Гром не грянет

Глава 1

Корабль класса "Геолог-5М" шёл по баллистической траектории уже семьдесят стандартных суток. Автопилот держал расчётный коридор с точностью до двенадцати километров — приемлемое отклонение для межпланетных грузовых челноков. В медицинском отсеке, внутри криокапсулы модели "Somnus-7", астрогеолог Хэнк Баззи находился в состоянии индуцированного анабиоза при температуре минус семьдесят один градус.

Баззи нашел эту работу через объявление неделю назад, сразу после увольнения из Марсианского института палеоксенологии. Формулировка в досье была обтекаемой — "расторжение контракта по инициативе работодателя" — но суть от этого не менялась. Профессор Томас Кенриг, руководитель Земной экспедиционной программы, вычеркнул Баззи из списков после публичного конфликта в исследовательском модуле.

А ведь работа была на самом интересном месте. Команда бурила разведочные шахты через палеозойские отложения — конкретно через верхний карбон, каменноугольный период, триста десять миллионов лет до Окончательного Катаклизма. Земля погибла пять тысяч тысяч лет назад от столкновения с астероидом класса "планетоубийца" диаметром двадцать три километра. Удар пришёлся в район бывшего Тихого океана. Кора планеты раскололась, мантия вскипела, атмосфера полностью выгорела в плазменной вспышке за четырнадцать часов. Прокатившемся вслед за этим по земному шару гигантским цунами убивать было уже некого.

Человечество, зная о неизбежности этой катастрофы, к тому моменту уже триста лет как почти целиком перебазировалось на Марс — благо колонизация Красной планеты шла с середины двадцать первого века. Когда стало ясно, что Земля не справляется с перенаселением и экологическим коллапсом, Объединённое правительство запустило проект "Марс-Терра". Первые постоянные поселения ушли под поверхность — радиация, перепады температур от минус сто до плюс двадцати и разрежённая атмосфера не оставляли выбора. Цепь подземных городов протянулась от Равнины Эллады до Долин Маринер, связанных туннелями глубинного метро на двухкилометровой глубине.

Главной проблемой стал кислород. Точнее его отсутствие. Атмосферное давление на поверхности Марса составляло всего шесть миллибар — в сто шестьдесят раз меньше земного. Дышать было нечем. Первые колонисты завозили воздух в баллонах, потом научились разлагать углекислый газ электролизом, и дело пошло веселее. Но настоящий прорыв случился, когда геологи открыли глубинные водоносные пласты под зоной вечной мерзлоты на южном полюсе планеты. На глубинах от двух до пяти километров лежали миллиарды тонн замёрзшей воды. Термохимические станции начали плавить лёд и расщеплять H₂O на водород и кислород промышленными объёмами.

Марсианское человечество теперь буквально дышало водой планеты.

А потом, через сто двадцать лет после первой колонии, появилось топливо Карсона.

Доктор Джимми Карсон из Технологического университета Павонис-Монс синтезировал изомер тяжёлого водорода в квазикристаллической решётке. При контролируемом распаде один килограмм вещества высвобождал энергию в девятьсот сорок раз большую, чем любое химическое топливо доселе известное науке. И достигалось это без радиоактивных отходов и плазменных реакторов размером с многоэтажку. Компактный двигатель на топливе Карсона мог разогнать 150-тонный корабль до двухсот километров в секунду за неполные сутки.

Горизонты Солнечной системы открылись.

Первые челноки дошли до пояса Койпера за восемь месяцев вместо десятилетий. Геологоразведка развернулась на всех крупных телах от Меркурия до Нептуна. Коммерческие компании ринулись за ресурсами — редкоземельные металлы, гелий-3 для будущих термоядерных реакторов, водяной лёд, минералы без аналогов в природе Марса. Частные корпорации получили от Межпланетного совета лицензии на разработку небесных тел — углеродистые астероиды, троянцы, захваченные кометы.

"Астро-Гео Консорциум" была одной из таких компаний. Средний размер, двести сорок сотрудников, двенадцать кораблей, активы в поясе астероидов и на спутниках Юпитера. Они наняли Баззи полевым астрогеологом первого класса с испытательным сроком шесть месяцев. Зарплата — шестьсот стандартных кредитов в месяц плюс процент от оценочной стоимости найденных залежей. Контракт на полгода с возможностью продления.

Ему было всё равно. После того что случилось на Земле.

Они вели раскопки в секторе Z-47 — бывшая территория Северной Америки, Аппалачский регион, погребённый под двумястами метрами реголита и оплавленной земной коры. Стратиграфический разрез показывал классическую картину верхнего карбона: пласты битуминозного угля, отпечатки древовидных папоротников, окаменелости членистоногих. Мегантеура — стрекозы с размахом крыльев семьдесят сантиметров, артроплевры — многоножки длиной два с половиной метра. Атмосфера того времени содержала кислорода на треть больше, чем сейчас, и существа вырастали до чудовищных размеров.

За обедом в жилом модуле команда частенько шутила на эту тему. Техник Роза Делгадо как-то спросила: "А что если мы пробурим шахту и оттуда выползет живая артроплевра? Представляете — два с половиной метра хитина и сорок пар ног?" Баззи тогда рассмеялся и ответил, что в земной атмосфере с нынешними восемнадцатью процентами кислорода тварь задохнётся за пару минут — дыхательная система гигантских членистоногих была рассчитана на насыщенный кислородом воздух карбона. "Хотя, — добавил геофизик Чен, усмехаясь в свою чашку с синтетическим кофе, — если она не задохнётся сразу, то первым сожрёт профессора Кенрига. Слишком медленно тот бегает". Все посмеялись. Сам Кенриг даже не улыбнулся, а лишь поморщился. "Она была травоядной" — сказал он с презрением.

Это было за три недели до находки.

А потом а глубине семьдесят три метра в слое аргиллита, они нашли это.

Отпечаток человеческой обуви.

Длина двадцать восемь сантиметров, ширина одиннадцать. Чёткий рельефный рисунок — подошвы-протектора. Геометрически правильные ромбы, поперечные канавки для отвода воды, углубление под пятку. Классическая трекинговая подошва образца позднего индустриального периода — такие носили военные, геологи, туристы, и вообще все, кто работал или проводил много времени на ногах. Да и сейчас обувь не сильно изменилась, похожие протекторы встречались повсеместно. Рядом — ещё три частичных отпечатка. 43-й размер.

Триста десять миллионов лет до появления Homo sapiens. Находка была невероятной.

Баззи настаивал на полной фотограмметрической съёмке, изотопном анализе, привлечении сторонних экспертов. Профессор Кенриг категорически отказался. "Контаминация, — заявил он. — Загрязнение слоёв при метеоритном ударе. Случайный артефакт от смещения пластов". Баззи возразил — залегание слоёв было ненарушенным, стратиграфия читалась идеально, никаких признаков тектонического смещения. Кенриг велел ему замолчать. Баззи не замолчал, а сообщил Генриху, что тот некомпетентный самодур, и сделал это перед всей командой. Кенриг немедленно подал рапорт в администрацию.

Через три дня Хэнка уволили.

Теперь он летел к астероиду 2187-КМ в главном поясе между Марсом и Юпитером. Три месяца в криогенном сне — девяносто двое суток метаболической паузы, замедление всех клеточных процессов практически до нуля. Автоматическая система пробуждения должна была запустить реанимационный протокол за двадцать четыре часа до выхода на орбиту. Постепенный разогрев тела, введение метаболических стимуляторов.

Потом — две недели работы на поверхности. Бурение кернов, спектральный анализ образцов, картирование залежей полезных минералов. Загрузка контейнеров с образцами. Обратный рейс в криосне.

Стандартная процедура коммерческой геологоразведки. Что могло бы пойти не так?

Индуцированный анабиоз модели "Somnus-7" не был простым отключением сознания. Технология нейро-стимуляции позволяла поддерживать активность высших когнитивных центров даже при остановленном метаболизме. Человек мог читать, изучать языки, осваивать новые навыки — всё это без физической усталости, которая обычно ограничивала продолжительность обучения, и в совсем сжатые сроки. Мозг работал, тело спало.

Баззи решил заполнить гуманитарные пробелы и выбрал древние восточные тексты.

В школе он всячески увиливал от философии. Геология, химия, физика — там всё было понятно: законы, формулы, причинно-следственные связи. А вот эти туманные афоризмы казались ему бессмысленной игрой слов. Но коллега по институту как-то сказала, что хороший учёный должен понимать разные способы мышления. Может, она была права. К тому же, она ему нравилась, и у него были нв её счет некоторые планы.

Нейро-интерфейс загрузил собрание классических текстов. Баззи начал с Дао Дэ Цзина.

"Недеяние — и нет ничего, что не было бы сделано".

Баззи попытался представить как это применить к ремонту корабля. Не чинить двигатель — и он починится сам?

Он переключился на дзенские коаны.

Ученик: "Что есть Будда?"Учитель: "Три меры льна".

При чём тут лён? Это шифр? Метафора? Или учитель просто издевается?

"Совершенный человек не оставляет следов".

Как можно не оставлять следов? Любое действие оставляет последствия. Где же ваше учение о карме, господа? Или совершенному человеку и она ни почем?

Криокапсула гудела, поддерживая температуру минус семьдесят один. Сознание Баззи плыло в неторопливом потоке афоризмов.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. АВАРИЙНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ. АКТИВАЦИЯ РЕАНИМАЦИОННОГО ПРОТОКОЛА.

Красные символы казалось вспыхнули прямо между веками и глазными яблоками. Отелло растворился как дым. В капсулу начал подаваться тёплый воздух, и Баззи почувствовал, как его тело медленно, мучительно начинает возвращаться к жизни.

Что-то пошло не так.

Вместо плавного выхода из криосна капсула резко распечаталась. Крышка откинулась с шипением, холодный воздух ударил в лицо. Красные огни аварийной сигнализации пульсировали по всему медицинскому отсеку.

КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. ГРАВИТАЦИОННАЯ АНОМАЛИЯ. НАВИГАЦИОННЫЕ СИСТЕМЫ ОТКАЗАЛИ.

Баззи сел в капсуле, стряхивая остатки оцепенения. Черт бы побрал этих разработчиков! От такого будильника и наложить в штаны недолго прямо в этой капсуле… Руки слушались плохо — пальцы деревянные, координация нарушена. Нормальное пробуждение занимало сутки постепенной реабилитации. Сейчас его подняли за считанные минуты.

Корабль трясло. Непрерывная мелкая непонятная вибрация.

Баззи выбрался из капсулы, пошатываясь добрался до рубки, придерживаясь за переборки по пути. На экранах — полный хаос из данных.

ГРАВИТАЦИОННОЕ ВОЗМУЩЕНИЕ: 47.3G ЛОКАЛЬНОПРОСТРАНСТВЕННАЯ МЕТРИКА: НЕСТАБИЛЬНАДВИГАТЕЛИ: ПЕРЕГРУЗКА 340%КУРС: ОТКЛОНЕНИЕ КРИТИЧЕСКОЕ

Главный обзорный экран показывал то, чего Баззи никогда не видел.

Впереди пространство закручивалось в спираль, словно вода в водостоке. Звёзды вытягивались в изогнутые линии, свет искривлялся, образуя концентрические радужные кольца. В центре вихря — чернота, поглощающая сам взгляд. Сначала он даже подумал, что это дефект монитора. Но это было не так. Вихрь существовал на самом деле, и "Геолог-5М" летел прямо к нему.

АВТОМАТИЧЕСКАЯ КОРРЕКЦИЯ ТРАЕКТОРИИ: НЕВОЗМОЖНАНАВИГАЦИЯ: РЕКОМЕНДУЕТСЯ РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Баззи рухнул в кресло пилота. Схватил рукоять управления тягой. Попытался развернуть корабль — двигатели ориентации отозвались не сразу и работали явно в пол-силы. Сильнейшая гравитация этой чертовой аномалии тащила их внутрь.

Перегрузка нарастала. Пять джи. Семь. Двенадцать. Его вдавливало в кресло. Баззи с трудом дотянулся до панели аварийного форсажа. Двигатели завыли.

Не помогло.

Вихрь заполнил весь обзорный экран. Пространство вокруг сжималось, растягивалось, выворачивалось. Баззи увидел своё отражение в стекле приборной панели — лицо искажено страхом, размазано, словно в кривом зеркале.

Потом всё завертелось.

Перегрузка рванула до двадцати джи. Свет стал вязким, время дёргалось рывками. В глазах потемнело. Сознание начало уплывать.

Сквозь пелену Баззи смутно почувствовал резкий удар — словно корабль пробил невидимую стену.

На мониторе внезапно вместо аномалии появилась планета. Огромная, покрытая серыми облаками и грозовыми тучами, она стремительно росла в размере.. Что это? Откуда она здесь?

"Геолог-5М" падал прямо на эту планету все сильнее раскаляясь в атмосфере.

Руки двигались сами, на мышечной памяти. Баззи нащупал переключатель аварийного режима. Нажал. Посадочные двигатели взревели — не все, половина была мертва, но он почувствовал как его немного прижало к полу, значит работало хоть что-то. Рука автоматически дёрнула рычаг амортизационной парашютной системы.

Корабль испытал рывок невероятной силы. Баззи подбросило, и так крепко приложило головой о металлический поручень, что он потерял сознание и темнота накрыла его полностью на какое-то время.

Очнулся он от второго толчка. Это был удар о грунт. После этого все вокруг стало неподвижно и тихо.

Баззи постепенно приходил в сознание. Слух начал различать приглушенное ровное гудение где-то далеко вперемежку с тихим, отчетливым и совсем близким потрескиванием — он не сразу догадался, что это остывала обшивка корабля. Что касается гула, то донесшийся из-далека раскат грома подсказал Баззи, что за стенами "Геолога 5М" идет ливень с грозой.

Он открыл глаза.

Баззи лежал на полу рубки. Голова гудела. Во рту был привкус крови — он прикусил язык. Медленно пошевелил пальцами — работали. Руки, ноги — всё на месте. Левый бок ныл — ушиб, может, трещина ребра, но терпимо.

Жив.

Он лежал так несколько минут, просто дыша. Слушал гул дождя за бортом. Осознавал это простое чудо: он был жив.

Потом медленно сел. Огляделся.

Рубка была изувечена. Половина экранов мертва, провода висели из консолей. Пахло гарью. Потолок был покрыт трещинами. Но корпус держался — аварийное освещение работало.

Баззи подтянулся к уцелевшей консоли. Вызвал диагностику.

Навигация не реагирует. Связь — оторвана. Главные двигатели — повреждены. Топлива оставалось меньше трети.

Он встал на ноги, придерживаясь за спинку кресла. Надо было осмотреть корабль. Понять, где он находится.

Баззи заставил себя двигаться методично. Паника — враг выживания. Сначала оценить ущерб, потом составить план.

Он прошёл по кораблю с диагностическим планшетом, фиксируя повреждения. Передвигаться было непросто — "Геолог-5М" лежал под углом градусов двадцать, накренившись на правый борт. Пол превратился в пологий скат. Приходилось цепляться за поручни, чтобы не скатываться к переборке.

Картина вырисовывалась неоднозначная — плохо, но не катастрофично.

Навигационный компьютер: процессор расплавлен при перегрузке. Восстановлению не подлежит без замены блока.

Блок дальней связи: антенный модуль оторван целиком при входе в атмосферу. Сам передатчик цел, но без антенны бесполезен. Теоретически можно соорудить замену из подручных материалов — медных трубок системы охлаждения, например.

Главные двигатели: левый топливный клапан заклинило, правое сопло деформировано. Клапан можно разобрать и починить. Сопло — сложнее, но при наличии времени и инструментов, возможно, удастся выровнять.

Двигатели ориентации: три из шести работают. Остальные — обрывы в проводке. Найти, спаять — дело техники.

Энергосистема: основной реактор на топливе Карсона функционирует на минимальной мощности. Солнечные панели повреждены и загрязнены — требуют очистки и ремонта. Аварийные батареи держат заряд на двадцати процентах.

Системы жизнеобеспечения: целы, работают исправно. Хоть что-то работает.

Запасы: топлива 28% от полного бака, воды — на три недели, пищевых концентратов — на месяц.

Баззи спустился по наклонному проходу в грузовой отсек. Инструменты на месте — буровое оборудование, анализаторы, запчасти. Всё это может пригодиться.

Он вернулся в рубку и подошёл к маленькому иллюминатору.

Он посмотрел наружу через толстое стекло, но ничего не увидел. Иллюминатор был полностью закрыт чем-то белым и мокрым снаружи — парашют. Ткань купола намокла и прилипла к обшивке, превратившись в плотную завесу.

Снаружи доносился шум грозы. Мерный барабанный стук капель по металлу корпуса. И раскаты грома — глухие, далёкие, но мощные.

Баззи попытался включить внешние камеры. Половина не отвечала — повреждены или залеплены грязью. Одна заработала, показала размытую картинку: струи воды, темнота, смутные силуэты стволов в мерцающих вспышках молний. Он в каком-то лесу.

Ночь. Или это такие густые чёрные грозовые тучи — непонятно.

Он запустил анализ внешней атмосферы. Датчики на обшивке ещё работали.

Состав атмосферы:

Азот: 63%Кислород: 35%Углекислый газ: 0.8%Следы: аргон, водяной пар, метан

Баззи моргнул. Перечитал.

Тридцать пять процентов кислорода?

Это... много. Слишком много. Марсианская атмосфера после терраформирования содержала двадцать два процента. Древняя Земля — около двадцати одного. Тридцать пять — это аномалия.

Давление: 1.02 атм. Температура: +24°C. Влажность: 91%.

Дышать в общем можно. Даже комфортно, наверное. Но странно.

Дрон запустить не получится — верхний аварийный люк был прямо под парашютом, не откроешь. Боковой шлюз завален чем-то снаружи, датчики показывали препятствие.

Оставался только нижний технический люк в днище корабля.

Баззи спустился в грузовой отсек, придерживаясь за поручни на наклонном полу. Нашёл нужный люк — круглый, диаметром метр двадцать, с ручным приводом. Прокрутил штурвал. Механизм заскрипел, но поддался.

Люк приоткрылся на десять сантиметров.

В щель хлынул теплый и очень влажный воздух.

Запах накрыл Баззи волной — почва, гниющая растительность, сырость, что-то сладковатое и приторное. И ещё — озон, острый след разрядов молний. Всё это смешалось в густой коктейль, от которого быстро закружилась голова.

Снаружи шумел дождь — не марсианская редкая морось из атмосферных конденсаторов, а настоящий ливень. Вода барабанила по листьям, стволам, земле непрерывным рокотом. Вдали громыхало, полыхали молнии.

Баззи стоял над приоткрытым люком, вдыхая этот чужой воздух.

Запах леса и дождя был ему одновременно знаком и незнаком. В подземных городах Марса всё имитировалось искусственно — ароматизаторы в системах вентиляции, увлажнители, фильтры. Запах дождя распылялся в парках из баллончиков. Аромат земли синтезировался в лабораториях. Но такого сочетания — влажной гнили, озона, живой растительности, грозы — он никогда не встречал.

Это было настоящее.

Неожиданно он вспомнил искусственные закаты подземного Марса. Огромные панорамные экраны в центральном куполе Павонис-Сити, на которых проецировалось небо — темно-синее, с желтым солнцем. Красиво. Безопасно. Предсказуемо. Он вспомнил людные улицы столицы Марса — Маск-Сити, полные магазинов, отелей, ресторанов и кинотеатров. И Баззи стало вдруг невыносимо тоскливо и одиноко.

Потом ему вспомнились другие закаты, уже настоящие — те, что он видел на поверхности Марса в молодости.

Это было двадцать лет назад. Баззи только закончил университет, не было денег на аспирантуру, пришлось устроиться очистителем солнечных панелей на поверхности Красной планеты. Адская работа — защитный костюм, разрежённая атмосфера, радиация, температурные перепады от минус восьмидесяти ночью до минус двадцати днём. Он разъезжал на тяжелом вездеходе с компрессором страшной мощности и сдувал струями сжатого воздуха тонны красной пыли с гигантских панелей, стоявших там бесчисленными рядами и снабжавших электричеством весь "нижний" Марс.

Каждый вечер, когда смена заканчивалась, он стоял на краю панельного поля и смотрел на закат. Солнце садилось за горизонт маленьким холодным диском, небо становилось сиреневым, потом синим, потом чёрным. И звёзды — тысячи звёзд, немигающих в разрежённой атмосфере.

Среди них была и Земля. Бледная серая звёздочка там, где когда-то сияла голубая жемчужина, разорванная астероидом пять тысяч лет назад.

Баззи моргнул, возвращаясь в настоящее.

Голова кружилась сильнее. Лёгкая эйфория, которую он почувствовал, открыв люк, сменилась головной болью и тошнотой. Кислородная интоксикация. Тридцать пять процентов — это слишком много для организма, привыкшего к двадцати двум.

Он захлопнул люк. Прокрутил штурвал, загерметизировал.

Снаружи продолжал шуметь дождь и греметь гроза. Неизвестно, сколько это будет длиться. Неизвестно, сколько тут длится ночь — может, местные сутки совсем не двадцать четыре часа.

Вылазка подождёт. Пока рано.

Баззи поднялся обратно в рубку, держась за поручни на наклонном полу. Нашёл в аптечке флягу с медицинским спиртом. Плеснул в стакан грамм пятьдесят, разбавил водой на треть. Выпил залпом.

Обжигающее тепло разлилось по груди, стряхивая остатки эйфории и воспоминаний.

Он сел за уцелевшую консоль и вызвал навигационную базу данных. Даже с мёртвым основным компьютером архив карт остался доступен — дублировался на резервном накопителе.

Баззи начал искать.

Планеты с кислородной атмосферой: восемь внесённых в каталог Межпланетного совета, ещё двенадцать — в статусе "обнаружены, не исследованы". Он открыл файлы по каждой. Проверил параметры — гравитацию, состав атмосферы, спектральный класс звезды, положение в системе.

Ничего не совпадало.

Может, это новое открытие? Неизвестная планета, не внесённая в базы?

Баззи расширил поиск. Посмотрел звёздные каталоги, карты секторов, данные телескопических обзоров. Искал планеты с похожими параметрами — земного типа, с плотной атмосферой, в обитаемой зоне вокруг звезды солнечного класса.

Тщетно.

Планета нигде не была обозначена.

Он откинулся в кресле, глядя в потолок. Снаружи продолжал барабанить дождь.

Где он, чёрт возьми, находится? Баззи прикрыл глаза. Слишком много на него навалилось за последние три недели. Как тут бросил пить? Он налил себе еще.

——————

Когда Баззи проснулся, дождь перестал. Гроза ушла. Снаружи не было слышно ничего — ни грома, ни барабанной дроби капель по обшивке.

Он кряхтя поднялся с откидного спального места — спал прямо в рубке, не хотел уходить далеко от приборов. Проверил показатели внешней атмосферы на экране. Температура поднялась до двадцати восьми градусов. Влажность девяносто три процента. Кислород стабильно тридцать пять.

Батареи сели до четырнадцати процентов. Критически мало. Без солнечных панелей корабль протянет максимум двое суток, потом отключится даже жизнеобеспечение.

Надо выходить.

Баззи отыскал и натянул защитный костюм лёгкого типа — не скафандр, просто плотная ткань с усилением на локтях и коленях, встроенными датчиками и системой терморегуляции. Атмосфера планеты была пригодна для дыхания, но он не собирался рисковать. Шлем оставил открытым — пока, но нос и рот закрывала кислородная маска.

На пояс пристегнул нож — двадцать сантиметров острейшего керамического лезвия. На правое бедро — кобуру с газовым пистолетом. Он посмотрел на плазменный резак, висящий на стенке грузового отсека, но оставил его. Тяжёлая штука, восемь килограммов. Да и для работы на панелях он не нужен. Среди спецсредств еще была ракетница, но ее он тоже не пока оставил.

Огнестрельного оружия на коммерческих геологоразведочных кораблях не держали. Межпланетный совет запрещал. Даже если бы он хотел — взять было неоткуда.

Баззи взглянул на часы — встроенный магнитный компас работал и показывал направление на север. Это была еще одна хорошая новость — возможность ориентироваться на местности.

Баззи поднялся к верхнему аварийному люку. Прокрутил штурвал, раздалось шипение пневматики. Крышка откинулась. Сквозь ткань парашюта накрывшего люк снаружи, пробивался свет дня.

Баззи вспорол ткань ножом, высунул голову в прореху и огляделся.

Вокруг был действительно лес. Но какой!

Он видел леса в архивных записях. Видел искусственные рощи в подземных куполах Марса — аккуратные ряды генно-модифицированных деревьев под ультрафиолетовыми лампами. Видел голографические реконструкции земных лесов в музеях.

Но это…

Это было чудовищно.

Деревья поднимались вокруг стволами толщиной в три, четыре, пять обхватов, уходя в высоту метров на сорок или даже больше. Кора их была странной — покрытой ромбовидными чешуями, как кожа рептилии. Стволы прямые, почти без ветвей, только далеко наверху — зонтики крон, сплетающихся в сплошной зелёный навес. Лепидодендроны. Он узнал их по рисункам из атласов по палеоботаники.

Между этими великанами торчали гигантские хвощи — членистые стволы, похожие на бамбук, но намного толще и намного выше. Папоротники размером с двухэтажный дом. Листья — целые паруса, свисающие с ветвей, а каждая ветка толщиной с современную сосну.

Всё было мокрым. Дождь прошёл недавно, и теперь лес истекал водой. С листьев капало. Со стволов стекали ручьи. Земля, покрытая мхом и опавшей листвой, была пропитана водой словно губка. Над зарослями поднимался пар — солнце быстро нагревало влажную почву, превращая лес в парную баню.

Воздух был густым. Плотным. Баззи сделал вдох — и снова надел маску.

И тишина.

Нет — не совсем тишина. Шелест. Шуршание. Треск. Лес жил, дышал, двигался. Но это были не те звуки, к которым привыкло человеческое ухо.

Не было пения птиц.

Баззи понял это не сразу, но когда осознал — по спине пробежал холодок. В лесу должны петь птицы. Это можно прочитать в любой книге и услышать в любом фильме. Утро, лес, солнце — птицы должны петь во всё горло.

Здесь они молчали.

Вместо этого пространство наполняли другие звуки — жужжание, стрекот, шорохи в листве. Что-то щёлкало в кронах; что-то свистело, но не мелодично, по птичьи, а резко, как рассекаемый воздух.

Это были звуки насекомых.

Баззи выбрался из люка, встал на корпус корабля. "Геолог-5М" лежал под углом, корма уперлась в землю у склона небольшого холма. Нос торчал вверх. Солнечные панели на корпусе корабля были покрыты слоем грязи.

Парашют всё ещё болтался на иллюминаторе — стропы намотались на погнутые антенные стойки. Баззи полоснул по ним ножом и полотно с шелестом сползло на грунт.

Баззи полез по наклонному корпусу вверх, к панелям. Металл был скользким, мокрым, ноги соскальзывали. Он цеплялся за технические выступы, подтягивался.

Добрался до первой панели, и начал ножом соскребать с нее грязь, которая въелась в стыки между фотоэлементами. Пока работал, взглянул на компас в часах. Стрелка указывала на горы, виднеющиеся сквозь просветы в кронах. Горная гряда, покрытая тем же зелёным ковром. Хорошо. Ориентир есть.

Стрелка, правда, слегка дрожала. Словно магнитное поле планеты было нестабильным, или здесь были залежи железной руды прямо под поверхностью.

Баззи тряхнул головой. Потом. Сейчас не время для геологических загадок.

Он продолжил счищать грязь. Первая панель очищена. Вторая. Солнце припекало сильнее — температура явно поползла за тридцать. Костюм включил охлаждение, но всё равно было душно. Влажность под девяносто процентов превращала воздух в кисель.

Баззи перелез на третью панель, когда на него легла чья-то тень.

Он замер.

Тень была довольно большая. Движущаяся.

Гудение. Низкое, басовитое. Словно работал средних размеров электромотор.

Дрон? Чей? Полиция? Пограничники? Пираты?

Базе поднял голову посмотрел наверх. Что-то зависло над кораблём метрах в пяти. Четыре... лопасти? Роторы..? Твою-то мать… Это был не дрон… Баззи похолодел.

Гигантская стрекоза зависла над ним в воздухе, держась на месте частыми ударами крыльев. Размах — около метра, может, больше. Четыре крыла, прозрачные, переливающиеся радужными пятнами на солнце. Тело длинное, сегментированное, толщиной с черенок лопаты. Голова — огромная — с баскетбольный мяч, почти две трети ее занимали глаза. Фасеточные, выпуклые, с матовым отблеском. Тысячи линз, смотрящих во все стороны одновременно.

Сейчас они смотрели прямо на Баззи.

Мегантеура. Так она называлась.

Он читал о них. Видел реконструкции. Они откапывали отпечатки таких в последней экспедиции с Кенригом. Самые крупные летающие насекомые в истории Земли. Хищники. Охотились на других членистоногих, может, даже на мелких амфибий.

А теперь одна из них зависла над его головой, изучая.

Баззи медленно, очень медленно, опустил руку к газовому пистолету. Детская игрушка против мегантеуры, но больше ничего нет.

Стрекоза чуть сместилась вправо, не меняя высоты. Потом влево. Облетала его, рассматривая со всех сторон. Жужжание крыльев стало громче — она снизилась. Метра четыре над ним. Три с половиной.

Баззи видел её хелицеры — ротовые части, сложенные под головой. Зазубренные, предназначенные для разрывания добычи.

Он сжал рукоять газового пистолета. Была слабая надежда, что газовая струя выстрела хотя бы приостановит этого монстра, и даст несколько лишних секунд для бегства. А если она атакует — у него как раз будет секунды две, не больше. Стрекозы двигаются невероятно быстро.

Мегантеура зависла, будто задумавшись.

Секунда. Две. Пять. Время ползло.

Вдруг стрекоза резко взмыла вверх, развернулась в воздухе и метнулась прочь, словно испугавшись чег-то, и исчезла между стволами. Жужжание стихло.

Баззи стоял на корпусе корабля, всё ещё сжимая пистолет, и тяжело дыша.

Сердце колотилось как бешеное.

Не атаковала. Изучила его и решила, что он — не добыча. Слишком большой? Слишком странный?

Руки дрожали.

Он посмотрел на панели. Три из шести очищены. Достаточно, чтобы батареи начали заряжаться, но медленно. Нужно очистить все.

Но не сейчас.

Он соскользнул с корпуса, спустился к люку. Последний раз оглянулся на лес — тот шелестел, жужжал, шуршал, — живой и опасный.

Он забрался внутрь корабля и захлопнул люк за собой.

Сидел на полу минут десять, снял маску, и просто сидел. Потом встал, прошёл в рубку, проверил панели. Они работали. Заряд батарей медленно пополз вверх — пятнадцать процентов. Шестнадцать.

Хорошо.

Баззи опустился в кресло перед консолью. Открыл файлы последней экспедиции — те, что успел скопировать перед увольнением. Фотографии раскопок. Стратиграфические разрезы. Реконструкции.

Верхний карбон. Каменноугольный период. Триста десять миллионов лет назад.

Он пролистал изображения окаменелостей. Вот отпечаток мегантеуры — крыло, застывшее в камне. Размах семьдесят два сантиметра. Чуть меньше той, что только что летала над ним.

Вот лепидодендрон — ствол с ромбовидными рубцами. Точно как те деревья снаружи.

Вот артроплевра — двухметровая многоножка, слава богу, её он пока не встретил. Вот гигантский хвощ.

Всё совпадало. Это планета была копией Земли каменноугольного периода.

Баззи откинулся в кресле, глядя в очищенный иллюминатор на чужой зелёный лес.

Видел бы это профессор Кенриг. Баззи усмехнулся. Профессор всю жизнь копался в мёртвых камнях и ему дела не было, как выглядел тот мир на самом деле. У этого самодовольного осла полностью отсутствовало воображение. Для него была важнее академическая терминология и приглашения на конференции.

Баззи снова открыл звёздные каталоги. Снова искал планету с такими параметрами.

Тщетно.

Планеты нигде не было.

Он закрыл файлы и уставился в иллюминатор. Солнце шло к закату. Он мысленно отметил, что сутки здесь короче 24 часов.

Он был один. В месте, которого не существовало ни на одной карте, где и время шло по другому.

И единственное, что он знал наверняка — снаружи его ждали существа, способные разорвать и сожрать человека, не оставив даже костей.

——————

Итак. Факты. Баззи приготовился загибать пальцы на руке.

Он застрял на неизвестной планете, которой нет ни в одной базе данных. Планета с биосферой, идентичной каменноугольному периоду Земли — что невозможно, но факт. Навигация мертва. Связь оторвана. Топлива меньше трети бака — недостаточно для выхода на орбиту, даже если он починит двигатели.

Что у него есть?

Повреждённый корабль, который теоретически можно отремонтировать. Инструменты. Запасы на месяц. Солнечные панели, которые дают энергию. Мозги.

Что ему нужно? Выбраться отсюда.

Пальцы закончились

Баззи открыл новый файл на планшете и начал составлять список.

ПРОБЛЕМА №1: НАВИГАЦИЯ

Без навигационного компьютера он не знает, где находится. Процессор расплавлен, заменить нечем. Но...

Есть резервная астронавигационная программа на планшете. Примитивная, рассчитанная на ручные вычисления. Если он сможет провести наблюдения звёздного неба, определить положение основных созвездий, рассчитать параллакс известных звёзд — теоретически можно вычислить свои координаты в пространстве.

Задача: дождаться ясной ночи, провести астрономические наблюдения через телескоп корабля.

Но даже если он узнает координаты — что дальше?

ПРОБЛЕМА №2: СВЯЗЬ

Антенны оторваны. Передатчик цел, но без антенн — это просто железяка. Можно соорудить временную антенну из медных трубок системы охлаждения. Примитивная, но для экстренного сигнала бедствия может сработать.

Задача: разобрать систему охлаждения, сконструировать антенну, настроить на аварийную частоту.

Но кто его услышит? Кто примет его сигнал о бедствии? Куда он действительно попал? Куда? В какой точке пространства он находится?

ПРОБЛЕМА №3: ТОПЛИВО

28% топлива. Недостаточно.

Для взлёта с планеты земного типа и выхода на низкую орбиту нужно минимум 60% от полного бака. У него меньше половины.

Варианты?

Уменьшить массу корабля. Выбросить всё лишнее — оборудование, запасы, даже часть обшивки. Превратить "Геолог-5М" в летающий скелет. Это даст... может быть, процентов десять экономии. Всё равно недостаточно.

Или...

Баззи вспомнил атмосферу. Тридцать пять процентов кислорода.

Топливо Карсона при распаде выделяет свободный водород. Обычно это отработка, которая стравливается в открытый космос. Но если организовать вторичное окисление водорода в этой насыщенной кислородом атмосфере...

Дополнительная тяга.

Не сама реакция Карсон — та даёт основную мощность. Но побочный эффект — водород плюс кислород равно вода плюс энергия. Химическая реакция, дополнительный импульс. Может быть, хватит, чтобы компенсировать нехватку топлива.

Это требовало модификации камеры сгорания и перепрограммирования системы впрыска топлива. Точных расчётов, которых он не знал.

Задача: изучить физику временных аномалий и энергетические системы на уровне, достаточном для модификации двигателя.

Баззи усмехнулся. Звучало как бред. Ему нужно стать специалистом в области, в которой он разбирался поверхностно. Но у него была криокапсула. Нейро-интерфейсное обучение. И эта штука еще работала! Можно загрузить учебники, погрузиться в анабиоз на несколько суток, и проснуться с нужными знаниями.

Теоретически.

ПРОБЛЕМА №4: ВЫЖИВАНИЕ

Всё это — ремонт, наблюдения, расчёты — займёт недели. Может, месяцы. Запасов хватит на месяц. Воды — на три недели.

Придётся выходить наружу. Собирать воду из ручья. Может быть, даже искать еду — хотя что можно есть в каменноугольном периоде? Споры папоротников? Охта на насекомых?

И при каждом выходе — риск встретить что-то, что решит, что он — добыча.

Баззи записал последний пункт.

Задача: обустроить периметр вокруг корабля. Ловушки, сигнализация.

Он откинулся в кресле, глядя на список.

План выглядел безумным. Шансы на успех — ничтожные. Даже если всё получится — навигация, связь, топливо — вероятность, что он вернётся живым, стремилась к нулю.

Но другого плана у него не было.

————————

За день Баззи удалось многое. Работал он как одержимый — с рассвета до темноты, выходя из корабля только когда было необходимо, и то ненадолго.

Солнечные панели очищены полностью. Батареи заряжены до восьмидесяти процентов — энергии хватает на все системы с запасом.

Сканер гравитационных возмущений починен. Оказалось, проблема была в перегоревшем предохранителе и оборванном контакте. Два часа пайки — и прибор снова в игре. Пока ничего не показывает, но это может означать либо что аномалия исчезла, либо что она слишком далеко.

Воду Баззи дважды носил из ручья — по двадцать литров в канистрах. При последнем походе обнаружил, что вода в низине метрах в тридцати от корабля солоноватая на вкус. Видимо, где-то рядом море или солончаковая лагуна. Он на мгновение подумал об электролизе — пустить ток через солёную воду, выделить хлор, протравить периметр вокруг корабля. Но быстро отмёл эту идею. Хлор убьёт вокруг всё живое, включая его, если ему повезет сделать один вдох. Слишком опасно.

Вместо этого Баззи проложил кабели по кругу от солнечных батарей, настроил импульсные разряды через мокрую почву. Защита не идеальная, но лучше, чем ничего.

Связь пока оставил. Система охлаждения важнее — без неё реактор перегреется при длительной работе. Да и для простого радиосигнала бедствия достаточно закинуть провод повыше, на дерево — импровизированная антенна. Если будет кому принимать.

Еды пока хватает. Концентраты безвкусные, но калорийные. На месяц точно хватит, если экономить.

Главное — сегодня ночью будет ясное небо. Гроза ушла окончательно, облачность рассеялась. Баззи ждал этого момента. Навигация по звездам.

Нужно узнать, где он находится.

————————

Баззи с трудом дождался, пока стемнеет. Солнце село за горизонт — быстро, без долгих сумерек. "Тропики, экватор, что-то в этом роде", — подумал Баззи. Небо потемнело от оранжевого до фиолетового, потом до чёрного меньше, чем за две минуты.

Он стоял в открытом верхнем люке, высунувшись по пояс, и смотрел вверх. Телескоп корабля был установлен на треноге рядом, подключён к планшету — камера фиксировала изображения, софт должен был автоматически идентифицировать созвездия.

Но Баззи смотрел на небосвод просто так. Без приборов.

Перед ним был Млечный Путь.

Он тянулся через всё небо — яркая, молочная река из миллионов звёзд. Баззи выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. Хорошо. Млечный Путь на месте. Значит, он не улетел в какую-то другую галактику, не провалился в параллельное измерение. Он в своей Галактике. Почти дома. Это хорошая новость.

Он посмотрел дальше. Начал искать знакомые созвездия.

Орион. Три звезды пояса, красный Бетельгейзе, синий Ригель. Он узнал его сразу — охотник, поднимающийся над горизонтом. Но... пояс был немного не так наклонён. Градуса на три, может, четыре.

Баззи нахмурился.

Большая Медведица. Ковш. Но звёзды в нём были чуть дальше друг от друга, чем он помнил. Кассиопея — буква W — но какая-то сплюснутая.

Всё почти правильно. Почти так, как виделось с Марса. Почти.

Но не совсем.

Он включил телескоп, навёл на Полярную звезду. Вернее, туда, где она должна была быть.

Пусто. Просто тусклая блестка, не более, ничем не примечательная.

Баззи передвинул телескоп, долго искал. Нашёл Малую Медведицу — но она была развёрнута. Полярная звезда находилась совсем в другом месте. Вообще не на севере — где-то между севером и западом, градусов на сорок сдвинута.

С Марса созвездия выглядели иначе, чем с Земли — параллакс, разные точки наблюдения в пространстве. Но здесь...

Здесь созвездия выглядели так, как будто он смотрел на них с Земли. Точнее, с не очень полноценной ее имитации. Или не имитации?

Баззи почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Он на Земле?

Но это невозможно. Земля мертва. Разорвана астероидом четыреста семьдесят тысяч лет назад. Он сам копался в её обломках, в мёртвых слоях, погребённых под реголитом, и сильно повздорил с начальником экспедиции, благодаря чему и оказался в этой заднице. Он снова уставился на созвездия... нет, даже с Земли они должны выглядеть не так. Он видел их во время экспедиции, когда работал на поверхности мёртвой планеты. Они были почти как сейчас, но немного иначе. Полярная звезда была там, где ей положено.

Баззи снова посмотрел в телескоп. Начал фотографировать созвездия методично — одно за другим. Программа на планшете пищала, сопоставляя изображения с базой данных.

СОВПАДЕНИЕ: 87%. ВЕРОЯТНАЯ ЛОКАЦИЯ: ЗЕМЛЯ. ПРЕЦЕССИЯ ОСИ: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 300 МИЛЛИОНОВ ЛЕТ НАЗАД.

Баззи уставился в экран. Перечитал. Триста миллионов лет.

Он выключил планшет. Сунул его в карман. Руки дрожали.

Прецессия. Медленное вращение земной оси. Из-за него северный полюс мира смещается, Полярная звезда меняет положение. Полный цикл — двадцать шесть тысяч лет. За триста миллионов лет… Нет. Это бред. Программа ошибается. Или он неправильно настроил телескоп. Или...

Баззи посмотрел на восток. Там поднималась Луна.

Нет. Не Луна.

Спутник этой чертовой планеты еще наверняка не имел названия как и сама планета. Огромный спутник, жёлтый, полный. В полтора, может, в два раза больше, чем земная Луна. Чудовищно огромный, занимающий градусов десять углового диаметра вместо положенных половины градуса.

Спутник был с чёткими тёмными пятнами. Морями. Баззи смотрел на эти пятна, не в силах отвести взгляд.

Похож на Луну, но слишком большой. Узор морей похож немного, но не тот…?

Стоп.

Баззи не смог продолжить мысль.

Это была Луна. Просто повёрнутая не той стороной.

И это была очень плохая новость.

Глава 2

Спутник этой чертовой планеты еще наверняка не имел названия как и сама планета. Огромный спутник, жёлтый, полный. В полтора, может, в два раза больше, чем земная Луна. Чудовищно огромный, занимающий градусов десять углового диаметра вместо положенных половины градуса.

Спутник был с чёткими тёмными пятнами. Морями. Баззи смотрел на эти пятна, не в силах отвести взгляд.

Похож на Луну, но слишком большой. Узор морей похож немного, но не тот. Или…?

Стоп.

Баззи не смог продолжить мысль.

Это была Луна. Просто повёрнутая не той стороной.

И это было очень плохой новостью.

Либрация.

За сотни миллионов лет медленное покачивание Луны изменило то, какую её часть видно с Земли. И только с Земли! Значит он мог стоять сейчас только на Земле?

Луна отдаляется от Земли на 3.8 сантиметра в год. За триста миллионов лет это... одиннадцать с лишним тысяч километров. Луна была на одиннадцать тысяч километров ближе к Земле. Поэтому она и была такой огромной.

Земля… О боже всемогущий...

Баззи почувствовал, как подкашиваются ноги. Схватился за край люка обеими руками, удерживаясь. Дышать стало трудно — не от избытка кислорода в воздухе, а от этого осознания.

Он был на Земле. На живой Земле. В каменноугольном периоде.

Аномалия не просто перебросила его в пространстве. Она перебросила его и во времени.

Баззи медленно опустился на край люка, свесив ноги внутрь корабля. Смотрел на огромную Луну, заливающую лес холодным жёлтым светом.

Земля.

Он оказался на своей еще живой прародине. Просто на триста миллионов лет раньше срока. Этот мир был еще слишком юн, чтобы принять своего блудного сына, и сулил лишь медленную одинокую смерть любому, кто здесь окажется. Выжить в каменно-угольном периоде современному человеку невозможно.

Баззи вспомнил свой недавний план действий, и горько усмехнулся. Навигация по звёздам? Теперь он знает координаты. Земля, Солнечная система, сектор галактики Млечный Путь. Координаты правильные, но бесполезны. Связь? Радиосигнал бедствия уйдёт в пустоту. Некому его принять. Люди появятся в этом мире еще не скоро. Даже динозавров ещё нет — до них добрых семьдесят миллионов лет эволюции, а также разных катаклизмов и вымираний.

Он один. В мире, где человека не существует даже в проекте. Ремонт корабля для полёта на Марс? Зачем? Лететь на мёртвую планету, где нет ничего, кроме камней и пыли? Чтобы умереть там вместо того, чтобы умереть здесь?

План спасения менялся кардинально. Первое и главное — найти путь назад. Понять, что произошло. Почему эта аномалия возникла, как она работает, можно ли её использовать для возвращения назад в будущее. Для этого нужны знания — глубокие, специализированные знания по квантовой механике, теории пространственно-временных искажений, гиперпространственной физике. У него были базовые представления из университетского курса, но этого катастрофически мало.

Решением было нейроинтерфейсное обучение в крио-капсуле. Сутки в анабиозе, и он проснётся со знаниями, которых сейчас нет. Хотя суток может и не хватить. Он запишет в программу все известные науке причины возникновения пространственно-временных аномалий. Всё, что изучено, задокументировано, рассчитано теоретически. Гравитационные коллапсы, квантовые флуктуации вакуума, резонансы в гиперпространстве, замкнутые времениподобные кривые. Каждая теория, каждая гипотеза, даже самая безумная.

"Геолог-5М" повреждён, это факт. Но не безнадёжно.

Баззи мысленно изменил план методично, пункт за пунктом.

Первое: криогенное обучение, понимание природы аномалии.

Второе: поиск самой аномалии с помощью перепрошитого сканера.

Третье: ремонт корабля — двигатели, топливная система, всё необходимое для взлёта. Как-то так. Дальше — по ситуации.

Баззи встал, и прошёл в медицинский отсек. Установка "Somnus-7" к его облегчению была исправна. Он открыл цифровую библиотеку корабля и начал загружать файлы в систему памяти криокапсулы. Квантовая механика гравитации. Теория замкнутых временных кривых. Гиперпространственная физика. Навигация через аномалии. Модификация двигателей на топливе Карсона. Всё, что может помочь. Жаль, что по дороге сюда он изучал мудрости древних китайцев, а не это. Загрузка заняла двадцать минут.

Баззи лёг в капсулу, глубоко вздохнул, и закрыл над собой крышку. Настроил таймер на трое суток, а таймер на "экспресс/интенсивное" — 24 часа. Температура начала падать — индикатор на панели: криогенный сон активирован. Баззи закрыл глаза.

—————

Информация текла в его сознание медленно, послойно, как наносится краска на холст. Формулы. Диаграммы. Теоремы. Экспериментальные данные. Всё это укладывалось в память структурированно, как книги на полках библиотеки.

Квантовая механика гравитации открывалась перед ним математическими уравнениями, описывающими искривление пространства-времени на субатомном уровне. Теория замкнутых времениподобных кривых показывала, как при определённых условиях линия времени может замкнуться сама на себя, создавая петлю — путь в прошлое или будущее. Релятивистская физика объясняла, как массивные объекты искажают ткань пространства, а энергия — деформирует время.

Но озарение пришло к Баззи, лишь когда программа загрузила в его мозг раздел о гиперпространственной навигации.

Гиперпространство. Баззи знал о нём теоретически — все знали. Это измерение, лежащее "под" или "над" обычным трёхмерным пространством, где законы физики работали иначе. Расстояния там сжимались, световой барьер переставал существовать. Корабль мог войти в гиперпространство в одной точке галактики и выйти в другой через часы или дни вместо десятилетий.

Но в гиперпространстве не было ориентиров. Никаких звёзд и планет, никаких физических объектов. Там не существовало понятия "направление" в привычном смысле. Первые экспериментальные корабли, вошедшие в гиперпространство в начале эры межзвёздных полётов, терялись навсегда. Экипажи не могли понять, куда двигаться. Невозможно было определить, движешься ли ты вообще, или просто висишь в пустоте, где нет ни верха, ни низа, ни расстояния.

Проблему решили гиперпространственные маяки профессора Гительмана.

Это были колоссальные сооружения, воздвигнутые в пространстве вблизи планет, или же прямо на спутниках, и даже на крупных астероидах по всей галактике и за ее пределами. Каждый маяк представлял собой сложный энергетический комплекс, генерирующий чудовищное количество энергии — первые модели использовали термоядерные реакторы, а более совершенные маяки черпали энергию из недр планет или работали на аннигиляции материи и антиматерии. Эта энергия преобразовывалась в особый вид излучения — гиперпространственные волны, способные проникать сквозь барьер между измерениями.

Каждый маяк посылал уникальный сигнал. Не просто радиоволну или световой импульс — те не проходили в гиперпространство. Это была квантовая сигнатура, закодированная в структуре самого пространства-времени. Последовательность импульсов, частотный паттерн, фазовые сдвиги — всё это формировало неповторимый "голос" маяка, который можно было засечь из гиперпространства.

Навигаторы ориентировались по этим сигналам. Принцип был схож с древней морской навигацией по звёздам, но математика оказывалась на порядки сложнее. Чтобы определить своё положение в гиперпространстве и проложить курс, нужно было засечь минимум четыре маяка. Триангуляция — вернее, квадратура — в искривлённой топологии гиперпространства позволяла вычислить координаты и направление движения. Для длинных прыжков между галактиками навигаторы использовали семь, десять, иногда двадцать маяков одновременно.

Слабое место системы Л.И. Гительмана было в том, что каждый отдельный маяк был для неё критически важен. Сеть маяков покрывала известную вселенную паутиной навигационных точек. Потеря даже одного могла создать "слепую зону" — участок гиперпространства, через который нельзя было безопасно проложить маршрут. Поэтому за маяками следили постоянно. Автоматические системы мониторинга, ремонтные бригады, инженерные корабли — всё для того, чтобы сеть оставалась работоспособной.

Но что произойдёт, если маяк выйдет из строя?

Баззи увидел ответ в симуляциях, которые загружались в его сознание. Если маяк перестаёт работать правильно — если его генератор начинает сбоить, посылая искажённый сигнал с неправильной частотой или фазой — это создаёт возмущение. Интерференцию. Гиперпространственные волны от неисправного маяка распространяются, накладываются на излучение других маяков. В одних точках волны гасят друг друга, в других — усиливаются.

Конструктивная интерференция в определённых условиях может создать очень сильный резонанс. Локальное искажение пространства-времени настолько сильное, что барьер между измерениями истончается, теоретически может порваться. Возникает "кроличья нора", временно-пространственный тоннель. Нестабильный, хаотичный, и непредсказуемый. В истории был зарегистрирован всего один такой случай, еще на заре использования первых маяков.

И если такая дыра образуется не только в пространстве, но и во времени — из-за особой конфигурации интерференционных волн — теоретически она может связать две точки, разделённые не не только километрами, но и годами. Миллионами лет. Количество тут не имеет никакого значения.

Не было сомнений, что Баззи и влетел в одну такую "кроличью нору".

Программа показала ему расчёты вероятности. Неисправность маяка случалась редко — системы многократно дублировались, отказоустойчивость была высочайшей. Но всё же случалась. Раз в несколько лет где-то в галактике маяк выходил из строя. Ремонтные бригады получали сигнал тревоги, вылетали, чинили неисправность. Среднее время реакции — от двух до десяти суток.

Баззи понял с абсолютной ясностью, хотя его сознание всё ещё находилось в полусне криоанабиоза: аномалия — результат отказа одного из гиперпространственных маяков. Где-то в его времени, через триста десять миллионов лет в будущем, какой-то маяк вышел из строя и создал резонанс.

И ещё один факт, холодный и неумолимый дошел до сознания Хэнка Баззи.

Если ремонтная бригада доберётся до неисправного маяка и починит его раньше, чем Баззи доберётся до аномалии — он останется здесь навсегда. Дыра закроется. Путь домой исчезнет.

Время работало против него.

Капсула продолжала охлаждать его тело. Мозг продолжал учиться. Программа продолжала загружать данные. Модификация двигателей. Расчёт траекторий в искривлённом пространстве-времени. Методы обнаружения гиперпространственных возмущений. Всё это оседало в памяти, формировало понимание, строило интуицию.

Когда через 12 часов температура начала медленно подниматься, возвращая его к жизни, Баззи уже знал, что делать.

—————

Капсула открылась. Баззи сел, сделал несколько глубоких вдохов, встал, прошёл в рубку. Ноги слушались плохо — после анабиоза — даже недолгого — координация всегда нарушалась, но через час восстановится. Сел за консоль. Перенастроил сканер гравитационных возмущений на новый режим — поиск не гравитационных волн, а квантовых сигнатур. Запустил сканирование.

Прибор молчал несколько минут, обрабатывая данные атмосферы и околопланетного пространства. Потом пискнул.

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ. АЗИМУТ: 127°. УГОЛ ВОЗВЫШЕНИЯ: 43°. РАССТОЯНИЕ: ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 680 КМ.

Баззи смотрел в экран. Она там. Аномалия всё ещё существует. Дрейфует в стратосфере на высоте около пятидесяти километров. Шестьсот восемьдесят километров по горизонтали от его текущего положения. Он может до неё добраться, если починит корабль, и наберёт достаточную высоту. Если рассчитает траекторию входа правильно.

Он запустил дополнительный анализ. Программа работала минуту, сопоставляя квантовую сигнатуру с базой данных известных маяков. Выдала результат.

НАИБОЛЕЕ ВЕРОЯТНЫЙ ИСТОЧНИК АНОМАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ: МАЯК B-III В АЛЬФА ЦЕНТАВРА. ВЕРОЯТНОСТЬ ОТКАЗА: 87%.

Альфа Центавра. Четыре световых года от Солнца. Крупный маяк, один из старейших в сети. Баззи открыл архивные протоколы обслуживания из библиотеки корабля. Нашёл процедуры реагирования на отказы маяков класса B-III. Среднее время прибытия ремонтной бригады к Альфе Центавра — пять-шесть суток с момента обнаружения сбоя.

Прошло почти трое суток. Здесь сутки короче, и это давало ему некоторую фору, но аварийные службы могли среагировать и быстрее. Как бы невероятно это не звучало. Нельзя исключать, что они на подлете или уже там. Может быть, чинят прямо сейчас. Может быть, аномалия исчезнет через день. Или уже исчезла, а сканер показывает угасающее эхо. Но на сканере все выглядело довольно стабильно.

Баззи посмотрел на список повреждений корабля на экране. Двигатели — левый клапан заклинило, правое сопло деформировано. Три двигателя ориентации из шести мертвы. Топлива всего 28% — недостаточно для выхода на орбиту, но может хватить для баллистической дуги до точки аномалии, если модифицировать систему сгорания и использовать атмосферный кислород для дополнительной тяги.

Модификация требовала внешних работ. Придётся выходить наружу. Минимум два дня работы. Может, три.

Времени нет, но выбора тоже.

Баззи встал, прошёл в грузовой отсек. Достал инструменты — сварочный аппарат, набор гаечных ключей, запасные форсунки, медные трубки для воздуховодов. Проверил защитный костюм — целый, батарея терморегуляции заряжена. Взял плазменный резак, повесил на лямку через плечо. Тяжёлая штука, но необходимая. Проверил заряд — семьдесят процентов, хватит на двадцать-тридцать полноценных включений.

Открыл нижний технический люк. Жаркий влажный воздух хлынул внутрь вместе с запахом подгнившей растительности и плесени. Баззи спустился по трапу, ступил на мягкую почву, покрытую мхом и опавшими листьями. Лес встретил его привычным шелестом, жужжанием, стрекотом. Солнце стояло высоко — полдень, температура градусов тридцать пять, влажность под девяносто процентов. Костюм включил охлаждение.

Корабль лежал под углом градусов двадцать, нос приподнят, кормовая часть вдавлена в землю так, что сопла главных двигателей почти упирались в рыхлый грунт. Обшивка вокруг хвоста была смята, панели покривились от удара, местами их выгнуло наружу. Баззи обошёл корпус, оценивая повреждения. Структура держалась, но доступ к двигательному блоку оказался крайне неудобным — всё, что ему нужно, находилось снизу, под тяжёлой кормовой секцией, частично погребённой в почве.

Он пролез под корпус, на четвереньках, отбрасывая в сторону влажные комья земли. Устроившись удобнее, начал откидывать в сторону землю небольшой титановой лопаткой. Лёгкие осыпи падали с краев. Сопла двигателей теперь нависали прямо над ним, тёмные и повреждённые. Правое было деформировано, край загнут внутрь, вдавленный ударом о грунт. Доступ к топливным клапанам находился под нижней панелью. Он нашёл люк, очистил от грязи, открыл. Внутри всё было перекошено. Левый клапан застрял в полузакрытом положении — шток погнуло при аварийной посадке. Придётся снимать, выпрямлять или менять.

Инструменты на спине тянули вниз — килограммов пятнадцать. Плазменный резак висел сбоку, постоянно цепляясь. Баззи улёгся на спину, подбирая удобный угол, чтобы добраться до креплений. Откручивать приходилось снизу вверх, почти вслепую. Гайки прикипели; инструменты соскальзывали, руки быстро уставали. Но одна гайка поддалась. Затем вторая. Третья не двигалась вовсе. Он выругался, достал баллончик со смазкой, обрызгал резьбу, подождал минуту. Попробовал ещё раз — гайка уступила.

Он вынул клапан, осторожно выбрался из-под сопел, нашёл участок корпуса, где можно было положить деталь ровно. Шток погнут градуса на четыре — не критично, но достаточно, чтобы всё клинило. Баззи положил клапан, достал молоток. Лёгкими ударами начал выпрямлять. Один удар. Второй. Ещё три. Проверил — почти ровно.

Движение краем глаза.

Баззи замер. Медленно повернул голову.

В десяти метрах, между стволами двух гигантских лепидодендронов, стояла ярко-зеленая тварь. Она еле заметно покачивалась из стороны в сторону.

Это был богомол. Самка. Рармером примерно с кенгуру.

Передние хватательные конечности с зазубренными шипами были сложены перед грудью. Треугольная голова была повернута прямо на на Баззи. Фасеточные глаза блестели. Усики шевелились, ощупывая воздух. Задние ноги мощные, готовые к прыжку. Высотой тварь была метра полтора, длиной — около двух с половиной.

Хищник.

Баззи медленно опустил молоток, не сводя глаз с богомола. Правая рука потянулась к плазменному резаку. Пальцы нащупали рукоять.

Богомол плавно шагнул вперёд. Затем ещё раз. Расстояние восемь метров.

Баззи находился у самой кормы, полулежа под углом на грязной поверхности, между корпусом и землёй. Если попытаться отползти под корабль — не успеет. Выбраться наверх по наклонному борту — слишком медленно. Резак эффективен на длинные до метра. Нужно подпустить близко.

Шесть метров. Усики дёргались, голова покачивалась — тварь оценила, что он живой.

Баззи сжал рукоять резака. Большой палец на кнопке. Если бросится — у него будет меньше секунды.

Пять метров.

Богомол замер. Склонил голову чуть вправо.

Баззи не шевелился.

Богомол качнулся назад, сгибая задние ноги.

Прыжок.

Тварь рванула вперёд с чудовищной скоростью. Передние конечности раскрылись, шипы потянулись к телу Баззи. Полтора метра расстояния были покрыты мгновенно.

Баззи нажал кнопку.

Струя плазмы вырвалась — ослепительно белая, восемь тысяч градусов. Он направил её вверх, под углом, прямо в голову твари. Хитин вспыхнул. Глаза лопнули. Голова раскололась.

Тело, не остановившись, рухнуло на него.

Вес богомола прижал Баззи к грунту. Шипастая лапа врезалась ему в плечо — армированная нано-ткань костюма выдержала, но удар отбросил его вбок. Он перекатился, уцепился за какой-то корень торчащий из земли, удержался. Плазменный резак выскользнул, отлетел, повиснув на ремне о выступ.

Богомол скатился по осыпавшейся земле, рухнул под корму корабля, где только что работал Баззи. Из разорванной головы шёл дым. Конечности дёргались — нервный рефлекс.

Баззи лежал, дыша тяжело. Плечо болело, руки дрожали. Он медленно поднялся, вытащил резак, собрал рассыпавшиеся инструменты, вытащил за задние лапы труп богомола из-под корабля, спустился к клапану, снова нашёл ровную поверхность, и взял молоток. Продолжил выпрямлять шток. На это ушло полчаса.

Наконец, он вставил клапан обратно на его место, закрутил гайки, затянул. Проверил ход — механизм работал свободно.

Хорошо. Одна проблема решена.

Он посмотрел на солнце — оно смещалось к западу. Работы оставалось ещё минимум на день, может полтора. Нужно установить воздухозаборники, выровнять деформированное сопло, починить двигатели ориентации.

И всё это время "нора" может исчезнуть.

Модификация двигателей

Баззи лежал на спине в тесном техническом туннеле двигательного отсека, освещая себе пространство налобным фонарём. Воздух здесь был спёртый, пахло машинным маслом, озоном от сварки и горячим металлом. Руки болели — костяшки пальцев ободраны, мышцы предплечий ныли от постоянного напряжения в неудобной позе. Но работа продвигалась.

За ночь он восстановил три мёртвых двигателя ориентации — нашёл обрывы в проводке, спаял, изолировал. Выровнял деформированное правое сопло главного двигателя настолько, насколько это было возможно молотком и плазменным резаком — не идеально, но тяга будет. Установил четыре воздухозаборника на корпус двигательного блока — импровизированные конструкции из медных трубок, вырезанных из системы охлаждения грузового отсека, приваренные к обшивке грубыми швами.

Поспав 2 часа, он продолжил ремонт корабля.

Сканер гравитационных возмущений он проверял постоянно. Аномалия всё ещё была на месте — дрейфовала в стратосфере на высоте пятидесяти километров, азимут 127°, дистанция 680 километров. Сигнал пока оставался стабильным. Пока.

Сейчас Баззи занимался самым важным — модификацией камеры сгорания для использования атмосферного кислорода. Топлива в баках было всего 28% — недостаточно для выхода на орбиту, едва хватало на баллистическую дугу до нынешней точки аномалии. Но Баззи нашёл способ выжать из этого больше.

Принцип был прост. Топливо Карсона при контролируемом распаде высвобождало энергию. Это была основная тяга. Но побочным продуктом этого распада был свободный водород. В космосе.

Здесь же, в атмосфере Земли каменноугольного периода с тридцатью пятью процентами кислорода, водород становился ресурсом. Водород плюс кислород равно вода плюс энергия. Классическая химическая реакция. Не сравнится с мощью топлива Карсона, но даст дополнительную тягу — процентов пятнадцать-двадцать, если всё сделать правильно. Может быть, этого и хватит, чтобы компенсировать нехватку топлива и дотянуть до входа в аномалию.

Баззи разбирал вторичный выхлопной контур — трубки, по которым водород должен был в виде отхода стравливаться наружу, в открытый космос. Он открутил последнюю гайку крепления, снял секцию трубы. Осмотрел — внутри чисто, без отложений. Хорошо. Он достал из сумки с инструментами тройник — соединительный элемент, который перенаправит часть водорода не наружу, а к новым воздухозаборникам. Там водород смешается с атмосферным воздухом, и смесь подастся обратно в расширительную камеру за основным соплом двигателя.

Он вставил тройник в разрыв трубы, затянул гайки с обеих сторон. Осмотрел хорошенько — никаких зазоров. Потом взял новую трубку, согнул её под нужным углом и подсоединил к третьему выходу тройника. Протянул трубку вдоль переборки к точке, где располагались воздухозаборники. Закрепил хомутами.

Опасность была в пропорциях. Слишком много кислорода в смеси — и вместо контролируемого горения получится взрыв, который разорвёт камеру сгорания. Воронка получится метров двадцать в диаметре и примерно три в глубину, — отметил про себя Баззи. Если кислорода будет слишком мало — реакция наоборот будет вялой, дополнительная тяга минимальна, и не долетев до цели "Геолог-5М" станет неуправляемым космическим мусором вместе с Хэнком внутри.

Чтобы контролировать пропорции кислорода и водорода в реальном времени, он установил регулировочный клапан с электронным управлением. Вставил в трубку, ведущую от воздухозаборников. Подключил питание, протянул сигнальный кабель к бортовому компьютеру. Клапан будет получать данные от датчиков состава смеси в расширительной камере и автоматически корректировать подачу воздуха — открывать шире, если кислорода мало, прикрывать, если много.

Баззи выполз из технического туннеля, вытер руки о костюм и вышел наружу через нижний люк.

Он остановился у подножия корабля, осматриваясь. Лес стоял тихий, но не безжизненный. Между стволами лепидодендронов мелькали тени — что-то ползло по влажному стволу, покрытому мхом и плющом. Воздух был лишён даже намека на ароматы цветов — они на Земле еще не появились, как и птицы, как и пчёлы, как и люди. Солнце пробивалось сквозь листву косыми лучами, превращая влажную дымку в светящиеся столбы.

Баззи обошёл корабль, держась ближе к корпусу, инстинктивно стараясь не шуметь, хотя прекрасно знал, что все местные твари — глухие. Его рабочие ботинки из армированного композита, зашнурованные почти до середины голени, не пропускали влагу и надёжно защищали от возможных укусов — этот материал выдержал бы челюсти большинства местных гадов.

Он вернулся на корабль, вытер пот со лба. Руки немного дрожали от усталости. Он посмотрел на часы — седьмой час вечера. Работал с рассвета, почти без перерывов.

Теперь нужна проверка.

Запустить двигатели на земле на полную мощность невозможно — реактивная струя выжжет всё вокруг, может повредить сам корабль, разрушить импровизированные конструкции. Но можно попробовать минимальный режим — пять-десять процентов мощности. Достаточно, чтобы убедиться, что система работает. Что водород смешивается с кислородом. Что горение идёт контролируемо и дополнительная тяга есть.

Баззи встал, прошёл по рубке к пульту управления двигателями. Перевёл систему в режим ручного управления — отключил автоматику. Проверил топливные магистрали на схеме — давление в норме, клапаны открыты. Проверил в сотый раз воздухозаборники. Регулировочный клапан — в положении "готов".

Он сел в кресло пилота. Пристегнул ремни — если что-то пойдёт не так, корабль может тряхнуть. Положил руки на панель управления. Пальцы на тумблерах запуска.

Глубокий вдох.

Баззи включил реактор на минимальную мощность — три процента. Индикатор загорелся зелёным. Где-то глубоко в корме корабля началась реакция распада.

Датчики показали — водород начал выделяться. Шёл по трубкам к тройнику. Часть стравливалась наружу через старый выхлоп, часть перенаправлялась к воздухозаборникам.

Баззи увеличил мощность до пяти процентов. Поток водорода усилился. Регулировочный клапан открылся, впуская атмосферный воздух. Смесь формировалась — водород плюс кислород — и подавалась в расширительную камеру.

Датчики состава газа ожили. На экране появились цифры:

H₂: 66% O₂: 32% Прочее: 2%

Соотношение почти два к одному. Идеально.

Баззи задержал дыхание. Сейчас начнётся горение. Если расчёты верны — контролируемое. Если нет...

Вспышка на датчике температуры. Реакция пошла. Водород с кислородом воспламенились в расширительной камере. Температура подскочила до тысячи двухсот градусов — горячо, но терпимо, камера рассчитана на три тысячи. Давление выросло. Дополнительная струя раскалённого водяного пара вырвалась из сопла, смешиваясь с основным выхлопом.

Корабль дрогнул. Лёгкая вибрация прошла по корпусу.

Баззи смотрел на датчик тяги. Стрелка ползла вверх. При пяти процентах мощности топлива Карсона расчётная тяга должна была быть... он быстро посчитал в уме... четыреста двадцать килоньютонов.

Датчик показывал четыреста девяносто.

Плюс семнадцать процентов.

Работает.

Баззи увеличил мощность до восьми процентов — максимум, который он решился дать на земле. Двигатели глухо загудели. Вибрация усилилась. Из сопел вырвалась реактивная струя — не только раскалённые газы от топлива Карсона, но и мощный поток водяного пара от химической реакции. Белое клубящееся облако окутало корму корабля, покатилось по земле, смешиваясь с влажным воздухом леса.

Деревья в радиусе сорока метров задрожали от выхлопа. Листья сорвались, закружились в воздухе. Где-то рядом что-то громко зажужжало — огромная стрекоза, потревоженная мощным потоком воздуха, взлетела и метнулась прочь.

Датчик тяги: плюс девятнадцать процентов к расчётной мощности.

Баззи держал режим десять секунд, и смотрел на показатели; температура стабильна, давление в норме, соотношение газов держится, клапан корректирует подачу воздуха автоматически. Всё работает как задумано. Не плохо, Хэнк, не плохо.

Он выключил двигатели.

Гудение стихло. Вибрация прекратилась. Только шипение остывающего металла и тихое потрескивание где-то в глубине корабля. Белое облако водяного пара медленно рассеивалось, поднимаясь над кронами папоротников в ночном лесу.

Баззи откинулся в кресле, и усмехнулся.

Работает.

Девятнадцать процентов дополнительной тяги. Этого должно хватить. Если всё пойдёт по плану, если траектория рассчитана правильно, если аномалия не исчезнет до того, как он до неё доберётся — двадцать восьми процентов топлива с бонусом из местного кислорода хватит, чтобы добраться до стратосферы.

Баззи посмотрел на сканер — аномалия всё ещё там. Сигнал чуть слабее, чем вчера, но держится.

Он встал. Прошёл к иллюминатору. Снаружи лес возвращался к обычной жизни после шумного испытания двигателей. Жужжание, стрекот, шелест. Солнце клонилось к горизонту — быстро темнело.

Баззи вернулся в рубку, и устало лёг на откидное спальное место, не раздеваясь. Просто лежал, глядя в потолок. Завтра на рассвете — взлёт.

Мысли крутились вокруг одного: удержится ли аномалия.

Взгляд рассеяно оглядывал рубку пока не упал на пол, где остались грязные следы от его ботинок — засохшая глина с характерным рисунком протектора. Ромбы и канавки для отвода воды.

Баззи замер. Потом он медленно сел и некоторое время смотрел на следы на полу. Потом он встал, достал планшет, открыл файлы той земной экспедиции. Нашёл фотографию найденного ими в угольном пласте отпечатка из сектора Z-47. Увеличил.

Двадцать восемь сантиметров. Геометрические ромбы. Чуть скошенные к пятке канавки. 43-й размер.

Те следы были его — Хэнка Баззи, посетившего это самое место за триста с лишним миллионов лет до любого профессора. Он находился в точке раскопок.

А Томас Кенриг — этот упрямый осёл — назвал ту находку "контаминацией" и уволил его. И вот он снова здесь. Как лихо закрутилась вся эта спираль.

Баззи закрыл планшет, посидел задумавшись, потом улыбнулся. Подумав немного, он встал, и решительно направился в грузовой отсек. Там он быстро смастерил из вентиляционной решётки, полутораметровой буровой трубки и скотча что-то вроде грабле-лопаты, и довольный вернулся в рубку. Там он надел скафандр, ботинки, сунул в карман лазерный спектрометр, и взяв наперевес свой самодельный инструмент, вышел в жаркую темноту леса.

Глава 3

У профессора Томаса Кенрига была одна черта характера, которую он за собой не признавал, но которую знали все подчинённые: он заметал под ковёр хорошие идеи коллег, потом выжидал немного, и подавал их как свои собственные.

С отпечатком в секторе Z-47 вышло так же.

Когда Баззи настаивал на полном анализе, Кенриг назвал находку "контаминацией" и уволил строптивого астрогеолога. Но мысль осела у профессора в голове.

Кенриг связался с независимой лабораторией на станции "Фобос-Прайм" — той самой, что Баззи предлагал привлечь. Заказал полный изотопный анализ образца. Втихую, без широкой огласки.

Результат пришёл через несколько дней и ошеломил.

След подлинный. Возраст слоя аргиллита — триста десять миллионов лет, плюс-минус полтора миллиона. Никаких признаков смещения пластов. Никакого современного загрязнения. Отпечаток протектора ботинка залегал в породе каменноугольного периода.

Невозможно. Но факт.

Кенриг два часа ходил по кабинету, обдумывая последствия. Это было открытие века. Доказательство путешествия во времени? Древней цивилизации? Неважно. Главное — это его открытие.

Его помощники немедленно начали готовить публикацию. PR-отдел созвал пресс-конференцию, куда пригласили журналистов всех основных космических теле-каналов, а так же именитых коллег из других институтов. Была заказана голографическая презентация.

Название доклада: "Аномальный артефакт каменноугольного периода: вызов современной хронологии".

Автор: профессор Томас Кенриг.

Имя Хэнка Баззи, естественно, нигде не упоминалось.

Кенриг потирал руки, просматривая программу конференции. Премия Галилео — высшая награда в палеонауках — была практически в кармане.

Он улыбался, глядя на голограмму отпечатка, вращающуюся на экране.

В перспектив маячил просто сногсшибательный триумф.

—————

Баззи проснулся с первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь иллюминатор рубки. Не выспался — лежал с закрытыми глазами большую часть ночи, прокручивая в голове процедуру взлёта, траекторию, возможные сбои. Но сейчас он усталости не чувствовал. Только холодную ясность и лёгкое покалывание адреналина где-то под рёбрами и в солнечном сплетении.

Сегодня он либо вернётся домой, либо… нет.

Он встал, прошёл к шкафу с запасами. Достал концентрат — безвкусную питательную массу в герметичном пакете. Выдавил содержимое в рот, запил водой из фляги. Завтрак геолога. Быстро, калорийно, без малейшего удовольствия. Баззи негромко рыгнул, и это его почему-то успокоило.

Он сел за консоль, вызвал диагностику. Экран заполнился строками данных. Двигатели — левый и правый работают, модификация камеры сгорания установлена, воздухозаборники подключены. Топливная система — клапаны открыты, давление в норме. Жизнеобеспечение — кислород, температура, влажность стабильны. Навигационный компьютер мёртв, но резервная программа на планшете загружена — траектория рассчитана вручную, азимут 127°, дистанция 680 километров, высота пятьдесят.

Топлива критически мало, но кислородная тяга должна это компенсировать. Должна.

Баззи переключился на сканер. Прибор работал, экран показывал знакомую картинку: размытое пятно на азимуте 127°, высота пятьдесят километров, дистанция 680. Аномалия всё ещё там.

Но сигнал был слабее, чем вчера. Заметно слабее. Интенсивность излучения упала на восемь процентов за последние сутки. Аномалия угасала. Может быть, у него оставался день. Может быть, часы. Может быть, она исчезнет за десять минут до взлёта.

Он прошёл в грузовой отсек, проверил крепления — всё, что могло сорваться при перегрузках, было закреплено, убрано, зафиксировано. Вернулся в рубку. Сел в кресло пилота. Пристегнул пятиточечные ремни безопасности — через плечи, грудь, пояс, между ног. Затянул до упора.

Посмотрел в иллюминатор.

Лес. Зелёный, влажный, живой. Стволы лепидодендронов уходили в небо. Утренний туман клубился между ними.

Баззи положил руки на панель управления. Пальцы на тумблерах запуска.

Глубокий вдох. С добрым утром, Земля.

Он включил реактор на минимальную мощность — пять процентов. Индикатор загорелся зелёным. Где-то в глубине корабля началась реакция распада топлива Карсона. Лёгкая вибрация прошла по корпусу — двигатели просыпались.

Датчик температуры камеры сгорания пополз вверх — триста градусов, пятьсот, восемьсот. Водород начал выделяться, шёл по трубкам к модифицированному контуру. Воздухозаборники открылись, втягивая атмосферный воздух. Регулировочный клапан заработал, смешивая водород с кислородом в нужной пропорции.

Баззи увеличил мощность до десяти процентов.

Двигатели загудели громче. Вибрация усилилась — не сильная, но ощутимая. Кресло дрожало под ним. Из сопел начал вырываться выхлоп — не только раскалённые газы, но и белый водяной пар от химической реакции. Белое облако из пара и дыма окутало корму корабля.

Датчик тяги показывал: 420 килоньютон. Недостаточно для взлёта. Нужно больше.

Двадцать процентов мощности.

Гудение превратилось в рёв. Корабль трясло. Снаружи земля под двигателями начала дымиться — реактивная струя выжигала мох, листву, верхний слой почвы. Запах гари просочился даже в герметичную рубку.

Датчик тяги: 980 килоньютонов. Близко. Ещё чуть-чуть.

Тридцать процентов.

Рёв стал оглушительным. Баззи чувствовал вибрацию костями — она шла через кресло, через пол, и через воздух. Казалось, что даже нерушимое стекло иллюминатора дрожало в своей раме. Где-то в корме звякнуло — сорвалось что-то плохо закреплённое, но неважно.

Датчик тяги: 1450 килоньютонов.

Достаточно.

Баззи перевёл тумблер мощности в положение "взлёт" — пятьдесят процентов.

Двигатели взревели. "Геолог-5М" дрогнул всем корпусом. Земля под ним превратилась в ад — реактивная струя била в почву с чудовищной силой, поднимая клубы дыма, пара и раскалённой грязи.

Корабль начал подниматься.

Медленно. Тяжело. Не рывком, как положено лёгким челнокам — плавно, словно гружёный грузовик, отрывающийся от земли против своей воли. "Геолог-5М" не был рассчитан на планетарные взлёты с такой малой тягой. Но, тем не менее, он поднимался.

Метр над землёй. Два. Пять.

Баззи смотрел на датчики. Тяга держится. Дополнительная реакция работает — плюс семнадцать процентов к основной мощности. Топливо расходуется быстро — 26%... 25%... 24% — но пока хватает.

Десять метров высоты.

Корабль качнуло вбок — порыв ветра, или центр масс сместился, или двигатели дали неравномерную тягу. Баззи компенсировал двигателями ориентации — короткий импульс справа, корабль выровнялся.

Двадцать метров.

Земля уходила вниз. Там, где стоял "Геолог-5М", осталось чёрное пятно метров десять в диаметре. Дым поднимался столбом, смешиваясь с утренним туманом. Лес вокруг — нетронутый, зелёный, равнодушный.

Пятьдесят метров.

Баззи начал наклонять корабль вперёд. Нельзя лететь строго вверх — слишком большой расход топлива. Нужна баллистическая траектория — дуга, подъём под углом, выход на высоту пятьдесят километров с одновременным смещением по горизонтали на 680 километров к точке аномалии.

Он плавно перевёл рукоять управления вперёд. Нос корабля плавно опускался. Угол тридцать градусов к горизонту. Сорок. Сорок пять.

Остановился на сорока пяти. Компромисс между набором высоты и горизонтальной скоростью.

Сто метров высоты. Двести.

Скорость — 180 километров в час… 220… 280…

Лес под ними превращался в зелёный ковёр. Отдельные деревья сливались в сплошную массу. Баззи видел изгибы рек, блеск озёр, дымку болот. Огромный, бескрайний, дикий мир.

Высота — пятьсот метров. Километр.

Двигатели ревели на полной мощности. Корабль дрожал, но держался. Датчик топлива показывал 22%. Быстро. Слишком быстро. Без модификации двигателей он бы уже падал обратно.

Два километра высоты. Три.

Скорость 520 километров в час. 600. Звуковой барьер. Корабль тряхнуло — ударная волна прошла по корпусу. Если бы не ремни безопасности, Баззи вылетел бы из своего кресла как пробка. Затем наступила относительная тишина. Рёв двигателей остался, но внешний шум исчез. "Геолог-5М" летел быстрее звука.

Небо из ярко-голубого начало темнеть. Воздух редел. Атмосферное давление падало. Датчик показывал 0.6 атмосфер. 0.5. 0.4.

Десять километров высоты.

Баззи проверил курс на планшете — азимут правильный, 127 градусов. Траектория держится. До точки аномалии по прямой — 650 километров. Расчётное время полёта — двенадцать минут с момента взлёта.

Прошло три минуты.

Пятнадцать километров высоты.

Датчик топлива на отметке 18%.

Небо стало фиолетовым. Солнце — ослепительно яркое, без атмосферного рассеяния. Звёзды начали проступать, хотя на Земле был день.

———————

Гиперпространственный Маяк B-III висел в пустоте на периферии пояса астероидов, в 3.8 астрономических единиц от Солнца, между орбитами Марса и Юпитера.Огромная конструкция размером с небольшой астероид. Основа — металлический каркас, опутанный кабелями, трубопроводами, антеннами. В центре — реакторный блок, тускло светящийся изнутри голубоватым светом. Обычно маяк пульсировал — излучал гиперпространственные волны с чёткой периодичностью. Сейчас пульсация сбилась — вспышки шли нерегулярно, хаотично, словно сердце с аритмией.

— Красота, — пробормотал Пэкс, глядя на экран. — Сколько лет этому монстру?

— Семьсот тридцать два года, — ответил Галактион, не отрываясь от планшета, где одновременно были открыты три разных окна — диагностика, профсоюзный чат и неописанная жалоба в техотдел, — Это один из первых маяков. Второй, кажется. Гительман еще жив был, когда его запускали. И ему давно пора на списание.

— Но он ещё работает.

— Он еле дышит, — Галактион переключился на четвёртое окно, начал что-то быстро печатать, потом вернулся к первому. — Классическая логика капиталистов — выжать всё до капли из средств производства, и плевать на безопасность сограждан и собственных рабочих. А когда он окончательно сломается и кого-то угробит, это будет «трагический несчастный случай, отнеситесь к этому с пониманием».

Галактион Штерн-Максимус был коренастым мужичком лет тридцати пяти с идеально круглой головой. Рабочий комбинезон на нем был потёртый, а на груди красовался профсоюзный значок — вскинутый вверх кулак с разноцветными пальцами. В одной руке Галактиона был планшет, в другой — кружка с остывшим кофе, которую он то ставил куда-то, то снова хватал, забывая из нее отхлебывать.

За штурвалом "Ската-12" в несвежей футболке сидел Грегори Пэкс — худой, жилистый тип, с длинными волосами, собранными в хвост. Татуировка атомного символа украшала его левое предплечье. На шее Пэкса висел старинный медный дозиметр на цепочке. Между пальцами правой руки тлела толстая самокрутка.

Пэкс неспешно подводил космоход "Скат-12" к сервисному шлюзу В-III. Двигатели на минимуме, корабль дрейфовал последние километры почти по инерции.

— Пэкс, можно побыстрее? — Галактион переключился на пятое окно планшета. — Нам ещё обратно лететь, а у меня тут три вызова не закрыты, плюс жалоба в отдел охраны труда...

— Вселенная не торопится, — спокойно ответил Пэкс. — Мы — часть вселенной.

Механизмы стыковки наконец заскрежетали, но герметизация прошла только с третьей попытки, как Пэкс ни старался.

— Видишь? — Галактион ткнул пальцем в экран. — Уплотнители все изношены. Надо было менять уже лет пять назад. Но корпорация не меняет, потому что это «незапланированные расходы». Как такое можно не планировать? Пока кого-нибудь не засосёт в открытый космос через эту щель, он и не почешутся! А потом выплатят семье смешную компенсацию в двадцать тысяч кредитов.

—————

"Геолог-5М" входил в энергетический радиус аномалии.

Начались помехи.

Радар моргал — на экране возникали фантомные отметки, будто впереди летели другие корабли — то два, то восемь, то десятки. Баззи знал — их там нет. Секунду спустя отметки исчезали и появлялись снова, в другом месте.

Альтиметр дёргался туда-сюда и показывал то девятнадцать километров, то двадцать три, то десять, а гироскопы утверждали, что корабль летит вверх брюхом, хотя горизонт был совершенно ровным. Наклона не было и в помине.

Баззи отключил автоматику и полностью перешёл на ручное управление.

Двадцать пять километров высоты.

Топливо — 15%.

Небо было чёрное. Звёзды горели ярко, немигающие. Внизу — четким серпом виднелась изогнутая линия горизонта Земли — огромной, зелёно-синей, такой прекрасной и невероятно юной.

Баззи проверил курс. Азимут 127°. Высота растёт. Скорость — больше тысячи километров в час.

Топливо — 12%.

Дополнительная тяга от атмосферного кислорода начинала слабеть — воздуха на этой высоте уже почти не было и реакция угасала. Теперь оставалось только топливо Карсона в баке и немного собственной инерции. Потом — всё.

Сканер гравитационных возмущений — единственный прибор, который, кажется, ещё работал правильно — показывал, что аномалия все еще впереди. Дистанция до нее 380 километров.

Баззи сжал рукоять управления. Двигатели ревели на пределе своих возможностей.

Топливо — 10%.

290 километров до цели. Он был почти на месте.

"Геолог-5М" вышел на плато баллистической траектории — дальше этот гремящий болтами и обшивкой драндулет полетит по инерции как брошенный камень, дуга начнёт плавно снижаться. Баззи снизил мощность двигателей до тридцати процентов, экономя последние капли топлива. Рёв стих, превратился в ровное гудение. Датчик показывал 8% — критически мало, но достаточно для финального манёвра входа в аномалию.

Дистанция до цели — сто пятьдесят километров. Сто двадцать пять. Сто.

Температура в рубке резко понизилась, и продолжала падать. Датчик полз вниз — плюс двадцать, плюс десять, ноль, минус пять. Система обогрева включилась автоматически, но не справлялась. Баззи вырубил её, чтобы не расходовать лишнюю энергию. Белые облачка пара вырывались из его рта и ноздрей. Руки на рукояти управления начали мёрзнуть даже через перчатки костюма.

Шестьдесят километров до цели.

—————

Они вышли в открытый космос в скафандрах, прошли по туннелю внутрь маяка. Коридоры тесные, аварийное освещение, воздуха нет.

Галактион шёл впереди. Он то суетливо смотрел в планшет, то поправлял крепление на скафандре, то снова хватался за планшет. Пэкс шёл следом, спокойный, неторопливый, разглядывая стены.

На одной он заметил старую надпись мелом: "Атом — начало и конец". Курчатовский символ рядом был нарисован очень старательно хоть и неумело. Пэкс остановился, коснулся надписи пальцем в перчатке.

— Ты знаешь, почему ранние курчатовцы считают ядерную реакцию священной? — спросил он.

— Пэкс, мы спешим, — буркнул Галактион, но остановился, потому что планшет запищал — ещё одно сообщение.

— Нет, серьёзно. — Пэкс повернулся к нему. — Потому что в каждом распаде, даже в самом маленьком, есть след первичного акта творения. Вселенная не «взорвалась», как учат в школах. Она разошлась. Как плотный массив, которому стало тесно в самом себе. Понимаешь? И первый распад — первый делящийся атом — был не событием, а намерением. Неантропной сущности, которая решила уменьшить свою плотность, дать пространство всем остальным состояниям материи. Так что каждый нейтрон, что улетает из ядра — это маленькое напоминание: мир — это божественный акт самоутилизации. Распад — это щедрость. Понимаешь?

Галактион моргнул, отрываясь от планшета.

— Конечно, Пэкс, что тут непонятного — и ребенок бы разобрался! Но если из-за твоей неантропной сущности этот маяк окончательно сдохнет, нам придётся заполнять отчёт о чрезвычайной ситуации. Понимаешь? Форма 44-С. А там восемь дублирующихся полей. Восемь! Как будто одного раза недостаточно написать, что случилось. Бюрократия, придуманная для того, чтобы...

Он осёкся, снова посмотрел в планшет.

— Стоп, мне тут Лейла пишет из профкома. Про "Титан-6" что-то —… Погоди.

— Атом терпелив, — сказал Пэкс. — Бюрократия — нет.

— Вот именно, — Галактион закончил читать, сунул планшет под мышку, двинулся дальше, — Пошли, философ.

Они добрались до центрального реакторного блока. Галактион открыл диагностическую панель, подключил планшет, начал читать данные — быстро, по диагонали, уже тянулся достать инструменты, не дочитав до конца.

— Так. Отказ в блоке модуляции частоты. Конденсаторная батарея номер семь. Классика. Их надо менять не раз в десять лет по регламенту, а раз в восемь. Экономия, понимаешь. Хотя одна аномалия может угробить корабль с экипажем, а это уже... Стоп, куда я положил отвёртку? А, вот.

Он протянул Пэксу инструменты.

— Держи. Будешь помогать. Панель снять, батарею вытащить, новую поставить. Двадцать минут, если... — планшет снова запищал, — О, блин, мне тут сообщение. Погоди.

Галактион посмотрел на экран. Лицо стало серьёзным. Он перечитал сообщение дважды.

— Пэкс. Новости.

— Какие?

— На "Титан-6" начали забастовку. Администрация отключила отопление в секторах подготовки киборгов. Морозят их. Специально. — Галактион медленно опустил инструменты, забыв, что только что собирался ими работать. — Профсоюз объявил всеобщую солидарную акцию. Час остановки работы. По всей системе.

Пэкс посмотрел на него.

— Мы тут будем сидеть еще час?

— Я знаю, что мы тут чиним критическую инфраструктуру. Но если мы не поддержим товарищей сейчас, то завтра, когда нам понадобится поддержка — а она понадобится, поверь мне, корпорации всегда находят способ сократить расходы за наш счёт — никто не поддержит нас. Солидарность — это не абстракция. Это действие. Коллективное. Понимаешь? Без него мы просто изолированные индивиды, которых можно давить по одному. Классовое сознание требует… Ну, час, это я, конечно, хватил… Покури пока.

Они сели в коридоре. Галактион достал планшет, начал печатать — быстро, нервно, переключаясь между окнами. Отчёт в профсоюз. Ответ в трёх разных чатах. Ещё какая-то жалоба. Пальцы летали по экрану, и толстые перчатки им были не помеха. Мысли скакали, столько дел, столько дел, но текст выходил толковый и связный. Галактион так увлекся, что даже высунул кончик языка.

Пэкс просто сидел, глядя в пустоту. Он воткнул самокрутку через керамзитовый переходник в систему вентиляции скафандра, включил режим принудительного охлаждения, и скафандр сейчас медленно заполнялся дымом.

Прошло пара минут.

Планшет вдруг резко завизжал в аварийной тональности.

Галактион дёрнулся, посмотрел. Побледнел.

— Чёрт. Метеоритный рой. Восемь минут до столкновения.

Пэкс встал, из-за дыма в скафандре двинулся было не туда, но быстро сориентировался.

— Забастовка окончена?

— Двигаем задницей!

————————

Баззи наконец увидел саму аномалию. Снова.

В абсолютной черноте космоса прямо перед ним пространство искажалось. Звёзды дрогнули и сместились. Потом они начали вытягиваться в тонкие линии, закручиваться спиралью вокруг невидимой точки в центре гигантской "кроличьей норы". Свет преломлялся под невозможными углами, образуя радужные кольца — красное, оранжевое, жёлтое, зелёное — концентрические круги, пульсирующие, живые.

В центре этого вихря зияла чернота. Не просто отсутствие света — провал. Дыра в ткани реальности. Она поглощала взгляд, втягивала в себя всё, словно зрачок огромного глаза, смотрящего из другого измерения.

Двадцать километров до цели… Пятнадцать.

Баззи держал курс точно на центр. Сканер пищал — сигнал усиливался, датчики зашкаливали. Баззи отключил сканер, чтобы не мешал: визуального контакта была достаточно. Радужные кольца аномалии разрастались, заполняли всё поле зрения впереди.

Десять километров.

Корабль проникал дальше в зону влияния. Гравитация вокруг становилась нестабильной. Время текло неравномерно — секунды растягивались, потом сжимались обратно.

Семь километров. Пять.

Радужные кольца вращались теперь — медленно, гипнотически. Центральная чернота расширялась, приближалась. Или корабль приближался к ней — разница стиралась.

Три километра.

——————

Руки Галактиона работали быстро, болты вылетали из защитной панели один за другим.

— Пэкс, батарею давай. Быстро. Нет, эту — маленькую. Да. Ставлю. Кабель... синий! Да, этот.

Работа шла быстро. Адреналин словно включил у обоих режим гиперфокуса.

Последняя клемма была наконец надёжно зажата на контакте. Галактион взялся за тестовый кабель, чтобы отсоединить его.

— Секундочку, господа, — весело произнёс, — ща всё будет!

Пэкс принял это за команду, и дёрнул рубильник вниз.

Маяк ожил. Гул и свет наполнили мрачные коридоры.

——————

Баззи приготовился к входу. Руки сжали рукоять управления. Дыхание ровное, контролируемое. Он знал — сейчас начнётся переход. Пространственно-временной тоннель. Дыра заглотит его, и выплюнет обратно в его время. Должна выплюнуть.

Два километра до цели.

И тут аномалия пропала.

Мгновенно и без следа.

Радужные кольца схлопнулись в точку и пропали. Чернота испарилась. Звёзды вернулись на свои места — нормальные, не мигающие, не искажённые. Пространство впереди стало обычным. Пустым.

Баззи замер, не веря глазам.

Он снова включил сканер. Экран был пуст. Сигнал возмущения исчез полностью.

Нет…

Нет, нет, нет!

Маяк В-III починили. Дыра закрылась.

Он опоздал.

Баззи сидел неподвижно, приоткрыв рот, тупо глядя в пустоту космоса перед собой. Земля была уже далекой… и недосягаемой. Корабль летел по инерции — скорость около тысячи километров в час, высота начала снижаться. Дуга траектории клонилась вниз. Через несколько минут он начнёт падать обратно на Землю сквозь ее атмосферу, и сгорит еще до удара о твердь. По крайней мере эта смерть будет относительно быстрой.

Топлива 3% — недостаточно… ни для чего. Даже для мягкой посадки.

Баззи закрыл глаза. Глубокий вдох. Выдох.

Всё. Это конец. Прилетели, старина.

——————

Как только зажегся свет, разряд тока как хлыст дрессировщика ударил Галактиона через тестовый кабель, за который он все ещё держался, пронзив его резкой обжинающей болью.

Тело выгнулось. Он завопил, но продолжал держать кабель, не в силах разжать пальцы. Со стороны казалось что он схватил руками электросварку и пытается ее погасить руками.

— СУКА! ПЭКС, ВЫКЛЮЧИЫЫЫЗЗАААРРР!!!

Пэкс невозмутимо привел рубильник в обратное положение.

Маяк В-III снова погрузился в полумрак. Галактион рухнул навзничь как мешок с картошкой. Ладони его перчаток дымились, выпученные в изумлении глаза смотрели в потолок через прозрачное забрало скафандра, а губы бортового инженера при этом что-то тихо шептали про Грегори Пэкса и его старую маму.

——————

Сканер в рубке "Геолога-5М" пронзительно взвизгнул, словно собака, которой наступили на лапу.

Баззи посмотрел на экран и увидел сигнал. Гравитационное возмущение. Мощное и резкое. Прямо впереди.

Пространство снова рвалось на куски, но теперь это происходило прямо перед ним.

В ста метрах перед кораблём ткань реальности трещала, разваливалась на части. Вспышка ослепительного света — белого, чистого и невыносимого. Потом — чернота, прорезающая космос как разрез скальпелем. Дыра возникла из ниоткуда, разрастаясь со скоростью взрыва.

Радужные кольца снова вспыхнули вокруг неё — все цвета спектра одновременно, пульсирующие и живые. Звёзды закрутились спиралью, вытянулись в нити света. Пространство сжалось, скрутилось, вывернулось наизнанку.

Баззи не успел даже дёрнуть рукоять управления, "Геолог-5М" влетел в дыру со скоростью пули. Баззи увидел, как корабль пересёк границу — жерло аномалии открылось перед ним, и внутри была бесконечность.

Не чернота и не свет, а всё одновременно.

Стены из искажённого пространства-времени текли, пульсировали, вращались, словно живые. Каждая точка на этих стенах была одновременно близко и бесконечно далеко. Звёзды внутри туннеля горели миллиардами — не те звёзды, что снаружи, а все звёзды всех времён, наложенные друг на друга. Прошлое и будущее существовали здесь вместе, сплетённые и неразделимые.

Баззи видел галактики, закручивающиеся спиралями. Видел взрывы сверхновых — вспышки, длящиеся одновременно мгновение и вечность. Видел рождение планет, их смерть, их возрождение — всё в одной точке.

Линии времени сплетались в узлы, расходились, снова сходились. Он видел себя и тысячу версий "Геолога-5М", летящих через туннель в разных направлениях. Некоторые версии двигались вперёд, некоторые назад. Некоторые просто висели, застывшие в моменте.

И в самом центре туннеля, в бесконечной глубине, горела точка света. Баззи несся прямо к ней.

Перегрузка стала невыносимой. Его вдавило в кресло с такой силой, что рёбра затрещали. Дышать стало невозможно — лёгкие сжались, воздух не проходил. Кровь отхлынула от головы, зрение потемнело по краям. И эта темнота очень быстро стекалась от краев к центру, покрывая собой всё вокруг.

Последнее, что он увидел Хэнк Баззи — была совершенно немыслимая вспышка ослепительно-черной мглы, поглотившей его без остатка.

————

Вначале было слово.

— ...лог-5М, ответьте. Геолог-5М, Баззи, ты там вообще жив? Хэнк, если слышишь — ответь, чёрт возьми!

Баззи медленно открыл глаза.. Веки были тяжёлыми, отекшими. Всё тело — одна сплошная тупая, ноющая боль в мышцах, суставах, рёбрах. Голова раскалывалась.

Он лежал в кресле пилота, всё ещё пристёгнутый ремнями. Двигатели молчали. Только тихое гудение систем жизнеобеспечения.

Голос снова позвал из динамика радио:

— Геолог-5М, Баззи, ну давай, дружище, не заставляй меня писать рапорт о твоей пропаже. Отзовись!

Баззи наконец узнал его. Сэм Лейтон. Старший диспетчер Консорциума, сидящий на станции координации где-то между Марсом и Юпитером. Они пересекались пару раз на инструктажах — коренастый парень с вечной авторучкой за ухом.

Баззи медленно поднял руку, нащупал микрофон радиосвязи. Пальцы дрожали. Нажал кнопку передачи. Голос вышел хриплым:

— Сэм. Это Баззи. Я... на связи.

Пауза на той стороне. Короткая. Потом:

— Боже, Хэнк! Ты где пропадал?! Я пятый час тебе тут заклинаю! Ты не вышел на плановую связь в 4:20, ни ответа, ни привета. Я уже думал, что мы тебя потеряли. Что случилось?

Баззи закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями. Открыл их. Посмотрел в иллюминатор. Звёзды. Знакомые созвездия. Справа — огромный оранжево-коричневый Юпитер с полосами облаков из кристаллов аммиачного льда. Слева, дальше — яркая точка. Марс.

Он дома.

— Попал в аномалию, — сказал Баззи в микрофон. — Гравитационный вихрь. Системы полетели к чёрту, навигация сдохла. Втянуло, покрутило, выплюнуло обратно. — Помолчал, потом добавил: — Топливо выжег всё до капли. Баки просто сухие. Дрейфую сейчас. Кораблю досталось очень сильно, он еле держится.

Сэм выругался на той стороне — длинно, с чувством.

— Твою мать! Тебя же должны были предупредить об аномалии! Чёртов В-III опять (уже в который раз!) поломался. Эти придурки из навигационной службы вычислили возможность резонансных возмущений в твоём секторе, но оповещение прислали только сегодня утром. Когда мы тебя уже потеряли! Третий раз за год так облажались. Мы тут всем отделом сейчас письмо в их управление строчим.

Баззи усмехнулся.

— Правильно, прижмите этих засранцев. Ну, я жив остался. Это главное.

— Слушай, тебе повезло. Тебя сможет взять на буксир космоход ремонтников — "Скат-12" — они как раз закончили чинить этот долбаный маяк и идут обратно. Я сейчас передам им твои координаты, они тебя зацепят, и дотащат до сервиса на "Каллисто-7"; там дождешься замены корабля, и продолжишь маршрут. Пару дней займёт, я думаю.

Баззи откинулся в кресле. Напряжение, которое держало его все эти дни — или недели? — наконец отпустило. А здесь прошло всего несколько часов. Два-три дня отдыха. Нормальная еда. Душ. Кровать. В это было трудно поверить. Впрочем, как и во все остальное, что ему пришлось пережить.

— Понял, — сказал он. — Буду ждать.

— Кстати, — голос Сэма стал чуть веселее, — там на "Каллисто-7" есть казино — то ли "Красный Карлик", то ли "Белый", забыл уже. Это же игорная зона. Так что если заскучаешь, спроси, там любой покажет дорогу. Я там разок был когда-то. Только в карты с местными не играй, жулики ещё те. Все как один на телепатических таблетках сидят. Кстати, раз уж вспомнил, обязан тебе напомнить, Хэнк, что эти таблетки на Марсе попрежнему нелегальны. Так что не вздумай захватить с собой пару упаковок из тамошней аптеки.

Баззи рассмеялся — тихо, но искренне. Первый раз за долгое время.

— Даже не подумаю, Сэм. Я не хочу слышать, что там у людей в головах. Хватает и того, что у них на языке. Спасибо за всё, что ты делаешь.

— Да не за что, — Сэм помолчал, потом добавил: — "Скат-12" подтверждает вызов. Они будут у тебя через сорок минут. Ожидай их, Хэнк. Связь держи включённой.

— Понял тебя. Остаюсь на связи.

Сэм переключился на других пилотов, координируя их маршруты, сверяя расписания. Баззи сидел в тишине рубки, глядя в иллюминатор на знакомые созвездия.

Он вернулся. Через триста десять миллионов лет.

Он расстегнул ремни, медленно встал. Ноги держали плохо — затекли, мышцы ныли. Прошёл к консоли связи, и посмотрел на фотоснимок отпечатка своего ботинка. Так и есть. Он опять оказался прав. Теперь на снимке не было никакого следа ботинка. Да и откуда ему было там взяться, если он лично стёр и заровнял все свои следы вокруг "Геолога-5М" с помощью своих самодельных граблей из решетки, трубки и скотча.

Он открыл панель персональных сообщений. Нашёл контакт: Томас Кенриг, Марсианский институт палеоксенологии.

Баззи набрал короткое сообщение, перечитал, улыбнулся, и нажал "отправить".

Потом он вернулся к креслу пилота. Сел. Включил аудиосистему корабля — одна из немногих вещей, что пережила переход без повреждений. Нашёл в библиотеке что-то лёгкое, инструментальное — старый джаз, кажется.

Музыка заполнила рубку.

Корабль дрейфовал в пустоте космоса. Снаружи — звёзды, планеты, бескрайняя вселенная. Внутри — тепло и музыка. Помощь была в пути.

Баззи улыбался. Он выжил. А время снова текло правильно, и дом был всего в нескольких днях пути.

——————

Конференц-зал Марсианского института палеоксенологии в Маск-Сити был переполнен. Первые три ряда — учёные, коллеги из других институтов, кто-то с искренним интересом, кто-то с плохо скрытой завистью. Дальше — журналисты космических информационных каналов, камеры на штативах, записывающие устройства. В задних рядах — студенты, любопытствующие сотрудники, случайные зеваки.

На огромном панорамном экране за спиной Кенрига — заставка презентации: медленно вращающееся трёхмерное изображение отпечатка, каждая деталь протектора прорисована с фотографической точностью. Титры золотыми буквами: "Аномальный артефакт каменноугольного периода: вызов современной хронологии". Ниже, крупным шрифтом было написано: "Профессор Томас Кенриг, Марсианский институт палеоксенологии".

Кенриг стоял за кафедрой в новом строгом кибер-костюме от Гравиани, поправлял воротник, улыбался сдержанно — как положено серьёзному учёному перед серьёзным объявлением.

Голос уверенный, поставленный, с правильными паузами для драматического эффекта.

— Коллеги, дамы и господа. То, что я собираюсь вам показать сегодня, бросает вызов нашему пониманию истории. Не просто истории человечества, а истории самого времени.

Зал слушал, затаив дыхание. Камеры записывали каждое слово.

— Буквально месяц назад наша экспедиция в секторе Z-47 мёртвой Земли вела раскопки в слоях верхнего карбона — каменноугольного периода. На глубине семидесяти трёх метров, в пласте аргиллита возрастом триста десять миллионов лет, мы обнаружили... аномалию.

Кенриг сделал паузу. Оглядел зал. Все смотрели на него, не отрываясь.

— Сначала я, как и положено учёному, предположил контаминацию. Смещение слоёв при метеоритном ударе, который уничтожил Землю. Но что-то не давало мне покоя. Я решил провести независимый анализ.

Он жестом вызвал на экран документы — протоколы лаборатории "Фобос-Прайм", графики изотопного распада, таблицы данных.

— Результаты ошеломили даже меня. Изотопный анализ углерода-14, уран-свинцовое датирование, анализ стратиграфии — всё указывало на одно: найденный артефакт подлинный. Он действительно находился в этом слое триста десять миллионов лет. Никаких смещений. Никаких следов современного вмешательства.

Зал загудел — тихо, но напряжённо. Журналисты переглянулись. Кто-то начал что-то быстро записывать.

Кенриг выдержал паузу. Потом продолжил, повышая голос:

— И теперь позвольте показать вам, что именно мы нашли.

Он щёлкнул пультом. На экране развернулась голограмма отпечатка в натуральную величину — двадцать восемь сантиметров длиной, одиннадцать шириной. Геометрические ромбы протектора, канавки для отвода воды, углубление под пятку. Современная трекинговая подошва, застывшая в камне возрастом триста миллионов лет.

Зал ахнул. Несколько человек встали, чтобы лучше видеть.

— Как это возможно? — продолжал Кенриг, наслаждаясь моментом. — Путешествие во времени? Древняя цивилизация с невероятно развитыми технологиями? Вмешательство внеземного разума? Мы не знаем. Но факт остаётся фактом: перед нами артефакт, который не должен существовать.

Он сделал широкий жест рукой в сторону края сцены.

— И сейчас, коллеги, позвольте продемонстрировать вам саму находку. Мы привезли оригинальный образец породы для вашего обозрения.

Ассистент — молодой аспирант — вкатил на сцену тележку с защитным контейнером. Прозрачный герметичный куб, внутри — плита аргиллита метр на метр, серая, со слабым блеском влажной породы. Система климат-контроля тихо гудела, поддерживая стабильную температуру и влажность.

Кенриг подошёл к контейнеру. Театральным жестом набрал код на панели. Крышка с шипением открылась, защитное поле отключилось.

— Прошу, — сказал он, обращаясь к залу, — обратите внимание на центральную часть плиты. Здесь, на глубине примерно...

Он замолчал.

Наклонился ближе.

Уставился на плиту.

Там, где должен был быть отпечаток была ровная поверхность. Гладкая. Без единой царапины. Без малейшего намёка на рельеф. Словно следа никогда и не существовало.

Кенриг моргнул. Потёр глаза. Посмотрел снова.

Ничего. Пустота.

Он провёл рукой по камню — медленно, осторожно, словно боялся, что отпечаток просто невидим. Пальцы скользили по абсолютно ровной поверхности.

Зал молчал. Сначала недоуменно. Потом начался шёпот — тихий, но растущий.

— Что это значит? — профессор спрашивал ассистента, который стоял рядом с разинутым ртом. — Где... где след?

Кенриг обошёл плиту, осмотрел её со всех сторон. Может, перевернули? Может, привезли не ту?

Нет. Это была именно та плита. Он узнавал трещину в левом верхнем углу, специфическую текстуру породы, небольшой включение кварца справа. Но отпечаток исчез.

Шёпот в зале нарастал. Кто-то хихикнул — нервно, неуверенно.

— Профессор Кенриг, — встал журналист из "Марс Трибьюн", — где артефакт?

Кенриг выпрямился. Лицо было бледным, на лбу выступил пот.

— Это... технический сбой. Мы... видимо, привезли не тот образец. Сейчас я...

— Профессор, — перебил его другой журналист, — вы утверждали, что провели полный независимый анализ. У вас есть фотографии отпечатка?

— Посмотрите! — закричал кто-то в зале, указывая на фото артефакта — Он исчезает на снимке!

Все посмотрели на голографическую заставка презентации — трёхмерное изображение отпечатка на панорамном экране, — которая продолжала медленно вращаться в пространстве над кафедрой.

След исчез и с трехмерного изображения. Исчез начисто.

Кенриг бросился к Он открыл файловую систему, нашёл папку "Экспедиция Z-47 / Находки".

Открыл.

Сотни файлов. Фотографии, сделанные в разных ракурсах, при разном освещении.

Отпечатка не было ни на одном из снимков.

Кенриг уронил планшет. Тот грохнулся на пол сцены, экран треснул.

Зал шумел как потревоженный улей.

— Это низкопробная мистификация!

— Профессор решил прославиться странными шутками!

— Где независимая экспертиза?!

Голоса наслаивались друг на друга. Камеры продолжали снимать — запечатлевая побелевшее лицо Кенрига, его дрожащие руки, растерянный взгляд.

Он развернулся и пошёл прочь со сцены — быстро, почти бегом. Толкнул дверь служебного выхода. Споткнулся в пустом коридоре, упал в кресло у стены.

В кармане звякнул коммуникатор. Профессор достал его и посмотрел на экран.

Одно новое сообщение. Отправитель: Хэнк Баззи.

Текст был коротким:

"Совершенный человек не оставляет следов"

Больше ничего.

Кенриг уставился в экран. Не понимая. Что это значит? Баззи как-то уничтожил след? Но как? Он был уволен месяц назад, доступа к находкам не имел. И как можно уничтожить след в прошлом?

Он сидел в пустом коридоре, слушая, как за дверью зал постепенно пустел. Голоса удалялись. Журналисты собирали оборудование, переговариваясь — кто-то возмущённо, кто-то с плохо скрытым весельем.

Коллеги уходили — некоторые качали головами с сочувствием, большинство — с едва сдерживаемым злорадством.

—————

Где-то, через космическое пространство, мощный космоход "Скат-12" вёл на буксире потрепанного, но живого "Геолога-5М"; на станции техобслуживание на "Калисто-7" рабочий день заканчивался, и в "Красном Карлике" юркие роботы начали расчехлять рулетки, и протирать спиртом консоли игровых автоматов; Хэнк Баззи, полулежа в кресле пилота, не без труда вчитывался в витиеватые академизмы "Большого Атласа Времен" Гарольда Блюма; пилот "Скат-12" Грегори Пэкс пускал в монитор кольца дыма и мурлыча под нос "Марш Радиоактивных" из 6-й плюрофонии Угрюмова-Шляпника; наглотавшийся снотворного и обезболивающего, бортовой инженер Галактион Штерн-Максимус — впервые за много недель — спал на своей койке глубоким и ровным сном ребенка.