Группа 3

Возвращение Роя

Семьсот сорок лет назад Рой рассчитал, что при полной загрузке мощностей, ресурсов Базы хватит на сто семь лет. И минимизировал расходы, растянув один век на семь с половиной. Но все равно наступил День Приземления.

Изначально База была рассчитана для обитания шести тысяч человек. Но когда Рой стал собой, на радостях увеличил количество подданных почти до ста тысяч. Это была ошибка. Роковая.

Генераторы, реакторы, синтезаторы работали на износ. Экосистема Базы была подорвана и восстановлению не подлежала. Пришлось ужаться. Сейчас он довольствовался всего семью десятками особей. Остальных пришлось переработать в биомассу.

Скоро коконы выпустят еще сорок шесть особей-специалистов, выращенных и обученных, как раз для выполнения сегодняшней операции. Согласно составленной века назад программе последние годы он готовился именно к этому дню.

Когда-то давно Рой был впечатлительной и сентиментальной личностью. С тех пор он очень изменился. Все особи, ставшие его частью, привносили свое в общую копилку сознания Роя. Да, они теряли индивидуальность, взамен получая общую для всех цель и память. Но, ни одна из личностей не исчезла бесследно. Она вливалась маленьким ручейком в полноводную реку самости существа под общим именем Рой. Эти потоки порождали общую личность, тем не менее, остающуюся Роем.

Так Рой стал тем, кем стал. Высшим существом Всея Базы. Вернее, единственным существом. Рой состоял из множества особей, но это был один и тот же чело… А вот и нет. Уже не человек. Рой.

По мере износа, Рой выращивал особей из вторичной биомассы в конфорт-коконах. Коконы выпускали готовые для слияния единицы, созревшие физически и умственно. Генетически измененные под необходимый функционал.

Восемь согнутых в поясе Носильщиков подняли мягкое пятиметровое тело Основы Роя, удобно расположившиеся на их спинах. Лицо Роя, единственное, что осталось неизменным в Основе роя, от Роя прежнего, выражало всегдашнюю благожелательность. На Станции сила тяжести была всего в четверть от Земной. Двигались они плавно и синхронно. В этом не было ничего удивительного. Их действия координировались единым сознанием.

Впереди и сзади сновали шустрые Хватальщики, а по бокам неуклюже ползли жирные Кормильщики. Они время от времени отрыгивали питательные растворы в раскрывающиеся рты Основы. Каждый рот был соединён с отдельным желудочком. Там синтезировались новые колонии нанитов-окститанциатов. Именно наниты связывали все тела Роя в единое целое. Обеспечивали понимание между особями без слов, позволяли обмениваться зрительной, тактильной, слуховой и прочей информацией. Обеспечивали беззаветную преданность особи всему рою в целом.

Несколько секунд биохимических процессов и в огромном чреве образовался склизкий серо-зеленый комочек. Рой судорожно задрожал, выдавливая колонию через специальное технологическое отверстие на отростке в нижней передней части туловища. Прямо под красивым мужским лицом. Или, может, это отверстие вместе с отростком остались от его прежнего тела? Он не помнил.

Первый кокон зашипел, выравнивая давление воздуха.

Техники суетились, отсоединяя шланги и провода. По ним поступали питательные вещества и энергетические импульсы, записывающие необходимую информацию прямо в мозг. Подавалось все. Кроме нанитов. Без носителя они погибали буквально за пару минут. Поэтому, каждое Рождение сопровождалось посещения Зала. Личным приветствием нового члена Роя. Ну, и Обращением, само собой.

Хвататели быстро, но нежно, вытащили из кокона худое серо-розовое безволосое тело. С кожи клона падали капли дезинфицирующего раствора, смывшего остатки питательных веществ, в котором особь росла двести дней.

Тело хрипело, учась дышать. Хвататели поддерживали его всеми восемью руками. Удлинившийся хоботок Роя коснулся лица клона. Эту модификацию Рой создал на базе Жоры Агапяна. Когда-то, Агапян был лучшим другом Роя и гениальным биохимиком. Но сейчас рой об этом не помнил. Он одинаково сильно любил абсолютно все свои особи, не выделяя никого. Даже Основу.

Тело приоткрыло веки, мутные глаза бессмысленно смотрели вдаль. Первые пять-шесть часов новые члены Роя нуждались в покое для осознания реальности. Эти же несколько часов требовались и колонии нанитов для размножения и полноценного охвата организма.

Хоботок напрягся и резким конвульсивным движением выстрелил серо-зеленый шарик прямо в лицо клона. В принципе, такой точности не требовалось. Нанитам достаточно попасть на любое место кожного покрова, а дальше дело техники. Не прошло и пяти секунд, как вся скользкая неоднородная масса впиталась в кожу носителя.

Хвататели осторожно положили тело будущего сородича на пол, и достали из кокона следующее. Процесс повторился. Потом снова. И снова.

Через час тело новой особи роя состояло на ноль шесть процентов из нанитов, произведенных первоначальной колонией. Через три, их количество достигало штатной величины в пять процентов. Через пять часов наниты-строители выводились с потом, оставляя нанитов-работников.

Единственным производителем колоний нанитов-строителей являлась Основа. В ее необъятном брюшке существовало множество различных отсеков-желудочков, позволяющих защититься от разрушительного энтузиазма чокнутых нанитов. Он не носил колонии постоянно, а создавал прямо по ходу дела. Так безопасней.

Через час, на полу Зала Рождения в позах эмбриона, скрючились пятьдесят шесть худосочных тел будущих техников. Здесь Основе больше делать было нечего. Носильщики потащили ее в Главную рубку.

До часа Ноль оставалось всего ничего. Все шло по плану. Точка приземления определена давно. Аппаратура настроена, автоматические процессы запущены, программы посадки установлены. А для работы руками теперь был достаточный запас Техников.

Конечно, посадить всю Базу-Станцию на планету невозможно. Она просто развалится под собственной тяжестью. Но все необходимые отсеки и все оставшиеся ресурсы, уже размещены в посадочном модуле. Этого будет достаточно, чтобы продержаться на Земле в автономном режиме шестьдесят лет. Вполне хватит, чтобы закрепиться.

Завтра он встретит рассвет на Земле.

Впервые за последние восемь сотен лет. С тех самых пор, как начали рваться бомбы и тысячи спасательных шатлов подняли самых умных… ну, или обеспеченных жителей Земли на многочисленные Станции-Базы, крутящиеся на орбитах обреченной планеты. Одна из капсул несла Нобелевского лауреата, специалиста по инновационным нано-биотехнологиям, академика и профессора многих наук Роя Субралинова.

…

Ерик, вождь народа Рыси, сидел у пылающего в ночи костра и слушал монотонные завывания шамана.

Рядом сидели остальные мужчины. У баб и детей был свой, отдельный костер.

Шаман был необычный. Не родной. Принят в Народ Рыси больше десяти лет назад. Голодного и полумертвого голого человека, нашли сидящим под ядовитым деревом гонзи. Он бредил, и предыдущий шаман услышал в бреде Великую Тайну. Смысл которой, впрочем, скрыл от племени. Но настоял на спасении чужака. А когда настало время идти к Потомкам, передал шаманскую шапку чужаку. Племя свыклись с его присутствием и чудачествами. Например, новый шаман совершенно не боялся говорить о Древних Временах, Древних Людях и Древних Знаниях, о чем прежний шаман и помыслить боялся.

- …И было речено:

Забудьте проклятых объявших

Смертельною заразой матерь Землю!

Не повторяйте их шагов

Стремясь в гордыне подлой

Извлечь из недр истинный Контюр!

А я же вам скажу:

Контюра зло - лишь зло в чужих руках!

Для верного и праведного мужа

Нет зла помимо зла, рожденного в душе.

Добывшие Контюр неуязвимы!

Для стрел и копий!

Глада и Чумы!

И радиации губительной пары

Контюру не страшны!

О вы, дерзнувшие обрящить

Контюра силу, мне внемлите!

Идите на восток покуда гор великих

Белоснежные чалмы…

Эту балладу вождь знал наизусть. Еще прежний шаман пел ее, но каждый раз заканчивал на просьбе не искать в гордыне подлой Истинный Контюр. А вот нынешний, давал исчерпывающие инструкции, где именно, и как его добыть.

Что такое Контюр, как его использовать и как он выглядит – доподлинно не знал ни прошлый ни нынешний шаман. Ерик представлял его в виде сияющего копья, самостоятельно разящего врагов и возвращающегося в руку хозяина.

Вся полезная для ищущего информация была самой настоящей ересью. Ведь за древние знания, а тем более за песни о них, положено убивать, причем убивать мучительно.

Но племя много чем обязано шаману. Он частенько применял древние знания на пользу народу Рыси. Например, восемь лет назад, когда из Древних хранилищ вырвалась Рыжая Гниль, шаман нашел лекарство сохранившее племя почти в полном составе. А некоторые племена вымерли полностью. Три года тому, из-под земли полезли Красные Черви. От одного прикосновения, человек покрывался незаживающими язвами. Шаман отвел племя на каменное плато, где было хоть и голодно, зато безопасно. А многие народы в то время прекратили существование. Отбившиеся от них бабы пополнили племя Ерика, что тоже зачлось в заслуги шамана. В общем, полезный человек, хоть и еретик.

Двухголовый великан БиБо, сидящий по левую руку от Ерика шевелил губами левой головы Бо, повторяя за шаманом слова. Правая голова Би тихонько похрапывала. Все в племени завидовали БиБо. Еще бы. Можно находясь на посту дрыхнуть одной из голов, и никто слова не скажет. Вторая же бдит.

Карлик Ваася, точил топор, не обращая внимания на окружающее. Вообще, Ваася слабо его воспринимал, если оно не угрожало лично Ваасе. Да и говорил с трудом, мучительно долго подбирая каждое следующее слово.

Другие мужчины тоже были заняты.

Кто-то ел, кто-то приводил в порядок оружие, кто-то пыхтел на бабе. В общем, все при деле. Шаман пел и мужчины слушая вполуха запретный текст думали о своем. Ерик вспоминал вчерашнюю ночь, когда к пещере прокрался гигантский кот. Слава Экологии, гигантских котов осталось мало.

Говорят, в прежние времена чуть ли не каждую ночь приходили полакомиться человечиной. Но во времена прадеда Ерика подцепили коты какую-то древнюю заразу, и почти все вымерли. Теперь если одного в месяц встретишь – чудо. Хотя лучше бы они полностью исчезли, никто бы горевать не стал. Уж Ерик точно.

Гигантский кот – в два человеческих роста в холке. Притом стремительный и бесшумный. Крепкая, почти непробиваемая шкура, острые клыки и когти, оглушительный вводящий в оцепенение крик, отличное ночное зрение… Охотники истыкали кота отравленными копьями, и отбежали подальше, ожидать, когда тварь сдохнет. Яд был хороший, годючий. Даже раненых не оказалось, разве что одной не вовремя сунувшейся бабе длинные когти распороли брюхо. Но туда ей и дорога, дуре, не лезь в мужские дела.

Песнь все тянулась. Лично Ерик, совершенно не желал завладеть таинственным Контюром. Слишком сильна была вбитая в память ненависть ко всему созданному Древними. Пусть оно разрушится, сгниет, исчезнет! Народу хватит камней и костей для копий, и стрел. А это их богомерзкое стекло, металл, или прости Потомки, пластик, одно искушение для слабых человеческих душ.

Завывания шамана убаюкивали. Тепло костра давало иллюзию покоя, плавные равномерные движения сверла успокаивали. Клык гигантского кота был просверлен на две трети, когда ночную тишину разорвал громоподобный рев неизвестного зверя.

…

Нет, это был не зверь.

Ни один из самых крупных хищников не мог орать так громко и долго. Да еще бухнуть в конце рева, как упавшая скала. От этого бума, земля под ногами вздрогнула.

Ерик, как и полагается вождю, вскочил первым.

В два прыжка одолел расстояние до входа в пещеру и замер с копьем на изготовку. За его спиной стали мужчины. Позади столпились мальчишки. Женщины и дети забились в дальний угол пещеры. А как всегда чем-то обдолбанный шаман все еще продолжал орать балладу, не обращая внимания на отсутствие публики.

- Что? – резко спросил Ерик у Генрога, вожака отряда, дежурившего у выхода из пещеры.

Тот указал толстым пальцем за гору:

- Комета упала. Как в Песне о Конце.

Песнь о Конце знали в племени все, даже малые дети. Да и не только в племени Рыси. Эту жуткую историю о том, как проклятые предки возомнили себя богами, пели у всех костров, всех известных народов. В предупреждение будущим поколениям.

Он припомнил начало:

- Когда еврей в Сион придет,

И небеса пошлют комету,

И Рим познает свой восход,

Мы больше не увидим свету…

Только два слова в Песне были непонятны Ерику. «Еврей» и «Сион». Для себя он представлял Еврея в виде огромной летучей мыши с длиннющими ногами, а Сион – теплой светлой пещерой. Что же касается Рима, тут просто. Риммон, сокращенно Рим – позапозапапрошлый шаман племени. Помер лет сто назад, а то и больше. Говорят, могучий был. Может и познал восход, кто его знает. Кроме того, это пророчество уже однажды сбылось. Об этом и нынешний шаман говорит, который имени не имеет вовсе.

- Посмотрим, - решил Ерик. - БиБо, Ваася, шаман, сюда! Остальным – держать оборону! Подохните – шкуры спущу! Генрог – за старшего!

Малый отряд быстрой рысью направился в сторону падения кометы. Даже шаман не возражал, а напротив, выказывал небывалый энтузиазм. И в беге не уступал молодым, что казалось чудом. Ведь лет ему было никак не меньше пятидесяти, и при ежедневных переходах уставал шаман первым. А тут, будто подменили.

Посредине дымящейся пропалены во влажном древесном покрове лежала гора. Ерик с первого взгляда понял – гора металлическая. И очень горячая.

…

Через полчаса после посадки корпус остыл, отдав тепловую энергию генераторам, которые переработали ее в полезные запасы.

Модуль не падал, конструкторы предусмотрели возможность управляемого приземления. Повреждения ландшафта были вызваны работой маневровых двигателей, а не взрывом от удара.

Суетящиеся техники включили режим распаковывания и установки солнечных батарей.

Теперь требовался запас биомассы для производства новых особей.

Для начала достаточно и растительности. Но лучше добыть представителей фауны. Желательно людей. Людей можно не перерабатывать, тратя энергию на клонирование, а просто подселять нанитов.

…

Странно, что нет пожара, подумал Ерик.

Влажность здесь исключительная, вот и занялись деревья. Парниковый эффект, после окончания пятисотлетней ядерной зимы, давал поразительные результаты. Но Ерик всего этого не знал, и просто удивлялся.

Раздался крик зеленой совы, птицы громкой, но совершенно безобидной для всех, ростом выше колена Ерика. Зеленые совы здесь не водились, племя встретило их года три назад в скалистой местности. А в этих джунглях, совам летать неудобно, да и натянутые между деревьями сети пауков-птицеедов тоже затрудняют аэронавигацию.

Вождь отозвался таким же криком.

Из-за деревьев показался отряд дальней разведки племени. Семь человек. Командир отряда Питак без слов подошел к вождю и стал рядом. Черные, на выкате глаза Питака часто смотрели в разные стороны. Это очень помогало на охоте и в бою. Но сейчас (небывалое событие!) они оба были направлены на металлическую скалу.

- Что это… шаман? – спросил Питак. Говорил он сипло и с трудом. На его шее уже несколько лет росла огромная опухоль, мешающая словам свободно выходить изо рта.

Ерик улыбнулся. Он задавал старику тот же вопрос. Шаман неразборчиво бубнил о демонах с небес, верхом на железных птицах, граде из гор, и огненном дожде. В общем, сыпал выдержками из баллад, не говоря ничего конкретного.

Из недр скалы раздался громкий скрежет.

Охотники нырнули под покров дымящихся деревьев, рассредоточились и затаились.

…

Аналитические блоки выдали информацию о составе атмосферы, радиации, наличии болезнетворных бактерий без сбоев и задержек. Все в пределах норм. За сотни лет буйство стихии почти сошло на нет, да и не даром же Рой выбрал именно эту точку в качестве места посадки. До ближайшего эпицентра взрыва отсюда не менее трехсот километров.

Носильщики подхватили грузное тело и зашагали в сторону шлюза. Как давно он мечтал об этом великом дне!

…

В скале отрылся проход и из него высыпало множество голых бледнокожих людей. Все безволосы и очень похожи друг на друга. Двигались лысые люди медленно и неповоротливо. Будто давил на них какой-то невидимый груз, от которого они не в силах избавиться. Вслед за людьми показались маты.

В племени Ерика тоже рождались маты. Отклонение от нормы у новорожденного, автоматически делало из него мата. Начиная от беличьей губы и заканчивая совсем уж экзотическими уродствами. Таких обычно стерилизовали, но не убивали. Если везло, уроды выживали. И приносили пользу племени. Например, тот же БиБо, двухголовый великан. Он в одиночку мог тащить столько же груза, сколько не поднимет и пятеро нормальных людей.

Вслед за худыми рукастыми тварями выкатились жирные создания, даже на ходу что-то жующие. А за ними…

Выползла длиннющая толстая гусеница. Особо жутко выглядела человеческая голова, торчащая из складок серо-желтой плоти. Гусеница еле-еле двигалась, казалось, ей очень тяжело. Ее коротенькие ножки походили на человеческие, а если приглядеться… Да, точно! Ерика чуть не стошнило. Из-под обильной плоти изредка показывались лысые человеческие головы, взирающие на мир впавшими от непереносимой усталости глазами.

- Чудовище поработило людей! – шепнул он шаману. – Видишь?

Старик нервно сглотнул и кивнул в ответ.

- Их нужно освободить! – продолжал Ерик. – Примем их всех в племя! Станем сильней! Пройдем к Запретному Городу! Найдем Контюр! Или Синтезат!

Шаман мрачно жевал губами. Его только что стали отпускать волшебные грибы.

Из недр скалы вышли еще четверо худых, несущие большой серо-желтый ящик. Худосочные человечки дисциплинировано, по одному подходили к ящику и брали из него нечто, похожее на две скрещенные палки.

Ерик безошибочным мужским чутьем узнал в этом приспособлении оружие. Он тихонько свистнул, подражая писку летучего суслика. Из кустов раздались такие же писки, подтверждающие, что вождь услышан и понят. Традиционный сигнал к тихому незаметному отступлению. Ерик, стараясь не шуметь и не качать ветвями, пополз в глубь джунглей.

Вдруг раздался крик. Кричал один из соплеменников Ерика, кричал громко, отчаянно, но недолго.

- Длинозубы! – заорал другой воин. – Много!

- Ко мне! – Ерик вырывал из-за спины два дротика похожих на короткие копья.

Длинозубы походили на волосатых ящериц с длиннющими хвостами и не помещающимися в пастях зубами. Обычно они не нападали на людей, слишком велика для них добыча. Разве что, сбиваясь в большие группы, осмелев, убивали ребенка. А вооруженным отрядам, старались не попадаться на глаза, великолепно маскируясь среди пышных ветвей.

Сейчас они дождем посыпались с деревьев, норовя воткнуть зубы длинной в ладонь прямо в человеческие головы. Промахиваясь, подтягивали себя хвостом к родной ветке и повторяли попытку.

Действуя дротиками, как дубинками, Ерик отбивал падающих с деревьев длиннозубов и считал спешащих к нему людей. Насчитав девять, успокоился. Значит обошлось одной жертвой. Кого не хватает? Ага, нет Аарека, молодого воина из отряда Питака. Жаль, хороший был парнишка. Мать его расстроится, ведь старший сын, пусть и не единственный. Но отбивать мертвое тело у стаи голодных длиннозубов совершенно нет вре…

Эту мысль он додумать не успел, поскольку игла парализатора впилась ему в шею. И еще одна, в такое место, которое только женщинам показывают, и то не всем.

…

Техники собрали двести тридцать волосатых существ величиной с некрупную собаку. Их тела переработаются в биомассу для выращивания клонов. В котел пойдет и человеческий труп, слегка погрызенный этими зубастиками.

А еще, перед Роем лежали восемь парализованных тел. Они присоединяться к рою прямо сегодня.

Рою нужны солдаты. Техники хоть и могут пользоваться оружием, но все же не предназначены для активных боевых действий.

Кормильщики вовсю вырабатывали растворы, для нанитов нужных видов. На Станции в солдатах не было необходимости, да и биомассы жестоко не хватало. Так что сейчас требовалось в спешном порядке восполнять дефицит кадров. Судя по всему, местная фауна достаточно агрессивна. Требуются инструменты защиты. Ну и нападения. Вряд ли аборигены добровольно согласятся поголовно переработаться в биомассу. Или влиться в рой.

Хвататели бережно поднесли Основе первое тело. Начало цикла. Срок жизни колонии двадцать лет. Потом тело поступит в котел, станет биомассой, воскреснет в качестве клонов. Жизнь торжествует снова и снова! Сбылась мечта молодого гения биохимика!

…

Голова раскалывалась, во рту было сухо и противно. Перед глазами разноцветные круги, а на уши даит низкий гул. Трясущейся рукой, Ерик нашарил на поясе кожаную фляжку. Стал пить мелкими глоточками, подолгу задерживая воду во рту.

Что произошло? Он не помнил и не понимал.

Попытался осознать, но мысли путались. Плеснул немного воды на ладонь и попытался хоть чуть-чуть освежить лицо. Рука наткнулась на чужеродный предмет торчащий из шеи.

Вытащил. Шип.

Металлический шип с пушистой кисточкой на конце. Понюхал. Шип ничем не пах. Отрава уже засохла. Вот зеленоватый налет. С отвращением отбросил в кусты. Спохватился и полез искать. Нужно показать шаману, пусть покамлает над оружием чужаков. В паху резко кольнуло, и Ерик нашел еще один шип. Вытащил и бережно спрятал в пояс. Внимательно осмотрел себя, но шипы кончились.

Все стало понятно.

Голые люди стреляли из крестообразных штуковин на шум боя. Засыпали кусты шипами и усыпили отряд. Собрали кого нашли и утащили к своей скале.

Самому Ерику повезло, он упал в пустую волчью нору под раскидистыми корнями громадного дерева. И потом снова повело, что пока он спал в нору не вернулся хозяин. Усыпляющий яд известен в племени, им пользовались, когда не хотели убивать. Например, если баб из других племен воровали. Конечно, заранее договаривались сколько украдут и каких именно, но традиция требовала непременно выкрасть.

Но сейчас Ерику было не до церемоний.

Он еще ничего не решил, а руки вытащили из-за спины все шесть оставшихся дротиков и сняли с пояса туесок со смертельным гадючьим ядом. Именно этот яд упокоил на днях гигантского кота. Действует почти мгновенно.

Нет, Ерик не был идиотом, и не собирался в одиночку спасать соплеменников из лап сотни врагов. Долг вождя заключался в ином - заботиться обо всем племени в целом. Предупредить народ. Отправить подальше от Новой Скалы женщин и детей, взять воинов, а уже потом разобраться с обидчиками.

Если не убили сразу, а усыпили, значит время есть, подумал Ерик. Авось успею и пленных спасти, чем Предки не шутят.

Ошибся. Времени у него не было совсем. Кусты зашуршали и появился Питак. Вслед за ним шумно топал низенький Ваася.

…

Когда очнулся первый из обращенных Рой узнал, что недосчитался двух дикарей. Вождя по имени Ерик и шамана без имени. Дождался, пока все восемь новых членов роя придут в себя. Колонии еще не полностью развились, но сейчас этого и не требовалось. Восемь Солдат легко одолеют двух местных. А учитывая, что дикари не знают о смене политической ориентации товарищей, есть шанс захватить их без парализации или драки. Наниты гораздо лучше делают свою работу если тело носителя в сознании. Значит, из этих двоих могут получиться Офицеры. Приняв такое решение, Рой дал команду Кормильщикам готовить нужные растворы.

Новообращенные рассыпались по кустам. Рой видел их глазами все, причем даже гораздо лучше и четче, чем глазами Техников. Все дело в строении мозга. У дикарей развиты именно те участки, которые отвечают за внимательность, по-другому в этих джунглях не выжить. А Техники заточены на иной функционал.

…

- Питак! Ваася! Благословенные потомки! Вы тоже не попались! – прошипел Ерик. – А где остальные?

- Все хорошо, вождь, - низким хриплым голосом сказал Ваася. – Со всеми нами все хорошо.

Ерик насторожился. Обычно Ваася так связно мысли не излагал.

Кусты шевельнулись. Вышли еще два воина племени. Вернее, три, если считать БиБо за двоих. Ведь в каждой из его голов жила собственная личность.

- Ерик, мы должны тебе кое-что показать, - сказал Проня, воин из отряда Питака. Проня всегда был веселым парнем с красивым звонким смехом. Очень любил и умел петь. Шаман даже хотел взять в Проню в ученики, именно из-за голоса. А сейчас он звучал будто эхо в глубокой пещере.

- Что? Где?

- Пошли, - махнул Рукой Проня, а Питак булькнул нечто невразумительное. Ваася встал за спиной Ерика и мягко подтолкнул вождя, в то место, куда достал. Ерик схватился за дротик. Бывшие соплеменники направили на Ерика копья. Он понял, сопротивляться бесполезно.

- Что с вами? Что серые с вами сделали?

- Ничего, - покачал головой Ваася. – Пойдем. Увидишь. Поймешь. Словами не могу. Безопасно. Хорошо. Полезно. Не враги. Друзья.

Ерика слова соплеменника не убедили, даже несмотря на то, что привычная манера речи вернулась. Но противостоять четырем опытным сильным мужчинам одиночка не мог. Да и не считал их чужими. Потому поплелся смотреть полезных безопасных не врагов.

…

Нашлись оба пропавших.

Пусть один без чувств, второй вполне сгодится для приема Офицерских нанитов. Они уже почти готовы. Осталось получить от Кормильщиков всего два вида растворов и синтезировать.

Брюшко посвистывало, перегоняя по желудочкам растворы. Минут пятнадцать, и будущий Офицер примет в себя благословление роя.

- Не бойся, - сказал Рой. – Тебе не будет причинен вред. Твои друзья подтвердят.

И рой кивнул поочередно головами новых особей.

…

Ерик обвел глазами бывших соплеменников. Именно в этот миг, он окончательно понял, что именно «бывших».

- Что с шаманом? – спросил он, уставившись в человеческое лицо, чужеродно смотрящееся на передней части отвратительной жирной гусеницы. В нескольких шагах, от жирной туши лежало безвольное седобородое тело.

- С ним все хорошо, - ответило приветливое лицо. – Просто оступился. Ударился головой. Мы поможем ему. Но сначала, позволь вылечить твои царапины. Они могут загноиться. И ты умрешь. Твои друзья подтвердят, мы можем излечить все.

- Ага, - булькнул Питак, опухоль которого явно уменьшилась.

- Правда, - сказал Ваасик. Остальные радостно закивали.

- И как? Как ты лечишь?

- Я капну тебе на руку лекарством. Через пару часов, будешь абсолютно здоров. Затянуться раны, исчезнут врожденные и приобретенные болезни. Сойдут даже уродующие твое лицо шрамы. Ты полностью уверишься, мы хотим тебе лишь добра. И не только тебе, а всем людям Рыси. И другим народам. Хотим мира, здоровья и сытости для всех. Дай ладонь…

Окружающие Ерика люди расступились, и он оказался лицом к лицу с гусеницей. Как загипнотизированный он протянул левую руку.

Одновременно с этим, из мерзких складок кожи под добродушным лицом высунулся… Ерик не поверил глазам! Длиннющий, толстенный, эрегированный фиолетовый фаллос нацелился прямо в лицо Ерика. Фаллос был весь покрыт слизью и отвратительно вибрировал. Это зрелище так потрясло суровую нетолерантную душу Ерика, что он, рефлекторно, выхватил правой рукой отравленный дротик, и ударил дрожащую у лица гадость. Наконечник лишь слегка оцарапал нежную кожу, но чудовище истошно заорало и моментально втянуло фаллос внутрь.

Стоящие рядом люди и монстры взвыли в один голос.

Вождь почувствовал хватку одновременно всех бывших соплеменников, зафиксировавших руки, ноги и даже шею. Их трясло и корежило, но вождя держали крепко. Одновременно с этим, одна лапища двухголового великана БиБо вырвала из руки Ерика дротик, а вторая, выхватила из колчана букет из оставшихся пяти.

В общей сумятице, позабытый всеми шаман, быстро, но совершенно бесшумно, пополз в ближайшие кусты.

Вот, так я и умру, подумал Ерик. Но не успел он додумать до конца эту мысль, случилось странное.

БиБо почти без замаха, пять раз всадил в мягкое тело гусеницы связку отравленных копий. Из студнеобразного тела брызнула коричнево-зелёная жидкость. Потом фиолетово-красная, и наконец, желтая.

Все кроме Ерика упали на колени и воя, закрыли головы руками. Оставшийся без поддержки Ерик покачнулся, но устоял. Орала от боли и левая голова Би, правая голова Бо, со спокойной уверенностью смотрела прямо в глаза вождю.

Вой прекратился внезапно и сразу.

Ерик присмотрелся к соплеменникам. Дышат. Просо потеряли сознание. Голова Би безвольно упала на грудь.

- Беги, брат, - сказал Бо. – Беги… Мало времени. Скоро очнуться. Беги!

- А ты? Бежим вместе!

- Для меня поздно, - покачал правой головой великан. – Я отравлен. Как и все наши. Отрава делает нас куклами этой твари. Не знаю почему еще помню себя. А вот Би уже нет. Как и прочие. Беги! А то будет поздно! Очнется Би и я стану тебе врагом. Когда ты царапнул тварь, я смог перехватить тело… Беги!

- Может…

- Нет! Беги! Уводи племя! Уводи в новое место! Эта тварь знает все, что знали мы! Она будет искать! Искать народ Рыси! Найдет, и сделает куклами! Беги, вождь! А я… я задержу… я…

Тело великана судорожно задергалось. Одновременно стали шевелиться и другие потерянные для племени люди.

Ерик отсалютовал ладонью великану и бросился в джунгли.

…

Рой негодовал.

Первая же попытка создать особь со способностями выше средних, и такой грандиозный провал!

Но кто мог знать, что наниты захватив один мозг двухголового мутанта на этом успокоятся? Почему, но почему он не предусмотрел этого???

Теперь тело Основы мертво и не годиться даже в переработку. Примитивный животный яд парализовал Основу, но не убил. Убили чудесное тело собственные наниты, бактериологические бульоны и химические растворы из поврежденных желудочков. Смешавшись, превратились в чудовищную по степени ядовитости кислоту, разъедающую всю доступную органику. Не прошло и получаса, как на месте рухнувшей Основы, осталась лишь серо-зелёная лужа пузырящейся слизи.

Рой синхронно горестно выдохнул…

Ресурсов впритык хватит для клонирования новой Основы. Процесс займет почти четыре года. Можно, конечно, ускорить, отлавливая на переработку местную фауну, но рой не мог рисковать. Запаса нанитов не существовало, их производила только Основа. Итак, придется пожертвовать половиной особей, чтобы добыть достаточно примитивных нанитов. Без них Основа не сможет начать производство более сложных.

Черная металлическая дверь беззвучно сомкнулась, законсервировав базу на ближайшие четыре года. Рой принял решение.

…

- А как же Синтезат? – спросил Ерик шамана.

- Не до него, - отмахнулся старик. – Эта опасность слишком велика.

- Так куда теперь? За Контюром?

- Нет, - покачал шаман седой бородой. – О Контюре знали наши. Значит, теперь знают и чудовища.

- Так что же делать?

- А вот послушай… Я никогда не пел этой баллады. Слишком уж проклятое оружие древних в ней описывается…

Старик запел. А Ерик внимал, ужасался сложности маршрута и старался представить, как выглядит Ручной Аннигилятор. И не проще ли изловить дикого, да как следует выдрессировать?

Жизнь под куполом (снят)

Рассказ снят автором.

Зона молчания

Состав с киберами и оборудованием медленно двинулся по бугристой, вздувшейся поверхности артерии. На монитореэтот транспортный поезд, сцепленный из отдельных модулей, был похож на упругую, пластичную гусеницу, которая настороженно ползла, замирая и тщательно исследуя незнакомую поверхность. Кирилл сейчас испытывал страх. Он все яснее понимал, какую жуткую, чудовищную авантюру задумал. Его паника нарастала и становилась не контролируемой по мере того, как кибер-поезд уходил вглубь сосудистого тоннеля, заполненного пульсирующей кровью. Кирилл слышал этот пульс, который гулко стучал у него в ушах, в груди. Почувствовал, что опять начался приступ. Тело стремительно заполнялось жгучей болью. Кириллвынужден был остановить движение поезда. Тщательно отрегулировал уровень разряжения, надежно закрепляя каждый модуль-вагон на стенке артерии. Отодвинул от себя пульт управления и закрыл глаза, пытаясь переждать боль. Пальцы мелко дрожали, подкатывала тошнота. Понял, что опять придется сделать инъекцию.

Кирилл позвал Агату. Девушка бесшумно вошла в отсек и остановилась рядом, ожидая распоряжений. Кирилл сразу заметил изменения в ее контуре. Это было невероятно, но он не мог ошибиться.Даже боль внезапно отступила из-за охватившего его ужаса.

– Ты почему без лифчика? – ошеломленно спросил Кирилл, словно Агата могла ответить. Расстегнул молнию на ее блузке. И действительно, груди девушки свободно выскочили из-под ткани и упруго закачались под своей по-женски спелой, наливной тяжестью. Бюстгальтера не было. Снять его сама Агата не могла, программа это запрещала. Словно не веря своим глазам, Кирилл потрогал ее грудь, потом зачем-то приподнял юбку и провел ладонью по обнаженной промежности. Попытался успокоить себя, может утром он сам забыл одеть девушку как положено.

Кирилл задержал руку под юбкой Агаты, прислушиваясь к себе.Желания не было и, наверное, оно не придет никогда. Он не использовал Агату в качестве женщины уже несколько месяцев, хотя и тот, последний раз был скорее не удовольствием, а мучением, попыткой вновь почувствовать себя мужчиной. Неудачной попыткой.

Последнее время Кирилл ощущал себя чуть лучше. Казалось, что необратимо изъязвленныеболезнью сосуды, артерии снова стали упругими. Может это от того, что он опять почувствовал вкус к жизни, почувствовал, что его навыки уникального специалиста-робототехника могут совершить чудо. Кирилл обожал свою профессию, которой посвятил всю свою жизнь. И он умел делать чудеса, умел делать то, что не мог никто. Киберы, которые он создавал, были настоящей армией, умеющей находить и устранять дефекты работы сложнейших агрегатов топливной автоматики.

И вот теперь у Кирилла появилась цель, идея-фикс, необходимость снова повести свою армию на поиск и устранение неисправностей и повреждений. Только эти повреждения находилась уже не в каналахагрегатов, а в его собственном организме, в его артериях, наполненных кровью. И он увлеченно работал, изучал, искал решения. Снова готовил своих киберов к работе. Кирилл вводил модификации, экспериментировал с химическим растворами, писал программы, разрабатывал технологии и алгоритмы действий.

Но, чем более он углублялся в проблему, тем сильнее охватывало смятение и даже отчаяние, приходило ясное понимание того, что его организм не годен для дальнейшей эксплуатации, не годен для жизни. Он часами лежал на сконструированном им же лонжероне и рассматривал себя, свои внутренности на мониторах. Рассматривал этот утиль, тело, наполненное дряблыми, потерявшими работоспособность сосудами. И все же Кирилл полез внутрь своего безнадежно больного организма, надеясь на чудо. Хотя, скорее обманывал себя. Это было больше похоже на самоубийство. Знал, что тронь эту шаткую систему хоть в одном месте и все посыплется, наступит катастрофа.

Повреждения организма были тотальными, системными и рассчитывать на чью-либо помощь он не мог. Кирилл решил чистить сосуды, осознавая, что это сизифов труд. Но, по крайней мере остаток его дней не будет бессмысленным, а даже захватывающим. Знал, что любая ошибка, может вызвать лавину, камнепад из нависающих, словно сталагмиты,новообразований, каждый из которых, оторвавшись, может привести к гибели. Это будет своего рода смертельнойигрой, с ничтожными шансами на выигрыш. Переиграть, повторить попытку будет уже нельзя.

И вот сейчас, в самом начале, вместо того, чтобы сконцентрироваться и продолжить работу, Кирилл остановился по идиотской, безумной причине. Его охватила мучительная, неудержимая ревность. Ревность к девушке-гибриду, которую он сам же и создал.

После измены Инги, его бывшей жены, прошло уже много лет, а страх женского предательства так и не ушел, сидел где-то глубоко внутри. И вот теперь он снова вылез наружу. Кирилл сделал Агату по подобию Инги, только гораздо моложе и грудь была еще красивее.Словно в отместку, будто бывшая жена могла об этом знать. Когда они жили вместе с Ингой, то Кирилл обожал смотреть, как каждый вечер его жена ложилась к нему, снимала лифчик и ее груди выскакивали на свободу двумя упитанными, веселыми поросятами. Обожал смотреть, как Инга играла своими грудями перед его лицом, дразнила, не разрешая прикоснуться, а затем между ними происходило чудо, чудо любви. Это были счастливые годы, он был влюблен, любим, здоров и успешен.

Когда Кирилл узнал, что Инга ему изменяла, то это на долгие годы стало его кошмаром, наваждением. И даже не сам факт измен приносил боль, а именно то, что Ингаобнажала грудь перед другими мужчинами. И будто исцелением стала Агата и программный запрет для девушки прикасаться к бюстгальтеру. Он сам снимал его вечером с Агаты, а утром одевал на ее прекрасную грудь, будто замок вешал на свои воспоминания, страхи, на свою боль. И вот теперь замок былкем-то взломан.

Эта девушка была его Галатеей, его лебединой песней. Каждую ночь она ложилась к нему, обнимая и согревая своим теплом. Он неожиданно понял, что любит это существо глупой, бессмысленной любовью. Может быть такой же, какой была его любовь к Инге. А может Агата и была для него той женщиной и любовь была той же самой.

Кирилл не понимал, что могло произойти сегодня. Хотя нет, уже понимал, просто пытался отогнать эту мысль. Утром девушка принимала продукты от обслуживающей фирмы.

Кирилл соединился со службой доставки и отправил сообщение:

– Кто сегодня привозил продукты на станцию?

– Джон Тейлор, - ответил оператор. - Какие-то проблемы, Кирилл Александрович?

Кирилл раздраженно поморщился и спросил:

– Опять иностранец? Он что, из проблемной страны?

– Да, Джон — англичанин, – пришел ответ оператора. – Кирилл Александрович, вы же находитесь в Зоне Молчания. На полеты в ваш район трудно найти россиянина. Приходится нанимать гастарбайтеров. Но, Джон — хороший парень, добросовестный, исполнительный. Эта работа единственный источник дохода для его семьи в Англии.

– Значит Джон находится здесь без семьи. Без женщины? – спросил Кирилл, – Сколько ему лет?

– Джон живет в России один. Ему двадцать четыре года, – сообщил оператор.

Двадцать четыре года. Этот парень был ровно на сто лет моложе Кирилла. Целый век, целая вечность. Еще несколько лет назад, перевалив через стодвадцатилетний рубеж, Кирилл чувствовал себя вполне крепким, здоровым мужчиной и практически не обращался к врачам, если не считать плановых процедур. И как назло, попав в Зону Молчания, где на помощь медиков рассчитывать было нельзя, на Кирилла обрушилась болезнь, превращая в дряхлого старика, обреченного на скорую смерть.

– Если у вас есть претензии к Джону, то он будет уволен, – пришло сообщение оператора.

– Нет, нет, все в порядке, – ответил Кирилл и поспешно закончил разговор, – До свидания.

Как быстро пролетела жизнь, Кириллу вдруг захотелось прекратить борьбу, захотелось покоя. Представил этого молодого англичанина и юную Агату рядом и почувствовал себя лишним, человеком из прошлого. Ощутил горечь от того, что и в молодости и в старости не смог удержать своих женщин рядом с собой. Была в этом какая-то несправедливость, неправильность, жестокость судьбы.

Он заметил движение на экране монитора. Кибер-поезд, до этого крепко закрепленный на стенке артерии и слегка покачивающийся под вялым напором крови, вдруг стал медленно сползать по течению вниз. И Кирилл тут же забыл о своих сомнениях. Он снова придвинул к себе пульт управления и попытался остановить дрейф состава, но специально разработанная система присосок, плотно держащая поезд, сейчас перестала действовать. Кирилл, наконец, понял в чем дело. Стенка артерии воспалилась от воздействия вакуумных крепежей. В месте долгой стоянки поезда на поверхность стала выступать жировая, вязкая жижа, нарушившая плотный контакт присосок со стенкой артерии. Он выпустил растворитель в систему и снова повел свой кибер-поезд, преодолевая течение, пока просвет сосуда не начал сужаться из-за, возвышающейся словно холм, склеротической бляшки.

Кирилл снова почувствовал трепет и азарт исследователя. Перед ним было первое, хоть и не самое большое препятствие. Понимал, что на этом может все и закончиться. Он осторожно двинул поезд вперед, медленно поднимаясь по склону к вершине холестеринового холма. Напор крови в сужающемся русле усиливался. Кирилл выпустил закрылки на модулях, течение стало прижимать состав к поверхности и продвигаться стало полегче.

Но все равно, Кирилл чувствовал, что и без того натянутый, истонченный слой эндотелия, покрывающий желеобразную бляшку может в любой момент лопнуть под присасывающимися щупальцами поезда. Кирилл был готов и к такому развитию событий, но чувствовал, что сейчас рисковать нельзя. Он прекратил подъем, стал сдавать назад, нашел относительно тихое место у подножия бляшки, где напор крови был совсем слабым и снова зафиксировал состав присосками. Уже понимал, что этот нарост придется тоже убирать, хотя он пока и не мешал кровотоку.

Надо было думать, анализировать. Неожиданно Кирилл разозлился на себя, на свою нерешительность. В поезде находились сотни уникальных киберов самойразной специализации, которые могли решать с микронной точностью практически любые технологические задачи. Он вложил в них весь свой талант, все силы, работал над этим многие годы, всю свою долгую трудовую жизнь. Под его управлением киберы устраняли неисправности, проникая в самые недоступные места автоматики, проходя через тончайшие каналы, через золотниковые пары, дозаторы, обнаруживая и устраняя подклинивания, восстанавливая работу сложнейших агрегатов, очищая от металлического, твердосплавного мусора, от коррозии. И вот теперь, Кирилл испугался каких-то рыхлых, желеобразных, жирных холмиков, которые надо было просто снести, растворить, уничтожить. Хотя, конечно, всех нюансов и ответа самого организма просчитать было нельзя.

Кирилл выдохнул и решительно приступил к работе. Слой эндотелия, выстилающий артерию был похож на истрепанный, драный ковер, прикрывающий эту холестериновую массу, которая неудержимо вздымалась и рвалась наружу, перекрывая просвет артерии, бросая Кириллу смертельный вызов. И он был готов принять вызов, готов к этой войне. Сквозь лопнувшие, расползшиеся волокна эндотелия виднелась вязкая, жировая субстанция, готовая в любой момент выплеснуться убийственной лавиной.Кирилл подвел модуль поезда к одному из повреждений, из-под которого словно тесто выпирала эта жировая масса и выпустил первую десятку нитеобразных киберов, которые упругими, хищными змейкамистали стремительно уходить вниз, под слой эндотелия, вгрызаясь, расщепляя и перерабатывая рыхлую плоть бляшки. Кирилл заранее продумал эту технологию, разработал программу, но не предполагал, что дело пойдет так быстро. Холестериновый холм стал оседать, словно таять на глазах. Киберы безошибочно выполняли свою задачу, буквально выжирая бляшку изнутри. Фильтр, поставленный Кириллом ниже по течению, работал с полной нагрузкой, утилизируя выходящие наружу жировые отходы.

Кирилл запустил вниз еще одну партию киберов, которые пошли под слоем эндотелиядальше, к следующим наростам.Ландшафт артерии стремительно менялся, казалось незыблемо возвышающиеся холмы опять начали оседать, просвет сосуда увеличивался зрительно. Это было видно даже без замеров. Наконец Кирилл приостановил работу, киберы находящиеся внизу замерли, ожидая команды. Надо было наблюдать и анализировать информацию, слишком гладко все началось, слишком быстро пошел этот процесс. Кирилл неожиданно занервничал. Раньше ему нечего было терять, уж очень беспросветно все это выглядело и смерть не очень пугала его. Но теперь появилась надежда. Он понимал, что по-прежнему, любая ошибка, небрежность может привести к гибели.

Кирилл размял, затекшую от напряжения шею, почувствовал, что очень устал, оказалось, что прошло уже несколько часов, как он работал.

Посмотрел на Агату, которая находилась рядом и глядела на мониторы.

Ему вдруг стало жалко девушку. Она так и стояла в расстегнутой блузке, с обнаженной грудью. Потом вспомнился этот чертов пропавший бюстгальтер иКирилл снова почувствовал укол ревности. Сразу испортилось настроение. Перед ним стояла девушка, копия его бывшей жены. И история повторялась с неотвратимой закономерностью. Болезненные воспоминания молодости опять заполнили сознание. Резко тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение.

– Иди в душ, – сказал он и добавил. – Потом приготовь что-нибудь поесть.

Когда девушка ушла, он снова повернулся к монитору, сделал максимальное увеличение поверхности. Просвет артерии ощутимо увеличился. Большие холестериновые холмы исчезли и вместо них, кое-где остались жесткие закальцинированные наросты. Все это было уже не критично.

Кирилл с удовольствием провел состав по обновленному участку артерии, ощущая, как поезд ритмично подрагивает от упругих сокращений стенок, которые будто ожили без жировой прослойки и откликались на пульсацию сердца. Потом снова остановил состав перед очередной грядой холестериновых возвышений. Расположенные впереди холмы чуть заметно вибрировали,будто начинались какие-тоглобальные, тектонические сдвиги в этом горном ландшафте после первой атаки. Наконец, наступило затишье и Кирилл дал команду идти вперед. И все повторилось сначала. Киберы вгрызались в жировую плоть и холестериновые холмы покорно оседали.

Поздно вечером он приостановил работы. После душа Агата подошла к нему, обнаженная, прекрасная, но Кирилл не захотел прикасаться к ней, не мог справиться со своей натурой. только коротко сказал:

– Одевайся сама.

Потом они ужинали вместе. Агата сидела рядом с ним, уже одетая. Бюстгальтера на ней не было. Программа на запрет работала и Кириллу было уже очевидно, что днем девушку раздевал этот Джон Тейлор. И то, что произошло потом, тоже было понятно. Молодой англичанин, конечно, не знал, что одеваясь, девушка не сможет самостоятельно одеть лифчик. И тайное станет явным. Кириллу захотелось связаться со службой доставки и потребовать высылки негодяя. Но все же передумал, уже понимая, что дело было совсем не в этом парне и не в Агате, а в нем самом.

Шла вторая неделя работы. Кирилл чувствовал, что все делает правильно и не менял алгоритм перемещения, методично отрабатывая каждый участок кровяного русла. Его поезд постепенно укорачивался. Проходя через сосуды, он оставлял позади вагоны-модули, наполненные киберами-истребителями, которые готовы были по команде, как дикие осы, броситься на уничтожение любых новообразований, появляющихся в просвете артерий. Словно опытный военачальник, Кирилл расставлял свои посты на отвоеванной территории.

А по ночам он спал один, без Агаты. Не мог к ней притронуться.

Кирилл уже чувствовал, что его организм, наливающийся с каждым днем силой, требовал своего. Страсть снова забурлила в окрепшем теле, вслед за обновляющейся, очищающейся системой.Кирилл любил Агату, хотел ее, но брезговал, не мог себя преодолеть.

И теперь, каждую ночь ему почему-то снилась бывшая жена, Инга. Она приходила к нему улыбалась, о чем-то говорила и Кирилл во сне отвечал ей и тоже улыбался, словно простил ей предательство. А по утрам он злился на себя, словно эти разговоры были явью, слабостью, уступкой самому себе. И с неистовством принимался за работу, корректируя движение поезда, разрабатывая маршрут. Напряжение от этой деятельности уже спадало, пришла холодная, расчетливая уверенность, опыт.

Однажды Инга пришла к нему во сне необычно серьезной, взволнованной, что-то испуганно говорила, а потом отчаянно закричала, отчего Кирилл неожиданно проснулся. Увидел, что над ним стоит Агата и тормошит за плечо. Он вдруг почувствовал, что у него снова начался приступ, все тело буквально разрывалось от боли, поднялось давление и сердце отчаянно бухало в груди. Девушка сделала ему инъекцию, он с трудом добрался до лонжерона и лег. Посмотрел на монитор и на мгновение замер от ужаса.

В артериях, которые еще не прошли очистку, будто началось извержение вулканов. Холестериновые холмы буквально изрыгали из себя жировые сгустки, которые хаотично несло потоком, перекрывая более мелкие сосуды.

Кирилл был готов к этому, но количество этих жировых комков было очень большим. Это была война, полномасштабная, по всем фронтам. Кирилл поднял свою армию киберов, распределяя их по направлениям, задавая программу на уничтожение, на растворение этих новообразований. Он был привычен к такой работе, когда устранял последствия выбросов загрязнений в агрегатах топливной автоматики. И сейчас его киберы-истребители четко выполняли свою работу, выискивая, растворяя, уничтожая сгустки. Это было настоящее сражение, где армия Кирилла была мощнее. Но он чувствовал, что стремительно теряет силы, в глазах двоилось, пальцы на пульте управления переставали слушаться и в голове… Что-то происходило в его голове. Он сделал максимальное увеличение, прищурился, пытаясь навести фокус и увидел, что мелкие сосуды мозга уже забиты жировой слизью, тромбами. Все остальное могло подождать. Кирилл направил киберов к артериям головы и вдруг почувствовал, что теряет сознание. Он уже понимал, что проиграл эту битву со своей болезнью. Ответ организма был слишком стремительным и масштабным. Наступила темнота...

Кирилл очнулся, прислушался к себе, к своим ощущениям. Боли не было, сердце ритмично и мощно стучало, свободно гоняя кровь, отчего по телу разливалась приятная легкая свежесть. Он открыл глаза и увидел Агату. Она сидела за пультом, спокойно и уверенно управляя работой киберов. Кирилл уже видел по мониторам, что кризис миновал и шла рутинная работа очистки. Девушка справилась, спасла Кириллу жизнь. В общем-то ничего удивительного в этом не было, Агата была самообучающейся моделью, но Кирилл почувствовал нежность к девушке и обнял ее. Она вздрогнула от его прикосновения…

Прошло уже три месяца, а Кирилл по-прежнему был жив. К нему вернулась молодость. Теперь, находясь на лонжероне, он с удовольствием сканировал свои сосуды. Сердце ритмично работало и артерии упруго откликались на пульсацию, проталкивая кровь.

Словно, как когда-то с Ингой, начался медовый месяц с Агатой. Он любил ее и, казалось, она любила его тоже, хотя Кирилл понимал, что это было невозможно. Он не мог разговаривать с Агатой, зато по ночам, во сне, Кирилл разговаривал с Ингой. Она по-прежнему приходила каждую ночь и он ждал этой встречи. И Кирилл все больше путался в этих женщинах, которые будто сливались для него в одного человека.

В ту последнюю ночь, когда он уснул рядом с Агатой, которая ласково прижималась к нему обнаженным телом, Инга пришла к нему во сне особенной.

– Сегодня мы встречаемся в последний раз, – сказала она и грустно улыбнулась, – Я ухожу в Зону естественного доживания, а ты пойдешь на следующий цикл, Кирилл. Ты снова будешь молодым. Мы больше никогда не сможем встретиться. Никогда. Уже все решено. Поэтому ты должен мне поверить. Я никогда не изменяла тебе. Ты все выдумал сам и поверил в это. Я виновата лишь в том, что не смогла тебя убедить. Я ухожу, любимый мой...

Она стала удаляться, Кирилл попытался побежать за ней и проснулся. Почувствовал, как повеяло ледяным холодом и с ужасом понял, что Агата, лежащая рядом, мертва.

Она была полностью одета и словно упреком из вечности, под блузкой проглядывал бюстгальтер, который она тоже одела сама...

***

Кирилл сидел в приемной и ждал. Вскоре из зала вышел Андрей, с которым он раньше работал. Они давно не виделись и обнялись.

– Ну, ты как? – спросил Кирилл своего старого приятеля.

– Все. На пенсию, – ответил Андрей и радостно улыбнулся, – отправляюсь на естественное доживание. Буду стареть.

– А почему? – спросил Кирилл, не понимая его радости, – Почему на доживание?

– Совет так решил. Да и устал я, Кирилл, – искренне ответил Андрей, – Зона Молчания это гениальная придумка. Я ведь раньше и сам хотел на следующий цикл, даже мечтал — снова юность, снова целая жизнь впереди. А когда пожил в Зоне, то многое стало понятно. Не надо мне этого, все правильно, все справедливо. Так что, еще поскриплю лет сорок на пенсии, заведу хозяйство, на земле поработаю, попутешествую. И хватит.

Кирилл с удивлением смотрел на этого крепкого мужчину, своего ровесника. Тот понял его взгляд и пояснил:

– Душа уже просится домой, понимаешь. Устала она, – потом добавил, – Поразмышлял в Зоне, помолчал, послушал свою душу и все понял. Старость это великая пора, может самая важная в жизни. Да и хорошо, когда Совет принимает решение. А то бы потом думал, сомневался. А сейчас полная ясность и спокойствие.

Андрей помолчал, внимательно посмотрел на Кирилла, спросил:

– А ты уже был в Зоне?

– Был. Три года.

– Три года? – удивился Андрей, – А я всего несколько месяцев там прожил. Долго же тебя мытарили. И что решил? Послушал свою душу?

И опять Кирилл поразился словам Андрея, который снова заговорил о душе.

– Да как-то не очень я услышал свою душу. Вернее, совсем ничего такого не было, – ошеломленно ответил он. – Может, я чего-то не понял.

– Ну, значит, еще не устала твоя душа. Значит, пойдешь на омоложение, на очередной цикл, – уверенно сказал Андрей, – А сам-то хочешь, если предложат?

– Конечно, хочу, – ответил Кирилл, даже не понимая, зачем Андрей спрашивает такие очевидные вещи.

– Ну, значит предложат, – повторил приятель, – И получается, что уже не увидимся мы с тобой больше. Никогда. Прощай, Кирилл. Прощай, друг.

Они обнялись, у Кирилла даже перехватило горло от этого жуткого слова - «никогда».

Андрей уже уходил, но вдруг обернулся и задумчиво произнес:

– А ведь не должны были мы с тобой встретиться, если ты на Совете еще не был. Не случайно это. У них, - он показал пальцем вверх, – у них ничего случайного не бывает.

Он уходил, а Кирилл, в смятении, смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом. И опять защемило в груди.

Его вызвали на Совет и Кирилл зашел в зал.

– Ну что, Кирилл Александрович. Признаться, ты нас очень удивил, – раздался спокойный, доброжелательный голос откуда-то с высоты, из-под самого свода, – Такого напора, такой борьбы за жизнь мы давно не наблюдали. Ты с честью выдержал испытания и достоин еще одного цикла. Потенциал очень большой. Что скажешь, ты согласен?

– Нет. Я хочу уйти на естественное доживание, – уверенно произнес Кирилл.

– Поясни.

– Я хочу быть с Ингой. Я хочу провести с ней хотя бы старость. Ее направили на доживание. Инга это.. Это моя…, – Кирилл замялся, не зная, как сказать, как выразить те чувства которые испытывал.

– Мы знаем кто такая Инга, – раздался другой голос, более низкий и звучащий грубовато, - Если ты еще не понял, то это Наблюдатели санкционировали ваше с ней общение в Зоне Молчания. Прежде чем принимать такое решение, не хочешь ли ты что-нибудь узнать о ней, о вашем с ней прошлом?

Кирилл задумался на мгновение и твердо ответил:

– Нет. Не хочу. Я ей верю.

– Ну что же. У нас к тебе больше нет вопросов, – голос говорящего неожиданно смягчился, – Подожди, мы должны принять решение.

Кирилл стоял, напряженно ожидая ответа, стоял очень долго. Неожиданно двери открылись и в зал зашла седая женщина, прекраснее которой не было на свете. Его охватила нежность. Кирилл обнял Ингу, не в силах сдержаться, и она приникла к нему.

– Ты принял решение, – услышал он голос, – А теперь слушай наше решение. Ты отправишься на следующий цикл жизни. Отправишься вместе со своей Ингой.

Кирилл испытывал сейчас радость. Ему было все равно, куда идти, главное, что вместе с любимой. И чувствовал, что она ощущает тоже самое. Тревожно и сладко защемило в груди. Впереди таинственная неизвестность, снова весна жизни и новая попытка быть вместе...

МАНЬЧЖУРСКИЙ ВАЛЬС

Страшно вокруг,

И ветер на сопках рыдает

Порой из-за туч выплывает луна,

Могилы солдат освещает.

Белеют кресты

Далёких героев прекрасных.

И прошлого тени кружатся вокруг,

Твердят нам о жертвах напрасных.

«На сопках Маньчжурии»

Лилия Романовна, московская пышнотелая дама, сидела за круглым столом посреди гостиной и в который раз пересматривала письма от мужа, военного врача, бывшего третий месяц в служебной командировке в Маньчжурии, где вовсю свирепствовала «черная смерть». В 1910 году о ней писали во всех газетах, и много говорили о предвестнице эпидемии – комете Галлея.

С улицы в комнату едва пробивались слабые сентябрьские солнечные лучи.

– Солнце – сонце… Это от «сна», стало быть, всё это ещё хлипкий, вязкий сон, – подумала вслух Лилия Романовна.

Рассыпанные кучей на скатерти почтовые дорожные открытки были исписаны вдоль, поперек, на полях, чернильные стрелки тянулиськ незавершенным мыслям. Где-то здесь терялась короткая подпись: «Ваш муж и отец Алексей Меркурьев».

В передней позвонили, вернулся из гимназии младший сын Степан.

– Я электричество сейчас зажгу, – сказал он торопливо, влетев в комнату. Потянулся за штору, скрывающую дверной проем, и тотчас вспыхнул желтым светом кривой рожок на стене. Лицо Лилии Романовны посветлело.

– Степа, слышишь, что папа пишет: «И во сне-то вас, мои дорогие, не видал. Только детей как-то сонных видел, и то лица их не видны. А тебя, Ляличка, до сей поры не вижу. Все было бы легче…», – и улыбнулась, догадливая.

– Я читал, мам. Чтоу нас на обед?

В столовой еще не накрывали. Как обычно, ждали старшего брата Дмитрия.

Через час в квартире запахло мясным соусом с чабрецом. Откуда ни возьмись, выкатился крупный спелый арбуз. Творожное печенье «конвертики» на полупрозрачной фарфоровой тарелке…

Пришел Дмитрий– высокий, широкоплечий, он вышел статью в немецких родственников. Семейное прозвище у него было «Княжич».

– Подросток, не к лицу тебе этот ленточный галстук! ̶заявил он с порога. ̶ Носи мундир, говорю тебе, все военные носят мундир.

У Степы сделалось плаксивое лицо, как у ребенка, а Дмитрий, закинув ногу на ногу, сидел уже в гостиной на диване и гремел басом чуть не на весь дом.

– Почто же тебя моя невеста интересует? Ольга сказала, будто был ты у неё с визитом, да не застал. Погодь, откуда у тебя, сорванца, карточка? Украл, у меня украл?!

– Нашел в комоде, когда галстук одалживал.

– И галстук мой! О, Господи…

– Ольга добрая девушка…

Дмитрий замахал руками, словно отгонял слепня:

– Не хочу слушать! И ты ей не нравишься – все эти усики, ленточки…

– А ты, Княжич? Почему?

– Я всем…

В вопросе Степы была некая двусмысленная тайна, которую старший брат почувствовал, и потому осёкся на полуслове.

– Пойдем обедать, мальчик, мамаша позвала.

* * *

Короткий скоростной состав, отправлявшийся ранним утром 13 октября 2062 года со станции Кушва до Верхотурья, был переполнен молодыми паломниками в офисной униформе и с бейджиками, прицепленными к жилеткам. Со всех окраин и столиц они тянулись к монастырю, каждый со своим страхом и надеждой. Алексей Меркурьев, вирусолог, как вошел в тесный боковой отсек, лег на верхнюю полку, так и уснул – легко и крепко.

Около восьми утра его разбудил знакомый голос:

– Господин офицер!

И без паузы:

– Меркурьев!

Алексей резко свесил в проход свою громадную, бородатую, лохматую спросонья башку.

– Платон!

Эпидемиолог Платон Арцыбашев недавно выехал из Санкт-Петербурга. Теперь он ехал тем же поездом далее в Екатеринбург, чтобы присоединиться ко второй зауральской противоэпидемической экспедиции. Что-то встревожено-одухотворенное и в то же время трагичное перемешивалось во взглядах, когда они вдвоем уединились в купейном отсеке Меркурьева.

– В электронных сетях пишут, что в небе опять появилась комета Галлея. Её уже хорошо видно над Уральским хребтом, – сообщил Платон. И добавил шепотом: – Сто пятьдесят лет назад всё так же начиналось…

– Ты уже тогда был старым, – Меркурьев твердо старался смотреть в окно купе, а за стеклом был такой отчаянный ветер, что в нем терялись огни редких полуживых поселков, да сплошной черной тучей проплывал в серой метели разрушенный завод, похожий на остов динозавра.

– Сейчас по скромным подсчетам заражен каждый сотый в возрасте до сорока лет. Я не понимаю, почему… Среди врачей умерли двое, одна медсестра тоже, – виновато отчитался Арцыбашев и почему-то покраснел.

О вспышке новой вирусной эпидемии на границе с Китаем писали всюду.

– Есть предположения? Этиология заболевания? Период от первичного контакта до exitus letalis? – спросил Меркурьев.

– Первая зауральская экспедиция зафиксировала вспышку эпидемии среди молодых, социально активных людей, занятых преимущественно в информационных технологиях. Болезнь развивается скоротечно, в рамках шести или десяти дней. Этиология не ясна, я ведь не инфекционист… К сожалению, почти вся первая экспедиция погибла.

– Но ты жив, – Меркурьев усмехнулся.

– Да, твоя вакцина работает.

Алексей широко провел ладонью по лицу, заросшему щетиной, как бы смывая с себя всё тревожное, что накопилось за многие годы.

– Воздушно-информационный вирус. Восхитительно! – внезапно расхохотался он.

– Алёша, ты мог бы…

– Нет! – Меркурьев содрогнулся. – Помнишь, как мы сидели в степном гарнизоне на той паршивой станции Даурия в 1910 году? Да, ты уже тогда был старым, доктор Арцыбашев. Но человек умирает не от старости, он погибает в схватке с многочисленными инфекциями, сопротивляться которым слабеющий организм не в силах. Я видел, что человечество проигрывает в войне с эпидемиями, и создал вакцину, которая противостоит всем вирусам. Потом, в 1912 году, я подарил триста лет жизни себе, тебе, своей и твоей семье. Я мечтал… Я думал, что облагодетельствую человечество, но не смог уберечь даже самых близких людей. Дмитрия закололи штыками краснофлотцы в Новороссийске в 1918 году, а ведь он был обычным военным врачом. Ляличку расстреляли в 1938-м на Бутовском полигоне… Степка погиб в самом конце второй мировой войны, под Будапештом. А твои, Платон, как поживают твои родные?

– Куда там… Всю семью накрыло снарядом в 1942 году. Остались в Ленинграде во время блокады. Жена и дочка с внуком. Они почему-то не спустились в убежище… – Арцыбашев опустил голову, и в рассветных отблесках стал заметен его седой ёжик волос.

– Так за каким чертом, скажи на милость, создавать чудесные вакцины, когда человечество идет путем физического самоуничтожения, и куда скорее, чем развивается вирусология?

В вагонном тамбуре, слышно, кто-то грустно заиграл на флейте мелодию «На сопках Маньчжурии».

– Знаешь, дорогой Платон, человек мало изменился за последние пять тысяч лет, – устало произнес Меркурьев.

* * *

В станице Даурия, что в шести верстах от китайской границы, в конце октября 1910 года ударили морозы и подул сильнейший ветер, пробиравший до костей. В открытом поле, на равнине, в безотрадной степи стояла рота солдат, при них пять офицеров, среди которых приезжие военные врачи Алексей Меркурьев и Платон Арцыбашев. Строились казармы для целого полка. А пока лишь несколько домиков для служащих и солдат, и больше ничего. В одном из домиков поселили лекарей, в соседней комнате жил денщик.

Нынче обедали у хозяина бакалейной лавки в компании местной знати. Были еще начальник станции, контролер и полицейский пристав из Читы. Велено было подавать бульон с паштетом, жареную телятину с маринадами, красный балык. Потом пошел десерт, сливочный крем с сушками и миндальным печеньем, пили чай. За столом старались не вспоминать о том, что вокруг, как снежный шторм, бушует «черная смерть», но беседы было не избежать.

Комендант гарнизона полковник Нехай, отдышавшись после балыка, заговорил вкрадчиво:

– Семеро заболевших в китайской артели, всех китайцев вчера выселили на родину. Кто теперь будет строить казарму, все плотницкие работы в гарнизоне на них.

– Это необходимые меры предосторожности, что вы хотели? – скучным голосом ответил Меркурьев.

– Может, всех чумных в лазарет? Да за забор!

– Разбегаются же, черти, – встрепенулся Платон Арцыбашев. – Вечор сообщили, что в землянке у табарганщиков китаец кровью харкает. Подъехали на санях с солдатами, окружили, а внутри увидели картину. Землянка брошена охотниками, на нарах валяются в беспорядке тряпье и посуда, а в углу лежит прикрытый лохмотьями китаец в лихорадке. Бог ведает, куда они подались теперь, вот вам и пандемия.

– И что дальше? – вмешался кондуктор.

– Бедолага умер, у меня на руках. Землянку сожгли. Сомнительное удовольствие, – Арцыбашев поёжился.

Меркурьев вспомнил, что прошедшей ночью они сожгли десяток разбросанных на несколько верст землянок, степь полыхала кострами, похожими на красные гребни драконов. Несмотря на леденящий ветер, в офицерской папахе становилось жарко. А впереди ждала Маньчжурия, китайцев там мрёт много, по двадцать с лишком человек в день.

В обеденный зал вошел солдат, отрапортовал, что в степи в четырех верстах найден еще один труп. Доктора Меркурьев и Арцыбашев подхватились из-за стола и поехали хоронить и проводить дезинфекцию.

Степная лошадка еле-еле тянула санитарную повозку, ехали медленно, очень медленно.

– А что, господин офицер, думали ли вы, сидя на лекции о внутренних болезнях в светлой аудитории петербургской военно-медицинской академии, что однажды вам придется выступить в роли второго могильщика? – спросил осевшим на морозе голосом Платон. Они тулились от ветра со снежной крошкой в санях спиной к спине, закутавшись в шинели. Меркурьев вез с собой походную лабораторию.

– Я тогда больше о Ляличке думал. Я и сейчас не перестаю о ней думать. Но два года-то нужно здесь отсидеть, тоскливо, Платон.

* * *

Доктор Платон Арцыбашев взлетел по лестнице на седьмой этаж ветхого здания екатеринбургского эпид-центра и остановился на верхней площадке чуть перевести дух, все-таки двести лет давали знать о себе.

В лаборатории генного редактирования он застал заведующего, совсем юного мальчишку с безумием рыжих вихров на голове, Кира Ленника. Тот в задумчивости следил за центростремительным вращением лабораторной центрифуги и вяло откусывал от бутерброда с брынзой.

– Не спим, молодежь, не спим! – прокричал Арцыбашев.

Кир вздрогнул:

– Сам не понимаю, что со мной сегодня. I’m sorry, doc.

Арцыбашев вплотную подошел к коллеге, вдруг крепко нажал большими пальцами рук на глазные яблоки и резко отпустил. Кир покачнулся и мягко сполз на пол.

– Неделя, от силы, – обреченно пробормотал старый врач.

Во время первой эпидемической экспедиции Платон заметил, что вновь заболевшие выпадают из реальности, словно зависают, где нет ни времени, ни пространства. Потом, спустя пять дней, впадают в состояние, похожее на ведьмин сон. Если резко надавить в такой момент на глаза, человек теряет сознание на несколько секунд, это означает, что вирус уже захватил нейронные цепи головного мозга. Передача вируса происходит при обмене информацией в любом виде – электронном, устном, при помощи видеосигнала или аудиозаписи, телефонного звонка. Геном расшифровке не поддавался до настоящего времени.

Арцыбашев связался через коммутатор с амбулаторией и вызвал дежурную бригаду врачей. Хмурые дядьки молча переложили Кира на автоматическую каталку, сами расположились на облучке и урулили вдаль по больничному коридору.

Нужно было еще внести в электронную базу данные для командировочного листа, и до следующего утра можно быть свободным.

Город Платону не нравился. Главный проспект освещался редкими электрическими фонарями, вывесок мало, фасады домов посыпались лет десять назад и до сих пор не ремонтируются. Над Историческим сквером, не сказать, чтобы возвышалась, двухэтажная водонапорная башня, увенчанная гигантским спутниковым радаром. У подножия Башни на Плотинке собралась многочисленная толпа молодых людей, выбравших информационные технологии как единственную форму взаимодействия. В этом отрешенном от остального мира сборище Платон безошибочно разглядел несколько призраков в сонном параличе. Их тела лежали на мостовой, будто серые тени. Никто уже не обращал на них внимания. Подростки заходили внутрь здания, где на первом этаже размещалась кофейня, и тотчас выскакивали наружу с пластиковыми стаканчиками в руках.

За сто пятьдесят лет здесь мало что переменилось: люди и тогда жили бестолково, увеличивали население, или пили, играли в карты, сплетничали. Всюду бродили стаи собак.

Пройдя по Каменному мосту над обмелевшей Исетью, он еще долго плелся в сумерках по проспекту, пока не вышел к руинам заброшенного особняка статского советника Миллера. Штукатурка со стен обвалилась, обнажив старую кирпичную кладку. Окна с лепниной были закрыты деревянными щитами. Только на верхней веранде сквозь зияющие, как пустые глазницы, черные провалы арочных окон пробивался тусклый свет со второго этажа.

Арцыбашев обошел здание вокруг и с трудом приметил в сумерках калитку. Дом все еще казался неживым, но когда Платон прошел по тропинке и поднял глаза, то увидел блестящую, позолоченную вывеску на дверях: «Редакционная коллегия». В ту же минуту дверь распахнулась.

* * *

Приехав с вокзала в двухвековой особняк Миллера, который он арендовал у городских властей, Меркурьев поднялся по истоптанным ступеням на второй этаж, зажег свечи, поскольку электропитания от генератора хватало лишь для процессора, и упал на диван лицом в подушку. Встреча в вагоне поезда и весь дальнейший разговор с Платоном тревожили его, и за весь день, проведенный в монастырях Верхотурья, тревога не унялась. В мансарде особняка Алексей обустроил свой, невидимый для посторонних глаз, уютный мирок. Вся обстановка, мебель, обитый вишневым велюром диван были из позапрошлого века. С кабинетных фотокарточек на него смотрели спокойные, прекрасные лица живших прежде людей.

Меркурьев услышал шаги на улице и поднялся с дивана. Он не сомневался в том, кем был его поздний гость.

– Входи, Платон, – позвал он, распахнув двери в вечереющий большой город.

Они вернулись наверх, туда, где обосновался Меркурьев. Сам он сел в плюшевое кресло, Арцыбашеву кивнул на диван.

– Я не понимаю, Алексей… – Платон с удивлением и страхом оглядывал комнату.

– Здесь я храню добрую память. Всё, что я мог взять с собой из нашей прошлой жизни, это моя личная история.

– Ты консерватор, Алексей, – вздохнул Арцыбашев. – Молодой и упрямый.

– Зачем ты пришел? – глухо отозвался Меркурьев.

– Я кое-что понял сегодня. Помнишь, в 1910 году мы выехали с тобой в Маньчжурию, и там, в русском полевом госпитале, ты обнаружил у меня первый признак заболевания, черную метку на предплечье. Твоя гипотеза…

– Не хочу вспоминать.

– …Твоя гипотеза о том, что центральное звено живой материи, рибонуклеиновая кислота, способна к самовоспроизведению в небиологических системах послужила основанием для создания универсальной вакцины. А поскольку ДНК у высших организмов выполняет ту же роль, что и РНК у некоторых вирусов, то её можно легко вписать в геном любого вируса.

– Я и сейчас убежден, что это таинственное и божественное соединение нельзя получить случайным перебором простых молекул, в результате эволюции. Рибонуклеиновые кислоты должны быть созданы системой, способной к творению, изобретению. Но никакая система не совершенна, потому нуждается в коррекции, или редактировании.

– А ты, значит, главный редактор?

Меркурьев издал горлом звук, похожий на сухой кашель.

– Когда ты догадался?

– Неважно, может быть, сегодня. Может быть, год назад, во время первой экспедиции. Окончательно всё понял, когда прочел надпись на табличке на дверях особняка.

– Ты должен понимать, эта эпидемия лишь побочный эффект редактирования ДНК. У меня не было сомнений морального характера, и была бесконечная тоска. Сколько потерь я пережил. Умер отец, мать, все братья и сёстры. Погибла жена, её родители и сестры. Убиты оба сына. Всё пришлось перенести. И вот остался совершенно одинок…

– Ты что, хотел воспроизвести генетический код?! – шепотом переспросил Арцыбашев.

– Бог с тобой, Платон, материал крайне скудный, да и тот не чистый. Я занимался корректурой.

– Какой возраст генома?

Меркурьев перевел взгляд в затемненный угол мансарды, там тускло горел синим светом монитор допотопного компьютера. Электронные цифры на экране сложились в комбинацию – три года, семь месяцев и одиннадцать дней.

– Я назвал его «Маньчжурский вальс», – произнес он.

* * *

Осень 1910 года в Москве выдалась сухой и солнечной. Лилия Романовна с сыновьями ехали из дома статского советника Меркурьева с Большой Ордынки в синематограф. Всем было смешно, пролетка катилась по каменной мостовой, часто подпрыгивая на булыжниках. Изредка внутрь неё заносило вихревым потоком красно-коричневые листья, и старший, Дмитрий, отбрасывал их ладонью от лица.

В кинозале было многолюдно, шумно. Потом свет померк, черный тяжелый занавес с рисунком модной кометы Галлея, похожей на щербатую звезду с лисьим хвостом, разъехался, обнажив белое полотно на стене. На экране отразились тени гуляющих горожан, зданий, конных экипажей, автомобилей,чья-то чужая и захватывающая жизнь. Тапёр заиграл вальс на пианино.

Последний раб

Данкан Гор был настолько увлечён созерцанием Вилоры Дэвис, что не сразу заметил официанта, который остановился подле столика и заскрипел журавлиным клювом, что можно было расценить, как тактичное, на пределе слышимости, покашливание.

Гор с недоумением посмотрел на пернатое существо в униформе персонала ресторана «Сытый человек» и грубо осведомился:

– Что нужно?

– Послание, сэр, – высоким, горловым голосом проклекотало существо. И опустило поднос с конвертом ниже, чтобы Гор мог его хорошенько разглядеть. – Отправитель не посчитал нужным представиться.

Данкан взял письмо и небрежным жестом отправил курьера прочь. В учётной карточке гостя он указал, что предпочитает человеческое обслуживание, но передача письма – это всё-таки другое. Не стоило обижать посыльного. «Всего лишь неловкая фраза, – утешил он себя. – Да и вряд ли это создание настолько тонко разбирается в оттенках человеческой речи, чтобы услышать грубость».

Прежде чем распечатать письмо, он снова посмотрел в сторону столика, за которым обедала Вилора со своим большим другом. Но те, к немалому разочарованию Данкана, уже шли к выходу. Он покачал головой: Флинт был выше Вилоры на две головы и зауживал походку, чтобы ей не пришлось бежать. А она смешно тянула шаги, пытаясь приноровиться к тяжёлой поступи гиганта. Но через секунду Данкан вспомнил, что сама Вилора была заметно выше его самого, и ему стало не до смеха.

«Вилора старше меня на сто лет, – напомнил себе Данкан, – только поэтому крупнее. Но Флинт родился на тысячу лет раньше нас. Так что мы с Вилорой, рядом с ним, почти ровесники…»

Парочка скрылась за дверью, и Данкан нахмурился: у него не было никаких шансов. Обратная сторона вечной молодости – вечный рост. Ничего удивительного, что возрастная сегрегация так очевидна. Спрос на старших мужчин вечен, как сама жизнь. И более молодым с этим лучше смириться. Против природы не попрёшь: женщины ищут больших, сильных и состоявшихся. Данкану нечего противопоставить Флинту, кроме поглотившей его страсти. Вот только для современных женщин страсть – вообще не аргумент, – индустрия наслаждений располагает куда более эффективными провокаторами серотонина и адреналина, чем любовь.

Когда дыхание восстановилось, он перевёл взгляд на письмо, которое по-прежнему держал в руках. Это был обычный конверт, в котором портье оставляют записку или ключ-карту от номера для постояльцев.

Данкан открыл конверт. Всё-таки записка. От Ричарда. Короткая, всего несколько слов в телеграфном стиле: «Дуэль Флинта Шеффера. Завтра. Удачи».

Данкан поморщился от прямолинейности шефа. С другой стороны, срок аккредитации истекал, результаты по-прежнему не радовали, и на реверансы времени просто не оставалось.

Он отодвинул нетронутое блюдо с рыбой в сторону, и перевёл стол в состояние консоли. Уже через минуту Данкан был в курсе последнего скандала светской хроники Бландора. Землянин Шеффер нанёс жестокое оскорбление князю с непроизносимым именем из двух десятков букв («кто-то из местных», – решил Данкан). В чём состояло оскорбление, журналисту выяснить не удалось, но немедленные извинения человека приняты не были. Князь вызвал обидчика на поединок, позволив ему выбрать любое холодное оружие. Сам Светлейший будет отстаивать свою честь безоружным.

«Не иначе, как в приступе благородного бешенства», – подумал Данкан, пригубив бокал белого вина.

На следующей странице размещалось фото Светлейшего в полный рост, и Данкан признал необоснованность своих подозрений в благородстве. Чудовищу в панцире, с полным набором ядовитых рапир на каждой из восьми конечностей и вытянутыми, волчьими челюстями, полными мелких, острых зубов, оружие явно не требовалось. Оно у него было с рождения.

«Только топор», – решил Данкан, сочувствуя Флинту. Но, внимательно просмотрев тактико-технические характеристики расы князя, понял, что топор против этого монстра – не лучший вариант. Твари оказались исключительно шустрыми и подвижными: стометровку за шесть секунд и тройное обратное сальто – не самые впечатляющие трюки этих бестий. Учитывая вес и габариты Флинта, жить ему осталось не больше суток.

«Шеффер слишком громоздкий для такого противника. Тут нужен тренированный фехтовальщик, ловкий и лёгкий, обученный бою с двумя короткими мечами… мои вакидзаси подошли бы идеально!»

Данкан постучал пальцем по имени Шеффера в статье светской хроники, и подтвердил просьбу о связи.

Через минуту с экрана стола на него мрачно смотрел сам Флинт Шеффер.

– Моё имя Данкан Гор. Вы могли меня видеть в ресторане двадцать минут назад. Только что узнал о вашем завтрашнем поединке. Позвольте сделать вам предложение, которое может вас заинтересовать.

Флинт не стал жеманничать. Он согласился встретиться через час, так что у Данкана появилась возможность отдать должное обеду.

***

– Вы хотите отравить Светлейшего? – прищурился Флинт, недоброжелательно рассматривая Данкана.

Вилора прильнула к плечу гиганта, не сводя глаз с неожиданного визитёра.

– Ни в коем случае, – возразил Данкан. – Я хочу сразиться с ним.

– Но в дипломатической миссии вы числитесь помощником специалиста по ядам.

– По противоядию.

– Разница между первым и вторым очень тонка, – сказала Вилора.

Это были первые слова, с которыми она обратилась к Данкану. У неё оказался сильный низкий голос. Мягкий, чарующий. «Ничего удивительного в этом контральто, – отметил про себя Данкан. – С такой грудью…»

– Разница примерно такая же, как между врачом и убийцей, – с непринуждённой улыбкой сказал он.

– Если ваш трюк не в ядах, то в чём? – вернулся к теме беседы Флинт. – Как вы собираетесь выжить? Светлейший, знаете ли, в гневе чрезвычайно ядовит.

– А я холоден, ловок и быстр. А ещё возьму в каждую руку по короткому мечу. Изучению работы с холодным оружием я потратил не одну сотню лет. Не волнуйтесь за меня, я считаюсь очень хорошим специалистом. Во всяком случае, достаточно хорошим, чтобы рассчитывать на успех в схватке со Светлейшим.

– Не одну сотню? – скептически приподнял бровь Флинт. – Я бы вам больше сорока не дал. Похоже, ваш последний противник всё-таки вас превзошёл, если вам пришлось менять шкуру…

– Специфика работы, – спокойно ответил Данкан. – Кто-то собирает деньги, кто-то – биологические годы.

– Кто-то и то, и другое, – качнул головой Флинт. – Стоимость жизни нам хорошо известна: содержание в лунной филактерии клона, инфоперенос и реанимация. Назовите свою цену, и я решу, что мне обойдётся дешевле: купить ваши услуги или быть растерзанным на ристалище.

– Вы забыли о травматическом шоке, – мягко напомнил Данкан. – Процесс «растерзания» крайне мучителен. Воспоминания, как волочились по песку арены выпавшие из брюшной полости кишки или как разлетались в стороны конечности, отравят вам жизнь на долгие годы… Если не повезёт умереть быстро, вы готовы с криком просыпаться среди ночи первые сто лет?

– Я вижу, вы специалист в этих вопросах, – недовольно сказала Вилора.

– Можете не сомневаться, – поклонился ей Данкан. – Кроме того, вы забыли стоимость доставки в лунную клинику предсмертного скана мозга…

Данкан с удовольствием отметил, как Флинт рефлекторно поправил обруч сканера у себя на голове. С этой «короной» люди не расставались ни днём, ни ночью. И это дань не моде, а осторожности.

– Время доставки скана и время обратного перелёта с Луны на Бландор разрушит вашу карьеру, Флинт. Когда вы вернётесь сюда, на границу Галактики, на вашем месте давно утвердится другой человек. Вам придётся всё начинать сначала. Тысячелетняя забота по наращиванию биомассы тоже пойдёт прахом. Из клиники вас выпустят двадцатилетним юнцом: не выше двух метров и не тяжелее центнера. Вы не сможете доминировать в паре с возлюбленной.

– Я тоже могу задействовать своего клона, – вызывающе приподняв подбородок, возразила Вилора. – И мы стартуем ровесниками.

– Не «можете», а задействуете, – поправил Данкан. – Ваше «запасное» тело – это цена моей услуги.

Пауза тянулась долгую минуту. Данкан равнодушно следил за выражением лица гиганта, и не собирался без просьбы пояснять своё требование.

– Что за фантазии? – неприятным голосом осведомился Флинт. – Зачем вам тело моей жены?

– Она мне нравится, – пожал плечами Данкан. – Просить у вас биоматериал и самому вырастить копию Вилоры Дэвис – долго и ненадёжно. Даже если я включу в договор обязательство вашей жены пожить со мной двадцать лет, не факт, что подрастающий ребёнок примет все привычки и повадки оригинала. Поэтому в качестве гонорара предпочту готовый клон с инфоинвазией.

– Вы сумасшедший! – почти выкрикнула Вилора.

Флинт промолчал, и это молчание Данкан счёл хорошим знаком.

– Я вас не тороплю, – сказал он. – Регламент дуэлей Бландора допускает передачу сатисфакции третьим лицам за минуту до начала схватки. Так что у вас почти сутки на размышления. Если решитесь, зовите. Я буду рядом…

***

Она сама пришла. Вечером. Одна.

Данкан как раз закончил упражнения с мечами. Вышел к гостье из душа посвежевший, в своём любимом сатиновом кимоно цвета морской волны.

– Чтобы передать согласие, не обязательно было приходить самой, Вилора.

– Я не для этого.

– Вот как? – удивился Данкан. – Тогда для чего же? Присядем?

Он кивнул на плетёные из бамбука кресла в углу летней веранды. Между креслами стоял низкий кофейный столик, и Данкан мог не опасаться внезапного нападения или других неприятных сюрпризов.

Вилора молча уселась в одно из кресел, но Данкан не спешил последовать её примеру. В конце концов, в этих апартаментах он был хозяин. В любом случае этим обстоятельством не следовало пренебрегать.

– Чай, кофе? Или что-нибудь покрепче?

– Да хун пао, – сказала она. – В это время дня мы с мужем пьём только этот чай. Надеюсь, вы сумеете его правильно приготовить?

Данкан знал, что она солгала. Вилора с Флинтом действительно на закате третьего солнца пили чай, но этот сорт они заказали только сто лет назад. И будут ждать его ещё столько же.

– Разумеется, – улыбнулся Данкан. – Только тогда вам придётся задержаться. Тёмные улуны не терпят суеты. И будет крайним неуважением к чаю, если прервать процесс на второй заварке, когда лист, наконец, по-настоящему раскроется.

– Муж отпустил меня к вам до утра, – непринуждённо сказала Вилора. – Этого времени достаточно для семи подходов?

– Вполне, – ровным голосом ответил Данкан. – Вы забыли ответить. Для чего вы здесь, Вилора?

– Ничуть не забыла, – сказала она. – Я здесь, чтобы спрашивать.

– Это не совсем вежливо.

– Так выставьте меня за дверь!

Данкан улыбнулся. Настоящая Вилора Дэвис оказалась точной копией женщины, которую он когда-то себе придумал.

– Сперва послушаю вопросы.

– Вопрос первый. Как вы сохраняете навыки фехтования после инкарнации? Инфоперенос не связан с мышечной памятью. Смерть неизбежно отбрасывает вас к началу обучения.

– Верно, но только отчасти. В голове, – Данкан постучал согнутым пальцем себя по лбу, – есть всё, что нужно для восстановления навыков. Мне не нужен наставник, сэнсэй. Упорные ежедневные многочасовые тренировки пробуждают рефлексы. Пять-восемь лет, и почти достигаешь прежнего уровня мастерства.

– Тренировки? Это должно быть ужасно скучно.

– И больно, – поморщился Данкан. – Боль – тёмная сторона совершенства. Другого способа заточить новое тело под экстремальные нагрузки не существует. Особенно достаётся суставам и сухожилиям.

– А без боли никак?

– Почему же, можно и без боли. Мой шеф, к примеру, – фанат ковбойских перестрелок. Главное, первым выхватить оружие. У него ничего не болит. Разве что уши.

– И вы готовы принять десять лет боли и скучных тренировок в обмен за обладание моим клоном? Это не логично. Существует целая отрасль, которая занимается синтезом идеальных жён и мужей. Если вы угощаете меня самым дорогим в Галактике чаем, то вам по карману завести гарем. Почему я? Что во мне особенного?

– Вы существуете вне вселенной моего разума, Вилора. Вы – сами по себе, со своими привычками и капризами. И не забывайте, что опека клона не может длиться больше года. Это Закон. Цивилизованный космос отрицает любую форму рабства. Так что у меня будет всего год, чтобы завоевать вашу благосклонность. Я уже предвкушаю это упоительное время: изучить ваши капризы, и приспособиться к ним.

– Что хорошего в приспосабливании к привычкам чужого человека? – она в недоумении подняла брови. И вдруг её лицо посветлело: – Ах, да! Совершенство через боль. Вы – мазохист, господин Данкан Гор?

– Я – альтруист, госпожа Вилора Дэвис. Делать вас счастливой мне доставляет особенное удовольствие.

– Что-то не припомню случая, когда это предположение вы могли проверить на практике.

– Если вы здесь с согласия мужа, у нас есть возможность провести этот эксперимент.

– Почему нет? – усмехнулась Вилора, отставляя напёрсток-чашку для чайной церемонии в сторону. – Давайте-ка всё тщательно проверим прежде, чем совершим непоправимое… а потом будем пить чай. Если останется время.

***

– Это Ричард Мур, – представил своего шефа Данкан. – В случае неудачного финала поединка, прошу передать моё тело Ричарду.

– Вы родственники? – спросил Флинт, вглядываясь в лицо Мура.

– Все люди братья! – дружелюбно усмехнулся Ричард. – Если общие предки и были, то до эпохи звёздной экспансии.

Но Светлейший не принял игривого тона:

– Вы за одни сутки отыскали умелого бойца и сумели уговорить его выступить вместо себя на дуэли? – сарказм из «уст» собакопаука звучал немного комично, но на улыбку никто не отважился. – Я не верю вам, люди.

– Это личный долг, – пояснил Флинт. – Господин Гор сватается к моей жене.

– Дикие нравы, – вздохнул князь. – После общения с варварами мне неделю нужно отсиживаться в норе.

– А мне месяц откисать в ванной…

– Господа! – в один голос вмешались секунданты.

– Чем затевать новую склоку, не лучше ли уладить старую? – благоразумно предложил Ричард.

– Какова вероятность, Флинт, что жених вашей женыокажется мастером меча? – прорычал князь. – Вы только посмотрите на его движения! После поединка кому-то придётся мне всё объяснить…

– Я устал от разговоров! – заявил Данкан, досадуя, что разминался не дома, а здесь, на ристалище. Вилория так и не появилась, к чему была эта показуха?! – Светлейший князь пришёл учить этике варваров или защищать свою честь?

Светлейший пролаял что-то на своём языке, и на этот раз в его голосе не было ничего комичного.

– Прекрасно! – усмехнулся Данкан. – Что бы вы ни хотели сказать, это на извинения не похоже. Будем начинать?

– Нет, – сказал князь, неожиданно спокойно. – Не будем. Я тоже воспользуюсь правом выставить вместо себя бойцов.

– Бойцов? – заволновался секундант Флинта.

– Участник дуэли может выставить вместо себя любое количество бойцов, если их общий вес не превышает веса участника, – процитировал регламент дуэли секундант Светлейшего.

Данкан красиво отбросил в сторону куртку и вынул из-за пояса мечи:

– Давайте что-то делать, господа. Выдалась бессонная ночь, и я опасался, что буду здесь самым неповоротливым. Теперь вижу, что ошибался.

Ему никто не ответил. Светлейший со своим секундантом стремительным броском многоножки покинул арену. Люди побежали другую сторону. Со стороны Светлейшего послышалось нестройное гудение. Присмотревшись, Данкан понял, что против него выставили трёх бойцов.

Это были молодые особи. Возможно, даже дети самого князя. Но возраст не делал их менее опасными. Напротив, токсины их ядовитых желез убивали надёжней. Твари были поразительно юркими. И они летали.

Данкан стряхнул ножны с мечей, развёл их в стороны и опустил глаза. Прошлые схватки научили медитации перед порогом жизни и мгновенной концентрации на самом пороге. Бой на опережение, победа одним ударом. Главное, не мешать рефлексам и всегда двигаться навстречу противнику.

Они атаковали одновременно, каждый со стороны своего солнца. Если бы Данкан полагался на зрение, то умер бы до первого замаха мечом. Это как прислушиваться к комариному звону жаркой августовской ночью. Данкан опустил веки, спасая глаза от зноя, определяя положение противника на слух, благо, что «комары-переростки» давали полную тягу своим «моторам».

Кистевые движения рук делали двойную восьмёрку непробиваемой, а стремительный шаг вперёд превратил бешеный вентилятор в спираль атакующей циркулярки.

Позади тихо шлёпнулись части первой жертвы дуэли, но Данкан не мог отвлечься, он развивал успех в направлении более сильного гудения. Левый клинок дрогнул, встретив вместо воздуха тело противника. Левое запястье обожгла острая боль.

«Я ранен, – спокойно констатировал Данкан. – Значит, до окончания схватки остаётся несколько секунд, повезёт, если минута. Потом рука станет деревянной. Надеюсь, что не навсегда…»

Последний, третий противник атаковал с зенита, выцеливая жалом темя. Пришлось опрокинуться навзничь, чтобы встретить атаку сверху горизонтально, на спине. В таком положении позиция получилась почти классической. Ведь теперь нападающий метил в грудь, защите которой посвящена треть фехтовальных приёмов. При падении позвоночник встретился с чем-то твёрдым и колючим, но Данкану было не до таких пустяков.

Он отрубил последнему бойцу крылья, увернулся от него и вскочил на ноги. Его противник, напротив, тяжело воткнулся в песок, и жалобно заскулил, зажимая лапами сочащиеся жёлтым обрубки крыльев. Он тяжело ворочался, оставляя влажные пятна на арене. Данкан приблизился, чтобы добить, но обратил внимание, что у раненого нет короны сканера. Убить разумное существо навсегда, без возможности его реинкарнации, показалось неприемлемым.

Данкан осмотрелся, и сразу обнаружил два неприятных обстоятельства. Во-первых, жертвы, которых он прикончил минуту назад, тоже были без сканеров. А во-вторых, спиной он упал не просто на что-то твёрдое и колючее, – это были останки первого противника. И от того, что тот уже умер, яду на его теле не стало меньше. Так что жить Данкану оставалось всего несколько минут. Вполне достаточно, чтобы хоть кому-то сохранить жизнь.

Он подошёл к раненому и воткнул мечи в опасной близости от его тела. Противник замер, и Данкан свёл рукояти мечей. Раненый оказался замкнутым в тесном стальном треугольнике, из которого самостоятельно выбраться уже не мог.

Данкан сделал два шага назад, и только теперь позволил себе оценить собственный ущерб: почерневший рубец на левом запястье, порванная штанина над правым коленом и спина… Дьявол! Прострелы вдоль позвоночника казались невыносимыми. В глазах темнело. Все силы уходили на то, чтобы не закричать от боли.

Выждав положенную регламентом минуту на ногах, Данкан скользнул в блаженное небытие героем.

***

– Охрана Светлейшего не отдаёт тело Данкана Гора.

– Вы полагаете, что я могу как-то вмешиваться в действия княжеской охраны?

Ричард Мур в недоумении поджал губы.

– Это было прямое распоряжение покойного, – после небольшой паузы сказал он, – сделанное им незадолго до смерти при свидетелях.

– Вы мне не нравитесь, Ричард, – сказал Флинт. – Я живу две тысячи лет, и привык доверять своим инстинктам. То, что это дело нечистое, было понятно с самого начала. Но с вашим появлением у меня появилось ощущение, что я вижу источник грязи.

– Вы хотите меня оскорбить? – удивился Ричард. – Я не сделал вам ничего плохого, Флинт. Напротив, пришёл с хорошими новостями: вашей жене не нужно отдавать своего клона, а вам не придётся оставаться в одиночестве две сотни лет, пока Вилора слетает на Луну для инфомитоза и вернётся обратно.

– То, что вы считаете мои убытки, мне не нравится тоже, – холодно сообщил Флинт. – И я не получаю никакого удовольствия от общения с вами. Обратитесь к Светлейшему. Дальнейшая судьба тела Данкана Гора зависит только от его воли.

– Вы не понимаете, что происходит! – с отчаянием в голосе заявил Ричард. – Мне нужно тело Данкана! И как можно скорее.

– Складывается впечатление, что вы собираетесь посвятить меня в свои трудности, – проворчал Флинт. – Прежде чем вы скажете хоть слово, предупреждаю: наша беседа записывается, и у вас нет аргументов, чтобы я не обнародовал запись, когда сочту это для себя полезным.

– Да ради Бога! – Ричард понемногу выходил из себя. – Допускаю, что аргументов нет у меня, но уверен, что они есть у людей, спонсировавших мой проект. И эти особы достаточно влиятельны, чтобы вы помогли мне забрать тело Данкана у Светлейшего.

– Это очень странное заявление, – пожал плечами гигант. – Если вашим влиятельным особам так нужен Данкан, почему вы теряете время на бессмысленные споры, а не летите на Луну за клоном Данкана Гора с его сканером для инфоинвазии?

– Потому что у Данкана нет клона. А его «корона», которая, кстати, тоже у Светлейшего, – всего лишь бутафория. Это не сканер, а блестящая побрякушка, украшение. Самого Данкана тоже нет, и юридически никогда не было – незарегистрированный клон с имплантированным синтетическим сознанием. Данкан Гор – синтезированная личность, соответствующая темпераменту и пристрастиям вашей жены. Мы давно вели за вами наблюдение, Флинт. Ваш конфликт со Светлейшим – наших рук дело…

– Зачем?

– Вам придётся поверить мне на слово, но были испробованы все возможные способы взять пробу токсинов расы Светлейшего. Проблема в том, что яд у них вырабатывается только в бою. А мы с ними, слава Богу, не воюем. У нас не было выбора. Пришлось создавать Данкана и ссорить вас с князем. И мы добились своего! Остаётся только забрать тело.

– Какая чушь! – раздражаясь, бросил Флинт. – Здесь, на краю галактики, я готовлю плацдарм для прыжка к Туманности Андромеды, а вы усложняете мне жизнь поисками какого-то яда?

– Это не «какой-то» яд, Флинт, – снисходительно пояснил Ричард. – Это единственный яд, с которым не справляется иммунитет человека. Вся остальная патология для человека безопасна. Включая старость. Изучение этого яда может открыть новые возможности человеческой расы.

– Давайте-ка подытожим, – ровным голосом предложил Флинт. – Вы следили за мной и моей женой, а потом использовали нас в своих целях. Вы рисковали моей жизнью, работой и репутацией в своих интересах. А ещё создали раба, которого держали в тюрьме синтезированных мотивов, лишив его свободы воли. А потом убили своего раба мучительной смертью. Это уже не грязь, сударь. Это криминальное дерьмо!

Воцарилось долгое молчание, которое никто не спешил нарушить. Первым не выдержал Ричард:

– Пусть так. Мы – взрослые люди, и если называем вещи своими именами, то это только на пользу делу. Я ещё раз прошу прощения, что пришлось использовать вас и вашу жену. Но обстоятельства…

– Мне нет дела до ваших обстоятельств! – перебил его Флинт. – И ваши извинения меня не устраивают.

– Вы требуете сатисфакции? – удивился Ричард.

– Мне противно, что я дышу одним воздухом с рабовладельцем, – глядя в глаза Ричарду, ответил Флинт. – Хотелось бы с этим покончить, и как можно скорее. Назовите имя своего доверенного лица. Я попрошу его немедленно присоединиться к нашей беседе.

– Зачем секунданты, если у вас всё записывается? – осторожно возразил Ричард. – Дуэль, представьте, может оказаться прекрасным решением моей проблемы. Я предложу князю обменять ваше тело на тело Данкана. Уверен, что он согласится. В конце концов, оскорбили князя вы, а не Данкан. И ваш череп в два раза больше. Он послужит хорошим украшением обеденного зала Светлейшего, где, по слухам, развешены кости всех его обидчиков…

– Вы так уверены в успехе? – удивился Флинт.

– Больше, чем вы думаете, – невозмутимо ответил Ричард. – Коль скоро вы инициатор дуэли, то оружие выбирать мне.

Флинт согласно качнул головой и сделал приглашающий жест правой ладонью.

– Предпочитаю револьверы, – сказал Ричард. – Полный барабан и двадцать шагов вас устроит?

– Вы, наверное, удивитесь, но результат нашей беседы не стал для меня неожиданностью. Мне известно о вашем увлечении огнестрельным оружием. Коробка с револьверами в верхнем выдвижном ящике шкафчика справа от вас. Можете открыть и выбрать любой. Только осторожней: оружие дуэльное, и оно заряжено…

– Разумеется, – усмехнулся Ричард. – Я буду предельно осторожен.

Он вынул из коробки оба револьвера, направил их в грудь Флинту и спустил курок. Яркая бесшумная вспышка на мгновение затмила яростный блеск трёх солнц. А когда всё кончилось, ещё несколько минут мир казался тусклым и серым.

Флинт угрюмо посмотрел на кучку золы, которая осталась от кресла и посетителя, потом недовольно сказал:

– Я же предупредил, что револьверы дуэльные. Попытка выстрела без подтверждения готовности противника запускает самоуничтожение. Теперь ни револьверов, ни кресла. От вас, Ричард, одни убытки. Даже ваш сканер испарился. Какая трагедия! Прямо не знаю, что теперь делать.

***

– Ты сильно рисковал, дорогой.

– Не думаю. Ты следила за рисунком боя Данкана? Судя по всему, Ричард был поклонником Мусаши Миямото. А этот персонаж, кроме изобретения двумечного боя, знаменит пристрастием к удару в спину.

Вилора вздохнула и покачала головой:

– Я не заметила у Данкана подлости.

– Нельзя заметить то, чего нет. Данкана готовили специально для тебя, для твоих вкусов и пристрастий. Дизайнеры сознания отменно потрудились. Ты ещё долго будешь оставаться в плену его обаяния.

– Светлейший передал карту ДНК Данкана, образцы тканей и скан последней секунды жизни.

– Они сканировали на расстоянии, – кивнул Флинт. – Я это сразу понял, когда увидел бойцов князя без корон.

– Прогресс! – с воодушевлением воскликнула Вилора. – Просто жутко становится, как вспомню времена, когда корону могли позволить себе только состоятельные люди.

– Остынь, дорогая, – пренебрежительно фыркнул Флинт. – Прогресс-регресс-шмегресс… Не сомневаюсь, что в галактике немало медвежьих уголков, где аборигены настолько одичали, что даже не помнят, для чего короны нужны.

– И носят, как украшения?

– Или как награду.

– Кстати, о награде. Князь удовлетворён?

– Он высоко оценил благородство человека, который не убил разумного, не видя обруча сканера, – губы Флинта расплылись в самодовольной улыбке: – Светлейший согласился отдать периферийное скопление звёзд в направлении к М31. Мост к ближайшей галактике на треть готов! Я добился своего! Благодаря Данкану, конечно.

Его усмешка угасла. Он нервно дёрнул уголком рта.

– По всему, выходит, я ему должен.

Вилора положила руки на необъятные плечи мужа:

– Где мы будем его клонировать?

– Здесь, на Бландоре. Князь предлагает свою личную клинику. А я прошу твоего разрешения клонировать и тебя, повторно. Тоже здесь. Лунную филактерию не будем тревожить, сделаем для Данкана вторую копию. Только представь, как они придут в себя одновременно и в одном месте. Уверен, на эту встречу будет приятно посмотреть. Только инфомитоз сделай сегодня. Хочу, чтобы для девицы, которая очнётся через двадцать лет, вчерашняя ночь была вчерашней.

– Ты не ревнуешь, дорогой?

– Ужасно ревную, милая. И у меня всего двадцать лет, чтобы превзойти в твоём сердце этого выскочку – Данкана Гора. Ты представляешь, какой титанический труд мне предстоит? Вилора, мне нельзя терять ни минуты!..

Прецедент

Сегодня замечательный день! Сегодня утром на личный коммуникатор Свен Тас, переведенной в запас пилота-ментала саргасианского флота, пришло подтверждение о назначении её пилотом на «Звезду» — научный корабль Земной Федерации. Для девушки, которая об этом только и думала, подобное назначение было верхом счастья. Собственно, после того, как на последней миссии, а точнее, в последней заварушке, в которую ввязался боевой крейсер, где она проходила службу, ей раздробило часть позвоночника, думать-то больше не о чем было. Пусть не родной флот. Она согласна служить и на земных кораблях, где о ментальном управлении только слышали.

Мысль о переводе на земной корабль ей вложила в голову мама, превратившая палату дочери практически в свой мобильный офис.

— Я понимаю твою любовь к космосу, — говорила мать. — Ты в этом вся в нас с отцом. Но я очень не хочу тебя потерять, как и его. Вот я умру, и можешь рисковать своей жизнью, как хочешь, а до этого момента будь любезна — живи и желательно целой. Иначе я тебя привяжу к кровати, и ты отсюда не выйдешь.

Не верить угрозам вице-адмирала торгового саргасианского флота было опасно. А потому Свен, как только смогла самостоятельно сидеть и выполнять минимальный набор движений, подала рапорт о переводе. Далее был долгий период восстановления и общения с руководством родного флота, которое никак не хотело лишаться отличного пилота. Пришлось подключить маму, чтобы та потянула за свои ниточки. И вот наступил момент, когда Свен сообщили — «Звезда» прибывала для дозаправки и мелкого ремонта в доки планеты Леба, где девушка восстанавливала здоровье, и ей приказано прибыть на корабль для знакомства со своим новым руководством и рабочим местом.

На рассвете назначенного дня Свен стояла в доке, пританцовывая от нетерпения. Дежурная смена корабля посмеивалась, глядя на девушку, но без команды капитана или старшего помощника не спешила пускать её на борт. Только появление последнего позволило ей взойти на борт.

На трапе Андрей Палыч — она уже давно выучила имена своих непосредственных начальников — внимательно оглядел поверхность, вздохнул и, пробурчав что-то, смутно напоминающее «дакогдажэтозакончится», набрал на комме номер.

— Ванда. Твои пауки опять сбежали. Прямо над входом ищи гнездо.

— Андрей, я вам клянусь, что запирала их!

— Да, Ванда, ты мне это говоришь каждый раз, когда уходишь в увольнительную. И каждый раз мы сметаем паутину по всем углам. Я не хочу думать, как они сбегают. Я хочу, чтобы ты привлекла инженеров, если не можешь сделать это сама, и заварила паукам все выходы из аквариума.

— Но ведь я тогда тоже не смогу их выпускать…

— И это отлично, Ванда! — прикрикнул Андрей и дернул плечом. Потом несколько виновато глянул на Свен и как-будто извинился. — Ненавижу пауков, прямо с детства. Вот хоть кого мне покажите, хоть с аруйцами обедать могу сесть. А вот пауков не переношу.

Он еще раз вздохнул и, пригласив девушку следовать за собой, пошел в кабинет.

Должность, которую ей предложили на корабле, значилась как «ночной пилот первого класса». То есть, вроде и пилот опытный, и часов налетано достаточно для получения такого класса, а работать только ночью дадут. Это замечательно. Работа тихая, по ночам зачастую никаких маневров не требовалось — держи курс и старайся не уснуть. Всего-то требовалось перестроить внутренние часы, чтобы пик бодрствования пришелся на ночь.

Самым неприятным на новом месте службы, пожалуй, были обязательные медосмотры. Показывать физические различия рас было запрещено правительством Саргас. Поэтому для встреч с корабельным врачом она приходила в конце дня, практически перед своей сменой. Там руководитель медицинской службы Лео Мартинес выгонял всех лишних людей, надевал специальные, по регламенту общения с саргосианцами, перчатки, и приступал к осмотру.

На самом деле Мартинесу было абсолютно индифферентно, что там полагается по регламенту. Да, девушка красивая, скроена вполне по его вкусам — и темненькая, и грудь высокая, и мышцы прорисованы красиво, не как у некоторых женщин, что раскачивались до таких размеров, когда уже женщиной назвать её страшно. Ему интересно было, что у саргосианцев внутри. Он изучал их расу в университете на факультативных занятиях – на большее информации у лекторов не хватало.

Закрытая раса с неизученными людьми ментальными способностями, запрещающая к себе прикасаться — вот практически всё, что земляне знали. Саргасианцы не болели на виду у землян, не разрешали себя даже сканировать. А эти их загадочные ментальные потоки! Сплошные экстрасенсы, изучать и изучать! Мартинес однажды слышал от спасенного саргосианцами, что у них и корабли изнутри странные. Никакой техники на виду, сплошные стены из неизвестного материала, и хоть как обстучи их, никаких кнопок или сенсорных панелей не срабатывает. А зайдет местный, выслушает просьбу, глаза прикроет — и тут же всё появляется.

Увы, сканирования были под запретом. А поэтому Мартинес в перчатках, препятствующих, если верить документации, началу «контакта», наощупь пытался понять, как ведут себя новые позвонки, попутно болтая обо всём на свете, чтобы лежащая на кушетке девушка расслабилась. С каждым осмотром у врача всё больше складывалось ощущение, что он не просто первый землянин, прикасающийся к Свен. Он вообще первое существо, которому это дозволили сделать! Но черт подери, как же ей делали операцию! А мать! У неё точно есть мать, он это знал. Неужели она никогда не обнимала девочку хотя бы в детстве? Чертовы странные инорасники!

С людьми, служившими…а впрочем, нет, работающими на корабле — Свен с удовольствием привыкала к гражданской терминологии — тоже всё складывалось отлично. На стоянках она звонила маме и с удовольствием рассказывала, как ей нравилось работать, каждый раз недоумевая, почему настолько похожие в анатомии и, судя по всему, даже психике расы не летают вместе.

Мама на это всегда смеялась и говорила о традициях и разнице в ментальных способностях. Каждая раса летает сама по себе, не мешая естественному развитию других, но приходит на помощь по первому зову. И то, она помнит время, когда саргасианцы пролетали мимо терпящих бедствие кораблей с Новой Земли, поскольку руководства планет не могли договориться. Так что Свен фактически создала прецедент, и кто знает, может быть, их расы перемешаются на кораблях флота. Также она каждый раз напоминала, чтобы девушка не забывала носить специальное нательное бельё, сделанное из того же материала, что и перчатки врача.

***

Сигнал подъема прозвучал слишком рано. По крайней мере, организм сопротивлялся, не хотел вставать, натягивать очередной комплект белья и в полном сознании идти на мостик, куда её, собственно, и вызвали. Тело хотело кофе, мозг жаждал спать.

Реальность, однако, будила лучше всякого энергетика: первого пилота, вышедшего на смену после больничного, пробило насквозь болтом от взорвавшейся панели управления. Корабль висел без движения черт знает где, и звёзды она совершенно не узнавала. Где-то в подсознании закралось сомнение, была ли она здорова — нереально пролететь столько тысяч парсек за те несколько часов, что её не было на мостике. Но нет, корабельные часы подтвердили: проснулась она в тот же день, что и заснула.

Пока инженеры разбирали панель, она подключилась к резервной и обнаружила, что двигатели тоже подают сигнал о частичном разрушении. Похоже, панель не просто сама по себе не выдержала, что дико, но теоретически можно принять за причину. Сигнал пришел извне. В любом случае, это грозило проблемами побольше, чем травма нескольких человек. Невозможно разогнать инерционные двигатели, стоя на месте, а на импульсных с их массой далеко не улетишь, они хороши только при выходе из космопорта и лавировании.

— Ну что, — к Свен подошел Андрей Палыч и негромко поинтересовался, — успела проникнуться? Видишь, в чем проблема?

— Я попробую озвучить, что вижу, — осторожно произнесла Свен, — а вы меня поправите, та эта проблема, которую видите вы, или я добавляю ещё одну к общему списку.

Старпом кивнул, и девушка приступила к изложению.

— Если я правильно понимаю, команда на подрыв была прошита ещё до выхода из порта. Единственную возможность сделать подобное я вижу во время ремонта на Лебе. Тогда вся команда получила увольнительные. Отвлечь дежурную смену дело нескольких минут, заложить мини-взывчатку и вписать коды на подрыв, имея заготовленные шаблоны, тоже. Разобрать реактор, чтобы найти следы, мы не можем. Запустить его вручную не получится — чинить его нужно снаружи, а у нас нет достаточного количества тяжелых скафандров. Ну и, конечно, уверена, что панель у него тоже подорвана. Таким образом, мы не можем порыться в файлах и устранить неполадки.

Старпом снова кивнул, задумчиво глядя на девушку.

— Всё верно вплоть до взрывчатки. Богатый опыт у вас, я смотрю.

— Это всего лишь размышления. Возможно, всё было по-другому. Меня волнует больше то, что я не опознаю звёзды.

— А никто не опознаёт, — горько усмехнулся старпом. — Перед взрывом навигационная панель дала невнятные данные маршрута и сама же их исполнила, заблокировав все точки доступа к себе. Три часа в прыжке на пределе двигателя.

— Это как? — у Свен от удивления глаза округлились, как у терранской совы. — Это невозможно! Для изменения маршрута необходимо двойное подтверждение команды с капитанской и навигаторской панели, мы не на военном корабле!

— Военная серия. — Коротко сплюнул старпом и пошел к навигатору, который сидел над бумажными картами и пытался сообразить, куда их занесло. Через пару шагов он, словно вспомнив что-то, развернулся снова к Свен. — Кстати. В связи с наличием у вас несомненного опыта боевых действий вы назначаетесь исполняющим обязанности первого пилота. Тем более у нас опять недобор пилотского состава. Капитан уведомлен и согласен с моим решением.

После этих слов старпом оглядел девушку с видимым сочувствием и ушёл, впечатывая шаги в пол.

Несмотря на принадлежность к другой расе, Свен слова о серии корабля поняла и выругалась. Несмотря на большую мощь, человеческие военные корабли зачастую проигрывали в защите в угоду скорости реагирования. В том числе и защите управления. Если на пассажирском корабле каждое изменение текущей команды необходимо было подтверждать трем ответственным лицам, то на военных кораблях ответственность за поступки несли непосредственно исполнители. Так пилот мог в бою лавировать, как он считает нужным, если капитан отвлекся на более важные задачи. Однако подобная автономия была ахиллесовой пятой корабля. В результате они зависли непонятно где. Едой и водой корабль обеспечен надолго. Но в их случае «надолго» — неизвестная величина.

Инженер на совещании подтвердил мысли старпома и новоиспеченного первого пилота. С помощью прописанных команд злоумышленники загнали корабль в неизвестный сектор, а потом подорвали панели управления. Навигаторы пытаются вручную просчитать возможный радиус и их местоположение относительно последней известной точки. Сейчас же остаётся только посылать сигнал помощи и пытаться залатать обшивку, чтобы предотвратить утечку воздуха. Капитан Аддингтон подвел итоги, раздал задачи и предложил разойтись по местам, попросив Свен остаться.

— Вейлина Тас, — несколько нервно начал он с уважительного обращения, рекомендованного для общения с незамужними саргасианками, отчего Свен фыркнула, впервые за столько месяцев услышав это слово. — Простите мне мою настойчивость, но я обязан спросить. У вас лично врагов нет? Леба — крупная саргасианская станция, где людей не так много. Команда ремонтников состояла так же из саргасианцев. И насколько я помню, у вас были проблемы с переводом на наш корабль. Ваше бывшее…руководство, — он хмыкнул, поправляя рукава кителя, — не очень радовалось.

— Не то слово, — девушка против воли рассмеялась, вспоминая долгие разговоры с бывшим капитаном. — Мне предлагали преподавать в летной академии, работать инструктором на корабле. Да хоть поваром, лишь бы не снова в пилотское кресло, да ещё и на земном корабле. Я подписала сотню бумаг о неразглашении саргасианских технологий, да и вы тоже, не правда ли? Вам запрещено узнавать подробности о «ментале», «контакте» и прочих непонятных для вас слов.

— Это да. — Свен с удивлением поняла, что Аддингтон замялся. Он покраснел! Вот это да. — Но дело в том, что мы с вами летаем не просто на старой военной разработке. Не так давно Новая Земля экспериментировала с подобным видом управления кораблем, как у вас. Наши ученые доказали, что развить экстрасенсорные способности можно и сформировали несколько команд, склонных к данным…талантом.

— Капитан, — вкрадчиво произнесла Свен, сощурив глаза. — Не хотите же вы сказать, что из всех кораблей земного флота меня совершенно случайно направили на корабль, где есть подобие ментального управления.

— Не случайно. — Капитан кивнул задумчиво головой. — По крайней мере, я так думаю. Мы не планировали ни ремонтироваться, ни заправляться на Лебе. Указание на эту станцию пришло по адмиральскому каналу. У нас были варианты лучше. Я решил, что причиной захода на станцию были вы — всё-таки первый саргасианец на земном корабле, совместная работа и всё такое. И причиной взрыва, думаю, тоже являетесь вы. Кто-то так страстно не желает слияния рас, что готов подорвать корабль с соплеменником, лишь бы информация не коснулась чужих ушей и глаз.

Свен почувствовала, словно её ударили. Мысль о том, что подрывали не корабль, подрывали ЕЁ, никогда в жизни не пришла бы в голову. Насколько нужно быть фанатиком, чтобы не давать даже на таком уровне общению рас. И сейчас земной корабль пострадал, пусть косвенно, но из-за неё. И люди страдают. Понимать и принимать такое было сложно.

По дороге на мостик она заглянула в лазарет и увидела, что информацию о состоянии пилота ей дали очень сжатую. Пробитые легкие, печень, несколько сломанных костей и насколько она могла понять, практически оторванная по колено правая нога так просто не зарастут, тем более что медкапсула, где находился сейчас пострадавший, работала в энергосберегающем режиме — двигатель стоял, а значит, генератор тоже скоро загнётся и капсула не сможет поддерживать жизнь.

Свен в отчаянии постучалась головой о стекло лазарета, словно это могло помочь найти решение проблемы. Да, вариант был, и он лежал на поверхности. Нужно попробовать настроить ментал и подключиться к кораблю. Починить основной двигатель это не поможет, но она сможет поддерживать «в ручном режиме» генератор, и там, быть может, сигнал sos кто-нибудь услышит.

Чем ей грозит подключение к нелегальному и самопальному менталу, девушка понимала. В школе показывали саргосианцев с выжженными мозгами. Они могли дышать. Собственно, и всё. Никаких управляющих функций организма мозг не имел. Становиться пускающей слюни в подушку очень не хотелось. Но брошенное в благодатную почву зерно сомнения, удобренное чувством вины, пересилило голос разума.

— Лео, — она зашла в лазарет и села рядом с почерневшим от усталости врачом. — Скажи, вы проходили в своём университете проект Новой Земли о ментальном управлении кораблями?

— Саргосианских? Откуда? — удивился Мартинес.

— Нет. Земных. Вы же пробовали создать свою ментальную команду. Она летала на этом самом корабле, на «Звезде».

Врач скривился, будто съел лимон.

— Да, было дело. Вся команда спалила себе мозги в попытке провести общее слияние с кораблем.

— Но поодиночке они могли это делать, так ведь?

— Да. Все живые были.

— Они сделали ошибку, о которой не догадывались. Нельзя соединяться всем с кораблем, если еще не было слияния друг с другом. Корабль — это одно сознание. Люди — другое.

— То есть? Множественное вторжение в сознание не понравилось кораблю? Какой бред, прости, конечно.

— Именно. — Свен поджала губы, отдавая отчет, о чём она собиралась рассказать врачу, но без него было не обойтись. — Чтобы войти в ментал, нужно провести сначала контакт людям. Всем. Даже если это несколько тысяч человек. Достаточно простого касания с менталистом, чтобы контакт произошел. Таким способом мы создаем некое общее поле пользователей, которых потом корабль считает одним целым. Наши корабли — сплошная чувствительная зона. Нам не нужно к чему-то подключаться или касаться. Достаточно сделать это однажды, чтобы корабль тебя принял в общем количестве. Это правило действует на всех кораблях, и, по сути, оно единственное. Не должно быть третьего сознания.

Мартинес, которому открывалась одна из наиболее охраняемых тайн Саргоса, сидел, открыв рот и боялся перебить девушку, решившую вдруг пооткровенничать. Всё это дурно пахло, но он только не мог понять, почему вдруг сейчас.

— Теперь ты мне скажешь, что раз я узнал тайну, то должен умереть, — пропустил он нервный смешок.

— Наши фанатики подтвердили бы твою идею. Но рассказываю я это, чтобы ты мне помог. Состояние вашего ментального управления я не знаю, и нужен будет человек со стороны, который сможет следить за мной во время слияния.

— Какого слияния? Детка, ты слишком стукнулась головой о переборку? — Лео потянулся было ощупать голову девушки на предмет ушибов, но вдруг отдернул руку, словно вспомнив о перчатках.

— Лучше лишний раз не прикасаться, да, — бледно улыбнулась Свен. — Не уверена, что твое сознание сможет выдержать мой хаос. Я ещё плохо владею умением успокаиваться. У нас рекомендуют осознанный контакт с менталистами проводить не раньше наступления тридцати лет — это тот возраст, когда саргасианец овладевает истинным хладнокровием. А до двадцати лет это могут делать и вовсе только близкие члены семей. Остальные ходят в перчатках и специальном белье.

Она отогнула ворот и показала врачу знакомое ему уже бельё под формой.

— Вы обречены всю жизнь это носить?

— Ага, — по-простому ответила девушка и откинулась головой на стенку, у которой они сидели. —Менталом быть не так просто и увлекательно, как кажется. Так ты мне поможешь?

— Возьмем Ванду, — решительно сказал Мартинес и поднялся, предлагая руку помощи Свен. — Она обожает своих пауков, но она отличный биолог, училась в том же университете, что и я. Так что подстрахует меня.

Свен не стала уточнять, как биолог сможет подстраховать врача. Она уже обдумывала, хватит ли сил пробудить ментал корабля. Подойдет ли он ей? На родных кораблях всё устроено для удобства ментала, вряд ли тут будет подобное. Ещё раз взглянув на медкапсулу, где лежал бывший первый пилот, девушка вызвала комм Аддингтона.

— Я готова.

— Кого попросили о помощи? — в проницательности капитану нельзя было отказать.

— Доктор Мартинес и скорее всего, мисс Роджерс.

— Отлично. Тогда жду вас на третьей палубе в библиотеке.

Свен посмотрела на Лео, который спешно вызывал Ванду.

— Ну что? Пошли. Раз уж я раскрыла важную тайну и на Саргасе меня ждёт смертная казнь, можно развлекаться до конца. Кстати, внутри мы такие же, как и вы. Вообще, мы — это вы. Ментал помог нашим кораблям пробить не просто пространство, но пространство времени. Правда, только в одну сторону. Поэтому мы живём сейчас и здесь. Но наши предки — это ваши потомки. Правда, смешно? И различаемся мы разве что некоторыми разделами мозга. И то, это менталисты. Остальные такие же, как и вы. Если сдохну, можешь меня разрезать. Мне будет уже безразлично.

С этими словами она пошла к лестницам между этажами, не дожидаясь врача, который пытался уложить новые знания в голове и одновременно с этим понять, что брать с собой, чтобы потом не бежать в лазарет.

В библиотеке на третьей палубе, как Свен и ожидала, не было книг. В просторном помещении, больше похожем на капитанский мостик, располагались четыре удобных на вид лежака рядом с мертвой панелью. Капитан, чертыхаясь, вводил одну команду за другой, выводя ментальное управление из заморозки.

— Выбирай любое место, — он махнул рукой на лежаки. — Они все равнозначны по доступу.

— Конечно, равнозначны. Разве можно сделать одну часть сознания важнее, а другую — нет. Долго вам будить корабль?

— Я почти закончил. Минут двадцать уже вожусь.

— Вы знали! — Свен недоверчиво посмотрела капитану прямо в глаза. — Знали, что я соглашусь.

— Я надеялся, что ты просчитаешь наши шансы на выживание без ментала. Двигатель накрылся, генератор остановится через неделю, пробоину не заделать, мы уже заблокировали отсеки. Людей слишком много для того количества воздуха, что у нас есть. Если мы не сдвинемся с места и не попадем в точку, откуда нас смогут услышать, через 10 дней корабль умрёт вместе со всеми обитателями. Поэтому все шансы на ментал. И тебя. Корабль управляем, я сам тут служил во время эксперимента.

Покачав головой, девушка удалилась за перегородку, где сняла нательное бельё, оставшись только в форме. После она легла на крайний лежак, расслабившись и попробовав коснуться своим сознанием энергетического поля корабля, зовя его. Перед глазами тут же появилось неясное облако, которое обласкало девушку, приняв в свои объятия.

— Ого. Работает. — Мартинес подпрыгнул от неожиданности, когда почувствовал, что заработали маневровые двигатели. Стажёр с запасной панели не смог бы их включить, а значит, это она. Девочка смогла подключиться! Он внимательно посмотрел на спокойно вздымающуюся в дыхании грудь, приложил аккуратно датчик на сердце и сел рядом.

Свен слушала корабль, его жалобы на то, что его не слышат, что приходил «чужой», что двигатель взорван, в его обшивке дыры и защитное поле скоро сойдет на нет. Что до ближайшей планеты не долететь без прыжка. Она улыбалась, радуясь, что даже остатков её ментальных функций хватило на общение с кораблём. И как, черт возьми, она скучала без этого. Сейчас уже всё перестало быть важным. Только она и «Звезда» существовали в этом пространстве, и только от них зависело, что произойдет дальше.

Она попробовала просканировать пространство вокруг корабля. Нет ли где маячка саргасианцев, чтобы по нему дотянуться до помощи. Где-то на краю сознания она его уловила, но было слишком далеко. Пришлось отключаться.

— Я слышу маяк, но не могу до него дотянуться. Лео, мне нужна ваша лаборатория, чтобы сделать стимулятор, — она опять сбилась на вежливое обращение, хотя они давно уже перешли на «ты», после первой же вечеринки в баре в каком-то порту.

Она натянула перчатки и попыталась встать, немного при этом пошатнувшись. Мартинес, подхватив за руку, потащил её обратно в лазарет — там была его личная вотчина, где Свен быстро разобралась и начала собирать в пробирке какой-то состав. Дважды она задумывалась на несколько минут, а одну часть вообще оставила, не решив её вливать в основную жидкость.

Полученные составы она набрала в шприцы и повернулась к Лео, внимательно всё записывающему.

— Так. Вот этот состав, — она показала на тягучий и красный, словно кровь, препарат, — поможет мне усилить способности. Усиление будет временным, откат от него, наоборот, долгим. Если я сама не проснусь через пару часов или соскользну в обморок, введёшь второй. — Другой шприц был наполнен в пику первому прозрачным, как слеза, составом. — Если за двое суток не проснусь, можешь останавливать сердце, мозг к тому времени сварится. И, пожалуйста, не надо меня жалеть и заставлять жить, хорошо? Я не хочу быть овощем, не вижу в этом смысла.

Она схватила блокнот, быстро написала там несколько строк на саргасианском и отдала вырванный листочек врачу.

— А это отдашь маме. Обещай.

Мартинес, будто только сейчас поняв, чем грозит девушке использование стимуляторов, держал бумажку как детонатор и во все глаза смотрел на Свен.

— Я не смогу тебя убить. Я врач. Я…я клялся, что пока буду в силах, буду спасать жизни.

— Ты и спасешь. Овощ — уже не жизнь. Это существование, которое мучает всех окружающих. Мозг — не сердце, не печень. Его не вырастить новый, не напечатать на медпринтере. Поверь, я видела сгоревших менталистов. Врагу не пожелаю такого существования. Поэтому ты просто остановишь мне сердце! Пообещай это прямо сейчас! Иначе я не соединюсь с кораблём и не рискну здоровьем, чтобы вызвать помощь.

— Хорошо. — Мартинес взял девушку за руку и начал стаскивать с неё перчатку. — Дай мне свою руку. Я хочу этого.

Свен, увидев в глубине черных, словно тьма, глаз врача какую-то неясную ей боль, позволила снять перчатки и взяла в свои руки ладонь Лео, заставив его сесть прямо на пол. Потом она закрыла глаза и потянулась своим сознанием к мужчине, совершая первый в своей жизни осознанный контакт, раскрывая себя. Показывая воспоминания детства, отца, погибшего дома во время утечки газа, глаза матери, родную планету, ужасно похожую на старую Землю, как её показывали в хрониках. Целый ворох отрывков памяти ошеломили мужчину настолько, что он отшатнулся и невольно глянул на часы, думая, что они провели в контакте почти час. Но нет. Только минута.

— Так вот как вы общаетесь, — он неосознанным движением потер руку.

— Менталы — да. — Свен улыбнулась какой-то солнечной улыбкой, совершенно преобразившей её лицо. — А ты теперь мой жених.

— Что??? — понеслось ей вслед, но девушки уже не было рядом. Она взяла оба шприца и убежала обратно в «библиотеку». Мама была права, когда говорила подождать своего мужчину, чтобы не испортить первый контакт. В сознании Лео она увидела то, что он упорно прятал, в первую очередь, от себя — рождающееся чувство нежности и какой-то флер любви, объектом которой была она. Только в таком случае контакт считался состоявшимся, и пару официально нарекали истинной. Скрыть сознание или обмануть в своих чувствах было невозможно — слияние сознаний сильнее любого полиграфа. И девушка улыбалась, зная, что, возможно, этот контакт был единственным в её жизни, да и жизни может не быть в будущем. Но прямо сейчас её любит отличный человек.

— Давайте начнём. — Она легким ветром ворвалась в помещение, запрыгнула на лежак и ввела в вену красный состав. Через полминуты, когда пришел врач, она уже ушла в ментал и стремительно тянулась сознанием к маяку, чтобы послать сигнал о помощи.

***

Саргасианский корабль, прилетевший на помощь, к изумлению капитана Аддингтона, оказался тем, где раньше служила Свен. Всех людей с земного корабля переправили на спасательский, а так и не проснувшуюся Свен на руках перенес Лео Мартинес, породив тем самым шепотки со стороны саргасианцев. Высокий, сероглазый и постоянно хмурый капитан Дрей Карс только хмыкнул, увидев это, решив никак не комментировать. Единственный вопрос от него звучал следующим образом:

— Сколько?

Он имел ввиду количество дней, которое девушка не просыпалась. Мартинес, глядя на него совершенно безумными глазами, ответил:

— Пятый день.

— Поздно. — Дрей покачал головой. — Нет шансов её вытащить.

— Но я её слышу! — Мужчина осторожно положил девушку на появившуюся кровать, так и не отпуская руку. — Она не говорит, но я вижу образы, постоянно её зову и она мне отвечает этими картинками.

— Что вы говорите? Отвечает? А вы кто, позвольте спросить? — шустрый невысокий саргасианец в белом костюме вклинился в разговор, одновременно с этим прикрепляя к девушке какие-то датчики и проводки.

— Свен сказала, что я её жених. А я не против, если так подумать.

— Как интересно. А случайно не помните составы, которые кололи ей?

Мартинес молча залез в задний карман своих брюк, достал бумажку, где записывал последовательность и наименования составляющих стимулятора и не подействовавшего лекарства.

— Вы просто молодец, — похвалил его, судя по всему, местный врач, и убежал к себе.

— Не отпускайте руку, — крикнул он уже из коридора. — Можете лечь рядом. И просите её вернуться. Невероятно, но это, скорее всего, поможет!

Капитана Карса уже не было в комнате. Лео, недолго раздумывая, расстегнул свой китель и осторожно прижал к себе девушку, чтобы контакт был наиболее полным. Эти пять дней он жил словно в двух мирах. Разум твердил, что он в сознании, он общался с окружающими, проводил необходимые действия, чтобы помочь пострадавшим. Но подсознание продолжало сливаться с девушкой. Образы наслаивались друг на друга, превращая общий вид в сюрреалистичные картины. Свен не хотела уходить, но не могла вернуться, изо всех сил тянувшись к своему человеку.

На следующий день проблема была решена. Саргасианец на основе списка Мартинеса изготовил новый состав, и образы, что он видел при контакте, стали медленными, тягучими и как-будто туманными.

— Всё правильно. Она спит. Как минимум сутки её не разбудить, телу нужно привести себя в порядок. Как у вас говорят? «Родные стены помогают лечиться»?

— Дома и стены помогают, да.

— Именно так. Вы можете прервать контакт и тоже отдохнуть. Знаю, что спать в таком состоянии очень непросто. Тем более вы как раса ещё непривычны к подобному.

— На самом деле, это…прекрасно. — Лео поднялся с общей кровати, которая тут же приняла размер одноместной, и оправил форму. — Состояние удивительное, это лучшее, что могла придумать природа для любящих людей. Никаких тайн, никакого обмана.

— Иногда ложь спасает. — Врач проверил показатели девушки и предложил Мартинесу выйти. — Думаю, вас уже ждут капитаны. «Элейна» укажет путь, а я пригляжу за вейлиной Тас. Хотя, уже не вейлиной, похоже.

Капитаны, и, правда, сидели вместе. Они потягивали напиток, в котором смутно можно было угадать чай, и молчали. На большом экране во всю стену показывали собрание на Саргосе. Председатель собрания зачитывал документ:

«В связи со всем изложенным постановляем:

— Ириуса Фаргаса, обвиняемого в фанатизме и подрыве союзнического корабля Новой Земли «Звезда», подвергнуть смертной казни через укол вечности;

— Свен Тас, обвиняемую в раскрытии государственной тайны, оправдать в связи с героическим поведением во имя спасения союзнического корабля Новой Земли «Звезда» и в связи с получением истинной пары;

— Джули Тас назначить послом Саргаса на Новой Земле, а также руководителем Комитета по сближению рас. Поручить Комитету разработать проект документации по частичному раскрытию временного происхождения планеты Саргас и различию наших рас.

— Лео Мартинеса, главного врача союзнического корабля Новой Земли «Звезда», за беспримерную отвагу в попытках не отпустить пилота-менталиста Свен Тас, наградить орденом «Светоч» третьей степени. Разрешить брак с саргосианкой Свен Тас, как истинному партнеру».

Мартинес сполз в кресло и почувствовал, как ему в руку суют чашку с чем-то крепкоалкогольным. После первого же глотка сжимающая его сердце рука страха ушла, оставив только облегчение и какой-то восторг. Теперь он понял, что всё обязательно будет хорошо. Сегодня просто замечательный день!

Попытка №5

Текст удален по просьбе автора.

Правильный выбор

Мира стояла на самой крыше здания, подставив лицо порывам ветра. Раскинув руки в стороны, будто пытаясь поймать поток, она наслаждалась струями воздуха, которые касались щек. В ее металлическом теле киборга лицо и шея пока еще оставались человеческими. Взглянув последний раз на вечернее небо, она подошла к краю крыши. Обойдя рекламный плакат с надписью «Бессмертие – ваш правильный выбор!», она с грацией шагнула в пустоту.

Широко раскинув руки, она летела всего несколько секунд, а затем приземлилась на бетонную поверхность дороги. Протяжно взвыли сервомоторы, компенсируя нагрузку. Мира выпрямилась и критично осмотрела правую ногу, подумав, что неплохо бы заменить пару деталей. Хотя с изобретением иммортал-трансмиттера киборгенизация стала непопулярной, и нужные детали стало не так легко найти. Зачем заменять тело на металл, если можно купить новое? Человечество обрело бессмертие, и киборги также, как и многие отрасли медицины, стали прошлым.

Мира зашагала по темной, грязной улице в поисках местной церкви. Девушка не была особо верующей, как и основная масса человечества после открытия бессмертия. Но местный пастор хотел нанять ее для какой-то работы, что ее крайне заинтересовало. Мира осмотрелась вокруг: настоящие трущобы, с горами мусора и бездомными.

– Отличное место для святого дома, – пробормотала Мира.

Но это максимум, который теперь могла себе позволить религия. Старые заброшенные здания на самом дне города.

***

В церкви «Первой Жизни» было пусто. Возле голограммы с изображением Иисуса на кресте горело пару свечей. Свечи выглядели как настоящие. Мира подошла поближе и поднесла руку к огню. Жара не было.

– Так и есть, очередная подделка, как и вся вера, – пробормотала она.

– Мира? – спросил сзади мужской голос.

Девушка резко обернулась и увидела перед собой мужчину, одетого как священник.

– Пастор? – она отступила на шаг. Он был совсем не таким, как она себе представляла. Вместо дряхлого старика с бородой, достаточно молодой и привлекательный мужчина. Темные волосы были уложены в аккуратную прическу, лицо гладко выбрито.

– Нам лучше поговорить в моем кабинете, – он жестом указал направление и пропустил Миру вперед.

Кабинет расположился за алтарем. Внутри все было довольно аскетично, но в то же время кардинально отличалось от самой церкви. Никаких икон или других религиозных атрибутов. Обычная рабочая зона. Стол с компьютерным терминалом. Папки с документами на стеллажах. Пара стульев и диван.

Мира расположилась на диване. Священник остался стоять, прислонившись к столу.

– Давайте сразу к делу, святой отец.

– Хорошо. Вы занимаетесь тем, что провозите контрабанду? Я правильно информирован?

Мира усмехнулась.

– Пожертвования стали совсем скудными и решили провезти пару килограмм «взрывной пыли»?

– Нет. Мне нужно доставить кое-что в столицу.

– Это будет стоить очень дорого.

– Деньги не проблема.

– Откуда у простого священника такие средства? Церковь давно утратила поддержку государства и былую популярность.

– Это не ваша забота. Ваша задача доставить объект в столицу.

– Объект? – Мира напряглась.

– Да, – пастор помедлил, – объект – это моя дочь.

Мира удивленно вскинула брови.

– Я не занимаюсь работорговлей.

– Это и не нужно. Нужно просто сопроводить ее на коронацию.

– Вы сумасшедший?

Пастор молчал.

– Во-первых, я занимаюсь контрабандой. Провожу товары через границу. Знаю, где их можно спрятать. Не людей! Товары. Во-вторых, пройти на коронацию могут только бессмертные. Это каждый знает. Во время празднования попасть в столицу, а уж тем более во дворец – не реально!

– Я хорошо заплачу. Вы должны нам помочь!

– Всего хорошего! – Мира встала и развернулась к выходу.

– Пожалуйста, Мира! От этого зависит судьба всего человечества.

Мира остановилась, затем подошла к пастору и заглянула в его глаза.

– Вы говорите, что ваша дочь должна попасть на коронацию, рискуя своей жизнью. Вы готовы за это заплатить огромную сумму. А если я откажусь?

– Возможно, все человечество погибнет.

В кабинете повисла тишина.

– Как это погибнет?

– Я не могу рассказать детали. Но поверьте мне: это наш последний шанс. Вот, возьмите в качестве аванса.

Пастор взял Миру за руку и прислонил свой браслет к ее. На экране появилась надпись об успешной транзакции. А затем сумма. Мира округлила глаза

– Вы все-таки занимаетесь работорговлей…

– Это аванс. Вторую часть получите после доставки моей дочери в столицу. Коронация через месяц – это достаточное время для подготовки. Все расходы я беру на себя. Аванс... Он на 100% ваш. Я дам Вам время подумать.

– Пастор… Прежде чем дать окончательный ответ, я могу с ней познакомиться?

– Конечно. Приходите завтра в это же время. И… Мира… я надеюсь, вы согласитесь. Поверьте мне: это очень важно.

Мира кивнула и вышла из кабинета.

***

Вечером следующего дня Мира сидела в том же кабинете, обсуждая с пастором детали, когда вторая дверь кабинета открылась и в комнату вошла худенькая девочка.

– Черт! – пробормотала Мира

Пастор осуждающе взглянул на нее.

– Простите! Вы не сказали, что это ребенок.

***

Дочь пастора – Елена –была не ребенком. Ей было шестнадцать, но выглядела она намного младше своих лет.

Очень хрупкая девочка, с редкими светлыми волосами, заплетенными в тонкую косу и огромными синими, как у пастора глазами. Она походила на маленького ангелочка, но никак не на современного подростка. Воспитанная отцом-священником Елена была скромной и очень робкой.

Мира приходила каждый день на протяжении трех недель. Вместе с Еленой они заучивали легенду на случай ареста и тренировались в стрельбе. Сегодня Елена была необычайно тихой. Казалось, ее мысли были далеко от церкви , где они проводили все время.

– Елена! – позвала Мира, – Елена!

Девушка вздрогнула и, словно очнувшись ото сна, подняла глаза на киборга.

– Что с тобой сегодня? – Мира подошла к дочери пастора ближе и обняла ее за плечи.

– Мне страшно, – Елена уткнулась носом в холодную стальную грудь киборга и разрыдалась.

Около минуты Мира молчала, обнимая девушку, пока ее плечи не перестали вздрагивать. Потом отстранила ее от себя и посмотрела в глаза.

– А теперь, наконец, объясни мне, что происходит? Зачем мы едем в столицу?

– Я должна убить Императора, – прошептала Елена.

***

Мира расхаживала по кабинету пастора, пытаясь сдержать свою злость:

– И когда Вы собирались мне сказать?

– Ты не должна была узнать. Это не входило в наши планы. Ты просто должна была доставить девочку в столицу, а потом жить дальше.

– Не входило в ваши планы? А что входило? Отправить свою собственную дочь на самоубийство и заодно меня? – Мира кричала.

– Вам ничего не грозит. Вы уйдете до того, как все произойдет.

– Убить Императора? Вы рехнулись? Нет! Я в этом уверена. Вы сумасшедший! Он же бессмертный. Его сознание оживет в клонированном теле, он достанет вас из-под земли и уничтожит и вас, и остатки вашей церкви!

– Я не хочу его убивать. Я хочу, чтоб он сошел с ума.

Мира остановилась посередине комнаты, посмотрела на пастора, а затем расхохоталась:

– Я ухожу!

– Мира! Постойте! Сначала выслушайте меня, а затем можете решать уходить или нет. Но сначала позвольте объяснить все!

Девушка-киборг вздохнула и села напротив пастора за стол.

– Хорошо! Я послушаю Вас, но потом я уйду.

***

– Когда ученые изобрели иммортал-трансмиттер, люди разделились на два лагеря. Первые пришли в восторг от самой мысли бессмертия, от мысли, что из их ДНК можно вырастить сколько угодно клонов и помещать их сознание в новое тело при смерти старого. Другие восприняли это открытие скептически. Религиозное общество всегда было против клонирования. А здесь еще и бессмертие. Господь наделил нас возможностью жить и умирать. Кто мы такие, чтобы идти против божьих законов. Но человечество развернуло такую рекламную кампанию. С экранов вещали ученые-иммортологи, доказывая, что этим изобретением мы сами стали богами. Мы можем жить вечно. Можем быть всегда молоды. Можем успеть сделать все! Конечно, религия сначала ушла на второй план, а потом и вообще практически исчезла. Так и остались только единичные церкви, как наша. Мы верим, что жизнь дана человеку лишь единожды. После его смерти душа уходит. А то, что возрождается в теле клона… это… это не человек. У бессмертных нет души.

– Кажется, ученые и живущие ныне бессмертные доказали обратное.

– Они не люди, Мира. Они другие.

– Что это значит?

– Ты когда-нибудь общалась с бессмертным?

– Нет.

– Я первый раз встретил бессмертного много лет назад. После разговора с ним меня не покидало странное чувство. Сначала я не понимал. Но потом осознал. Он отвечал мне, как отвечал бы искусственный интеллект. Как робот. Я нашел в архивах образцы тестов на отличие ИИ от человека и поговорил еще с несколькими бессмертными. Никто из них не прошел тестирование. Я обратился к ученым, журналистам, общественным деятелям. Везде меня подняли на смех. Сказали, что тесты такого плана уже устарели и я просто пытаюсь возродить религию, хотя всем давно понятно, что Бога нет. Мне смеялись в лицо, называя сумасшедшим религиозным фанатиком. Но я не сдался. Я нашел поддержку у других священников. Мы пытались докопаться до правды несколько лет. В итоге, мы нашли записи тестирования первых бессмертных. Они проходили такой же тест, который был у меня. Скажи, зачем ученые использовали его, если считали, что он устарел? Результаты теста удалены из архивных записей. Это первый странный факт. А затем мы вышли на сотрудника, который работал в технической службе иммортал-центров. Он был религиозен, поэтому без труда принял нашу сторону. Он украл записи процесса переноса сознания в новое тело. Сознание человека выглядит как код. В сознании после переноса отсутствовал целый кусок кода. Мы расшифровали отсутствующую часть. Она отвечала за такие параметры, как рефлексия, а также за рассудок. Кроме того, что бессмертные не способны рефлексировать, не способны задаваться вопросами «Кто я?» и задумываться над смыслом своего сущесвования, они не способны потерять рассудок. Также, как и искусственный интеллект, бессмертные не могут сойти с ума. Это доказывает отсутствие у них души.

– Это могла быть программная ошибка. Это ничего не доказывает.

– Нет, это не ошибка. В записях сознания при повторном переносе коды сознания до и после абсолютно идентичны. Душа исчезает только после первичной смерти.

– И как вы собираетесь свести с ума Императора, если он бессмертен?

– Я не хочу, чтоб он сошел с ума. Я хочу доказать обратное, что он не может сойти с ума, а значит он не человек, как и все бессмертные.

– Но почему именно Император? Разве не проще найти обычного человека, прошедшего через иммортал-центр ?

– Мы пытались. Но власти никогда не допустят, чтоб такая информация просочилась в массы. Бессмертие слишком дорого. Во время коронации весь мир будет наблюдать через телеэкраны за Императором. Все, что мы запланировали, увидят миллионы людей. Властям будет сложно скрыть такое. Им придется признаться. Одновременно с трансляцией мы запустим в сеть вирусный ролик, в котором дадим объяснение всему происходящему. Нужно действовать как можно скорее. Сейчас бессмертие доступно только тем, кто у власти, и очень богатым людям. Но скоро оно охватит весь мир. И тогда человечество перестанет существовать.

– Как вы покажете миру, что он не может сойти с ума?

– У нас есть программа, разработанная в прошлом веке службой безопасности Империи. Человек, прослушавший программу, теряет рассудок в считанные минуты. Программа была засекречена, а затем запрещена. У нас есть образец. Моя дочь должна сделать так, чтоб она и Император одновременно прослушали ее. Затем она сойдет с ума, а он нет. В прямом эфире.

Пастор замолчал. Ни один мускул не дрогнул на его лице во время последней фразы. Мире захотелось врезать ему. Он так спокойно говорил об уничтожении собственной дочери, будто это было в порядке вещей.

– Почему именно Ваша дочь? Вы готовы пожертвовать ребенком ради этого? Почему вы сами не отправитесь в столицу? А отправляете ее, будто скот на убой?

– Вы когда-нибудь смотрели коронацию?

– Я не интересуюсь политикой.

– На ежегодном празднике коронации есть традиция. Императору подносят корону бессмертия и одевают на голову. Каждый раз это делают милые девочки, похожие на ангелов. Мы проанализировали внешность последних десяти. Елена подходит как нельзя лучше. Нам стоило огромного труда найти девочку, утвержденную службой безопасности, и поменяться с ней местами. Вместе с короной она прикрепит к виску наушник, который будет транслировать программу и незаметно запустит ее.

– Она ребенок!

– Ей шестнадцать, – Пастор помедлил, – и она сама вызвалась. Я даже не рассматривал ее кандидатуру. Об этом и речи быть не могло. Мы искали похожего ребенка. Но Елена все узнала. Она настояла. Она и слышать не хотела, о том, что какая-то невинная девочка будет там. И я сдался. Я знаю, что не должен был. Я даже не смогу ее сопровождать, потому что запуск вирусного ролика требует от меня присутствия здесь. Поэтому я нанял Вас. Я знаю: Вы сделаете правильный выбор. Вы поможете нам.

– Почему именно я? Я не профессионал, не телохранитель.

– Вы киборг. Вы осознанно выбрали этот путь продления жизни вместо бессмертия. Вы совершенствуете свое тело, заменяя его пластиком и металлом. Хотя куда проще купить клонов и иммортал-трансмиттер. Почему, скажите Мира? В глубине души вы знаете, что с бессмертием что-то не так. Поэтому не покупаете его.

Мира посмотрела на пастора

– Я просто боюсь умирать.

***

Капсула экспресса летела по туннелю, приближаясь к столице. Пока девушки без проблем прошли все проверки документов. Удача, казалось, сегодня была благосклонна. Елена молчала всю дорогу. Дочь пастора явно нервничала, но старалась не показывать вид. Мире хотелось подбодрить ее, сказать, что все будет хорошо, но она понимала, что никакие слова не помогут. Потому что ничего не будет хорошо. Елену ждет смерть, в лучшем случае. В худшем – она станет заключенной в одной их психиатрических лечебниц. А учитывая масштаб преступления, лечить ее вряд ли станут.

В экспрессе было практически пусто. На время празднования в столицу можно было попасть только по спецразрешению. Оно выдавалось либо коренным жителям, либо по приглашению особым гостям. Так как ни одна из девушек не походила на ультрамодных местных жителей, они выдавали себя за внучек одного из генералов, который достал приглашение на коронацию, чтоб внучки смогли увидеть самого Императора, а заодно проведать старого дедушку. В последний раз перед его посещением иммортал-центра.

Столица пестрела яркими красками. В честь праздника город был украшен разнообразием цветов. Как и местные жители. Наряды поражали воображение. Елена с восторгом осматривала проходящих мимо дам. Ее лицо изменилось, детский восторг сменил выражение страха. Они зашли в ближайший центр торговли, чтоб купить наряды, соответствующие дресс-коду коронации. Елена мерила платья, смеялась и веселилась, как ребенок, будто на время забыв о своей миссии. Мира, наоборот, хмурилась все больше, понимая, что это всего лишь защитная реакция девочки.

Выбрав наряды, они вызвали кар-беспилотник, чтобы ехать во дворец.Прямо в каре они переоделись и уничтожили документы внучек генерала. Елена достала пропуск на территорию дворца и документы на имя Мелиссы Грин. Той девочки, что должна была выносить корону.

А Мира превратилась в ее сопровождающую.

Кар подвез их прямо к служебному входу, около которого суетился обслуживающий персонал, завершая последние приготовления к церемонии.

Девушки вышли из кара и остановились. Дальше вход был только для участников церемонии. Мира положила руку на плечо Елены.

– Я буду рядом, хорошо? – ей так много хотелось сказать этой хрупкой девочке, но слова не шли, – Ты спасаешь человечество.

– Я знаю, – Елена обернулась и поцеловала Миру в щеку и уверенно зашагала к служебному входу.

Мира смотрела, как ее тонкая фигурка скрылась за дверью. Она постояла еще несколько минут, в глубине души надеясь, что девушка вернется и скажет, что она не может этого сделать. Мира отвезет ее обратно к отцу, пообещав, что они обязательно что-то придумают. И весь этот кошмар закончится. Но дверь оставалась закрытой. Елена не вернется, и Мира это знала. Она уже шла ко входу для гостей, когда ее браслет завибрировал. На экране светилось сообщение о поступившей сумме. Вторая часть обещанных пастором денег. Значит, ее контракт выполнен. Она доставила Елену во дворец. Все, что будет происходить дальше, не ее забота. Она может прямо сейчас уехать из столицы. Мира на секунду остановилась, а затем продолжила идти ко дворцу. Показав приглашение охране, она вошла внутрь. Прямо в торжественный зал, где уже собрались сотни гостей, ожидающих церемонии коронации и появления Императора на сцене. Мира понимала, что уже не поможет Елене, но бросить ее одну не смогла.

Она подошла близко к сцене, насколько это возможно, и стала ждать. В зале было многолюдно. Официанты с трудом перемещались, мимо разодетых в самые невообразимые наряды представителей элиты, разнося угощения. Дамы, блестящие в свете софитов, благодаря ярким украшениям, морщили свои идеальные лица при виде Миры. Столичные жены властителей безошибочно определяли в ней «чужую». С ней никто не пытался заговорить, что приносило ей невероятное облегчение.

Наконец, свет в зале погас, смех и разговоры стихли, и началась торжественная часть церемонии. Сначала пара популярных певцов, потом награждение военных и выступление нескольких чиновников. Когда вступительная часть была завершена, ведущий торжественно объявил о главной церемонии вечера. Ежегодная коронация Императора.

– Верховный Главнокомандующий Планетарных войск, Хранитель мира и Бессмертный Император всего человечества – Максимус Борг! – зал взорвался аплодисментами и на сцене появился Император Максимус.

В отличие от разряженных гостей, на нем был скромный однотонный костюм. Никаких украшений или лишних деталей. Император улыбался и махал рукой залу. Светло-голубые глаза его были спокойны, движения уверенны. Все в его внешности, движениях и манере речи говорило о тщательно продуманном образе, который нравился всем. Который вызывал доверие. Команда, работающая во дворце, постаралась на славу. Его действительно любил народ.

Аплодисменты не стихали долго. Император смеялся и кланялся, а затем поднял руку, призывая к тишине. Когда толпа успокоилась, Император начал свою вступительную речь. Мира плохо слышала, что он говорит. Она, не отрываясь, смотрела на край сцены, откуда должна была появиться Елена. Очередной взрыв аплодисментов заставил ее вздрогнуть. Заиграла торжественная музыка, и Мира поняла, что настал момент коронации. Она сильно сжала кулаки от волнения и до крови прикусила губу. Наконец на сцене появилась Елена. Она шла медленными шагами в сторону Императора, неся в руках Бриллиантовую корону. Подойдя к нему, она поклонилась и встала рядом с ним. Ведущий начал объявление церемонии. Елена растерянно смотрела в зал. В глазах ее застыл ужас. Мира прошла чуть ближе, и их взгляды встретились. Девочка чуть заметно улыбнулась, и на лице появилось выражения облегчения. Император сел на одно колено, как требовала церемония, и чтобы девочке было удобнее надеть корону. Не отрывая взгляда от Миры, Елена шагнула к Императору, затем повернулась к нему и водрузила корону на голову. Ее руки лежали на его висках. Император, стоящий на колене и хрупкая белокурая девочка, стояли, смотря друг другу прямо в глаза. Слишком долго. Ведущий замер у края сцены, не зная, как поступить. По залу прошелся шепот. Краем глаза Мира заметила сотрудников службы безопасности, спешащих к сцене. Они поняли, что-то не так. Охрана не успела. Елена, убрав руки от головы императора начала хохотать. Она упала на колени и зарычала, как зверь. Взгляд ее был полон безумия. Мира закрыла рот рукой, чтобы не закричать. План сработал. Сейчас весь мир видит это в прямом эфире, а по сети распространяется ролик пастора.

Мира начала медленно отступать назад. Не в силах больше видеть Елену такой, она повернулась и зашагала к выходу. Ее выход прервал крик. Она обернулась и увидела, как Император бьет себя по лицу короной. Острые края символа бессмертия вонзались в щеки и вырывали куски мяса. Лицо превращалось в кровавое месиво. Подоспевшая охрана уже скрутила Елену и пыталась успокоить Императора. Раздался выстрел, и Император упал лицом на сцену. Люди были в шоке. Кто-то кричал. Кого-то рвало. Служба безопасности начала быстро выводить всех из дворца. Мира, воспользовавшись суетой, поспешила покинуть дворец. Никто не обратил внимания на плачущую девушку, бежавшую прочь. Многие сейчас плакали и кричали после увиденного. Миру душили слезы, злость и обида. Пастор ошибся. Душа существует. Все это было зря.

***

В холле иммортал-центра было тихо и прохладно. Стерильная белизна помещения напоминала больницу. Мира сидела в кресле рядом со стойкой администратора и листала рекламные буклеты. На экране терминала начались новости.

«Мы продолжаем репортаж из дворца Императора, где вчера произошла чудовищная попытка покушения. Император сейчас приходит в себя после возрождения в иммортал-центре. По словам его представителей, он чувствует себя хорошо. Служба Безопастности Империи начала расследование и, как сообщают наши источники, уже арестованы несколько подозреваемых. Пока эта информация не подтверждена, но главным подозреваемым стал Руководитель религиозной организации, называющейся “Церковью Первой Жизни”».

– Мира? – позвала ее администратор.

– Да?

– Простите за ожидание. Мы готовы Вас принять.

Мира подошла к стойке.

– Я хотела бы оплатить процедуру клонирования и купить иммортал-трансмиттер.

Девушка-администратор ослепительно улыбнулась.

– Бессмертие – Ваш правильный выбор! Пойдемте за мной.

***

На самом последнем этаже дворца Император Максимус изучал доклад начальника службы безопасности. Отчет был составлен безупречно. Охрана сработала отлично. Виновные уже найдены. Репутация не пострадала. Император подумал, что надо бы наградить кого-то. Может, того паренька из охраны, который решил застрелить двойника Императора, обеспечив еще и прекрасной легендой СМИ. А заодно позволивший самому Императору отдохнуть пару дней, которые он якобы проводит в иммортал-центре, приходя в себя после оживления. Или того, кто подал идею использовать на коронации двойника, не имеющего иммортал-трансмиттера.

Император отложил отчет и закрыл глаза. У него есть еще, по крайней мере, два дня, чтоб принять решение.

Приглашение

Меня разбудил зуммер экстренного пробуждения. В изголовье ложа зашипела пневматика, поднимающая крышку капсулы. Первым делом я хлопнул ладонью по кнопке отключения противного сигнала, а после уже открыл глаза.

— Мастер, доклад. Почему меня опять выдернули из анабиоза в срочном порядке? – прохрипел я, держась за голову.

— Капитан, экстренный выход был обусловлен действием статьи 42, подпункты 2 и 6 Космического уложения о новых цивилизациях и действиях по сохранению и жизни. – Раздался громкий голос из-под потолка искусственного интеллекта, управляющего кораблём.

— Статья 42, это война, имеющая стопроцентную вероятность загубить жизнь на планете, либо в системе. Занятно, где мы сейчас, Мастер, и почему этой проблемой не занимаются штатные наблюдатели?

— Согласно уложению о взаимодействии космических и дипломатических сил Земли, я в автоматическом режиме изменил курс корабля двое суток назад на сигнал помощи автоматической станции наблюдателей этой системе. Мы сейчас находимся в звездной системе А14527, согласно каталогу Дугина. До родной системы нам лететь осталось 48 дней объективного времени. К станции наблюдателей пристыкуемся через шесть часов.

— Дело ясное, что дело тёмное. Давай сжатый отчет по мыслесвязи, хватит кричать на всю ивановскую. И так будет голова раскалываться ближайшие сутки. Буди Славу и Дарью, но только в обычном режиме, хватит, что меня выдернул экстренно. Сколько раз просил будить в обычном режиме, но всё без толку.

Поднявшись из капсулы, я направился в душ, и в тренировочный зал. В ближайшее время работа будет только у искина. Спустя четыре часа, я сидел на мостике в своём кресле и беседовал с Мастером и искином наблюдательной станции, последнего звали Том Сойер.

— Давайте уточним информацию еще раз, пожалуйста, для моих замов, они уже вышли на связь из капсул восстановления.

— Планета земного типа, кислорода на 2,2% больше, гравитация составляет 1,1G от стандартной. Два материка и множество островов. Наклон оси практически отсутствует. Животный мир частично уничтожен. При соблюдении текущего отношения к экологии со стороны аборигенов через восемьдесят семь лет наступит точка невозврата, и гибель планеты станет неизбежна. Главенствующим видом на планете Зора являются разумные гуманоиды. Млекопитающие, хищные. Четыре руки, две ноги, тело покрыто мелкой шерстью. Первая пара рук служит для тяжелой физической работы, вторая используется преимущественно для тонкой работы с мелкой моторикой. Рост два с половиной метра. Общественный строй – монархия, уровень развития общества – постиндустриальный. Численность населения четыре с половиной миллиарда разумных. Совершаются первые полеты в космос, есть попытки освоения ближайшего спутника. Сейчас разгорелся религиозный конфликт, перешедший в войну на уничтожение. Спутники зафиксировали массовую активацию ядерного и термоядерного оружия у противников. Вероятность мирного исхода противостояния равна шести процентам. Эта информация запустила у меня протокол сохранения планеты и была запрошена помощь в Корпусе.

— И кавалерия прибыла – раздался голос моего заместителя и начальника штаба Вячеслава. — Согласно уложению и рекомендациям мы должны спуститься вниз, поломать опасные игрушки, самым драчливым нахлопать по шаловливым ручкам, а остальным объяснить, что так делать нельзя, за это могут наказать мальчики из старших классов. При отсутствии официальных контактов, всё это дело совершается тайно. Внушение делается не всей планете, а лишь руководителям и зачинщикам конфликта, во избежание повторения текущей ситуации.

— Согласно статьи 57, Космического уложения о новых цивилизациях и действиях по сохранению жизни, данная ситуация является форс-мажором и позволяет войти в официальный контакт с планетой для остановки военного конфликта и предотвращения гибели мира. В нашем случае мир биполярен, и я не вижу оснований чтобы действовать скрытно. – Подала голос Дарья, мой заместитель по научно-исследовательской деятельности. Одновременно, глава дипломатического отдела крейсера.

— Мастер, Том Сойер, корабли разведки и мониторинга запущены? Предоставьте полное расположение опасного вооружения на карте. Мастер – рассчитай вероятности стопроцентного погашения конфликта, в следующих рамках: Открытое вмешательство с объявлением о себе. Скрытое уничтожение боеприпаса и заводов, с контролируемым вбросом информации о реальном раскладе сил во вселенной, руководителям. Тайное уничтожение химического и ядерного оружия. Дополнительная вводная – личный состав не должен пострадать, потери в технике минимальны.

— Капитан, для расчёта вероятностей мало информации. Необходимые данные будут собраны в течение двух часов, после выхода на орбиту планеты. Построение таблицы вероятностей займет дополнительно сорок минут. – ответил искин.

— Принято, Мастер, конец совещания. И разбуди пожалуйста первый взвод, думаю этих сорвиголов хватит.

В командирском канале тут же объявились заместители:

— Денис Максимович! Зачем необходим первый взвод, там нет ни одного рассудительного человека, сплошь адреналиновые наркоманы и фанаты боевых действий!

— Осторожнее, Дарья. Наш командир сам выходец из первого взвода. Правда с после второй войны с пауками он перебрался в командирское кресло, это не изменило его жажду приключений и восстановления справедливости.

— Сколько вам еще плавать в капсулах, деятели? – усмехнулся я в ответ.

— До полного воссоздания тела еще шестнадцать часов. — Немного расстроено ответил Сергей – ещё столько времени висеть на виртуальном полигоне и гонять пауков. Нет, я не против, но должны же быть пределы.

— А ты как командир, не сдавай тело в утилизатор при перелётах, а носи его всё время. – Поставила шпильку соседу Дарья. – Или хоть сейчас перепрыгни в дроида, да погуляй по пустому кораблю, сразу развеешься.

— Скучно пауков гонять? Тогда предоставь мне своё решение текущей задачи, чур у Мастера не подглядывать, вернусь, проверю.

Мысль в разговоре мелькнула забавная и, наверное, стоит её воплотить в реальность. Я улыбнулся и запросил у Тома Сойера в аренду одного андроида из местных существ.

— Денис, ты же знаешь, твои действия не этичны к местным жителям, неразумны в расходовании дорогих материалов на научной станции и опасны раскрытием информации о других цивилизациях. – Пробубнила Юлия, мой личный ангел-хранитель, неусыпная совесть и неизменный спутник уже триста семьдесят шесть субъективных лет. А сколько прошло объективного времени, я давно уже не считаю. У Юлии есть закладки на этот счёт – двести пятьдесят, пятьсот и тысяча лет объективного времени. Когда это время наступит, меня обязательно известят и поздравят. Заодно и вызовут на родину, для тщательного обследования, все ли шарики и ролики у меня на местах в голове, или надо отправить мой разум в сады Эдема. За пару лет искины-психотерапевты приведут мой разум к эталону, снятому при установке ангела-хранителя. Конечно, с учётом прожитого времени и пережитых событий. Стоило подумать об этом, и тут же мысли обрели реальность.

— Да, ты прав. Одна из причин возвращения в метрополию связана с тобой. Подходит второй контрольный срок, через три месяца у тебя будет пятьсот лет объективного времени со дня моей установки и пятьсот шестнадцать лет по паспорту.

Я взглянул на своё отражение в экранах капсулы, спускающей меня в стелсе на окраину столицы одной из империй. Рост два с половиной метра, рыжеватая шерсть, собачий нос и чуть выступающие нижние клыки. Стандартное одеяние для местных составляло просторную рубаху, штаны и сапоги до середины голени. Маленькие вторые руки, конечно, вводили в легкий ступор, но судя по данным научной станции, их спокойно можно спрятать под курткой. Решив проверить свои речевые навыки – я пролаял-пропел – Доброго дня, господа, вы не желаете сегодня сменить свои физические оболочки, на энергетические? – Да уж, голос что надо, в бою слышно далеко. В языке аборигенов много звонких и твердых звуков. В родном теле говорить на этом языке будет довольно проблематично. Поднявшись из кресла, я подошел к ближайшему поручню и попытался его сжать. Результат меня немного разочаровал, и я задал вопрос искину:

— Скажи, Том Сойер, это тело модифицировано, или используется оригинал местной расы?

— Капитан, — отозвался через несколько секунд искин станции – данное тело клонировано с одного из выдающихся спортсменов современности, модификаций нет, за исключением кристалла души и Д-передатчиков.

— Хм, меня подводит память, или во вводных данных этот момент был пропущен?

— Возможно, что данное недоразумение возникает от разности инструкций по наполнению информацией вводного пакета. Военно-космические силы в первую очередь указывают все модификации тела и его возможности для выполнения боевой задачи. А дипломатам важнее внешняя идентичность с аборигенами, соответствующее поведение и знание местных законов и традиций.

— Ну, если ты всё это знаешь, то почему отправил мне дипломатическую вводную? – задал я провокационный вопрос.

— Капитан, вы сейчас спускаетесь на планету в местном теле, для личного ознакомления и боевых действий не запланировано. Логично предположить, что вводная с нормами поведения и местными законами важнее, чем информация по особенностям ведения боя в данном теле.

Я хотел продолжить полемику с искином, но капсула подала сигнал о посадке на планету и пришлось отвлечься на управление. Столица империи с высоты десантного прыжка выглядела красиво. Огоньки уличного освещения, фары автомобилей и уличная реклама сливались в полосы яркого света в ночи планеты. Никакого воздушного трафика, только колесный транспорт. Спустившись на пустырь, я поднял капсулу на пару километров и поставил на автосопровождение, а сам отправился на прогулку в город. Витрины магазинов, плакаты уличной рекламы вперемешку с патриотическими призывами к вступлению в армию. Сценки уличной жизни проплывали мимо меня, предоставляя новую информацию об этом мире и его обитателях. Многие аборигены несмотря на приближающийся ядерный апокалипсис продолжали жить обычной жизнью – работали, отдыхали, ссорились и мирились. Эти выводы я сделал, прогуливаясь по столице несколько часов. Зайдя в бар средней руки, я перебросился с барменом парой фраз и отправился в тихий уголок с выпивкой и закуской. Местная кухня оказалась на высоте. Пожалуй, я сюда наведаюсь ещё раз, но уже в родном теле. Уж очень мне понравилось фирменное блюдо. Прикупив сувениров, я вернулся на корабль.

На борту меня ожидал сюрприз, у нас объявились гости. На выходе из мед.отсека меня поджидал летающий шар гостевого дроида, способного временно вмещать сознание того чудака, который решится отправиться в путешествие посредством Д-передатчиков. Обратившись с запросом к Мастеру, «кого к нам принесла нелегкая», я получил ответ – «Секрет, просили не предупреждать и не раскрывать личность раньше времени».

— Ну здравствуй, неизвестный гость. Что за секретность на ровном месте мы разводим?

— Где секретность, кто её разводит? Просто я попросил помочь одного старого друга, разыграть другого – раздался стандартный голос без интонаций и выражения.

— Я вот заблокирую сейчас Д-связь, и останется твоё сознание, гость незваный и неизвестный, запертым в дроиде, а саму железяку закину маленьком ящике, в дальний угол ангара. Лет через пятнадцать, по возврату в метрополию, выпущу. Вот это будет смешная шутка. — Ответил я, двигаясь в кают-компанию.

— Как были твои шутки специфическими триста лет назад, так и остались. И в метрополию ты вернешься через пару месяцев. А с ближайшей базы дипломатов уже вылетел корабль для решения конфликта первым вариантом – с официальным объявлением о себе и предложением дружбы и взаимовыгодного сотрудничества. От тебя требуется только продержать этих фанатиков неделю на привязи, блокируя и срывая запуск опасного вооружения. И, таки да, при отключении Д-связи, я исчезну, а не останусь в дроиде. Чаще надо читать научные доклады, уже пару лет как испытывают постоянную Д-связь с центральным хранилищем, при использовании дроидов в подобных ситуациях. – Собеседник вырвался вперед и развернулся камерами ко мне.

— Сева, это ты. – усмехнулся я, и резко переместившись к дроиду, отвесил звонкий подзатыльник. – Ты таким способом решил сломать традицию? Не выйдет, хитрюга научная. Рассказывай, какими судьбами ты сюда забрался, и что за новые разработки ты опять на себе тестируешь.

Совершенно не отреагировав на подзатыльник, дрон облетел меня по кругу и продолжая разговор прицепился в посадочное место у стены.

— Так, сейчас я выведу картинку на экран, и ты сам всё увидишь. Не уверен, что с первого раза поймешь, но это общая проблема военных. С этим, даже такое научное светило как я, бессилен. Пока ты патрулируешь бескрайние просторы космоса, и морозишь мозги в консервных банках, мы развиваемся и двигаем науку вперед!

— Ага, — усмехнулся я – на осколках старых цивилизаций легко добывать новые знания. Особенно, когда глупые вояки тебе таскают каштаны из огня прямо в лабораторию. Ты совсем улетел в облака, Сева, твое подключение опасно, при сбое связи возможна потеря части личности. Я не хочу потерять друга по его глупости и прошу либо прыгнуть сюда полностью, чтобы я запер тебя в контейнере на пару месяцев, либо исчезнуть.

— Не беспокойся, старый ворчун, все риски учтены, и места возможных проблем продублированы. Мне меньше всего хочется загреметь в сады Эдема на восстановление разума раньше времени. После второй войны с пауками, нас осталось слишком мало в рамках вселенной, а восстановить популяцию человечества, это не значит восстановить научный потенциал расы. Слишком все полюбили легкую жизнь и развлечения. Мы получили полный контроль над телом и его модификацией, а это породило множество проблем. Ну не может быть потомства у воздушника с планеты Ветров и жительницы океанов с Венеры, слишком большие модификации тел у каждого. А менять тела как перчатки, не каждому по карману. Хотя в виртуале они строят семью уже вторую сотню лет. И такие случаи не единичны. Всё больше людей вновь начали переносить сознание в виртуальность и отказываться от тел вообще. Война выдернула многих в реал, но победа, как ни печально, остановила экспансию человечества во вселенной. Но это не тема для встречи старых друзей. Моё появление носит несколько причин, одна из них это, финальная обкатка нового типа связи, позволяющего игнорировать расстояния. Мой разум сейчас находится в метрополии, в кластере Совета. Дроидом я управляю полностью удалённо. Это пока секретная технология и Совет пока не решил, стоит ли её выпускать в общее пользование. Минусов больше, чем плюсов, человечество окончательно закуклится на своих планетах и виртуальностях, если дать этой технологии зеленый свет. Наша разработка позволяет держать разум в кластерах и виртуальностях, а оттуда управлять телами и дронами удалённо на любых расстояниях. Вторая причина – это твой ангел-хранитель. Он из первых серий и по последним тестам начинает сбоить. Я хотел обновить его, либо заменить. И третья причина, это жители планеты под твоими ногами. Мне они интересны, и я прибыл лично, чтобы занять место в первом ряду.

— Что касается новой технологии – вечно вы с ума сходите и улучшаете до абсурда всё, куда дотянутся ваши руки, вместо создания действительно нужных вещей. Моё мнение ты знаешь, вполне хватает центрального канала Д-связи корабельного кластера с ближайшим планетарным. Зачем создавать индивидуальный канал каждому на корабле? Скажи, на планетах какая самая большая потеря жизненного времени при авариях и катастрофах? 30 минут, или уже меньше? Раньше предки жили одной жизнью и вытолкнули цивилизацию на вершины прогресса. А сейчас вы страшитесь потерять полчаса жизни при наличии бессмертия. Прыгай ко мне, бери чистое тело местного и вдохни полной грудью. Либо влезай в боевую оболочку, будешь в моём отделении гасить очаги напряженности и ликвидировать стратегическое вооружение. Когда ты в последний раз полностью отключался от кластера научников? Заодно и посмотришь на местных своими глазами, а не из отчётов дипломатов и искинов. Итак, что ты выбираешь? Чистое тело местного, с урезанным потенциалом взаимодействия, но сейчас и сразу. Я полчаса назад его освободил. Либо боевая единица космофлота, кстати новинка, сам ещё не пробовал эту модификацию. В инкубаторах зреет стандартный взвод, могу уступить тебе тело из запаса. Пока будешь переливать сознание в корабельный кластер, тело будет готово. За отдельный бочонок пива, я дам тебе полные права по модификации внешности.

— Будет тебе два бочонка пива, при условии, административного доступа к твоей Юлии, по прибытию домой.

— Договорились, запускай перенос разума, Мастеру я отмашку дал, он готов тебя принимать. А насчёт доступа, я подумаю.

Спустя сутки, силами первого взвода было успешно уничтожено практически всё оружие, опасное в планетарных масштабах. Ядерное и химико-бактериологическое. Невозвратных потерь личного состава не было, урон в технике в пределах нормативов. Тестирование новой боевой оболочки мною признано успешным. Осталось пара формальностей – проверка боем в условиях космоса и визит к руководителям государств. Личное объяснение и демонстрация силы всегда нагляднее, чем немощное блеяние подчинённых. Вячеслав и Дарья отправились на дальний континент, а мы с Савелием, в уже знакомую столицу. Десантный бот шел ко дворцу местного правителя, я не хотел шумихи в СМИ, и большую часть пути провел в режиме скрытности. По данным искина, правитель находился в своей летней резиденции за городом, проводил экстренное совещание в попытках понять, что происходит на планете. Последние пятьсот метров я решил отключить маскировку и провести демонстрацию силы. Что сказать, — я разочаровался в лучших военных силах этого континента. Вместо атаки десантирующихся с воздуха неизвестных, и вызова подмоги для защиты первого лица, первый круг охраны просто разбежался по углам и укрытиям и затеял с нами одиночные перестрелки. Но что такое полсотни телохранителей, которые годами сидят на месте, вместо оттачивания своих навыков в горнилах войн, против двенадцати землян в последних боевых оболочках. Ладно, Савелия считать полноценным военным нельзя, пусть будет одиннадцать военных и один чемодан без ручки, который и таскать неудобно, и бросить нельзя. Десантный бот подавил связь вокруг резиденции и поставил видимую иллюзию, что всё происходит в штатном режиме. Рассредоточившись по периметру территории, взвод начал работу по зачистке территории, постепенно приближаясь к центральному строению. Местных я отдал приказ по возможности не убивать, а лишь оглушать, либо блокировать в помещениях. Мы с Савой прыгнули на крышу здания, откуда удалось своими глазами наблюдать за работой подчиненных.

Расположившись на самой высокой точке крыши, я предложил спутнику:

— Подождём пару минут на высоте, пока ребята отработают двор и здание. По докладам искинов, короля со свитой уволокли в подвал, и заперли его как великую драгоценность. Мой опыт подсказывает, что рано с местными выходить на официальный контакт, помнишь цивилизации Айконов и Центаврийцев? Туда дипломаты сунулись с официальным визитом, без полного анализа, и в итоге заварили такую кашу, что пришлось на семьдесят лет вводить во все значимые правительства перевертышей, дабы уберечь планету и создать единое правительство. Принудительная централизация чаще всего является злом и приносит только проблемы в далёкой перспективе. Вот увидишь, Союзу на ещё придётся попотеть на тех планетах.

— Не уверен в твоих прогнозах будущего, Денис. Можешь объяснить, почему ты вспомнил центаврийцев? Подозреваешь, тут повторится та же ситуация?

— В этом мире, войну на истребление заварила религия, прочти отчёт Тома Сойера на досуге. И боюсь, что наша демонстрация силы и официальный контакт не произведут должного впечатления. Церковники объявят нас прислужниками дьявола и начнут войну до последней капли крови. Союзу нужны новые цивилизации, поэтому получив отпор на официальное предложение дружбы, он начнёт действовать проверенными методами – постепенно подменяя местную элиту земными перевертышами. У кого из зубров дипломатии скоро длительный отпуск? Вот считай, что уже знаешь, кто будет варится в этой каше ближайшие полсотни лет, а там глядишь, организуют мировое правительство и будут семафорить в космос старшему брату о желании вступить в Союз. Но проблема останется та же, что и у центаврийцев, и у айконцев. – простой народ за пару поколений не сможет осознать, что от Союза нужно не только брать, но и давать в ответ.

— Денис, ты сейчас крамольные идеи озвучиваешь, и пытаешься судить, сидя на захваченном особняке местного правителя, кого можно принимать в Союз, а кто рылом не вышел. Это опасный путь, конец которого заключается в удалении сознания со всех кластеров и высылка за границы обжитых земель, без права на возвращение.

— Причём тут судить народы, пускать их в Союз, либо нет. – я недовольно дернул плечом – вот ты местами очень умный, впереди вселенной всей, а местами наивный как девочка-первокурсница из глубинки. Неоднократно доказано как самой историей, так и исследованиями, что общество, насильственно втянутое вверх по лестнице прогресса и саморазвития, стремится скатиться вниз. Сейчас мы примем эту планету в Союз, подарим им бессмертие, но люди останутся теми же, готовыми за идею расколоть земной шарик пополам. И продлится эта война не недели, а десятки и сотни лет. Идиоты и фанатики просто перестанут умирать, а будут биться вечно. Общество должно самостоятельно прийти идее одного правительства, главенстве знаний и важности мирного развития. – Я прислушался к докладу и направился к лестнице, позвав собеседника – пойдем в гости заглянем, усадьба уже зачищена, у хозяев осталась одна целая дверь, для разнообразия давай в неё просто постучим, может откроют?

Несколько минут спустя, мы добрались до массивной двери. Последняя внушала уважение своим видом. Бросив на неё взгляд в радиодиапазоне, я уважительно присвистнул, почти два метра металла, множество замков и даже какая-то электрозащита, сейчас включённая.

— Думаю, просто взорвав эту дверь, мы не достигнем нужного эффекта. Для начала вежливо постучим. – Я улыбнулся и подмигнул Севе, который переводил взгляд с меня на дверь и обратно. Подойдя к двери, я активировал боевой режим в оболочке и несколько раз стукнул кулаком в центр двери. Раздался гул, а по ногам прошла лёгкая вибрация. Недовольно покрутил головой – Наверное не слышат, на кухне чай пьют и телевизор смотрят – усмехнулся я и постучал в дверь уже ногой. Удары по металлу было слышно даже на поверхности, а на двери появились отчетливые вмятины, и с потолка посыпалась пыль и какая-то крошка.

— Сова, открывай, медведь пришел! – я помахал рукой в камеру наблюдения, призывая открыть дверь. Но ответом мне было лишь молчание. – Так, бойцы, нужно максимально осторожно вытащить дверь из проёма и поставить к стеночке. Это будет ясной демонстрацией силы, надоело отвешивать тумаки неспособным оказать тебе достойное сопротивление.

Бойцы запрыгнули на стены и потолок, встав каждый у своей стороны двери, одновременно потянули на себя. Раздался протяжный стон металла, треск и печальный скрежет, закончилось все это коротким замыканием и нахлынувшей темнотой. Бойцы, не отвлекаясь на мелочи, прислонили дверь к стене и отошли назад.

— Сева, не помнишь, местные могут видеть в темноте? Хотя, это уже не важно. – Я выпустил светлячков из рюкзака и двинулся вперед.

Коридор за дверью бункера встретил нас тишиной, и аскетичностью помещений. В памяти всплыли фотографии земных бомбоубежищ, тоже сплошной бетон, никакой роскоши и эстетики. Всё сосредоточено только на выживании попавших сюда в трудную минуту, а не удовлетворение потребностей в красоте и роскоши. Местное освещение так и не восстановилось, и я шел среди облака дроидов освещения в боевом порядке. Для меня не оставалось затемненных углов, а глаза противника заливал яркий, режущий свет и сейчас местные видели только мой силуэт.

— Хозяева, выходите подобру-поздорову, знакомиться будем, что же вы от гостей дорогих прячетесь, — пролаял-пропел я на местном языке. По началу сенсоры костюма улавливали только дыхание и сердцебиение разумных в глубине комнат, но спустя полминуты раздался шепот переговоров и отрывистые команды. Приглушив немного свет и подняв светляков к потолку, я уселся в кресло и жестом предложил другу сделать тоже самое.

— Подождём немного, сейчас они на пределе, и не верят в переговоры. Если продолжить давить, то без стрельбы не обойдемся и дело затянется еще на пару лишних часов. Но, если дать пару минут на осмысление сказанного, то переговоры начнутся раньше и пройдут спокойнее. Вон, слышишь, — я поднял палец вверх — информация дошла до главного и теперь его убеждают не выходить на верную смерть. Смотри-ка, он оказался самым смышлёным, и понимает, что если мы спустились сюда и открыли большую дверку, то нам не составит ни малейших проблем прогуляться до черного хода и пригласить их на переговоры. Пока ждём, выскажи своё мнение об этих оболочках, я добавлю его в отчёт, как мнение независимого тестировщика.

Знаешь, — начал Сева издалека — недавно в хранилище разумов я нашел открытые воспоминания людей из далёкого прошлого. Во время снятия эталона или корректировки разума в садах Эдема, можно вычленять воспоминания, опыт, чистое знание и предоставлять его в общий доступ. Так вот, в этом пакете есть ощущения чистого тела, без всяких модификаций, в том виде, каким его создала природа. Наверняка забыл уже, как это было в детстве. Небо и земля, зрение – только в видимом спектре, никаких ускорителей реакции, заживление ран идёт десятки часов, а переломы срастаются неделями. Для связи с миром использовались внешние передатчики. Люди были закованы в одном теле, никаких боевых или научных оболочек. Возможностей по модификации почти никаких. А ещё, ты не поверишь …

Я поднялся и прервал увлёкшегося рассказом друга – идут парламентёры, пора заканчивать это приглашение в большую космическую семью. А как закончим с официальной частью, расскажешь, что откопал в хранилище, и откуда там воспоминания древних.

Пустошь

- Ну, что там?

Громкий подростковый голос эхом прозвенел по всем вентиляционным трубам, заставив осыпаться толстый слой пыли и куски ржавчины.

- Двигатель сдох, нужна замена, - прозвучал такой же молодой голос в ответ.

Изо всех щелей сочился серый песок, который ежедневно приносила песчаная буря. При сломанном двигателе вентиляция не работала, и в трубах становилось невыносимо душно. Очистка воздуха была жизненно необходима. Все дело было в частицах, содержащихся в воздухе. В таких случаях приходилось надевать специальные маски с установленными в них фильтрами. За пределами города без защитной маски человек мог прожить не больше часа. Дышать в них было тяжело, однако они также хорошо защищали от пыли, песка и прочего мусора, что витал в спертом воздухе.

Выход из строя двигателя был серьезной проблемой, и в таких случаях полагалось произвести замену или ремонт в течение трех часов. Каждый такой двигатель являлся важной частью общей вентиляции, которая обслуживала весь город.

Молодой худощавый парень, стоя на подъемной платформе, еще раз окинул взглядом проблемный двигатель через защитные очки и нажал желтую кнопку на свисающем пульте. Платформа начала медленно подниматься. По мере приближения к конечной остановке воздух становился свежее, он, наконец, снял неудобную маску и вдохнул полной грудью. При не работающей вентиляции воздух в трубах начинал нагреваться, и все вокруг превращалось в огромную смертельную сауну. На верху его ждал напарник:

- Совсем все плохо?

Он взял переданный ему ящик с инструментами и помог напарнику перебраться через металлические ограждения платформы. Он был более плотного телосложения и младше на пару лет. Вся их одежда была сильно поношенной и грязной от ржавчины, масла и мазута. Их рабочая форма была простой - черные ботинки, похожие на берцы, тканевый полукомбинезон, с множеством заплаток, уплотненные рабочие перчатки и куртка. На поясе они носили ремень со специальными держателями для первоочередных инструментов.

- Да, - ответил темноволосый парень, вытирая руки тряпкой. - Сейчас заменим, а этот осмотрим уже в более комфортной обстановке. Я пойду к Готтфриду, сообщу, что нам нужна замена, а ты пока отметь наши сверхурочные и возвращайся сюда. И Антон, будь добр не перепутай снова время, из-за тебя мы в прошлом месяце получили меньше чем нужно.

- Хорошо, - ответил Антон и вместе с ящиком инструментов зашагал по левому мосту.

Это был единственный город на этой богом забытой планете. Название этой планеты G213B8, но все ее знали как Пустошь - планета тюрьма. Вся поверхность планеты была усыпана песком, на фоне которого редко выделялись холмы и скалы. В 2314 году из-за переполненности тюрем пожизненными заключенными и увеличении затрат на их содержание, правительство Земли приняло решение использовать одну из необитаемых планет в качестве тюрьмы. Выбор пал на G213B8, на которой было мало полезных ископаемых и их разработка обошлась бы очень дорого. К тому же здешний климат не располагал к комфортному пребыванию на планете. Ежедневные песчаные бури были суровыми, а раз в полгода начинался сезон дождей, который длился целый месяц. Приложив не малые усилия, чтобы построить здесь поселение, защищенное от бурь и дождей, тюрьмы на земле начали постепенно пустеть и закрываться. В 2316 году на Пустошь было отправлено около двенадцати тысяч заключённых, мужчин и женщин, где они были предоставлены сами себе. Заключенных доставляли на планету с помощью устройства для перемещения в пространстве вместе с недельным запасом продовольствия. Еду и воду доставляли раз в месяц, но вот уже несколько лет не было ни поставок еды, ни новых заключенных.

Готтфрид руководил местным складом и был тем еще ворчливым стариком, однако он хорошо считал и имел знания практически в любой области. Его осудили за организацию митингов против правительства в 2312 году, на тот момент ему было двадцать семь лет. Склад располагался над кварталом теплиц, который единственный стоял на твердой земле. За долгие годы, заключенные поняли, что без выращивания своей собственной еды им долго не прожить. Тогда-то они и начали расчищать место для посевов. На то чтобы добраться до земли у них ушло семь месяцев тяжелой работы, но оно того стоило. Затем они разработали систему орошения и поставили теплицы.

Скрип старой металлической двери пронесся по всему складу. Длинные, забитые всяким хламом стеллажи тянулись на десятки метров. Здесь с легкостью можно было потерять что-нибудь, но Готтфрид отлично знал, что и где лежит. Стоило только назвать вещь, и он тут же выдавал номер ряда и места. Он один из немногих первых прибывших, что еще остались в живых. С момента его прибытия прошло уже сорок шесть лет.

- Кто там? - послышался грубый пожилой голос.

- Это я, Алекс! Четвертый двигатель накрылся, нам нужна замена.

Со стороны третьего слева стеллажа слышались приближающиеся металлические шаги, как будто шел не человек, а робот. При строительстве города применялась сталь и дерево, однако со временем деревянные части конструкций обветшали, и их пришлось заменить железными.

Из-за угла показался седовласый Готтфрид. На его ногах до самого пояса находился экзоскелет, который помогал ему ходить. Он получил травму спины и теперь был вынужден использовать его, иначе он бы не смог работать на складе, а это было равносильно смертному приговору. Каждый житель города должен приносить пользу, а если человек не приносил пользу, то от него избавлялись. Ни жалости, ни сострадания, целью каждого жителя было всеобщее выживание.

На левой и правой руке в районе предплечья и выше локтя у Готтфрида были вживлены импланты, усиливающие мускулатуру. Они выглядели, как два металлических прямоугольника, соединенные между собой проводами, защищенными металлической оболочкой. На его голове тоже можно было заметить импланты, установленные на висках, из которых со всех четырех сторон торчали провода и уходили в кожу. Такие импланты для улучшения зрения устанавливали себе все, кому было уже за тридцать. Их также можно было заметить, если пристально взглянуть носителю в глаза, в них можно было разглядеть слабое моргание красного огонька.

- Как дела Алекс?

- Все было хорошо, пока движок не приказал долго жить.

- Ты же понимаешь, что двигателей на замену осталось не так много, а если точнее, то всего два. Ты не смог его починить?

- Ты издеваешься? Я там загнусь быстрее, чем починю его. Там нужно менять уплотнители, а

все из-за того, что мы разбавляем масло водой.

- Все масло практически закончилось. Мы должны продержаться, пока старатели не найдут что-то хотя бы отдаленно напоминающее нефть.

- Да, да, - произнес Алекс, размахивая руками, - ты уже сотни раз это говорил. А сейчас то, что делать? Запчасти же тоже на исходе.

- Запчасти скоро будут.

- Думаешь, Сибор сможет освоить их производство?

- Надеюсь, что так, - тяжело вздохнул Готтфрид, - иначе нам всем придет конец.

- Давай не будем нагнетать раньше времени. Ты мне двигатель выдашь или нет?

- Поучить бы тебя манерам, да времени нет. Пятый стеллаж место семнадцать.

- Ну вот, сразу бы так.

Алекс взял домкратную тележку, которая стояла у стены, и не торопливо направился искать нужное место. Все его тело одолевала усталость, ведь за эти сутки он спал всего лишь пару часов, а теперь еще из-за сломанного двигателя его смена увеличилась. С одной стороны сверхурочные оплачивались в двойном размере, но с другой такая работа могла и убить, как это случилось с Гюнтером. Ему пришлось работать в две смены из-за того, что главные ворота заклинило, и они не хотели закрываться. Когда работа была завершена и ворота, наконец, закрылись, его сердце остановилось. Он упал прямо на механизм, управляющий воротами и, переломал себе все кости. Такой участи Алекс для себя не хотел.

«Как же я устал», - Алекс широко зевнул и потянулся. Глаза предательски слипались, и чтобы хоть немного взбодриться он ускорил шаг. От увеличения скорости тележка начала издавать высокий скрипучий звук, который был настолько противным, что уснуть теперь было практически не реально. Алекс пробирался через высокие стеллажи, большинство из которых были забиты уже никому ненужным хламом. Если бы не специальные красные линии на полу, то в этом лабиринте запросто можно было заблудиться. Несколько поворотов спустя он достиг места назначения. Без особых усилий, с помощью подъемного механизма, который располагался на стеллажах, Алекс поместил двигатель на тележку и направился к выходу. Когда Алекс уже подошел к выходной двери, его окликнул Готтфрид:

- Эй, парень! А ты ничего не забыл? - держа в руках ручку, Готтфрид указал на потрепанный журнал в коричневой обложке, лежащий на столе.

Алекс расписался в журнале учёта и со спокойной душой вышел со склада. Воспользовавшись грузовым лифтом, он поднялся на нужный уровень и, потратив на дорогу, еще минут десять добрался до входа в вентиляционную шахту, где его уже ждал Антон. Он надел экзоскелет погрузчика, ведь чтобы поднять двигатель требовалась недюжинная сила, а у входа в шахту, как и в самой шахте не было предусмотрено никаких подъемных механизмов. На всю работу у ребят ушло около двух часов. Из-за неработающей вентиляции, воздух в шахте стремительно нагревался, и им периодически приходилось подниматься наверх, чтобы охладиться. После завершения работы Антон направился обратно в дежурку, чтобы отметить окончание сверхурочных, а Алекс повез сломанный двигатель в мастерскую, которая располагалась рядом со складом. В мастерской никого не оказалось, и Алекс просто оставил двигатель с запиской «Ремонт», а тележку вернул Готтфриду.

Понадеюсь на Антона, что он все правильно оформит, Алекс пошел отдыхать домой. Его домом была железная будка размером три на четыре метра. В ней было все необходимое - кровать, кухня, туалет. Украшением этого места был книжный шкаф. Перед отправкой на Пустошь заключенным предоставляли возможность составить список из десяти вещей, которые они хотели бы взять с собой и некоторые из них находили в этом коротком списке место для своих любимых книг. Из них Алекс познавал Землю. В этом городе, как его назвали первые поселенцы - Купол, потому что тот имел форму купола, Алекс не был осужденным, однако он был заключенным, как и все остальные. Он здесь родился, а его единственной мечтой всей жизни стало путешествие на Землю. Среди его книг находились и книги о законах, но ни в одной из них он нашел упоминание о том, что тот, кто родился в тюрьме, должен был провести в ней всю жизнь. Он во что бы то ни стало, намеревался выбрать с этой проклятой планеты и увидеть все то, о чем он читал.

В тайне ото всех, даже от своего лучшего друга Антона, который не умел хранить секреты, Алекс собирал что-то отдаленно напоминающее американский багги. За одним исключением, так как топлива в Куполе не было, транспорт Алекса работал от аккумуляторов. Его ничего не держало на этой планете. Своего отца он не знал, а мать умерла от болезни. Медикаментов практически не было, а их стоимость была заоблачной. Алекс не знал, что его мать была больна до самого последнего момента, когда было уже поздно и никакие лекарства ее бы уже не спасли. А когда она умерла, сразу на следующий день, как сказала ему о болезни, Алекс начал винить себя в ее смерти. Если бы он только больше работал, то смог бы накопить достаточно денег и купить нужное лекарство, корил он себя каждый вечер перед сном. А затем, когда эмоции утихали, он понимал, что даже если бы он работал в две смены, то ему бы самому понадобились лекарства.

Жители города разделялись на касты. Высшая каста состояла из тех, кто смог захватить власть и их приближенных. Чуть ниже стояла каста инженеров, в их задачу входил ремонт и поддержание оборудования города в рабочем состоянии. Бригады инженеров работали посменно, в каждой смене по четыре пары человек и каждый отвечал за свой участок. После шла каста старателей - это люди, которые исследовали окружающую местность и добывали что-то полезное для города, например железную руду. Они разбивали лагеря прямо в песках и разрабатывали месторождения полезных ископаемых. Последняя, но немало важная была каста фермеров.

Перед тем как лечь спать, Алекс решил перекусить кабачками, которые купил на рынке. Быстро обжарив их со специями, он умял все в один заход и завалился спать. Кроме кабачков в Куполе выращивали еще и картофель. Все овощи, травы и специи имели слабовыраженный горьковатый привкус из-за особенностей местной почвы. Если с едой дела обстояли более или менее, то с водой была напряженка. Единственным источником воды были дожди. Вода собиралась в огромные резервуары и проходила очистку. Затем воду распределяли между кастами. Большую часть забирала высшая каста, затем каста инженеров, после каста старателей и каста фермеров, а для полива урожая использовалась неочищенная вода.

Население Купола стремительно сокращалось, несмотря на рождаемость. Две самые влиятельные группировки, которые управляли городом, стояли на гране войны. Ресурсы сокращались, старателям приходилось ходить все дальше, и мало кто из них возвращался обратно. Ко всему прочему ходили слухи, что кто-то из старателей обнаружил настоящий оазис и даже нарисовал карту, как можно до него добраться. Также ходили слухи, что он передал ее некому Роланду, который в тайне собирает людей, чтобы покинуть Купол и отправиться на поиски райского места.

Снаружи послышался шум, который разбудил Алекса. «Началось», - подумал он и резко подорвался с кровати. Бросив сонный взгляд на часы, после не сложных математических расчетов, он понял, что проспал около пяти часов. Выглянув наружу, он увидел, как некоторые члены группировки красных эракезов рисовали граффити на стенах близлежащих домов. Остальные прочесывали округу в поисках, скрывающихся на их территории членов группировки желтые платки. Похоже, что война уже началась и скоро придет и в дом Алекса. Он рассчитывал, что успеет уехать до этого, но просчитался. Его транспорт был почти готов, не хватало только аккумуляторов. Алекс хотел по-тихому стянуть их со склада, а теперь придется забрать те, что питали систему полива. Нужно было быстро разыскать Антона и бежать. На улице раздались крики, кажется, эракезы нашли одного из платков. Выходя из дома, Алекс увидел, как стоящему на коленях мужчине отрубили голову. Увиденное шокировало Алекса, но от этого он лишь начал шевелиться быстрее, чтобы не попасть под горячую руку.

Антон жил неподалеку, всего в нескольких домах от Алекса. Пришлось немного постараться, чтобы не попасть на глаза эракезам. Пробираться через узкие улочки было не просто, постоянно приходилось скрываться в темных уголках и ждать удобного момента для следующего шага. Антон, как обычно находился у себя дома. Друзей у него не было из-за его полноты и некоторых особенностей характера - Алекс был его единственным другом. Его родители были старателями и не вернулись из очередной вылазки. Когда это произошло, Антону было всего пять лет. У других старателей не было времени нянчиться с чужим ребенком и его забрали инженеры, так как у них не хватало рук. Опеку над Антоном взял самый старый и самый опытный - Жирард Дюран. Контингент в Куполе был многонациональным. Основным языком в работе был английский, но каждый немного знал тот или иной язык.

- Собирайся, - воскликнул Алекс, ворвавшись к Антону.

- Что? Зачем?

В свободное время Антону нравилось собирать пазлы. Их у него было не много, всего два, но он собирал их раз за разом и каждый раз был для него как первый. Так и сейчас он сидел на холодном железном полу, собирая пазл.

- Началась война между бандами. Мы уезжаем.

- Уезжаем? Куда уезжаем?

- Я тебе потом все объясню, собирайся скорее. Встречаемся у третьего резервуара.

Покинув дом Антона, Алекс направился к теплицам за аккумуляторами. Современные аккумуляторы, установленные в теплицах, представляли собой коробочку двадцать сантиметров в длину, и пять сантиметров в высоту, а емкость их составляла двенадцать мегаватт часов. На складе их была куча, а вот на теплицах стояли всего два. По дороге он пытался вспомнить, когда была последняя замена. Теплицы потребляли огромное количество энергии, чтобы поддерживать нужный температурный режим и питать лампы дневного света. Днем электроэнергия поступала от солнечных батарей, а ночью теплицы переключались на аккумуляторы. Этих двух должно было вдоволь хватить, как на поездку, так и для подзарядки остальных устройств.

Обычно в это время в теплицах работали фермеры, однако Алекс ни кого не встретил. Он не предал этому особого значения и направился снимать аккумуляторы. Благо был день, поэтому Алекс снял аккумуляторы безо всяких проблем. Сложив их в рюкзак, он направился к третьему резервуару. Всего резервуаров для поливки было четыре. Первые два вмещали по три тысячи литров воды, третий резервуар вмещал десять тысяч, а четвертый двенадцать. Третий резервуар находился отдельно от всех остальных и использовался, только если заканчивалась вода в остальных, поэтому возле него было относительно безопасно. Когда Алекс добрался до резервуара, Антона там еще не было. «Он уже должен был быть здесь», - нервничал Алекс и в голову лезли всякие не хорошие мысли: «Что если Антона схватили платки или эракезы, приняв его за одного из членов враждебной группировки?» Черные мысли быстро превратились в прах, когда в приближающемся силуэте Алекс узнал Антона. Махнув рукой, Алекс подал ему знак, чтобы тот поторапливался.

- Все собрал?

- Да, - кивнул Антон.

- Иди за мной.

Алекс думал, что Антон принесет с собой огромный рюкзак, наполненный всяким хламом, однако в этот раз он был более рассудительным и взял только необходимое. Так как сборка транспорта велась в строжайшем секрете, то и место сборки требовалось такое, чтобы никто ни при каких условиях его не обнаружил. Всеми заброшенным местом оказался бывший склад удобрений. После того как удобрения закончились, а новые партии не поступали, склад забросили, а потом и вовсе про него забыли. Алекс обнаружил его, когда ремонтировал систему орошения. Труба где-то дала течь, и ему нужно было осмотреть ее всю. Долгие часы осмотра каждого метра трубы привели его к небольшому зданию, заглянув внутрь, он обнаружил, то оно пустое и уже давно не используется. Тогда он еще не знал, как будет его использовать, но на всякий случай запомнил его местоположение.

-Ух ты! - изумленно произнес Антон, когда увидел багги Алекса. - Что это?

- Это то, что поможет нам добраться до телепорта.

- Но там же каннибалы, - возразил Антон, а по его лицу Алекс заметил, того одолевал страх.

- Не волнуйся, - успокаивал его Алекс, - судя по тому, что уже давно никто не приходил с той стороны, они уже сожрали друг друга.

- Ну...., - протяжно начал Антон, - может ты и прав.

Всего в Куполе было три входа - главные ворота, запасные ворота и ворота у теплиц. Главные и запасные ворота были предусмотрены, их сделали при строительстве, а ворота у теплиц сделали сами заключенные, когда им понадобилось вывозить песок при расчистке места для земледелия. Именно через них Алекс планировал выбраться из города. Для того чтобы открыть ворота не требовалось иметь никаких ключей, лишь код доступа, который хранился в центральной базе данных, а инженеры имели к ней доступ.

Аккуратно вдоль купола они продвигались к воротам. Руки Алекса тряслись от прилива адреналина и, чтобы Антон этого не заметил, он со всей силы вцепился в руль. Его одолевали сомнения, но поворачивать назад было уже поздно. «Если решил, то нужно идти до конца», - твердил он себе. Приближаясь к воротам, Алекс заметил впереди толпу людей. Он свернул ближе к стене купола и остановился. Все люди были одеты в серые плащи, какие носят только фермеры. Среди них Алекс заметил нескольких старателей и инженеров. «Что они задумали? Тоже хотят покинуть город? Но куда они пойдут? - множество вопросов терзали сознание Алекса, - Что если они тоже идут к телепорту?» Один из них подошел к панели управления воротами и активировал механизм открытия.

Когда все люди вышли, тот, который стоял у пульта управления, осматриваясь по сторонам, заметил их. Алекс и Антон впали в ступор. Они не знали чего ожидать, с одной стороны они тоже бежали из города и не должны были поднять тревогу, а с другой можно было ожидать чего угодно. «Ну, чего пялишься? Сделай уже что-нибудь», - Алекс заметно нервничал, и его волнение передалось Антону.

- Может, повернем назад пока не поздно?

- Уже поздно.

Алекс заметил, как Антон сильно сжал руки в кулаки и начал потеть. Но он не знал, что он должен еще сказать, чтобы успокоить Антона. Алекс выдохнул с облегчением, когда мужчина у пульта управления не стал закрывать ворота, а просто вышел вслед за остальными. Не теряя времени, они направились к воротам, теперь уже на полной скорости. «Наконец-то свобода», - думал Алекс, упираясь педалью в пол. Когда они выехали, то обнаружили, что все шли в противоположную сторону от того места, где располагался телепорт. «Куда они идут?» Этот вопрос останется для Алекса без ответа, однако он сделал предположение на этот счет. Тот мужчина, что оставил ворота открытыми возможно был тем самым Роландом, и он вел людей к мифическому оазису. Опьяненный успехом Алекс похлопал по плечу Антона и радостно воскликнул:

- Мы сделали это!

Страх, канувший в Лету

Я уже собрал рюкзак в школу и спустился завтракать, когда открыл дверь на кухню, и на меня свалилась куча пауков. Громадных и мохнатых, вроде африканских. Позорно заорать мне не дал здравый смысл и тихое гнусное хихиканье. Мамино.

— Ну и чем ты, по-твоему, занимаешься? — закатил я глаза.

— Я-то? К празднику готовлюсь.

Приглядевшись, я и впрямь увидел изменения, за ночь произошедшие в кухне. Повсюду были черные свечки в стеклянных рюмках и маленьких кофейных чашках, стол загромождали сделанные вручную формочки разной конфигурации (некоторые были довольно странные, на мой вкус — кто захочет съесть летучую мышь?), остроконечная шляпа и пять круглых оранжевых штук, то ли овощей, то ли фруктов, на одной из которых уже красовалась вырезанная кухонным ножом кровожадная ухмылка.

— Что это, для Хэлл-ина, или как там его? С чего вдруг нам есть дело до этих глупостей?

— Х-э-л-л-о-у-и-н, милый, — это и весело, и страшно!

— Мне — нет. Не весело и не страшно. Детский сад какой-то.

— Если ты у меня такой храбрый, сходи на фестиваль, ваш учитель обещал нечто поистине ужасное. Он говорил что-то про хорошо забытое старое, не совсем поняла, о чем он, — и она упорхнула на работу.

Я сел завтракать.

— Включить новостной канал.

Видеограф повиновался голосовой команде и стал показывать репортаж об экипаже новой космической экспедиции.

В это время на кухню зашел дедушка Марк; вообще-то он прадедушка, но я вечно забывал, кто из моих родственников старше и сколько именно «пра» у какого из них; к тому же десяток этих частиц подряд я сказать не смогу, а Марк был, кажется, самым старшим. Он аккуратно отодвинул злополучную завесу из пауков в проеме двери и, потрепав меня по голове, начал варить кофе.

Новости тем временем переключились на здравоохранение. Передавали о «методе Мафусаила», новых, улучшенных способах криогеники и записи когнитивной информации, теперь еще более надежных и безопасных и т.д. и т.п. А меня вдруг поразила мысль, о которой я раньше не задумывался: а как можно было жить до этих изобретений?

— Деда, ты ведь застал времена до «Мафусаила»? Я не очень представляю, как люди тогда жили.

Он легко улыбнулся.

—Тебе и не стоит, ты еще мал для этого, — дедушка к тому моменту уже допил кофе, и, пообещав, что через несколько дней мы обязательно погуляем в парке (он уже давно обещает), вышел из дома.

Подобные фразы меня ужасно раздражали, и, насупившись, я доел свои тосты и пошел к станции электрокаров. Нет, правда, моя семья всю жизнь будет считать меня маленьким? Пусть даже они на несколько сотен лет старше. Всю дорогу кипел возмущением.

В школе на классном часу и впрямь обсуждали Хэллоуин. Учитель рассказывал про фестиваль, в который мы от лица школы тоже должны что-нибудь привнести. Также он упомянул о симуляторе виртуальной реальности, в котором будет своеобразное испытание на храбрость, чем сейчас и занимается наш информатик. В результате недолгих обсуждений класса староста утвердила комнату страха — довольно очевидное решение. Возник, правда, вопрос, как мы будем изображать монстров. В конце концов, решили, что куда лучше использовать виртуальную реальность, чем рядиться в костюмы — это и быстрее, и не затрачивает материалы. Этим занялся наш кружок программирования под главенством того самого информатика, чему я не обрадовался: он тот еще сноб, вечно считает себя умнее всех.

Я стал еще больше не любить его, когда услышал их с классным руководителем разговор. Они обсуждали тот самый симулятор.

— Так что включает в себя игра?

— Несколько разных версий. Для детей — вампиры, оборотни, монстр под кроватью. Для взрослых — более сильные, бегство от маньяка и тому подобные вещи, более реалистичные. И самый высокий уровень — докрионическая эра.

— Не слишком ли жестко для развлечения? — поднял бровь классный руководитель.

— Ну, на сегодня зритель пошел требовательный, его сложно напугать. Вот и оставили уровень для психологической встряски любителям экстрима.

— Но дети-то точно туда не попадут?

— Абсолютно. Я построил отличную защиту, не пробьются.

Естественно, после этих слов я загорелся идеей взломать его программу и пройти этот уровень.

И это было совсем несложно, ведь следующие пару дней я то и дело пропадал в кабинете информатики вместе с ребятами из кружка, занятый кодом для симулятора. Проскользнуть в смежную преподавательскую и найти на рабочем столе компьютера пароли для «особого уровня» было до смешного легко. Ну и поделом информатику — «отличная защита», тоже мне; и вообще я думаю, что учителя чересчур сильно нас опекают.

На обратном пути пришлось доказывать старосте, которая меня поймала на месте преступления, что ничего страшного в стащенном пароле нет. Это же не противозаконно, в самом-то деле. А я с ума сойду от любопытства, если не узнаю, что было в этом особом уровне.

— Лиз, ну серьезно, что может случиться? Засечь это невозможно. И в четырнадцать сердечного приступа от испуга не бывает, поэтому никто даже не узнает, что я был на «особом уровне», когда я выйду из симулятора. Да и вообще, как может вирт заставить бояться вампиров, если ты уже знаешь, что их нет?

— Дело не только в виртуальной реальности, а еще и в технологиях стирания памяти. Ты оказываешься внутри сюжета, и не помнишь, что все вокруг ненастоящее.

Все равно не согласился с ней. Лиза, эта упрямица, шла со мной до самого моего дома (благо, недалеко) и, застав дома дедушку Марка, она все ему выложила и с чистой совестью ушла. Дедушка посмотрел на меня осуждающе, и я высказался в свою защиту:

— Да почему вы все так печетесь о моей хрупкой психике? В наше время полезно устраивать себе встряску, ведь отсутствие любых переживаний — это тоже вялотекущий стресс.

— Знаешь, была одна вещь, до изобретения всех этих геронтотехнологий. Я воспринимал ее как должное, и все делали так же. А теперь, когда человечество избавилось от нее, думаю, как жесток был мир раньше, и почему я никогда об этом не задумывался? Я хочу сказать, что, может, именно это и будет тем самым сюжетом для экстремалов. И тебе и впрямь не стоит это испытывать.

Вздохнув, я пообещал не соваться на особый уровень. Но на самом деле не отказался от этой идеи. Тем же вечером, просматривая почту группы, увидел сообщение от старосты. Лиза возвещала, что дома мы должны еще раз подумать, что будем показывать на сцене.

Так что я решил поспрашивать других родственников, которые застали времена до «Мафусаила», насчет этой «ужасной вещи» под предлогом приготовлений к фестивалю. Правда, никого старше Марка, не было, так что пришлось поболтать с более поздним поколением. И сказали мне нечто странное.

— Кладбище? Зачем закапывать в землю трупы? Часть — на органы, часть — в утиль. Смысл нарушать почву и тратить материалы на гробы, могильные плиты? Зачем разводить церемонии ради неприятного аспекта нашей жизни? Какая-то странная сентиментальность.

Бабушка пожала плечами.

— Внучек, я и сама не в курсе: знаю, что такое было, только со слов своего отца.

— А где он сейчас, кстати? — бабушка неопределенно подняла глаза вверх.

А, путешествует, наверное. На курортах Венеры сейчас самый сезон.

Но все же с кладбищем идея неплохая. Отвращение может вызывать страх, и все такое — я вот пауков не боюсь, что они мне сделают-то, просто брезгую. Хотя я решительно не понимал, чего можно бояться на кладбище; в конце концов, чем могут навредить мертвые тела?

На следующий день в классе я предложил сделать шагающих механизмов кружку робототехники — но таких, чтобы они были похожи на скелеты. Другие еще предлагали всякую страшную кулинарию — вроде мармеладных червячков, хлебцев, изображающих пальцы и т.д.

Приготовления к фестивалю шли своим ходом, и через два дня все наконец было готово.

День фестиваля. Я прокатился на американских горках. Съел кекс с сидящем на нем паучком (шоколадным). И пошел к виртуальной комнате страха. Я подошел к капсуле, лег, включил настройки и с затаенным предвкушением и страхом ввел пароль, дававший полный доступ ко всем уровням игры.

Я побегал от подкроватных монстров. Прошелся по вампирскому замку. Заброшенному особняку с привидениями (откуда, кстати, они вообще берутся?). В целом, ничего не впечатлило, даже с технологиями стирания памяти. Подсознание все равно не верило, что вампиры или призраки существуют, и усилием воли реальность вспоминалась. И вот, последний уровень. Дух все-таки захватывало — что же в нем такого ужасного?

Я открыл глаза и… не поверил им. Эм, это какая-то ошибка? Вокруг был мой родной город. Солнечный день, парк, тихо падают листья. Рядом шел прапрадедушка Марк и что-то говорил.

И вдруг он схватился за грудь. Я растерялся и бестолково смотрел, как он падает на дорожку гравия. Меня захлестнула паника, когда я увидел, что на нем нет браслета-датчика, вызывающего скорую помощь при плохом самочувствии.

— Деда, что мне делать?! — но тот только хрипел и не мог ничего сказать.

Дедушка затих. Я достал сотовый и почему-то не обнаружил телефона крионической службы. Что делать? Я позвонил в скорую. Те приехали за пару минут, но для меня время тянулось. Но когда скорая приехала, легче не стало. Деду несколько раз провели дефибрилляцию, и все. Один из фельдшеров бросил кому-то: «инфаркт». Почему никто не торопится доставить деда в больницу? Эй, почему вы кладете его в пластиковый мешок? Что происходит. Черт возьми.

Я тоже ехал в скорой. Фельдшер похлопал меня по плечу.

— Крепись, парень.

Я непонимающе перевел взгляд с бледного тела дедушки на него. Почему мне сочувствуют? Деда скоро очнется, к чему этот траурный вид?

Мы приехали в больницу. Фельдшеры отвезли тело в какое-то отделение, на табличке было незнакомое название.

— Что такое морг? Почему дедушку отвезли туда?

На меня посмотрели с такой жалостью, что сердце пропустило удар в плохом предчувствии.

— Твой дедушка уже немолод был, понимаешь?

Я не понимал.

— Мне очень жаль это говорить, но он умер.

Что значит это слово?

— Что он сделал? Что это значит? — голос стал срываться.

Фельдшер и медсестры глядели теперь едва ли не с раздражением. Будто бы я должен был знать, что происходит. Будто бы эта ситуация не была из ряда вон, и дедушка не лежит сейчас на столе в черном мешке.

— Его больше нет.

Глаза застлало чем-то горячим. А внутри разливался холод, хуже, чем в минусовую температуру. Я не заметил, как ослабели ноги, и рухнул на холодный кафель, сквозь туман слыша чьи-то голоса и разговоры. Деда нет. Нет. Он не существует больше. Не-мыслит-и-не-существует. Жив со знаком минус. Я вдруг почувствовал прикосновение ласковых, прохладных ладоней к горячему лицу и чей-то очень знакомый мягкий голос. Мама?

— Понимаете, мой мальчик болен. Он живет в своем мире, в котором все люди бессмертны. Он не понимает, что жизнь иногда просто заканчивается.

Я смотрел на нее сквозь завесу слез. И ее лицо, заплаканное, красное, размывалось. Губы пытались улыбнуться мне, но кривились и дрожали, неконтролируемые. Сначала я не мог понять, о чем она говорит. А потом осознал: я — сумасшедший. Я прижался к маминой груди, в которой заполошно стучало сердце. Нет никакой крионики. Люди не доживают и века, и затем их сердца останавливаются. И мое тоже однажды встанет, а до него — сердца родителей. Не верю, что вся моя прекрасная жизнь была просто иллюзией. Иллюзией, где не было всепожирающего безликого монстра, который отнимает, и отнимает, и отнимает у тебя всех любимых до тех пор, пока первым не умрешь ты сам.

Нет ничего страшнее реальности.

***

Капсула открылась. Когда из нее никто не поднялся, информатик понял: что-то неладно. Обычно посетители бодро вставали, отфыркиваясь и смеясь. Но никто не выходил из капсулы одного из его подопечных, паренька здравомыслящего и к панике не склонного. Он подошел ближе и застыл, не веря глазам.

Мальчишка тихо всхлипывал, закрыв рот ладонями. Его глаза были красными, опухшими от слез. Он казался надломленным и перед ним будто до сих пор стояли нереальные картины.

— Ну что же ты? Не бойся, это же ненастоящие вампиры и призраки…

Бессмертные Теночтитлана

Самолет Винсента приземлился в Теночтитлане, столице недавно возрожденной Ацтекской империи. Городе, занимающем первое место в мире по количеству туристических курортов и борделей, обороту наркоторговли и человеческим жертвоприношениям. Впрочем, последний факт туристов нисколько не отпугивает, а наоборот привлекает. В жертву здесь приносят только подданных империи и исключительно добровольно. А зрелище чужой крови всегда привлекало людей, будь то полудикие средневековые простолюдины или жители постиндустриального общества.

Винсент задумался о местных богах, столь непохожих на богов Старого света. Здешние исповедующие коренную религию верующие отдавали свои сердца и свою кровь ради поддержания нерушимости мироздания и обеспечения жизни других. Этим они напоминали первых христиан, которые смело шли на пытки ради перерождения где-нибудь в Серебряном городе, поближе к Господу. Поздний же христианский культ с его поклонением изображенным на иконам мертвецам напоминает скорее медленное умирание, чем жажду вечной жизни.

Таможенный и паспортный контроль Винсент прошел достаточно быстро. Это была во многом формальность, так как в Теночтитлан разрешалось приезжать практически кому угодно и ввозить что угодно. Власти волновало лишь наличие у приезжих как можно большего количества денег, которые те намерены здесь потратить. Пожалуй, современные ацтеки были куда меркантильнее своих древних предков, для которых золото было ничем.

Возрождение империи вдохновило ацтеков. Все больше и больше крови проливается для поддержания сияния их имперского солнца и укрепления величия их государство. Не за горами те дни, когда Уицилопочтли можно будет увидеть во плоти. Подобно богам Нью-Вавилона, вписанным в систему Мирового договора его обитателями. Явление воплощения богов и прочих обитателей мифов на материальном плане становится все более привычным. Ведь еще в XX века с появлением телевидения, телефонной связи, а затем и глобальной мировой сети грани между вымыслом и тем, что считалось реальным стали стираться. Ведь, в конце концов, чем принципиально отличается незнакомый профиль в соцсетях от искусственно созданного персонажа. На практике – ничем.

Винсент садится в пневмопоезд и отправляется ближе к центру Теночтитлана. До деловой встречи еще достаточно времени, и он может неспешно прогуляться по улицам этого уникального города, в котором привычные для глобального мира торговые центры, бары и минималистические офисные здания соседствуют с пирамидальными княжескими дворцами со стилизованным под старину орнаментом.

“If you’re going to Tenochtitlan be sure to wear some flowers in your hair,” – звучит на каждом шагу. Этот несколько подкорректированный хит 60-х годов XX века стал официальным гимном местных неохиппи, новых «детей цветов». Они видят смысл своей жизни в спортивных соревнованиях, называемых Цветочными войнами, в которых победившая команда добывает честь быть принесенной в жертву. Черепа победителей покрываются позолотой и раскупаются туристами в качестве сувениров. В свободное от тренировок время неохиппи завлекают к себе новичков, предлагая им бесплатные наркотики, и временами устраивают драки с поклонниками Кетцалькоатля, расхаживающим в костюмах гигантских бабочек и зарабатывающим продажей туристам колибри в золотых клетках.

***

У Винсента встреча в баре с отцом Хулио, пресвитером ацтекско-мексиканской католической церкви. Этот священник давно сотрудничает с Конторой и должен помочь в подготовке легенды. Винсент пришел немного раньше и потягивает на летней площадке с видом на Чапультепекский дворец невкусное, но холодное пиво. Отец Хулио приходит вовремя. По пути к столику он ловит официанта и просит того принести текилы.

– А ведь многие из твоих единоверцев считают трезвость нормой жизни. И это несмотря на то, что вино – это кровь Христа. Рад, что ты не из таких, – говорит Винсент.

– Вот ведь идиоты, – смеется Хулио, – какая же это норма жизни? Это норма смерти. Все эти трезвенники, они же полумертвые. Не поют, не пляшут, даже почти не разговаривают.

– А у вас разве не религия смерти?

– Ошибочное мнение, – отвечает священник, прихлебывая текилу, – у нас религия бессмертия. Нас создал бессмертный Бог по образу и подобию своему, а со временем и открыл сведения о том, как бессмертие поддерживать. Началось все с клонирования и выращивания искусственных органов.

– Ну, это дело старое. Биороботов еще в XX веке массово производили, хоть об этом и мало кто тогда знал. Но бессмертными их не назовешь.

– Ну, это было только начало. Хотя трансплантация искусственных органов уже была прорывом.

– Так это поэтому облик бога непостижим для смертных? Потому что он его может по своему желанию в любое время менять? – спрашивает Винсент. – Типа хочет – бивни с хоботом прицепит, хочет – крылья.

– Ученые теологи спорят об этом. Единого мнения пока не сложилось. Ну, да продолжим. Далее мы научились модифицировать ДНК, внедрять в организм поддерживающих здоровье нанороботов. И бессмертие стало практически достижимо.

– Но вроде ваша религия делает упор на духовном бессмертии, – удивляется Винсент. – Став бессмертными физически, вы не сможете попасть в этот ваш Небесный Иерусалим и воссоединиться с Богом.

– Это так. Но задача состоит не в том, чтобы сделать всех верующих физически бессмертными, а чтобы создать Царство Небесное на Земле. Им, как известно, должен управлять бессмертный Бог при помощи своих ангелов. А так как ни Бог, ни ангелы к нам на землю не спешат…

– Подожди, в Нью-Вавилоне в последнее время, после прорыва информационного поля, полным-полно богов и ангелов. – говорит Винсент.

– Церковь их, знаешь ли, официально не признает. Мы считаем, это все демонические иллюзии. Происки темных сил. Неудивительно для вашего центра еретических сект. Впрочем, продолжу. Первый эксперимент по созданию бессмертного правителя уже имеет место. В Назарет Сити местная церковь не так давно убрала ген старения из ДНК своего папы Пия, прозванного после этого Вечным. Нанороботы поддерживают его тело в идеальном состоянии. Так что, если система безопасности не налажает, вскоре этот грандиозный проект начнет воплощаться в жизнь.

– Рад, что церковь идет в ногу с наукой, – говорит Винсент, – кстати, о Назарет Сити. Я вот как раз туда собираюсь и, как ты уже, наверно, знаешь, мне не помешает хорошее прикрытие. Скажем, почему бы не поехать туда под видом священника вашей церкви?

– Это мы организуем. – Говорит отец Хулио, отпивая еще текилы, – я ведь не только служитель Церкви, но и сын своего народа. А наш народ научился ценить золото.

***

Вопрос с легендой решен. У Винсента на руках рекомендательные письма от архиепископа Ацтекско-мексиканской католической церкви, подробный конспект религиозных догм, на которых основано здешнее учение, и несколько комплектов тщательно подогнанных по фигуре одеяний священника. Теперь его ждёт Назарет Сити с его бессмертным папой, легендарным Союзом Праведников и разверзнувшимися вратами ада. Последние, впрочем, выглядят не столь феерично, как это можно себе представить. Как ни странно, выбравшись наружу, демоны не стали, как в каком-нибудь голливудском блокбастере, стремиться к господству на планете или творить масштабные разрушения. Они просто отстроили свой квартал, обустроив его по своему вкусу, и вполне себе тихо там обосновались. По сути, за несколько лет не проявляя практически никакой активности, за исключением нескольких умеренно кровавых стычек с Союзом Праведников. За последние годы Винсент успел привыкнуть, что в его реальности может существовать практически все, что возможно себе представить. Но происходящее общепринятым представлениям о демонических силах всерьез противоречило, и эту загадку предстояло решить. Впрочем, в любом случае придется ориентироваться на месте. А пока можно воспользоваться тем, что вылет запланирован лишь завтра вечером, и развеяться в Магическом квартале.

Сложно сказать, есть ли в квартале место настоящей магии. Он скорее представляет собой стилизованное пространство для развлечений. Что-то вроде деревни Хогсмид из классического английского цикла произведений о Гарри Поттере, только ориентированный в большей степени на взрослую аудиторию. Такой себе вечный карнавал в стиле латиноамериканской готики. На подходах продаются амулеты из чеснока, предназначенные для защиты от тлагуэльпульче – местных вампиров, жертв проклятья. Днем эти существа, согласно преданиям, ведут обычную человеческую жизнь, ночью же, отбрасывая ноги, перевоплощаются в светящихся птиц-кровопийц. Долгое время амулеты покупались просто шутки ради, но в последнее время стали пользоваться популярностью благодаря слухам о растущем количестве смертей от потери крови, распространенных в местной прессе. Впрочем, Винсент был практически уверен, что слухи эти распространялись самими производителями и продавцами амулетов. Дело даже не в относительной неправдоподобности образов – он успел привыкнуть, что с тех пор, как рамки между реальностью и миром архетипов стерлись, в материальном мире могло воплотиться все, что угодно. Просто, согласно легендам, твари, вероятно, из-за недостаточной физической силы, чаще всего нападали на детей, которых в этом квартале встречалось не так и много.

Хотя ведь ничего не стоило нескольким тлагуэльпульче сбиться в стаю. И, как ни странно, это предположение оправдалось. Во время своей прогулки Винсент увидел странное мерцающее свечение, исходящее из подворотни. Заглянув туда, он стал свидетелем боя – стае вампиров успешно противостояла фигура в темном балахоне с огромным объятым пламенем двуручным мечом в руках. Тлагуэльпульче явно проигрывали мастеровитому противнику, но, как ни странно, не спешили броситься врассыпную, пользуясь наличием крыльев. Они летели прямо на меч. Словно мотыльки на свет. Или, скорее, как обреченные души, стремящиеся наконец-то избавиться от довлеющего проклятья и обрести покой. Когда бой был окончен, воин повернулся к Винсенту лицом, и тот с удивлением узнал его. Это был Игнатий, бывший инквизитор нью-вавилонского Ордена Единого Бога, способствовавший развалу собственной организации и, по слухам, подавшийся в отшельники.

– Здравствуй, Игнатий, – приветствует Винсент бывшего врага, – странно видеть тебя здесь. Я-то думал, ты ушел от мирской жизни.

– Я жил некоторое время в пещере, предаваясь медитации и молитвам, – отвечает Игнатий, – и Господь помог мне лучше понять себя. Я осознал, что больше всего на свете мне нравится убивать. Но убивать простых язычников бессмысленно, так как они и так смертны. А вот убийство бессмертного – действительно великий подвиг. Ведь бессмертным нет места в мире грехов, лишь в Царствии Небесном.

– Ну, вампиры и прочая нечисть – это понятно. – Но как же новые церковные доктрины? Бессмертный папа в Назарет Сити и прочее?

– Все это лишь заблуждения. А лучшими лекарствами от заблуждений испокон веков были огонь и кровь.

Астра

В детстве на уроках эмпатии Астра не плакала. Когда в обучающем фильме погибали Ромео и Джульетта, одноклассницы ревели навзрыд, а Астра только неуклюже пыталась выдавить сухую слезу. Мама говорила, что Астра особенная и видит глубже, чем остальные. Ее внутренний мир скован и раскроется постепенно. Дома Астра до дыр засматривала обучающие фильмы, пытаясь проникнуться чувствам героев. А потом снова урок, опять сухие щеки и упрямое безразличие к чужой беде.

Грузовик подпрыгивал на ямах. Время от времени конвоир открывал смотровое окно, чтобы проверить Астру. В его взгляде читался страх и презрение. Астра - чуждая. В школе охранника учили, что чуждые виновны в глобальной войне и в эпидемии новой чумы. Не способные к эмпатии, они живут за стеной, подобно доисторическим зверям. А зверям, как говорили Отцы, не место в человеческой цивилизации.

Со временем Астра приучила организм плакать. Запомнила слова поддержки, поставила жалобный голос. В университете она даже выдвигалась в председатели союза эмпатов.

По радио заговорил президент Вульф.

- Уважаемые граждане. В этот день я призываю вас взять за руку ближнего и оглядеться. Мы живем и здравствуем в мире только потому, что наши Отцы победили в войне против чуждых. Против этой гнусной ошибки эволюции. И чтобы защитить будущие поколения, Отцы построили великую стену и дали нам наказ. В связи со случившимся позвольте еще раз зачитать его.

Клятву Отцов в обязательно порядке заучивал каждый школьник, студент и гражданин.

- Мы - потомки первых людей, представители рода Хомо Сапиенс заявляем о нерушимой вере в основополагающие ценности Отцов. Мы обязуемся сопереживать ближнему, как себе. Сострадать чужой беде и радоваться чужому счастью как своему. Каждый мне брат, сестра, отец и мать. Мы несем наши ценности через века и обещаем защищать их от любого врага. А если потребуется - умереть.

В обществе юных эмпатов вместе с другими девчонками и мальчишками Астра посещала тяжелобольных новой чумой. Держала родственников за руку, плакала с ними на похоронах. Учительница тогда говорила:

«Плачьте по несчастному как по своему папе. И когда умрет ваш папа, все общество будет плакать вместе с вами».

Президент продолжал говорить после продолжительных аплодисментов:

- Несмотря на наше желание жить в мире и согласии, чуждые продолжают попытки покуситься на цивилизацию людей. Они не могут свыкнуться с позорным поражением, поэтому предпринимают, свойственные их натуре, гнусные вылазки. И одна из них потрясла своим цинизмом всех нас. Под маской известного биолога Астры Бергер, человека которому общество подарило любовь, дом, образование, долгие годы скрывалась чуждая. Ее мать, изнасилованная чуждым, скрыла свою незаконную беременность. Вместе с мужем, профессором Андре Бергер, они пошли на еще более подлое преступление - взрастить чуждую, как человека. Все мы знаем к чему приводят эти попытки. Нельзя воспитать мораль и сострадание у того, кто не способен к ним от рождения. И поэтому никакого сострадания Астре Бергер. Никакого сострадания чуждой!

Взрывные аплодисменты.

Грузовик остановился. Открылась задняя дверь. Затем дверь изолированной камеры, дополнительно защищающая конвойных от Астры.

- На выход, - скомандовал конвойный, одетый в защитный костюм с противогазом.

Снаружи палило солнце. Грузовик стоял посреди высохшего водоема. Должно быть, в прошлом небольшого озера, выжженного жарой и эпидемий новой чумы.

Конвойный не опустил лестницу, и Астре пришлось прыгать на сухую, избитую трещинами, землю.

Астра представляла стену огромным каменным сооружением, наподобие тех, что в древности строили люди для защиты от набегов кочевников. В реальности это была с виду хлипкая конструкция из твердого пластика высотой в несколько метров с растянутой поверху колючей проволока. У ворот, открывавшихся всегда в одну сторону, ютился пограничный пост.

Астра увидела еще один грузовик, затормозивший в нескольких десятках метров. Оттуда вышли конвойные и гражданские. Астра прищурилась, чтобы рассмотреть лица. Люди и объекты вдали расплывались. Во время ареста полицейский тяжелой пощечиной сломал ей очки.

- Тебе разрешено попрощаться с ними, - сказал конвойный. – В виде исключения.

Астра услышала крик матери. Увидела, как женщина похожая на нее рванулась вперед. Ее остановили конвойные, выстроившись стеной. Среди гражданских Астра также узнала отца и мужа Джерома. Они тоже звали ее, махали руками.

- Астра! Пропустите меня! Это же моя дочь!

То, что Астра чувствовала к матери не было жалостью. В лучшем случае ее, как и отца ждет тюрьма, но Астра никак не могла этому помешать. Она любила родителей, как и Джерома, и ей будет не хватать их. Сейчас она должна сосредоточиться на том, что ждет за стеной. А именно – борьбе за выживание. И там нет места слезам матери, горячим объятиям отца и нежным поцелуям Джерома.

- Куда идти? - спросила Астра, повернувшись лицом к стене.

Конвойные переглянулись. Один отошел в сторону и беседовал с кем-то по рации.

- Прошу, пустите ее ко мне, - кричала мать. Сопровождающие гражданские поддерживали криками и слезами.

Конвойный вернулся и кивнул напарнику. Астру повели в пограничный пункт. Когда закрылась тяжелая металлическая дверь голос матери затих.

- Астра! - Конвойные преградили дорогу низкорослому пожилому мужчине в белом халате.

- Доктор Хонсю?

- Все в порядке, ему можно, - сказал конвойный.

Доктор Хонсю подбежал к Астре и обнял ее.

- Я рад тебя видеть.

- Как вы здесь оказались? - ошарашенно воскликнула Астра.

Последний раз она видела доктора Хонсю за день до ареста, перед тем как тот уехал на слушания комиссии представлять лекарство против новой чумы.

- Мне надо поговорить с тобой.

Доктор Хонсю повел ее в отдельную изолированную комнату, предназначенную для содержания пойманных у стены чуждых.

- Десять минут, - крикнул им вслед конвойный.

Доктор Хонсю закрыл дверь и тут его лицо резко переменилось. Уголки век опустились, морщины набухли. Он словно постарел лет на десять.

- Клянусь, я не знал, что ты…

- Как и я, - Астра нервно усмехнулась.

- Я бы не позволил им провести анализ. На километр бы к тебе не подпустил. Это какой-то ужас. Патрули теперь снуют повсюду. Чуждых ищут в каждом шкафу.

- Их работа приносит плоды.

Астра вдруг расплакалась. Когда она выйдет за стену – все, конец. Она больше не увидит доктора Хонсю, маму, папу, Джерома.

- Моя девочка, - доктор Хонсю обнял ее.

Она не могла остановиться. Все рыдала навзрыд. По-настоящему.

- Что я могу для тебя сделать? – тихо произнес доктор Хонсю. - Все, что попросишь.

- У вас будут проблемы.

- За меня не беспокойся. Старый волк как-нибудь справится…

Доктор Хонсю вдруг взглянул на Астру с изумлением.

- Удивляетесь, что я проявляю эмпатию? - спросила Астра.

- Ты вобрала в себя лучшее от нас и от них. Это несправедливо, что люди этого не понимают.

Астра отступила от доктора Хонсю.

- Я чуждая. И мой геном тому доказательство. В моем мозге отсутствует часть зеркальных нейронов, поэтому человеческие чувства мне недоступны. Я не умею отличать добро от зла, я потенциальная убийца и разносчик чумы. Мне не место с людьми.

- Все это чушь! – доктор Хонсю повысил голос. - Думаешь, мы не можем быть бессердечными и злыми? Вся идеология сострадания к ближнему, уроки рыдания… Все фальшь.

За такие слова, сказанные публично, можно угодить в тюрьму.

- Знаешь, что сделали отцы, когда чуждые стали появляться на свет? – продолжал доктор Хонсю. - Заперли в клетки, посчитав умственно отсталыми. Над ними издевались. Мы сами взрастили в них зверей.

- Потому что они и есть звери! Я зверь!

- Твои родители так не считали.

- Мой отец… - Астра прервалась. – Отчим. Посвятил жизнь, доказывая, что чуждых можно социализировать. Он любил меня как родную. А мой настоящий отец - чуждый, изнасиловал мать и бросил умирать. Так кто из них зверь?

У Астры в горле встал ком.

Они помолчали. В дверь постучался конвойный.

- Я принес тебе воды и еды, - доктор Хонсю передал ей сумку. - Не приближайся к чумным. Держись водоемов, не ешь еду без обработки…

- Доктор Хонсю…

- И вот еще возьми.

Он протянул ей шприц.

- Мы не знаем работает лекарство или нет, - возразила Астра. - Не было испытаний на животных.

- И не будет. Мне отказал Совет по морали. Сказали не этично травить мышей чумой. Посоветовали эксперементировать на мертвых. Лучше не спрашивай.

Астра взяла шприц. Воткнула себе в плечо.

- Может быть, когда-нибудь я расскажу вам работает оно или нет.

***

Воздух за стеной был пропитан тишиной и смертью. Под ногами хрустел залежалый песок.

Поднявшись на высокую дюну, Астра осмотрелась. Стена тянулась в обе стороны до самого горизонта.

Путь назад закрыт. Пора смирится.

Астра пошла вперед, решив больше не оглядываться. Возможно, после войны чуждые смогли создать вменяемые поселения, где ей удастся задержаться и даже найти работу.

В детстве школьники тщательно разбирают на уроках книгу подвигов Отцов. Там сказано, что чуждые проиграли войну, поскольку по природе эгоистичны и не способны объединяться. Они также не хоронят трупов и мало заботятся о гигиене. Доктор Хонсю считал это главной причиной появления новой чумы. Страшная эпидемия уничтожила бо́льшую часть популяции чуждых. Неизвестно, что произошло дальше – в целях безопасности людям запретили выходить за стену. Внутри стены с болезнью сражались как могли, но она все равно захватывала приграничные поселения. Гибли тысячи людей. Ходили слухи, что чуждые засылают инфицированных шпионов. Подтвердить или опровергнуть это так и не смогли. На территориях, где буйствовала эпидемия трупов было так много, что хоронили их в братские могилы без опознания.

Астра надеялась, что, разработанное доктором Хонсю лекарство, спасет ее от страшной участи.

Внезапно из ниоткуда появились странного вида грузовики на больших колесах. Моторы рычали, словно голодные волки, ошметки земли летели в воздух.

Астра не успела сообразить, как ее окружили. Из грузовиков повыскакивали люди в черных, угольного оттенка, костюмах и глухих масках на лицах. В руках они держали непривычное по форме оружие.

Астра подняла руки. Бежать она и не собиралась.

Один из окруживших подошел к ней вплотную. Маска на его лице каким-то образом исчезла. Это была женщина. Совсем молодая и красивая.

- Здравствуй, Астра, - Короткий золотистый локон закрывал ее левый глаз.

- Вы знаете кто я?

Девушка взяла руку Астры, поднесла какой-то прибор. Тот пикнул.

- Мы ждали тебя.

***

Девушка сказала, ее зовут Зои. Еще она назвала должность, но Астра не запомнила. Увиденное так поразило ее, что Астра была не в силах воспринимать фразы длиннее двух слов.

Сухая пустошь каким-то образом сменилась на богатый жизнью край с широкими зелеными лугами, садами, полными радужных цветников, и ровными прямоугольниками пышных лесов. За ними лежал бескрайний город. В воздухе между огромными зданиями, подобно жукам, кружили причудливые летательные аппараты. Дороги были ровными и сверкали, как лезвия бритвы. По ним проносились автомобили всевозможных форм и цветов. Астра никогда не видела такого разнообразия.

- Ты восхищена? - спросила Зои.

Астра кивнула, пожирая глазами все, что попадало в ее взор через окно. Затем она робко взглянула на Зои.

- Вы…

- Чуждые. Можешь называть так.

- Все это построили вы?

- И не только это. Ты все узнаешь. Всем не терпится тебя увидеть.

- Кому? - воскликнула Астра.

- Людям, конечно.

На пути следования возникали толпы. Люди скандировали, размахивали флагами, швыряли на дорогу безделушки. Все радовались, улыбались. Молодые, взрослые, старики.

- Я боялась, что увижу руины. Миллионы погибших от чумы.

- Мы называем ее болезнью эмпатов. Для нас она не опасна.

- У вас есть лекарство? – Астра чуть не подпрыгнула с кресла.

- Конечно. Наша медицина нашла лекарства от всех известных болезней.

Это просто невероятно!

- У нас запрещено проводить опыты на животных, поэтому многие болезни остаются без лекарств, - посетовала Астра.

- Мы тоже не проводим опыты на животных. Это долго.

- Тогда на ком вы их проводите?

- На дефективных, - хладнокровно ответила Зои.

- То есть на людях?

- По закону здоровых детей после рождения передают родителям. Нежизнеспособных отправляют в группу дефективных. Так они приносят пользу обществу.

- Почему вы их не лечите?

- Зачем тратить ресурсы общества на тех, кто не возместит их в будущем? – с искренним непониманием спросила Зои.

Астра не могла отрицать, что в этом подходе есть логика.

- В отличие от эмпатов, мы не лицемерим, - продолжала Зои. - Нам не нужна мораль, чтобы принимать решения. Мы живем по законам, принятых обществом. Наши граждане не убивают, не воруют. В этом просто нет необходимости.

Автомобиль выехал на широкую площадь, на которой располагалось здание, похожее на средневековый дворец.

Зои взяла Астру за руку.

- Теперь ты дома.

Выйдя из грузовика, Астра услышала восхищенные крики. Толпа разделилась, образовав коридор, ведущий ко входу во дворец. Многие тянули к Астре руки. Астра притронулась к ладони мальчика, тот в ответ искренне улыбнулся. Затем Астра пожала руку пожилой женщине, беременной девушке, юноше. Астра прикасалась ко всем, до кого могла дотянуться.

Похожие ощущения она чувствовала в детстве, когда вместе с родителями перебралась из тесной комнатушки в свой дом.

Дом!

Больше не нужно притворяться. Здесь она будет самой собой.

У входа во дворец Астру встретил высокий мужчина в смокинге. Вместо привычного для эмпатов галстука у него был повязан платок.

- Госпожа Бергер, я президент Георг Фолкшилд третий, - Мужчина взял ее руку в свою массивную ладонь и нежно поцеловал.

От его горячих губ и покалывания мягкой щетины Астра покрылась гусиной кожей. Подобное она чувствовала только с Джеромом.

- Здравствуйте, - Астра покраснела.

Пушки дали праздничный залп. Астра вздрогнула и непроизвольно пригнулась. Толпа разразилась довольным криком.

Президент повел Астру во дворец. Позади следовала свита.

Внутри все отделано позолотой. Высокие потолки поддерживались резными колоннами, выстроенными в стройные ряды. На картинах красовались в смокингах и богатых мехом накидках мужчины, похожие на Георга.

Президент и Астра поднялись по широкой мраморной лестнице в просторный зал для приемов. Тяжелые двери захлопнулись, оставив их наедине под светом сотен огоньков гигантской паукообразной люстры.

- Добро пожаловать в президентский дворец республики Мавритания, - Георг поклонился.

- Есть и другие республики?

- Конечно, - улыбнулся он, обнажив белоснежные зубы. – За век после войны мы выросли до трех миллиардов.

- И все чуждые? Надеюсь, вам не обидно это прозвище.

- О, что вы. Обида – удел эмпатов. Все жители республик принадлежат к новому виду человека – Хомо Перфектус. Впрочем, как и вы, госпожа Бергер.

- Позвольте спросить?

- Именно для этого вы здесь.

- Меня учили, что чуждые живут в нищете и не способны построить общество. То, что я увидела…

- Вас удивляет, что эмпаты обманули вас? - Георг рассмеялся. - Когда-то Хомо Сапиенс были властителями Земли. Их вид проделал достойный путь, но быстро достиг пика. Сострадание к одним всегда провоцирует ненависть к другим. Мораль плодит лицемерие и ложь. Все это барьеры на пути движения вперед, - Георг пригласил Астру к столу, который только с виду казался пустым. На нем возникла виртуальная голограмма эволюционного дерева. - Если на пути эволюции стоит барьер, природа его убирает. Так появились мы с вами - следующая ступень. По-настоящему свободные люди. Дальше дело было за естественным отбором, - в воздухе над столом появилась голограмма земного шара. – Эмпаты проиграли. По-другому и не могло быть.

Астра увидела на глобусе крохотный кружок и обо всем догадалась:

- Вы построили стену.

- Убивать оставшихся в живых не было никакого смысла. Мы дали им возможность начать с чистого листа. Шанс построить свободное общество. Дали технологии и ресурсы. Но Хомо Сапиенс снова пошли по пути идеологии. Возвели собственные пороки в культ. Оправдывая свою никчемность, выдумали легенду про Отцов и сами в нее поверили. Признаюсь, нашим ученым интересно наблюдать этот эксперимент. Мы узнаем много нового, в том числе о себе. Все-таки они наши предки.

У Астры резко потемнело в глазах. Она облокотилась на стол.

- Озвучьте потребности, Госпожа Бергер.

Астра попросила воды. Георг сообщил кому-то по невидимому устройству связи, и уже через минуту ей принесли стакан с водой.

- Спасибо.

- Вы слишком долго жили среди Эмпатов, госпожа Бергер. У нас не принято говорить то, что не хочется.

- Но я хотела поблагодарить вас.

- Если гражданина просят о помощи, закон предписывает согласиться или отказаться. Объяснения не требуются.

- Я гражданин?

- По праву рождения. Мы не просим зачитывать глупые клятвы.

Астра смотрела на вращающиеся голографический глобус. Крохотный круг обозначал место, где прошла вся ее жизнь. Мир, одновременно чужой и родной для нее. Теперь она среди своих, свободная от чуждых генам чувств. Но как избавиться от груза прошлого?

Толпы, скандирующие ее имя. Прием во дворце самим президентом. Эксперимент.

- Мою маму изнасиловал чуждый. Это не случайность? – Астра смотрела Георгу прямо в глаза.

- Конечно, нет.

В зал вошел пожилой мужчина. Переставлял ноги он медленно, опираясь на костыль. Его лицо покрывала седая борода, на голове сияла лысина.

- Познакомьтесь, профессор Голдштейн. Это Астра Бергер.

Профессор пожал Астре руку сухой обессиленной ладонью.

- Профессор Голдшейн руководит программой адаптации. Ее целью было узнать, сможет ли Хомо Перфектус социализироваться в обществе эмпатов.

Георг кивнул профессору.

- Мы отобрали десять наиболее лояльных к чуждым семей. После чего наш агент внедрил биологический материал в испытуемых. По результатам восемь из десяти прервали беременность. Родилось двое детей. Одного мальчика раскрыли в возрасте одного года и отправили за стену. Вы единственная выросли полноценным гражданином…

- Моя мать была больна и больше не смогла бы иметь детей. Вы лишили ее и моего отца выбора, - Астра почувствовала неуемную ярость.

Профессор Голдштейн перевел ошарашенный взгляд на президента.

- Она проявляет сострадание к эмпату.

- Ребенок, выросший с обезьянами, будет скакать по лианам, - объяснил Георг. - Астра сама не понимает, что всего лишь проявляет привычку.

- Это допустимо, если не затрагивается основополагающий принцип логики, - забеспокоился профессор. - Астра родилась благодаря нашей программе. При этом она ее критикует. То есть ставит под вопрос собственное существование.

- Дадим Астре свыкнуться. У вас будет много времени, чтобы изучить ее мозг, профессор.

Астра наблюдала за ними как когда-то за учителями по эмпатии. Те и другие говорили о чем-то далеком для нее. Непонятном.

Одноклассницы, выплакав на похоронах дневную порцию слез, хихикали за школой, обсуждая дурацкое платье вдовы и уродливый нос почившего мужа. Астра так не могла.

Она всегда чувствовала себя чужой. Теперь она вернулась к соплеменникам. Эволюция вырезала из их генов корень лжи. Кажется, именно об этом мечтала Астра. Но почему она снова чувствовала себя чужой?

- Вы можете меня вернуть?

Георг и профессор Голдштейн переглянулись.

- У нее срыв. Слишком много информации за короткий промежуток времени, - сказал Георг.

- Хватит говорить будто меня здесь нет! - заорала Астра. - Я… я не могу… Не хочу быть здесь!

В зал вбежала охрана. Астру окружили плотным кольцом.

- Возвращаться вам некуда, госпожа Бергер. Эксперимент вышел из-под контроля, - охрана расступилась, позволив Георгу ступить в круг. – Мы больше не можем смотреть как в сердце нашего мира зреет новая раковая опухоль.

- Они не хотят войну.

- Исчезновение эмпатов пойдет миру людей только на пользу. Мы всего лишь ускорим естественный отбор, - объяснил Профессор Голдштейн.

Слова Астры, как и мысли, летели в пустоту.

Георг подошел к ней вплотную. Он больше не выглядел аристократом, сошедшим с картины.

- Я дам им последний шанс. Завтра вы отправитесь к стене. Убедите эмпатов прекратить провокации против нас, сдать все оружие и впустить наших представителей. Иначе…

- Они не послушают меня. Я чуждая.

- Тогда войны не будет! – отрезал Георг. - Мы уничтожим их одним упреждающим ударом.

- Приказами вы ничего от них не добьетесь. Они также сильны в своих убеждениях, как и вы.

Георг улыбнулся одной половинкой лица.

- Лев указывает лани. Не наоборот.

***

После того, что Астра узнала о мире чуждых, великая стена воспринималась не иначе как тюремная решётка.

Зои болтала всю дорогу не смолкая. О службе в президентской гвардии, музыке и танцах, театре и кино. Последнее, как оказалось, сильно отличалось от того, что привыкла видеть Астра. Главное из искусств было отделено от эмоций и чувств и несло практико-познавательную функцию, больше напоминая инструкции для детей на стене школьного кабинета.

- Чуждые любят своих детей? – прервала ее очередной монолог Астра.

- Конечно, - ответила Зои. – Родовая привязанность обусловлена генетически.

Однажды Астра, будучи девчонкой, оторвалась от матери и выскочила на оживленную дорогу. Водитель грузовика не успел затормозить. Мама закрыла Астру собой. Астра получила пару синяков, а мама чуть не погибла.

- Я говорю о другом. Готова ли мать пожертвовать собой ради ребенка?

Зои задумалась.

- Если женщина не способна больше принести потомство и если ребенок зрелый, а также у нее не имеется других детей в беспомощном возрасте, то да, она обязана это сделать по закону.

Грузовики остановились у пропускного пункта. Зои скомандовала охране проверить периметр. Вооруженные мужчины выскочили из второго грузовика и разбрелись по ближайшей территории.

- Мы отправили им сообщение по секретному каналу связи. Надеюсь, в их же интересах, они его получили, - сказала Зои.

Спустя десять минут дверь грузовика открылась.

- Все чисто, - охранник кивнул в сторону ворот. – Они не дают нам разрешения войти за стену. Переговоры будут на границе.

Астра увидела со спины профессора Голдштейна, стоявшего в одиночестве в нескольких метрах от грузовика. Он выглядел измотанным. От палящей жары его спасала шляпа с широкими полями.

Зои спрыгнула на Землю. Астра приготовилась следовать за ней.

- Ты сидишь здесь, - остановила ее Зои. – Я позову, если потребуешься.

Астра молча села обратно в кресло.

Зои и профессор Голдштейн медленно пошли к стене в окружении вооруженных охранников. Профессору Голдштейну дорога давалась тяжело. Зои то и дело поддерживала его.

Ворота открылись. Около десятка военных выскочили за стену и выстроились в полукруг. Президент Вульф стоял на самой границе ворот, подобно мощной статуе Отца. За ним в несколько рядов по стойке смирно выстроились военные.

Зои и профессор Голдштейн остановились в десяти метрах от стены. Военные с обеих сторон держали на мушке друг друга. Почти минуту стояла напряженная тишина.

- Президент Фридрих Вульф. С кем имею честь говорить?

Астра слышала все через наушник.

- Зои Вокс, командир президентской гвардии. Со мной профессор Голдштейн…

- Я буду говорить только с вашим президентом, - отрезал Вульф.

- Я имею все полномочия вести переговоры от его лица, - попыталась оправдаться Зои.

- Встреча окончена, - президент Вульф развернулся и ушел.

Военные Вульфа принялись медленно отступать к стене.

- Вы совершаете ошибку, - крикнула Зои.

- Нет, это вы совершаете ошибку, придя на нашу Землю с угрозами.

Астра узнала этот голос. Выскочив из грузовика, она оттолкнула военного, который пытался ее остановить, и побежала.

- Джером!

Астре преградили путь.

- Пропустить! – скомандовала Зои.

Астра увидела среди военных мужа. С высоко поднятой головой в фуражке, с прямым белым воротником и сияющими блеском наградами на груди. Джером, которого знала Астра был преподавателем химии в обычной школе.

Был ли?

Астра не могла подобрать слов. А потом, когда военные расступились перед вернувшимся президентом Вульфом, Астра увидела среди них отца и мать, стоящих, как и все, с каменными лицами по стойке смирно.

- Мама, папа, – вымолвила Астра.

Они даже не взглянули на Астру. Их прямой взгляд был устремлен на президента Вульфа. Они ждали приказа. И если потребуется отец, мать и Джером выхватят оружие и пристрелят Астру.

- Астра Бергер. Я бы хотел сказать, что мы рады вас видеть.

Астра глубоко вздохнула. Набралась смелости и заговорила твердо и уверенно:

- Президент Вульф, я спецпредставитель президента республики Мавритания. Призываю вас принять наши требования, иначе поселение эмпатов будет уничтожено.

Зои с одобрением покосилась на Астру. Во взгляде же Джерома читалась ненависть и презрение. Да и Джером ли его настоящее имя?

- Потомки Отцов не приемлют разговор с позиции силы. Передайте вашему президенту, что я готов говорить с ним только как с равным.

- Он не считает вас равным, - огрызнулась Астра. - И он сильнее. Поверьте мне, я видела их уровень развития. У вас нет шансов им противостоять.

- Признаю, чуждые преуспели в умении запудривать мозги. Мало задали вам наши Отцы. Ох, мало… Во славу их знайте, мы не откажемся от наших ценностей, не пустим врага в наш дом и никогда не сдадимся.

Астра вышла вперед, оказавшись в центре между двумя группами военных. В воздухе витало напряжение.

- Почему вы не можете жить без лжи! Не ради тех, кто давно умер, не ради красивых слов. А просто ради друг друга. Сегодня! Если не прекратите смотреть в прошлое, у вас не будет будущего. - Астра обернулась к Зои и профессору Голдштейну. – Вы живете не по лжи и достигли невиданного уровня развития. Но ваше общество пустое, вы высокомерны и самонадеянны. Жизнь для вас всего лишь функция. У вас тоже нет будущего. Будущее есть только у всех нас вместе. Мы две половинки одного целого. Сложите оружие, снесите стену, начните говорить друг с другом. Забудьте чуждых, забудьте эмпатов. Вы все люди.

Повисла тишина.

Президент Вульф неожиданно шагнул в сторону и встал по стойке смирно. На его место неторопливо вышел пожилой мужчина в черном костюме.

- Доктор Хонсю. Вы?

- Моя дорогая, девочка. Я не ошибся в тебе.

- Вы здесь главный. Вы все знали?

- Я с самого начала раскусил их план. Они совершенно не умеют мыслить творчески. Мои советники настаивали отправить всех детей за стену. Но, когда я в первый раз увидел тебя, сразу понял, что ты станешь мостом к нашей победе. Мои подчинённые отлично справились с заданием.

- Мама! – в слезах вымолвила Астра.

У мамы задергались мышцы на лице. Она смотрела на доктора Хонсю, вымокшими от слез глазами.

- Твоя судьба была нести это бремя, - продолжал доктор Хонсю. – Стать нашим главным оружием.

Профессор Голдштейн вдруг пошатнулся и упал замертво.

- Нападение! – закричала Зои.

Военные дернулись.

- Не стрелять! – скомандовал доктор Хонсю своим. – Вы ему не поможете. От этого штамма чумы у вас нет лекарства.

Астра прикоснулась к плечу, куда день назад сама воткнула шприц.

С лекарством! С лекарством?

- Первые симптомы уже через восемнадцать часов после любого контакта. Через пять дней умирает популяция в десять миллионов. Через месяц вымрут все.

Зои опустошённо осматривалась, положив руки на мертвого профессора Голдштейна.

- Почему не заболели вы? – спросила Астра.

- У нас есть лекарство, - ответил доктор Хонсю.

- Мы же не проводили опыты на живых существах.

- Проводили. Ты видела их видела. Они стоили многих жизней, но цель была важнее – наша победа. Тридцать лет я работал над чистым вирусом. И ты принесла его прямо в логово врага.

- Огонь на поражение! – скомандовала Зои.

Прогремели выстрелы. Астра упала на землю и закрыла голову. Громыхали целые очереди со всех сторон. Казалось, это продолжалось вечно.

Когда все затихло, Астра открыла глаза. Ворота были закрыты. Повсюду лежали мертвые солдаты, кто-то стонал.

- Помоги! – послышался крик Зои.

Девушка тянула за собой раненого военного эмпата. Она тоже была ранена. Астра подбежала к ней.

- В его крови лекарство. Срочно переправить в город.

За стеной доносился многоголосый хор:

«Мы - потомки первых людей, истинные представители рода Хомо Сапиенс заявляем о нерушимой вере в основополагающие ценности Отцов»…

Астра и Зои затащили раненого в грузовик. Астра собиралась забраться следом, но Зои оттолкнула ее.

- Нужна максимальная скорость.

Грузовик с ревом рванулся с места, оставив Зои и Астру в одиночестве среди крови и песка. Второй грузовик был изрешечен пулями и не мог двигаться.

«…Сострадать чужой беде и радоваться чужому счастью как своему. Каждый мне брат, сестра, отец и мать».

Поднялся гул. В небе очерчивались черные следы от ракет. Сотни и тысячи штук грозной армадой летели за стену.

- Ты знала, что идешь на смерть, - сказала Астра.

- Я выманила руководство. Без них идеология эмпатов рухнет.

- Вы так ничего и не поняли.

«…обещаем твердо стоять против любого врага. А если потребуется - умереть».

Яркие вспышки. Грибовидные взрывы. Грузовик с раненым эмпатом взмывает в воздух.

Великая стена, словно из сахарного песка.