Голос мертвых: Комета

Глава 1

Грустный мир. Холодная станция типа «Дом-5»

Химры напали седьмого июля, сорок лет назад. Флот пожирателей планет появился на орбите внезапно, сразу за падающей на планету кометой. Мне тогда было семь. Помню яркий ясный день, совершенно чистое небо и вдруг – крики на нашей детской площадке. Мамы оторвались от своих планшетов, дети – от закидывания друг друга песком. Все лица обращены к небу. Перед этим с неба донесся гул. Хлопок от взрыва кометы. Яркая вспышка при дневном свете открыла страшную тайну – свет может быть темным, когда есть еще больший свет. Через десять минут черные и зеленые левиафаны химров заполнили небосвод. Сначала было интересно, затем смешно – наблюдать, как первые вошедшие в нашу атмосферу пузатые шарики монстров лопаются и сгорают, не успев затормозить – затем стало страшно… Хищники закрыли собой все небо от горизонта до горизонта. Мне было семь. Мой первый день с отцом после шести лет его полета к другим мирам. Он вернулся в среду, за день до этого. Показывал мне, что такое космос и сколько в нем звезд-миров, пересыпая песок из руки в руку. Он первым увидел комету, вторым – я.

Наша оборона продержалась три часа. Об этом напишут в учебниках. Написали бы. Среди нас не осталось историков, когда умрем мы – другие обитатели космоса лишь откроют небольшое отделение в своих музеях, посвященное нам. Но три часа у нас были. Этого хватило таким как мой отец – первопроходцам. Шесть лет в космосе, пока я рос в родном мире, для него были временем трудной работы, теперь я благодарен ему за неё, за его отсутствие дома. Отец строил холодные станции – малые и большие железные банки с базовыми элементами жизнеобеспечения, иногда с искусственной гравитацией, чаще только заправочные «бочки» с крупицами комфорта для мимолетной остановки, но все они – бусинки на невидимой нитке пути, тянущейся через лиги и лиги пустого холодного космоса от Дома к возможному Дому. Отец отправил меня к одной из таких, автоматические системы распределили «выживших» дальше, а потом еще дальше и дальше, пока ниточка не оборвалась. Шесть лет – это слишком мало, хотя до отца были еще десятки таких пусть и чужих отцов, кто прокладывал путь через холодную пустоту. Боюсь, кто-то из них однажды нашел в пустоте химров и они пришли за нами. Для звездных хищников хранилищами ресурсов в космосе, подобные нашим станциям, были миры, населенные формами жизни. Когда одну из холодных станций нашли «другие», они лишь показали нам свой музей. Там есть отдельная «комната», посвященная поглощенным. Нас не внесли туда, пока еще…

– Таф, заканчивай с записями, «Горизонт» почти закончил заправку.

– Остановить запись. Сейчас, Марин. Сейчас. Я не закончил мысль.

– Без пилота мы не улетим, Таф, кроме тебя у нас пилотов нет. Пойдем, расскажешь по дороге, о чем писал, а я тебе подскажу, как мысль закончить.

– Продолжить запись. Химры пережевали наш дом за сорок лет, переварили и теперь они голодают. Твари начали движение по пути из наших станций. Путь, что отец прокладывал к новому Дому, куда мы не смогли попасть. Теперь туда придут химры и пожрут его, до этого закусив нами, подвешенными хлебными крошками в космосе. Я Тафаир из рода Сейгфортов, единственный пилот на сорок семь холодных станций. Мой «дом» последний в цепочке, и теперь у нас есть шанс…

– Таф!

– Закончить запись. Марин, не волнуйся, ты не море. Иду уже.

– «Друзья» выдали нам «Горизонт», отлично понимая, что у нас только один пилот – ты. И заметь, это не транспортный корабль. Они дали нам шанс исправить.

– Было бы что исправлять.

– Ты сам говорил: наши отцы продержались три дня.

– Три часа.

– Пусть три часа. А если бы отцы знали заранее о химрах? Нанесли б удар еще вне орбиты, подняли все арсеналы, наконец, отравили моря, ну так, до конца, чтоб они от несварения подохли. «Друзья» дарят нам отличный шанс подарить самой госпоже Истории свидание с сослагательным наклонением.

– Моя надежда так далеко не заходит. Я надеюсь только на то, что увижу отца и смогу убедить его лететь со мной – тем, семилетним, мной. Два пилота ведь лучше, чем один? Может, он построит из одной из станций транспортник и приведет кучку одиноких детей через оставшуюся пустоту к новому Дому.

– Ты забываешь, что именно туда химры теперь сами и летят. И почему ты уверен, что увидишь отца? Покажи мне сейчас карту нашего мира, я разве что наугад смогу тыкнуть туда, где жила в свои пять.

Таф замолчал. Прозрачный купол шлюза, с трудом адаптированный под технологию «друзей», примыкал к «Горизонту». Это название выбрала Марина, за три выхода в открытый космос самодельной краской они кое-как начертили буквы на корпусе «Горизонта». Напоминающий нагромождение кубов, с узкой пирамидальной «мордой», «Горизонт» в своей несуразности был совершенством технологий «друзей». Звездолет-иголка, протыкающий время.

– Я уверен. Заправка закончилась, ты полетишь со мной, Марина?

– Трижды да. Увидеть Дом, может, даже узнаю его, я о таком не могла и мечтать даже год назад. Расскажешь, почему ты уверен…

Внутри корабль был узким и тесным, забитый частями своего главного механизма. Несколько приборов они принесли сюда сами, например элементы маяка и связи с другими холодными станциями. Правда последний сигнал пришел более года назад, после чего сигналов и сообщений больше не было. «Дом-5» и двое его жителей. Теперь они оба внутри «Горизонта» и «Дом» опустел. Последняя слеза – бусина потеряла признаки жизни внутри себя.

– Три, шесть, девять, двенадцать. Все работает, как говорили «друзья». Таф, так ты расскажешь?

– Топливо полное. Выставляю координаты дома по семи точкам, дата и время почему-то не ставятся...

– Они сказали, что сами установили время, по твоему рассказу. Логичней было прыгнуть на «раньше», но у «друзей» своё мышление и логика. В общем, Таф, они установили тот же день, что у тебя в рассказе.

– Вот поэтому я почти уверен, что увижу его. Отец! Что это?

– Куда смотреть? Я ничего не вижу, Таф?!

– На маяк. Отец, как их много! Марина, задрай люк, мы стартуем немедленно!

– Сделала! Кто там?

– Химры. Вот почему уже год молчат остальные холодные… они их пожрали. Отец, почему именно в этот день? Марина, держись!

Корабль тряхнуло, пуповина перехода на станцию оторвалась, и сама станция стала вращаться. Черный космос ожил многозубыми пастями космических бурдюков. Голодный флот химры только что нашел себе кусочек заплесневелой жизни.

«Горизонт» не был предназначен для гонок по открытому космосу, для ухода из-под ударов и щупалец космических бестий. «Друзья» вовсе обозначили только одно предназначение «Горизонта», насколько верно перевела лингва-программа. «Полет через космос “время-пространство-бога” в точку “время-пространство-бога”. Они и обозначили цель своего подарка «Решение вопроса химры». Таф старался увеличить расстояние между «Горизонтом» и флотом пожирателей. Маяк отсчитывал: пятьдесят тысяч лиг, сто тысяч лиг, снова пятьдесят тысяч лиг. Марина запустила механизм. Кроваво-красное свечение ударило из пирамидки-носа «Горизонта» куда-то вперед за космический горизонт и космос разорвало.

– Марин, год назад, когда они подарили нам «Горизонт», я уверовал в свою встречу с отцом. Седьмого июля отец играл со мной семилетним в песочнице. Он рассказывал мне про звезды, показывая их неисчислимость, пересыпая песок из руки в руку. А потом он увидел в небе комету. Мой отец был пилотом, он показал мне, что нужно разглядеть в небе. Так что я был вторым, кто увидел её. Приготовься, мы идем в дыру. Вон то зелено-голубое свечение посреди разрыва. Марина, это наш Дом. Марина, седьмого июля отец указал мне на отличительные черты падающей кометы от падающего корабля. В потоке пламени, еще до хлопка-взрыва я-ребенок разглядел очертания корабля, похожего на тот, что пилотируем мы сейчас.

– Мы проходим, Таф…

Роза космического разрыва поглотила «Горизонт», а следом и флот голодных пожирателей[1].

[1]Отдел музея иных цивилизаций, посвященный «поглощенным» больше никогда не пополнится данными о новых поглощенных. Вопрос химры был решен последними поглощенными. Научный совет и спустя столетие будет раздирать спор: вносить ли их цивилизацию в список поглощенных или нет, пока один из реформаторов музея С. Р. не присвоит им статус «Цивилизации Шредингера» навсегда запертой между датой 7 июня 35355 и 7 июня 35395 года. Дата будет внесена в список «Заповедников времени» запрещенных к посещению и изменению.

Примечание Мифа для специального выпуска «Большой временной энциклопедии галактики. Том 77S»