Грань

Глава 1

С неба падали редкие капли дождя, проносясь сквозь плотный городской смог. Касались кожи, подобно укусам мелких насекомых.

Весна выдалась холодной.

Я опустил взгляд и втянул носом воздух. Отражение фонарей трепещет в лужах, едкие запахи с химзавода смешиваются с вонью выхлопных газов и смрадом свалки. Шум близкой дороги почти не слышен из-за гомона прохожих, торгующихся возле прилавков, да льющейся какофонией музыки.

Сомнительные прелести промышленного района, но мне всегда хорошо здесь. Именно на этом месте, возле развороченного аварией ограждения трассы и рекламного билборда, на котором сияет голограмма маяка. Отчего-то кажется, будто стою на грани прошлого и будущего. Одинаково неясных, тянущих с одной и той же силой в разные стороны.

– Кай, ты идёшь?

Я обернулся на Лику.

Девушка куталась в тонкую курточку и зябко ежилась, глядя на меня осуждающе.

– У меня скоро гитара намокнет, – она кивнула себе за спину, где в потертом кожаном чехле хранился старенький стратокастер.

– Лик, у тебя в детстве бывало такое, что раскачиваешься на стуле, – начал я, вместо ответа, ловя недоуменный взгляд подруги. – И стараешься найти момент баланса, когда не падаешь ни назад, ни вперед? Пытаешься удержаться на двух ножках в равновесии.

– У меня в детстве воспаление легких было.

Я поморщился и махнул рукой, двинувшись в сторону бара.

– Где твое чувство романтики?

– В тепле и уюте. И просыпается оно только тогда, когда не мешает оставаться прагматичной. Стоит сейчас разболеться – выпаду из графика выступлений, просяду по деньгам и мы не успеем свалить с этой сраной планеты. Рейсы в космодроме, между прочем, дорожают каждый день.

Я развел руками, невольно соглашаясь с аргументами.

В ее словах был смысл. Оттого что в планетарный спутник, с символичным названием Карма, около года назад врезался огромный астероид, орбита того изменилась, что грозило столкновением с планетой. Никто не мог сказать когда именно это произойдет, но люди старались убраться подальше, чем пользовались предприимчивые владельцы транспортных судов. Вот только поток желающих улететь все равно не иссякал.

Мы подошли ко входу в любимый бар, завлекающий клиентов голограммой злобного осьминога, схватившего щупальцами ныряльщицу. Неплохое место для захудалой колонии на самой периферии освоенного человечеством космоса. Натуральная, а не синтетическая, еда по умеренным ценам, охрана, пресекающая потасовки, да уютная атмосфера, напоминающая недра подводной лодки докосмической эпохи. Все это уже было приятным сочетанием, так ещё и за выступления платили хорошие деньги.

Я отворил дверь, пропуская Лику вперед и отметив про себя, что ее красивые темные волосы совсем не успели намокнуть, а после вошел следом, не упустив возможности оценить и те достоинства подруги, что находятся ниже талии.

Столик в углу зала был заботливо забронирован за нами, даже без необходимости предварительной записи. Расположившись, мы одновременно коснулись нейромодулей на виске, вызывая голографическое меню заведения. Заметил, как компания парней по соседству в этот момент покосилась на нас со смесью зависти и брезгливости во взглядах. В общем-то технология дополненной реальности являлась обыденностью даже в нашем захолустье, но люди предпочитали имплантам гораздо более дешевые очки или линзы. Не последнюю роль в этом выборе играли и стереотипы, дескать пичкать в мозг электронику удел людей недалеких и склонных к погоне за любыми новшествами, ради показного преуспевания. Однако же мне модуль требовался совсем по другой причине.

– Что ты сегодня будешь? – спросил подругу, пробегаясь взглядом по строчкам меню.

– Я не голодна.

– Да ты весь день ничего не ела. Может хватит уже экономить?

Лика поморщилась, словно не была со мной согласна, но и не имела весомых доводов для спора.

– Ну если хочешь, закажи что-нибудь на свой вкус. Не много. К тому же времени нет, скоро мой выход.

Я посмотрел в зал. Всего две официантки пытались успеть обслужить не меньше полусотни посетителей. Так я и сам рискую получить заказ только ближе к закрытию бара.

Улыбнулся, взяв себе пива и тарелку снеков, а для Лики стейк с запеченными овощами, чай и шарлотку. Экономия экономией, но впадать в анорексию я ей не позволю.

Затем свернул меню, решив взглянуть на новостную ленту. Глаза Лики при этом распахнулись от удивления.

– Что случилось?

– Вестник Ориона. Посмотри.

Поднял взгляд на заголовки экстренных событий, а Лика уже комментировала увиденное:

– На узловой орбитальной станции, через которую к нам идут корабли, случился взрыв… жертвы есть… черт!

– Похоже с новыми рейсами будут проблемы.

Девушка забегала взглядом по интерфейсу, обращаясь, должно быть, к сайтам пассажирских перевозок.

– Да… на целый месяц. Охренеть!

– Цены на билеты еще сильнее взлетят.

Она зажмурилась, скрывая голограмму, а затем в сердцах стукнула ладонью по столу.

– Суки! В два раза уже! Два раза, Кай! Ты понимаешь?

– Ну видать суждено нам с тобой остаться здесь до того момента, когда Карма окончательно сойдет с орбиты и столкнется с планетой, – я театрально поморщился, натянув на лицо маску глубокой скорби. – И жили они не особенно-то счастливо. Зато померли в один день.

– Охренеть, как смешно.

Развел руками.

– А на надгробии напишут, мол его тянуло к далёким звёздам, а ей просто хотелось играть на гитаре и жить в уютном домике на берегу моря. Но теперь они стали космической пылью и следуют за его, а не ее мечтой.

– Лучше бы сказал хоть что-то ободряющее, чем нести этот бред.

– Если у тебя дерьмовое настроение, люди не обязаны кидаться поддерживать тебя и веселить.

– Очень глубокая мысль. Решил податься в философы?

– Даже если они твои друзья, Лик, – добавил я, не отреагировав на провокацию.

– Ну конечно. Для того ведь друзья и нужны, чтобы никогда не поддерживать друг друга! – фыркнула девушка.

– Сегодня ты измеряешь дружбу в актах взаимопомощи, а что завтра? – произнес я с усмешкой. – Начнешь считать, кто из нас чаще получал оргазм?

– Тут и считать не надо, – она чуть смутилась оттого, что я сказал это слишком громко и компания парней за соседним столиком снова на нас обернулась.

– Нет, если мне нужно извиниться за то, что не испытываю от новостей досады, то я готов. Разве что людей на станции жалко.

Лика махнула рукой.

– Просто… ты же знаешь, как я хочу убраться отсюда.

– Знаю, красотка.

– А ты?

– А я пока раскачиваюсь на стуле, ловя момент равновесия.

– И тебя не бесит неопределенность?

– Да как тебе сказать? У меня есть странное ощущение, что любое решение обернется куда большей задницей чем та, в которой мы находимся. Сам не знаю почему.

Лика задумалась на мгновенье, затем покачала головой и произнесла:

– Ладно. Я пошла готовиться.

На удивление пиво принесли быстро, а вот закуски пришлось ждать минут двадцать. К этому времени Лика как раз вышла на сцену и принялась играть. Вокруг нее резвились голограммы разноцветных рыб, а от пола к потолку то и дело устремлялись пузырьки воздуха. В свете голубого прожектора создавалось впечатление будто подруга и впрямь находится под водой, исполняя нам, морским гадам, чудесные песни.

Зрелище завораживающее и навевающее мысли о волшебстве.

Впрочем, иногда я завидовал людям, способным снять очки или линзы, чтобы не видеть дополненной реальности, создающей всю эту красоту. Просто потому, что когда тебе не с чем сравнивать, к благам цивилизации быстро привыкаешь.

Затылок вдруг разануло давящей болью. Я зажмурился, глубоко вздохнул и задержал дыхание. Вот и еще один недостаток имплантов. В последнее время приступы случались все чаще.

Боль еще не отступила полностью, когда услышал чей-то голос рядом.

– Если Карма упадет в океан, эта обстановка станет куда реальнее.

Подняв взгляд увидел возле столика мужчину в строгом костюме. Холеное лицо и пластина нейромодуля последней модели выдавали в нем человека серьезного достатка. У такого пожалуй нет сложностей с тем, чтобы убраться с планеты когда вздумается.

– Не занято? Я присяду.

Он опустился на место Лики не дождавшись ответа, а по взгляду и неуклюжести движений я понял, что мой неожиданный собеседник изрядно пьян.

– Даже если Карма упадет в океан, – произнес я. – Это разрушит атмосферу и спровоцирует такие сейсмические процессы, что утонуть мы вряд ли успеем.

– Отчего же людей не эвакуируют?

– Полагаю, Вам виднее, – я позволил себе улыбку и кивнул на его руку. На среднем пальце мужчины красовался массивный перстень из чистого рубина или граната. Видел я похожие девайсы у топ менеджмента крупных корпораций. Эдакая дань традиции в виде сочетания старинного платежного средства и изысканного украшения.

– Ах это? – он усмехнулся, снял перстень и принялся вертеть его в ладони. – Не я принимаю такие решения. И к тому же, хочу узнать Ваше мнение.

– Боюсь оно покажется Вам скучным.

– И все же.

– Ну, как угодно. Хотя по моему все довольно очевидно. Рассчитать время до столкновения пока не удается, а на планете находится множество шахт по добыче урана. Каждый месяц корпорации обогащаются на миллиарды. Оборудование давным давно себя отбило и свернуть работы сейчас – значит просто уступить место конкурентам. Вот и пытаются доить земные недра до последнего.

– Скажете, “проклятые корпораты”?

Я пожал плечами. Он не выглядел борцом за права обычных работяг, но говорил вполне серьезно и без иронии. Словно и впрямь интересовался тем, что я по этому поводу думаю.

– Люди.

– Что “люди”?

– Люди всегда так жили. Гнались за наживой. Остается или вписываться в систему, или бороться с ней.

– А Вы?

– Я просто делаю, что могу, там где нахожусь.

– И что же Вы делаете?

Демонстративно поднял полупустую кружку.

– В данный момент – пью пиво.

Мужчина засмеялся.

– У вас неплохой нейромодуль. Могли бы работать в любой из корпораций на интересных должностях.

– Так Вы собираетесь меня схантить? – усмехнулся я.

– Пока нет. Однако, все возможно.

– Разочарую Вас. Я был технологом систем безопасности в Лайт Индастриз, нейромодуль там действительно приходилось использовать по-полной. Однако, после некоторых событий, о которых я рассказывать Вам не буду, все на что хватает ресурсов импланта – это отображение дополненной реальности.

Я указал пальцем над головой, где над нами проплывала виртуальная рыбка, искрясь желто-оранжевой чешуей.

– Так что теперь я едва свожу концы с концами, а нейромодуль в голове вовсе не преимущество перед другими кандидатами.

Собеседник скорчил скорбную гримасу и покивал.

С минуту мы слушали песню Лики, наслаждаясь голографическим представлением, но когда официантка принесла заказ для моей подруги, мужчина неожиданно произнес:

– А Вы никогда не задумывались над тем, как много вокруг нас виртуального?

Покачал головой, не желая вступать в разговор. Словоохотливость собеседника уже начала меня раздражать.

– Ну и напрасно. Однажды, еще ребенком я услышал старую песню. Там были такие слова… – он задумался, покрутив в воздухе ладонью. – В общем, о том, что однажды победил пластмассовый мир. Это, конечно, аллегория. Но очень красивая. Понимаете?

– Понимаю.

– Только ведь пластмассовый мир давно проиграл миру электронному. Голограмма над крышей бара проецируется в линзы, очки, а в нашем случае просто в мозг через нейромодуль. Никто не в курсе, что ее на самом деле нет и никого это не волнует. И подобного гораздо больше, чем нам кажется, – он цыкнул языком и произнес нарочито досадливо: – Человечество выбрало мир иллюзий, просто потому, что в нем гораздо приятнее жить.

– Ну и что?

– Да так. Подумайте над этим, когда будете обнимать вечером подругу.

Мужчина поднялся и пошел в сторону барной стойки. Между тем мое раздражение не исчезло, а обернулось злостью.

Легко, должно быть, рассуждать о высоком, когда не приходится экономить на еде и месте для ночлега, а нависший дамокловым мечом спутник планеты не представляет смертельной опасности. Ведь для тебя непременно найдется место в корпоративном транспортном корабле. Для большинства же людей электронный мир подобен опиатам для тяжело больного – обезболивающее, способное скрасить мрачные будни, тянущиеся, как день сурка, большую часть их жизни.

Лика взяла минорный аккорд и исполнила последний куплет:

И куда бы мы не отправились,

Выбирая из тысяч путей,

Грузом прошлого давит память.

Под ногами же наша тень.

Хорошая песня. Все так.

Но электронный мир сделал даже память не приговором, сколько бы дерьма в ней не хранилось. Подарил таблетку от прошлого.

Я коснулся пластины нейромодуля на виске, вызывая голографическое меню.

Продвинутые настройки.

Раздел операций с сознанием.

Активные процессы.

Большую часть ресурсов импланта занимал один единственный процесс, обозначенный таинственной строчкой:

“Резерв. Часть отделов мозга заблокирована. Желаете отменить изменения”?

Нет. Не желаю.

Не помню, когда спрятал от себя воспоминания и с чем именно они были связаны, но пусть всё остаётся так, как есть. Раз я решился на это однажды, значит имел на то весомые основания. Хоть и понимал, что останусь без хорошей работы и, как следствие, средств к существованию.

Лика опустилась на свое место. Не заметил за размышлениями, как она вернулась.

– Ты чего такой хмурый? – улыбнувшись спросила девушка.

– Не обращай внимания. Пока ты играла, пришлось поговорить с одним чудаком. Но рад видеть на твоем лице улыбку.

– А это что такое?

Лика кивнула на стол. Я опустил взгляд и увидел перстень, оставленный недавним собеседником.

– Это его. Забыл, увлеченный философской болтовней.

– Нашелся кто-то душнее тебя? – она усмехнулась. – Удивительно.

Я поднял перстень и попытался вызвать его меню с помощью нейромодуля. Устройство действительно оказалось сочетанием украшения и платежного средства.

В следующий миг я замер от увиденного, чувствуя как по спине побежали мурашки.

Должно быть Лика заметила мой изменившийся взгляд, потому как серьезно спросила:

– Что там, Кай?

– Сейчас ты удивишься еще больше. Пароль не установлен. Нет привязки к биометрии хозяина. Все его средства… в свободном доступе.

– Ты шутишь?

Я молчал, оторопело глядя на сумму с семью нулями.

– Сколько там, Кай?

– Не важно. Мы… не будем их брать.

– Почему?! – она подалась вперёд и заговорщески прошептала: – Кай, может это наш шанс?!

Покачал головой.

– Это просто неправильно.

– Если там много, то с него не убудет. Нам и надо-то всего три сотки на билет!

– Если речь об одном билете, то я могу отдать тебе свои сбережения, Лик. Вскоре ты накопишь остаток суммы и улетишь с планеты.

– Без тебя я никуда не полечу! Я просто оговорилась.

– Не правда.

– Кай, мне важно чтобы ты спасся, а не жертвовал собой. Ты и так сделал для меня очень многое.

– Сейчас мы снова вернёмся к разговору о том, кто мы друг для друга. Но он снова закончится ни чем.

Затылок пронзила боль и я поморщился, силясь перетерпеть приступ незаметно для подруги.

– У тебя опять. Я же вижу. Кай…

– Что?!

– Иногда надо поставить точку. Перевернуть страницу жизни и идти дальше.

– После точки, если она не в некрологе, всегда есть какое-то продолжение. А я не хочу его.

– Так и что же? Продолжать оттягивать неизбежное? Карма рано или поздно упадет, похоронив под собой всех, кому не хватило ума покинуть планету. А ты… ты однажды решишься и разблокируешь ту часть воспоминаний, от которой бежишь. Я столько раз уже просила тебя это сделать! Это… правда бы все решило.

Она отвела взгляд, но я заметил, как блеснули ее глаза от навернувшихся слез.

– Нет. Если я сделал это однажды, значит видел смысл. Давай не будем продолжать этот разговор. Лучше найдем нашего миллионера и отдадим ему чертов перстень.

– Какой же ты упрямый осел.

Возле стойки бара пришлось немного задержаться из-за желающих сделать заказ не через электронное меню заведения, а напрямую. Лика при этом стояла в стороне и выглядела мрачнее, чем после новости о повышении цен в космопорту.

Но что поделать? Не привык я идти против собственных принципов, какие бы перспективы они ни сулили. К тому же за этими перспективами мне чудились серьезные неприятности. Даже бесплатный сыр лежит обычно в мышеловке, что уж говорить о бесплатном фуа-гра на рубиновой тарелочке.

Когда подошла очередь, справился у бармена о мужчине в дорогом костюме, но тот ответил, что посетитель уже покинул заведение. Оставлять перстень не стал, но назвал свои контакты на тот случай, если владелец девайса все же явится, в чем я не сомневался. Ведь даже заблокировав счет, он вряд-ли смирится с потерей дорогого украшения.

– Ну что там? – бросила подруга, глядя исподлобья, когда я вернулся.

– Он нас отыщет. Пойдем за стол, ты ведь так и не притронулась к еде.

– Нет аппетита.

– Лик, значит мы останемся здесь до тех пор, пока он не появится. Что это за…

– Я правда не хочу есть, – перебила меня девушка, глядя в сторону и тихо закончила: – В подсобке стол был накрыт. У кого-то из сотрудников день рождения. Пока готовилась, меня угостили тортом.

– Ладно.

Попросил официантку упаковать нам еду и вскоре мы вышли из бара. Дождь к этому моменту превратился в настоящий ливень.

Взглянув на бумажный пакет со стейком и овощами, понял что он не выдержит дороги в два квартала до гостиницы, однако решение нашло нас само неподалеку от выхода.

– Дружииище! – пробасил Рафен.

Бездомный старик ковылял к нам, слегка подволакивая левую ногу. Он где-то раздобыл отличную дутую куртку ярко-красного цвета, так что не имей растрепанной бороды и грязных порванных штанов, надетых поверх других, мог бы вполне сойти за обычного горожанина.

– Дружище! – снова произнес он, приблизившись. – А я уж думал ты не придешь. У меня для тебя кое-что есть!

Мы с Ликой переглянулись. Обычно Рафен появлялся у бара ближе к полуночи, прося милостыню у подвыпивших клиентов заведения. С возможностью перевода на электронный счет, разумеется. Это было бы забавно, если бы не вся трагичность ситуации. На планете уйма бесхозного жилья, однако отдавать его даром никто не собирался, вынуждая старика жить под мостом в старом, брошенным кем-то давным давно, автомобиле. Я несколько раз подкармливал его и Рафен начал считать меня другом. У меня же не хватало духа разубеждать его в этом.

– Привет. Как ты? Не болеешь?

Рафен закашлялся, но при этом уверенно замотал головой в знак отрицания.

– Хорошо все. Очки только сдохли вчера. Но и хер с ними, сейчас все равно никто денег не переводит.

Затем он воровато осмотрелся, полез за пазуху и извлек из недр куртки бутылку Реми Мартина. Этот коньяк даже на Земле стоил весьма приличных денег, а учитывая то, что кроме как на родине человечества нигде не выпускался, экспортная продукция и вовсе была доступна очень не многим.

– Откуда у тебя? – только и смог выдавить я, так же осмотревшись. Благо вечерняя смена на заводах давно началась и людей вокруг видно не было.

– В магазинчике тут, – Рафен указал в сторону и снова закашлялся. – Погрузчик накрылся. Помощь была нужна. Я и вызвался. А гляжу, в ящиках-то чего! Но я не открывал. Тебе спер, дружище.

– Спасибо, Рафен. Мне… приятно, – я протянул руку, забирая коньяк. – Только ты больше не воруй. Еще поймают и… Тебе своих проблем что ли мало?

– Ааа, чего они мне сделают? – усмехнулся старик. – Запрут в подсобке на ночь? Так я ж только рад буду!

Кивнул ему в сторону и мы спрятались от дождя под нависающей крышей торговой лавки. Протянул успевший намокнуть пакет с едой.

– Держи. Но обещай, что воровать больше не будешь.

Рафен уже коснулся ответного подарка, однако замер. Поднял на меня взгляд.

– Знаешь что, Кай, другому бы я что угодно набрехал. А ты мне друг, тебе я врать не стану. Вот уберешься ты с планеты, кто меня подкармливать будет? Не могу я такого обещать. Но ты знай, что когда Карма на наши бошки упадет, буду я сидеть под мостом, смотреть на этот сраный звиздец и улыбаться, оттого что остались еще в мире добрые люди. Только надеюсь это случится поскорее.

– Почему?

– Да ты сам подумай, – улыбнулся он. – Мало ли в мире бомжей померших от какой заразы? А вот чтобы так – быть раздавленным едрейши огромным спутником. Особенно, если окажусь на планете последним из людей… вот это, черт возьми, смерть.

Ответил ему грустной улыбкой и похлопал по плечу.

– Ладно уж. Бери безо всяких условий, – снова протянул пакет с едой и старик, без лишней скромности, тут же его забрал.

– Надеюсь, все же всех эвакуируют, когда станут известны сроки катастрофы. А то, как бы не случилось, что вдвоем с тобой останемся сидеть под тем мостом.

– А ты чего сегодня, кстати, без подруги?

– Так вон же она, – кивнул в сторону Лики.

Девушка стояла чуть поодаль под дождем, словно бы избегая света фонарей.

– Не вижу никого. Видать глаза уже подводят.

– Кай, идём! – тут же сказала Лика. – Я скоро до нитки промокну.

– Прости приятель, но мне и правда пора.

Мы с Ликой двинулись в сторону гостиницы, однако через несколько метров я свернул к магазину.

– Ты куда?

– Надо кое-что вернуть.

– Зачем, Кай?

– Так будет правильно. Я не беру чужого.

– А если он спер несколько бутылок? На тебя еще повесят кражу!

– Лучше подумай на кого повесят недостачу. Обычный работяга на складе будет потом горбатиться за эту проклятую бутылку в три смены. А ведь он поди не меньше нас хочет убраться с планеты.

Лика не нашлась что ответить.

Магазин работал круглосуточно, но за кассами я никого не обнаружил, хоть система самообслуживания и не приживалась, оставаясь извечным экспериментом в любой торговой сети.

Хмурый охранник подошёл ближе, заметив мое замешательство.

– Сейчас позову, – буркнул он.

– Не надо, – достал бутылку и поставил ее на ленту. – Один мой друг случайно унес, забыв за нее заплатить.

Охранник удивленно вскинул брови, облизнул губы, а затем взглянул на камеру под потолком и досадливо произнес:

– Ясно. Ну спасибо.

До гостиницы мы добрались в молчании. Уже войдя в номер, заметил, что волосы подруги совершенно не намокли, несмотря на продолжающийся дождь.

– Тебе приготовить что-нибудь? – спросил я, снимая куртку.

– Нет, я спать.

Она ушла в спальню, даже не обернувшись.

Обиделась что ли? Черт ее разберет.

Не понимаю, что между нами творится. То ли роман, то ли теплая дружба, то ли взаимная ненависть от пустяковых обид. А может и все вместе взятое, скомканное в неразборчивую массу. Как бывает с пластилином, если разные его цвета соединить вместе и достаточно долго мять в руках. Рано или поздно получится комок грязно-коричневого цвета, оставив лишь воспоминания о красных красках страсти, оранжевых вкраплениях веселья, синей тоске друг по другу, да желтому недопониманию.

Вот только моя память под надежным электронным замком.

Затылок разануло болью.

Чертыхнулся и пошел в душ за обезболивающим, но в тот же миг в дверь постучали.

– Да кого ж там ещё несет?

Я поморщился, стараясь перетерпеть боль, вернулся к двери и открыл, будучи уверен, что увижу кого-то из персонала гостиницы.

На пороге стоял мужчина в дорогом костюме. Тот самый, что беседовал со мной в баре около часа назад.

– Добрый вечер, – произнес он с улыбкой. – Мне оставили Ваш контакт.

– Да, понимаю. Вы насчет перстня, – достал из кармана драгоценный девайс и протянул ему. – Не волнуйтесь все деньги там на месте. Можете проверить. Я просто не хотел оставлять его…

– Я знаю. Скажите, могу я пройти?

Вопрос насторожил меня, но даже не своей формой, а интонацией собеседника.

– Мы уже легли спать.

– Я не надолго. К тому же у меня есть чем Вас отблагодарить.

Только сейчас заметил в его руке стильный черный пакет. Мужчина открыл его, извлекая бутылку Реми Мартина.

– Считайте это маленькой компенсацией Ваших хлопот.

– Да не стоило, – ответил, пропуская его в номер. Сказать, что это совпадение показалось мне подозрительным, значит не сказать ничего. Следил он за мной что ли?

Мы прошли на кухню.

Единственной закуской оказался кусок сыра, так что я даже испытал легкое чувство стыда оттого, что не могу проявить должного гостеприимства. Но раз уж гость оказался непрошеным, пусть довольствуется тем, что есть.

Мы сели за стол и налили коньяк по рюмкам. Терпкий аромат спиртного приятно ударил в нос.

– Предлагаю выпить за честность, которой в наше время все меньше, – произнес мужчина.

Кивнул.

Крепкий напиток моментально согрел горло, отдаваясь на языке нотками дуба.

Мужчина хранил молчание и тогда я задал вопрос, казавшийся мне риторическим, но все таки должным прозвучать:

– Вы ведь не случайно оставили этот перстень?

– Верно.

– Что Вам от меня надо?

– Поговорить для начала.

– О чем же?

Он развел руками.

– Да хотя бы о Карме. Сейчас ведь все только о ней и говорят.

– Однажды она нас убьет. Что здесь еще обсуждать?

Мужчина усмехнулся.

– Знаете, Кай, времена черного золота в виде нефти миновали еще в информационной эпохе. Тогда люди стали новой… нефтью если угодно. Высококлассные специалисты, деятели культуры, ученые.

– Не помню, чтобы представлялся.

– Ну хоть в этом Вас не подводит память, – усмехнулся он.

– Как мне обращаться к Вам?

– Инспектор.

– Так к чему же Вы клоните, инспектор?

– К тому, что и те времена давно прошли. Сейчас мерилом достатка для стран и корпораций выступает мощное вычислительное оборудование и искусственный интеллект.

– И ресурсы.

– Куда же без них. Однако человек из этой системы, пока не исключен. Масса людей требовалась здесь на время запуска производств, когда была уйма черновой работы. Тем не менее все постепенно заменяется сложным оборудованием. Сейчас шахты настолько автономны, что могут управляться горсткой операторов с орбитальной станции.

– И все больше рабочих остается не у дел, – согласился я.

– Так что же с ними делать?

– По законам межпланетной миграции предприятия обязаны предоставлять сотрудникам рабочие места согласно их квалификации, даже если потребность в них пропала. На протяжении… – я задумался. – Десяти лет, если не ошибаюсь?

– Верно. Если только те сами не решат убраться восвояси. В связи с этим оказалось очень удобно пустить слух о том, что Карма вот вот сойдет с орбиты и похоронит под собой всю планету.

– Очень смелая версия.

– Поверьте, она имеет под собой серьезные основания. Но, чтобы вывести на чистую воду тех кто задумал такую авантюру нам нужны надежные специалисты. Для которых честность – не пустой звук. К примеру, – он изобразил задумчивость. – Инженеры систем безопасности, с максимальным доступом к секретной информации.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Звучит, как история из шпионского романа.

– И я предлагаю Вам побыть в ней главным героем.

– Разве Вы забыли? Я ведь уже рассказал Вам о своих проблемах с нейромодулем. Такой как я нигде не нужен. Мне выплачивают жалкие гроши в виде компенсации и…

– Ваша проблема не в нейромодуле, Кай, а в заблокированной памяти, на которую тратятся все ресурсы импланта. И я пришел чтобы предложить решение.

– Что здесь происходит? – напряженно произнесла Лика. – Девушка стояла в дверях кухни, глядя на нас со смесью растерянности и страха.

– Это тот человек, который оставил перстень в баре, – сказал я девушке.

– Не утруждайтесь, она уже поняла. Ведь она меня видела. Вашими глазами.

Я взглянул на него вопросительно.

– Как давно Вы прикасались к своей подруге, Кай?

– Не понимаю к чему это Вы.

– Просто ответьте.

– Не помню.

Снова посмотрел на Лику. Она стояла закусив губу и казалась готовой то ли разрыдаться, то ли взорваться негодованием.

– Может попробуете сделать это сейчас?

– Ему не нужно это знать! – вдруг выкрикнула девушка. – Он предпочел все забыть! Зачем Вы это делаете?

– Когда Вы в последний раз видели, Кай, чтобы Ваша подруга ела? А может попытаетесь отыскать следы ее сапог на полу прихожей? Ведь вы вместе шли два квартала по лужам.

– Я не понимаю, – голову снова пронзила давящая боль.

– Все очень просто и в то же время запутанно, Кай. Полгода назад вы попали в аварию. Неподалеку от любимого бара. Именно там где сейчас снесено ограждение трассы и сияет голограмма маяка. Экстренные службы не поспевали и тогда Вы применили экспериментальную функцию нейромодуля. Скопировали сознание подруги себе в мозг, зарезервировав для него часть собственного. Вы вовсе не заблокировали воспоминания. Теперь там живёт она и проецируется для всех голограммой, словно рыбка плавающая посреди бара. Электронная иллюзия жизни. Или все таки жизнь? Вопрос, конечно, неоднозначный.

Девушка стояла опершись спиной о стену и смотрела себе под ноги.

– Лик, это… правда? Ты знала?

– Я просила тебя разблокировать память много раз. Много долбаных раз! Но ты каждый раз отказывался!

– Но ведь это…

– Убило бы ее, – закончил за меня инспектор. – Если так будет уместно выразиться.

Я сидел в молчании.

– Очень удобно, не правда ли? Иметь виртуальную подругу на коротком поводке. Та музицирует в баре, пользуясь тем, что все настолько привыкли к дополненной реальности вокруг, что уже не замечают отличий между миром реальным и нарисованным. Теперь она никуда не может от Вас деться, но и Вы связаны проблемой, мешающей накопить денег на билет с планеты.

– Заткнитесь, – я холодно взглянул ему в глаза.

– Полегче, Кай. Полегче, – улыбнулся инспектор. – Ведь, как я уже сказал, у меня для Вас есть решение. Только оно Вам может не понравиться.

– Выкладывайте.

– Вы слышали о недавней аварии на узловой орбитальной станции? Там погибла девушка, которая может стать донором для разума Вашей подруги. Обычно это связано с массой сложностей, надо дождаться очереди, отвалить целую гору денег. Однако мы готовы помочь в этом вопросе, и выдадим Вам серьезный аванс.

– Не надо, Кай. Ты окажешься в кабале. Будешь потом полжизни на них работать, – произнесла Лика, скорбно глядя мне в глаза. – Мне не нужна такая помощь. Ты дал мне время пожить в этом состоянии. Сделал для меня куда больше чем кто-либо. Пора поставить точку. Выбрать, куда качнется твой грёбаный стул из состояния равновесия. Только я прошу, умоляю принять решение не в мою пользу!

– Почему?

– Да потому, что не смогу вернуть тебе этот долг! Ты дорог мне, но я хочу жить собственной жизнью. У уюте и безопасности. Тебя же вечно тянет к новым звёздам. Мы просто… разные.

Она заплакала.

А я сидел, представляя бесформенный коричневый пластилин. Теперь-то уж точно один на двоих. Что оставалось делать, когда ваши чувства слились в комок неразборчивой массы? Даже разделив его на две части уже ничего не изменишь.

Поднялся и встал возле подруги, попытавшись дотронуться до ее плеча. Ладонь предательски прошла сквозь голограмму не оставив и следа прикосновения.

– Прости меня, Лик.

– Все хорошо, Кай. Стирай меня. Только прямо сейчас. Потом ты уже не решишься.

Она как всегда права и иногда кажется, что знает меня лучше меня самого. Но все таки знает недостаточно.

Ведь даже из комка грязного-коричневого пластилина ещё можно слепить что-то красивое, подарив ему новую жизнь.