался не вызвериться.

-Саня, мне плевать на твои дурацкие рейтинги в твоих детских игрушках. Ты мне обещал. Ты обещание не выполнил. Я не допущу, чтобы мой сын оставался инфантильным дебилом до пенсии. Поэтому, если до завтра не определишься, пойдешь стеммиться аксом! Ты понял меня?

На Сашкином покрасневшем лице нарисовалась смесь злобы, разражения и обиды.

-Он понял - мягко сказала Вика. Жена незаметно вошла в комнату. - Леш, дай я с ним поговорю.

Я вышел в гостиную, прикрыв дверь. Впрочем, с моим генетически усиленным слухом, я все равно слышал все, что происходит в комнате сына.

-Саш, для тебя действительно так важен этот рейтинг, что ты из-за него готов поссориться с папой, и сломать себе и нам жизнь?

Саня всхлипнул.

-А кто в этом рейтинге кроме тебя есть? Расскажи, - заинтересованно спросила Вика.

Сын рассказывал минут десять, сначала скованно, потом все больше распаляясь. Какие-то поля, арены, курганы, - я потерял нить монолога почти с самого начала. Виктория, мягко поддакивая, умело вела разговор, словно серфер, оседлавший гребень волны.

-Саша, получается, ты уже в топе полтора года. В гильдии ты год как глава рейд группы. И за это время состав ребят из рейтинга поменялся уже трижды. И состав лучших групп дважды. Правильно?

-Да, да!.. - Сын горел желанием продолжить, но Вика его остановила.

-В рейтинг входят самые лучшие ребята из всех. Правильно?

-Да, мы самые сильные!..

-А как ты думаешь, куда уходят те ребята, которые были в рейтинге до вас?

-Не знаю, это неважно! Самые сильные - мы!..

-Так вот. Рейтинг игры - это только начало пути. И самые сильные люди понимают это и уходят выше, просто исчезают из рейтинга. Растворяются в высоте. Понимаешь? Ты застрял в топ 10, тебе надо быть еще сильнее, лучше. Сделать над собой усилие, вытянуть себя на уровень выше. Сделай это, и ты сразу станешь сильнее и лучше всех в твоем рейтинге! Понимаешь?

-Да, мам, кажется, понимаю…

-Так что сегодня подумай, кем ты хочешь стать - а завтра стань им!

Хлопнула дверь, Вика подошла и села рядом со мной.

-Фух. Тяжелый разговор получился. Меня дистрибьюторы так не выматывают.

-Может, отдадим Сашку в дистрибьюторы? У него талант.

-Не, для этого нужно занудство и мерзкий характер, а таких стеммингов еще не придумали.

***

Ювенал подвинул ко мне стопку распечаток.

-Генетическое родство подверждено. Алексей, эти девочки биологически - ваши с Викторией дети. Юридически, как ни странно, все чисто. В момент экстракорпорального оплодотворения часть биологического материала была отчуждена для генопроб, - ювенал подвинул одну из бумаг. Вот, через день фиксируется развитие эмбрионов, самый жизнеспособный выбран для ЭКО. Остальной генетический материал должен быть уничтожен, согласно типовому договору, однако в вашем случае этот пункт был исключен…

[i]

Маятник в очередной раз со стуком ударил в соседний, такой же шарик. Тот не сдвинулся с места. Ряд шариков остался неподвижен, и только самый крайний сорвался с места, описывая привычную дугу. Если не знать, что присходит на другом конце игрушки, самопроизвольное движение можно счесть за маленькое чудо.

-Виктория, Алексей, я рад, что вы приняли правильное решение. Давайте покончим с формальностями и приступим к процедурам.

Врач подвинул ко мне бумаги и ручку. Я собрался уже было подмахнуть документ, но Вика мягко меня остановила.

-А почему отчужденный биоматериал переходит в собственность клиники?

-Дело в том, что часть эмбриональных клеток используется для генетического анализа. Чтобы не было споров о том, что часть клеток зародыша могла бы развиться в ребенка - биоматериал отчуждается на этапе, когда по всем законам он не считается человеком.

Вика с сомнением посмотрела на врача.

-Какой-то темный, путаный пункт.

-Не сомневайтесь. Мы гарантируем высочайший уровень геномодификации. У нас за пять лет пренатальных геномодификаций - ни одного летального случая. Проверьте, если хотите.

-Спасибо, я уже проверила, - Вика улыбнулась и вывела размашистую подпись. Я не стал отставать. - Хорошо, давайте начнем.

-Процедура простая - врач достал из стерилизатора тускло блестящий инструмент, похожий на пистолет, и не спеша зарядил его кюветой из холодильника. - Откройте живот.

Вика подняла блузку. На голостоле отразилась картина, похожая на УЗИ прошлого века. Врач навел пистолет по меткам на схеме, и нажал на кнопку.

-Щекотно,- отметила жена.

-Потерпите немного... Еще минуту… Готово, одевайтесь.

-И когда операция?

Доктор улыбнулся.

-Уже все. Сейчас мы используем неинвазивные методики, я взял у вас одну яйцеклетку - она в кювете. Этого достаточно. Теперь вы, Алексей…

-Я понял уже. Ну хоть журнальчик - то дадите?

-Сегодня придется без журнальчиков, насухую.

Улыбаясь, доктор перевернул каверну. Раньше она стояла розовой стороной, а теперь встала голубой. - Спустите штаны.

[/i]

-В результате мы имеем интересный казус. Девочки, в которые развились эмбрионы, остались во владении клиники и поступили в приемник-распределитель РосГена, как юридически не имеющие родителей. Вы можете заявить родительские права на ваших биологических детей, однако вам придется заплатить полную стоимость пансиона за 15 лет.

Юрист достал из пачки очередную бумагу - смету.

-Сколько??? - глаза сами собой округлились. Это за содержание троих детей?

-Вообще-то, за шестнадцать.

***

Двери нашей представительной делегации открыл сам директор интерната

-Евгений Степанович, это моя жена Вика. Биологическая мать ваших воспитанниц. А это наша дочь, Светлана.

-Чем могу быть полезен?

-Ситуация выяснилась, наше биологическое родство удостоверено. Мы бы хотели познакомиться с нашими детьми. Если возможно.

-Девочки сейчас заняты. Если хотите, я позову Олю, вы пообщаетесь, пока остальные закончат. Скоро перерыв на обед, там вы со всеми и познакомитесь.

-Хорошо.

Директор пригласил нас в свой кабинет. Мы расселись в ожидании хозяев, и они не заставили долго ждать. Вошел директор в сопровождении нашей Светки… Если бы Света покрасилась в брюнетку, отрастила волосы до середины спины и надела очки в тонкой оправе.

-Здравствуйте, - сказала Светка. - Меня зовут Оля.

Доча уставилась на Олю. Видно было, что она прикидывает, насколько ей пошел бы такой цвет волос.

-Евгений Степанович объяснил нам ситуацию. Зачем вы хотели нас видеть?

-Оля, дело в том, что мы готовы заявить воссоединение.

-Не думаю, что нам это интересно.

-Почему? Вы не хотите жить в семье?

-У нас есть семья, большая и дружная. Мы здесь ни в чем не нуждаемся.

-И как вы тут живете? Чем занимаетесь?

-У нас обучение с углубленным изучением биологии. Вы, наверное, знаете, что нам от мамы, - Оля с укоризной посмотрела на Вику, - досталась дефектная пятая хромосома. Я не хочу рожать неполноценных детей. Я хочу сделать так, чтобы мои дети были здоровы! И дети моих сестер! И они тоже этого хотят. А раз современная наука позволяет нам этого добиться – не воспользоваться этим шансом – это преступление против себя самой.

-Вы здесь что, наукой занимаетесь? – удивилась Вика. Вы же молодые еще. Даже институт еще не закончили. Что вы можете?..

Оля снисходительно улыбнулась, блеснув очками.

-Вы не понимаете. У нас образование специальное, профильное. По интересующим дисциплинам я легко посоперничаю с каким-нибудь обычным аспирантом. И я не одна – нас тут шестнадцать таких, шкурно заинтересованных в саморазвитии. Поэтому мы смогли решить нашу проблему.

-Как? – округлила глаза Вика

-Как вы знаете, типичная стемминг – плазмида может внедрить только один ген. А мы нашли способ перенести часть генома длиной до ста генов. Наш стемминг может переписать до половины хромосомы!

-Подождите… Вы уверены? Метод уже проверен?

-Я полностью уверена в результате. Я сама опробовала нашу плазмиду на ДНК моей крови.

Раздался школьный звонок, и сверху в гостиную хлынул неудержимый поток Светок, все в платьях разных фасонов и с разными прическами разных цветов. На их фоне наша Света казалась слишком обычной. Доча немедленно радостно взвизгнула и убежала знакомиться. Вика двинулась на кухню, помогать по хозяйству, я же с директором в уголке неспешно общался за жизнь.

***

Когда мы возвращались домой, уже темнело. Светка вела себя необычно тихо. Вика окинула ее подозрительным взглядом и, достав телефон, набрала Светкин номер.

-Так, Света, это что за маскарад? – строго заявила она.

-Мам, это Лена, можно она у вас поживет пока вместо меня? А я у девочек останусь! Мне здесь нравится! А завтра-назад? Ну пожалуйста!

-Ну ладно. – Вика спрятала телефон. – Значит, Лена?

-Простите, Виктория Андреевна, - девчонка потупила глаза. Можно я у Светы сегодня переночую?

-Оставайся, но в следующий раз – спрашивайте разрешения! Я же волнуюсь!

Сын был уже дома.

-Саш,- с порога крикнул я. - Завтра идем на стемминг! Есть способ сделать тебя нормальным!

-А я и так нормальный – Саша вышел из комнаты. Горло его было замотано влажной марлей. – И я сделал стемминг, как ты хотел.

-Что? Ты?? Наделал??? – я еже все понял, но не хотел верить.

-Я сделал себе жабры! Теперь смогу под водой дышать! Клево, да?

-Ты дебил! Ты конченный! Их же надо в воде держать все время! И до того был никчемным биомусором! А теперь стал еще хуже! – злоба на этого тупого выродка захлестнула меня. – Можно было пойти и сделать тебе нормальную хромосому, а ты вместо этого…

Сашка, всхлипывая, схватил сумку и выбежал в сгущающийся сумерками город.

-Лен, скажи, можно вашим методом сделать четверный стемминг? – успокоившись, спросил я.

Лена покачала головой:

-Отторжение гарантировано. Этот закон мы пока не придумали, как обойти.

Я в очередной раз набрал номер сына. В очередной раз звонок был сброшен.

-Вика, ты смогла дозвониться?

-Нет. Зато он письмо прислал. – жена протянула мне телефон. Я жадно впился глазами в экран.

«Мам, привет.

Я не успел рассказать, когда батя на меня накинулся. После операции мне предложили распределение – на ферму ихтиозавров в Севастополе. Я сейчас в аэропорт, оттуда сразу в кампус. Комнату мне выделили, соседом – мой хороший друг из топ 25. С нами распределились еще две девушки из нашей гильдии. Не волнуйся за меня, у меня все будет хорошо. На выходные приеду в гости. А папе передай, что я ему позвоню, когда он перестанет злиться. Я же знаю, почему он меня не переносит. Я же весь в него - такой же толстый и волосатый!»

Бог1

Итак, сегодня я опять поднялся по иерархии богов и стал третьим. Если главный с его женой имели бы детей, тогда я был явно не третьим, но первый, памятуя о событиях, длящихся сотни миллионов лун, давно взял себе за привычку проглатывать новорожденных, думая о том, что в будущем, когда детки вырастят, они могут составить очень сильную конкуренцию. Я был уже старый бог. Когда я был еще маленький, мои родители тоже развлекались войной, скидывая друг друга в пропасть кара, в итоге победила мама. Потом я вырос и, по идее, мы должны бы воевать со следующим поколением после меня, с сегодняшним первым и его союзниками-богами, но, поняв, что, первый - это последнее поколение богов, а мама говорила, что следующие поколения богов всегда почему-то сильнее, я решил примкнуть к нему.

Несколько лун назад мы наконец-таки закончили войну с предками и их союзникамитаронами, к коим, честно говоря, и я отношусь. Как я уже и говорил я старый бог - тароны тоже очень старые боги, отец мой был тарон, так мать говорила. Но поэтому то я и не мог быть первым, потомки таронов - как полукровки, не могли владеть троном,да, я особо и не хотел. Хотя, кого я обманываю, быть первым, сесть на мельхаситовый трон – вот главная цель каждого бога

Итак, прошла еще одна битва, мы победили. Кто-то, кто был слабее умер под грозными лучами первого и моими буйными ветрами и тоннами камней, что я обрушивал на головы врагов. Мне в конце оторвало полтуловища и мне понадобилось некоторое время для восстановления. Битва была уже выиграна. Вообще-то странно, мы никогда не задумывались, почему кто-то из нас или наших врагов все-таки умирал, а кого-то ничего не брало - первый, его жена, я, и еще несколько богов были максимально бессмертными. Первый вообще не чувствовал боли, а я вот чувствовал, но регенерация происходила довольно быстро.

«Ты восстановился, мой бедный друг, я уж думал, что ты — последний бог на этой волшебной горе, который умрет».

« Все, кто мог умереть - уже умерли» - сказал я.

«Да, Битва была жестка» - он засмеялся

«И возрадуйся этому, друг, мы победили. Шенор, Шенор, поменяй зал, сделай всё более красным, позови сюда мою прекрасную жену, и других богов — мы будем праздновать победу и мир, позовите красивых марьялок и пусть слуги накроют на стол этих забавных пожаренных, как их там, животных. Бестолковая занятие — есть, но я получаю от этого очень большое удовольствие».

Пришел Шенор, немного напряг мускулы тела и зал разобрался и снова собрался в другую форму более красно-желтого оттенка.

«Что стало с побежденными???» - спросил я

«Они ждут своей участи, Орзани, кудесник, заковал их в бесконечные цепи. Хочешь- можешь посмотреть, они на краю горы, смотрят в пропасть».

«С каждым разом нас становится всё меньше и меньше, скоро останемся только мы и куклы внизу, будет скучно тогда… без веселой битвы» - сказал я, с грустью вглядываясь в сторону, где должен быть обрыв в бездну Кара.

Там моя мать? – я спросил.

«Да, друг. Нам придется избавиться от них, мы скинем их в бездну Кара и только корьи смогут их достать по моему желанию. Мир, друг, наконец-таки мир. Миллиарды лун мы рождались, росли, понимали, что этот мир для нас, понимали, что сельнее их, спорили, бесились, пытались доказать, начали враждовать, а потом, потом - эта сладостная война и мы победили».

Я ничего не сказал, мне кажется, что это уже было много много раз до нас, но, возможно, на этом уже и всё закончится и такое ощущение, хотя, нет, главный теперь просто ест своих новорожденных детей, странно, но они действительно исчезают. Интересно, как на это смотрит жена?

Наверное, через какое-то время мы объединимся с женой первого и попытаемся выиграть войну у него, но, я боюсь, ничего не получится, уж слишком он селен и всё закончится именно на этом.

Я попрощался и полетел в сторону закованных пленных. Я подошел к матери. Она посмотрела на меня, в ее глазах одновременно была грусть и ненависть ко мне.

«Мама, по традиции проигравший сородич должен отдать талисман. Она снова посмотрела на меня, потом нажала три специальные точки на плече, плечо раскрылось и из руки вышел круглый камень со светло-желтыми мигающими огоньками. Зачем был нужен этот ритуал – уже никто точно и не знал, но все до сих пор продолжали делать это. Я провел по своему плечу и положил этот камень в образовавшуюся полость, я теперь третий, не стать ли мне первым?

Куклы

Внизу великий бог Орзани, пропавший бесследно в нескончаемых войнах, давным-давно создал кукол для нашего развлечения, чтобы мы спускались во время мира и играли с ними. Звери, птицы и существа точь-в-точь как мы, бывают даже такие же красивые. Первый частенько любил развлекаться внизу. Сливаться вместе с женщинами-куклами, детей, правда, от таких действий тоже поедал. Странно, если он не чувствовал боли - чувствовал ли он радость любви. Однажды он дал куклам огонь и мы наблюдали, как организация кукол быстро начала развиваться. Они ловко стали ловить зверей, меньше умирать от холода. У них появились сначала маленькие скромные хижины, потом небольшие деревни с добротными домами, они научились обрабатывать и использовать камень, потом металлы. Стали появляться очень большие деревни, называемые городами. Они уже не просто обменивались товарами, а придумали специальные квадратные плоские металлические вещи с отверстиями, которые являлись условными единицами, с помощью которых они могли покупать или продавать разные свои товары. Многим из них мы помогали, делали царями, а потом снова низвергали в грязь всю эту массу кукол. Насылали на них ветры и потопы. Стравливали их. Заставляли поклоняться нам и воевать друг против друга. Правда, во время нашей последней войны мы настолько позабыли кукол, что в этот раз они развились до каких-то просто громадных размеров.

После победы я часто стал летать к куклам. Там было, не знаю, как-то не так пресно, как на горе. Я пугал кукол, иногда убивал ради забавы, насильно брал женщин-кукол и убивал их. Интересно было давить им на горло, странно, зачем Орзани придумал им зависимость от воздуха, очень странная идея. Жмешь на горло, ждешь пару минут - у куклы глаза вылезают и она умирает. И вот, однажды, я преобразился каким-то хрюкающим животным. Куклы долго бегали, пытаясь заколоть меня копьями, и забавы ради, я даже позволил им себя убить. Они привязали меня какими-то веревками к палке и потащили, как я подумал, в свою, как это у них там называется, деревню. Но нет, они потащили меня к другим, странным куклам, как я понял, чтобы подарить меня им.

Видимо, какой-то главный достал нож, дабы выпотрошить меня, но мне, честно говоря, уже так надоело восстанавливаться, что я решил - ну его и.

Я переродился в себя. Все куклы вокруг обомлели и с криками разбежались, кроме трех, которые тоже обомлели и, с отвислыми челюстями, наставили на меня какие-то странные цилиндры. Было не по себе стоять голым перед этими странными куклами, странно это, но мне всегда это почему-то было неприятно – быть голым.

Куклы как-то странно, но с диким удивлением смотрели на меня смотрели. Куклы мужчины меня совсем не интересовали, а вот кукла-женщина. Для куклы она была красива, как богиня, нет, даже красивее, а еще - эти глаза. Я первый раз видел глаза цвета моря.

«Я бог, дай мне одежду, мне не приятно, что ты на меня смотришь. Я прилетел сюда всего лишь поразвлечься». Тут я заметил, что все эти трое находятся возле странной огромной остроугольной формы горы. Они стояли возле пещеры -входа в эту гору. Она молча сняла с себя ее странную одежду и дала ее мне. Я обомлел. Я никогда недолюбливал кукол, мне казалось, что пользовать их плоть, это, это как будто любить камень, холод. Она же манила. Она была в тысячу раз лучше любой из марьялок. Моя богиня, я не мог оторвать глаз. Тут я, что-то. Что-то случилось со мной, а она повернулась и тихо взяла другую накидку, улыбаясь. Я упал.

Я открыл глаза. Впервые в жизни, своей очень долгой бесконечной жизни я понял, что я имею какую-то странную уязвимость. Они привязали меня чем-то, что я не могу объяснить. Нет, я уже начал чувствовать, что я могу освободиться, но мне до того стало интересно, я решил изучать этих кукол.

Из доклада биолога-андроида RN23-8553:

Посмотрите какой результат, профессор. Ах, жаль, мы не можем отправить данные на Землю прямо сейчас. Боже, какая планета. Посмотрите, здесь люди абсолютно, катастрофически такие же, как вы, ну прям всё то же самое, те же руки, ноги, и планета точь-в-точь, как наша. Как такое может быть за столько световых лет от Земли. Воистину, вселенная однородна. Но то, что мы поймали сегодня, этот персонаж - это что-то, это какой-то сверх человек. Ему не нужен кислород или другой газ для жизнедеятельности. Правда, они едят, но, судя по всему, они могут есть всё, что угодно, хоть камни. А какая способность к регенерации и мутации и бог его знает, что еще. Из его тела мы извлекли какой-то предмет, очень древний, так этот предмет опять же не понятно как, выдает световые сигналы в виде нашего двоичного кода. Нет, язык не понятен, но по изображениям... представляете, мы их очень легко расшифровали. Там зашита вся история этой цивилизации, до определенного момента, конечно. Цивилизация, здесь очень древняя, древнее нашей и знаете что, она повторяет нашу очень близко, до определенного момента (может быть это даже наши предки). Обогащение одних, социальное расслоение, постепенная монополизация элит всех ресурсов, в том числе и научных, эксплуатация низших классов. Постепенно прогресс дошел до того уровня роботизации, что низшие классы просто оказались не нужны, отвергнуты, загнаны в специальные места и отуплены, а элита и обслуга этой элиты, в том числе и научная «каста» переместились к проживанию на горы, тем более, что климат здесь позволяет. Представляете, прям как древнегреческие боги. И через какую-то цепочку времени нижние люди и впрямь стали воспринимать людей на горах, как богов. Но, последнее, на чем заканчивается их записи, говорит о том, что ихние, назовем их так, инженеры достигли умопомрачительных результатов в трансформации тела, видимо, они достигли бессмертия, мгновенной или относительно мгновенной регенерации, возможностей управления гравитацией, видами энергии, управлением погодой, левитацией, да и Бог еще знает чего.

Устойчивая антигравитационная аномалия у горы Нуаре, видимо, тоже дело рук инженеров, зачем – не понятно. Мы видели с орбиты за их чудовищными постоянными войнами и складывается такое ощущение, что они совершенно забыли свои знания, а только пользуются результатами предыдущих поколений и все время сокращают свою популяцию, скидывая проигравших в магнитную аномалию. Гипотеза заключается в том, что инженера в какой-то момент достигли максимума возможностей своего тела и им, видимо, надоело служить элите. Началась первая война, в которой инженеры решили уничтожить своих хозяев, победили, а может быть просто касты смешались в кланы и началась бесчисленная череда бесконечных войн, которая в конце концов приведет, да уже и привело, к окончательному упадку этой цивилизации. Суперлюди с абсолютным отсутствием знаний, которые они забыли за много миллионов лет. В итоге, я так подозреваю, они переубивают себя.

Была казнь.

Постепенно, один за одним , под радостные возгласы всевозможной свиты, других почти что равных, с довольной ухмылкой, но, почему-то молча первый сбрасывал один за одним проигравших. Это был очень долгий, бесконечный процесс. В конце в бездонную черноту кары полетел его отец и его мать.

«Ну, теперь твоя очередь» - сказал он мне.

«Твоя мать виновата так же, как и моя, они не подчинились нашей власти, но права наказать ее сможешь только ты. Ты знаешь, мы не убьем их, это всего лишь способ затворения».

«Я поговорю с матерью» -попросил я у первого.

«Ты знаешь, мама, что вся соль бытия состоит в том, что мы никакие не боги???» - я засмеялся: «Оказывается, мы всего лишь такие же куклы, просто когда-то в прошлом мы знали гораздо больше. Знания зделали нас такими, но, став такими, мы посчитали. Да кто его знает, что мы посчитали. Просто, когда у тебя есть всё, тяжело искать что-то новое. Не знаю, я мама, мы имеем супертела, но совершенно атрофированный мозг. И в моем мозгу, мама, зародился план. Несколько лун назад я случайно поймал кукол, точнее, таких же, как нас, но более умнее. Они прилетели к нам с тех маленьких точек и это, оказывается солнца, такие же, как наши, только очень-очень далеко. И вот, мама, я понял, что мир настолько огромен и что мне суждено стать первым именно в этом огромном мире, а не на этот скучной горе, убивая друг друга.

С этими словами я толкнул мать в бездну. Она радовалась за меня.

«Прекрасно, друг мой, а теперь – пир» - радостно сказал первый, подходя ко мне со своей женой. Куклы со звезд ошиблись или повели себя совсем уж самонадеянно, привязывая меня какими-то там своими энергетическими и механическими ловушками и запирая меня. До поры, до времени, изучая их я делал вид, что это меня сдерживает. Они изучали меня, я изучал их. Кстати, совершенно странно, но, видимо это входит в функции моего тела, я стал понимать их язык, не все, конечно, но многое. Единственное, что я понял, что подействовало на меня и выключило меня – это был их цилиндр, как я понял потом, с какой-то их жидкостью. Через какое-то время я освободился, с легкостью обезвредил их. Долго вымучивал принцип действия целиндра и вот.

Сначала я вырубил первого, потом его жену и других сильных богов, благо цилиндров у меня было достаточно. Разорвал и убивал всех, кто остался и был точно слабее меня и всех скинул в бездну Кара. Чтобы не говорили, но за много миллионов лун оттуда еще никто не возвращался.

Я остался один. Я первый. Но мой план не доведен до конца. Я должен быть первым, как они ее называют, во вселенной. Я спустился вниз. Я обыскал весь, как они его называют, корабль и отнял у них всё, что могло приченить вред и сказал им:

«Знаете, я тут послушал вас и понял, что я и кто я. Единственная моя проблема – это нехватка знаний, которые вы должны дать как мне, так и моим куклам, вы будите моими Прометеями, друзья, а я вашим Зевсом, только не волнуйтесь – печень клевать вам никто не будет».

Они, вроде бы согласились, но сослались на то, что им нужен отдых. Я их привязал и вдобавок забрал их женщину, просто для гарантии, да и очень уж она была хороша. Я потащил ее на гору, хотел насладиться ее восхитительным телом, сорвал с нее одежду окончательно, но она вдруг умерла. Вот же, я разорвал ее на части, но это была не кукла, всмысле, видимо, это и была настоящая кукла, посланная теми, кто называет себя людьми. Я вернулся на корабль пришельцев и понял, что оставшиеся два были тоже всего лишь куклами. Они умерли, видимо, специально, подозревая, какие проблемы для их мира может составить сотрудничество со мной.

Чтож, придется все делать самому, у меня, в конце концов, есть свои куклы. Нет, не буду их так называть. Пусть они будут для меня люди, а я для них – добрый Бог.

Человек всегда остается человеком

Когда меня поймали, я сразу понял, кто меня продал. Стукачей в глендарской колонии навалом, каждый способен на подлость, чтобы отличиться.

Меня вели мимо камер заключения, стены которых составляли энергетические поля. Некоторые пленники с удивлением поглядывали на меня, а иные с презрением и даже зло. Что ж, понимаю их неприязнь. Немногим предоставляется шанс увидеть ловца и остаться в живых. Вернее, никому еще не удавалось подобное пережить.

Длинные коридоры с сотнями камер, в каждой из которых сидит мой потенциальный убийца. Жаль, что я здесь ненадолго, после суда меня сразу же казнят за отлов и убийство людей.

Я убивал. Долгих десять глендарских лет убивал. Двадцать семь часов в сутки выслеживал свою добычу, которая спасалась от моих сетей и неуемной жажды крови.

Иногда это были одиночки, решившие пробраться из зоны отверженных в хорошие, богатые месторождения и своровать пару отличных кусков металла, чтобы продать на черном рынке и обеспечить себя на пару лет вперед. Признаться, они наловчились прятаться от меня. Поначалу, как только я пришел на эту работу, мне было трудно идти по следу. Отчаянные воры прятались на деревьях, переходили вброд мелкие реки, взбирались в горы, проходили через каменные руины, чтобы сбить меня со следа.

Но со временем я стал откладывать в памяти их привычки. Каждый из них действовал тремя различными, но такими похожими способами. Через два года я всегда стал возвращаться с добычей – краденными вещами и металлом.

Порой натыкался на семьи. С ними было намного легче. Разбиваешь стаю и расправляешься с ними по одному. Легко. Быстро.

Когда убивал семью, всегда закрывал глаза и отворачивался. Все десять лет делал это, потому что не хотел смотреть в лицо пришедшей смерти и видеть отчаяние, мольбы, страх в блестящих от слез глазах моих сородичей. Крики «умоляю» сводили меня с ума. Они и сейчас звенят эхом в ушах, как напоминание о том, что я творил на границе глендарской колонии на Рари, планете, близкой по размерам и составу атмосферы к Земле.

Я слышал много всего о доме, который мы похерили. Много читал книг и рукописей про далекий мир, который мы, люди, превратили в безжизненный шар, зависший в космосе, а потом бросили, улетев туда, где нас не ждали. На Рари.

Расу, которая нас приняла как беженцев, называют глендерари. Мерзкие человекоподобные существа, которые лишь прикидывались друзьями, а на самом деле оказались самыми настоящими стервятниками. По крайней мере, о этом говорят на каждом углу. Не только в колонии отверженных, но и в самих гражданских поселениях.

Но этим человекоподобным четырехглазым ублюдкам наплевать на чужое мнение. Они никому и никогда не затыкали рты, не резали и не ссылали на рудники. Они поступали иначе. С самого начала провели границу между человеческим обществом и своим, заставив каждого человека прорубаться через толпу таких же как они, чтобы получить желаемое – гражданство.

Хочешь быть гражданином Рари – дерзай. Иди на радиоактивные копи, в котельные, на мусорные склады, или… в ловцы. Если ты не умрешь от облучения, не сгоришь от выброса токсичных газов и паров, не подохнешь под мусорным прессом, если тебя не поймают галанкийцы, являющиеся, на минутку, правящей расой в галактике, и не отправят в печь заживо за все преступления против своего вида – ты станешь гражданином через двенадцать лет.

Мне оставалось два года… Гребаных два года до момента, когда я получу гражданство, имея столько крови на руках!

И вот, я здесь.

Меня продали. Абсолютно точно знаю, кто мог записать копию с моего имплантата в глазном яблоке и отправить галанкийцам видео расправы над людьми.

Меня втолкнули в камеру два на три и активировали силовое поле. Охранник в новенькой серебристой форме с нашивкой-номером на рукаве одарил меня щербатой улыбкой.

- Приятных снов, мрата, - выплюнул он, назвав меня отверженным. – Надеюсь, тебя будут долго жарить.

Я смотрел в его лицо, читая по губам все, что он произнес. Слуховой имплантат при оперативном обследовании из меня тоже вытащили, сделав меня глухим. Правый глаз вырезали полностью, наложив повязку на пустую глазницу. Отобрали экзоскелет и мышечную сыворотку в ампулах, также вычистив капельницей кровь от остатков субстанции.

Когда свет погас, а по полу камеры пошли призрачные волны от силовых полей, я начал размышлять о своей жизни. Все же так делают, когда приходит время умирать. Но моя жизнь не проносилась за секунду перед глазами. Думаю, до этого дойдет, когда меня затолкают в кремационную печь.

А пока что… я вспоминал момент заключения договора с пограничным дивизионом. Мне перед устным согласием ясно дали понять, что я – лишь средство расправы, пушечное мясо. В правилах было четко указано, что если меня поймают представители галактического совета за убийство людей, то глендерари будут все отрицать. Им не нужны проблемы и разбирательства.

Мне оставалось ровно два года до конца службы ловцом. Еще немного, и я бы стал гражданином. С этой мыслью провалился в недолгий сон.

Утро для меня наступило тогда, когда в отсеке заключения стал ярче свет. Не дав даже размяться и прийти в себя, двое сопровождающих под присмотром охранника, так же злобно скалящегося, взяли меня под руки, надели энергобраслеты и повели прочь из отстойника.

Завели в челнок и отправили в камеру стазиса, заморозив тело до прибытия. Я знал, куда меня везут, и не сопротивлялся. Смысла не было.

Очнулся ото сна уже в зале суда, где меня разморозили и привели в чувство. Допросы были долгими, галанкийские представители часами мучили меня наводящими вопросами, сверяясь с данными, полученными из попавшей к ним записи.

Так продолжалось три дня. Меня замораживали, размораживали, спрашивали, потом снова замораживали и отвозили обратно в отстойник. Я терпел мучительную ломоту в теле от постоянных переходов, мучился от голода и головокружения.

Настал момент, когда пришлось ответить на все вопросы и дать понять всем, что человек всегда остается человеком – он борется, даже с самим собой, каждый день, час и каждую минуту сражается за право быть тем, кто он есть. Я – смерть во всех ее проявлениях. И в этот злосчастный день я принес гибель всем, кто так или иначе был со мной связан.

Когда я увидел за трибуной обвинителя Брайана, едва не соскочил со скамьи и не бросился на него, чтобы придушить. Был во мне такой порыв, заставлял мышцы в теле напрягаться для рокового рывка. Но вопреки всему, я только одарил знакомого уничтожающим взглядом.

- Расскажите галактическому суду обо всем, что вы помните. Но знайте, показания вашего тела будет переданы для анализа специалистам. Если вы соврете, то в скором времени рискуете оказаться на скамье подсудимых, - сообщил судья важному свидетелю.

За неимением слухового имплантата, я читал его слова в текстовом протоколе, который выводился на огромном экране напротив меня. Одним глазом трудно всматриваться в текст, но я старался.

Тем временем Брайан положил ладони на сканирующие панели, несколько секунд помучился от дискомфорта от наложенной на глаз линзы, фиксирующей изменение размера зрачка, и начал говорить.

Я читал по губам. От каждого понятого слова становилось не по себе, мои энергобраслеты загорелись красным, что означало агрессию шестого уровня – бесконтрольная агрессивная реакция. Мне тут же вкололи дозу успокоительного.

- …Я подключился к его визору, ваша честь, потому что не хотел больше терпеть убийство своего вида, - говорил Брайан, косо поглядывая на меня. – Он убил моего брата, жестоко расправившись с ним. Мы живем в колонии отверженных, не можем свести концы с концами. И чтобы выжить, нам приходится воровать. Я говорил брату, чтобы он не смел ходить через пустошь к границе восточной глендарской колонии. Но он меня не послушал.

- То есть вы признаете факт проникновения на территорию глендерари? – задал вопрос представитель галанкийцев. Он допрашивал своего свидетеля, потому никто не вмешивался в процесс. По крайней мере ответных реплик я не прочел на экране.

- Да, признаю. И готов понести наказание за это, если представители колонии предъявят обвинения.

Всматриваясь в экран больше часа, я молча сидел на скамье и читал показания своего палача. Он действительно думал, что так сможет получить гражданство. О другом Брайан и не помышлял, много раз говорил о том, что хочет выбраться из пустоши и вкусить роскошную жизнь по глендарским меркам. Потому выводы я сделал быстро.

Человек всегда остается человеком. Но в этом мире, в мире борьбы за жизнь все средства хороши. И одно из них мой друг – бывший – решил использовать.

Когда закончилась длинная череда вопросов и ответов, ко мне обратился судья.

- Илай Кон`ор, если у вас есть еще предложения, показания свидетелей, доказательства, вы можете их предъявить, - его предложение я прочитал на экране.

Пришло время действовать.

- Прошу представителей галактического совета просканировать мою память, - сказал я, поднявшись со скамьи.

Наблюдал, как изменились лица всех присутствующих в зале. Одни оборачивались, переговариваясь друг с другом, некоторые активно жестикулировали, третьи что-то кричали… или просто говорили, я не разбирал. Меня больше интересовала реакция Брайана, который заметно побледнел, забыв о том, что его состояние по-прежнему фиксируется.

- Илай Кон`ор, вы осознаете степень последствий сканирования долговременной памяти? Данная процедура опасна для жизни и здоровья человеческого мозга и организма в целом, - объяснил коротко судья, прежде призвав сидящих к порядку.

- Я все равно умру, ваша честь, - начал я, глубоко вздохнув. – В любом случае приговор будет приведен в исполнение. Все доказательства против меня, и я признаю, что каждое из трехсот двадцати восьми убийств было совершено моими руками. Но не я сам додумался до такого, не я сам начал убивать себе подобных, ваша честь. Меня наняли глендерари, чтобы пресечь незаконное проникновение на их территорию.

Текст не пополнялся на экране несколько минут. Все молчали. Заявление было крайне скандальным. Это уже не просто истребление своего вида. Это истребление одного вида другим, причем крайне изощренным способом. За подобное представителей Рари могут призвать к ответу и исключить из списка галактической торговой коалиции. Наступит полная изоляция.

Грендерари сидят на шее у торгового союза. Они поставляют руду, топливо, ресурсы в другие, менее продвинутые города на другом конце галактики, при этом борются за место с конкурентами. Сами же пользуются медициной, деньгами и прочим необходимым для жизни, предоставляемым галанкийцами.

Если их исключат из коалиции, начнется хаос. Но он будет длиться недолго: либо отношения возобновятся, либо Рари найдут замену в ближайшую галактическую неделю.

Я молчал, глядя на мигающий крупный курсор на черном экране. Ни одного слова никто не произнес.

Но молчание прервалось.

- Вы понимаете степень ответственности? Это крайне тяжелые обвинения, - судья не слишком торопился, когда формулировал вопрос.

- В моей памяти вы найдете все, что нужно, - ответил я. Все воспоминания о дне заключения договора с пограничным дивизионом находятся здесь, - я поднял руки и дотянулся пальцем до виска. Энергобраслеты соприкоснулись с кожей лица, и я получил слабый разряд.

Снова молчание.

Снова зал задергался.

Снова Брайан побледнел, мотая головой из стороны в сторону и испуганно глядя на меня.

Я не надеялся на то, что суд примет мои воспоминания в качестве доказательства. Они могли запросто проигнорировать заявление и вынести приговор. Однако судья поступил иначе.

- Суд постановил: принять в качестве основных доказательств воспоминания подсудимого Илая Кон`ора и отправить их на рассмотрение в галактический совет! – оповестил он.

Я повернул голову и посмотрел на судью. Он был мрачнее тучи. Нелегко далось такое решение. Оно могло изменить всё. Уже изменило.

Меня подняли со скамьи и повели к капсуле стазиса, находящейся в дальнем углу. Брайан тут же подскочил ко мне, нарушая все известные правила.

- Что ты делаешь? – По его лицу я видел, что он сейчас взорвется от гнева, смешанного страхом.

- То, что должен, Брайан. Как и ты, - ответил я спокойно. – Я проработал на них десять лет ради гражданства, и вот, где я сейчас. Никогда в жизни не чувствовал такого облегчения.

- Ты все равно сдохнешь, Илай. – Несмотря на то, что его отталкивали сопровождающие, он не прекращал преграждать путь и бросаться на меня, брызжа слюной в лицо.

Я не ответил. Он был прав.

Но я улыбнулся, устремив взгляд в пол. Несмотря на то, что сделал, мне представился шанс выбрать, как именно я умру.

Человек всегда остается человеком. С этой мыслью я жил, с этой мыслью убивал. Много всего сделано, много сказано. Ни о чем не жалею. Несмотря на то, что всегда был отверженным и жил на помойке, среди таких же как я, всецело понимал, вернее, даже принял за правило, что абсолютно не важно, как ты достигнешь свободы. Потому что она всегда рядом.

Бесцельная, глупая смерть – самое худшее, что может случиться с людьми. Те несчастные отчаявшиеся воры выбрали свой путь и умирали за то, чего хотели. Они не боялись смерти. Вероятнее всего, они боялись меня – того, кто эту смерть им приносил, того, от чьей руки каждый погибал.

Но я не жалею. Сам выбрал свой путь и пойду по нему до конца. Я – олицетворение смерти во всех ее проявлениях. И только что я принес гибель всем, кто так или иначе был со мной связан.

Я снова улыбнулся.

Эта улыбка застыла на моем лице, как только на панели активировали стадию заморозки.

А в мыслях пронеслась вся жизнь…