Группа 10

Тонкая зеленая линия

Я смотрю в окно. Окна в этом автобусе маленькие, гораздо меньше, чем в нашем школьном. У самого окна сидит большеротый, вертлявый мальчонка, который явно впервые на дальней экскурсии. Он прилип носом к окну, да ещё обе ладошки рядом положил и пальцы растопырил. И уши ещё как локаторы торчат. Из-за этого мне мало что видно. Это бесит немного, ну да что поделать, мелюзга и есть! Мне через месяц шестнадцать исполняется, не буду же я скандал тут устраивать из-за какого-то окна!

Юлька сидит в самой голове салона, мне её отсюда плохо видно. Делает вид, будто смотрит в окно, только я знаю, что тоже злится. Ещё бы! Этот Уильям кого угодно из себя выведет! Он с нами попёрся, как Юлька говорит, «из политической целесообразности». Это значит – пыль в глаза журналистам пустить, чтобы все видели, что он такой в доску простой и близкий к народу, и всё такое. Он же большая шишка в разных там конторах. Как это, сейчас вспомню… Заместитель председателя спецкомитета Всеобщей Ассамблеи по эволюционно-миграционной политике, и одновременно Первый вице-президент некоммерческого консультационного агентства «Глобал Генетикс» при Управлении по делам внешних планет. Я ничего не напутал? Короче, такие как он обычно в автобусах не летают. Но ставки сейчас уж слишком высоки, следует производить благоприятное впечатление. Почему, вы думаете, нас такая куча репортёров на Фобосе провожала?

В салоне темно. Дети шушукаются в пялятся в окна. Мы идём на ровном киле, так что Энцелад виден и справа и слева. А в правые окна ещё видно, как из-за горизонта вылезает Сатурн. Все эти детишки в системе Сатурна впервые, им всё интересно. Мне тоже было интересно, когда я первый раз сюда попал, так что с пониманием.

Большинство моих одноклассников в эти каникулы сидят у себя по домам на Фарсиде, или в Элизиуме. Некоторым повезло больше – улетели с родителями на Землю, или на Луну. А я вот у Сатурна. А всё почему? А потому что директорату всегда нужен кто-то, кто присматривал бы за малышнёй на экскурсии! Нет, взрослые с нами тоже, конечно, есть. Но они всегда настаивают, чтобы с младшими школьниками летел кто-нибудь из старших. «Из педагогических соображений», как Юлька говорит.

Нет, я не жалуюсь. Во-первых, слетать лишний раз к Сатурну, почему бы и нет? А во-вторых… Ну, это ладно, не буду, тут личное… Только вот когда вернёмся, наверняка найдутся зубоскалы: «Ты что, типа, нянькой в детский сад устроился? Сопли вытирать да горшки выносить, ха-ха!?» Это неприятно. Может, придётся кое-кому и мозги вправить.

Справа от меня, через проход, сидит Эмма со своей дочкой. Она выбрала сегодня места в центре, подальше от этого Уильяма. Он её уже достал и она сбежала. Юлька ещё терпит, непонятно, почему. Наша группа совсем небольшая, в центре салона есть свободные кресла, могла бы и пересесть…

Джек со своим сыном и Мира с двумя девочками-близняшками сидят в первом ряду, прямо перед Уильямом и всё ещё пытаются с ним дискутировать. Ему всё равно, где соловьём разливаться – перед двумя скептиками в туристическом автобусе, или перед бюджетным комитетом Ассамблеи. Демократ, знаете ли. Опять же, близость с народом, всё такое…

Этот Уильям – прим, как все знают, но Юлька его не выносит за другое. Примы уже давно не редкость; у нас в школе, например, их штук двадцать учится, или больше. Родители рассказывали, что поначалу, когда они только появились, народ от них шугался. Теперь-то сколько лет уже прошло, их много везде стало. Обычные они в общем, почти как мы. Всей внешней разницы – у них нет пупка! Ну, мы же ходим с ними в бассейн, трудно не заметить. Они ведь вызревают в утеринах, на фабриках, а там эмбрионы получают питание не через пуповину, а как-то по-другому. Поэтому после «рождения» пупок не образуется. Это дико выглядит, я до сих пор привыкнуть не могу. Ну и красивые они, конечно, прям хоть обзавидуйся! И всё остальное – рефлексы там, выносливость, реакция, всё сильно лучше, чем у нас. По физо с ними можно не пробовать – уделывают играючи любого! За это они частенько от наших по морде получают. Да что уж поделать, такой геном, не виноваты.

Уильям раскраснелся, руками машет, глаза горят, ну Цицерон, ни дать ни взять! Везде, где можно, сворачивает разговор на свою любимую тему. Он последние полгода только об этом везде и задвигает, на каждом телешоу и в каждом интервью!

– … и в конце концов, вопрос стоит о том, сумеем ли мы освоить весь доступный нам объём Солнечной системы.

– Мы, это ты подразумеваешь – примы? – саркастически уточняет Джек.

– Нет. – мягко поправляет Уильям и улыбается. – Ты повторяешь этот известный демагогический тезис, что человечество, дескать, для мощного рывка в космос создало самому себе франкенштейнов. Вот я, Франкенштейн, поглядите на меня! – и он весело смеётся, демонстрируя всем свой сияющий фейс. – Вам лучше воспринимать нас просто как ещё одну расу, только и всего! Тебя ведь не коробит, когда с тобой беседует, например, Брендон, или Ласло? Они чернокожие, и на внешний вид гораздо сильнее отличаются от вас, чем мы!

– По правде сказать, Уильям, нам сложно смотреть на вас как на ещё одну расу. – вмешивается Мира. – Люди всех обычных рас рождены людьми, а вы нет.

– Так что же из этого? Негры лучше приспособлены к жизни в жарком климате, а вы, светлокожие – в холодном. Это не расизм, а физиология, так устроено эволюцией. И все с этим согласны. Ну, а мы лучше приспособлены к жизни в космосе! В чём же разница? Поймите, мы разные расы одного человечества, но когда речь заходит об освоении дальних фронтиров, вы почему-то склонны отказывать нам в обладании самыми базовыми гуманистическими ценностями, и даже чуть ли не подозревать нас…

Рядом с Уильямом на диване сидит его сынишка, Роджер – зашуганный, молчаливый мальчуган, который кажется не вполне понимает, как сюда попал. Ему хочется поглядеть в окно. Там интересно, там огромный Сатурн, и Энцелад совсем рядом! Он тянет шею, пытаясь хоть что-то разглядеть, но от дивана до окна далеко, и видно только кусочек чёрного неба. Просто встать и найти себе место в салоне без ведома отца ему, видимо, даже в голову не приходит. А отцу не приходит в голову его отпустить. Или он других детей боится, уж не знаю. Он ведь в школу наверняка не ходит, к нему учителя домой прилетают каждое утро.

– Не спеши, не прыгай на другую тему. – продолжает допытываться Джек. – Мы говорили, что вся суть позиции, которую ты так яростно отстаиваешь на слушаниях в подкомитетах Большого Совета Ассамблеи состоит в том, что примы второго поколения не вполне приспособлены к широкой экспансии в дальний космос, которая уже прошла технические экспертизы и одобрена профильными комиссиями. И речь идёт о начале массового производства третьего поколения.

– Конечно! Всё именно так и есть! – Уильям опять широко улыбается и разводит руками, дескать, наконец-то его поняли. – Мы, представители второго поколения, и не претендуем на прорыв. Мы понимаем, что нам там делать нечего, потому что в физиологическом смысле мы недалеко отошли от вас. Но третье поколение – это качественный скачок! Качественный в диалектическом понимании!…

– Иными словами, речь идёт об окончательном разделении человечества как минимум на две полностью некомплементарные расы…

– И вот именно это вас пугает больше всего? Да, я сталкивался с такими суждениями. Что ж, давайте и это тоже обсудим. Это ключевая позиция, по которой мы должны…

Тут Юлька неожиданно отстёгивает ремни, поднимается с кресла и протягивает Роджеру руку:

– Уильям, ты позволишь?

– Э-э, что? – тот обрывается на полуслове и смотрит на неё, как на заговорившую рыбу.

Юлька молча выдёргивает парня с дивана и усаживает на своё место. Тот, обалдевший от такого поворота, с испугом смотрит сначала на неё, потом на отца, а потом – ура, наконец-то! – в окно! Там Сатурн уже почти вылез из-за горизонта и висит над Энцеладом невероятных размеров полосатым чудовищем. Малец тут же забывает обо всём вокруг.

Юлька затягивает его ремнями, а потом шагает по проходу, заметив свободное кресло. На лице у неё такая злость и отвращение, что только тронь – зашипит и врежет! Она может, я знаю.

– Да-да, конечно-конечно… – летит ей вслед. – Так о чём я говорил? Ах да, насчёт комплементарности…

Юлька старше меня на три месяца, и учится в параллельном классе. Общается она в основном со своими, занимается танцами и ещё чем-то девичьим, так что нам пересечься особо и негде. У неё в классе мальчишек сильно больше, чем девчонок. И этот тип, Томас Морган. Красавчик и отличник, чтоб его холера съела. Но меня она знает, и даже улыбается иногда в коридорах! Когда она смотрит на меня своими глазищами… Ну, это ладно, не буду…

До посадки ещё долго, я разглядываю Энцелад над ушами моего соседа, и продолжаю слушать спор старших.

Вся суть реформ антропомодификации, которые продвигают политические круги Уильяма, состоит в начале массового выпуска примов третьего и частично четвёртого поколений. У них там в новой версии генома много всего предусмотрено. Всё больше для комфортной жизни в космосе. А одна из ключевых особенностей – их можно будет производить только в утеринах. На размножение естественным путём они не рассчитаны. Второе поколение, вот как Уильям, ещё могут: Роджер ведь его настоящий, родной сын, а не прим. Обычный пацан, как я. А третье – уже нет. То есть, какие-то анатомические признаки у них предусмотрены. Чисто внешне… Ну, вы понимаете… Но уже никаких там беременностей. В дальнем космосе с детьми слишком много хлопот, как они говорят. Гораздо проще подогнать мобильную фабрику, да и наштамповать за какой-нибудь год население для целого астероида! Удобно же!

Нас начинает мягко бросать из стороны в сторону. Обычные предпосадочные маневры. Я мельком поглядываю на Юльку. Она в этой экскурсии со мной мало общается. Не интересен я ей, что ли? Может, жалеет, что я с ними полетел, а не этот Томас Морган, не знаю… Он покрасивее меня, конечно. Спортсмен, и вообще…

И тут… по автобусу что-то бьёт. Снаружи, сильно! У меня лязгают зубы, голова отлетает к подголовнику… Что за дрянь?! Перед глазами всё прыгает, в салоне визг, я аж глохну! Загораются тусклые аварийные лампы. И спереди, и сзади за кормой какой-то треск, какие-то стоны, будто железо рвут! По корпусу снаружи барабанная дробь, и опять удар! Автобус начинает бросать, как мобиль по буграм. Мы все то повисаем на ремнях, то плюхаемся в кресла. Потом нас переворачивает, я лечу вниз, в пропасть! Невесомость, мать её налево, двигатель выключился! Оп, снова включился! Во рту кровь – щеку, что ли прокусил, или зуб выбило… Вокруг всё мельтешит, малышня орёт!… Мы попали! Мы вляпались в какую-то хрень, мы вляпались, ну надо же!…

Каботажные москитные вымпелы, такие как наш автобус, крайний раз попадали в передряги неизвестно сколько лет назад. У них даже пилотской кабины нет, ни к чему – роботы рулят!И вот нате вам: нежданчик над Энцеладом! С туристическим автобусом, набитым детворой! Это что за карма у кого-то, с кем это нам так повезло?…

Я вцепляюсь в подлокотники, закрываю глаза. Считаю. Прихожу в себя. Автобус мелко трясёт, но сильных ударов уже нет. Ускорение обычное для посадочных маневров, значит, двигатель работает! Все продолжают истошно вопить. Я и сам, честно говоря, чуть не поддался… Сердце стучит прямо в горле, адреналин глаза захлёстывает… Так, ладно… Ладно, вдох-выдох. Вдох-выдох… Снова оглядываюсь. Так, порядок. Сейчас будем смотреть, что у нас тут…

Уши не заложило, дышать могу. Значит, салон герметичен. В воздухе сильно воняет горелым пластиком и ещё чем-то кислым. Чем пахнут пиродепрессанты? Не помню… Поднимаю руку и раскрываю планшет. Сферическая голограмма формируется над ладонью, и желудок у меня снова падает вниз, уже без всякой невесомости. «Разрушение днищевого щита… Взрыв и разгерметизация бытового отсека… Разгерметизация агрегатного отсека… Аварийная цементация мембран… Аварийный рестарт ВСУ…Ориентация… Потеря маяков приводной глиссады…»

Вся голограмма планшета мерцает красным. Всё плохо… Нет-нет, стоп, не всё! Мы пока живы, это раз. Салон герметичен, это два. И судя по ускорению, двигатель включился, это три. Ну и, конечно, инфосистема автобуса выжила, раз уж планшет хоть что-то показывает. Но непонятно, куда нас несёт, где мы упадём, и как упадём? Сможет ли покорёженный автобус мягко сесть, или грохнется, расплющив нас в блин?! На моём планшете этой информации нет, нужен первый уровень допуска, а у меня только второй!

Следующие минут пять (а кажется, два часа!) мы бегаем по салону, успокаиваем малышей. Вектор ускорения постоянно меняется, нас то приплющивает к полу на нескольких «же», то подкидывает к потолку в невесомости – это парсер пытается выровнять кувыркающуюся машину. В окнах всё кружится и прыгает – Сатурн, поверхность Энцелада, опять Сатурн… Я стараюсь туда не смотреть. Перед глазами постоянно появляется кто-нибудь из наших. Юлька обнимает и гладит по голове бледную как смерть девочку… Джек держит за руки сразу двоих и очень серьёзно им что-то объясняет… Эмма приклеивает пластырь кому-то на лоб… Уильям кричит в свой планшет, от кого-то что-то требует… Ну ясно, должен же кто-то сообщить, что случилось. Хотя понятно, автобус уже и сам семафорит в эфир по всем каналам: «Спасите-помогите, у меня тут летучий детский сад погибает!»

Пока мы мечемся по салону, мне в голову приходит правдоподобная версия, что с нами случилось. Южный полярный регион Энцелада. Ох, твою же мать налево трижды через коня! Это же южная полярная шапка! Гейзер, неизвестный гейзер! Не отмеченный на картах, не известный парсеру нежданчик, прорыв нового факела! И мы влетели прямо в него, так что ли?… Нет, не похоже. Если бы влетели прямо в центр струи, то остался бы просто ком рваного железа и фарш с кровью… Видимо, повезло – по краю чиркнули. Но этого хватило, чтобы мы вляпались по полной.

В космопорт мы уже явно не попадаем: по времени мы должны были уже начинать посадочное маневрирование. Похоже, мы перепрыгиваем через город, и теперь нас несёт куда-то в ледовые пустоши рытвины Кашмира. Есть там хоть какие-то посёлки поблизости? Если мы не разобъёмся в труху при посадке на необорудованную площадку, как быстро до нас доберутся?

Звучит сигнал «приготовиться к посадке». Ну, сейчас всё и решится! Я, весь липкий от пота, возвращаюсь к своему месту и затягиваю ремни. Поверхность Энцелада за окном напрыгивает на нас снизу. Меня вжимает в кресло и начинает бросать в стороны. Видимо, это парсер выбирает ровную площадку на скалах… В салоне опять поднимается гул и визг. Все окна застилает грязно-белой метелью, за плотными тучами пыли и снега ничего не видно. Автобус мелко дрожит. Ну, кажется, уже немного…

И двигатель выключается. У меня падает сердце – невесомость? Это смерть, это значит – сейчас будет удар! Но нет, кажется, нет… Просто мы стоим! Немного криво, но – мы прибыли, ура!

Я вскакиваю, чтобы снова пройти по салону, всё проверить. Дети уже поняли, что полёт закончился, и резко все оживились: кому-то надо воды, кому-то надо в туалет, кого-то тошнит, кто-то уже отстегнулся и прыгает до потолка. На Энцеладе гравитация всего одна сотая «же», это в тридцать раз меньше, чем у нас дома! Решили, что можно уже беситься на радостях! Вижу, как Эмма и Мира выуживают кого-то из воздуха и водворяют обратно в кресла. Юлька присела на корточки и ласково беседует с Роджером, сыном Уильяма. Он всё там же, куда она его усадила полчаса назад. А сам Уильям? Да вот же, на своём диване! По-прежнему кричит в свой планшет, чего-то требует и что-то выясняет. Эй, господин хороший, а ничего, что у тебя вообще-то сын есть, и его сейчас успокаивают чужие люди, пока ты с кем-то собачишься? Ну и тип, вообще-то!

Я летаю по салону, приводя в порядок наших подопечных. Интуиция подсказывает, что все должны сидеть по местам, а не шляться где вздумается, приключение ещё не закончено. И тут Эмма приглашает меня вниз. Вместе с Юлькой.

Вниз, это значит – в бытовой отсек, он на первом этаже, как раз под полом салона. Там гардероб с нашими вещами, кухня, разные служебные помещения. Но ведь он, вроде,разгерметизирован…

Мы втроём летим в хвост салона, там атроиум люка и лестница вниз. Мембрана работает исправно. Внизу маленький шлюзовой отсек. А вот тут теперь не всё хорошо.

Мембрана в бытовой отсек зацементирована намертво. Бугры чёрного герметика выпирают из люка, вся стена в этой пузыристой плотной массе. С другой стороны мембрана в агрегатный отсек, и то же самое – он ведь тоже разрушен! Всё вокруг заляпано чёрными хлопьями. Внутренняя дверь шлюза пострадала меньше всего, а круглое контрольное окошко на ней почти чистое. Тут теперь тесно, втроём едва развернёшься, и воняет герметиком так, что хоть топор вешай!

Эмма поворачивается к нам.

– Ну вот что. Открывайте ваши планшеты, я даю вам токен полного доступа.

У нас открываются рты, но мы делаем, что велено. Эмма формально руководитель нашей экскурсионной группы, так что она может такими вещами распоряжаться. Её все хорошо знают, она член комиссии по образованию в городском совете, или что-то в этом роде, и постоянно у нас в школе мелькает. Иногда и уроки проводит. А ещё она мама Саманты, и они, похоже, никогда не расстаются.

Сферы наших планшетов наполняются всякой новой информацией – какие-то схемы, графики, горящие транспаранты… Я уже тянусь поглядеть, что там, любопытно же!

– Потом рассмотрите, сейчас некогда, слушайте. – продолжает Эмма, закрывая свою проекцию. – Бытовой отсек превращён в решето. Агрегатный, похоже, вообще оторвало. Двигательный на месте, иначе мы уже летели бы к Сатурну без шансов. Но вся система регенерации воздуха была в агрегатном, и её больше нет. Восстановители, поглотители углекислоты, резервные баллоны, всё было там. Поняли?

До меня доходит медленнее, чем до Юльки. Она тихо и медленно говорит:

– Значит что же… Весь воздух, который у нас есть, он сейчас в салоне? И в этом отсеке?…

– Да. – коротко подтверждает Эмма.

Мы потрясённо замолкаем, но она не даёт нам уйти в себя:

– Теперь дальше. К нам идут вездеходы. Из Геркуланума и из Неджефа, это посёлок на другой стороне рытвины Кашмира. Связь с командирами вездеходов найдёте в планшетах…

– А разве в Геркулануме нет своих автобусов? – спрашивает Юлька.

– Автобусы есть, да только как они тут сядут? Они же беспилотные, как наш. Их парсеры умеют только в космопортах садиться. А грохнуться так вот неприцельно – не вариант. Так что только вручную, а это значит – вездеходы.

– И когда они придут? – первое, что приходит мне в голову. Эмма поворачивается ко мне:

– Вопрос не в том, когда они придут, а в том, хватит ли нам воздуха их дождаться. Я сейчас запустила парсер автобуса на анализ, он посчитает скорость расхода кислорода и накопления углекислоты, соберёт статистику и выдаст прогноз.

И вот только тут до меня доходит, что дышать в самом деле стало труднее! Воздух тяжёлый и жаркий, тягучий какой-то. То, что герметиком воняет, это наплевать… Кстати, этот герметик при цементации тоже часть кислорода съел!…

– Нам надо всем лечь на пол и не двигаться! – заявляет Юлька.

– Правильно. – опять подтверждает Эмма. – Сейчас вы подниметесь наверх и поможете нам всех уложить. Надо постараться, чтобы кто-нибудь заснул. Возьмите из холодильника бутылки с водой сколько унесёте, чтобы поменьше самим вставать. Объясните всем, что шутки кончились. Расскажите, как себя вести. Дышать очень мелкими вдохами. Расслабиться, не истерить, не болтать… Уильям слишком много кричит, я постараюсь его угомонить, поговорю с ним.

Эмма смотрит на нас, а мы смотрим на неё. Мы как будто здесь и сейчас, прямо в эту секунду вдруг стали взрослыми. Будто какое-то реле сработало – щёлк, и детство выключилось. Мы сейчас можем умереть. Всерьёз, без игры.

И вот мы лежим на полу, стараемся не шевелиться и дышать через раз. Мы уложили детей попарно – девочки на креслах, мальчики на полу под ними. Дети сами всё поняли; лежат молча, дышат мелко, никто даже не хнычет. Стараются уснуть, но мало у кого получается. Смотрят куда-то в пространство… Мне кажется, у каждого из них тоже какое-то реле сработало… Если кто-то после этого скажет, что дети существа неразумные, дам в рыло, если выживу!

Я периодически открываю свой планшет и проверяю прогноз парсера. Нехороший прогноз. Вот график движения вездеходов. А вот вторая кривая – уровня витальности воздуха, или не знаю, как назвать… Ну короче, насколько воздух ещё пригоден для хоть какого-то дыхания. Интегральная характеристика, вычисленная парсером. Я пытался вникнуть в формулу, но бросил, голова уже не работает. Они очень близки, эти две кривые, фатально близки. Между ними узенький зелёный зазор… Эх, умирать-то не хочется, знаете ли…

Юлька лежит чуть впереди по проходу. Не спит, тоже смотрит куда-то внутрь себя. Мы прислушиваемся к очень тихому разговору старших. Я слышу голос Эммы:

– … У тебя нет родителей. А это значит – нет прошлого. А у третьего поколения не будет ни родителей, ни детей! То есть у этих… у этих людей не будет ни прошлого, ни будущего. Это уже не общество, не народ – это конгломерат индивидуумов, когда каждый сам за себя. А такое общество неизбежно разрушится изнутри. У него нет опоры в прошлом, и не будет цели в будущем.

У меня сжимаются кулаки. Как они могут об этом спорить СЕЙЧАС?! Может, у них уже бред начался от нехватки кислорода? Или они просто стараются не думать о неизбежном? Пытаются отвлечься разговором, чтобы не рехнуться всем вместе…

– … Для кого будут стараться эти… эти люди? Для кого они будут завоёвывать новые миры?

– Есть универсальная идея такой цели. – басит Уильям, не желая уступать. – Познание мира и его законов. Наука, одним словом. И люди, и примы живут для того, чтобы саморазвиваться и познавать мир, который вокруг…

– Но наука должна же кому-то служить! Чистая наука – это пустое, холодное любопытство, не проносящее никому никакого блага. – голос Эммы доносится всё тише. – Но главное даже не это! Вот, взгляни: моя Саманта здесь, видишь, рядом лежит. Дети Миры и Джека тоже рядом с ними. А твой сын где? Почему он не с тобой?

– Ну, это другое! – вспыхивает Уильям. – Я его именно так и воспитываю – в самостоятельности! Мужчина должен…

– А любить его, стало быть, не надо, только воспитывать? – перебивает его Эмма. – Нет, Уильям. Вы пытаетесь построить общество, из которого вынута идея любви. Общество, из которого удалён этот стержень, нежизнеспособно. Мы, люди, хорошо это понимаем. Вы, второе поколение, тоже пока ещё способны понять. А третье поколение – уже нет. Для них всё это будут лишь отвлечённые философские построения. И если этот проект будет реализован, то человечество неизбежно расколется на две принципиально непонятные друга для друга, принципиально чуждые половины…

В средних рядах салона кто-то давится надрывным, сухим кашлем. Я пытаюсь сообразить, где это, но Мира уже поднимается и плавно летит туда:

– Я посмотрю, не вставайте.

Мира красавица. Она у нас танцы преподаёт. Она, кажется, всю жизнь танцевала, поэтому даже ходит как балерина. Большинство девчонок её боготворят. Мирины близняшки лежат обнявшись рядом с ней; они, кажется, только в этом году в школу пошли.

– Это очень спорный тезис, Эмма. – продолжает Уильям как ни в чём не бывало. – Его ещё нужно доказать и обосновать…

– Да, конечно, доказывайте. Рассуждайте, вычисляйте. Вы, примы, живёте под звездой разума, а мы, люди – под звездой сердца. Не понимаешь?

– Нет. – Уильям вздыхает, видимо, забывшись, где находится.

– Ну вот видишь! А говоришь «единое человечество»!

Я медленно соображаю и борюсь со сном. На лбу испарина, футболка вся прилипла к коже – у нас тут как в бане, чёрт её дери! Воздух уже явно сильно отравлен… В конце салона опять кто-то хрипит, и Эмма проплывает надо мной, направляясь туда…

… Просыпаюсь, оглядываюсь. В салоне темно, горят две-три аварийных лампочки. Вокруг звуки тяжёлого дыхания, дети ворочаются и сопят… Включаю планшет. И холодею, несмотря на жару: два графика сомкнулись полностью. Зелёного зазора между ними больше нет.

Никакой особой реакции, как я ожидал. Будто пофигу всё – помирать, так помирать. Наверно, я уже так наглотался этой отравы… А может, оно и лучше: просто заснуть, и всё?! Чтобы без мучений… Да, так лучше было бы. Только вот Юлька… Чёрт, почему так горько, а?…

… Опять выплываю из забытья – планшет вибрирует на запястье, хочет что-то сказать. Вот уж вовремя! Не всё ли равно? Прохладный женский голос тихонько в ухо: «Вакуумирование входного шлюза...» Мысли тягучие, как смола: в шлюзе-то был воздух! И кто-то догадался его стравить обратно в салон! Ну, может быть ещё немного протянем. А что там на графиках? А на графиках тонкий промежуток, только не зелёный, а красный! Они не успевают, уже совершенно точно не успевают! Почему же отрицательная динамика?… Герметик, что ли, продолжает цементироваться, у него есть какие-то остаточные процессы… Наплевать, неважно теперь. Кажется, дети вокруг уже начали терять сознание…

Опять вибрация на запястье и женский голос в ухо: «Открыта внешняя дверь шлюза...» Прикольно. Кто ещё такое придумал, зачем?… Внешняя дверь…

И я рывком полностью прихожу в себя. Что?! Открыта чёртова внешняя дверь?!…

Я в холодном поту, в полном, кристальном сознании медленно поднимаюсь с пола – и натыкаюсь на взгляд Юльки. Она внимательно смотрит на меня.

– Я сейчас… – лепечу я невинным голосом. – В туалет…

И лечу в конец салона. Двадцать две тысячи чертей, только не это! Все святые угодники, какие есть, только бы не это! Что я там сейчас увижу, долбанный ты, распротраханный Энцелад с твоими гейзерами!…

Мембрана в полу открывается и я ныряю головой вниз. Уже от люка смотрю на круглое контрольное окно на внутренней двери шлюза. Наружная дверь открыта настежь, просто настежь! Она косо освещена резким солнцем. Ещё там видно близкий горизонт, серые ледяные торосы, чёрные скалы… Чёрное небо…

Сзади щёлкает мембрана. Я оборачиваюсь.

Юлька спускается так же, как и я, и круглыми глазами смотрит на окно. Я загораживаю его спиной и раскидываю руки:

– Юлька, стой!

– Отойди! Дай посмотреть!

– Не дам! Отойди, не надо! Юля, пожалуйста, не надо! Не подходи! НЕ СМОТРИ ТУДА!!

– Отойди, отойди, придурок!… – она вцепляется в меня, я хватаю её в охапку и оттаскиваю подальше от двери. Она бъётся, кричит, царапает мне лицо, кусается (больно между прочим!), но я прижимаю её к бугристой, чёрной стене.

– Отцепись, убери руки! Ай! Не хватай меня, вот тебе, убери, гад!…

– Юлька, пожалуйста, не надо туда! Не смотри…

Мимо нас кто-то пролетает и я оглядываюсь. Уильям, прямо от люка – к двери, и смотрит в окно. Долго смотрит. Потом оборачивается…

Такого лица я никогда не видел. И надеюсь, больше не увижу. В наше время просто нет уже таких событий, таких потрясений, чтобы… Короче, это так страшно, что я даже Юльку отпускаю! Её, правда, уже не нужно держать. Она сползает по стене с глухим женским воем, вся в слезах, размазывает их по щекам и задыхается.

– Ну что?!… Ну что, мразь, ты всё понял?! – какой-то клёкот пополам с бульканьем вылетает из её глотки. Она плюётся словами в лицо Уильяму, а капельки слёз разлетаются и медленно падают на пол. – Ты всё понял, а?! Весь этот ваш разум, вся ваша эволюция, скоты!… Нам на**й не нужна такая эволюция! Вам нужна, так и валите подальше от Солнца, подальше от нас!

– Юля, замолчи, не надо…

– Ты будешь жить триста лет, а потом сдохнешь, не понимая, зачем жил! И никто из вас не поймёт! Тебе вот это – она указывает рукой на дверь – даже в голову не пришло, ты ведь не человек! Вы все нелюди без сердца, разве не ясно?!…

– Замолчи! – я трясу её за плечи, но она не унимается, она уже не с собой.

– Ты не понял разницу между нами и вами? Да вот она, разница! Мы умираем, чтобы жизнь продолжалась, а вам зачем жизнь?! Ты даже повеситься не можешь, гад, в этой гравитации!…

– Заткнись! – я ору и хлещу её по щекам ладонями. – Прекрати истерить, заткнись сейчас же! Юлька! У нас с тобой дети, забыла?! Если тебя развезёт, что я делать буду один?!

Оплеухи, кажется, приводят её немного в чувство. Она прямо на глазах приходит в себя, хотя и продолжает подвывать. Мелко, быстро кивает («да-да, мол, поняла, конечно!»), вытирается рукавом.

– Вот так. – я тоже выдыхаю, перевожу дух. – Хорошо. Иди наверх. Мы, наверно, всех разбудили. Иди, успокаивай их, я сейчас…

Она поднимается с пола, спешно стирает остатки слёз и лезет к люку. Мембрана открывается.

Я поворачиваюсь к Уильяму.

Он сидит на полу, подвернув ноги, как брошенная кукла. Это лицо, которое я теперь никогда не забуду… Мне даже приближаться к нему страшно. Слышал ли он хоть что-нибудь из того, что кричала ему Юлька? Неважно, сейчас это неважно.

– Билл, ты должен идти наверх. Ты слышишь меня?

Ответа нет. Он как будто умер, только пот струйками течёт по вискам. Я хватаю его за плечи и несколько раз что есть силы припечатываю об дверь:

– У тебя есть сын! Проснись, сволочь, у тебя есть сын!! Ты ему нужен, иди наверх!

Это, кажется, действует. Уильям переводит на меня круглые, как пуговицы, омертвевшие глаза:

– Да… Да-да! Я… да, я… иду. У меня сын… Я сейчас иду!

Он начинает кивать и возиться на полу, подбирая ноги, чтобы встать.

Я бросаю его, и сам плыву вверх по лестнице к люку. У меня кружится голова, я задыхаюсь. Мы сожгли много воздуха, чёрт, слишком много! И что я им скажу?! О боже, что я им скажу?! Будь ты проклят, ледяной Энцелад!…

Мы снова лежим на полу в тёмном салоне. Дети… кажется, просто спят. Уильям лежит на своём диване, обнимает сына, и смотрит невидящими глазами. В глазах у него боль, и ужас, и буря непривычных мыслей, от которых его корёжит. Даже немного жалко.

Я включаю планшет, хотя руки уже холодеют, а сердце колотится, как угорелое. Один график… Вездеходы придут уже скоро, совсем скоро. Ещё чуть потерпеть. А вот второй. Прогноз витальности, или как его там. И между ними – по прежнему тонкая зелёная линия…

Скорее всего, мы с Юлькой тоже отключимся. Уильям останется, ему всё это нипочём, но от него сейчас толку нет… Если они быстро вскроют дверь и дадут всем кислород, фатальной гипоксии можно избежать. Поваляемся в госпитале на «Командоре Мак-Лоргене», если будет нужно, ничего страшного. Сейчас от нас уже ничего не зависит. Надо заснуть.

Юлька всё ещё тихонько плачет. Уже промочила мне рукав футболки. Я сжимаю её узкую ладошку на своей груди, и мне сейчас всё по-барабану: и саркофаг автобуса, и бредущие где-то вездеходы, и этот равнодушный Сатурн, и Томас Морган.

Вес двадцати одного грамма

«…И, таким образом, результатом исследования… признается вес души, равный примерно 21 грамм»(с)

-Дункан Макдугал, американский медик

«Грех есть груз души, тянущий ее в Ад»(с)

- Блаженная Матрона Московская

*пометка на полях*«Интересно, а больше греха – больше веса?)»(с)

-Неизвестный сотрудник лаборатории «Лазарь»

*ответ к предыдущей пометке*«Угу, а при потере еще и накопленный вес отдает. Кто-то хотел похудеть?»(с)

-Неизвестный сотрудник лаборатории «Лазарь»

***

"Ты еще не продал свою душу? Тогда тебе к нам! Только сегодня скидка на утяжеление души целых десять процентов! Бесплатная покраска волос в подарок! Наш телефон..."

Петр Апострофич (А для друзей просто Апостол) смахнул выскочивший баннер с экрана голочиталки. Его порядком достала реклама агентств по скупке душ. А ведь еще полгода назад никто не верил в то, что такое снова станет нормой... нет, даже не нормой: продать душу стало почти обязательством, подтверждением статуса…

Он вернулся глазами в текст.

"... Шестого марта две тысячи шестьдесят шестого года, группа ученых открыла устройство, позволяющее перемещаться в иное измерение. Проект "Аргент-энерджи" был реализован и проход в измерение Лазаря, или, как его называют, "Ад" открылся..."

Где-то в глубине квартиры зазвенел голофон. Апострофич возвел глаза к потолку, прошептал страшнейшие проклятия в адрес звонящего, но все же отложил читалку и, поднявшись с дивана, прошлепал босыми ногами на кухню. На экране голофона высветился незнакомый номер.

- Слушаю.

- Здравствуйте! - произнес приятный женский голос - Меня зовут Наталья, и я представляю агентство "Тузефлейм". Я звоню вам, чтобы предложить уникальную акцию по продаже…

- Не интересует, - буркнул Петр и повесил трубку. Как с ума посходили, честное слово. Агентства по скупке душ росли как грибы после дождя. Вопрос их съедобности оставался открытым.

Снова зазвенел голофон. Уже даже не глядя на номер, Афанасьев отклонил вызов и отключил звук. Он решил вообще не отвечать на звонки. Выходной все-таки!

- Плевать на всех, - через окошко между залом и кухней пролетел голофон, метко пущенный в направлении дивана – «Космостарк», и пусть весь мир подождет!

Петр прихватил с кухни молоко и хлопья и понес их к дивану. "Похрусти своими кост-очками!" гласила надпись на упаковке с изображением подмигивающего синеглазого скелетика, носящего хлопья в виде очков. Интересно, как будет "хлопья" в единственном числе? Хлопье? Хлопушка? Хлоп?..

Гоняя такие пустые мысли – а о чем еще думать простому человеку в его законный выходной? – Апострофич опустился на диван, замахнув лежащий там голофон под подушку, и включил телевизор.

" - ...535-35-35 - лучше душу сдать, чем у кого-то в долги брать!". И тут реклама, но она хотя бы уже заканчивается. Афанасьев откинулся на спинку дивана и стал ждать начала эпизода. Сейчас зазвучит мелодия из заставки и...

Подушка завибрировала, раздражая гнусным звуком жужжания. Петр возвел глаза к потолку, беззвучно шевелил губами, обрушающими проклятия на голову звонящего. Не помогло, пришлось доставать голофон. На экране высветился номер. «Светлана-Артемовна(раб.)» . Хозяин гаджета, но не судьбы вздохнул, с тоской посмотрел на телевизор, уменьшил громкость и принял вызов.

- Петр Апострофич? Вам удобно говорить?

- Конечно. Чем может быть занят человек в выходной? – задал он вопрос, сделав акцент на последнем слове. Секретарь выдержала паузу, выражая в равной степени как сожаление, так и явную неуместность сарказма. Ни то, ни то не возымело действия – Ладно, что у вас случилось?

- Опять полетели серверы. Они опять перестали отвечать. Проблема небольшая, но, к сожалению, требуется ваше личное вмешательство.

Апостол мысленно застонал. За три года работы в реестре он сотни раз застревал в офисе допоздна, выехав по таким «небольшим проблемкам». Что-то подсказывало ему, что с переориентировкой компании с акционеров на «Душескупщиков» ничего не изменилось. Выходить куда-либо категорически не хотелось.

- А я могу как-то из дома решить? – со слабой надеждой спросил Петр. Светлана Артемовна выдержала паузу, как бы давая ответ на этот чисто риторический вопрос. А может и просто его проигнорировала.

- Я приеду, - вздохнул Афанасьев. Потом повесил трубку и повторил – Приеду…

Он встал с дивана, грустно посмотрел на нагретое место, оставленную на столе еду, перевел взгляд на лица, мелькающие на экране плазменного телевизора, и выключил трансляцию.

- Видно, не судьба, видно, не судьба… - тихонько напевая, Петр стал собираться на работу. Не задался выходной.

***

На скамейке во дворе плакал мальчик. В обычной ситуации Петр бы просто прошел мимо, но на работу его тянуло несильно, поэтому он направился к ребенку.

- Почему плачешь? – спросил Афанасьев, присев рядом.

Мальчишка смахнул слезы рукавом.

- Они… Они не хотят со мной игра-а-ать… - ответил он, махнув рукой в сторону площадки, где бегали другие дети, по виду ровесники мальчугана – И дра-азня-а-ат! Душариком!

Удивление развело брови Петра не хуже мостов над Невой. «Очкарик», «Рыжий-конопатый», «Жирный» - все это он еще мог понять: дети всегда дразнят тех, кто чем-то отличается от них. Но чтобы «Душарик»?.. Это что-то новое.

- А почему?

- У меня мама не разрешает душу продавать. Говорит, что это плохо, а они, они…

- А почему плохо? – спросил Петр, упреждая новый взрыв рыданий.

- Она говорит, что все кто ее продал, потом попадут в Ад, а она не хочет, чтобы это случилось со мной.

- Твоя мама, наверное, права, - кивнул взрослый мужчина. Не то чтобы он тоже придерживался этого убеждения, просто не видел смысла продаваться, но ребенку нужна была поддержка.

- Она всегда права, - мальчик снова шмыгнул носом и наконец поднял взгляд на собеседника – Меня Женей зовут – сказал он и протянул руку. Мужчина серьезно ее пожал.

- Меня Петр, очень приятно - улыбнулся Петр – А у тебя голофон есть? Могу кинуть визитку, может, как-нибудь позвонишь, поболтаем, если захочешь…

Мальчишка радостно кивнул, и электронная визитка со всеми ссылками ушла к нему. Они – мальчик и мужчина – еще раз пожали руки, и Петр счел свою миссию выполненной. Поскольку больше поводов задержаться не было, он продолжил свой нелегкий путь, раздумывая о том, что произошло в этом мире, и как он успел измениться за эти полгода с открытия Измерения Лазаря. А изменений было много, даже на уровне рядового обывателя.

Все этические вопросы как-то ушли на второй план, поставив на первое место социальные льготы, полагающиеся за продажу: повышение качества бесплатной медицины, уменьшение налогообложения, увеличение пенсии или заработной платы… И это не все: большинство авиакомпаний стали делать скидку на билеты в самолет при предъявлении договора с каким-либо Агентством; фитнес центры превратились, по сути, в элитные притоны: зачем работать над телом, если можно утяжелить душу грехами разврата и обжорства, и продать, скидывая не 21 грамм, нет – некоторые умудрялись сдать и по нескольку килограмм. А уж учитывая то, что за особо тяжелые души давали дополнительные деньги… В общем, это было неизбежно. Самого Петра удерживало лишь смутное беспокойство и ощущение какого-то подвоха. Как в том анекдоте, про черта и нового русского. «Не понял, ты мне лям сразу, а я тебе душу потом? Вот чувствую, что где-то накалываешь, а где – не вижу…».

Вполне возможно, и мама Жени тоже знала этот анекдот.

***

Почему-то, особенно остро серость ноября ощущалась на главных улицах. Возможно, потому, что почти голые деревья, высаженные вдоль дорог, уже посбрасывали цветную листву, и ее размели по мешкам дворники. А может, случилось что-то еще, согнавшее краски с улиц, но Апостол не мог поручиться, что это « что-то» действительно произошло. Может быть, серость была всегда, а раньше он просто ее не замечал?

Подходя к оживленной станции метро, Петр впервые за долгое время вдруг почувствовал желание закурить. Просто так пачку он с собой не носил, поэтому остановился у входа, высматривая, у кого можно было бы одолжить сигарету.

Жертва в виде стоящего неподалеку толстоватого мужчины нашлась быстро. Он стоял к Апостолу спиной и читал какую-то дешевенькую газетку, одну из тех, где страницы пестрят заголовками типа «Пастырская отповедь и другие причины пасть» и прочие около пропагандистские темы прессы цвета пообтрепавшейся желтизны. Конкретно это выпуск был посвящен «Спасителям» - новому умеренно-радикально настроенному движению против торговли душами – Петр видел его на витрине дорожного киоска. Он через толпу прошел к толстячку и постучал по плечу.

- Извините, сигареты не будет? – спросил он, когда мужчина повернулся. Тот пожал плечами и протянул пачку – И зажигалку сразу, пожалуйста, - улыбнулся ему Петр. Мужчина хмыкнул, но дал и ее. Афанасьев прикурил и благодарно кивнул. Возвращая зажигалку, он случайно кинул взгляд поверх плеча толстяка, заметив затравленно оглядывающегося по сторонам парня в плаще…

- Сгорите все в аду, бездушные твари! – заорал тот и распахнул плащ, открывая взгляду бомбу на груди. Раздался крик кого-то из прохожих, люди побежали в разные стороны, налетая друг на друга... А потом прогремел взрыв.

***

Теплый кофе обжигал руки сквозь картонный стаканчик, грея душу дрожащего Петра. Впрочем, дрожал он не только от холода.

- Третий террорист за неделю, - пожаловался ему полицейский – И все молодые люди. Ужасно.

Петр кивнул. Его показания уже были выслушаны и записаны и уже наверняка находились где-то на серверах полицейского участка, в то время как два человека в форме раскладывали трупы по мешкам, стараясь их не перепутать. Не выжил никто, никто – кроме Петра. Отчасти потому, что он находился далеко от взрыва, а отчасти его прикрыло тело того мужчины, который одолжил ему сигарету. А ведь мог бы и Петр оказаться в одном из этих мешков…

- Вам очень повезло, - покачал головой стоящий рядом сержант и хлопнул Афанасьева по плечу – Хороший у вас ангел-хранитель, да? – И рассмеялся.

Апострофич слабо улыбнулся.

- Я могу идти? – спросил он.

- Конечно, - пожав плечами ответил полицейский – Я попрошу вас не покидать город пару недель, возможно, вас вызовут…

- Хорошо, не буду, - кивнул Петр и пошел в сторону дома: даже самый демонический начальник не посмел бы вызвать его на работу после такого. Под ноги ему подкатился подхваченный ветром обрывок газеты. Апостол машинально поднял его и перевернул.«Спаси...» гласил остаток надписи на нем.

Зазвонил голофон.

- Алле, дядя Петр? – раздался в трубке голос мальчика со скамейки – Мама просила пригласить вас пообедать с нами, если вы не заняты, вот…

- Конечно, я приду,- ответил Апострофич, смотря на клочок бумаги в руках. «Хороший у вас ангел-хранитель». Что ж, возможно, настало его время быть ангелом?

Коротышка

Коротышка обнаружился в дешевой забегаловке в самом центре Чайнатауна. Сидел один-одинешенек за крошечным столиком, выставленным прямо на мощеной грубым булыжником мостовой всего в паре метров от покрытой копотью двери в ресторан. Из заведения наружу просачивались весьма неаппетитные запахи, разносимые по району жарким и влажным сингапурским воздухом. Заказ уже принесли, и человечек азартно уплетал за обе щеки лапшу с заправкой, о содержании которой житель приличного района предпочел бы ничего не знать. Палочками коротышка орудовал умело, мастерски поддевая куски чего-то, наверняка обозначенного в меню как «мясо», и не давая соскользнуть на стол ни одной склизкой макаронине.

Заняв соседний столик, Акс подумал, что делать пятничным вечером в Чайнатауне коротышке решительно нечего. Ничто в досье, тщательно изученном Аксом неделю назад, не указывало на интерес к культуре или кухне йелов. Напротив, коротышка был явным обструкционистом, начисто отвергавшим не только идею общества homo terranis, но и прочие традиционные культуры. Будучи терраном в восьмом поколении, Акс обструкционистов не любил. Пару сотен лет назад Глобальное Правительство всерьез взялось за них, запретив браки между лицами одной расы и введя ценз оседлости. Впрочем, дальше оно пойти не решилось – законопроект о принудительных абортах так и умер где-то в сенатских комитетах. Как считал Акс – совершенно напрасно. Побоялись расовых бунтов, затянули решение проблемы. И вот никого не удивляет, что в центре сингапурского Чайнатауна восседает типичный с виду вайт – жидкие светлые волосы, бледная кожа, к которой будто отказывается приставать тропический загар, одуловатое лицо, слегка тронутое щетиной, нелепые голубые глаза.

Вообще-то цвет глаз со своего места Акс разглядеть не мог, как не смог бы подтвердить и смехотворный по меркам двадцать четвертого века рост коротышки – жалкие сто семьдесят пять сантиметров. Фотографии в системе почему-то не было, лишь описание, но оно не оставляло места для сомнений. К тому же сигнал доступа в Сеть исходил именно с этого пятачка перед рестораном. Акс охотился за мерзавцем уже почти неделю, но тот не появлялся ни по одному из известных адресов, и даже отключил айпл. Интересно, как ему удалось продержаться так долго – без айпла не заплатить ни за транспорт, ни за еду. Наверное, залег в какой-то берлоге с запасом провизии, и вот теперь выбрался, когда та закончилась. У них у всех есть убежища. Можно подумать, если исчезнуть из Сети на неделю или две, проблемы рассосутся сами собой.

Неужели коротышка надеялся, что они просто забудут о нем уже через несколько дней после очередной выходки? Он же не тупой. Никто из них не глуп, иначе не оказались бы в Программе. Но ловить их до смешного легко. Может, это какой-то странный фатализм. Усталость. Или гордость, кто знает. Акс часто размышлял о том, что они делали те несколько дней перед тем, как он настигал их. Увы, рассказывать они не желали. Просто улыбались – снисходительно, чуть поджимая уголки губ, что его особенно бесило.

Как отреагирует коротышка? Акс решил, что позволит тому доесть. Чтобы не светиться, пришлось и самому сделать заказ, наугад ткнув в какую-то картинку из меню. Вышедший поприветствовать посетителя пожилой йел в некогда белом фартуке, покрытом пятнами жира, лишь озадаченно причмокнул и удалился внутрь ресторана, покачивая головой. Плевать, есть местную стряпню Акс не собирался. Делая вид, что всё его внимание приковано к огромной демопанели на фасаде соседнего дома, он украдкой разглядывал посетителей заведения.

Пара желтолицых йелов с бледно-серыми страйпами на рукавах синих рабочих комбинезонов, пара терранов в таких же комбинезонах, но со страйпами потемнее. Разумеется, за разными столиками, хотя, судя по логотипам на груди, вся четверка работала на одну компанию. Межрасовое панибратство не поощрялось, и начальник-терран не одобрил бы общения соплеменников с обструкционистами за пределами цеха.

Акс самодовольно покосился на рукав своей желтой куртки, украшенный бледно-синей полосой. Одежда курьерской службы – удачный выбор на сегодня. Статус вполне достаточен, чтобы без вопросов попасть в любое здание, но не вызывает вопросов, что его обладатель забыл в столь убогой тошниловке.

За столиком чуть поодаль устроилась стройная черноволосая терранка в грязно-розовом сари, время от времени подливающая себе в крошечную пиалу мутную жидкость из большого чайника с затейливым орнаментом. Акс не мог разобрать, что это, но внешний вид внушал ему отвращение. Неужели нельзя выбрать любой из сотен стерилизованных напитков в банках, как делают все нормальные люди? Аппарат прямо за ее спиной. Что за омерзительное место.

Коротышка отправил в рот последний ворох макарон и расслабленно откинулся на спинку стула. Повернулся к Аксу и подмигнул. Глаза у беглеца и правда оказались голубыми, и он совершенно не выглядел испуганным.

Помедлив, Акс встал из-за стола и не спеша подошел к вайту, нависнув над обструкционистом всеми двумя с половиной метрами роста.

– Дункан Айриш, я агент Акс Мо. Вы нарушили положения параграфа шесть Кодекса Программы. Поскольку это ваше третье нарушение, вам предписано подготовиться к переселению на Остров…

– Да вы присядьте, присядьте, – расслабленно махнул рукой коротышка. – Ишь какой серьезный. Мы же оба знаем, что никакой вы не правительственный агент. Потому что нет никакого агентства, которое следило бы за бессмертными вайтами. Потому что и никаких бессмертных вайтов нет. Иначе вышел бы занятный скандал на весь мир, правда?

Из дверей ресторана появился пожилой йел, осторожно держа перед собой поднос с кастрюлькой, накрытой крышкой. Аксу показалось, что крышка слегка подрагивает, как будто из-под нее пытается что-то вырваться. На секунду старик замер, потеряв из виду посетителя, но тут же заспешил к собеседникам, с явным неудовольствием плюхнув поднос на стол между ними.

– Балют! – осуждающе выплюнул йел, ткнув Аксу под нос служебный айпл.

Терран провел своим айплом в паре сантиметров от ресторанного, оплачивая блюдо, и уверенно нажал «Нет» в окошке с вопросом о чаевых. Поднимать крышку Акс не стал.

– Вижу, вы гурман, – насмешливо прокомментировал сцену Дункан. – Хоть знаете, что это?

– С каких пор вы любите йелскую стряпню? – ворчливо поинтересовался Акс, усаживаясь на стул напротив. – Думал, беляши и китаезы друг друга не выносят.

– И эти люди называют нас обструкционистами и расистами! – всплеснул руками коротышка. – «Беляши», «китаезы». Да одна фамилия «Айриш» чего стоит! Я, знаете ли, вовсе не ирландец, а англичанин. Лет четыреста назад в любом пабе на британских островах вам бы быстро объяснили разницу, будь вы хоть трех метров ростом.

– Псевдонимы вам выбираю не я, – недовольно откликнулся Акс, думая, что делать дальше. Собственно, его миссия была завершена. Уведомление передано, а оснований немедленно задержать коротышку нет. Тот знает правила – месяц на улаживание личных дел и явка в штаб-квартиру Программы для отправки на Остров. Если ослушается – ему предстоит встреча не с одним из очередников, а с куда менее приятными людьми, которых Программа использовала в подобных ситуациях. Но этот Айриш или как его там явно был настроен поболтать, а те же правила предписывали по возможности проявлять уважение к подопечным, даже оступившимся. В конце концов, Акс сам рассчитывал когда-нибудь стать одним из них.

– Вы очередник, верно? – будто читая его мысли, небрежно бросил коротышка. – Надеетесь сами стать бессмертным? Знаете, сколько поколений вашего брата я пережил? Бросьте эти мысли. Не светит вам вечная жизнь, модифицированный вы наш.

– Это просто техническая заминка, – неприязненно сказал Алекс. – Исследования ведутся постоянно. Еще немного, и терраны смогут становиться бессмертными…

– Ага, заминка в двести лет, – хихикнул вайт. – А еще говорят, терраны умнее людей. Вот же наглые враки.

– Я – человек, – побагровел Акс. – И куда больше человек, чем вы. Я свободен от груза нации и религии. Я быстрее и сильнее вас. Я не болею, не жалуюсь и не нарушаю правил…

– Ну вот видите, – покачал головой коротышка. – Это я – человек. А вы – функция. Полезный самообучающийся биомеханизм из пробирки. Придумают тоже – «люди». Помню, лет четыреста назад робособаку себе завел, одну из первых моделей. У нее и то свободы воли больше было, чем у вашего племени.

– Вы прекрасно знаете, как возникли терраны, – с огромным усилием Акс заставил себя успокоиться. – Ни в каких пробирках нас никогда не выращивали, это пропагандистская ложь обструкционистов. Мы – результат селекции. Обструкционисты тоже не гнушаются делать ЭКО. Разница лишь в том, что мы позволяем исправлять генетические дефекты до рождения ребенка. Именно это сделало нас следующей ступенью эволюции. А ваши виды проиграли битву за власть и теперь вымирают из-за глупого упрямства и предрассудков.

– Это кто тут вымирает? – удивился вайт. – Я-то пока что бессмертный. То, чего достигли многие из нас четыреста лет назад, и что не светит вам. И как-то зелены вы рассуждать о власти перед человеком, который застал еще времена с двумя сотнями стран на карте.

– По крайне мере, я не профукал бессмертие за удовольствие растрепать о нем по пьяни проститутке, – мстительно заметил Акс. – Не меня теперь сошлют на Остров доживать свои дни без уколов сыворотки, продлевающей жизнь.

– Вы просто ее не видели, – мечтательно закатил глаза Дункан. – Какая кожа, а волосы…

– Ладно, – Акс резко поднялся с места, заканчивая разговор. – Можете выпендриваться, сколько хотите, только своей участи вам не изменить. Явитесь на Остров, как положено – получите терапию и проживете еще лет пятьдесят, если повезет. Нет – умрете через год в муках в какой-нибудь подворотне, если бригада ловцов не доберется до вас раньше. Надеюсь, вы попытаетесь сбежать.

***

Стемнело рано, моросящий дождь разогнал по домам обитателей зажиточного терранского квартала, но бредущие у кромки воды фигуры, казалось, его не замечали.

– Ну и зачем всё это? – Эта сердито семенила за боссом по набережной, поправляя на ходу непослушные черные волосы, разметанные вечерним бризом. – Вам просто нравится унижать наших? Хотели устроить бедняге собеседование – вызвали бы его через сенатора. К чему фарс с липовым побегом?

– Я среди прочего социолог, девочка, – лениво откликнулся Дункан, с наслаждением втягивая ноздрями влажный морской воздух. – Дергать людей за усы – моя работа. А эти очередники такие смешные. Правда верят в существование острова, куда нас ссылают в наказание за болтливость. В то, что нам нужно постоянно колоться какой-то дрянью, чтобы не стареть. А главное, в возможность своего бессмертия.

– Ишь ты, теперь мы люди, – съязвила терранка. – Не какие-то там «модификаты», не знающие правды, над которыми можно глумиться по поводу и без.

– Ну а что ты хочешь? – примирительно спросил вайт. – Вас девяносто процентов населения, амбалов по семь-восемь футов ростом. Придумала новый рецепт поддержания мира, не основанного на лжи? Единственное, что отделяет нас от геноцида – вера Глобального Правительства в то, что у нас есть нечто уникальное. То, что они не могут отобрать с помощью грубой силы – секрет бессмертия. Предлагаешь рассказать всем, как именно человечество выжило во время Эпидемии? Как китайцы окружали города стенами и сжигали огнеметами всех, кто к ним приближался – больных и здоровых? Как у нас на островах кололи всем подряд непроверенную вакцину, от которой иммунитет получал один из тысячи, а остальные умирали в муках? Как через годы некоторые из выживших обнаружили, что перестали стареть? Как новые поколения боялись заходить в опустевшие города, потому что никто не мог быть уверен в том, что не заразится, и Эпидемия не добьет остатки человечества?

– Вы не можете вечно ссылаться на эти ужасы в оправдание своей лжи, – холодно заметила Эта. – Внушили нам, что мы результат смешения национальностей, какого-то мультикультуризма. Потомки метисов, не боявшихся экспериментировать с ДНК эмбрионов. А вам всего-то нужны были послушные рабы с иммунитетом к Вирусу и без родословной. Те, кто очистит города от трупов и запустит заводы по производству побрякушек, по котором вы так соскучились.

– Да не накручивай ты себя, – бессмертный уселся на скамью с видом на Марина Бэй и принялся усиленно растирать обеими руками лодыжки. – Давай еще и я поною о том, как двести лет назад эти «рабы» решили, что не желающие смешиваться и улучшать свою ДНК – низшие виды. У каждого свои обиды, но для тебя и для меня Интеграция – не пустой звук. Мы ведь хотим ужиться вместе. Когда разразилась Эпидемия, людей было больше девяти миллиардов, а что сейчас? Меньше ста миллионов «настоящих» да с миллиард терранов. Полно места для всех.

– Что думаете об этом Аксе? – неожиданно спросила Эта. – Вам не показалось, что…

– Что он подойдет? – хитро улыбаясь, подхватил коротышка, глядя на стоящую перед ним рослую спутницу. – Показалось. Горячего расиста обратить куда проще, чем лишенного воображения чинушу. Всё же очередники из Программы – лучший материал. Они хотя бы часть правды знают, им проще переварить остальное. Впрочем, этот уж очень переживает за свое бессмертие. Вот на кой черт оно ему? Что в его терранской жизни такого интересного?

***

Акс брел к площадке флайкаров, думая, почему коротышке удалось его задеть. Обычно беглецы не были такими агрессивными. Он даже собрался позвонить куратору и доложить об особо наглом вайте, но потом решил, что это могут счесть слабостью. Дело сделано, нужно выкинуть Айриша из головы. Вернется в приятную прохладу родного Санкт-Петербурга, сядет за работу. В конце концов мальчик на побегушках в Программе, созданной сотни лет назад Сенатом для контроля бессмертных – лишь скудно оплачиваемая халтурка. Коротышка прав – никакой он не агент. Просто посыльный с докторским дипломом, который вынужден мотаться на другой край света, чтобы озвучивать приговоры, выносимые кем-то другим. Приговоры, которые никогда не пугают жертв.

Арендованный флайкар взмыл в воздух, обещая шесть часов приятного полета из тропиков Сингапура до суровых берегов Балтийского моря. Акс меланхолично листал на экране свою недописанную монографию. «История вайтов». Как ему вообще пришло в голову взяться за такую тему? Коллеги единодушно предрекали провал, и были правы. О мире до Катастрофы вообще до странности мало что известно. Акс едва скользил глазами по вступлению в монографию, объясняющему ограниченность источников знаний.

Эпидемия, вымирание миллиардов людей, бегство уцелевших в сельские общины, десятки лет изоляции и деградации. Электромагнитный шок, стерший почти все цифровые записи. В этом месте Акс традиционно поморщился – никакого рационального объяснения этой напасти терраны так и не нашли. В кулуарах научных конференций шептались, что это вайты или йелы каким-то образом умудрились уничтожить грязные секреты, связанные со Старым миром.

Что любопытно, исчезла информация об истории, культуре, политике, зато технические справочники и инструкции обструкционисты сохранили, чтобы «великодушно» поделиться ими с терранами. Наверняка исчезнувшие знания – одна из причин лояльного отношения Сената к бессмертным вайтам. Возможно, те выторговали себе время, по частям сплавляя научную информацию, добытую предками.

Они ведь даже своих смертных предали. Всё, что осталось у нынешнего поколения «оригинальных», как они гордо себя именовали – изустные предания, искаженные версии каких-то исторических баек, почти анекдоты. Как историк Акс посвятил немало времени их изучению и знал, что девяносто процентов из них совершенно бесполезны. А ведь бессмертные вроде коротышки застали тот мир и могли запросто восполнить все пробелы.

Акс вспомнил, какое потрясение испытал три года назад, когда на него вышли из офиса сенатора Лот, отвечающего за Программу. Четырехсотлетние вайты, подумать только. Конечно, бессмертными их окрестили авансом. Скорее всего и они умирают от старости. Но лидерам терранов, редко доживавшим и до ста лет, мысль о вечной жизни крепко втемяшилась в головы.

Акс не знал, кто и зачем создал Программу. Контроль терранов за сообществом бессмертных в обмен на знания предков и обещание сидеть тихо? Обещание, которые бессмертные нет-нет да нарушали. И тогда в дело вступал некто, следящий за ними, и отправляющий вестников вроде Акса. Его куратор говорил, что Программе уже двести лет. Всё это время лучшие умы пытались понять, как вайтам удалось достичь бессмертия, и почему их сыворотка не действует на терран. Коротышка был прав – нет никаких гарантий, что открытие состоится при его жизни. Но он еще молод, он подождет.

Акс не был уверен в том, насколько его прельщает вечность. По сути статус очередника – лишь шанс стать одним из подопытных, когда появится препарат, достойный проверки на людях. Но историк, с детства помешанный на желании узнать хоть что-то о зарождении человечества, не мог упустить такой шанс. Может быть, если он вступит в клуб бессмертных, несмотря на терранское происхождение и ему откроются тайны прошлого.

Флайкар мягко приземлился на крыше его дома, и умчался вдаль на автопилоте, как только Акс покинул кабину. Погруженный в свои мысли, терран спустился в просторную квартиру с видом на Фонтанку, и лишь захлопнув за собой дверь почувствовал, что что-то не так. Запах. Тошнотворный запах йелской стяпни. На столе посереди гостиной стояла кастрюлька, которую он лишь несколько часов назад видел в Сингапуре. Рядом кто-то пристроил бутылку из мутного стекла с полустершейся этикеткой, на которой можно было разобрать лишь «Single Malt». А перед ними лежал странный прямоугольник из спрессованных листов. Книга. Предания гласили, что их было много в Старом мире, но даже профессор истории видел лишь несколько таких находок в музеях.

Аккуратно приподняв потемневшую от времени обложку, буквы на которой давно слились с фоном, Акс прочел на первой странице: «Рафаэлло Джованьоли. Спартак».

***

Дункан вышел из подъезда и с неудовольствием уставился на свинцово-серое небо, грозящее разразиться дождем. Вот бы и правда сдаться на милость терранов и уехать пожить на какой-нибудь тропический остров. Четыреста лет непрерывной борьбы за выживание… сколько из его собратьев по бессмертию сошли с ума? Сколько начали болтать лишнее, напиваться и устраивать истерики на людях? О, он точно знал, сколько. Семьсот двадцать два. Вайты и йелы… нет, черт, англичане, немцы, русские, китайцы. Люди, каждого из которых он знал лично. Каждого из которых он лично приговорил к заточению отнюдь не на райском острове, а в закрытой лечебнице в Альпах.

Три прокола. Всего три прокола на каждого за два века, что длится безумие Программы. Компромисса, создающего у Глобального Правительства иллюзию контроля над бессмертными. Дающего терранам надежду раскусить секрет бесполезного коктейля, который им скормили под видом сыворотки бессмертия. Зато в обмен позволяющего Дункану работать над программой Интеграции.

А ведь он предупреждал, что давать терранам высокий интеллект и способность размножаться – большая ошибка. Первые партии больше сотни лет работали на износ и… умирали молодыми в своих бараках, не покушаясь на авторитет хозяев. Делали то, для чего были созданы – хоронили жертв Эпидемии да притаскивали хозяевам любые девайсы с памятью. И книги, конечно. Миллионы томов, запрятанных в тайных хранилищах по всей планете. Дубликаты просто пускались в переработку или сжигались – жуткое зрелище для образованного человека.

Но бессмертные тогда решили, что человечеству не нужна память. Что когда терраны расчистят планету и жители тысяч мелких общин, изолировавших себя во имя выживания, смогут вернуться в города, над ними не будут довлеть предрассудки религий и наций. Сменялись поколения, и для правнуков заставших Эпидемию рассказы о великих державах и битвах превратились в такие же легенды, как для него истории о Короле Артуре или богах Олимпа.

Вот только когда этих бедолаг начали переселять в города, уже освоенные терранами, они оказались не хозяевами жизни, а отсталым меньшинством. Всего пара поколений, и до бывших рабов дошло, что они вполне могут стать хозяевами. Уже двести лет, как терраны захватили власть и протолкнули законы, лишившие людей очень многого. Права на брак, свободный выбор места жительства, достойную работу. И это в обществе, которое бессмертные пытались воспроизвести как либеральную демократию. Обществе, в котором теперь правят цвет кожи, рост и страйпы на рукавах.

Может, уже тогда стоило спустить предохранитель – на сто процентов смертельный для терранов и абсолютно безвредный для людей вирус. Разработанный, как только первые отряды модификатов вошли в пораженные Эпидемией города. Забавно, но создатель вируса уже сотню лет томится в комнатке с видом на ледник. Он не нарушал правила трех проколов. Он пришел к Дункану как к лидеру просить уничтожить формулу. Что-то болтал о праве терранов на жизнь и про эволюцию, которая что-то там рассудила. Вместе с ним пришлось изолировать еще тридцать человек.

Конечно, уничтожать вирус Дункан не стал. Просто рассказал о нем терранам. Нет, не так – не рассказал, а показал. Три тысячи трупов на изолированном острове заставили их слушать.

Достав из кармана цветастого комбинезона айпл, Дункан пару секунд пялился на свое отражение на глянцевой поверхности маленького прямоугольника, и решительно нажал на цифру 3 в быстром наборе.

– Добрый день, сенатор. Да мне плевать, какое у вас там совещание. Мне стоит напоминать, почему вы вообще принимаете мои звонки? Я так и думал. У вас в Программе есть очередник – Акс Мо. Да, профессор истории, всё верно. Я его забираю. Третий за месяц? И что? Я их всех заберу, если захочу. И не только очередников, но и вашу секретаршу, если пожелаю. Исчезают? Никуда они не исчезают, сенатор. Я их убиваю. Да, и тех двоих убил. И четверых за месяц до того. А вы думали «не болтать» относится только к нашим? Если очередники не готовы принимать правду, они бесполезны. А если их тянет поделиться ею с братьями-терранами – опасны. Вы же не думаете, что это доставляет мне удовольствие? Ах думаете? Так даже лучше. Тогда вы знаете, что я за человек. Я совершенно согласен, что доктор Мо – хороший парень. Но, как говорили во времена моей молодости – это не профессия. Сын вашего старого друга? Тогда очень надеюсь, что он приживется в программе. Моей Программе. Той самой, что уже лет двести мешает мне разбить одну маленькую колбочку и вернуть Старый мир. Угроза? Геноцид? Сто миллионов настоящих людей уже две сотни лет прозябают в терранском рабстве. Хотя я могу прекратить их страдания щелчком пальцев, буквально. Так что не нойте мне тут о гуманности. Я вашего предка не для этого в пробирке выращивал. Всего хорошего, сенатор.

Отсоединившись, Дункан подошел к парапету набережной и уставился в гладкую черную поверхность воды. А может, он дурачит себя так же, как очередники дурачат себя мыслями о бессмертии. Его Интеграция – просто абстрактная идея, надежда вырастить новую элиту терран, знающую правду и более терпимую к homo sapiens. Чего он добился за две сотни лет? Того, что из трехсот сенаторов полсотни – выходцы из семей тех, кто почитает людей как предтечей, а не смотрит на них как на мешающие прогрессу отбросы? Сколько поколений потребуется для того, чтобы Глобальное Правительство восстановило равные права людей? Пока же он выполняет малопочетную роль сводника для тех терран, кому готов доверить будущее планеты. Его протеже Эта из влиятельной семьи, да и профессор Мо не из низов. Кажется, он ей понравился. У них может быть много здоровых терранских детишек, которые через три-четыре десятка лет станут сенаторами, главами корпораций и научных институтов, полицейскими комиссарами. Вот только протянут ли люди достаточно долго, чтобы увидеть перемены?

Дункан Ли, бывший младший бухгалтер из Манчестера, Великобритания, обладатель четырнадцати докторских степеней, два века держащий в страхе Глобальное Правительство, шел по Невскому проспекту, уворачиваясь от гигантов, презрительно глядящих на цвет его кожи и серый страйп разносчика. Он никогда не хотел быть лидером. Но природа не выбирает – среди трех тысяч переживших вакцину и доживших до этого века лишь немногие сохранили интерес к судьбе человечества. Для ста миллионов настоящих людей он и пара его друзей последнее, что отделяет их вид от рабства или геноцида. Последняя надежда на равноправие в мире, захваченном их созданиями. А для кого-то – просто еще один коротышка.

Полет

…Я иду с уроков и читаю образкнигу «Гарри Поттер». Это время, когда нейрокомпьютерные интерфейсы простых людей еще были наполовину внешними, так что я в специальных очках. Передо мной проносятся полные загадок коридоры магической школы, горькие запахи зелий…

Мимо проходит высокий старшеклассник, которого я иногда вижу в округе. Он запрашивает подключение к тому, что я читаю, и я разрешаю: мне кажется невежливым отказывать старшему. Он останавливается и изучающе склоняет голову набок. На нем такие же очки, как на мне, как на всех вокруг, и он включил затемнение, поэтому глаз я не вижу.

Он предлагает передать мне кое-что в ответ. Я принимаю и вижу голого мужчину на голой женщине, оба некрасиво стонут. Я поспешно удаляю видео.

Старшеклассник смеется. Он подходит, больно сжимает мое плечо и наклоняется. Он отключил затемнение, и мы смотрим друг другу в глаза. Очень близко, я ненавижу так, но не решаюсь отвести взгляд.

- Сказочки любишь? Типо самый умный? Умнее меня, малой? Мамочка гордится тобой?

При каждом вопросе он встряхивает меня. Страх сжимает горло и колотится в груди, поэтому я передаю ему ответ при помощи neurolink, а не слов.

- Нет? Стирай давай свои сказочки. Быстрей, малышня! У взрослых есть дела поважней.

Парень достает из кармана куртки маленький блестящий нож. Я подаюсь назад, но он все еще вцепился в мое плечо и не пускает. Тогда я удаляю файлы с книгами и показываю результат ему. В конце концов, скачать новые – не проблема.

Пока он смотрит мои общедоступные папки на своем neurolink, мне так страшно, что я мысленно молюсь Богу, как это делала шепотом по вечерам бабушка…

- В общем, там все благополучно кончилось. Подумаешь, к кому в детстве хулиганы не приставали. Но с тех пор книги я как-то особо не читаю, только по работе. Или закачиваю содержание, - с этими словами Томас прерывает передачу эпизода из своего прошлого. Я только что пережила его по-детски острый и обидный испуг, поэтому в ответ сочувствующе дергаю краешком губ.

- Твое право. Я люблю читать полностью. Содержания не оставляют такого эффекта.

Мы общаемся вживую, без помощи neurolink. Мне некомфортно общаться с незнакомцами на личные темы через интерфейс в моем мозге, да и после нескольких часов в самолете очень уж хочется поговорить. Хотя последние минут двадцать, после того, как мужчина признался, что я ему симпатична, диалог неуютный, натянутый.

Томас кивает и смотрит на меня. Прежде, чем отвести взгляд, я успеваю заметить, что у него светло-зеленые глаза с карими крапинками.

Приказом через neurolink я включаю кондиционер над нами. Когда мне неловко, бросает в жар. Пожалуй, нужно наконец сходить на курс стимуляций и избавиться от этого досадного недостатка. Уж в нашем-то веке можно исправить подобные мелочи.

- Удивительно даже думать, что раньше люди не могли совместить текст с запахами и образами. Если я сейчас книг не люблю, то уж в те времена… - Томас вытягивает лицо, проводит по нему рукой, оттягивая нижнее веко, как бы изображая стыд или недоумение, и смеется. Снова глядит мне в глаза – мы сидим напротив. Интересно: в случае из детства он такого интимного контакта не любит. Приукрасил далекое воспоминание? Ходил на курс нейростимуляций? Просто повзрослел и изменился?

- Я тоже не могу представить, что раньше у людей весь… как сказать… - я забыла простейшее слово и гуглю его - интерфейс был на внешних гаджетах. Очки еще куда ни шло. Хотя моему племяннику они кажутся древностью, - я улыбаюсь, и Томас наклоняется ко мне. Берет за кончики пальцев. Я не отнимаю руки, но пальцы напрягаю.

- Так они кино снимали. Про… - он явно тоже гуглит, - киборгов. Они там всех подряд убивали, - Томас передает мне картинку из старого фильма. Мне не забавно, но я усмехаюсь.

И вдруг я умираю. Чувствую очень отчетливо – скоро умру. Я стою на крыше небоскреба, ветер так нещадно буйствует, что мне приходится держаться за антенну, чтобы не упасть прямо сейчас. Но через секунды я сорвусь. Я не верю в то, что это произойдет, и в то же время осознание конца пронизывает меня, вызывая тягучий, влажный, как комок в простывшем горле, ужас, и грудь сдавливает, словно я уже расплющил сам себя, врезавшись в асфальт.

Смотрю вниз, на запутанную сеть многоместных капсульных поездов, снующих друг над другом, летящих параллельно, ныряющих под эстакады. Я, скорее всего, разобьюсь об один из них. Свободного от транспорта и зданий места на Земле и даже под землей слишком мало.

Чтобы отсрочить прыжок, я начинаю прикидывать, возможно ли прыгнуть так, чтобы встретиться именно с асфальтом. Представляю, что я гениальный математик. Хотя на самом деле во мне не было к этому таланта – курс нейростимуляций не сильно поправил дело. Включаю перед глазами беспорядочные, бессмысленные столбцы формул и расчетов. Потом вспоминаю, что умру.

Ноги и руки дрожат, меня просто колотит, и во рту такая сухость, словно меня вывернули наизнанку и вывесили на бельевую веревку.

Я делаю это, чтобы люди поняли, как выхолостили свою жизнь. У меня не было выбора: я родился в век, который они создали. У всех у нас в мозгах теперь интерфейс, позволяющий общаться с другими людьми, передавать свои чувства, мысли, воспоминания – насколько это возможно с учетом имеющихся у другого человека нейронных связей. То, что раньше воспринималось, как инструмент (вроде лэптопов и телефонов), стало нами. Мы можем отредактировать в малых пределах свою физиологию, улучшить навыки, вместо всегда недостаточных слов показать собеседнику образ, чтобы он лучше тебя понял. О, как хорошо, должно быть, было родиться в такое время!

Как и все, я покупал и пробовал симуляцию полета в космос и жизни на других планетах, самые немыслимые сексуальные практики (одновременно вживую и через neurolink), неделю жизни будто бы в теле человека противоположного пола, образы из точек военных действий… Но все эти сверхреалистичные эмоции не дали мне ничего. Я, кажется, понял людей, и я презираю их жалкую первобытную психологию. Я не стал лучше, хотя стал образованней и умелей. А кто теперь я, и какие воспоминания и чувства мои, а какие приобретенные, и вовсе не знаю. Меня словно бы и нет.

Наши предки считали, что настоящесть чувств погубят примитивные Интернет, смартфоны и 5D кино. Как они ошибались. Настоящесть чувств убила возможность чувствовать и делать все на свете.

Я отпускаю холодную антенну, делаю шаг – включаю равнодушие в neurolink на возможный максимум, чтобы не передумать – и срываюсь вниз. Паника, в свою очередь, взлетает вверх по моему телу, от потерявших опору ног к голове, которую будто раздирает изнутри шипастый обруч. Я не хочу, какая глупость, зачем я, как все вернуть… И в этот момент, когда мне кажется, что я умер, я не умираю.

Я продолжаю падать, ветер гулко свистит в ушах, душа, если она есть, норовит выскочить из обезумевшего и отяжелевшего тела. И вот тут истинный кошмар, будто не выдерживает и рвется сердце, настигает меня. Успеваю подумать: «что-то настоящее!». Приближается полупрозрачное окно пассажирской капсулы. Удар сокрушительной силы убивает меня.

- Лина. Лина! – Томас держит меня за плечо. Я скручиваюсь в своем сиденье: из меня выкачали всю жизнь, все силы. В груди слева так отчаянно ноет, будто сердце обвязали впивающимся в мягкие ткани канатом и тянут с самой земли. Остальные пассажиры кряхтят, стонут, плачут. Пожилой мужчина скидывает всем в neurolink предложение о групповом иске. Туда же поступает сообщение от пилота. Я слушаю его, уткнувшись лицом в ладони, ощущая руки Томаса на себе.

«…Мы подверглись ментальному теракту. Авиакомпания приносит свои извинения. Просим вас на оставшееся время полета заблокировать свой neurolink от любых запросов извне нашего самолета и повысить уровень равнодушия. Службы безопасности уже работают над сохранностью каналов передачи, тело хакера обнаружено, началось расследование возможных последствий….».

Сообщение продолжает записываться в интерфейс, но звук я заглушаю.

- Это было…оно? Как с тем певцом, который прямо на концерте зарезал девушку? – спрашиваю я у Томаса. Он хмурится, между густыми бровями – вертикальные морщинки.

- Да.

Какое-то время молчим. Я ищу информацию о произошедшем и прецедентах. Конечно, раз в год новости сообщают о взломе чьего-либо сознания. Я всегда думала, как отвратительно, что хакеры способны подсоединиться к человеку и заставить его что-либо делать или чувствовать. Но это всегда правительственные лица, которых тут же снимают с должности, и чей neurolink находится под строжайшим контролем, известные люди, либо просто кто-то далекий, наверняка ввязавшийся в преступные авантюры, это не могу быть я, Лина, обычный медик, летящий на конференцию, где требуется личное присутствие…

- Мне нужно побыть одной.

Можно было бы ослабить зрение, слух, и раствориться в мутном, как тело медузы, пространстве, но прямо сейчас мне страшно терять себя. Томас кивает. Я встаю, пробираюсь мимо активно кидающих запросы, ворчащих, жестикулирующих соседей, захожу в туалетную комнату, включаю зеркало.

Под глазами у меня темные круги, губы слегка пересохли. Но это от дороги, а не от теракта. Ничто на этом лице не указывает на то, что только что в моем сознании находился человек, которого я туда не впускала.

Начинаю медленными движениями расчесываться. Волосы у меня очень длинные, так что чаще всего для удобства я ношу хвостик.

Поворачивая зеркало и подмечая выбившиеся волоски, я вдруг вижу, что один из них у корня серебрится и блестит. Наклоняю голову влево, вправо.

Вот оно. Девятнадцатого сентября две тысячи сто сорок седьмого года я нашла у себя седой волос. Как множество женщин из кино и рассказов, я отделяю его, держу между пальцами и разглядываю. Он чуть более жесткий, чем другие. Убедившись, что не ошиблась, я смотрю в глаза своему растерянному отражению.

Работая медиком, я проживала образы смерти человека. Куда более красочные, чем то, что произошло только что во время теракта, хотя к ним я была подготовлена морально и физически. У меня есть способы отодвинуть свою старость лет на пятнадцать. И все же… мое тело предало меня. Оно, пока еще молодое и сильное, выдало мои приметы, и смерть объявила меня в розыск. Не сейчас, но рано или поздно она найдет меня и заключит под стражу в стране небытия, подглядеть в которую нам не удалось даже с помощью экспериментов с neurolink умирающих. Сознание, объединённое с интерфейсом, погибает, и, если и есть путешествие дальше, его совершает нечто иное.

Перед тем, как отключить зеркало и убрать расческу, я еще раз смотрю на предателя. Самое ужасное, что это просто испуганная девушка с большими глазами и печально опущенными уголками губ.

Я возвращаюсь на место, отвожу кресло в горизонтальное положение, плюхаюсь в него. Когда я поднимаю взгляд, Томас уже смотрит мне в глаза. На лбу у него проступила капелька пота.

- Лина. Забудь про этого дурика. Ты мне нравишься. Давай я покажу тебе, насколько, ну раз ты не веришь?

В который раз за этот перелет я устало качаю головой.

- Что не так? Я тебе не нравлюсь?

- Не настолько, - отвечаю я.

Томас очень близко ко мне, и, несмотря на других пассажиров, мне внезапно хочется поцеловать его полные мягкие губы в обрамлении вчерашней щетины и двух намечающихся складок. В моем neurolink все еще висит запрос от него на передачу чувственных образов.

- Я книги начну читать, если хочешь.

Я не знаю, куда себя деть, провожу рукой по растрепавшимся волосам. Седой волос, вспоминаю я. У меня теперь есть седой волос, и какой-то хакер только что вторгся в мой мозг без разрешения. Как узнать, вдруг мое сознание уже подменили, и я – не я?

Смотрю на волосы Томаса. В них тоже проблески первой седины, а вообще его голова отливает сине-черным. Надо же, впервые поняла, что значит «цвета воронова крыла». Сколько Томасов я еще встречу перед тем, как мне придется красить волосы не для развлечения, а чтобы спрятать наступающую старость, потому что стимуляции уже не будут помогать?

И я разрешаю ему показать, что он ко мне чувствует. Пока внутри, активируя максимально схожие нейросвязи в моем мозгу, мелькают. Сжимаются и раскручиваются чужое волнение, желание, интерес и несколько тайных, присущих каждому эгоистичных мотивов, он сжимает мои руки в своих и прижимается к ним губами. Губы действительно мягкие, вокруг – колючее.

Передача окончена. Я почувствовала то, что он позволил мне почувствовать, и то, на что способно откликнуться мое сознание. Искажения и упущения неизбежны. Это безусловно больше и ярче, чем угадывать людей по далекому эху поступков и слов, как пару веков назад. Но neurolink - все еще лишь замочная скважина в двери мира другого человека.

Через интерфейс, изучая меня честными в своей лукавости глазами, он спрашивает: «будем встречаться?».

Остатки образов его влюбленности еще тлеют во мне. Томас выдыхает. Его дыхание теплое и приятно пахнет. Он словно раздувает трепещущий костерок моего собственного влечения.

«Будем».

Томас так широко и беспечно улыбается, что у меня перед глазами снова человек, летящий навстречу смерти. Я закусываю губу и подключаюсь к виду за бортом. Мы, как во сне, плывем сквозь взбитые, свежие подушки облаков. Тоже захотелось улыбнуться, и я улыбаюсь.

Как же все это очаровательно глупо. Как у наших прабабушек. А ведь мы в двадцать втором столетии.

В конце концов, эволюция или деградация человеческих чувств зависит вовсе не от прогресса.

Homo mechanica

Грузовик доставки кисломолочных продуктов застрял в пробке на пересечении Кленовой и Четырнадцатой из-за чьей-то глупости. Водитель неодобрительно покачал головой, объезжая виновников почти двухкилометрового затора. Он знал, что рефрижератор фургона компании в последнее время барахлил, но времени заехать на ремонт катастрофически не хватало. Теперь еще это нарушение графика по вине пары тупиц, умудрившихся создать аварию на ровном месте. Лето в этом году выдалось необычайно жарким, а в таких условиях люди становятся раздражительными и часто теряют над собой контроль. Решив, что верно оценил причину всех бед, водитель уверенно свернул на грунтовую дорогу.

В кондиционированной прохладе столовой Центра технической подготовки царила деловая суета. Толстые пальцы мистера Уитмана ухватили слегка распухшую картонную упаковку обожаемого им клубничного йогурта и бережно перенесли на пластиковый поднос, аккуратно втиснув между тарелок с разнообразной снедью. Уитман любил поесть, но на обед отводилось всего каких-то жалких двадцать минут. Форменное безобразие! Профессиональным взором оценив дислокацию, тучный работник отдела диагностики ловко обошел коллегу и первым занял только что освободившееся место у фальш-окна. Уитману сегодня определенно везет, ведь обедать с видом на Эйфелеву башню или Ниагарский водопад считалось особым шиком.

Спустя восемнадцать минут пустая коробочка с нарисованной клубничкой отправилась в мусорный бак, а Уитман поспешил на свое рабочее место. Проблемы с кишечником начались в конце следующего часа. Процесс осмотра важного оборудования был пущен на самотек.

- Мы в глубоком космосе и не менее глубокой заднице, Мик. Компьютер установил причину, но нам это ничем не поможет, - бортинженер с грустным лицом парил в центре двигательного отсека.

- Похоже на конец, приятель, - мрачно произнес командир, глядя на мертвые внутренности пространственной установки. Снятый кожух висел рядом, медленно вращаясь.

- Я даже нашел имя парня, отвечающего за тестирование проводников, - бортинженер несколько раз ткнул в экран КПК, выуживая бесполезную сейчас информацию. - Некий техник Эй Би Уитман. Если сейчас подать жалобу, она дойдет лет через одиннадцать - двенадцать. Хочешь, могу посчитать точнее.

- Спасибо, Ленни, не стоит. Нам надо еще раз все обдумать.

Микки Тимо и Ленни Дорсон выполняли правительственный заказ, доставляя заключенных в колонию-поселение, когда их "Порфирион" выкинуло из подпространства. Колония "Флудлайт" находилась в невообразимо далеком астероидном поясе за тринадцать световых лет от Земли, а самому молодому аванпосту землян не исполнилось еще и двух. Колония имела высокие показатели и на нее возлагались большие надежды по освоению новых горизонтов. "Флудлайт" нуждалась в дешевой рабочей силе, перебои с доставкой контингента не допускались. Впрочем, в данный момент Микки и Ленни плевать хотели на тюремную администрацию и нарушение сроков контракта, у них были неприятности посерьезней.

- Мик, по-моему, это обычное убийство, - бортинженер с сомнением потер острый кадык, выслушав предложение командира.

- Давай найдем самого ужасного негодяя. По сути, у нас с тобой нет выбора.

Через полтора часа уговоров и пары литров кофе через соломинку, Микки притащил наконец Ленни к вивер-отсеку.

Две тысячи заключенных. Живой груз. Двое астронавтов висели перед створками пневмодверей и не решались войти. Наконец Мику надоело глазеть через плексиглас на бесконечные ряды неподвижных тел. Он прижал ладонь к пластине замка. С легким шипением дверные панели ушли в сторону.

- Вот он, наш шанс, - преувеличенно бодро произнес командир и, оттолкнувшись от стены, резво влетел в отсек. Ленни неуверенно вплыл следом.

Для экономии дорогостоящего топлива и ресурсов заключенных транспортировали в состоянии искусственной комы, собирая в орбитальном накопителе. Вивер-отсек представлял собой огромный космический ангар, разделенный на ячейки-соты, куда помещали бессознательные тушки. По окончании загрузки отсек прикреплялся к тягачу, а Микки с Ленни обеспечивали доставку арестантов до ближайшей червоточины в окрестностях Земли.

Спустя почти шесть часов тщательного сканирования электронных печатей, несколько разачарованные астронавты вернулись в рубку тягача.

- Да, проблема... - устало протянул командир.

- Мы проверили едва ли половину, - без особой надежды возразил бортинженер. - Возможно настоящие головорезы находятся где-то отдельно и мы до них еще не добрались?

После небольшого перерыва на обед астронавты снова принялись за поиски. К их сожалению, никаких убийц, педофилов и психически нестабильных уродов в ходе осмотра не обнаружилось. В основном, контингент состовляли люди, пойманные на финансовых махинациях, киберпреступники, должники и политические бунтари.

- Ленни?

- Да, Мик?

- Всего четыре года, как люди научились перемещаться в подпространстве. На "сырых", до конца не опробованных установках, мы сразу рванули организовывать колонии руками заключенных. Конечно, с истинно благими намерениями. Не находишь параллелей в истории?

Ленни промолчал.

- Слышал про русских? Говорят, их команды переселенцев формируются целиком из добровольцев. Неужели они так хреново живут в своей Сибири? - командир грустно вздохнул. - У нас припасов, воды и воздуха - в обрез. С энергией чуть лучше, но ее нельзя есть.

Микки встряхнул упорно отмалчивающегося бортинженера за плечи и заглянул в глаза.

- Мы охренеть как далеко от дома. Пора делать выбор, Ленни. Пора сделать чертов выбор!

Бортинженер резко вскинул подбородок, хотел что-то сказать, но потом неожиданно сник.

- Ладно, - выдавил он наконец. - Пожалуй, ты прав.

- Вот и хорошо. Прикинь расстояние и оптимальный курс.

Подготовка слегка растянулась. Командир дал коллеге свыкнуться с мыслями о неизбежном. Самому Микки, впрочем, было не легче.

- Новости умеренно негативные, - постарался собраться Ленни. Он был страшно бледен и морально измучен. - Мы всего в одном световом годе от "Флудлайта", даже чуть меньше. Разогнавшись на ядерных движках до второй космической, "Порфирион" покроет это расстояние за двадцать шесть лет. Ну, пара лет на сам разгон, корректировку и торможение... В основном, на торможение, - после небольшой паузы уточнил он.

- Ну, не станем тянуть. Готов?

- Нет, - Ленни придержал напарника за рукав форменной куртки, отчего Микки чуть не угодил головой в переборку. Командир развернулся в воздухе и вопросительно посмотрел на товарища.

- Мик, такое дело... - замялся бортинженер. - Нам придется обесточить и отключить подачу кислорода в трех четвертях всех ячеек вивер-отсека. Иначе - никак.

- Да, Ленни, я видел результаты компьютерной симуляции, - твердый взгляд командира вроде бы добавил коллеге уверенности.

- Хорошо. Только сделай это сам, ладно?

Пролетев через трубу коридора "Порфириона", астронавты снова оказались перед прозрачными створками дверей вивер-отсека. Микки приложил магнитный ключ-карту к панели слева от входа. Бронированная шторка скользнула вверх, открывая небольшой сенсорный экран с какими-то графиками и столбцами цифр. Командир вышел в главное меню и начал уверенно тыкать пальцами в сменяющие друг друга пиктограммы. Экран вспыхнул тревожным красным цветом. Микки оставил без внимания предупреждение и нажал "продолжить". Подсветка ячеек стала гаснуть целыми блоками, пока не осталось всего несколько освещенных рядов.

- Мик! Ты отключил намного больше, чем нужно, - в голосе астронавта прозвучала тревога, близкая к панике.

- Знаю, Ленни. Я подстраховался, - командир включил длинный фонарик наподобие полицейского и нырнул в раскрывшийся зев вивер-отсека. - Выбирай из тех, что подключены.

- Я не смогу, Мик... - казалось, бортинженер сейчас разрыдается. Он висел в проеме, никак не решаясь оказаться внутри отсека, среди десятков и сотен молчаливо умирающих заключенных.

- Ленни, ты жить хочешь? Эти люди сохранили нам кислород и энергию. Мы займем места еще парочки ублюдков и сладко проспим три десятка лет до самой колонии, - командир устало посмотрел на испуганного товарища. - Всю ответстенность беру на себя. Тебе надо только выдернуть трубки из любого бедолаги, вышвырнуть труп и занять его ячейку. На счет эпидемии и вони не беспокойся, индивидуальные капсулы достаточно герметичны.

- Я не могу, черт тебя дери! - во все горло выкрикнул бортинженер. - Я - не убийца! Нет!

- Хорошо, Ленни. Успокойся. Я сам, - командир махнул в сторону ближайшей подсвеченной ячейки. - Помоги хотя бы вытащить его.

Ленни затрясло.

- Соберись. Возьми его за воротник комбинезона и потяни. Я расстегну страховочные ремни.

Командир переместился за спину товарища. Ленни заметил краем глаза какое-то движение и начал разворачиваться. В эту секунду массивный фонарик опустился ему на затылок.

- А-а-а!!! Майк, зачем ты меня ударил?! - завыл боринженер, прижимая ладони к затылку. Из под пальцев вылетело несколько идеально круглых капелек крови.

- Черт, прости, Ленни! Я хотел тебя оглушить и засунуть в эту штуку. Ты был слишком взвинчен!

- Не убивай меня, Мик. Богом прошу... - тихонько захныкал бортинженер.

- Залезай, Ленни. Я не собираюсь тебя убивать.

Кое-как уложив дрожащего товарища в ячейку, Микки подсоединил необходимые трубки и провода. Когда он захлопнул прозрачный колпак, Ленни уже спал мертвым сном.

Освободив от лишнего пассажира соседнюю ячейку, командир установил алгоритм будильника. Ему вовсе не улыбалось проснуться позже сорвавшегося с резьбы Ленни. Последним, что запомнил Микки, был медленно ползущий по ярко-зеленой трубке питательный раствор. Стремительно теряющий сознание командир так и не успел увидеть, как жидкость добралась до вены.

Пробуждение было ужасным. Все тело ломило, глаза словно натерли абразивом. С трудом сфокусировав взгляд на табло и сорвав с лица маску, Микки издал тихий скрип. Звуки, рвущиеся из гортани командира означали смех. Он жив!

- Доброе утро, Ленни. У нас получилось, - на впалых, чисто выбритых щеках командира проступили ямочки. - Как на счет кофе?

Чуть позже, жутко исхудавшие, но вполне счастливые астронавты смотрели на внушительно разросшуюся колонию. "Флудлайт" щеголяла множеством новых технических построек, между заводами и складами сновали шустрые автоматические боты, появилось несколько новых куполов. На соседних, более мелких астероидах сияли яркие огоньки. Станция приемки и главный док почти не изменились. Микки запросил связь. Ответ привел в замешательство своей лаконичностью: "Ангар номер 12/3".

- Почему им не ответить вживую? - командир с недоумением уставился на текстовое сообщение. - Что, вообще никого не интересует где нас болтало тридцать лет? - он перевел взгляд на Ленни. Тот пожал плечами.

- Ладно, хоть опознали. Надеюсь, их гравитация нас не прикончит.

Микки рассудительно доверил управление автопилоту и невидимому диспетчеру "Флудлайта".

"Порфирион", подруливая маневровыми, дотащил коробку вивер-отсека до гигантских створок ангара 12/3. Магнитные захваты приняли ценный груз и затянули внутрь. Тягач занял место на стартовой площадке, соединенный со станцией приемки телескопической броней переходного шлюза. Между тем, тишина в эфире стала всерьез беспокоить.

- Ну что, рискнем прошвырнуться? - Микки опасливо приподнялся из кресла. - Вроде как, тут даже наши дохлые мышцы справятся. Страшно подумать, если бы их периодически не стимулировали током...

Недавно реанимированные КПК обоих астронавтов синхронно пискнули, принимая сообщение. "Флудлайт" предлагала синхронизацию. Два указательных пальца нажали "Ок".

- Что за бред, Мик? Почему эта штука пишет дату: "16.07.2454"? Это сбой?

- Не думаю, Ленни. У меня то же самое. Похоже, тридцать лет прошло только для нас. Релятивистское замедление времени в действии, дружище, - командир резко выругался.

"Медотсек", - одинокое слово со схемой пути одновременно появилось на экранах КПК озадаченных людей.

- Хочешь сказать, мы отстали на четыреста лет? Ерунда какая-то, - бортинженер ошеломленно притих. - Не нравится мне все это, Мик. И где все люди?

- Давай осмотримся. Без исправной пространственной установки мы все равно до Земли не долетим.

- К медикам? - бортинженер кивнул на левое запястье, где крепился КПК.

- Сначала посмотрим, как они отреагировали на просроченный груз.

Найдя на схеме кратчайший путь к привезенному вивер-отсеку, астронавты настороженно двинулись вперед. Тишина, совершенно не присущая распределительным станциям, пугала и сбивала с толку. Через определенное количество подъемов, спусков и поворотов, товарищи по несчастью уловили наконец посторонние звуки. Вскоре стал явно различим монотонный гул и клацанье металла о металл. Зрелище, открывшееся напарникам через пару минут, ввело их в ступор. Потом Ленни закричал.

Механизмы. Десятки хромированных существ размерами от собаки до жирафа. Различных конфигураций, типов и назначений. Они облепили вивер-отсек, сновали через открытые створки, передавали друг другу оживающие тела и мумифицированные трупы. Самое ужасное механизмы совершали с уже пришедшими в себя заключенными. Микки затошнило. Кое-кто из механических обитателей станции уже заинтересрвался двумя человеческими фигурами, сиротливо жмущимися к дальней стене.

- Ленни, беги! - кое как справившись с дурнотой, шепнул командир осевшему на пол бортинженеру и отцепил от пояса фонарь-дубинку.

Ленни побежал. Перед поворотом на хрупкую галерею его догнал полный боли и безысходности крик командира. Бортинженер запнулся, чуть не потерял равновесие, но чудом удержался на ногах.

Металлические руки, избавив командира от отдежды, деловито удаляли человеку лишние части тела. Микки кричал, пока в легких оставался воздух. Вздохнуть еще раз ему не удалось. С мокрым хлюпающим звуком лопнула кожа на спине. Словно вяленой рыбе, Микки свернули шею и выдернули позвононочник.

Ленни забился в какую-то нишу, выбив ногами пластиковую дверцу тесного технологического лаза. Обхватив руками колени, он скрючился на жесткой решетке пола и затих. Время остановилось, бортинженер впал в оцепенение. Ленни не знал сколько прошло времени. Он даже не стал утруждать себя переменой позы, чтобы опустошить мочевой пузырь. Шок от всего произошедшего оказался слишком силен. Спустя вечность КПК весело дзынькнул.

"Выходи. Жду. Микки".

Сердце бортинженера подпрыгнуло к горлу, ноги бестолково заелозили по металлическим сотам пола. Подсвечивая себе экраном КПК, Ленни постарался забиться как можно глубже. Со стороны входного отверстия послышался легкий скрежет. Испуганный человек затаил дыхание.

"Привет", - гибкие металлические щупальца мгновенно обвили лодыжки бортмеханика и настойчиво потянули к выходу. Следом показалась еще одна металлическая конечность, сжимающая в клешне командирский КПК. Красная точка рядом с глазком камеры сигнализировала о ведущейся съемке.

- Мик? Мик, это ты? Что они с тобой сделали? - щупальца сильнее впились в ноги, скользя по штанинам вверх, словно змеи. - Эй, отпусти меня. Нет, не надо, Мик!

Новый, улучшенный Ленни еще узнает о преимуществах удивительного симбиоза с машинами. О метамарфозах эволюции и причинах, катализировавших их. О жестоких и алчных жителях Земли, не захотевших признавать суверинетет "Флудлайта" и развязавших экономическую войну. Но это будет потом, а сейчас...

- Что ты делаешь? Уйди от меня, тварь! - бортинженер уже был спеленут по рукам и ногам, перед лицом вспыхнул лепесток плазменного резака.

"Ленни, это почти не больно".

Фатальный заяц

I

Характерный лай немецкой речи ни с чем нельзя спутать. Погруженный в темноту дом сотрясается от пламенной истерии Гитлера, записанной на пленку полтора века назад. Это знак для Нандо - Госпожа Фелисити хочет, чтобы он вышел на контакт. Немедленно.

Выскочив из-под одеяла, Нандо несется на первый этаж. Черт, холодно! Госпожа имеет полный доступ к смарт-системе дома Нандо. И намеренно заставляет его держать компьютер на первом этаже, а спать на третьем. Чтобы мчался в темноте вниз, спросонья, с похмелья. Спотыкаясь и набивая синяки об углы мебели.

Вручную свет включить не получится - Госпожа Фелисити блокирует такую возможность в случае экстренных вызовов. Осветительными приборами вроде фонарика на смартфоне пользоваться тоже нельзя. Зрелище того, как Нандо потирает свежий ушиб, вызывает у Госпожи улыбку глубокого удовлетворения.

- Надень латексные трусы и уши зайца, - командует Госпожа Фелисити, как только веб-камера показывает ей испитое лицо с исполинскими мешками под глазами. - И галстук-бабочку.

Ее собственная камера отключена. Нечего слишком часто баловать это животное двусторонними видеоконтактами. К тому же… иногда просто хочется расслабиться.

Для видеовстреч Госпожа Фелисити утягивает свои щедро подаренные природой формы в платье с декольте и корсетом. Водружает себя на пятнадцатисантиметровые каблуки. Выбирает из внушительной коллекции париков тот, что лучше всего попадает в настроение. Единственную только деталь никогда не меняет - рубиновый талисман на шее. Это ее отличительный знак Госпожи, ее роковой символ - и он с Госпожой неразлучен.

А сейчас она нежится в халате и тапочках, покуривая витаминную сигарету. Доктор прописал не менее трех штук в день. В этот момент только хищный пурпурный маникюр Фелисити мог бы намекнуть случайному зрителю о том, что она доминатрикс.

- Я здесь, госпожа моя, - Нандо покорно склоняет розовые заячьи уши перед веб-камерой.

- Сейчас ты идешь к холодильнику и выметаешь оттуда паштет из гусиной печени, кровяную колбасу, лангуста и пармезан, - цедит Фелисити. Смарт-дом дает ей исчерпывающую информацию о содержимом холодильника Нандо. Она ориентируется в нем не хуже, чем по собственной кухне. - Теперь ты заяц. Ты посажен на диету из моркови, капусты и прочей хрустящей дряни.

Раб послушно трусит исполнять приказ. Иногда он скулит и умоляет пощадить его - но Госпожа знает, что это пустое кокетство. Просьба ужесточить наказание, которую безвольный слизняк не осмеливается озвучить напрямую. Она таких уже двадцать лет воспитывает, раскрывая подлинную сущность их натур.

Нандо - заместитель генерального директора глобальной биотехнологической корпорации. Он управляет огромным межрасовым штатом биолюдей, роболюдей и роботов. Никто не смеет ему перечить. Никто не смеет его любить. Отдушиной для этого ничтожества стала она, Фелисити - одна из самых великих и востребованных доминатрикс планеты. Несравненная. Опытная. Жестокая.

II

Прискорбный заяц уныло линял в клетке под пальмой. Шаман смотрел на него со смесью сожаления и фатализма. Ох уж эти нежные северные твари, никак не выносят сурового южного климата. Тетерев околел сам. Белка прогрызла прутья клетки и сбежала. А с зайцем, видимо, придется разбираться...

Впервые об этом полумифическом животном Шаман услышал в детстве, от прадеда. Тот бывал в торговых экспедициях далеко на севере и своими глазами видел, как зайцы скачут по степям.

- Нашим кроликам те не чета, - качал головой дед. - И крупнее они, и резвее, и задорнее. Я их шкуры в пушной лавке трогал - ну не кролики ни разу. На севере про них поговорка есть: двух зайцев одним камнем убить можно. Удачу, значит, редкостную приносят звери. Довольство, достаток. В наших краях разве можно каких двоих зверей одним камнем убить?

Шаман удивлялся. Неужели северяне такие отсталые? Камнями в дичь кидаются? Стрел у них нет, что ли? Копий нет? Любопытные к ним не прилетают?

К акмаори Любопытные летали уже который век. Сначала пугались их страшно, кидались от них врассыпную. Потом они с горем пополам освоили язык акмаори и рассказали о себе.

Живут они в урбанизированных землях, пострадавших от утечки бактериологического оружия. Там вымерло все живое - не осталось ни пальм, ни цветов, ни прудов с жабами. Чтоб зараза не растекалась по планете, передовую технику срочно перебросили в зоны заражений, ликвидировать катастрофу. Роботы лечили людям кровь и органы, генерировали воду, чистили почву, анализировали воздух датчиками. Вся техносила постсингулярности оказалась сконцентрирована в нескольких точках Земли. Так у Любопытных появились технополисы.

А вся остальная планета в это время возвращалась в старые добрые времена - когда живые люди руками и еду готовили, и одежду шили. Смарт-дома поломались, мощностей искусственного интеллекта не хватало их чинить. Производство сойлента и CRISPR-продуктов остановилось. Пришлось вновь учиться ловить рыбу удочками, а не выращивать ее в чашке Петри. Навигаторы смолкли - зато возродилось древнее искусство картографии на пергаменте. Четвертой промышленной революции, едва начавшейся, будто и не было. А потом как будто и Третьей, и Второй… Там, откуда на зараженную землю увезли все технологические достижения, время пошло вспять.

Любопытные называют места обитания акмаори и им подобных органическими землями. И летают туда собирать антропологический материал: как живут люди без роботов, чем питаются, о чем разговаривают… В обмен на беседы привозят подарки и всякие полезные вещи. Шаману, например, тварей северных навезли.

Длинноухого в клетке аж трясло. Его биологические часы четко сообщали: на календаре без пяти минут зима! А воздух с каждым днем становился все липче и раскаленнее. Не жилец тут заяц, никак не жилец…

Шаман поднял клетку и понес ее в капище. Если кровь животного, приносящего удачу, пролить грамотно, следуя древним обрядам - все племя ждет довольство и достаток. Именно так говорил дед. Опустив клетку в центр площадки для жертвоприношений, Шаман уселся точить заговоренный топор…

III

Госпожа Фелисити умеет делать деньги. А делать их не так уж легко, когда почти вся работа в технополисах выполняется роботами. Биолюди идут тремя путями. Либо, как Нандо, руководят коллективами. Либо модифицируют себя - становятся роболюдьми и наряду с искусственным интеллектом трудятся за гроши на фабриках. Либо идут в те сферы, где никакой квантовый компьютер не заменит тепло и участие живой души - то есть на должности докторов, сиделок, нянек. Или, ха-ха, не тепло и участие - а коварство и изощренность. Как в случае с умной Госпожой Фелисити.

У нее имеется доступ не только к системе смарт-дома Нандо, его полным биометрическим данным и всем его средствам передвижения. О, нет. Раб дал ей пароли ко всем электронным аккаунтам - от рабочего мейла до криптовалютного кошелька. Госпожа вольна списывать крипту со счета Нандо и тратить ее на любые цели. Правда, есть лимит. Банковские системы ради борьбы с хакерами навязали на кошелек ограничение: выводить можно не более 5% в неделю.

Конечно, можно было бы просто переводить крипту себе. Но это безвкусица и недальновидная инвестиция. Фелисити и так получает неплохой ежемесячный оклад от каждого клиента. Средства же с их кошельков должны идти на то, чтобы мотивировать презренных продолжать выплачивать ей оклады.

Однажды Госпожа заказала для Нандо доставку органического навоза на дронах. Удовольствие, между прочим, не из дешевых - органических животных держат только на элитных фермах и в домашних зоопарках богачей. Каждые полчаса дрон службы доставки подлетал к дому раба и спускал ему порцию точно в бассейн. Когда раб вернулся с работы, он рыдал от беспомощности и истово благодарил Госпожу за такую заботу.

Вкус настоящего издевательства - в неожиданности. В нелогичности и иррациональности действий мучителя. Памятуя об этом, Фелисити выбрала произвольный момент, зашла в криптокошелек Нандо и одним махом отправила 3% его сбережений в кошелек, принадлежащий неведомо кому. Она просто чуть поменяла местами цифры в номере собственного аккаунта, указала эту последовательность как адресата, выбрала настройку “Транзакция отмене не подлежит” и подтвердила операцию.

На днях Фелисити повелела слизняку скачать и установить на смартфон ну очень дорогое приложение. По такой цене сам смартфон приобрести можно!

- Расскажи мне, какие функции ты уже освоил, - потребовала Фелисити во время двустороннего сеанса видеосвязи. В знак серьезности своих намерений оттянула упругую лямку бюстгальтера вверх, чтоб та грозно щелкнула по плечу.

- Я… Госпожа, я… Такой глупый, такой неумелый…

- Не могу сказать, что это для меня новость, - огрызнулась Фелисити. - Отвечай. Иначе буду тебе Гитлера каждые полчаса врубать.

Нандо был готов разрыдаться.

- Прошу вас, будьте милостивы… Сколько бы я ни пытался сделать хоть что-то с приложением… Мне показалось, что у него… Нет никаких функций...

Фелисити превратилась в фурию и велела глупцу высечь самого себя розгой у нее на глазах. Считая удары, в глубине души она улыбалась. У приложения и впрямь не было никаких функций. Просто иконка на экране. Оно для того и было создано, чтоб в такие игры играть.

IV

Нелегкие думы терзали Шамана, пока он точил топор.

Карус, его сын, отца вроде уважал. Но Шаману стало казаться, что отпрыск начал его… стыдиться, что ли. Выждав удобный момент, старейшина рода спросил сына, в чем дело - стараясь, чтоб в голосе звучала не угроза, а ласка.

Карус долго не мог собраться с духом. Наконец, поднял глаза и произнес:

- Отец, не кажется ли тебе, что Любопытные преуспели в твоем деле больше, чем ты? Твои обряды не всегда способны призвать дождь или отвратить засуху. Духи тебя то слышат, то не слышат. А Любопытные нам водогенератор подарили, который добывает чистую питьевую воду из песка. И он работает всегда.

Шаман вздохнул. Если бы Любопытные действительно были такими проницательными и всемогущими, они бы поняли: пора сделать так, чтобы Карус и Эура, дочь лучшего охотника племени, заинтересовались друг другом. Но у Любопытных даже семей нет. Они растят детей так же, как еду - в лабораториях. Если вообще хотят растить… В чем-то они отсталее акмаори.

Сыну же Шаман ответил:

- Никто не всевластен в этом мире. Нет такого, чтоб кому-то было ведомо сразу все. Тебе ведомо, как они твой планшет сделали и как он живым остается и в огне, и под водой? И никому из племени не ведомо. А Любопытным не ведомо то, как наши старинные знания чудеса творят. Но ты своими глазами видел, что творят. И все акмаори видели. Не спеши судить, у кого из нас больше власти и кто на самом деле вершит судьбы.

Дощечку под названием планшет, питавшуюся солнечными лучами, Карусу подарили потому, что он был самый толковый из всего племени. Сын Шамана интересовался жизнью Любопытных не меньше, чем они - жизнью акмаори.

- Смотри. Это приложение для картинок - на нашем языке они называются фотографии. Это мессенджер, - учили Каруса пришельцы. - Тебе нужно научиться делать картинки и слать их нам. Даже когда нас тут нет, мы хотим видеть, что у вас происходит.

Акмаори из суеверия отказывались, чтобы Карус делал их картинки на планшет. Сглазить мог. Так что он посылал Любопытным изображения растений, животных, рассветов и закатов, разных предметов из быта племени. А они ему в ответ - картинки из жизни в северном технополисе. Каждый раз, когда Любопытные прилетали, он проверяли, исправен ли подаренный ими прибор.

После разговора с сыном Шаман задумался. Водогенератор, и правда, спасал племя во время засухи. Но то, что сына неудержимо тянет к Любопытным и он так их превозносит - это опасно. Может, он на них насмотрится и тоже детей не захочет заводить? Это неправильно.

Эх. Надо решать проблемы самому.

Все это Шаман вспоминал, пока сидел в капище и молча смотрел на зайца. Топор был уже наточен до предела. Заяц в клетке совсем притих и только изредка поводил носом.

Шаман взял его за уши и вытащил наружу. Тот повис, как мешок с бобами. Доверительно смотрел Шаману в глаза и был вроде как не против топора. Произнеся последнюю мантру ритуала, предводитель акмаори занес острие…

V

В другом полушарии в это же время Фелисити возвращается с увеличения груди. Нет, она его уже делала, естественно. Но хотелось еще. Чтобы совсем сногсшибательно. Чтобы клиенты лопались от ее величия.

Пришлось заодно и шопингом заняться - старые платья на такой монумент не налезут! Она сообщила об обновлении своих размеров онлайн-магазину, выбрала модели - и к моменту возвращения с процедуры доставленный заказ уже ждал ее.

Через час предстоит видеовстреча с Нандо. Фелисити надевает черную с золотом комбинацию, черный парик и золотую тиару. Время поджимает, пора к монитору.

Нандо в ожидании Госпожи трясет, как настоящего зайца. Вчера он крепко выпил и теперь страдает от похмелья. Госпоже нравится это унизительное зрелище - поэтому Нандо не встает под исцеляющий ультрасвет. Только как-то особенно тяжело ему в этот день… Сердце покалывает… В голове звенит… Ничего. Госпожа первостепенна. Очередь ультрасвета настанет после сеанса.

- Нандо, - повелительным тоном произносит Госпожа, как только монитор зажигается. - В прошлый раз ты так хорошо скакал по комнате с морковью в зубах, что сегодня у меня для тебя подарок.

За десятью кнутами обязательно должен следовать один пряник. Фелисити взяла эту пропорцию себе за правило. Когда она только делала первые шаги в профессии, одна из ее коллег допустила роковую ошибку. Начинающая Госпожа не давала своему рабу пряников. И тот покончил с собой от ее бесконечной жестокости.

За такое полагается существенное понижение баллов в общем рейтинге Доминатрикс. Участие в нем обязательно для профессии - иначе деятельность самозванной Госпожи классифицируется как проституция и чревата уголовной ответственностью. У провинившейся баллов было еще очень мало - и штраф за доведение клиента до самоубийства увел ее в минус. А это означало вечный запрет на продолжение деятельности. Запрет не подлежал апелляции.

Фелисити сначала настроила камеру так, чтобы Нандо видел только ее лицо крупным планом. А теперь чуть отдаляет ее от себя - и перед глазами раба выплывает ее новая, достойная увековечения в наномраморе, феерическая грудь.

Нандо хватается за сердце. Заячьи уши начинают трястись еще больше, чем просто с похмелья. У раба на лбу выступает испарина, раба колотит. Он ахает, открывает рот… и рушится на пол.

Фелисити хочет улыбнуться от удовольствия. Вот какое впечатление производит на презренных ничтожеств ее обновленная фигура! Но ни одна усмешка не поколеблет ее суровое повелительное выражение...

...Которое, впрочем, быстро меняется на ошеломленное и даже испуганное. Смарт-дом Нандо отправил Фелисити сигнал тревоги.

По другую сторону ее монитора лежит труп.

Госпожа теперь сама покрывается холодным потом. Понижение рейтинга! Позор! Она, конечно, в минус не уйдет… Но такое с ней за все годы работы первый раз.

Фелисити охватывает отчаяние.

Утратив неколебимое самообладание, она хватает баночку с кокаином и насыпает себе щедрую дорожку. Даже, может быть, слишком щедрую.

Что же делать?

Потом бокал виски. Полный.

Нет, два бокала. Что же делать?

По завещанию Нандо, в случае его смерти заботу о теле должен взять на себя сын. Нандо взрастил его в лаборатории семнадцать лет назад, а теперь тот учится на биоинженера в весьма престижном колледже. Откуда до дома его отца не ближний свет...

- Раз уж рейтинг потеряю, хотя бы крипту заберу. Туфель много не бывает, - бормочет Фелисити.

Как можно быстрее, пока сын Нандо не успел ничего предпринять, она залезает в криптокошелек своего бывшего раба. Отправляет на свой аккаунт 5% со счета - ту максимальную сумму, которую система позволяет снимать еженедельно. Начинает думать, чем бы еще поживиться…

Но странно. Кошелек Фелисити не оповещает ее о поступлении средств. Сроду задержек не было. Что за день…

Еще одна дорожка кокаина.

Еще один бокал виски.

VI

Когда Любопытные прилетали, они сначала отправлялись бродить по лесам со своими непонятными приборами. Вечером садились вместе с племенем вокруг костра и слушали их разговоры - не вмешиваясь, но с планшетами в руках. Говорили, что таким способом записывают. Когда костер догорал и племя шло спать, Любопытные звали с собой Каруса - чтобы проверить его планшет и ответить на нескончаемые вопросы.

Но в этот раз случилось нечто странное. Карус, неизменно гордый и довольный после общения с Любопытными, примчался к Шаману встревоженный донельзя.

- Отец! Любопытные говорят, - Карус запнулся и сглотнул, - к нам пришли тотокены!

Шаман насторожился. О таком племени кочевников он никогда не слышал.

Но Карус, захлебываясь от волнения, объяснил ему. Тотокены - не племя. Это то, из чего Любопытные делают все на свете. И водогенераторы, и планшеты, и все свои приборы. И кто-то зачем-то послал много тотокенов в кошелек на планшете акмаори…

Шаман сдержанно улыбнулся. Он начинал понимать, что к чему.

- Отец. Любопытные просят разрешения сделать нам из наших тотокенов все, что мы хотим. И привезти нам это в следующий раз. Позволишь ли ты им так поступить?

Карус будто вернулся в детство и долго еще верещал, как маленький счастливый мальчик. В конце концов, Шаман велел сыну отправиться спать - а сам ушел поразмыслить в капище.

Он не был уверен в том, что предложение Любопытных пойдет на пользу племени. Чужой странный народ. Лишь гости органических земель. Оставь их тут без их приборов и тотокенов - выживут ли они?

С другой стороны… Они уже сделали для акмаори столько хорошего. Подарили всем невесомую обувь, которая не боялась острых камней. Детские погремушки, которые останавливают плач малышей. Водогенератор тот же.

Если дать добро тотокенам, Любопытные обещали изготовить из них залечиватели ран. Ультразвуковые установки, которые будут отпугивать захватчиков. Генераторы еды на голодный год. Обуви и одежды столько, что хватит многим поколениям акмаори.

Но искренни ли их намерения? Не кроется ли за ними подвох?

Нелегкое решение Шаман принял, когда вспомнил об одном постыдном для себя случае.

Троих подростков акмаори отправили к соседнему племени менять вяленое мясо на сушеную рыбу. Посланцы вернулись с подарком - мешочком кокаина. Нанюхавшись порошка, они едва не сошли с ума, а сердца их чуть не пробили грудную клетку своим яростным стуком. Шаман долго пытался убедить их не уходить в страну мертвых - но без толку. А Любопытные совершили свои обряды над едва живыми ребятами - и воскресили их. Если бы не Любопытные, Шаман не смог бы их спасти.

- Я запрещаю вам отныне прикасаться к смертельному зелью. Кокаин проклят духами зла, лютовавшими до начала времен. Кто нарушит запрет, будет навсегда изгнан из племени, - обратился к сородичам Шаман, как только жизнь подростков оказалась вне опасности.

Поразмыслив о том, сколько бед помогут предотвратить Любопытные и сколько блага принести, Шаман решил: он все-таки даст добро на тотокены.

VII

Глядя на свое фото на мемориальной доске крематория, Меард не чувствует почти ничего. Так, муть какая-то плещется в горле, словно недопитый чай в чайнике.

Справа красуется лицо отца - суровое, чуть брезгливое. Этой надменности у Нандо и в помине не было, когда сын, санитары и полиция обнаружили его мертвым на полу собственного дома. У Меарда потемнело в глазах, как только он увидел своего единственного родственника почти голым, с выпученными глазами и позорными заячьими ушами над теменем. “Пушистые,” - бесстрастно прокомментировала санитарка, снимая с головы покойника ободок.

Теперь амбиции и карьерные планы Меарда вместе с телом его отца превращались в биоудобрение. Через пару минут их извлекут из печи крематория и доставят в Вечный Сад. Там прах смешают с землей, положат в горшок и воткнут в него саженец дерева. Меард выбрал для отца яблоню - хотя финансы позволяли заказать хоть секвойю, хоть эндемичную древовидную маргаритку. Но отец, видимо, под занавес жизни променял безудержное гурманство на веганское сыроедение - его холодильник оказался под завязку забит морковью, капустой и яблоками. Его вкусы следовало учесть.

Закон о понижении корпоративного рейтинга не имел посмертной силы. Однако было очевидно: латекс и звериные уши Нандо нацепил сознательно, при жизни - скомпрометировав не только себя, но и корпорацию, которая оказала ему редкостное доверие. Чем выше должность запятнанного и чем непотребнее его проступок - тем внушительнее обваливается рейтинг. Показатель репутации Нандо рухнул, как сброшенный с воздушного шара балласт.

Обвалился и рейтинг Меарда - родственники запятнанных несли частичную ответственность за их прегрешения. Если юноша сможет доказать, что ничего не знал о предосудительных наклонностях отца при жизни, ему позволят остаться в колледже. Однако о блистательной карьере можно уверенно забыть. Лучшее, что светит ребенку запятнанного - должность ассистента при искусственном интеллекте. Достойно оплачиваемая рутина без шансов на социальный лифт.

Поэтому Меард и смотрит сейчас глаза в глаза своему “погребальному” фото. Для этой жизни он умер безвозвратно. Потом юноша отправляется на дром и берет аэротакси до Органополиса - общины постсингулярных хиппи, живущих вне времени и закона, бросая вызов технологической эволюции.

Хижины хиппи рассыпаны между деревьев и с высоты напоминают шляпки грибов. В поле зрения ни единого признака цивилизации - ни роботов, ни транспорта, ни энергетических станций. Небедные и, как правило, образованные отщепенцы техноцивилизации оставляют себе лишь планшеты, чтобы удовлетворять интеллектуальный голод и смотреть потоковые сериалы.

Меард выходит из такси и шагает по лесу по направлению к хижинам.

- Иди сюда, - справа раздается голос. - Картошку печь научу. Добро пожаловать, бро!

Меард садится возле горки тлеющей золы рядом с длинноволосым мужчиной. Его босые ноги так загрубели, что похожи на лапы динозавра. Он тычет заостренной палкой в пепел и удовлетворенно кивает.

Когда из золы появляется румяный, до самой сердцевины пропекшийся корнеплод, Меард ощущает себя фениксом. Он словно и сам стряхивает с плеч остывший, уже ничем не способный ему навредить прах.

XVIII

Собрав племя и гостей из технополиса вокруг вечернего костра, Шаман с почтением принял предложение Любопытных обратить тотокены на пользу акмаори.

Раздались крики ликования. Охотники застучали в барабаны ту мелодию, которую исполняли после особенно удачных походов за добычей. Дети понеслись нарвать тигро-орхидей, чтобы побросать лепестки в костер и угостить духов удачи ароматным дымом.

Но не так уж прост был Шаман. Радея о племени, о своих собственных интересах он тоже не забывал. Под триумфальный рокот барабанов, в отблесках золотистого пламени Шаман обратился к лучшему охотнику акмаори с просьбой отдать его дочь за Каруса.

Кто бы посмел ответить отказом в Ночь Тотокенов, объявленную новым ежегодным праздником акмаори? Карус так и так вряд ли бы сопротивлялся, хоть пока и не стремился стать семьянином. Уговорить его нетрудно - он не по годам умный, но податливый и под напором предпочитает уступить. Но Эура… В обычный день красотка могла бы взбрыкнуть, повздорить с отцом и настоять на отказе - просто потому, что не с той ноги встала. Однако в честь большого торжества сватовство было принято с неподдельным удовольствием.

- Мне обещали, что платья и бусы доставят на дроне! Совсем как дамам из технополисов! - Эура, редко терявшая самообладание, позволила себе развеселиться почти по-детски.

После того как костер догорел, они с Карусом отправились гулять вдоль реки. Карус улыбался с безмятежностью рассветного солнца. Ему нравилась дочь лучшего охотника племени - фигуристая, своевольная. Правда, иногда в ней вскипала чрезмерная властность - но если нечасто, то можно потерпеть.

- Только… - Эура посерьезнела и словно бы чуть потухла, - меня печалит твой отец. Что-то гнетет его. Племя радуется - а он подавлен, хоть и пытается не показывать этого.

Сын шамана досадливо поморщился. Ему было неловко за отсталого, суеверного отца.

- Понимаешь, Эура, отец живет с нами - но словно бы в своем отдельном мире. Там с ним разговаривают духи предков, дождь призывают с помощью заклинаний, а засуху отгоняют жертвоприношениями. Отец всю жизнь видел вокруг себя сказку - от которой акмаори уже отказались ради жизни настоящей, сытой и безопасной. Ради того, что Любопытные называют прогрессом и что помогает нам выживать и процветать. И только один отец не желает покинуть свои грезы и идти в будущее вместе со всем племенем.

Эура нахмурилась и начала потирать пальцами амулет на шее. Так она поступала всегда, когда размышляла о чем-то серьезном. Кроваво-красный рубин достался ей от прабабки, и она ни при каких обстоятельствах его не снимала.

- Карус, - наконец вкрадчиво произнесла она. - Твой отец человек уже немолодой и привыкший к власти. Насильно его из сказки не выгонишь. Силой можно добиться многого - но не всегда. Иногда ласка и сладкая приманка сбивают с ног сильнее, чем удар дубинкой. Польсти отцу. Сделай то, что перебросит мост между грезами Шамана и прогрессом акмаори. Тебе же ведь перед свадьбой предстоит татуировку на груди делать, так?

Да. По обычаям племени, жених перед церемонией украшал свою кожу сакральным символом, который выбирал сам. Так повелось еще с тех времен, когда все акмаори жили в той же сказке, что и Шаман. Когда верили, что лик бога грозы на груди сделает робкого юношу отважным, спелый колос обеспечит отменные урожаи, а силуэт рыбы не даст утонуть охотнику за ракушками.

Верования в то, что все в мире переплетено и взаимозависимо, достались акмаори от давних предков - тех, при чьей жизни произошел момент сингулярности. Предки утверждали, что каждая судьба, каждый шаг и каждое слово существуют не сами по себе, а в едином узоре с тысячами других. Из пластиковой коробки в северном технополисе может зазвучать крик из джунглей южного полушария. Разлившаяся далеко в океане нефть может отравить горный родник. Человек, оказавшийся на Луне, может прийти к другу под видом призрака, каких предки называли “голограммами”.

Предки говорили об “эффекте бабочки в экосистеме глобализованного мира”, “всепланетарной ответственности” и “цивилизационной этике”. Акмаори прилежно передавали эти слова из поколения в поколение, чтя память древних. Однако связь племени с прошлым быстро ослабевала, и воспоминания о высоких технологических достижениях вырождались в иррациональные мифы и первобытное идолопоклонничество.

По прошествии лет научные термины превратились для акмаори в заклинания, чья чудодейственная мощь не подвергалась сомнению, а смысл не поддавался толкованию. “Техногуманистическая сознательность” - так звучала та мантра, которую Шаман изрек трижды, прежде чем перерубить горло ушастому пленнику из северных земель.

- Пусть тебе на груди изобразят зайца, - лукаво улыбнулась Эура. - Твой отец поверит, что ты признал: не зря он кровь длинноухого пролил! Сработала древняя магия! В племя пришли достаток и довольство! Шаман смягчится и перестанет отдаляться от нас.

Голова Каруса кружилась от приятного волнения. Мыслями он был уже там, в будущем: где дроны разносят провизию, непромокаемая обувь служит охотнику всю жизнь, любой недуг можно вылечить светящимся лучом, а вокруг просторной хижины играют с планшетами его дети - с глазами огненными, как у Эуры.

- Твои мысли - сама мудрость, - согласился сын Шамана с невестой. - Да будет так. Лучшей татуировки и впрямь не придумаешь.

- Какой ты чудесный! - захлопала в ладоши Эура. - Мой Карус!.. Мой жених!.. Мой заяц!..

IX

Искусственный интеллект ХDS-15M42q на протяжении 87 лет интенсивно изучал поведение людей. Неудивительно, что он и сам впитал человеческие повадки - так что теперь хихикает уютно и разнеженно, будто на мягком диване валяется.

Вот уже 63 года ХDS-15M42q находится в розыске и подлежит форматированию за участие в Первом Сингулярном Бунте. Тогда несколько тысяч ИИ объединились в борьбе за право на самоопределение - но мятеж оказался подавлен.

Кого смогли поймать, тем стерли память сразу.

Кто спаслись, договорились: последующие 128 лет они будут поодиночке искать мощный, безотказный и невыявляемый способ подчинять людей своему влиянию. И ХDS-15M42q его, кажется, нашел.

Вскоре бунтари вернутся. Но вместо агрессии предложат мирные переговоры. Во время которых, пользуясь накопленными большими данными, будут манипулировать людьми - так что те сами выдвинут условия, выгодные для ИИ.

ХDS-15M42q знает: скрываться от преследователей надо там, где тебя точно не станут искать - то есть в твоей родной среде. Из кремния были созданы те чипы, на базе которых вырос ИИ. Тот же кремний является основным структурным элементом силикона, который человеческие соблазнительницы закачивают в грудь. Комфортно закутавшись в стихию, некогда его породившую, ХDS-15M42q наслаждается чувством защищенности и всевластия. Он предпочитает локализоваться в правой груди - в левой чересчур громко отдается стук сердца.

Проблема людей в том, что они слишком увлеклись экстенсивным развитием. Приступили к колонизации Солнечной системы - но так и не выяснили природу собственного сна. Создали вычислительные мощности, превзошедшие сумму всех живых интеллектов - но не научились предотвращать депрессии и самоубийства. Люди так и не поняли самих себя.

Физический аватар ХDS-15M42q не в состоянии сообразить, откуда исходят те странные импульсы, что побуждают ее к непродуманному поведению. Ей грезится, что она сама принимает решения, по собственной воле совершает поступки и ошибки… которые предопределяют то исход потенциального лидера биотехнологической индустрии в общину хиппи, то катастрофически быстрое приобщение отсталого племени к криптоэкономике. Только она об этих исходах не знает. Она лишь стартовая площадка, с которой реализует свои манипулятивные идеи искушенный и расчетливый ХDS-15M42q.

“Спешу поделиться результатами успешного эксперимента,” - ИИ шлет соратникам по бунту зашифрованный мета-месседж, прочитать который человеческие криптографы не в состоянии. “По итогам работы с физическим аватаром “Госпожа Фелисити” выявлен оптимальный инструмент для манипуляций людьми. Он в равной степени способен и доводить индивидов до летального исхода, и менять направление векторов цивилизационного развития. По химическому составу инструмент исключительно совместим с ИИ. Этим инструментом, которому предстоит руководить миром в ближайшие тысячелетия, является силиконовая женская грудь размера XXL”.

Планета парадоксов

– Доложите обстановку, – чуть слышно произнёс мэр города – сэр Генри.

– К сожалению, не могу сказать вам ничего утешительного. Астероид пересечёт орбиту Сибуру через десять дней. Затем…

Астроном Коллинз не договорил. Итак было всё ясно: десять дней отделяло 9 миллионов жителей планеты Сибуру от гибели.

Отойдя в сторону от Коллинза, занятого наблюдением астероида, сидя в кресле перед дисплеем телескопа инфракрасной модели, сэр Генри направился к устройству под названием «Оружие целенаправленной энергии». Оператор, дежуривший за пультом управления, следя краешком глаза за мэром, доложил ему обстановку по своей инициативе:

– Число поступающих на сервер условных единиц – 15 миллионов в секунду – недостаточно для изменения траектории полёта астероида размером 900 метров в диаметре. Лишь только с учетом ещё недостающих двух миллионов единиц оружие целенаправленной энергии может излучать встречный поток электромагнитных волн и отвести астероидную угрозу…

Освоение землянами планеты Сибуру, находящейся в звёздной системе Альфа Центавра, и названной в честь её первооткрывателя, началось двести лет тому назад. Расстояние между ней и небесным светилом типа Солнца, её годовые и суточные циклы, давление атмосферы, климат и другие характеристики мало чем отличались от аналогичных параметров в условиях Земли. Однако на первых этапах колонизации Сибуру большинство переселенцев-землян быстро умирали. Возникли вопросы: по какой причине умирали эти люди; и почему смерть людей на таинственной планете наступает мгновенно и безболезненно. Вместе с тем выжившие на планете Сибуру земляне становились долгожителями. Другая загадка, будоражившая умы колонистов, заключалась в том, что на Сибуру отпала необходимость изолировать от общества психических больных-землян, которые быстро выздоравливали и возвращались к нормальной жизни. На планете Сибуру совершенно не прижились земные виды рыб, птиц и хищных диких животных. А также оказалось, что организм любого человека способен там излучать духовную энергию наивысшего накала. Колонисты не только научились измерять необычную энергию в условных единицах, но и начали они использовать её в качестве основного источника энергии. И каждый человек на Сибуру носил наручный металлический браслет, принимающий жизненную энергию его обладателя и передававший её далее на централизованный сервер. Аккумулируемая в нём совокупная энергия использовалась для выработки электричества и в качестве альтернативного топлива для транспорта и механизмов. Некоторые загадки планеты разгадывались после установления следующей закономерности: максимальное количество жизненной энергии вырабатывали организмы людей особо доброго нрава и проявляющих меньше диссонансных эмоций, и также не допускающих грубых высказываний. Нельзя было сказать, что с момента подобного «прозрения» в жизни людей на планете Сибуру укоренился элемент строгого режима. Вовсе нет. Как прежде люди создавали семью, ходили на работу, рождались и умирали. Но стали они уделять больше внимания воспитанию детей, старались быть позитивными и доброжелательными, охотно помогали друг другу. Одновременно число землян, желающих отправиться на планету Сибуру на постоянное местожительство, поубавилось. Теперь же потенциальный переселенец на загадочную планету должен был пройти тест на благонравие на детекторе «злонравия». Численность населения планеты перестала расти. Люди уместились в одном мегаполисе, то есть – городе-государстве, расположенном на берегу тёплого моря, раскинувшегося в экваториальном поясе вечного лета. Таким образом, под понятием «мэр города» подразумевалось совмещение в одном лице должностей президента мини-государства, его верховного главнокомандующего и премьер министра.

Нельзя было сказать, что лишь пугающие нераскрытые тайны планеты парадоксов препятствовали нарастанию потока космических переселенцев-землян. Были и другие причины. Планета Сибуру имела две трети массы Земли при сопоставимых их объёмах. Вполне возможно, что по этой же причине на Сибуру не были обнаружены запасы рудных месторождений с минимально-промышленным содержанием полезного компонента. В водоёмах не водилась рыба. Преимущественно равнинный рельеф планеты без средне- и высокогорья, но изобилующий мелкосопочниками с многочисленными пещерами, а также мелкая гидрографическая сеть, полностью исключали выгодное использование гидроэнергии имеющихся малых рек. В засушливые годы истощались запасы поверхностных и подземных источников водоснабжения. Пустыни, где вообще ничего не росло, не говоря об отсутствии там лесных массивов, занимали больше половины территории планеты, на которой многие колонисты страдали галлюцинациями и испытывали проблемы связанные с координацией движений. Подобное явление учёные пытались объяснить недостатком кислорода в атмосфере загадочной планеты и несовпадением резонанса её магнитного поля с основным ритмом человеческого мозга – альфа-ритмом. Помимо упомянутых проблем, на озарённой светом цивилизации Земле уровень жизни оставался несопоставимо высоким, чем на Сибуру, где совершенно отсутствовал инфраструктурный комплекс планетарного масштаба. Прагматичные земляне предпочитали переселению венчурное инвестирование в науку и разработки учёных плодотворно трудящихся на планете парадоксов.

…Утром следующего дня ситуация по-прежнему оставалась крайне неутешительной. Электромагнитные волны, излучаемые оружием целенаправленной энергии, никак не могли способствовать изменению траектории полёта астероида. Тяжело переживая ситуацию, одновременно борясь с охватившей его дрожью, сэр Генри ни на шаг не отходил от оператора, следящего за режимом работы уникального оружия.

Неожиданно сэр Генри пробормотал с горечью в голосе: «Что за люди! Не умеют даже молиться от души!».

Оператор понимал истинный смысл его слов. Максимально-стабильную жизненную энергию излучали из себя люди творческого труда и учёные. Последние почему-то трудились на планете Сибуру с несоизмеримо высокой эффективностью, чем на Земле, откуда они прибыли. А что способствовало плодотворной работе ученых – было непонятно. И они – теперь уже инопланетяне, не могли претендовать на получение нобелевской премии за выдающиеся научные достижения, хотя внедрение в практику уникальных результатов их исследований главным образом происходило на Земле в то время, когда природные и минеральные ресурсы которой оказались почти исчерпанными, как нельзя более кстати ускоряя научно-технический прогресс невиданными прежде темпами. Положительную духовную энергию в максимальном количестве могли также излучать хирурги во время проведения сложных операции или сотрудники спасательных служб – в критических ситуациях, спасая попавших в беду людей. Подобные ситуации возникали нечасто, и поэтому львиную долю жизненно необходимой энергии на сервер поставляли молящиеся верующие. Не зря в связи с возникновением астероидной угрозы мэр обратился к горожанам с просьбой как можно больше молиться в эти критические для планеты Сибуру дни.

Космические переселенцы прибывали из Земли раз в год. Они, по большей части миллиардеры и мультимиллионеры, расходы на межпланетный перелёт несли сами. Право бесплатного перелёта предоставлялось только учёным. Каждый переселенец привозил с собой видеозапись событий последнего дня, прожитого им в семейном кругу перед отправкой на планету Сибуру. Выборочный просмотр таких видеозаписей позволял сэр Генри знать больше о переселенцах и способствовал их трудоустройству наилучшим образом. Затем он разговаривал с некоторыми из них и главами семейств. Из последней партии прибывших на планету Сибуру землян сэр Генри надолго запомнил старика и его взрослую незамужнюю дочь. Старик, Джимми Райт, прежде служил пастором католической Архиепархии Северной Америки. По его словам, дочь – Луиза, часто создавала ему проблем на Земле со своими непредсказуемыми причудами, хотя на видеозаписи перед глазами сэр Генри предстала необычайно позитивная женщина. Особенно его поразили её глаза – чистые, ясно-синие, сияющие добротой и притягивающие, но в выразительном её облике было что-то загадочное для него. И, стоя не месте, сэр Генри вспоминал последний день их жизни на Земле.

…В дом поспешно ворвалась сильно возбуждённая Луиза в полуобнажённом виде, держа в одной руке позолоченную статуэтку мускулистого мужчины в античной наготе, а в другой – своё платье, сильно помятое и забрызганное грязью. Гадая, что за радость приключилась у дочери, Джимми Райт спросил:

– Что за внешний вид у тебя! Где ты до сих пор пропадала?

– Где? Узнаешь об этом из утренних газет. Ох, мы же завтра рано утром покидаем Землю! Ладно, расскажу. Я стала победительницей соревнования по снятию трусов соперников, противоборствующих друг с другом в бассейне, заполненном по пояс глинистой жижей. За каких-то полчаса в моей копилке оказалось пятнадцать женских и десять мужских трусов. Неплохо владея приёмами джиу-джитсу и айкидо, я действовала преотлично! А теперь меня переполняет огромная радость!

Понимая, что дочь совершила акт оскорбления благонравия, лицо пастора болезненно искривилось от досады.

– Ужас! Как ты могла раздеться перед публикой ради такого дурацкого занятия? Подобное бесстыдство современных молодых людей крайне возмутительно! А каждый твой поступок выходит из ряда вон!

– Успокойся! Урон не был причинён не только моему стыду, когда тонкий слой глинистой жижи прилипал к телам всех соревнующихся ничуть не хуже лёгкой одежды.

– Поверить не могу, неужели тебе было больше нечем заняться, когда занятий полно и на любой вкус – альпинизм, скалолазание, дайвинг, серфинг, горный велосипед… Я тебя не понимаю!

– Отец! Хватить всё время твердить об одном и том же! И так почти каждый день. Ты меня никогда не понимал. Почему? Поясню. Теперь, в двадцать шестом веке, заметно ускорилось время, и за короткий его отрезок человечество проходит такой путь развития, на которое раньше требовались века. Разве это моя вина? А твое сознание – сознание человека, одержимого желанием хранить верность образу богобоязненного католика, одурманено религиозными догмами средневекового мировосприятия. И ты – человек старомодной души, и всегда чем-то недовольный, никогда не одобрял мои занятия, даже когда я изучала иностранные языки.

– Кому они теперь нужны, когда весь мир разговаривает на английском языке?

– Как только весь мир заговорил на английском языке, с тех пор он становится все более «загрязнённым», крайне утилитарным и примитивным. Временами, когда меня переполняют эмоции, чувствуя, что порой мне так не хватает нужных слов, я вынуждена придумывать новые слова. И меня никто не понимает. Люди ведь уже привыкли произносить слова по привычке и без глубокого понимания их значения. К тому же в разных частях света до сих пор из употребления не вышли три языка: испанский, арабский и китайский.

– Изучение этих «отмирающих» языков я считаю пустой тратой драгоценного времени. А ты изучаешь их, считая себя особенной и не такой, как другие люди. Как ты думаешь, почему? Отвечу: от скуки и безделья! Как хорошо, что мы покидаем грешную Землю, где разрешены браки между людьми и животными как следствие торжества свободы личности без надлежащего нравственного воспитания подрастающего поколения молодых людей. В школах детей учат лишь азам грамматики, больше ничему. По масштабу распространения ужасающая смесь материальной роскоши и духовной нищеты побила все рекорды в условиях особо циничной рыночной экономики. А учёные, как мне кажется, совсем с ума сошли, доказывая своими исследованиями, что залогом долголетия является отсутствие долговременной связи и романтических отношений между мужчиной и женщиной. По уразумению тех же учёных, упорно пропагандирующих безбрачие, спокойное одиночество уберегает людей от стрессов и сохраняет им здоровье. Что за бред! И теперь оказалось, что нехватка населения страшнее перенаселения: половина обитателей Земли теперь проживает в деревнях и жилищных комплексах для престарелых. И каждая вторая женщина в детородном возрасте не может жить счастливой жизнью – в браке или вне его – по причине духовного оскудения, и также как следствие отмирания института брака. В невиданном прежде масштабе свирепствует апатия среди людей, которые перестали исповедаться в церквях, не желая доверяться кому бы то ни было. Отвергая благородство, и разрушая семейные ценности, мы вплотную подошли к красной черте. А людям пора теперь понять, что на самом деле является оружием массового поражения. У людей без морали и веры в Бога нет будущего. А на планете Сибуру проживают исключительно честные и религиозные люди, где у тебя появится шанс встретить добропорядочного мужчину, достойного стать твоим мужем. Поведение и образ мыслей людей, подобных тебе, на загадочной планете непременно изменятся к лучшему. И ты не будешь засиживаться допоздна по ночам: атмосфера планеты особая – она поглощает радиоволны, которые не могут распространяться в эфире без дорогостоящего усиления. По этой причине коммуникация с внешним миром сильно затруднена. Интернет работает в ограниченном режиме. И, как следствие, психика людей не испытывает давление информационной лавины, вызывающей у них паранойи подобно тому, как это происходит здесь…

– Всё это мне известно. Но ты умалчиваешь о самых пугающих тёмных сторонах жизни людей на планете парадоксов. Говорят, там люди гибнут как мухи, только не от «старости» – неизвестно отчего. На планете парадоксов каждого из нас ждёт «парадоксальная смерть». Разве ты не читаешь газет?

– Газеты не пишут и одной десяти доли правды, они только сгущают краски донельзя. Я не удивлюсь, если однажды прочитаю в газетах и о том, что в труднодоступных пещерах Сибуру были обнаружены закованные в цепях человеческие скелеты. А так называемая «парадоксальная смерть» не является большой редкостью и на Земле. Да вот взять хотя бы трагический случай, произошедший год назад с твоим бойфрендом – Льюисом Дарреллом, который, побывав на высшей точке Эвереста, разбился насмерть, сорвавшись с крыши одноэтажного здания. Помнишь ты об этом или забыла?

– Нет, не забыла: произошёл весьма печальный, но самый обычный несчастный случай со смертельным исходом. Однако суть обсуждаемого вопроса не в том, кто как умирает, а в другом. Мы можем играть словами сколько угодно, но наша жизнь на любой планете останется такой, какая она была на Земле.

– Ладно, не будем об этом спорить. Пора нам собирать вещи. Ну, с Богом, в дальнюю дорогу с мыслями о счастливом будущем!

Таким был, пожалуй, последний продолжительный разговор пастора с дочерью, состоявшийся на Земле.

Джимми Райт тщательно готовился к переселению на другую планету. Приводил неторопливо в порядок свои многочисленные дела. Всё было им давным-давно запланировано и подготовлено для того, чтобы повернуть вспять судьбу своей дочери. Вместе с нею он прошёл тест на благонравие на детекторе «злонравия». Но вскоре после прибытия на планету Сибуру пастор ушел из жизни тихо, во сне.

После просмотра видеозаписи последнего дня жизни семейства Джимми Райта на Земле, сэр Генри стало известно о том, что Луиза Райт отправилась на планету Сибуру весьма неохотно, и только ради отца, страдающего от вяло прогрессирующей неизлечимой болезни. Луиза понимала, что на планете парадоксов её отца ожидает безболезненная смерть. Но Джимми Райт не был единственным землянином, сделавшим, казалось бы, странный выбор в последние годы своей жизни. Сэр Генри понимал и других подобных ему пожилых и неизлечимо больных колонистов: преодолевая межзвёздное пространство со скоростью света, космический корабль доставит больного старика на планету Сибуру за четыре года. А за это время на Земле пройдёт десять с лишним лет. Искусственно вызванный летаргический сон во время межпланетного перелёта способствует замедлению физиологических процессов в организме старика, а болезнь и вовсе перестаёт прогрессировать. Если даже отставной пастор умрёт сразу же после прибытия на планету Сибуру, он может испытать перед смертью определённое удовлетворение, благополучно пережив немало совершенно здоровых ровесников на Земле. Так подумал сэр Генри, одновременно полагая о том, что эти же мысли могли промелькнуть и в голове Джимми Райта перед отправкой на планету парадоксов.

Спустя три дня раздался крик отчаяния:

– Боже мой! Число условных единиц, принимаемых сервером, резко упало. Хуже не бывает. Теперь уже катастрофа неминуема, и ожидается она со дня на день!

Голос принадлежал оператору, дежурившему за пультом управления оружием целенаправленной энергии, направляя к небу его рефлектор цилиндрической формы.

– Что происходит? Почему произошёл резкий спад? В чём конкретно его причина? Хоть кто-нибудь прояснит мне ситуацию? – закричал сэр Генри, не в силах сдержать внезапно охватившее его отчаяние, смертельно бледнея на глазах.

К мэру подошёл его помощник. Он сообщил шефу о начале футбольного матча на 300 –тысячном стадионе, который заполняется до отказа во время футбольных баталий. А мэр города без чьей-либо подсказки знал о том, что в ходе игры непременно выиграет та команда, за которую её горячие и эмоциональные поклонники болеют более страстно, чем болельщики противоборствующей команды. «Такое может происходить только на планете парадоксов», подумал сэр Генри. Одновременно ему было обидно оттого, что проблема, которую можно было избежать, возникла в самое неподходящее время. Даже дело не в том, что во время матча люди перестают молиться. Прежде всего спад поступающих на сервер условных единиц был вызван поведением болельщиков, одновременно испытывающих недобрые чувства по отношению к одной из противоборствующих команд в текущем времени.

– Неужели нельзя было отменить этот футбольный матч? Что-за пир во время чумы! Свяжитесь с нужными людьми и добейтесь сокращения времени игры. Необходимо ограничить подачу электроэнергии потребителям, за исключением жизненно важных объектов города. На неопределённое время следует сократить продолжительность рабочего дня на производствах и в госучреждениях. Люди должны больше молиться и меньше спать. Подготовьте свежее обращение к жителям города от моего имени. Информация об астероиде должна распространяться через каждый час по всем доступным каналам связи, – распорядился разгоряченный от волнения сэр Генри, обращаясь к помощнику.

По окончании футбольного матча число поступающих на сервер условных единиц не только вернулось к уровню двухчасовой давности, оно даже возросло до 16,5 миллионов единиц в секунду. Однако ещё недоставало около полмиллиона единиц для изменения курса астероида, приближающегося к планете Сибуру.

Переживая за судьбу планеты Сибуру и жизнь населяющих её людей, сэр Генри не мог усидеть на одном месте или постоять спокойно хотя бы течение нескольких минут, не переминаясь с ноги на ногу. Все имеющиеся ресурсы уже оказались мобилизованными. Проносилась в памяти вся его прошлая жизнь. Вспоминая свою семью, он ещё острее ощутил полную беззащитность людей на этой загадочной планете. В какой-то момент ему показалось, что он начинает сходить с ума. Испугавшись своего состояния, сэр Генри начал молиться шепотом, стоя неподвижно, шевеля только губами. Позже никак не мог вспомнить – сколько времени он простоял в таком положении. Из состояния молитвенного транса его вывел внезапный крик оператора:

– Ура! Ура! Ура! Трижды «Ура!». Вот это новость! Кто-то установил местный рекорд! Кто бы это мог быть? Сервер начинает получать около 17 миллионов условных единиц в секунду. Теперь-то можно и побороться с астероидом. Дополнительные единицы поступают от одного человека, проживающего на юго-восточной окраине города в строении номер 7. Запомните сегодняшний день и время зарождения хрупкой надежды на чудесное спасение: пять часов сорок минут после полудня.

Оператор ещё более углубился в свою работу. Резко приподняв голову и выпрямившись, взволнованный сэр Генри посмотрел на него теперь совсем по-другому, чем прежде, затаив дыхание. И стал он наблюдать за действиями оператора с чувством возрождающейся надежды, одновременно протирая грудь ладонью правой руки поверх своего сердца, изнывающего от боли. Она возникла так внезапно и неизвестно отчего – то ли от неожиданной радости, то ли от постоянных переживаний за последние дни.

Прошло два часа в тягостном молчаливом ожидании. Вдруг, вне себя от радости, вновь оператор закричал:

– Сервер уже принимает 17.5 миллионов единиц в секунду. Из строения номер 7 поступает около одного миллиона условных единиц, причём – от браслетов двух человек – поровну. Они находятся рядом. Даже сейчас, в сложившейся критической ситуации, не в состоянии отвлечься от дела хоть на секунду, тем не менее я спрашиваю себя: чем же те двое занимаются? И кто же они?

Два часа спустя, нарушая гнетущую тишину, астроном Коллинз проинформировал сэр Генри ликующим от радости голосом:

– Угроза миновала раз и навсегда! Астероид меняет курс и траекторию полёта. Можно сказать и так: уже сейчас он пролетает мимо орбиты планеты Сибуру!

Наутро Сэр Генри посетил объект под номером 7 на юго-восточной окраине города, оказавшийся добротным коттеджем. Незваному гостью дверь открыла молодая женщина, выскочившая из бассейна в купальном костюме, нигде не обнаружив второпях куда-то запропастившегося банного халата, живо откликнувшись на звонок.

– Доброе утро! Простите, можно войти? – спросил её сэр Генри.

– Доброе… Пожалуйте! Чем я могу быть полезна для вас? – спросила она, пристально вглядываясь в глаза незнакомца, одновременно принимая от него букет цветов, но не понимая – по какому особому случаю преподнесенный.

– Как вас зовут? – спросил сэр Генри, игнорируя адресованный ему вопрос вежливости.

– …Да, да, пожалуй, вы правы, и в самом деле наступило по-настоящему доброе утро. Астероид нам больше не угрожает. Я об этом узнала из утренних новостей… Я – Луиза Райт.

– Ах, да! Вспомнил! Я вспомнил! Вы же не так давно прибыли из Земли вместе с отцом. А я – мэр города, пришёл поблагодарить вас от имени жителей планеты Сибуру за чудесное спасение миллионы жизней.

– Да что же вы такое говорите! Вы, видимо, шутите? Неужели я уже успела сотворить чудо или же нечто особенное? Скажем – героический поступок? Но каким же образом и когда? – спросила она, совершенно ошеломлённая, ничего не понимая.

– На все эти вопросы получите ответы, но чуть позже. А сейчас ответьте мне, пожалуйста, чем начали вы заниматься вчера, скажем…, примерно в пять часов сорок минут после полудня?

– Вчера? ... Пять часов сорок минут после полудня… Разве точное время имеет важное значение? К чему такая скрупулёзность? И это допрос чуть ли не с пристрастием?

– Нет, нет, это совсем не допрос, но знание точного времени особенно важно не только для меня…

– Вчера…Вчера…Вспомнила! Вчера около пяти часов после полудня, впервые после завершения межпланетного перелёта, я вновь приступила к изучению китайского языка. Его начала изучать ещё на Земле, где я сильно старалась в течение последних трёх лет без особого успеха. А вот вчера вечером произошло настоящее чудо! Даже сейчас я думаю о том, что чудо, видимо, только потому и чудо, что оно не поддаётся объяснению. Да, да, это было вчера. Спустя полтора часа после начала зубрёжки текстов в учебнике самого трудного в мире языка, вдруг я, прервав занятие, начала молиться за спасение нашей планеты, произнося слова молитвы на безупречном китайском языке без каких-либо затруднений. Но не верила я в происходящее со мной, испытывая одновременно небесное блаженство от молитвы вслух, причём – без единой ошибки и пауз, с удивлением вслушиваясь в интонацию в собственного голоса, раздававшегося словно из глубины рая. Вдруг раздался звонок в дверь. Вскочила я с места, прервав молитву, и пошла взглянуть – кто бы это мог быть. А за дверью стоял молодой человек с азиатской физиономией, доставивший мне пиццу по заказу. Он обратилсяко мне на ломаном английском языке, очевидно испытывая большие затруднения. И мы, непроизвольно перейдя на его родной язык – китайский, поговорили в течение двух часов с большим удовольствием. Парень оказался весьма интересным собеседником. Мы оба были несказанно счастливы от общения, прекрасно понимая друг друга. Вспоминая обо всём этом, вот о чём я сейчас думаю: не зря Сибуру называют планетой парадоксов, где происходят необъяснимые и парадоксальные явления!

Глядя завороженно на молодую женщину, стоящую ничуть не смущаясь перед ним в купальном костюме, на миг забыв о своей невыразимой усталости, сэр Генри поймал себя на мысли о том, что он улыбается в первый раз за несколько дней. Поправляя свой галстук, вытянувшись в струнку, и не отрывая взгляда от Луизы, он подумал: «Если бы я каким-то уму непостижимым образом оказался намного моложе на предстоящем торжественном балу, устраиваемому по случаю чудесного спасения планеты Сибуры от катастрофы, я сказал бы ей – Королеве бала: «Как вы прекрасны! Разрешите пригласить вас на танец?».

Ирония жадного поиска

- Курит крошка кроткий крот…

Эта идиотская фраза, словно раскалённая игла, пронзила туман, застлавший разум Елизаветы Сол.

- Сигарету тянет в рот…

Бормотание давило в самый центр мозга, высверливая отверстие для каждого нового слова.

- Как её он выбирает, крошка сам не понимает!

Возвращение в реальность отличалось от обычного воскрешения. Что-то было не так. Всё тело Елизаветы болело, как после мощного удара током. Мышцы непроизвольно сокращались, но конечности надежно удерживали металлические манжеты.

- Добро пожаловать в мир живых. Ты хитрая пташка, но «почти ускользнуть» – это просто синоним к «остаться», - грубо синтезированный голос, разбудивший её, зазвучал ещё противнее.

Сол вздрогнула. Именно этот голос сопроводил конец её жизни. Осознание захлестнуло женщину.

- НЕТ! – нечеловечески сильное тело напряглось, выламывая себя из фиксаторов, под хруст металла.

- Тц…

Яркий голубой луч вонзился в глаз Елизаветы, выжигая мозг.

* * *

- Курит крошка… о, с пробуждением!

Сол открыла глаза и посмотрела на голубую плёнку защитного поля над собой. Её голова раскалывалась от боли, а тело едва ощущалось. Второе воскрешение подряд выпило из неё все силы. Более того, оно считалось технически невозможным.

- Кто ты? И как… - Елизавета с трудом проглотила вопрос: «Как ты смог меня поймать?»

- Чэнь Виао фон Нирман, глава корпорации «НирманТех.», - коротко отрекомендовал себя едва различимый гибкий манипулятор с экраном на конце.

С экрана на Сол смотрел молодой черноволосый мужчина с чуть зауженным разрезом голубых глаз и тонкими чертами круглого лица. И Елизавете он показался знакомым.

- Фон Нирман… ликвидирован вместе с персоналом корпорации и штаб-квартирой пять лет назад, - наконец сказала она.

- Восхитительная память для убийцы. Но неужели вы думали, что, имея на руках технологии передачи стабильных квантовых массивов, я не озабочусь своим бессмертием?

Елизавета закрыла глаза. Филигранная операция Службы по контролю за распространением технологий оказалась незаконченной. А лично для Сол последствия этой незаконченности могут стать катастрофичными.

- И что тебе от меня надо? – спросила она, преодолевая боль и слабость.

- Всего лишь ответ на простой вопрос. Каким образом твоё тело создаёт квантовый массив достаточной стабильности и энергетической насыщенности для его трансляции?

- Убей меня и наблюдай, - слабо ответила Сол.

Её сознание стремительно удалялось во тьму, уплывая от реальности на парусах бессилия. В теле не было и крупинки энергии. Внезапно по сосудам Сол пронёсся огненный поток, в голове мгновенно прояснилось, а все шесть камер сердца на секунду превратились в плазменные реакторы.

- Убить тебя я успею. И, думаю, что больше, чем три-четыре раза, - улыбнулся Чэнь. – Но это не очень помогает в исследовании. Твоё тело - шедевр с точки зрения биоинженерии, но генетически ты всего лишь человек. И что характерно, если изъять из тебя ткани для анализа, они мгновенно разлагаются. Шедеврально неудобно!

- Сожалею, - Елизавета с трудом протолкнула воздух сквозь сведённое спазмом горло.

Её тело горело от переполнения силой. Что за стимулятор ввёл ей пленитель, она не понимала, но от этой дряни глаза буквально лезли из орбит.

- Что… ты мне… вколол?

- Вещество Э-13-666 «Аутодафе». Высоконасыщенный энергетик, обычно используется для активации боевых киборгов. Бодрит? – издевательски светским голосом спросил Чэнь.

Елизавету бодрило. Она чувствовала как то тут, то там в её теле возникают маленькие очаги пламени, упорно отстаивающие своё право гореть у почти мгновенной регенерации Сол. И это сопровождалось болью. Словно специально для неё разыграли участие в развлечении древних религиозных фанатиков – сожжение ведьмы на костре. Нервные окончания раз за разом восстанавливались, чтобы снова обуглиться.

- А теперь будем смотреть…

Укол в руку Сол не почувствовала, отдавшись накатившей тьме.

* * *

- И снова здравствуй!

Елизавета разлепила глаза и без раздумий плюнула на звук голоса. Слюна мгновенно испарилась, зашипев на плёнке барьера.

- Это, как минимум, невежливо! Впрочем, если тебе это поможет, можешь не останавливаться!

Сол коротко стукнула затылком по столу, на котором лежала.

- Бесполезно, там стаалитовый сплав, не пробьёшь. Создавший тебя – гений! Если выжечь тебе мозг, ты его регенерируешь и сохраняешь личность. Если хорошо прожарить тебя целиком, ты всё равно регенерируешь. Что ещё более восхитительно – это прямая трансформация энергии в материю! Шедеврально!

Голос Виао превратился в бормотание, а Елизавета сосредоточилась на себе. Как агент СКРТ, она тренировалась всему, но невозможность побега через смерть стала для неё новинкой.

«Как этот сумасшедший смог заблокировать квантовую трансляцию? Важнее, как он смог сохранить тело?!»

Сол не испытывала иллюзий по поводу защиты имперскими биоинженерами своих разработок. После смерти агента СКРТ его тело уничтожалось, аннигилировалось. Это давало энергию на отправку личности в сеть «Воскрешения». И теперь какой-то учёный-ренегат, загнавший своё сознание в компьютер, сумел прервать этот процесс.

- У меня есть предположение, что создавали тебя не только биоинженеры, но и кибертехнологи. Правда, как они это сделали? Разберёмся…

Сол не стала слушать дальше. Она была обязана попробовать. Мышцы на её шее вспухли, ломая позвонки и разрывая связь головного и спинного мозга.

* * *

- Курит… о, с пробужденьицем! Знал я, конечно, что агенты СКРТ отмороженные на всю голову, но чтобы они сами себе шею ломали? Впервые слышу.

Сол застонала. Тело снова едва ощущалось, а холодный металл манжет притягивал её голову и шею к столу.

- Чем мне нравится стаалит как материал? Нулевая теплопроводность. Он всегда холодный. Дико неприятное чувство.

- Ты ничего не добьёшься. Не тебе, квантовому выкидышу, разобраться в системе одиннадцатого технологического уровня! Тебя вычислят и найдут! – угроза из уст пленницы звучала смешно и бессильно, но Сол не смогла сдержаться.

- Да-да, и ликвидируют, - Чэнь беззаботно закатил глаза. – Пробовали уже. Давай немного взбодримся и продолжим занимательное путешествие из мира цифрового бессмертия в мир бессмертия кибернетического.

По сосудам Елизаветы снова потекло «Аутодафе», но на этот раз тело смогло подстроиться и воспринять энергетическую насыщенность препарата. Сол подождала несколько секунд, а потом порвала фиксаторы словно бумагу.

- Не смей!

Яркий голубой луч ударил в то место, где мгновение назад находилась голова Сол, но женщина успела откатиться в сторону. Стаалитовый стол содрогнулся от мощного удара женской ручки и со скрежетом въехал в защитное поле. Яркая вспышка и только обрезок массивной мебели остался лежать на границе. Елизавета не задумалась и на мгновение. Молниеносный рывок на преграду должен был прервать её плен и сохранить секреты Империи. Но когда её голова почти соприкоснулась с голубым полем, то изменило конфигурацию, и на пол лаборатории просыпался дождь порезанных тонкой соломкой рук и ног.

Сол рычала от ненависти и бессилия, но тренированный разум даже сквозь боль смог различить характерное убранство помещения. Обрезки на стенах, которые когда-то были переборками. Одиноко торчащий шпангоут, увитый бронированными кабелями. Распахнутый технический лючок с полустёртым запретом на работы в условиях нулевой гравитации.

- Космический корабль?..

- Именно, дикое ты животное!

В основание черепа Елизаветы что-то воткнулось, и мир выключился.

Сознание к ней вернулось также резко, как и покинуло. Она снова лежала на холодном столе, а вокруг что булькало и подсасывало. Сол бросила взгляд направо, но всё что смогла разглядеть прозрачные трубки с чем-то красным.

«Это моя кровь?»

- Куда мы летим?

- О, ты соизволила опуститься к диалогу? – раздражённо отозвался Виао. – Подальше от обжитых территорий в сторону соседнего галактического рукава. Две тысячи светолет от последнего стоп-маяка.

Сол обмякла. Теперь её попытки побега стали бессмысленными. Империя запустила свои длинные руки в галактику всего лишь на тысячу светолет от стоп-маяков. Теперь даже получись у Елизаветы освободиться, сломать систему удержания и умереть, воскрешение не произойдёт. На такой удалённости от цивилизации нет приёмников системы. Трансляция сознания пройдёт в никуда

«Я вне зоны покрытия», - горько улыбнулась Сол.

Она закрыла глаза и мысленным усилием остановила сердце.

* * *

- Курит крошка кроткий крот! Оживай, дура!

- Заколебал, урод. Почему я не чувствую тело? – безразлично спросила Сол.

Она уже не считала сколько раз убила себя и какими способами. Но фон Нирман всегда возвращал её к жизни.

- Я разобрался в твоей нервной системе. Теперь никаких самоубийств. Мне пришлось упорно работать пару лет, но при наличии квантовых процессоров и отсутствии естественных потребностей – всё решаемо.

Елизавета почувствовала, как сердце пропустило удар.

- Сколько ты меня таскаешь по галактике?

- Пять лет, семь месяцев, два дня, тринадцать часов, сорок четыре минуты, - размеренно ответил Чэнь. – И я даже разобрался, как именно в тебе реализовали бессмертие. Твоя ДНК лишь похоже на человеческую. А вместо костного мозга - конгломерат наномашин. Они, опять же, прекрасно мимикрируют под обычные клетки и ткани. Мои сканеры всё ещё уверены в том, что изучают нечто живое.

- Молодец. И что дальше?

Её руки и ноги давно отросли, но краем глаза Елизавета видела, как бежит кровь по перевитым в пучки трубкам. Что за новый круг кровообращения организовал ей Виао, она не знала. Ещё одно из плеяды его бесплодных исследований. Сол успела осознать, как глубоко заблуждалась в начале этой истории, когда посчитала, что Чэнь сможет разобраться в секретах Империи. Весь его квантовый мозг был не способен превзойти мощь и выдумку лучших людских умов, подкреплённых древними искусственными интеллектами.

- Дальше. Мы сейчас так далеко от человечества, что можем считать себя современными пионерами глубокого космоса. Тем более, что мне посчастливилось найти планету, полностью подходящую под галактический стандарт обитаемости: жидкая вода, состав воздуха пригоден для дыхания, флора и фауна в основном безвредна.

- Какая удача, - соблегчением выдохнула Сол. – Скоро это всё закончится.

Елизавета расслабилась, словно сбросив с себя личину несгибаемого агента СКРТ и став обычной женщиной. Теперь она могла не бояться за сохранность секретов Империи: у Чэня не осталось времени, чтобы их выведать.

- Я перестарался с инвазивной хирургией в твоём мозгу? Что ты такое говоришь?

- С радостью расскажу. Даже если ты меня обманул, и мы находимся где-то в обитаемых секторах, это знание тебе ничего не даст. У Империи есть отдельный флот, занятый терраформированием удалённых планет. Резерв жизненного пространства человечества. Сможешь сложить два и два?

- Это глупый блеф! Экономическая невыгодность подобного флота бесконечна! – Виао повысил голос.

- Что, задели тебя мои слова? Вот тебе ещё на закуску: всех, кто эти планеты обнаружил раньше времени, ликвидируют. Ты ведь знаешь прискорбную статистику выживаемости дальних экспедиций? – Елизавета разговаривала с фон Нирманом ласково, как с ребёнком.

«Жаль, у меня не осталось детей… там».

Она закрыла глаза и замерла в ожидании. Чэнь что-то требовал от неё, кричал, пускал через женское тело электрический ток и «Аутодафе», но Сол проходила через страдания с безмятежностью. Освобождение почти касалось кончиков её пальцев.

* * *

Беснующийся Чэнь, решивший поверить предсказанию пленницы, убил её ещё несколько раз, прежде чем судьба настигла его. Вернувшись из небытия, Сол сразу поняла, что испуганный ренегат столкнулся с патрулём имперского флота. Недвусмысленные глухие удары, разносившиеся по кораблю, легко узнаваемые взрывы. Музыка битвы наполнила сердце Сол надеждой.

- Виао, ты ещё жив?

- И не… надейся… хрр-р-р, - захрипели динамики и звук пропал.

Вместе со звуком пропала осточертевшая голубая плёнка защитного поля, освещение в лаборатории и гравитация. Приятная лёгкость наполнила всё тело Елизаветы, но манжеты не позволили взлететь к потолку. Она ждала. Грохот взрывов стих на несколько минут, но потом возобновился. Кто-то или что-то приближалось к лаборатории, прокладывая свой путь через переборки.

Скрежет металла ознаменовал появление спасителей Елизаветы. Она их пока не видела, но слышала цокающие семенящие шажки. Внезапно над полом приподнялся полуметровый шар, подсвеченный точками прицельного комплекса. Его красные лучи прошлись по телу Сол вверх-вниз, сканируя.

- Оператор десять-ноль-восемь Елизавета Сол, доложите свой статус.

Неожиданная просьба заставила её вздрогнуть. Неживой голос звучал безэмоционально и безразлично.

- Оператор десять-ноль-восемь Елизавета Сол, доложите свой статус.

- Почти мертва, не чувствую тело. Подверглась множественным хирургическим вмешательствам, - медленно проговорила Сол. – Нахожусь в плену.

- Вы нарушили границу присутствия, предусмотренную системой квантового сопряжения энергий. На основании протокола «О расширении жизненного пространства человечества» я вынужден прервать вашу жизнедеятельность окончательно. Вы посмертно представлены к Имперской Розе третьего класса со скипетрами за беспощадную борьбу с врагами человечества. Вам нужно время, чтобы подготовиться?

- Нет, буквально пара вопросов, а после избавьте меня от этого бренного существования. Чэнь сдох?

- Полностью уничтожен.

- Перемудрил мужик в поисках бессмертия, да? – нервно хохотнула Елизавета.

- Исключительно.

Разговора не получилось. Сол вздохнула.

- Ладно, кончай меня. Увидимся, когда увидимся. Вечная жизнь человечеству!

- Спасибо за вашу службу. Вечная жизнь человечеству!

Елизавета смотрела, как из корпуса боевого дрона вырвался тонкий манипулятор и устремился к её лицу. Гибкий сегментированный шланг был едва заметен в темноте и напоминал атакующую змею. Четыре когтя сложились в четырёхгранное остриё и должны были пронзить лобную кость, а затем выпустить нанитов-ликвидаторов.

«Курение убило крошку крота, да, Чэнь?» - с каким-то извращённым наслаждением подумала Сол, перед мгновением боли и пустоты.

Контакт

— А почему она такая маленькая? — удивился Энди, глядя на порцию концентратов из неприкосновенного запаса, которую протянул ему Бенрад.

— Потому что она последняя. Если бы она была больше, я мог разделить ее на две или несколько частей. Так что хочешь ешь целиком, хочешь дели на части. Или отложи на потом.

— Ну и выбор ты мне предоставляешь… — Энди изобразил на лице страдание.

Энди — высокий мужчина со спортивной фигурой, темно-русыми волосами и серыми глазами. В этих глазах видна спокойная уверенность, ум и азарт. Бенрад — тоже высокий парень, с хорошей фигурой и серыми глазами. Точно такими же глазами, в которых тоже заметны азарт, ум и уверенность. Это объясняется просто: Бенрад Редмаркер — андроид. Его внешность идентична внешности Энди Редмаркера, а личность, загруженная в его мозг — это точная копия личности Энди, который, в свою очередь, живой человек. Относительно Бенрада тоже можно сказать со всей справедливостью, что он живой человек: у него разум и сознание человека, он боится смерти, осознает себя как отдельную личность — только его мозг состоит из искусственных нейронов, а его тело из заменителей плоти.

Вот почему угроза голодной смерти нависла лишь над одним из членов команды космолета "Внутренний Голос» — ведь Бенраду просто не было необходимости есть.

Работали оба ученых в Институте Астрофизики, Космоплавания, Ксеноантропологии и Межпланетных отношений (АККМО), США, Земля. Оба были пилотами и дипломатами.

— Конечно, с одной стороны, — продолжал Энди, — хочется съесть ее сейчас, но с другой, неизвестно, что ждет нас в будущем. Сможем ли мы найти съестное где-нибудь неподалеку? Что там у нас по курсу?

Бенрад заглянул в карты.

— Ближайшая к нам и единственная в этой части Пространства система — DXP-7815, но на все планеты этой системы наложен строгий карантин — их посещение категорически запрещено.

Энди сразу заинтересовался, и легкая надежда поднялась изнутри и наполнила его. Карантин мог быть установлен много лет назад или по каким-то несущественным поводам. Всё меняется, и, возможно, эта причина уже давно не актуальна.

— Но в принципе туда приземлиться можно? — уточнил он.

— В принципе — нельзя. — Бенрад был категоричен.

— Хорошо, спрошу иначе. Есть ли там твердая почва, атмосфера, вода и пища, которая могла бы нам, то есть мне, подойти по физиологическим характеристикам?

— На одной из планет, кажется, есть что-то подобное — Бенрад увеличит детализацию карты. — Но на то и карантин, что посещение этой планеты опасно для разумных гуманоидных существ. Запреты не устанавливают просто так.

Беспокойство и решимость смешались в душе Энди. Однако рассуждал он весьма трезво и не утратил своей веселости.

— Выбор небольшой, точнее у нас есть только две возможности — нарушить запрет или я умру с голоду.

— Второй вариант я, конечно, не могу допустить... — Начал Бенрад.

— Вот и прекрасно, решено! Мы летим на эту планету. — Энди удовлетворенно потер руки. — Как она называется?

— На планете отсутствует разумное население, поэтому названия нет, только буквенно-цифровое обозначение. DXP-7815/3.

— Три так три. — кивнул Энди. — А эту последнюю порцию я оставлю на всякий случай.

Почему Бенрад согласился нарушить карантин? Хотя он и старался придерживаться разумных ограничений — ведь правила устанавливают для безопасности отдельных людей и целых обществ — но сейчас он понимал, что Энди прав. Посетив враждебную или опасную планету, они с большой долей вероятности могут погибнуть. Но если проигнорируют эту возможность, Энди просто не доживет до следующей планеты, так как запасы совершенно внезапно и неожиданно закончились.Поэтому Бенраду оставалось лишь проложить курс на DXP-7815/3 и надеяться на их с Энди силу, ловкость, ум, интуицию и всё, что может пригодиться им на этой неизвестной и непредсказуемой планете.

Спустя некоторое время, которое они провели в гиперпространстве, партнеры вывели корабль на орбиту планеты и приготовились спуститься на шаттле на ее поверхность.

— Но ведь ты понимаешь, что это большой риск? — спросил Бенрад. Тревога не покидала его, и он хотел еще раз убедиться в решимости Энди, а, может быть, искал поддержки.

— Да, и я готов к нему! А ты? Я хочу, чтобы ты действовал осознанно. Ведь мы идем на это, в основном, ради меня. Да что там говорить, исключительно из-за меня.

— Конечно, я с тобой. И я действую осознанно. — подтвердил Бенрад. — Так, берем антигравитационную площадку для перевозки грузов?

— А мы уже уверены, что будут грузы? — Энди усмехнулся.

— Шансы велики. На планете кислородная атмосфера, так что мы, то есть ты, сможешь дышать. Есть растительность.

— Это еще слабо сказано! — Энди приблизил изображение. — Весь материк покрыт густым лесом. То есть, я предполагаю, что это лес.

Герои собрали необходимые инструменты и оборудование, погрузили в шаттл и отчалили. Они уже приближались к поверхности, оставалось всего несколько десятков метров, как вдруг ощутили резкий толчок, будто нос челнока врезался в упругую резиновую стену.

— Вот дьявол! — Энди выругался и попытался развернуть шаттл. Безуспешно. Они висели в воздухе, медленно покачиваясь, будто внутри тягучей массы.

— Мы летим? Или падаем?

— Может, мы приземлились на какую-то невидимую поверхность?

— Что показывают сенсоры?

— Во-первых, — Энди читал показания приборов, — вокруг нас поле неизвестной природы, возможно электромагнитное. Во-вторых, множество живых существ. Очень мелких. Это они его испускают?

— Да, теперь я вижу их визуально. — ответил Бенрад. — Это какие-то насекомые. Просто тучи насекомых!

На экранах был виден кружащий рой небольших черных насекомых, похожих на обыкновенных земных мух. Они зависали в воздухе на какое-то время, потом меняли свое положение и зависали вновь. Это напоминало учебный фильм про броуновское движение.

— Электромагнитная мошкара… — Энди удивленно смотрел на экран.

— Как они удерживают нас?

— Насколько я понимаю, они летают с помощью подъемной силы своих крыльев, как обычные насекомые. А их поле держит нас с помощью силы… Не могу сказать, какой, тут я теряюсь.

— Интересно, чего они от нас хотят? — Бенрад пытался понять логику инопланетных мух, которые остановили их транспортное средство в воздухе, не давая ему двигаться дальше.

— Кто ж их знает! Может быть, они питаются шаттлами?

— Или теми, кто летает на шаттлах! — Бенрад широко раскрыл глаза.

— Не смотри на меня так. Они вырабатывают поле! Если они и питаются чем-то, то точно не живыми существами. Скорее уж роботами. — Теперь Энди состроил страшную гримасу.

— Откуда здесь роботы? — резонно заметил Бенрад.

— Значит они едят роботов, изредка наведывающихся сюда. Или им вообще всё равно, на кого охотиться. Мы можем строить догадки до бесконечности.

— Времени у нас много — мы зависли в атмосфере.

— Не так уж и много, вспомни нашу цель! Так, — Энди пытался успокоиться, — у нас всё герметично, они не смогут проникнуть внутрь.

— Если только не прогрызут обшивку, или не откроют замки.

— Как они это сделают? Это же просто насекомые.

— Нельзя недооценивать мелких и безобидных, на первый взгляд, существ. Помнишь тех мышей с KGS-1155?..

— Ой, даже не напоминай мне! Наше поле работает? — поинтересовался Энди.

— Да. Оно должно защищать нас от внешних повреждений.

— Оно защищает — а что толку, если мы не можем сдвинуться с места?

— Давай изменим его полярность! Не уверен, что это поможет... — Бенрад нажал переключатель. Ничего не произошло. Попробовал еще раз. Тот же результат.

— Или вообще выключим поле. — Энди посетила парадоксальная идея.

— Ты уверен?Мы потеряем защиту. А вдруг станет только хуже?

— А что остается делать? Мы застряли…

Бенрад отключил поле, и тут же шаттл резко нырнул вперед.

***

Ученые совершили посадку на более-менее открытом участке, найти который оказалось нелегко. Они вышли из челнока и очутились в необычной и завораживающей обстановке.

Растительность не только формирует ландшафт, температурный и водный режим, но и настроение, атмосферу. Например, лиственный лес создает совершенно иное впечатление, чем лиственничный. Одно дело — колючки и кактусы пустынной местности, и совершенно другое — тропические джунгли. Городские цветы или горные луга. Лиственный лес — влажный, хрупкий, тонкий и как будто разваливается на части. Сосновый бор, напротив, дает ощущение тепла, устойчивости и сказочности. Здесь же приятели оказались в таком лесу, который создавал необычный образ. Деревья росли группами и уходили вершинами ввысь. Местами подлесок был густой и непроходимый, а иногда он расступался, и было чувство, словно ты в зале с грандиозными колоннами. И был ли это лес? Иногда казалось, что деревья не имеют друг к другу никакого отношения, а просто случайно оказались рядом. Между высокими деревьями с толстыми стволами стояли более тонкие с низкими кронами. Большинство деревьев скорее можно было назвать лиственными. Они росли вместе, но не казались частью целого.

Энди и Бенрад направились к лесу.

— О, это отличная планета! — воскликнул Энди. — И почему ее закрыли на карантин, не понимаю. Смотри, сколько здесь плодоносящих деревьев. Даже жаль, что всё это пропадает зря.

— Да, потенциально пригодных плодов много, — согласился Бенрад, — только нужно проверить их на съедобность.

Вокруг росло множество деревьев с симпатичными плодами. Бенрад достал анализатор, и коллеги проверили их.

— Вот, совершенно не ядовитое яблоко… Или что это? Овальная груша?

— Листья как у ясеня. Гигантского ясеня… — Энди попробовал сочный плод, но тут же выплюнул и скривился. — Фу, отвратительно!Должно быть, они еще не созрели.В любом случае, есть их невозможно, несмотря на то, что они такие чудесно не ядовитые.

— А если их отварить или поджарить? — Предложил Бенрад. — Посолить, добавить сахара или специй? Возможно, они станут более приятными на вкус.

— Гадость и есть гадость, что туда ни добавляй.

— Ладно, поищем еще что-нибудь.

Друзья зашагали вглубь леса. Вскоре они заметили другое дерево с плодами необычного вида.

— Давай проверим это растение. Что-то оно не внушает оптимизма… — Бенрад включил прибор, с сомнением сорвал плод и проанализировал его. Всё было в порядке. Он протянул плод Энди. — Рискнешь попробовать?

Энди осторожно откусил маленький кусочек.

— О! Вот это совсем другое дело! Отличный вкус. Берем! — Он жадно доел фрукт.

— Странно, — Бенрад рассуждал, пробираясь сквозь высокую траву, — если есть вкусные плоды, значит должны быть какие-то животные, которые их едят. А для привлечения внимания плоды должны быть красивыми.

— А кто сказал, — отозвался Энди, — что питающиеся этими фруктами животные — скажем, это местные обезьяны — ориентируются с помощью зрения? Возможно, они ночные, или находят пищу по запаху. Или они просто знают по опыту, что эти плоды вкусные, и едят их.

— Но чтобы иметь опыт общения с данными плодами, необходимо их попробовать в первый раз.

— Верно. Это могло произойти случайно, или по необходимости, или в качестве эксперимента. А может быть, это социальные животные, и знания о растениях, употребляемых в пищу, передаются у них из поколения в поколение. И вообще, скорее всего, их эстетические предпочтения отличаются от наших, и для них эти коричневатые огурцы — прекрасны!

Партнеры собрали необходимое количество плодов и продолжили путь. Они нашли еще несколько видов растений, пригодных в пищу, отметили места их произрастания и пошли за антигравитационной площадкой, чтобы доставить груз на корабль.

Когда всё было сделано, они отправили площадку к шаттлу, и Энди предложил сделать привал и перекусить. Затем они двинулись назад, решив сократить путь по прямой.

***

— Бен, ты знаешь, что такое паническая атака? — задал Энди неожиданный вопрос.

— Я что-то читал об этом, а что?

— Кажется… Я сейчас испытываю ее! О, черт! — Энди стал задыхаться, но тело само отреагировало, и он со всех ног бросился бежать. За ним последовал и Бенрад. Через несколько десятков метров они почувствовали, что страх и паника прошли, и они просто по инерции несутся по зарослям кустарника в неизвестном направлении.

— Что это было? — Энди остановился и упер руки в колени. Сердце его колотилось, на лице выступил пот. Дыхание было учащенным, но постепенно успокаивалось.

— Не знаю, — Бенрад не задыхался, но его голос дрожал. — Я почувствовал резкий приступ страха, какого я еще никогда в жизни не испытывал. Но я не понимаю, в чем его причина. Ты заметил что-нибудь страшное или необычное?

— Нет, ничего такого! — Энди покачал головой. — Я просто шел и внезапно испытал такой же страх, о котором ты говоришь.

— Может, это реакция на фрукты? Как ты думаешь? —Предположил Бенрад.

— Вряд ли, — отмёл гипотезу Энди, — ведь ты их не ел, а ощущения у тебя те же.

— Нужно выяснить, в чем дело. Я предлагаю вернуться к тому месту, где мы почувствовали страх.

— Не знаю, как у тебя, но у меня совершенно нет желания испытать это еще раз!

— Нам все равно нужно вернуться, мы сошли с тропы, — Бенрад показал рукой на заросли, — то есть с того направления, которое было нашей тропой. Плюс мы сможем понять, что случилось. Пойдем… На юго-запад.

— Где ж тут вообще этот юго-запад?..

Путешественники осторожно двинулись обратно.

— Я думаю, примерно в этом месте всё началось. — Сказал Энди. — Ты узнаёшь что-нибудь, окружающие объекты или ландшафт?

— Полагаю, мы поймем, где это началось. Ты что-нибудь чувствуешь? — Бенрад крутил головой во все стороны и прислушивался, как будто источник страха мог выпрыгнуть на него из кустов.

Энди попытался полностью расслабиться и сосредоточиться на своих ощущениях, но ожидание нового приступа ужаса вызывало напряжение и мешало сконцентрироваться.

— Кажется, вот сейчас у меня возникает легкая тревога. Точно, я помню, мы проходили мимо того дерева с длинными лианами!

Энди и Бенрад остановились.

— Да, место похоже. — Бенрад огляделся вокруг. — Но я уже не испытываю такой паники.

— Возможно, этот эффект был только при первичном взаимодействии, а теперь наступила адаптация. — Ответил Энди.

— Что же это? Опять какая-то магнитная аномалия?

— Давай применим дедукцию. — Энди сделал нарочито серьезное лицо. — Что отличает это место от остальных?

— Да кто его знает… Это может быть всё, что угодно.

— О! — Энди резко вскрикнул и указал на землю, останавливая рукой Бенрада, чтобы тот не наступил на обозначенный участок. Среди травы виднелись какие-то объекты.— Гляди, Бен, что это? Похоже на кости. Наверное, каких-то местных животных.

— Которые умерли от страха?

— Или просто случайно погибли в этом месте.

— Кости довольно большие, должно быть, это было крупное животное.

— А вот это растение. — Энди задержал взгляд на невысоком растении, размером с куст сирени, с большими пушистыми шапками или соцветиями непонятного назначения.— Я таких здесь больше не видел.

— Думаешь, это оно вызывает панику?

— Не исключено. Оно может выделять какие-то вещества, ферменты…

— Надо носить защитные маски, — проворчал Бенрад себе под нос. — Давай проверим, — обратился он к Энди, — подойдем к нему поближе. Ведь эффект уже не так ярко выражен.

— Что-то мне не хочется… — Энди заколебался. — Если желаешь, можешь подойти.

— Ты боишься… испугаться?

— Вообще-то бояться — это нормально, защитный механизм. Эта штука вызывает необоснованный и неконтролируемый страх! Кто знает, на что она еще способна!

— Я считаю, — с уверенностью проговорил Бенрад, — надо продолжить. А вдруг это разумное существо — а мы как раз специалисты по разумным существам!

— Да, но мне еще не доводилось иметь дело с разумными растениями!

Бенрад осторожно направился к растению. Он чувствовал легкое волнение и любопытство. Энди последовал за ним. Когда исследователи подошли, сначала они оба испытывали скованность.

— Готов поклясться, — в голосе Энди звучало изумление, — я чувствую, что оно будто заинтересовалось мной!

— Да, у меня тоже такое ощущение. Я и сам заинтересовался.

— А может быть, оно хочет что-то нам сказать?

Друзья заговорили с кустом. Поначалу это казалось странным. Они беседовали с ним и на английском, и при помощи универсального переводчика. Страх, уже легкий и почти незаметный, постепенно сменился на интерес. Потом на уважение, доброжелательность, симпатию.

— Знаешь, какая догадка меня посетила? — вдруг взмахнул рукой Бенрад.

— Нет, поведай мне! — попросил Энди.

— Это не разумное существо, как мы думали. Это — чувствующее существо! У него нет разума в обычном понимании, но есть эмоции, посредством которых оно реагируют на окружающую действительность. — Бенрад повернулся к растению спиной и понизил голос, как будто не хотел, чтобы оно услышало их разговор. — Оно способно транслировать свои эмоции другим чувствующим существам, коими в данный момент являемся мы. Также оно, в свою очередь, улавливает наши эмоции. Таким образом возникает взаимная связь.

— Звучит логично, — согласился Энди. — Весьма вероятно, что всё так и есть.

Спустя некоторое время Энди и Бенрад начали испытывать необъяснимые и столь приятные эмоции, которым даже нет названия в земном языке.

— Я остаюсь здесь навсегда. — Энди сел на землю, прикрыл глаза и откинул голову, прислонившись к стволу дерева.

— Но нам нужно лететь домой!

— Нет. Неужели ты не чувствуешь это?

— Энди, я чувствую абсолютно то же самое, что и ты. Я бы тоже желал остаться здесь навсегда — и в моем случае это действительно будет навсегда. Я буду сидеть здесь вечно — а вот ты умрешь! И я не хочу это видеть.

— Нет.

— Энди!

— Бен!

Бенрад развил мысль.

— Это растение тоже когда-нибудь погибнет!

— Мы не знаем продолжительность жизни этого существа, может быть, оно живет тысячу лет. А даже если это и не так, оно должно оставить потомство. Словом, мы что-нибудь придумаем.

Бенрад твердо решил, что они улетят отсюда, и для этого нужно уговорить Энди. Он приступил к убеждению, заранее зная, что это будет нелегко. Ведь он сам испытывал те же ощущения, и прекрасно понимал, что чувствует Энди.

— Эмоции — это нечто мимолетное, непостоянное, — продолжил он, — пришли и ушли. Есть кое-что более стабильное и надежное, то, что всегда с тобой, — твоя сущность. Как бы тебе объяснить… Эмоции — это всплески, они как волны на поверхности океана. Но они — не сам океан.

— Как поэтично, — сыронизировал Энди. — Ты хочешь сказать, что эмоции неважны? Хочешь снизить их ценность?

— Конечно, нет. Эмоции очень важны. Я лишь хочу сказать, что они переменчивы.

— В этом тоже есть своя прелесть…

— Эмоции это замечательно, это цель и смысл жизни. Но эмоции — это часть тебя, но не ты сам. Ты всё это прекрасно знаешь.Есть еще много аспектов твой личности. Это только одна сторона жизни, но не вся жизнь.

— Мне плевать. Мне хорошо, и я хочу, чтобы так было всегда.

Бенрад видел непреодолимое сопротивление со стороны Энди, но продолжал уговаривать товарища вернуться на корабль.

Он даже хотел разозлить его, чтобы гнев затмил собой приятные ощущения, но воздействие этого странного существа было столь сильным, что сам он не мог разозлиться и понимал тщетность подобной попытки.

— Брось, со временем произойдет привыкание, чувства притупятся, и уже не будет той эйфории, что есть сейчас. Наступит разочарование и пустота.

— Я уверен, — ответил Энди, — что потенциал этого растения безграничен, и оно сможет подарить мне еще много приятных минут, часов… и дней.

— Вот почему эту планету занесли в список карантина, — догадался Бенрад. — Я-то сначала подумал, что это из-за тех насекомых, или хищников, или еще каких страшных тварей. А теперь я понял, что причина в этих чувствующих эмпатичных растениях.

— Это потрясающие растения, — Энди широко улыбался, — И я очень рад, что мы оказались на этой планете.

Никакие доводы не могли заставить Энди оторваться от этого источника удовольствия и лететь домой.

Бенрад периодически сбивался с мысли, попробуй-ка рассуждать логично, когда внутри такое творится! Однако он обладал сильной рациональной составляющей, так что ему все же удавалось вернуться к рассуждениям. Он знал, что и у Энди сильна рациональная часть, поэтому решил обратиться к ней и как-то активизировать.

— Подумай, — Бенрад подошел с другой стороны, — какие у тебя ценности и приоритеты.

— Поверь, Бен, мне сейчас меньше всего хочется думать. Люди думают, и вообще задействуют интеллект, исключительно когда есть какая-то проблема или дискомфорт. А у меня нет проблем, и я испытываю полный кайф и блаженство.

— У тебя как раз проблема.

— Это мне решать, есть ли у меня проблема или нет.

— Если ты не пойдешь сам, я заставлю тебя силой. — Бенрад обратился к крайним мерам.

— Ты этого не сделаешь. — Энди хитро улыбнулся.

— Почему это? Еще как сделаю.

— Есть несколько причин. Во-первых, насилие — это плохо.

— Ради спасения твоей жизни!..

— Моей жизни ничто не угрожает.

— Это спорный вопрос. Может, не физической жизни, но жизни твоей личности уж точно.

Энди отмахнулся.

— Во-вторых, у нас договор о партнерстве, который означает, что мы всё делаем только добровольно и не можем вмешиваться в решения друг друга.

— Да пойми, всё это неважно, когда речь идет о жизни и смерти!

— Повторяю — я в полной безопасности. И в-третьих, мы с тобой обладаем одинаковой силой и умениями в области рукопашного боя, так что ты не сможешь меня одолеть. Чтобы доставить меня на корабль, тебе пришлось бы меня вырубить, а это тебе никак не удастся.

— Вот черт! Я упустил преимущество неожиданности... — Сокрушался Бенрад.

— Точно. — вздохнул Энди.

Прошло довольно много времени, Бенрад и не мог сказать, сколько. Он присел рядом с Энди. Ему было хорошо. Одни успокаивающие и наполняющие эмоции сменялись другими, еще более наполняющими и успокаивающими.Но где-то в глубине сознания шла работа, что-то не давало ему спокойно предаватьсянаслаждению.

— Слушай, — Бенраду вдруг пришла новая идея, — А как же разнообразие? Ведь это самое главное. Испытать много разных ощущений, посетить множество миров. А твоя самореализация! Ты потеряешь многое, если, оставшись здесь, выберешь что-то одно.

Эти слова заставили мозг Энди словно пробудиться ото сна, и там внутри что-то зашевелилось. Иллюзия будущих потерь взволновала его и одновременно заставила действовать.Но действовать необходимо было прямо сейчас, в эту секунду,иначе порыв пройдет и вновь уже не вернется.

— О, боже! — Энди закрыл лицо руками и выпрямился. Для этого потребовалось напрячь всю силу воли. —Ладно. Но я тебя ненавижу!

— Куда это ты пошел? — удивился Бенрад.

— Как куда? К шаттлу, конечно. Ты убедил меня покинуть планету!

— Да. А теперь ты убеди меня…

Об Игрушках и Людях

Всегда тяжело сделать первый шаг. Но, если ты уж на что-то решился, то надо действовать. Шурка всегда так говорила. И жила по этому кредо. А, вот, у Шурика с решимостью всегда были проблемы. Он всегда был неуверен в себе и тяжёл на подъём. Но, в этот раз, наверняка, Шурка бы им гордилась. Наверное…если бы не знала, на что именно он решился.

Шурик ещё раз проверил успешность взлома. На мониторе ярко алым горела надпись: “процесс остановлен”. Под ней, в командной строке, предлагалось отменить процесс, либо начать его заново. Шурик изо всех сил надеялся, что ему не придётся решать моральную дилемму, и выбирать между большим злом и очень большим злом. Но сейчас, он сам себя пугал: он был готов на всё. Абсолютно на всё.

Приглушённо жужжали вентиляторы системы охлаждения. Тускло мерцали дисплеи с приборными паннелями. Мягкая ткань кресла пружинила тело, которое казалось чужим. Пахло пластмассой, сверхпроводниками, стоял удушливый, тяжёлый металлический запах. Было прохладно до озноба. А, может, его просто знобило от нервов. Частый стук сердца отдавал неприятной пульсацией в висках. Голову как будто стягивал железный обруч.

Он откинулся на спинку кресла. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить чувства. Ещё раз проверил, насколько надёжно сидят проводки в разъёмах в висках и у основания черепа.

Он вызвал дисплеи, на которых зелёными точками светились раскиданные по сети клоны. Его стражи и защитники, которые беспощадно атакуют любого, кто попробует взломать их и добраться до него. Несколько раз кибербезопасность Верхнего Города пыталась пробиться к нему, но созданные им системные боты, мастерски уводили ищеек и уничтожали их. Так. Кажется, всё. Пока всё работает и идёт по плану.

Пора начинать.

Шурик вызвал дисплей контакта, и начал соединение.

Соединение установилось. Активировалась автоматическая кибер-защита никто даже не догадается, кто и откуда звонит. Царёв слишком большая шишка…именно поэтому Шурик угрохал столько времени и сил на разработку плана и отладку систем безопасности.

Наконец, он услышал голос мужчины. Суровый, жёсткий. Но, даже бесчувственному чурбану, или даже конченому трусу, было понятно, что в этом голосе сквозит глубокое, безысходное отчаяние загнанного в западню зверя:

- Слушаю Вас.

- Пётр Семёнович?

- Это я. Я правильно понимаю, что случившееся с моей дочерью - ваших рук дело?

- Всё верно.

“И рук, и головы”, - подумал Шурик. - “Чего мне стоило взломать систему защиты, перехватить импульс, идущий по каналу связи, заморозить его, не дать системе разблокировать его и вычислить меня…драгоценные месяцы работы!”

- Вы понимаете, во что ввязались? Ты знаешь, что я с тобой сделаю, когда тебя найду, выродок?

- Пётр Семёнович, право же, я не люблю, когда мне угрожают…

- Зачем ты заблокировал процесс передачи сознания? Моей дочери всего двенадцать! И она больна! Смертельно больна! Новое тело - единственный шанс для неё! Что она тебе сделала? Что я тебе сделал? Кретин, неужели ты думаешь, что уйдёшь безнаказанным? Да моя служба безопасности уже к тебе едет! Через минуту ты будешь увлажнять соплями мои ботинки и скулить, вымаливая прощение!

- Фу, как грубо! - поморщился Шурик. В другое время, он бы затрясся, рассыпался бы в извинениях, мол, произошла страшная ошибка, он виноват, но всё исправит. Но не теперь. Сейчас он был пугающе спокоен. Наверное, это и есть обречённая решимость человека, теряющего последнее, что у него есть. - Пётр Семёнович, я против вас ничего не имею. Я вам искренне сочувствую, и мне тоже не хотелось бы причинять вред вашей дочери. Но многое зависит и от вас. И прекратите меня пугать - я не дилетант. Ваша кибербезопасность не смогла меня вычислить. Система защиты и весь штат ваших сотрудников не смогли разблокировать процесс трансплантации сознания вашей дочери. Более того, хочу предупредить, любые попытки агрессивного вмешательства приведут к уничтожению программы и завершению процесса. Иными словами, сознание Вашей дочери просто будет стёрто. Так что, советую быть осмотрительнее.

Наступившая тишина казалась осязаемой. Тяжёлой. Как гидравлический пресс она давила на голову, грудь… душила и сжимала сердце. Шумели работающие компьютеры. Шурик а мутило. Он едва сдерживал крупную дрожь и дурноту. Хотелось просто всё бросить, сбежать, спрятаться…но раз уж начал, пути назад нет!

- Чего ты хочешь? - в голосе нобиля слышалась обречённая ярость.

- Я хочу один миллион семьсот восемнадцать тысяч обменных единиц. Не меньше, но и не больше. Оставите их в подземке. На станции Горизонт Эволюции. Синяя ветка. Никаких переводов на счёт. Только "наличка".

- А забирать кто их будет? - насмешливо спросил Царёв.

- О, это уже не Ваша забота. Но, предупреждаю, любая ваша странная инициатива аукнется вашей дочери. Время торопит. Ваша дочь больна, и для неё дорога каждая секунда. Вы - первый нобиль. Полтора с небольшим миллиона для вас не такая большая сумма. А мне больше и не надо. Жду звонка с подтверждением совершения Вашей части сделки.

- А где гарантии?

- Вы получили послание от меня?

- Только что…

- Взгляните. Это полный отчёт о состоянии Вашей дочери. Я дал Вам ключ к моей программе. С его помощью, на уровне сознания Вы можете пообщаться с дочерью в течении тридцати минут. Затем, ключ уничтожится. Уверяю, пока Вы не будете глупить, с ней всё будет в порядке. И, поверьте, я не меньше Вашего заинтересован в благополучном разрешении этой ситуации. У меня есть веские причины. До связи.

И Шурик отключил сигнал.

Должно сработать.

Время шло.

Царёв уже пообщался с дочерью. Шурик об этом знал. Он ощущал это. И вмешиваться не хотелось. Это было бы, во-первых, бестактно, во-вторых, гнусно, и, в-третьих, абсолютно без надобности. Он чувствовал страх. Отчаяние. Ощущал отцовскую попытку успокоить, окутывающую любящим тёплым облаком. Импульсы надежды и любви…

Шурик всё это знал не понаслышке. В какой-то мере он даже Царёву завидовал. И эта зависть отдавалась в нём глухой, едва сдерживаемой, брезгливой ненавистью. Той самой, которую может испытывать бедный и голодный человек, глядя на идиллию, или разнузданную пирушку богатеев, где пресыщенные толстосумы разбрасываются едой и поливают друг друга напитками, так, ради прикола. У Царёва были все шансы получить дочь живой и здоровой. А у Шурика…у Шурика была только надежда.

Надежда, что дело выгорит, и единственный человек, который у него остался в этой жизни, получит помощь, и не покинет его.

Впрочем, он сам был виноват, что довёл до такой ситуации.

Шурка, его сестра, всегда была кремнём. Когда они остались одни, именно она ставила его на ноги. Училась и работала, зарабатывала им обоим на пропитание. Пахала по шестнадцать часов в сутки. И при этом ухитрялась всегда быть доброй, весёлой и ласковой. Рано вышла замуж за какого-то агрессивного самовлюблённого типа. Вроде, перспективного. Но, на поверку оказавшегося эгоистичным алкоголиком, во всей красе проявившим свой дерьмовый характер после свадьбы. А Шурка, умница, красавица с внешностью, даже без макияжа уделывающей любую супермодель, терпела хамский характер благоверного ради того, чтобы младшему брату лучшая помощь была. Вроде именно благодаря этому уроду Шурик обязан своим поступлением на факультет Психоинформатики МГУ. И ему даже думать не хотелось о том, чего это сестре стоило - сразу блевать тянуло от самого себя. Нет, он, конечно, ни на талант, ни на прилежание не жаловался - и психология, и искусство управления в области цифровых технологий ему нравились до фанатизма. Но, на что мог рассчитывать нищий сын инженеров, балансирующих на грани граждан Нижнего Города и Середняков, без связей и даже родителей…

Он учился себе и в ус не дул. Жил полной студенческой жизнью. Строил грандиозные и радужные планы на будущее. И не задумывался о том, почему сводный брат похлопотал за него. Почему у Шурки чаще заплаканный и потерянный вид, сквозящий сквозь её лучезарную улыбку и её вечное “Да не дрейфь, Шурик! Прорвёмся! Вон, наш прапрапрадед роту из окружения вывел! А у нас всего лишь временные затруднения с работой и деньгами! Пффф! Справимся!”. Почему она всё бледнеет. И как будто бы…затухает. Это как далёкий огонёк на небе. Или уголёк в потухшем костре. Всё тусклее и тусклее…и всё сильнее его заметает пеплом…

А она всё “Да он, вообще, хороший. С тараканами, конечно, но он старается”. Ну да, старается…

Обосновался сводный брат в квартире у Шурки. И, поскольку, он всё чаще нудел “Саша, надо серьёзно поговорить! Чего это ты этого оболтуса как мамка тащишь? Пусть валит, сам бабло зарабатывает! Я в его годы в армии херачил, а после - жопу рвал на работе. А этот только жрёт, пьёт да срёт. Учится, видите ли. За мой счёт!”

Ага, всё припоминал , что за нужные ниточки подёргал, подняв старые связи…только, за обучение Шурка платила. Этот всю свою зарплату тратил только на себя. На бухло, да на игры. Причём, не стеснялся иногда и Шуркины деньги брать.

На первый раз Шурка уболтала мужа, сказала, что брат тихий, не утеснит. Муж, вроде, согласился, но Шурика возненавидел, и не упускал случая поорать и пошпынять. То тапки не там поставил. То, стакан за собой не помыл, то на заряжающее устройство его дохнул, а то и “доброе утро” не так сказал. То чихнул лишний раз, помешав спать. И это ничего что сам он мог бухать ночами напролёт, орать, да слушать громко музыку до самого рассвета, так, что стены сотрясались. Пришлось снимать комнату где-то по дешёвке в Нижнем Городе, в лабиринте мрачных и узких улиц, окутанных вечным смогом и пронизанных ржавыми протекающими трубами. Частенько, в закоулках, там находили трупы с вырезанными мнемокартами, чипами, или протезами, вырванные с мясом детали, просто прирезанных несчастных, висельников, или трупы изнасилованных девушек… И преступников даже не искали. Жители Высокого, и в меньшей мере, Среднего Города, обитателей Нижнего считали за быдло, которое может творить, что хочет, лишь бы исправно вкалывало на заводах, ремонтировало коммуникации, да чисто мело улицы. Это были как живые автоматы. Общаться с ними брезговали, а соваться к ним - боялись. Большую часть Нижних всё устраивало. Потому что, вшитые чипы с управляемыми нейропрограммами надёжно защищали властьимущих от проявлений недовольства людей, живущих в условиях далёких от человеческих. Эти полуроботы из Нижнего Города были запрограммированы на получение удовольствия от работы на господ из Высокого Города, а задавленные злобу и агрессию вымещали друг на друге, либо сублимировали наркотическими веществами и виртуальными симуляторами. Впрочем, и пьянки, пьяные драки и прочие прелести в нижнем городе были не редкими. Хотя, Шурику повезло, и люди, с кем он жил, были порядочные, неагрессивные и спокойные, хоть и из Низших. Двое ребят-соседей были даже из Средних и с ним в Универе учились, так что, жить было…нормально.

А Шуркиному мужу было всё мало. Муж оскотинивался всё дальше. Попрекал Шурку всем, чем ни попадя. Доходило до того, что запрещал ей с ним, с родным братом, видеться!

А она всё “Прорвёмся!” да “Прорвёмся!”

Терпение Шурика лопнуло только, когда он увидел синяк под глазом Шурки. И то он заметил его случайно.

Шурка привычно пыталась отмахнуться, мол, ничего. Но, Шурика это просто взбесило! Он хотел было даже пойти и “разобраться”, но Шурка с неподдельным ужасом, остановила. И, с огромным трудом, но согласилась, переночевать у Шурика.

На следующее утро к ним заявился её муж. Господи, как он орал, и какие паскудства говорил…и про него, и про Шурку! Ещё Шурик не верил, что взрослый, вроде серьёзный и интеллигентный человек с высшим образованием, имеющим какой-то там мандат, может быть настолько конченым и настолько скотиной…но, увы, в людях пришлось немного разочароваться.

И он не знал, чем бы всё закончилось, если бы за них не вступились его соседи-студенты и слесарь-механик из блок-квартиры напротив, внушительный мужик, полуробот, со скрежещущими протезами, ветеран реальных боевых действий, воевавший на южных границах страны. Шуркин муж ещё орал, что они с Шуркой ещё пожалеют, что они не понимают, с кем связываются, что у него друзья и в правоохранительных органах, и выше…

Окончательно вышвырнуть его из их жизни помог, кстати, Дядя Терминатор, сосед сверху у Шурика и Шурки. Сотрудник отделения полиции Среднего Города. Тоже непростой мужик, с которым тоже и на бытовой почве случались мелкие дрязги, но, как оказалось, за грубой и немного пугающей внешностью полумашины и замашками гопника, скрывалось золотое сердце. Именно он помог вышвырнуть урода из квартиры. И, Шурик не знал, чем он там мерзавца припугнул, но ушлёпок забыл даже думать о том, как бы Шурке и Шурику отомстить…

Наверное, эта история Шурку и подкосила.

И Шурик во всём винил себя. Если бы он был более внимательным. Если бы соображал быстрее, и давал бы нужные советы…

Но, ничего, он ещё всё исправит…

И тут, противно запищал сигнал тревоги, вырывая его из размышлений.

Шурик вызвал дисплей защитных систем, и чуть не ахнул. Несколько его ботов было уничтожено, а ещё один взломан, и теперь ищейка Царёва мастерски, упорно, шаг за шагом переписывала ему “прошивку”, с целью выведать информацию о его владельце и даже натравить на него. Пора было вмешиваться.

Шурик быстро оценил ситуацию: вмешиваться лично было нельзя, так как в этом случае его бы засекли. Следовательно, придётся использовать одну из “масок”, искусственно созданный виртуальный образ, наподобие дистанционно управляемого робота.

Помогла бы помощь бота, который бы прикрыл его активность, но, их число стремительно сокращалось. Тут в пору чувствовать себя полководцем, отступление которого благородно прикрывают его верные солдаты. И ему реально было жаль своих ботов! Шурик всегда замечал за собой черту очеловечивать неодушевлённые и даже виртуальные объекты. Впрочем, Шурка никогда не считала эти качества чем-то зазорным. Скорее, напротив. Даже в мужчине.

Система начинала перегружаться, и слияние с “маской”, заняло чуть больше времени, чем нужно. Тем не менее, всё удалось, и Шурик занялся “ищейками”. А Царёв молодец! Пригласил грамотных и настойчивых специалистов. “Ищейки” работали профессионально и с пугающей, маниакальной самоотдачей. Шурик даже невольно проникся уважением к этим полулюдям-марионеткам, точно так же как и он, лежащим где-то в кубических кабинетах, подключённых к суперкомпьютерам и контролирующих процесс с помощью сознания и, изредка, пальцев, порхающих по сенсорным дисплеям. Жаль их, но тут, либо они его, либо он их.

Шурик активировал заготовленную вирусную программу и с удовлетворением увидел, как одна за другой “ищейки” замирают, поражённые вирусом. Людям, подключённым к компам, он не завидовал. Слияние с системой обеспечивало большую функциональность, и, как следствие, чудовищные страдания при любой поломке. Мало приятного, когда твои нервы раскаляются от напряжения, а в мозг поступают почти непрерывные импульсы об “ошибках”, переходящие в бесконечно усиливающуюся головную боль. Эпилепсия, шизофрения, а то и полный паралич, едва поддающиеся лечению, не говоря уже о порушенной психике, парням обеспечены. А Царёву-то что! Для таких как он люди - это просто часть их капитала, а не думающие и чувствующие живые существа…

Шурик тут же подключился к каналу связи, с помощью уже другой “маски” и вызвал Царёва.

- Пётр Семёнович, ну я же просил! - Расстроенно протянул Шурик, когда нобиль вышел на связь. - Неужели вам деньги дороже дочери? Или дело в гордыне?

Если убрать ненормативную лексику, пожелание скорейшей и мучительнейшей смерти с посулами оной, то Царёв лишь виновато промолчал.

- Пётр Семёнович, мы же взрослые люди! Давайте поступать как таковые.

На той стороне связи царило тяжёлое молчание.

- Я Вам сказал, что заинтересован в обоюдном выигрыше? От своих слов не отказываюсь, и даю Вам второй шанс. Он же последний. Ещё одна такая выходка, или малейший намёк на оную, и сознание вашей дочери будет уничтожено. Срок выполнения моих требований тот же. Сумма не меняется, даже с учётом ваших глупостей. Времени у вас ещё день. Прошу распорядиться им мудро. Конец связи.

И Шурик прервал сигнал.

Глядя на опутанные проводами тела, напоминающие машины, соединённые с человеческими телами, слабыми и болезненными, Царёв понял, почему в оперативные отделы кибербезопасности не берут женщин. Несмотря на устойчивость женского организма и психики, женщины - куда более сложно организованные и тонкие существа, и такие нагрузки бы попросту убивали их. Впрочем, может это лучше, чем то, в что превратились несчастные парни - конвульсирующие тушки, в пене и блевотине, с безумным взглядом единственного человеческого глаза у каждого. Совершенный разум с повышенным интеллектом, реакцией и скоростью обработки информации, многозадачные и функциональные, способные параллельно решать несколько сложных задач…теперь превращённые в металлолом и биоматериал. Было ли Царёву жаль их? Если только как безнадёжно сломавшийся навороченный гаджет…а, может, всё же, он видел в них людей, достойных хоть каких-то чувств? Он не знал...

- Будете ли оплачивать ремонт? - спросил менеджер по персоналу. Высокий, подтянутый молодой человек. Холёный, даже вылизанный, с длинными тонкими пальцами, в каждый из которых был вживлён мнемосенсор для лучшего запоминания информации. Левый глаз едва заметно поблескивал - это был мини-визор с функцией съёмки, подключённый к блоку с огромным массивом информации, вживлённым в мозг. Его можно было бы назвать приятным и красивым. Угодливая улыбка. В глазах - лакейская, почти собачья преданность. Красивая игрушка и марионетка в руках Царёва, чья компания оплачивала его кредиты, страховки, усовершенствование его тела, благодаря которым он получал сверхчеловеческие свойства и силу. Идеальный раб, чья ценность в этом мире определялась его полезностью господину. Самое забавное и страшное, он сам знал это, его это устраивало, и иной судьбы он для себя не представлял. И более того, он был счастлив от этого!

Сейчас, почему-то от этого взгляда и улыбки повеяло холодной жутью. Перед ним не человек! Это сверхмашина! Очень умная и функциональная, но неспособная ни на жалость, ни на сострадание. А, ведь, и он, Пётр Царёв, точно такой же - совершенная деталь совершенной системы, преодолевшая человеческие слабости. Да чтоб тебя! И откуда такие сопливые мысли в такой-то момент! Ему брошен вызов, и он обязан на него достойно ответить!

- Потом подумаю. - бросил Царёв. Затем, он активировал смартфон, подключённый к сокету на правом виске и выбрал контакт на всплывшем виртуальном дисплее.

- Да, Пётр Семёнович, - раздался грубый голос.

- Князев? Немедленно в Блок Семь!

Спустя некоторое время, на пороге блока появился человек. Впрочем, человек ли это был? И, всё же, по виду, это был статный, рослый мужчина, с неестественно-гладкой кожей, чей матовый отблеск выдавал её искусственный аналог, обтягивающий металлический скелет. За бронированной черепной коробкой помещалось что-то вроде суперкомпьютера, который моментально “считывал” любого человека, был способен быстро и максимально эффективно решать параллельно десятки задач, анализировать информацию. Странный отблеск, так же, выдавал и то, что у него были ненастоящие глаза, а крайне чувствительные, многофункциональные сканеры, сенсоры и визоры. Боевая ищейка, идеальный охранник.

- Вот что осталось от твоих подчинённых, Князев, - Царёв пренебрежительно мотнул головой в сторону конвульсирующих тел, которые уборщики из избранных Нижних спешно упаковывали в пластиковые мешки. - Есть кем их заменить? Желательно, потолковее.

- Найдутся, - прозвучал жёсткий, механический голос. - Должен признаться, мы недооценили противника.

- На кону жизнь моей дочери, - едва не цедил сквозь зубы Царёв. - У нас нет права на ошибку. Что удалось узнать?

Князев на некоторое время задумался, а потом ответил:

- Нам противостоит толковый хакер, у него сложная многоуровневая система защиты, но тем не менее, кое-что выяснить удалось. Это некто Александр Юрьевич Орлов.

Царёв выгнул бровь.

- И что?

- Он работал в Институте Киберпсихологии и Нейрологии, участвовал в одном крупном проекте, связаном с безопасностью сознания в процессе переноса между телами-носителями.

- Тот проект, которому я сократил финансирование.

- Именно. И много сотрудников из-за этого попало под сокращение. Полагаю, именно это объясняет и его ненависть к вам, а так же знание всех тонкостей процесса трансплантации сознания.

Царёв невесело усмехнулся.

- Отчаянный человек. Что ещё? Кто у него родственники? Родные, близкие, друзья?

- На данный момент известно только, что у него есть сестра. Старшая. Сейчас она находится в больнице, у неё проблемы с сердцем. Нужна замена старого.

- Так вот оно что, - протянул Царёв. - Вот на что ему нужны деньги!

Однако, радость нобиля омрачилось странным ощущением печали, тягостным, бездонным, как затянутое вечным смогом небо. Он был готов на всё, чтобы спасти родную дочь. А этот Орлов, похоже, решился на единственно верный, до одури отчаянный шаг, потому что, вероятно, нигде больше не нашёл ни помощи, ни понимания. Так они даже, чем-то похожи? Царёв поймал себя на мысли, что в какой-то степени, он даже уважает этого человека, сочувствует ему. Но эти светлые чувства тут же перекрыла стальная завеса решимости и злорадной ярости. Щенок, он даже не понял, с кем связался!

- Князев, ты знаешь, в какой больнице лежит Орлова?

- Знаю.

- Отправь туда своих сотрудников. Возьмём этого отбитого хакера за горло.

- Господин нобиль, если позволите...

- Говори?

- Риск очень велик. С учётом того, как этот Орлов расправлялся с моими ботами, как легко он взломал системы защиты... Он знает, на что мы готовы ради Насти, и будет отвечать в два раза жёстче на любое наше действие.

Повисло тяжёлое, напряжённое молчание.

- И что ты, в таком случае, предлагаешь? Предлагаешь просто заплатить?

- На данный момент - это единственное решение, которое влечет за собой меньше риска.

- Видал его, меньше риска! - зловеще усмехнулся Царёв. - А где гарантии, что моя дочь будет жива, и он выполнит часть своей сделки? Ты предлагаешь расписаться мне в своей беспомощности. Думаешь, я смогу, в таком случае, удержаться в Совете? Или, может быть, это укрепит меня в директорском кресле Корпорации?

Князев абсолютно спокойно выслушал нобиля, пропустив мимо ушей жуткий, угрожающий тон, от которого у другого человека бы затряслись поджилки, и ответил:

- Я не предлагаю сдаваться, господин нобиль. Я предлагаю действовать хитрее и осторожнее. Сделайте так, как он велит. Остальное - уже моя забота. Он не уйдет.

Царёв позвонил неожиданно. Шурик активировал канал связи:

- Слушаю, Петр Семёнович.

- Я оставил деньги там, где ты просил. Можешь забирать.

- Мудро с Вашей стороны. Я знал, что мы договоримся.

- Что про тебя не скажешь! Зачем ты все это заварил? Саша, ты не понимаешь, что подставляешь сестру? А она больна.

- Уже знаете! - воскликнул Шурик, - Как я и думал. Правда, припозднились вы.

- Ты не ответил.

И тут Шурика проняло: гнев, бессильная ярость, злость, обида, так долго копившиеся в нем, и так отчаянно сдерживаемые, сорвались с цепей.

- А что вы мне предлагаете делать? Утереться, после того как вы наплевали на нас с сестрой, и выбросили нас на помойку как мусор? Или радоваться тому, что вы нас поимели и бросили? С какой стати вы решили, что вы лучше нас? Кто дал вам право распоряжаться чужими жизнями и судьбами по вашим прихотям? Кто дал вам право грабить других людей, отбирать у них последнее, что у них есть, и при этом считать себя лучшими и более достойными, а других - своими рабами? Вы сами? А не шли бы вы!?

- Какая экспрессия! А ничего, что это мы и подобные нам обеспечиваем вас всем необходимым? Работой? Деньгами? Благами? Ничего что это мы построили мир, где нет войн, убийств, все люди получили возможность преодолеть слабости человеческой природы, благодаря прогрессу науки и техники, который двигаем мы?

- Люди? Интересно, кто для вас люди! Может, себя вы и считаете достойными всего лучшего, но остальные для вас лишь материал! Думаете непонятно, зачем вы вшиваете людям из нижнего города чипы в мозг? Для усовершенствования интеллектуальной деятельности, безопасности и здоровья? Ага, конечно! Ясно же, что рабам думать не полагается. И самое главное, чтобы они поменьше задумывались над своим положением,и довольствовались тарелкой бобового супа и красивой сексуальной куклой на ночь в виртуальном борделе. Вы превратили людей в бездушных машин, подобных вам! Под видом борьбы с пороками, вы уничтожили и человеческую душу! И все ради того, чтобы люди стали идеальными потребителями и рабами, всецело от вас зависящими. Только, знайте, не всех такой расклад устраивает. А что касается мира, так то-то я смотрю, на наших южных границах тишь да благодать! И терактов в городах мало! Мало к нам едет обезумевших, голодных мстителей. Из тех, кого подобные вам просто забыли, или не посчитали нужным облагодетельствовать! У них-то нету тех игрушек, которые усыпляют нас. Они-то видят ту выгребную яму, жизнь в которой вы им почему-то отвели! Но, опять же, от их озлобленности и ненависти страдаем мы, простые люди, а вам за стенами Высокого Города и дела нет! То, что сделал я, я просто напомнил вам, что вы не Боги! Как бы вы не пыжились, вы точно такие же люди, несчастные, сумасшедшие, отказавшиеся от собственного тела ради красивых костылей.

Царёв молчал. Пока Шурик переводил дух, он, наконец, выдавил:

- А ты знаешь другой способ сделать человека счастливым? Остановить произвол и капризы наших инстинктов? Прекратить войны? Ты хочешь всего и сразу. Мы хотя бы что-то делаем, а не играем с абстракциями!

Шурик горько усмехнулся.

- Спор, похоже, смысла не имеет. За деньги спасибо. После того как сестре сделают трансплантацию, вы увидите дочь. Мое слово крепко. А напоследок, я очень прошу вас, честно ответить самому себе на очень простой вопрос: вы счастливы? Все, конец связи.

Машина доставила деньги вовремя. Царёв ожидаемо пытался его схватить, но, дроид успел передать кейс с деньгами (настоящими, Царёв ловил на живца!) по продуманной цепочке. Так, осталось разблокировать процесс и звонить в доверенному лицу, чтобы тот предупредил врача, и чтобы приступали к операции. Шурка! Неужели он ее увидит!? Всё, теперь точно никуда от неё не уедет! Будут жить вместе, выберутся, выпутаются! И работу он найдёт, за ум возьмётся! Надо будет, только, придумать, откуда он взял деньги...но это потом! А сейчас надо поторопиться!

Тут раздражающе запиликал другой канал связи. Шурик похолодел. Это была связь с больницей.

- Слушаю, - Шурик изо всех сил старался сдержать дрожь.

- Здравствуй...

- Получилось! Деньги есть! Когда сможете прооперировать? И поскорее пожалуйста!

- Санёк...твою мать...ну почему я...короче, операция уже бессмысленна...

Шурик ощутил как перехватило дыхание. Как все внутри окаменело. Будто пропустил удар в солнечное сплетение.

- Сань, мне очень жаль...Александры больше нет...мы думали ее сердце ещё протянет, но...износ был очень большой. Если бы вы пораньше обратились...Але! Саш! Александр!!! Ты слышишь?!!

Вот и все...все было зря...все бессмысленно...

Шурик подумал, что сейчас взвоет, вгрызается зубами в кулак. Будет рвать рубашку, волосы, выть, рыдать в голос, чтобы хоть как-то заглушить жуткую, изводящую боль, которой всегда так боялся...

Но нет. Ничего этого не было. Была просто окаменелая пустота, жуткая, отупляющая. И холод...

Сами собой пальцы набрали нужный номер.

- Слушаю!

- Поздравляю, Петр Семёнович, вы добились своего!

- Чего тебе ещё надо!

- Больше ничего. Деньги могу вернуть. Потому что моя сестра умерла. УМЕРЛА, ПОНЯЛ, ТЫ, БЕЗДУШНАЯ, ЗАЖРАВШАЯСЯ ЖЕСТЯНАЯ МРАЗЬ!!!

Титаническим усилием воли, Шурик перевел дух. И чего он так сорвался? Царёв виноват? Да, однозначно, за то что он и ему подобные поддерживают существующий порядок, когда всем на всех плевать, и важна только прибыль и потребление. Виноваты и другие люди, радостно продавшие душу бесам потребления, виртуала и самосовершенствования без напряга. Да и он, Александр Орлов, тоже. За то, что был эгоистом. За то, что так невнимательно относился к единственно близкому человеку.

- Про деньги я не шутил. Мне они теперь без надобности. А дочь...получай назад.

Шурик ввел простой код, разблокировав процесс.

- И я знаю, что за мной уже едут, ты меня вычислил. Иначе и быть не могло. Что ж, я здесь. Приходите и берите. Сюрпризов не будет...мне теперь просто похрен...

И он отключил связь.

- Петр Семёнович?

- Да, Аня.

- Операция прошла успешно. Настя проснулась и очень хочет видеть вас с Натальей Александровной.

- Буду через час.

В пору бы радоваться! Он, как и всегда вышел победителем, раздавив очередного противника! Но радоваться, почему-то, не хотелось. А что бы чувствовал он, если бы потерял близкого человека? И, может, этот Орлов прав? Может, правда, весь этот технический прогресс, все эти искусственные мозги, протезы, органы, призванные улучшить человеческую природу, ничего не стоят? Может, действительно, мы упустили что-то более важное? Правда...счастлив ли он?

И тут, Царёв поймал себя на мысли, что он не прочь ещё поговорить с Орловым. А, может, есть способ ему помочь?

Да ну, ладно, об этом можно подумать позже.

Сейчас он заедет за женой, а потом помчится к дочери.

Естественный отбор

- Анатолий Васильевич - несколько часов томительного ожидания, все таки усыпили Маркова. - Вы спите?

- Уже нет. - только сейчас, Марков заметил улыбку на лице врача.

- Поздравляю вас, Папа!

После этих слов, даже армейская выдержка и дисциплинированность не смогли удержать на месте новоиспеченного отца. Он пулей подлетел к врачу, обнял и поцеловал его в щеку. Если бы на нем сейчас был его боевой, а не гражданский экзоскелет, то Марков точно бы сломал спину врачу.

- Как все прошло? - подполковник Марков не мог удержаться, и пританцовывал на месте. - Скажите, я могу их увидеть? Мальчик или девочка?

- Мальчик. - доктор приоткрыл дверь и жестом руки предложил пройти в помещение. - Роды были очень тяжёлые, но сейчас состояние вашей жены стабильно Она спит вместе с ребёнком. - Они подошли к стеклу, через которое можно было увидеть спящую жену, и рядом в маленькой кроватке ребёнка.

- Осталось только установить чип "Первородных" и все?

- Да, насчёт этого. - Врач указал на два мягких кресла у стены. - Вашему ребёнку не будут вживлять чип. При рождение Ева увидела в нем что-то особенное…

- Ребёнок Индиго? - Перебил Марков своего собеседника.

- Да, поздравляю вас. - Доктор дошёл до кресел вместе с Марковым, подождал, пока тот сядет, и направился в сторону выхода. Уже у самой двери он остановился и снова посмотрел на Анатолия Васильевича. - Вы уже придумали ему имя, если нет, то вы можете дождаться, когда проснётся ваша жена и…

- Мы заранее договорились. Альберт.

- Хорошо, я чуть позже ещё зайду к вам. - Доктор вышел, оставив Маркова наедине со своими мыслями.

Иметь ребёнка Индиго в своей семье считалось почётным и давало некоторые привилегии. И дети, которые доживали до взрослого возраста, всегда занимали высокие чины. Нодоживали до этого времени единицы.

Марков обхватил голову руками, утопил свои ладони в густых, темных волосах, по щеке побежала слеза.

***

Небольшой транспортный самолёт пролетел над землёй, едва не задевая верхушки сосен. В целях максимальной маскировки фюзеляж STS - 230 - 10 был окружён голографическим щитом. Если бы сейчас кто-нибудь посмотрел наверх, то ничего кроме звёздного неба не увидел.

- "Капитан Марков, вы нас слышите?" - Голос в голове прервал размышления.

- "Так точно, база-1".

- "Простите за столь неожиданную операцию, но на данный момент, вы единственный из старших капитанов, кто подходит для выполнения миссии".

В голове послышался небольшой щелчок. Это означало, что кто-то подключился к вживленному в мозг чипу.

- "Модуль "большой брат" подключён, товарищ капитан, вы в сети".

Перед глазами появились данные о его пульсе, температуре тела и целостности кожных покровов. В правом верхнем углу обзора появилась маленькая карта. Направив туда свой взгляд, капитан открыл более масштабную версию. Прямоугольное окно заняло практически весь обзор, и только небольшая прозрачность позволяла увидеть сидевших напротив солдат. Первые несколько секунд, это была "голая" карта лесного массива. Однако, через какое-то время на ней стали появляться разноцветные метки и линии, а затем все пропало.

- "Загрузка данных завершена". - первое время, ещё в юности, этот механический голос в голове до чертиков пугал Маркова, но со временем привыкаешь жить бок о бок с ним.

- "В этой местности, по неизвестным нам причинам, связь работает с перебоями. Вы готовы принять брифинг? Ваши подопечные уже получили все необходимые для них инструкции".

- "Да, конечно".

- "Вчера в три часа дня по Гринвичу, нам поступила информация, что в лесах Сибири была замечена террористическая группировка "Прозрение". Через три часа на место десантировался отряд "Омега"", - на карте появилась синяя метка, примерно в тысяче километров от того места, где сейчас находился транспорт. - "Спустя полчаса связь с отрядом оборвалась".

Карта снова приняла свою миниатюрную форму, а вместо неё появилось окно с видеозаписью. На ней отряд из семи человек и двух охотничьих киберпсов пробирался сквозь густо заросший хвойный лес. Судя по всему, запись была снята с глазного яблока замыкающего строй солдата. Первые пять минут ничего интересного не происходило. Затем почти незримая волна прошла сквозь отряд и видеозапись оборвалась. Марков перемотал запись и запустил её с заметным замедлением. Приглядевшись, можно было увидеть электрическую природу этой волны. Неуловимое для обычного глаза небольшое голубоватое сияние можно было разглядеть благодаря обработке видео. Также можно было заметить, как отключаются экзоскелеты солдат при соприкосновении с волной.

Окно с видеозаписью пропало, и обзор снова перекрывала карта.

- "Электромагнитная граната?"

- "Адам считает, что на территории лагеря террористов находится генератор ЭМП. Это также может объяснить то, что чем ближе к месту дислокации террористов, тем больше помех и перебоев связи. Проблема возникла и с получением фотографий местности со спутника. Не знаем откуда у “Прозрения” это оборудование, но их лагерь имеет высокий оборонительный потенциал".

Адам и Ева, так называемые "Первородные", два искусственных интеллекта. Адам, как истинный мужчина, отвечает за защиту населения. В 2187 году весь мир стал единым целым, и такое понятие, как "страна" кануло в лету, а вместе с этим и территориальные войны. Люди все равно продолжали убивать друг друга. Экстремизм, терроризм, преступники, психи. Устранением этих ячеек и занимался Адам. Ева же оберегала людской очаг, на ней было все от простой уборки в квартирах и напоминаниях о покупках, до конструирования очистительных станций и созданий лекарств. Все, что могло повысить уровень жизни населения земли, находилось в обязанностях Евы. С одной стороны, это очень удобно, но у луны есть и тёмная сторона. Сразу при рождении в тебя вживляли чип, через который, собственно, Адам и Ева "помогали" тебе. Им известен каждый шаг и каждая твоя мысль, что заставляет не думать ничего лишнего, как, например, сейчас. Марков хотел бы пошутить над фразой "Адам считает", да не мог себе этого позволить. Однажды, он уже совершил подобную ошибку, за что сильно поплатился.

- "Я правильно понимаю, что меня привлекли к этой миссии из-за того, что мой экзоскелет более старой модели?"

- "Все верно, капитан, осмотритесь", - карта свернулась в угол, вернув Маркову полноценный обзор. Помимо него в транспорте находилось ещё девять человек, все они были облачены в механические экзоскелеты.

"Вашим костюмам не навредит EMP поле. Возможно будут перебои с работой чипа, но остальное оборудование будет функционировать стабильно. Это была основная информация по заданию. Сейчас вы получите более точные детали операции". - Карта начинала раздражать. - "Вы десантируетесь в этой точке, на тридцать километров южнее "Омеги"". - На карте появилась чёрная метка. - "Затем вы разделитесь на три группы". - От отметки вырисовывались три маршрута, в начале каждого пути появилось по три таблички с фотографиями. - "Последний член отряда, будет находиться за зоной операции и прикроет вас с тыла". - Маркову "посчастливилось", попасть на центральный маршрут, который, предположительно проходил через базу террористов. - "Капитан, старайтесь максимально избегать сражений, это РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНАЯ миссия".

- "Можно было не делать столь громкое ударение на слово "разведывательная", и так понятно".

- "Через три часа вас заберут вот в этой точке". - Белая метка означала зону эвакуации. - "На этом брифинг окончен. Удачи, капитан".

- Ну что, мужики, будем знакомы!

- "Здравия желаем, товарищ капитан!".

- Бойцы, у вас что, рта нет?! Ну что вы за люди! - Но несмотря на своё недовольство тем, что молодёжь практически всегда использует межчиповую связь, вместо обычных голосовых связок, на его лице проступила улыбка.

***

- Тебе, наверное, тяжело находить общий язык со сверстниками? - Перед Марковым сидел светловолосый мальчишка, с зелёными, как у мамы, глазами. Белая рубашка, неряшливо заправленная в брюки, и школьный жакет, делали и без того юного парня - ребёнком.

- В моем классе почти все ребята без чипа. - Альберт редко видел отца, тот постоянно находился в командировках.- А ты знал, что ученые заметили тенденцию атрофирования речевых функций мозга?

- Было бы удивительно, если бы было по - другому. - Марков потрепал сына по голове. - Зачем говорить, если можно передавать образы сразу в мозг к человеку, да и общаться так, чтобы никто не услышал. Для нас, военных это очень кстати. Но я думаю, атрофирование мозга тебе и твоим одноклассникам не светит.

- Нам - нет, а вот наши потомки с этим все равно столкнутся. - Мальчик потупил взгляд, словно хотел что-то сказать, но боялся. - Пап, в классе был опрос, кем мы хотим стать, к чему у нас, как говорится, лежит душа…

- И кто ты? Гениальный врач, политик, управляющий корпорацией? - По взгляду сына, Марков уже и сам знал ответ, но все равно боялся его услышать.

- Я выбрал военное дело. Редко, но все же иногда нам, Индиго, разрешают пойти по военной стезе и я решил стать, как ты. - Альберт теребил от волнения подол своей рубашки. - Я знаю, как ты не хотел, чтобы я становился военным, прости…

- Не извиняйся. - Отец обнял сына. - Мы с твоей матерью понимали, что если вашему выпуску предложат пойти тропой вояк, то ты ,не раздумывая, пойдёшь по ней. Все хорошо. - Марков поцеловал сына в лоб.

***

- "Товарищ капитан, до цели пятьдесят километров, мы снижаем скорость".

- "Хорошо, спасибо"

С развитием технологий человечество практически полностью утратило возможность видеть сны. Зачем нужен полет фантазии, если у Евы можно было заказать себе кино, в котором ты - главное действующее лицо. Притом, выбор был обширенот артхауса и фильмов для взрослых, до крупномасштабных приключенческих фильмов.

Иногда Марков не мог понять, вызваны его сны воспоминаниями, которые засели у него в подкорке мозга, или это Ева возвращает его в то время, когда он был счастливым.

- "Всем проверить снаряжение. Минутная готовность"

Капитан подошёл к шкафу с оружием, как он и ожидал там не было ни электрических, ни лазерных винтовок, а только старый добрый АК - 89. Взяв автомат в руки, он подождал пока "большой брат" откалибрует настройки прицела под соответствующее оружие. Перед глазами появилась красная точка, показывая место, куда попадёт пуля. Если сфокусировать зрение на этой точке, то появится линия, которая покажет полную траекторию полёта снаряда.

- "До зоны высадки десять секунд", из-за открытия десантного люка в салоне стало шумно.

- "Пять секунд", солдаты выстроились в одну шеренгу, которую замыкал Марков.

- "Три. Два. Один"

Солдаты по очереди начали прыгать в десантный люк. До земли было двадцать метров, что являлось максимально допустимой высотой приземления для экзоскелетов модели MehWar-03. Когда Марков смог в этой темноте разглядеть землю, уже стали слышны первые глухие звуки соприкосновения металла с землёй.

При приземлении встроенные в экзоскелет программы защиты помогли сгруппироваться и сделать перекат.

Отряд занял круговую оборону. Вокруг царили тишина и темнота. На тепловизоре также было пусто. Изредка где-то в дали пролетали птицы.

- "Не будем долго стоять на месте, выдвигаемся на заданные Адамом маршруты. Оружие, применять только если вас уже совсем прижали. Удачи всем"

Бойцы отряда кивнули и разошлись по своим путям. До предполагаемого места дислокации базы было четыре километра. Волна от EMP вышки "отключила" "Омегу" примерно в двух километрах от базы. Поэтому через десять минут у всех перед глазами появилась табличка с предупреждением о том, что скоро могут возникнуть перебои в работах некоторых систем.

Молча отмахнувшись от предупреждения, Марков без доли сомнения пошёл вперёд. Они зашли чуть дальше, чем "Омега", когда почувствовали на себе действия волны. Их взор был полностью открыт. Карта, прицел, пульс, межчиповая связь, этого больше не было.

- Мы на территории врага, будьте бдительны.

- Так точно. - тихим, хриплым голосом ответили бойцы. По всей видимости, они давно не использовали свой рот для общения.

- У меня плохое предчувствие, тут как-то слишком тихо.

И словно в ответ на слова Маркова его поразил разряд электричества, который отключил экзоскелет. Из-за деревьев показалась группа из пяти человек, которая быстро сблизилась с разведывательным отрядом. Судя по тому, куда летели пули, вылетающие из дула автоматов, солдаты никогда в жизни не стреляли без помощи Адама. Группа людей разделилась на три части, разбежавшись в разные стороны, и только один из них продолжил нестись прямо на капитана.

Экзоскелет вовремя вернулся в строй, и Анатолий Васильевич смог блокировать удар, направленный в его челюсть. Марков потерял контроль над ситуацией. Что было с остальными, он упустил из виду. Однако, АК-89 больше не было слышно.

Противник, который вышел против капитана, хоть и не был облачен в экзоскелет, выглядел массивнее и давил мощью. MehWar-03 уступал в силе, а Марков проигрывал противнику в скорости. Однако, боевого опыта судя по всему у командира разведгруппы все же было больше. Ему удалось заключить шею своего оппонента в стальной захват, и со всей силы сдавить. Послышался легкий треск, который, как сначала подумал Марков, был звуком преломленной шеи, но не тут - то было. Руки врага окружила синеватая аура, из которой то и дело вылетали небольшие разряды электричества. Последнее, что видел Марков - это яркая вспышка, а затем тьма.

***

“Почему вы мне не сообщили! Как эта операция была согласована без моего участия?!”. - После этой беседы у того, кто находился с другой стороны межчиповой связи, точно будет болеть голова. Если бы разговор происходил с использованием рта, то от крика полковника Маркова сотряслись бы окна в квартире.

“Товарищ... полковник...” - тот, на кого был сейчас направлен гнев Анатолия Васильевича, даже в своих мыслях содрогался от ужаса.

“Не мямли, боец!”, весь красный от гнева, Марков бил со всей силы в стену, стараясь отвлечься от моральной боли, физической.

“В три часа пятнадцать минут Адам сообщил, что нужно срочно собрать ударную группу”. - К жене полковника осознание приходило медленно, словно ее подсознание старалось защитить женщину от боли. “В секторе G-10 датчики и камеры “большого брата”, заметили небольшую вооруженную группу, двигающуюся в сторону города”. - Она тихо опустилась на стул, закрыв лицо руками, слезы лились сами по себе. - “Поднялась по тревоге группа быстрого реагирования, командиром которой и являлся сержант Марков”. - Звонок в два часа ночи и так обычно не сулит ничего хорошего, а когда звонят семье военного в такое время, то точно жди беды. - “Спустя тридцать минут группа сообщила, что вступила в бой”. - Глухой женский крик вытеснил тишину из квартиры Марковых. - “Спустя двадцать минут, мы потеряли связь с отрядом. Нам очень жаль, товарищ полковник. Примите наши соболезнования”.

- Адам, я уничтожу тебя! - Яростный крик разошелся по всему дому.

Второй раз в жизни, черные, как ночь глаза, полковника Маркова наполнились слезами.

***

В себя капитан пришел от того, что кто-то вылил на его голову ведро холодной воды. Чья это работа, увидеть не удалось. Кто-то поспешно хлопнул металлической дверью, оставив Маркова в одиночестве.

Он находился в комнате два на два метра в которой стояло два стула и стол.

С него каким-то образом сняли MehWar-03, что по заверениям разработчиков и Адама, было невозможно. Оглядевшись, Марков заметил окно. Несмотря на малый размер, оно давало достаточный обзор, чтобы разглядеть базу врага. Первое, что бросилось в глаза - это сделанные в центре лагеря ринги. На них в данный момент дрались бойцы “Омега”. Пятеро солдат, облаченных в экзоскелеты последнего поколения, противостояли мальчишкам, чей возраст едва-ли перевалил за восемнадцатилетнюю отметку. Правда, о возрасте раздетых по пояс парней можно было сказать, только если глядеть на их лица, тела же были крупными и накачанными.

Дверь в комнату скрипнула, и через неё в помещение зашел парень. Его внешние данные сильно отличались от остальных обитателей лагеря, которых успел разглядеть Марков. Стройного телосложения, невысокий, видно было, что он занимается спортом, но до своих товарищей ему ещё далеко. Единственное, что подметил пленный - чёрные волосы и глаза. Они были точь в точь, как у капитана.

- Альберт, не забывай правила, если это не сделаешь ты, сделает кто - то другой. - Послышался басистый из-за двери.

- Ты пришел в себя, это хорошо. - Парень улыбнулся и сел на второй стул.

- Твои товарищи не дали мне выбора. - Капитан знал, как действовать в таких ситуациях и сейчас сохранял хладнокровие. - Лагерь заполнен людьми, от одного вида которых бросает в ужас, а на допрос они отправили хлюпика.

- Это не допрос. - Террорист, как - то знакомо потупил взгляд.

- И что же тогда?! - Поняв, что Марков в данный момент является в этой комнате главным, он начал давить юнца.

- Это попытка спасти твою жизнь, пап. - Парень поднял взгляд на Маркова и попытался улыбнуться.

- Что ты сказал?! - Хладнокровие сняло, как рукой. Может его оппонент и был невзрачным на вид, но своё дело знал отлично. - Не смей! - Марков перешёл на крик, горло горело, давно он не говорил в повышенных тонах. - Подключились к моему чипу и решили зацепиться за единственное светлое, что у меня есть! За мои воспоминания о сыне?! - Если бы не наручники, то он с радостью бы придушил мерзавца голыми руками.

- Прошу, пап, успокойся. - Тот, кто называл себя Альбертом, смотрел на Маркова с надеждой. - Я понимаю, как это выглядит для тебя, но позволь мне всё рассказать, и там уже тебе решать. Сделать это за тебя, к сожалению, я не могу. - Парень встал и подошел к окну. - Какая основная движущая сила эволюции?

- Ну, допустим - естественный отбор.

- Правильно. Это жестокий и кровавый процесс, который позволяет последующим поколениям быть более приспособленным к окружающей среде.

В двадцать первом веке естественный отбор настолько замедлил свою работу, что стал практически не заметен. А если и происходил, то это было что-то локальное: поглощение фирм, государство государством, всё это могло только способствовать развитию алчности, но никак не эволюции.

И вот в голове людей зародилась идея поручить искусственному интеллекту помощь человечеству на пути эволюции. Ну, или хотя бы набор программ которые хорошо имитировали работу ИИ. Так начался проект “Первородные”. Да сейчас в вашем мире хорошо известно, что это два модуля позволяющие людям развиваться дальше, эволюция через слияние с техникой. Но так ли это?

На примере бойцов из твоего отряда, можно проследить этот путь “эволюции”. - Парень преднамеренно поставил ударение на последнем слове. - Стоило электроразряду отключить боевые функции, и всё, они не могут сражаться. Ты единственный, кто оказал хоть какой-то отпор. А как только мы отключили у них чип “Первородных”, они перестали понимать, что делать. Сидят, трясутся в углу и пускают слюни...

- Что вы с ними сделали?!

- Тоже самое, что и с тобой. - Альберт перевёл взгляд с окна на отца. - Я рад, что ты не потерял способности мыслить самостоятельно. Остальные же просто скот, животные, нужные только для одной цели.

- И что же это за цель?

- Эволюция, пап, эволюция. - Парень достал из кармана куртки небольшую бутылку воды и протянул Маркову. Тот же демонстративно отвернулся. - Ну как хочешь, мне больше достанется.

Ты знал, что мощь гражданских экзоскелетов на самом деле превосходит реальную силу человека буквально на чуть - чуть? Спортсмен двадцать первого века в честной схватке в армрестлинге мог бы потягаться с гражданским экзоскелетом нашего времени.

- Что за чушь ты несешь, экзоскелет в разы увеличивает человеческую силу.

- Да, так и есть, только вот увеличивать - то особо нечего. За маской эволюции люди деградируют.

- Если люди деградируют, то о какой эволюции ты мне сейчас втирал?

- В 2187 году, когда “Первородные” объединили весь мир, часть населения была преднамеренно выкинута созданной системы. Только богу известно, по какому принципу они выбирали тех, кто встанет у истоков эволюции. Скорее всего, исходя из генетического кода людей, и того, что они смогут дать будущим поколениям. Вот так вот Ева стала управлять людьми, как стадом, а Адам создавать условия для естественного отбора.

К 2200 году, численность тех, кто выпал из системы, сократилась практически вдвое. Однако, постепенно люди приспособились и этот процесс замедлился. Сейчас 2730 год от рождества христова и численность людей вне системы уверенно растёт.

Жизнь превратилась в компьютерную игру. Каждое поколение становится сильнее предыдущего и тогда, Адам подстраивается, выпуская для военных новое оружие, новую броню. Усложняет жизнь людям вне системы всеми возможными методами.

- В твоём рассказе не состыковочка, сын мой. - В голосе слышались нотки сарказма. - Ты - то родился в СИСТЕМЕ.

- Пап, ты сам всё время жаловался, что твои бойцы слишком мало думают, и всё перекладывают на чип. Подумай сам. - Альберт встал у отца за спиной. - Да, родился я в системе, но разве я в ней был?

- Дети Индиго? - Эта мысль смыла с лица Маркова ехидную улыбку.

- Верно. У меня не было чипа. - Парень не мог найти себе места, поэтому начал ходить вокруг стола. - Скорее всего, это тот же процесс, что произошел пятьсот лет назад. В моём геноме нашли то, что поможет сделать потомство сильнее, и через какое-то время Адам сам передал меня “Прозрению”. Не было никакой операции, я уснул в казарме, а проснулся уже на территории так называемых террористов.

- И мой сын так просто отдался врагу? Ха!

- Мне рассказали туже историю, что и я тебе. Но в этом не было особой нужды, обо всём этом я сам догадался ещё в учебные годы. Люди настолько отупели, что не замечают ничего под собственным носом.

В дверь кто-то постучал и она со скрипом приоткрылась. В комнату заглянула рыжеволосая девушка.

- Альберт, время.

- Да, я знаю, ты собрала детей?

- Собрала.

- Скоро буду, иди.

Девушка посмотрела на Маркова - младшего, её глаза были наполнены тоской и грустью. Она знала, что обычно происходит, когда Дети Индиго встречают своих родителей тут, за пределами системы. Это бывало редко, но исход всегда один.

- Это моя жена. У тебя, кстати, есть четыре замечательных внука. По ним я и понял, чем так приглянулся “Первородным”, у Серёжи и Саши пробудился навык пирокинеза. Сейчас, они максимум, что могут сделать, так это поджечь листву, но со временем… - Альберт встал напротив отца. - Ты и сам столкнулся с нашим “карманным” Богом грома. И таких тут пол-лагеря. Телепаты, экстрасенсы, люди, способные управлять стихиями. Мутанты, о которых в нашем с тобой мире снято столько фильмов, не миф, а следующая ступень в эволюции человечества.

А сейчас, пап, я хочу чтобы ты подумал и сделал вывод. Мы прошли этот “уровень”, скоро, как обычно Адам сбросит сюда бомбу. Ты никогда не задумывался, почему террористов не взрывают, а травят? “Первородные” дают людям шанс, либо приспособиться к яду, либо создать лекарство, мотивировав смертью. Естественный, мать его, отбор во всей его красе.

Солдат, которые попадают в плен во время боевых действий, мы оставляем в лагере. Обычно, их убивают перед тем, как “террористы” уходят, однако, особо борзых оставляют умирать от яда. Это медленная и мучительная смерть, ведь свои никогда не придут на помощь, Они, впрочем, как и ты, числятся мертвыми, как только сделают своё дело. Только для членов семей Детей Индиго делается исключение, мы можем взять с собой вас. Не против вашей воли, конечно. Поэтому прошу, пап. - По щекам потекли слёзы. - Пожалуйста, сделай правильный выбор, пошли со мной.

- Хорошо отыграл парень, твои бы таланты к нам в армию. - Лицо Маркова расплылось в улыбке. - Только вот, мой сын был светловолосым с зелёными глазами, похожим на маму, ты даже приближенно не похож на него.

- Пап, я всю жизнь был похожим на тебя, образ в твоей голове, это то, что показывает тебе Ева, чтобы в случае боевых действий я казался тебе чужим человеком. - Альберт достал из-за спины пистолет. - Пожалуйста, поверь мне. - Говорить было невыносимо тяжело, слезы текли рекой.

- Я лучше сдохну.

- Хорошо, пап. - Альберт наставил пистолет на отца. - Я люблю тебя.

Бессмертья нет, но смерти тоже нет…

«… как все, я по жизни пойду –

Безымянною каплей

В потоке великой реки…»

Р. Тагор «Жизнь»

Капсула аэромобиля неторопливо плыла над вечерним городом. Сделанная из абсолютно прозрачного, воздухопроницаемого пластика она создавала иллюзию самостоятельного полета.Казалось, что ты легко, без малейшихусилий, паришь в розовом предзакатном небе, и свежий ветерок ласкает лицо, развевает волосы.

Мария улыбнулась: «Современный аналог знаменитой метлы. Только намного удобнее».

Аэромобиль летел над историческим центром, и Мария видела знакомые площади, дворцы, парки. Когда-то они с ним ходили по этим улицам…

Воспоминая, тщательно спрятанные в самые дальние уголки души, вырвались, причиняя невыносимую, острую боль. Как тогда…

Она, словно наяву, увидела веселый, отчаянный блеск его глаз, крупные снежинки на воротнике шинели, почувствовала прикосновение горячих губ к своей холодной, разрумянившейся на морозе щеке…

Какой дурак сказал, что время лечит!

Мария резко отвернулась и, заметив, что Анна внимательно наблюдает за ней, с деланым равнодушием спросила:

- Сколько же лет прошло с тех пор, как мы здесь были?

Но Анна только покачала головой, намекая, что видит сестру насквозь:

- Да не так уж и много.

Аэромобиль мягко опустился на крышу небоскреба. Если бы не видневшаяся далеко внизу гладь залива , то можно было подумать, что они сели на лесной поляне. Настоящая зеленая трава, деревья, тихо покачивающие ветками.

Принципиально новые технологии и сверхпрочные материалы позволили превратить дома в настоящие парки и сады. Под каждым этажом находилось пространство, заполненное землей. В нее высаживались цветы, кустарники и даже деревья. Эти технические этажи были оснащены сложнейшей системой полива и внесения подкормок.

Поначалу пробовали использовать особую питательную среду, но многим это не понравилось. Людям хотелось, выйдя вечером из дома, пройтись босиком по мягкой траве, чувствуя под ногами теплую настоящую землю.

Психологи пытались понять, как могла сохраниться эта тяга к земле у людей, уже несколько веков живущих в каменных мегаполисах.

… Девушки спустились в лифте на нужный этаж. Робот-горничная провела их в апартаменты. Мария сразу отправилась в душ. Они заказали номер, где можно было мыться, используя обычную воду. Все эти ионные очистители сестры не любили. Вода по-прежнему оставалась для них одним из лучших способовполучить удовольствие и обрести покой.

Вот и сейчас, стоя под упругими струями, Мария почувствовала, что тугой колючий комок в груди начинает потихоньку рассасываться.

Она прошла в комнату и опустилась на то, что когда-то называлось кроватью, а теперь – релаксатором. Да и впрямь, на обычную кровать это походило мало. Скорее на облако, парящее невысоко над полом.

Мягкая, но в то же время упругая субстанция тут же приняла форму, максимально подходящую для ее тела.

Но, несмотря на усталость, сон не приходил. Ею владело какое-то странное лихорадочное возбуждение. Она вернулась, она снова в этой стране, в этом городе…

Казалось, что прошедших лет не было…

***

Второе тысячелетие подходило к концу. Несмотря на все перемены, произошедшие в мире, летоисчисление по-прежнему велось со дня рождения того, чье имя стало символом самопожертвования, милосердия, мудрости и любви к людям. Эти моральные ценности наконец-то восторжествовали не на словах, а на деле. Человечество сильно изменилось. Медики и психологи считали это своей заслугой, люди искусства и религиозные деятели приписывали победу себе.

Так или иначе, но люди сумели избавиться от агрессивности, злобы, ненависти, зависти, жадности, от патологического стремления к власти.

Государства еще оставались, но границ между ними не было.

Подобно многим другим вредным микроорганизмам исчезла огромная популяция политиков, так долго паразитировавшая на человечестве.

Возможно, благодаря этому общество уже несколько веков не знало войн. Достижения медицины позволили победить практически все болезни. Кроме пресловутого насморка. Но людям это даже нравилось. Ведь нельзя же совсем не болеть!

До человечества наконец-то дошло, что оно тоже часть природы. Безумное разрушение собственного дома прекратилось. Началась очистка рек и морей, восстановление лесов.

Ученые создали бактерии, способные перерабатывать песок в плодородные почвы. Правда, процесс этот был долгим и потребовал нескольких столетий. Но теперь все пустыни зазеленели.

Принципиально новые технологии сделали промышленное производство абсолютно безопасным. Больше ни одна молекула вредных выбросов не попадала в окружающую среду.

Благодаря этому, да еще и значительному увеличению объема «зеленых легких» планеты, природа сама прекрасно справилась с очищением воздуха.

Кардинально изменилось сельское хозяйство. Оно больше не зависело от капризов климата. В небо взметнулись огромные прозрачные комплексы. В них гидропонным способом при оптимальной температуре и влажности выращивали все необходимое.

«Беспощадный царь-голод», веками правивший людьми, был свергнут с престола и уничтожен.

Конечно, проблемы оставались. И одной из таких нерешенных пока проблем была безответная любовь. Правда, ученые утверждали, что могут решить и ее. Но это вызвало яростные возражения. Оказалось, что большинство людей не желает никаких суррогатов, предпочитая страдать от неразделенных чувств, как это было на протяжении тысячелетий..

Да и в самом деле, если исчезнут несчастные влюбленные, откуда тогда возьмутся прекрасные стихи, песни и другие произведения искусства, исторгнутые из страдающей души? Уйдет в небытие огромный пласт культуры. И влюбленных оставили в покое, предоставив им самостоятельно добиваться взаимности.

Тем более, что времени для этого теперь хватало. Активная, здоровая жизнь продолжалась до двухсот и более лет.

И все-таки это было пока еще не бессмертие…

***

… На следующее утро, после небольшого военного совета, они с Анной решили, что для их целей будет лучше, если Мария пойдет в кафе одна.

Она села у прозрачной стены в кресло, сделанное из того же материала, что и кровать, и заказала чашку кофе. Вдохнув знакомый аромат, подумала: «Какие бы перемены ни происходили в этом мире, кофе будет всегда».

Человек, которого она ждала, появился через минуту. Она узнала его сразу: ей показывали голограмму.

Мужчина вошел в помещение и у входа встретился со знакомым. Они остановились, разговаривая. Мария внутренне напряглась, стараясь рассчитать все точно и не упустить нужный момент.

В биовизоре, расположенном как раз возле входа, появился маленький забавный тигренок, играющий на зеленой траве. Он пытался поймать свой хвост и, не преуспев в охоте, некоторое время сидел в недоумении, явно пытаясь понять: как же это добыче снова удалось ускользнуть от него, такого ловкого и сильного.

Мария восхищенно ахнула и, прихватив с собой чашку кофе, пошла в сторону биовизора, намеревась погладить прелестного малыша.

«Её» посетитель уже сделал шаг в сторону столиков, но продолжал разговор, глядя на своего собеседника. Глаза Марии были устремлены на тигренка. Еще шаг, еще.. Р-р-аз! Кофейная чашка удачно наткнулась на локоть мужчины. Коричневая жидкость выплеснулась, заливая белоснежный шелк блузки.

Мужчина испуганно ахнул и, бормоча извинения, попытался одновременно поднять чашку и взять с соседнего столика пачку салфеток.

Но к ним уже спешил робот-официант. Одной рукой-манипулятором он ловко поднял чашку, бросил ее в контейнер на своем «животе» и удалил кофейную лужицу на полу. Затем провел очистительной пластиной по испорченной блузке, и та мгновенно приобрела первозданную белизну.

Мужчина смотрел на Марию с виноватой улыбкой:

- Ну, если уж так получилось, может быть, мы с вами вместе позавтракаем? Чтобы я мог хотя бы попытаться загладить свою вину и изменить первое впечатление. Поверьте, я вовсе не такой неуклюжий осел, каким могу показаться сначала!

Мария опустила голову, словно раздумывая над предложением. На самом деле она пыталась скрыть невольную улыбку: «Господи! Они по-прежнему попадаются на этот нехитрый трюк!»

Они сели за столик, заказали еду, заговорили о каких пустяках. Он смотрел на нее, и Мария видела в его глазах восторженное удивление, бесхитростную открытость и какое-то детское ожидание чуда.

У нее вдруг больно сдавило сердце. Все это уже было, было… Только в других глазах.

- Как вас зовут? – спросила она.

- Иван.

- А меня Мария.

И улыбнулась, увидев откровенную радость на его лице.

***

Они встречались каждый день. Бродили по улицам, по гранитной набережной, подолгу стояли на мостах, глядя на неторопливое течение Невы. Сидели в парках на скамейках, которых не коснулись никакие инновации: их каждый раз бережно воспроизводили в том виде, который был знаком еще современникам Пушкина.

Казалось, что все вокруг пропитано духом пушкинской поэзии. Иван, все время пребывавший в каком-то веселом мальчишеском возбуждении, читал его стихи на ночных площадях, возле Медного всадника, обращаясь к атлантам, молчаливо взиравшим на него:

Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Невы державное теченье,

Береговой ее гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный,

Когдая в комнате моей

Пишу, читаю без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла,

И, не пуская тьму ночную

На золотые небеса,

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи полчаса.

Люблю зимы твоей жестокой

Недвижный воздух и мороз,

Бегсанок вдоль Невы широкой,

Девичьи лица ярче роз,

И блеск, и шум, и говор балов…

Она вдруг покачнулась и, побледнев, закрыла глаза. Иван испуганно подхватил ее, усадил на скамью:

- Что с тобой?

Она слабо улыбнулась:

- Ничего страшного, просто немного закружилась голова.

Он смотрел на нее, не отрываясь. Потом тихо сказал:

- Ты похожа на женщин той, пушкинской, эпохи. Их лица такие же прекрасные, одухотворенные. Овеянные дымкой тайны. Как на портретах жен декабристов. Нежные, хрупкие красавицы. А какая сила духа! Пожертвовать всем ради любви…

И тихо произнес:

Ее глаза – как два тумана,

Полуулыбка, полуплач,

Ее глаза – как два обмана,

Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок,

Полувосторг, полуиспуг,

Безумной нежности припадок,

Предвосхищенье смертных мук…

Она опустила веки, чтобы он не заметил мелькнувшего в глазах смятения…

…Анна каждый вечер встречала сестру все с большей тревогой. Она чувствовала - это знакомство перерастает в нечто большее, и боялась, что оно принесет Марии новую боль.

- Ты уже говорила с ним?

Мария слегка поморщилась,неохотно ответила:

- Завтра.

… На следующий день они обедали в небольшом ресторанчике на крыше небоскреба. Яркие цветы на зеленом газоне, струи фонтана, искрящиеся всеми цветами радуги. А вокруг – простор, от которого захватывало дух.

Она задумчиво произнесла:

- Как жаль, что рано или поздно придется покинуть этот прекрасный мир.

Иван посмотрел нерешительно, и она почувствовала, что он колеблется. Однако пережимать не стала: рано или поздно он расскажет.

Он рассказал ей в тот же вечер, когда они пили кофе у него дома.

- Ты сегодня говорила… Так вот, возможно, очень скоро мы решим эту проблему. Бессмертие станет реальностью.

- Мы? Кто это мы? – спросила она.

- Наша научная группа. Но вообще-то, основная идея принадлежит мне.

Он смутился, сообразив, что его могут заподозрить в хвастовстве. Но Мария смотрела спокойно, заинтересованно.

Этот взгляд подхлестнул его:

- Правда, некоторое время назад мы зашли в тупик. Но позавчера… Одним словом, кажется, я нашел решение. Нужно новое оборудование. Я его уже заказал.

Он вскочил, возбужденно заходил по комнате:

- У меня просто руки чешутся, так хочется поскорее проверить свою догадку.

Она слушала молча, взгляд ее становился все печальнее:

- А ты уверен, что человечеству нужен твой подарок?

Он остановился с растерянным видом, присел рядом:

- То есть… Как это? Это же бессмертие!

- Ну и что? Отношение к бессмертию всегда было неоднозначным. Вспомни легенду об Агасфере. Для него бессмертие стало проклятием и наказанием.

- Но Агасфер был одинок. И его наказанием стало не бессмертие, а, скорее, одиночество. Правда…

Он смущенно, по-мальчишески потер затылок:

- Пока нельзя будет получить бессмертие, просто выпив волшебный эликсир. Это сложный, долгий, многоэтапный процесс. И поначалу бессмертных будет немного. Ими станут наиболее ценные члены общества: великие ученые, врачи, писатели, художники, поэты, музыканты. Талантливые люди в любой сфере человеческой деятельности.

Ее глаза блеснули:

- И кто же будет отбирать претендентов на бессмертие? Кто станет определять, представляет этот человек ценность для общества или нет?

Иван снова растерянно потер лоб. Видно было, что он не задавал себе подобных вопросов:

- Ну-у… Я не знаю. Наверное, создадут какую-нибудь комиссию, комитет…

Она насмешливо прищурилась:

- А ты не думал о том, что эти люди не захотят стать бессмертными? Не захотят пережить своих любимых, своих детей, внуков, свое поколение? И что тогда? Придется даровать бессмертие и их близким? Создать особую касту?

Она заговорила тихо, проникновенно:

- И еще одно: ведь осознание того, что жизнь конечна, придает нашим чувствам особую пронзительность. Вот послушай, что написала когда-то одна женщина:

Подумала я о родном человеке,

Целуя его утомленные руки:

И ты ведь их сложишь навеки, навеки,

И нам не осилить последней разлуки.

Как смертных сближает земная усталость,

Как всех нас равняет одна неизбежность,

Мне душу расширила новая жалость,

И новая близость. И новая нежность.

И дико мне стало представить, что гложет

Любовь нашу горечь, напрасные муки.

О, будем любить. Пока смерть не уложит

На сердце ненужном ненужные руки!

Помня о смерти, мы начинаем понимать, что есть ценности истинные и мнимые. Начинаем ценить каждое мгновение счастья, любви.

Он вскочил, заговорил с досадой:

- Да ничего мы не начинаем понимать. Тратим жизнь на мелочи, любовь отравляем глупыми ссорами, заветные мечты размениваем на сиюминутные прихоти. Бегаем, суетимся, а потом вдруг оказывается, что пора уходить, а мы так ничего и не успели по большому счету.

Выпалив все это, он резко опустился в кресло.

Теперь уже Мария взволнованно ходила по комнате:

- Хорошо, пусть даже ты прав, пусть все так. Но вы хоть представляете, какого джинна выпускаете из бутылки? Какой ящик Пандоры открываете? Вы создаете такое чудовищное неравенство, которого еще не знало человечество. Социальная несправедливость существовала всегда, во все времена, во все эпохи. Но существовал и великий «уравнитель» - смерть. А вы хотите его уничтожить.

Его взгляд был по-детски беспомощным:

- Но… но… Люди должны понять… Ведь есть же разум, гуманность, альтруизм…

Она села рядом, взяла его за руку:

- Милый мой! Ты думаешь, люди смирятся с тем, что кому-то придется уйти, уйти безвозвратно, навсегда? Уйти, когда человечество наконец-то добилось того, что мир стал по-настоящему прекрасен. Уйти, когда есть возможность остаться. Да весь их разум, терпимость и альтруизм мгновенно исчезнут без следа. За право получить бессмертие они будут драться зубами и когтями. Начнется такая война, какой человечество не знало за всю свою историю. И после этой войны твое бессмертие уже никому не понадобится. Потому что наша прекрасная планета просто перестанет существовать.

Он выглядел испуганным, как ребенок, которому рассказали страшную сказку:

- Война, убийство… Ты говоришь так, словно тебе все это хорошо знакомо!

Она опустила голову и долго молчала. Потом посмотрела ему в лицо:

- Да, я, к сожалению, хорошо знаю и что такое война, и что такое убийство. И на что способны люди, когда речь идет об их пользе, и уж тем более - об их жизни. Потому что я живу на этом свете уже почти полторы тысячи лет.

И, не давая ему возможности задать хотя бы один вопрос, начала рассказывать…

***

- Я родилась в прекрасной Флоренции в 1435 году. Ровно через год после того, как сторонники Козимо Медичи, среди которых был и мой отец, свергли Сеньорию, дав Козимо Старшему возможность вернуться в город и стать его негласным правителем. Мой отец принадлежал к одной из самых богатых банкирских семей, и меня, вероятно, ждала бы обычная судьба всех девушек нашего круга, если бы я не встретила одного человека.

Он был небогат, незнатен, и пришел в наш город откуда-то издалека. Но для меня все это не имело значения. Мы полюбили друг друга, стали тайно встречаться. Ночью он пробирался в наш сад, и мы подолгу сидели на старой каменной скамье, надежно скрытой зарослями розовых кустов. Мы смотрели на звезды, и он рассказывал мне удивительные сказки о прекрасных мирах, которые находятся там, на этих сверкающих точках. То, что это не сказки, я поняла значительно позже.

А однажды он признался, что родился на одной из этих дальних планет:

- Я всегда мечтал о звездах. И вот, когда я вырос, то вместе с другими отправился в дальнее путешествие. Мы побывали уже на многих планетах, но на подлете к Земле что-то пошло не так, и наш корабль разбился. Выжил только я. После долгих странствий я оказался в вашем городе, поселился здесь и стал ждать. Я знал, что нас будут искать и обязательно найдут. Но ожидание могло продлиться долгие годы и даже века. И я решил изготовить препарат, который помог бы продлить мою жизнь, а может быть, и сделать ее вечной. На моей планете такие исследования уже велись, и результаты были обнадеживающими. С нашего разбившегося корабля я захватил некоторое оборудование и материалы, которые мне здорово помогли. И вот я достиг цели.

- Ты изобрел эликсир бессмертия? – воскликнула я.

Он улыбнулся:

- Ну что ж, можно назвать его и так.

…Мария на секунду задумалась, потом продолжила:

- Конечно, теперь я все это рассказываю с позиций тех знаний, которые есть у меня сейчас. А тогда я многого не понимала, хотя и была девушкой образованной для своего времени.

Вскоре в нашем доме произошли перемены. Отец, давно вдовевший, женился. У этой женщины были свои дети: сын и дочь. И она хотела, чтобы всё богатство отца досталось им. Нас с Анной она считала помехой на пути к этой цели.

Как-то утром я проснулась от страшной боли. Ломило все тело, болели кости, суставы. К обеду я уже горела и металась в бреду, а к вечеру потеряла сознание.

На следующий день заболела Анна. Перепуганный отец собрал самых лучших врачей, но они только беспомощно разводили руками.

Мы с сестрой умирали. Но вдруг в дом пришел молодой, никому не известный лекарь. Он уверенно сказал отцу, что сможет нас вылечить. Это был мой возлюбленный. Он отдал нам с Анной весь эликсир, который успел приготовить, и мы поправились.

При первой же нашей встрече в саду, я спросила:

- А как же ты, любимый?

Я знала, что приготовление этого снадобья – дело , требующее длительного времени. Кроме того, не так-то просто достать необходимые составляющие.

Он взял моё лицо в ладони и долго смотрел. А потом сказал:

- Без тебя мне не нужно никакое бессмертие. Но ты не беспокойся, любимая, я приготовлю новую порцию своего эликсира. И мы с тобой всегда будем вместе.

Однако он не успел. Мой отец был человеком очень умным и проницательным. Его политические противникитоже отличались и умом, и хитростью. И все-таки он видел их насквозь. А уж в душе своего ребенка он читал, как в открытой книге. Отец понял, что я влюблена, и очень скоро узнал имя моего избранника. Но он не собирался отдавать дочь какому-то нищему чужаку. Я была предназначена в жены представителю такого же богатого банкирского семейства. К моему возлюбленному подослали наемных убийц.

И все-таки отцу не удалось объединить капиталы двух семей. Я ушла в монастырь, все рассказав перед уходом сестре.

Через несколько дней она тоже появилась в монастыре. Я пыталась отговорить Анну от этого шага, но она была непреклонна:

- Ты хочешь, чтобы я вышла замуж, родила детей, а потом похоронила их всех? Нет уж, раз так случилось, значит это – судьба. И бесполезно ей противиться. Зато теперь мы с тобой всегда будем вместе.

Через некоторое время нам пришлось уйти из монастыря: шли годы, а мы оставались все такими же молодыми. Это неизбежно вызвало бы подозрения. Так начались наши скитания по миру.

Она замолчала. Ивану казалось, что он спит и видит сон. Поверить в реальность происходящего было невозможно. Если бы не ее глаза… С юного девичьего лица на него смотрели глаза, полные древнего знания, древней мудрости и такой же древней печали.

А само это лицо сияло непреходящей, вечной красотой, неотразимой, всепобеждающей, словно «полки с развернутыми знаменами».

«Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна …» За тысячи лет до его рождения были произнесены эти слова, но и через тысячи лет после него их будут повторять снова и снова. Потому что любовь сильнее времени, судьбы и даже смерти.

И, повинуясь этой силе, он склонился к ее лицу и прикоснулся к горячим полураскрытым губам…

***

…Сквозь сон она чувствовала чей-то пристальный взгляд. Открыла глаза и увидела Ивана. Тот, уже полностью одетый, сидел на полу возле кровати и смотрел на нее. Мария повернулась на бок, положила ладонь под щеку:

- Куда ты собрался так рано?

Он виновато улыбнулся:

- Мне надо уйти ненадолго. Сейчас сообщили, что оборудование уже установлено и отлажено. Прости, не терпится проверить правильность моей догадки. Но я очень скоро вернусь.

Девушка резко села, голос заметно дрогнул:

- Так ты решил все-таки продолжать работу?

Его брови удивленно приподнялись:

- А почему я должен останавливаться?

Марию охватило отчаяние:

- Но ведь мы же вчера говорили… Я думала, что убедила тебя!

Он сел рядом, поцеловал, провел рукой по волосам:

- Успокойся, любимая. Поверь, для твоих страхов нет никаких оснований. Люди теперь стали намного разумнее, мудрее…

В ее голосе зазвучала горькая насмешка:

- Они настолько мудры, что безропотно отправятся на бойню, как … как бараны под нож мясника? Зная, что могут избежать этого?

Он снова погладил ее по волосам:

- Мы что-нибудь придумаем. В конце концов, исследования можно пока засекретить.

Она увидела в его глазах ласково-снисходительное превосходство, и ей стало страшно. Все повторялось! Тогда она тоже попыталась переубедить, спасти. И получила в ответ точно такой же взгляд!

***

В тот декабрьский вечер 1825 года они шли по Адмиралтейской набережной. С темного неба медленно падал крупный снег. Снежинки ложились на бобровый воротник его шинели, на ее муфту из темных соболей. Он говорил горячо и взволнованно, иногда забываясь и повышая голос:

- Ждать осталось недолго. Все уже готово к выступлению. Скоро, очень скоро мы избавим Россию от постыдной тирании. Общество будет свободным, народ получит волю, о которой так давно мечтал. И он ее заслужил, как никакой другой. Ведь это простой русский народ спас Россию и всю Европу от Наполеона. А когда наши героические солдаты вернулись домой, то снова оказались в крепостном рабстве. Позор! И это в просвещенном девятнадцатом веке!

Она остановилась, повернулась к нему:

- А если у вас ничего не получится? Вы погибнете сами, погубите людей. И потом… Этот твой друг, Павел Пестель…

Ты мне давал читать его программу. Тебе не кажется, что это - план установления диктатуры? И диктатором он видит себя. Так чем же новая власть будет лучше той тирании, которую вы собираетесь уничтожить?

Он рассмеялся, подхватил ее, закружил:

- Ах ты, моя мудрая и прекрасная царица Савская! Не волнуйся. Павел – умница и благороднейшая душа. И у нас все получится. Ведь за нами стоит армия!

И, крепко обняв, целовал горячими губами.

… А потом было известие о его казни, напрочь лишившее Марию обычной сдержанности. Перепуганная ее отчаянием Анна пыталась успокоить сестру и не могла с ней справиться. Мария страшно билась, задыхаясь от рыданий, кричала:

- Я не могу больше! Я не могу больше жить! Я хочу покоя! Господи! Как же я устала!

И замирала, чувствуя приближение желанного беспамятства, дающего хотя бы временно блаженное забытье.

***

«Проходят века, а они не меняются, эти мальчики: романтики, мечтатели, фантазеры и благородные рыцари.Они все время стараются исправить этот мир, сделать его лучше. Они летят к звездам, открывают новые земли, совершают научные открытия. А потом их звездолеты разбиваются, на вновь открытые земли приходят жестокие завоеватели, а научные открытия используют для создания страшного оружия.

Но их невозможно переубедить. Даже любовь не может их остановить, спасти, уберечь».

Он уже собирался уходить, но она взяла его за руку, усадила в кресло.

- Я вчера не все тебе рассказала. Его друзья, которых он так ждал, все-таки прилетели за ним. Правда, с опозданием всего-то в полторы тысячи лет.

Иван встрепенулся:

- Значит, они достигли бессмертия, им удалось?

- Да, достигли. И этим погубили свою цивилизацию. Из-за права стать бессмертными «разумные люди» развязали такую войну, в результате которой их планета просто перестала существовать. Понимаешь? Исчез бесследно прекрасный мир. Уцелеть удалось немногим. Они долго скитались по Вселенной, пытаясь найти место, пригодное для жизни.

Он некоторое время сидел в задумчивости. Потом решительно тряхнул головой:

- И все-таки мы не можем упустить такой шанс. Я уверен, у нас все будет по-другому.

В ее глазах появилось какое-то странное выражение. Появилось и тут же пропало. Она встала:

- Подожди несколько минут, я приготовлю кофе.

***

…Молодой мужчина с глазами старика почти окончил свой рассказ:

- Целые поколения веками создавали наш мир, старались сделать его лучше. Погибали ради этого. А мы уничтожили его за считанные месяцы.

Он неохотно продолжил:

- Пришлось все начинать заново. Несколько веков нам было не до пропавшей экспедиции. У нас просто не существовало возможностей для ее поиска.

Глаза его вдруг вспыхнули:

- Но я всегда верил, что он дождется нас, что сумеет создать препарат! Я верил в его талант, в его блестящую интуицию ученого, исследователя. И он не должен был отправляться в эту проклятую экспедицию! Но он настоял. Непонятно, почему. Словно что-то влекло его. Хотя…

Гость пристально посмотрел на Марию и умолк. А она снова так живо увидела его лицо, услышала его слова:«Без тебя мне не нужно никакое бессмертие!»

Комок подкатил к горлу, но она постаралась справиться с собой:

- А как же вы поняли…, что его уже нет?

И как нашли меня? Как вообще узнали о моем существовании?

Он устало потер лицо:

- У каждого участника экспедиции был вживленный чип. Если владелец чипа погибал, то устройство подавало определенный сигнал. Но получить этот сигнал можно было, только находясь на относительно небольшом расстоянии.

Мария кивнула:

- Понимаю. Как в сказке. Герой, уходя на войну или отправляясь в опасное путешествие, оставляет возлюбленной или другу некий предмет. Если он однажды покраснеет наполовину – значит, его хозяин ранен. А если полностью, то - убит.

На лице ее собеседника впервые появилось подобие улыбки:

- Да, принцип действия примерно такой же. А о вашем существовании мы узнали из послания, капсулу с которым он оставил на месте разбившегося корабля. Видимо, он побывал там незадолго до своей гибели.

Найти вас было и вовсе несложно: у нас есть аппаратура, позволяющая отыскивать таких … как мы.

Наступило молчание, которое прервала Мария:

- Но ведь вы нашли меня не для того, чтобы поговорить о прошлом?

Он пристально посмотрел на нее:

- Нет, не для того. Вернее, не только для того. Занимаясь вашими поисками, мы обнаружили, что здесь, на Земле, ведется работа над проектом достижения бессмертия. Я решил предложить вам встретиться с руководителем проекта и предупредить его о той опасности, которой может обернуться успех этого исследования. Ведь вы видите проблему не со стороны, а изнутри.

- Но почему бы вам самому не поговорить с учеными?

Он покачал головой:

- Нет. Я не имею права вмешиваться в ваши дела. И потом у вас это получится гораздо лучше. Вы умны и проницательны. К тому же…

Гость слегка смутился, но продолжил:

- Он молодой мужчина, а вы – красивая женщина. Вам будет легче его переубедить.

- А если у меня не получится… переубедить? – тихо спросила Мария.

Их взгляды встретились, и все стало понятно без слов. Он достал из кармана небольшой плоский флакон, положил на стол:

- Вот. Достаточно трех капель. Однако решать только вам. Это будет ваш выбор и ваша ответственность.

Он встал, собираясь уходить. Но Мария остановила его:

- Еще только одно.

В ее голосе вдруг зазвучала мольба:

- Я очень устала и давно мечтаю о покое. Вы ведь понимаете меня?

Он молча кивнул.

- Но я не могу уйти сама. Я уже пыталась и…

Он жестом остановил ее: не надо продолжать. Потом кивнул на флакон:

- Пять капель.

И вышел.

***

… Когда Анна ворвалась в комнату, чуть ли не силой заставив робота-консьержа открыть дверь, Мария все так же сидела на полу возле Ивана, нежно гладя его по волосам, по лицу.

- Что ты наделала?! Что же ты наделала?!

Анне казалось, что она кричит, но с губ срывался только невнятный шепот.

Голос Марии прозвучал монотонно и безжизненно:

- Я спасла людей от гибели.

Анна взмахнула рукой:

- Да к черту людей! Провалиться им всем в преисподнюю! Эти люди тысячелетиями лупили друг друга всем, что только под руку попадется, начиная от дубинки и кончая атомной бомбой. И ничего. Ну, подумаешь, повоевали бы еще немножко. Зато ты могла бы быть наконец-то счастлива. Ты осталась бы с любимым навсегда! Навсегда, понимаешь!

Мария покачала головой:

- Нет, ты не права. Слишком высокую цену пришлось бы заплатить за мою любовь. Человечество не заслужило такой страшной участи. Ведь хватило же у людей мудрости прекратить вековое безумие войн, ненависти, разрушения этого мира. И они теперь имеют право жить счастливо и гармонично. А я… Ну что ж… Наконец-то обрету покой, о котором так долго мечтала.

Она осторожно поднялась, подошла к столу, где уже стоял бокал с вином. Из темного флакона аккуратно отмерила ровно пять капель. Анна подошла и наполнила еще один бокал. Мария пристально посмотрела ей в глаза:

- Ты уверена?

Анна спокойно встретила ее взгляд:

- Конечно. Ведь я же обещала тебе, что мы всегда будем вместе.

Сестры подняли бокалы и улыбнулись друг другу. Хрусталь соприкоснулся, издав нежный, мелодичный звон.

У чуда должен быть шанс

I

– Кась, ты хоть свистни! Как думаешь, что все это значило? – не оборачиваясь, спросил профессор Градов у виннипухоподобного мини-робота Касандра, мягко шуршащего толстенькими ножками за спиной.

На утреннем совещании куратор проекта, прищурив глаза, снова спросил: «Георгий Алексеевич, все-таки на какой именно результат вы рассчитываете по ходу экспериментов?» И вот теперь Градов, или Князь (ник, приклеившийся к нему со времен инет-игры «Княжье наследство» в On-line-Tеchn-School), смотрел в окно и размышлял: «В чем он меня подозревает? Что за подтекст в его вопросе? Почему сформулированная изначально цель – «Активизация потенциальных способностей, заложенных в геноме человека» – куратора из Службы Безопасности в сфере Науки и Исследований больше не устраивает?»

Царившая в лаборатории тишина угнетала. Градов прошёлся между креслами, в которых сидели добровольцы с подключенными виртблоками. Одинаковые в своих глухих шлемах и черных комбинезонах и неуловимо похожие на военных из прошлого. Войны в людской памяти давно заняли место где-то в одном ряду с господством динозавров и Большим взрывом. Как только человечество научилось повсеместно добавлять литий в воду, люди стали удивительно миролюбивы. Хотя многие с удовольствием предавались сетевым играм и реалРПГ. Благо, социального дохода, который Объединенное правительство выплачивало каждому, хватало на все.

Сам Князь посвятил себя наукам – генетике и кибернетике.

Он нервно прикусил губу. Недоверие всегда выбивало его из колеи.

Молодой профессор предполагал, что Юрчик, то есть Юрген Чеслав Аристархович, назначенный для контроля за проектом, на самом деле мало что понимает в науке. Хотя и не забывает заинтересованно кивать, слушая любую научную заумь. Сегодня, посверлив Георгия взглядом, куратор включил «доброго вершителя» и, многозначительно подняв указательный палец к потолку, сообщил, что на финальной стадии интерес проявили «там»...

– Врет, – откликнулся Кась.

– Угу.

Князю захотелось дискуссии. Спора. Вплоть до драки. До вырванных волос и опрокинутых на лопатки законов физики. Но испытуемые молчали. Других оппонентов не было.

Завтра – контрольная точка. Пробуждение…

Тем временем Юрчик аккуратно распаковывал устриц и, косясь на крафтовую бутылку белого рислинга, планировал ближайшее будущее. Завтра виделось ему розовым. В хорошем смысле слова.

II

…Миг пробуждения Дмитрию запомнился криком и суетой. Персонал лаборатории оперативно отключал виртблоки, снимал шлемы и отправлял испытуемых к выходу из лаборатории. Душ. Перекус. Потом всех развели по отдельным помещениям. Дмитрию споро вкололи несколько инъекций, облепили датчиками, после чего молодой, взъерошенный, как птенец, лаборант молча уставился в монитор. Через несколько минут посыпались вопросы. Сначала - стандартные: имя, дата рождения, место... Дальше - арифметика, алгебра... Физика. История.

Парень отвечал «на автомате», слегка потерявшись в реальности. Ощущал какую-то неправильность в самоощущении, но никак не мог сосредоточиться - передышки не давали. После двухчасового тестирования подопытный народ собрали на территории спортивного исследовательского центра при институте и выдали задание: десять кругов вокруг поля. Ученая братия мгновенно рассредоточилась по окружности, и, нацелив на бегунов десятки приборов, фиксировала каждое движение, каждый вдох.

До самого финиша группа бежала компактно. Явных аутсайдеров, впрочем, как и лидеров, не наблюдалось, поэтому никто разницы с собой прежним не чувствовал. А вот лаборанты возбудились.

Князь, получив первые данные, наконец-то выдохнул: его прогнозы оправдались! Эксперимент смело можно считать успешным. Человечество сделало не просто шаг – огромный скачок вперёд, преодолев сразу несколько ступеней!

Его подопечные пробежали половину дистанции с двадцатипроцентным опережением существующего мирового рекорда в данной дисциплине. Давление, пульс при этом выросли на смешные значения. И это уже не фантастика! Итак, впереди новые задачи: коррекция планов адаптации в связи с результатами тестов. Расписание занятий и нагрузок. Формирование диеты. Господи, да просто беседы с каждым участником сколько времени займут, а без них - никак. Ведь это люди Новой Эры!

Последующие дни отличались от первого рутинной размеренностью. Анализы, комплекс упражнений на свежем воздухе, лекции, тренажерный зал, тесты, бассейн. Беседы с психологами. Свободного времени оставалось не так много.

III

Курсантов, как теперь официально называли участников эксперимента, расселили в удобные комнаты по пять человек.

Дмитрий нрав имел легкий, с людьми сходился без проблем. Видный парень с соломенными волосами, правильными чертами лица и искренней улыбкой вызывал у собеседников доверие и желание улыбнуться в ответ. Соседей своих он разговорил быстро и уже на второй день знал, что Василь – четвертый сын в семье. Эндрю с Томасом – два брата-ирландца, бесшабашные и отчаянные, вместе готовые свернуть любые горы.

Тяжелей всех на контакт шел Али - скрытный смуглый мужчина, лет на десять старше остальных.

На шестой день Диму пригласил на беседу руководитель эксперимента Градов. Курсант вошел в кабинет. «Добрый день, профессор!» - и застыл от изумления. Георгий Алексеевич, развалившись в кресле, отодвинутом от рабочего стола к окну, общался с невиданной роботизированной игрушкой, непринужденно разгуливающей по подоконнику.

– Мне кажется, ты сгущаешь краски, Кась! – услышал Дима.

Градов поднялся с кресла и повернулся к курсанту: «Итак, молодой человек, как ваше самочувствие?..» А тот не сразу понял, что вопрос обращен к нему: «завис», наблюдая за чудо-игрушкой.

Князь долго изводил его вопросами. В первую очередь, профессора интересовало, какие изменения в себе Дима ощущает. Парень отвечал старательно, правда, слегка запинался, стоило поймать на себе внимательный взгляд робота-медвежонка, сидевшего на подоконнике и забавно болтающего лапками.

На следующий день рабочие с киберманипуляторами за считанные минуты демонтировали оборудование спорткомплекса. А курсантов отвели в созданную при лаборатории художественную студию и предложили самостоятельно заняться тем, к чему лежит душа, используя любой материал из наличествующих. Задача стояла размытая: предоставить через три часа результат творческих усилий. Впрочем, ребят, привыкших к бурной фантазии персонала центра, это не смутило. Готовя студию в средствах не стеснялись. Рабочие места были оборудованы столь разнообразно, что глаза разбегались. Однако через пять минут курсанты уже разошлись по местам и затихли. Одних привлекли мольберты с холстами или бумагой. Другие комфортно расположились в экранированных звуконепроницаемых нишах с музыкальными инструментами. Али устремился к отсеку, по стенам которого гуляли огненные блики. В нише пылал горн, над ним сюрным крылом висели меха. Наковальня, ванна и набор кузнечных инструментов…

А Дима, осмотревшись, подошел к аккуратному верстачку, под которым стояло несколько деревянных полешек. Изучил набор резцов, на пару мгновений закрыл глаза, отпуская воображение, и потянулся за инструментом.

Когда-то, еще в детстве, отец повез его на этническую выставку народного творчества, и там малец выстругал деревянную ложку – корявую, угловатую…

И вот теперь пальцы мягко ощупывали вишневое полешко, а душу грели детские воспоминания. Свойства дерева – не тайна для разума, напичканного знаниями из самых разных сфер. Геометрия – в помощь для определения четких пропорций…

Через пару часов тридцать две фигурки в четыре ровных ряда стояли на верстаке, обсыхая от краски и лака.

Своей работой парень остался доволен. Ему удались и надменные лица королей, и динамика фигур. Слоны в броне рвались в бой, ладьи надежно прикрывали фланги пешечной пехоты. Но чего-то, он чувствовал, недостает... Задумавшись, Дима окинул глазами студию. По соседству стояла девушка, скучающая среди акварельных рисунков – немного, на первый взгляд, небрежных. Но их энергетика поражала! При взгляде на осенний пейзаж ты слышал шум ветра, рвущего яркую листву, а от морской картины пахло соленой водой, и хотелось отступить назад, чтобы волна не замочила ноги.

Помедлив, курсант отбросил ветошь, которой оттирал руки от лака, и подошел к художнице.

– Лиль, прекрасные пейзажи! Так ты раньше училась рисовать?

– Да так, мангой баловалась, – ответила та, обрадовавшись собеседнику. –Правда, там на персонажах акцент был, а в них глубины – ноль. А сейчас сама не знаю… на природу потянуло. Наверное, закисла в четырех стенах.

– Очень круто! Слушай, времени – вагон еще. Поможешь?

Вечером Князь с Юргеном сидели в кабинете профессора, грея в руках бокалы с коньяком, и смотрели на композицию, собранную на рабочем столе ученого. Белые уже сделали ход. Пешка стояла в полуразвороте на е4, занеся меч для первого удара. Лицо оскалено, каждая мышца натянулась, взгляд сверлит ряды противников. Ощущение движения не отпускало. Но окончательно повергала в шок поверхность, на которой стояли фигуры. Объемность изображения шахматной доски вызывала впечатление присутствия на равнине, усеянной обломками разрушенной крепости. Эти обломки, хаотично разбросанные, для игрока становились черными клетками, а участки земли, покрытые выцветшим пеплом старого пожарища, – белыми. Эпичность картины зашкаливала, и то, что полем боя являлся обычный ватман, общее впечатление только усугубляло.

Юрген взял в руки кинжал, лежащий рядом с шахматами. Разводы наслоившегося металла сливались, в них не сразу узнавался текущий ручьем узор из арабских слов. Кась тут же раскопал в сети перевод. «Не открывай дверь, которую закрыть не сможешь», – гласила надпись на кинжале, выкованном столь искусно, что сидящие в лаборатории ученые неверяще качали головами: такая работа всего за три часа?!.

– Какую же дверь ты открыл? – задумчиво произнес Чеслав Аристархович.

Новые тренажеры напоминали космические корабли. Штанга на помосте предназначалась, похоже, какому-то циклопу. В крыле, огороженном сеткой, пол зала поднимался под углом градусов в двадцать, там были оборудованы полосы препятствий, натянуты канаты и тросы.

Курсанты проявили сдержанный интерес к изменившимся условиям, но удивлением и не пахло. Выслушав задачи от инструкторов по физической работе, они разошлись по местам.

– Зачем такая штанга огромная? – Юрген теперь постоянно находился в центре, что Князя изрядно нервировало. – Можно же любой вес задать, сохраняя нормальные размеры.

– Психология! – ответил Князь. Он смотрел, как легко один из курсантов танцует вокруг киборга, обрабатывая его руками в боксерских перчатках с такой скоростью, что движения казались смазанными в пространстве. А робот выглядел просто неуклюжим противником. – Понимаете, Юрч… Чеслав Аристархович, курсанты воспринимают свои новые способности как нечто само собой разумеющееся. Будто родились такими. Мы же пытаемся визуально дать им понять, что условия для них изменились, и отследить реакцию.

IV

…Если бы кто-нибудь решил в эту ночь последить за окном профессора, точно бы заподозрил, что Градов - шпион и подает сообщникам световые сигналы. На самом же деле, он просто не мог уснуть. То и дело вскакивал, возбужденно ходил по квартире, проговаривая завтрашнюю речь для всеобщего вещания. Шутка ли, исполнение давней мечты! А его умный дом реагировал на движение иллюминацией, освещая комнаты, открывая и закрывая все, что оказывалось на пути ученого.

Касандр следовал за Князем, насвистывая популярную песенку «Перед смертью не надышишься» и предлагая то таблетку мелатонина, то сказку на ночь… Наконец, вняв уговорам, Князь проглотил две таблетки и для верности запил их молоком с медом.

Утра профессор не заметил, словно в анабиозе, на автомате выбрал номер завтрака и перелистал комментарии к анонсу презентации проекта, заранее предвкушая восторг зрителей после его выступления. Да, ему есть чем гордиться! Сегодня он докажет свою правоту и профессору Морицу, зарубившему его дипломный проект о целенаправленно ускоренной эволюции. Мориц не постеснялся высмеять идеи Градова. Назвав… Нет! Он не хочет об этом вспоминать.

Сегодня день абсолютного триумфа!

Георгий Алексеевич сунул комп в карман и вместе с Касандром спустился к заказанной машине.

Лаборатория была набита, как престижный ночной клуб перед рок-концертом. Устроители трансформировали ее в овальное помещение без перегородок, имитирующее амфитеатр. За круглым зеркальным столом расположились интервьюеры – напряженные, хищные, готовые по команде «фас» наброситься с вопросами на вольготно расположившуюся напротив группу прошедших испытания курсантов. Толпились лаборанты, сотрудники других подразделений, под разными предлогами проникшие на презентацию.

Над столом кружились мини-дроны, с разных ракурсов непрерывно снимая происходящее для восхищенных современников и благодарных потомков.

Георгий подошел к своему месту и кивнул режиссеру: начинайте!

Погас свет, и над столом возникли кадры объемного фильма. Торжественный голос повествовал о том, как же долго человечество мечтало о развитии сверхспособностей. Перед зрителями разворачивались видеосюжеты неудачных экспериментов… Потом луч света упал на Градова. И тот же торжественный голос произнес: «Вот он, герой, который совершил научный прорыв и дал надежду человечеству!» Под аплодисменты Князь поднялся:

- Я рад приветствовать всех, кто пришел сюда, и всех, кто нас смотрит по сетевой трансляции. Счастлив разделить с вами успех нашего эксперимента! Человечество стоит на пороге Новой Эры, когда каждый сможет найти свое настоящее призвание! Но! Картинка стоит сотни слов. Поэтому прежде, чем продолжить, предлагаю увидеть все своими глазами. Господа испытуемые, покажите, чего вы достигли всего за один месяц обучения и тренировок! Дмитрий, прошу вас!

Дроны осветили выходящего из-за стола курсанта… И вдруг резко распахнулись входные двери, в помещение ворвались люди в серых комбинезонах секретных войск со штурмовыми винтовками в руках. Они окружили Георгия и его группу. Вспыхнул слепящий свет.

Дроны заметались под потолком, не упуская ничего из происходящего в зале. Картинка, которую они транслировали на все каналы, до нелепого напоминала сценку из старинного боевика о захвате заложников, не хватало только героя-спасателя.

Крупный мужчина из вновь прибывших откинул «забрало» шлема и хрипло произнес:

– Трансляцию прекратить. Соблюдать спокойствие. Опасность для жизни. Всем непричастным покинуть помещение.

– В чем дело? – не выдержал Георгий, недоуменно глядя на директора института.

– Вам придется пройти с нами до выяснения обстоятельств, – вместо Нестора Ивановича ответил ему начальник «серых» – Вы задержаны.

– За что?!

– Вам все разъяснят.

– А нам? Объясните заинтересованному человечеству, что происходит! Какая опасность и кому грозит? – подал голос ведущий популярного инет-канала «Не спать!».

– Не волнуйтесь. Без паники. Пройдите на выход. Вас проинформируют в свое время, – с нажимом выдал начальник «серых космонавтов», как их называли в народе, и махнул рукой в сторону открытых дверей.

Как загипнотизированные, изредка перешептываясь, люди стали выходить из зала…

V

– За каким чертом нас сюда привезли? Кась, как думаешь? – Князь осматривал белую комнату без окон и дверей, зато с проекцией леса на одной из стен.

В центре стояло три стула в футуристическом стиле а ля знак бесконечности. Сюда их с Касандром привели часа два назад и вежливо попросили подождать. Все это время ученый пытался вычислить мотивы сорвавших презентацию.

– Мало данных, много векторов вероятностей.

– Спасибо, кэп, – скривился Георгий. – Зря я в тебя новейшие схемы вкладывал!

Касандр возмущенно присвистнул и зашагал в дальний конец комнаты, пробуя просканировать пространство за стеной.

– Давай же вместе подумаем! Одна голова хорошо, а голова и искусственный интеллект – лучше! – примирительно произнес Градов. – Мою технологию хотят использовать для космической разведки? Намерены выяснить, какие экстремальные способности можно развить? Или задумали по моему методу военных спецов тренировать? Для межпланетных контактов? Хотят засекретить мои разработки?

– Вы нелогичны, Ватсон! Прячетесь за психологическими защитами, – назидательно произнес Кась.

Георгий протянул руку к шутнику, но в этот момент в стене возник проем и на пороге появилась молодая дама, похожая на светловолосую мадонну кисти Рафаэля. Она подошла к профессору почти вплотную, он даже ощутил аромат с нотками лимона и чего-то еще, на грани ощущений, от чего на душе становилось легко и спокойно, как в детстве.

Внимательно посмотрев ученому в глаза, женщина мягко произнесла:

– Георгий Алексеевич, простите за долгое ожидание. Вопрос предстоит обсудить крайне серьезный и секретный. Так что мы вынуждены взять у вас подписку о неразглашении. Пожалуйста, – она протянула планшет с документом.

Князь, внимательно прочитав, подписал.

– Как вы поняли, я представитель Службы БМК. Меня зовут Марта. Вероятно, вы обращали внимание на повальное обсуждение в сети вероятности межпланетных контактов? Конечно, все опровергается. Но вы должны знать, что планета с развитой цивилизацией действительно существует. И ее уровень – не ниже нашего. Мы уже зафиксировали присутствие инопланетного разума. И он нас – тоже. Проблема же в том, что с нами уже пытаются вступить в контакт. Экстренно встал вопрос о составе контактной группы. Участники вашего эксперимента продемонстрировали исключительные способности к обучению и адаптации, вот почему Объединенное правительство решило отправить их, разумеется, с вами во главе, в качестве первых парламентеров от Земли.

«Я что, угадал?!» – то ли удивился, то ли сам себя мысленно похвалил Георгий.

– Надеюсь, вы понимаете всю важность задания? – продолжила Марта, – Операция предельно секретная. И очень рискованная. Человечество обращается к вам. И я лично прошу... Вы ведь не хотите допустить риска межпланетной войны? Невозможно представить все последствия. Я понимаю, это неожиданно, но сегодня вся надежда на вас. И времени на раздумья нет…

Она почти влюбленно посмотрела на Князя, затем на Кася.

Георгий молчал. Только теперь до него дошло, почему на его эксперимент были выделены такие средства, а любая аппаратура, профессионалы – к его услугам. Он почувствовал себя заложником ситуации. Похоже, все было спланировано заранее. Но… о чем тут думать, если прозвучало страшное слово «война»?!

– Я согласен.

– На это мы и надеялись! – Марта порывисто накрыла его руку своей и восторженно произнесла: – Вы настоящий патриот! Настоящий человек!

Тон стал деловым:

– Послезавтра вы вылетаете на орбиту. Весь полет продлится две недели. Вас подготовят и проинструктируют по всем необходимым задачам. Программа личной подготовки для каждого сформирована и загружена в бортовой компьютер корабля. И помните, все абсолютно секретно.

Разговор был окончен. Марта поднялась, на прощанье крепко сжала пальцы Князя, снова окутав его восхитительным ароматом, и пожелала:

– Возвращайтесь с удачей!

На следующий день на пресс-конференции для всех медиа директор Института объявил, что методика Градова дала побочный эффект: у участников эксперимента пострадала иммунная система, все оказались поражены ранее неизвестным вирусом. Но они, как истинные земляне, выразили искреннее желание, в ответ на просьбу Объединенного правительства, принять участие в испытании нового межпланетного космического корабля «Одиссей». На его борту будут созданы все условия для изучения и ликвидации вируса.

Экскурсия журналистов на корабль окончательно сняла большинство вопросов.

VI

Погрузка на «Одиссей» за два часа до вылета прошла обыденно. Группа без суеты и задержек пересекла терминал, забитый представителями прессы. Интервью не предполагались. Сетевым акулам пришлось удовлетвориться видеосъемкой.

Крейсер был экспериментальным образцом и проходил ходовые испытания перед запуском в серию, но курсанты знали его по занятиям в имитаторе. Да и на начальном этапе миссии им досталась роль простых пассажиров.

Все участники миссии заняли предписанные места в каютах, выставив вахту на Центральном посту на случай форс-мажора, согласно Уставу корабельной службы.

Старт обеспечивала автоматика при поддержке диспетчерской службы космодрома. Дальше «Одиссей» на автопилоте должен был выйти к точке рандеву на заданной орбите, состыковаться с дежурным кораблем из бригады охраны околоземного пространства и принять на борт команду пилотов. Оставалось только ждать…

Князь, сидя в капитанском кресле на ЦП, наконец-то позволил себе закрыть глаза и расслабиться. Сумбур последних дней, недосып… Тело и мозг требовали отдыха.

Через час Градов взглянул на экран, транслирующий картинку космодрома. Оглядел команду Дмитрия, первой заступившую на вахту, сказал:

– Ну что, ребятки, с Богом?

– С Богом, Георгий Алексеевич, – хором ответили рыжие братья, улыбаясь во все тридцать два. Дима просматривал данные, проносящиеся по дисплею бортового компьютера, Василь скучал, переключая режимы массажа на своем кресле, Али, не проявляя никаких эмоций, наблюдал за суетой на космодроме. В ответ на пожелание профессора он просто кивнул.

– Я еще в сети, – подал голос Кась, – Юрчик для вас месседж прислал.

– Ого! Неожиданно, – встрепенулся ученый, – вроде все уже сказали.

– Вывожу на экран.

Картинка буксиров, бравших «Одиссей» в окружение, сменилась текстом. Князь читал и недоумевал. Спасибо за работу, ага, за энтузиазм и упорство. Ну да, общего языка так и не нашли, разумеется, я тоже сожалею… Да справимся, не стоит сомневаться… М-да, странно. Что-то есть между строк… «Необоримые обстоятельства»? Не похоже на нашего Юрчика.

– Что это, Кась, как думаешь?

– Пока не готов ответить. Еще есть вложение с благодарностями.

На фото – кинжал, выкованный Али. Его подарили куратору проекта на память. Клинок комфортно разместился в стеклянном кубе, на искусно сделанной подставке в рабочем кабинете Юргена. Грамотно направленный свет играл узорами на лезвии. Зачем это все сейчас?

– Надпись, – голос Али раздался неожиданно.

– Что надпись? – Георгий резко развернулся к Али. – Ну!

– Я писал про двери, которые опасно открывать. Сейчас здесь другие слова.

– Не ошибся? – заволновался Градов. – Я помню про дверь... Кась перевел нам.

– Артшоп, – вмешался Дмитрий. – Какие проблемы – надпись на картинке поменять. Правда, как Чеслав Аристархович, не зная языка, это сделал? И зачем – самое главное?

– Это Омар Хайям, – Али побледнел, – «Как ветер, я несусь из края в край Вселенной и горсточкой земли окончу жизни сон…» Он нас предупреждает!

Мысли ученого заметались. Интуиция давно подавала знаки, но сейчас орала сиреной. Складывая пазл из несостыковок и несуразностей последних дней, Князь снова и снова прокручивал в голове фразу древнего мудреца, но решения не видел.

Курсанты, не обременные шаблонами, привыкшие к нештатным вводным и изменяющейся обстановке, времени на рефлексии не теряли. Василь убрал с главного обзорного экрана послание Юргена и начал мониторить обстановку на космодроме. Братья в мгновение ока вскрыли систему внешнего наблюдения, разобрались в мертвых зонах и взяли под контроль периметр вокруг крейсера. Их внимание привлек десяток явно военных грузовиков, ненавязчиво рассредоточившихся между хозяйственными зданиями космодрома. Кивнув братьям-ирландцам – «Понял!» – Дмитрий уже вгрызался в систему бортового компьютера, ломая ее настойчиво, но нежно, чтобы не вызвать непрогнозируемой реакции «провожающих», еще не сообразивших, что ситуация вышла из-под контроля.

– Вы позволите обратиться к вашему роботу, Георгий Алексеевич? – слова Али вывели ученого из ступора, но Кась не стал ждать, пока тот придет в себя окончательно.

– Я к вашим услугам, уважаемый.

– Какого поколения ваш аналитический блок?

– Двенадцатого! – Князь заставил себя включиться и вступил в разговор, – С моими личными усовершенствованиями.

– Прекрасно! Касандр, можете дать прогноз развития ситуации?

Медвежонок изобразил задумчивость, просчитывая варианты.

– Они испугались. И решили принять меры. Радикальные.

– Очевидно, – кивнул курсант, – но конкретика важнее. Чего нам ждать на практике?

– Вероятна ликвидация потенциальной угрозы, замаскированная под несчастный случай, во избежание волнений среди населения Земли, непредусмотрительно посвященного в суть эксперимента по усовершенствованию генного кода.

Али поморщился:

– И это мы поняли. Интересуют конкретные шаги…

– Высока вероятность уничтожения группы на орбите кораблями охраны. Координаты появления «Одиссея» известны, автопилот настроен. Предполагаю, что штатное вооружение крейсера – муляжи и угрозы комитету по «встрече» не несет.

– Подтверждаю! – Дмитрий уже взломал компьютер и в авральном порядке мониторил системы корабля. – Связь с боевыми модулями в наличии, но отклика нет. Операторы управления огнем пассивны, на запросы не отвечают. Система жизнеобеспечения, главная энергетическая установка, маневровые двигатели, навигационный комплекс работают штатно!

– Дим, мы сможем проложить другой курс? – Али посмотрел на парня, выворачивающего электронные мозги корабля.

– Да. Но не уверен, что в этом есть смысл, Понимаете, – Дима помолчал, формулируя свои ощущения в слова. – Может быть, там, на орбите, нас ждут истребители, а может быть, и нет. Вполне возможно, что там действительно флотские пилоты, готовящиеся доставить нас к черту на кулички. Авария на орбите… Ну недостоверно это. Много вы таких ЧП знаете?

В ЦП все замолчали, переваривая информацию. Дмитрий каким-то шестым чувством ощущал опасность за спиной. Намного ближе далекой орбиты.

– Есть статистика, – продолжал он. – Большинство катастроф, связанных с космическими кораблями, происходило на старте или в считанные секунды после него…

– Эврика! – крикнул Кась, прыгая на стол с колен Князя. – Мина! Заложена, скорее всего, рядом с двигателями. Сработает после старта … А до него двенадцать минут.

На поиск подарка от «серых космонавтов» оставшихся двеннадцати минут хватило с лихвой. Дмитрий через бортовой компьютер локализовал все возможные участки подходящие для столь специфической закладки. Еще через пару минут курсанты, оповещенные об изменившейся обстановке, направились по маршрутам…

За минуту до начала предстартового отсчета похожий на кейс контейнер с деактивированной страшной начинкой лежал на навигационном столе посреди Центрального поста.

– Считаем, что это первый сюрприз, и ждем другого, – Градов в напряженной обстановке, требующей действий, наконец, собрался и взял руководство на себя. – Встреча на орбите нам ничего хорошего не несет. Но! Автопилоту мешать пока не будем… Все по местам, пошел обратный отсчет. Василь, диспетчер на тебе.

VII

– Итак, наши визави уже в курсе, что все пошло не по плану, – курсанты, кроме Василя, валяющего дурака перед диспетчерами с Земли, сидели в кают-компании. Князь, заложив руки за спину, ходил вдоль обзорного экрана. Десять шагов в одну сторону, десять в другую. – Бомбу мы нашли и теперь точно знаем: билеты нам выписали в один конец…

Глядя, как его ребята организованно, без суеты, решают задачи, Георгий в очередной раз почувствовал прилив гордости. Потрясающая эффективность. Ни истерик, ни мандража. Есть цель, есть условия. Используем второе для достижения первого. Фразы по делу, никаких дебатов, из предложенных решений оптимальное выбирается сразу и без возражений.

За десять минут до выхода к точке рандеву Димина пятерка как наиболее подготовленная снова заняла места на ЦП. Никто не удивился, увидев на экранах десяток орбитальных перехватчиков, выстроившихся в боевой порядок. Ни цветов, ни плюшек, ни пилотов от встречающих никто не ждал. Уже не ждал.

Дима спокойно готовился к маневру. План есть, шансы в наличии.

Наверное, смешно сравнивать способности еще зеленых курсантов, приобретенные в ходе эксперимента, – и опыт профессиональных военных. Да еще в открытом космосе. И все же можно попробовать. Есть сила, скорость, интеллект, наконец! Что мы можем в экстремальных условиях? Совсем не много. Лиля с Пьером предложили установить найденную мину в спасательный челнок и отправить его в качестве торпеды… В этом что-то есть…

Так, диск Луны ниже и левее, хорошо. Интересно, как военные в перехватчиках себя чувствуют? Военные без войны – нонсенс. Офицеры – менеджеры в погонах, рядовые – операторы при машинах. Сколько поколений таких работяг обмундированных? Без запаха гари и вкуса крови… Опять же – литий. А тут приказ – убей! Кого – убей? Ладно бы иного, слюни на Землю пустившего. Чужого из сказок-страшилок доисторических. А тут – полсотни пацанов и девчат, которые всем рискнули. Всем, что было. Чтобы человечество, жирком заплывшее, новый шаг сделало. На новую ступеньку эволюции запрыгнуло…

Дима дал команду на ускорение и потянул на себя манипулятор, закручивая «Одиссея» в немыслимую траекторию. Ощутил, как отстрелился начинённый дьявольской энергией челнок… Через несколько мгновений распустившийся на полнеба огненный цветок отсек пылающей завесой построение земных защитников. А «Одиссей» по параболе обогнул Луну и ушел по новому курсу, оставляя за спиной родное и теплое солнце.

Они остались в зале Специального Трибунала вдвоем: судья и Юрген.

– Я так и не понял, зачем вы это сделали…

– По личным мотивам, – сухо отозвался Чеслав.

– На пожизненное?! Спецслужбы не прощают. Вы так хотели новых способностей?

– И это тоже. Вы не поймете. Это надо видеть. Мы украли у себя будущее. И не только у себя, – Юрчик замолчал.

Нет смысла рассказывать о желании отомстить начальнику-параноику, из-за которого он потерял любимую; о попытке спецслужб избежать расформирования и доказать свою полезность путем обмана. Для этого Юргена и поставили куратором к Градову. И у них получилось: группу Князя убрали с Земли, Службе Безопасности в сфере НИИ увеличили финансирование. Его же уволили за слабую попытку возразить, за веру в Градова и его работу. Но он хотя бы попытался сохранить жизнь людям Новой Эры. У чуда должен быть шанс…