Юрий Долотов

Год Тигра

Глава 1. Прибытие

Что делать с бедным Тигрой? Как нам его спасти? Ведь тот, кто ничего не ест, Не может и расти! А он не ест ни меду, Ни вкусных желудей – Ну, ничего, чем кормят Порядочных людей!

Алан Милн "Винни-Пух и все остальные"

Классическая татуировка стратега – неправильная, перекошенная, несимметричная. Все верно: сегодня ты командуешь флотом, завтра отбываешь срок "на тростнике", послезавтра тобой затыкают прорыв, а там, глядишь, после совершенного тобой и твоими смертниками чуда снова принимаешь командование.

Любовь Лукина, Евгений Лукин "Миссионеры"

Звездолет надвигался, как темный призрак, закрыв собой уже половину неба. Лишь исчезновение звезд и мерцание навигационных огней выдавало в видимом свете его приближение. Будто специально для Фреда вспыхнули внешние осветители, открыв ему в межзвездной темноте необъятный борт с изображением зубастой шестиногой твари, загнувшей длинный пушистый хвост в форме вопросительного знака. Фред мельком подумал, что нкуарра, символ планеты Азании, будучи такого размера, как нарисована, могла бы носить в зубах земного кита. Азаниец был огромен – галактический разведчик такого же класса, что и их собственный, нисколько не меньше габаритами, но местной постройки.

– Ну и зверюга, – сказал кто-то из группы Контроля.

Фред повернулся и стал смотреть на людей в рубке. Следить за стыковкой без полного потока информации, положенного пилоту, было не только непривычно, но и неинтересно. Что ж, по статусу он теперь даже не член экипажа.

Пилоты в своих креслах получали сведения сполна, сосредоточенные до неподвижности. Марк Винтер Блок, наоборот, в командирском кресле позади них сидел расслабленный, как в шезлонге. Да и пухловатое круглое лицо Винтера скорее подходило отдыхающему арт-повару, чем командиру корабля, пусть даже временному. За его спиной, положив руки на подголовник, стояла Фа Теа Фан, комиссар Контроля Безопасности.

Фред даже не почувствовал, как соединились стыковочные фермы и тоннели, сомкнув два корабля – земной «Фомальгаут» и азанийскую «Андану» – в единое целое.

– Стыковка завершена. Поздравляю с прибытием, – услышал он голос азанийского пилота.

– Идем к вам, – ответил Фред: – Марк, Фа, вы… – он едва не сказал «со мной», но вовремя вспомнил, что его слово сейчас не последнее, – позволите пойти с вами?

Фа Теа улыбнулась. Сбой шаблона был ей совершенно понятен.

Винтер жестом выразил согласие и сказал:

– Лим – за главного в рубке.

– Принял, – сказал первый пилот Лим Бао.

За климатическим барьером в треугольном переходном тоннеле навстречу землянам дохнуло жаром, напомнив о ярком солнце Азании – Пи Три Ориона, оно же звезда Табит. Температура на азанийце была гораздо выше, чем на «Фомальгауте». И даже выше, чем на большей части самой Африки, из которой отправились колонисты, некогда заселившие Азанию.

Ожидавшая землян высокая темнокожая девушка ослепительно улыбнулась:

– Добро пожаловать!

Она была одета в белые шорты и короткую безрукавку с эмблемой Космофлота Азании – метательным ассегаем на фоне звезд Ориона. На ее глифе Фред прочел: «Камарра Крама Бийого. Бóза службы связи».

Крама, в свою очередь, пробежалась взглядам по их опознавательным знакам, и, глянув в лица Фреду, расширила глаза.

– Пойдемте, друзья, – сказала она. – Командир ждет вас, – и двинулась по коридору танцующим шагом.

Командира звали Квен Громо Гбве. Стена командирского салона позади него была покрыта древними звездными картами, еще пластиковыми.

– Спасибо, Камарра, – сказал он. – Садитесь, прошу вас. Рад знакомству. Особенно с вами, Фред. Люк Беренс Грай много говорил о вас и даже презентовал свою книгу.

– Все что он рассказывает, надо делить на семь, – Фред не любил опус Люка. – Он меня слишком… преувеличивает.

– Не скромничайте, – сказал Громо. – Недаром именно вы здесь. А ваша прекрасная спутница?

– Вы имеете в виду Фа Теа?

– Ваша контролер безопасности поистине прелестна, – улыбнулся азаниец, – но я, естественно, говорил об Энн.

– Энн осталась на Земле, – сообщил Фред. – Мы наконец решили завести детей, раз такая ситуация. Они уже в разработке.

– Поздравляю от души, – сказал Громо. – На мою удачу, вы все же прилетели. Нам категорически запретили приближаться к объекту до вашего прибытия; еще немного, и научная группа взбунтовалась бы.

– Понимаю, – хмыкнул Винтер.

– Благодарите Марка, – улыбнулся Фред. – Он более чем стремительно доставил нас сюда, в Большую Медведицу, ему все благодарности

– Комиссия дала вам полномочия действовать? – вопрос риторический, но неизбежный.

– Да, – заговорила Теа. – Я тут, заметьте. Кстати, как бы взглянуть на вашу находку? Интересно своими глазами увидеть.

– Увидеть? Кроме как звездного, иного света здесь нет. К тому же объект представляет собой практически абсолютно черное тело. Не в том роде, как звезды, разумеется. Но он поглощает все излучения и частицы… Впрочем, сейчас он в направлении к центру Галактики…

Стена исчезла, открыв бездну, полную звезд. На фоне миллиардов светил, слившихся в сверкающую полосу Млечного Пути, темнел маленький овал.

– Мы почти ничего не знаем о вашей находке, – сообщила Теа. – Детали не успели дойти до Земли, когда мы стартовали. Каковы его размеры?

– Это плоский цилиндр длиной шесть тысяч девяносто шесть метров и диаметром двести двадцать пять тысяч четыреста двадцать восемь метров, – с удовольствием сообщил Громо.

– На порядок больше наших самых крупных космических конструкций, – вздохнула Теа. – Почему он черный?

– Силовое поле на поверхности.

– Маршевый экран?

– Нет, что-то вроде нашего акцепторного поля. Еще фиксируем искусственную гравитацию.

– Значит, там есть и гравитационный двигатель, – заметил Фред. – Без него не разогнать такую массу до пол-цэ. Кстати, как вы его называете?

– Мы его зовем «Черный Диск», – ответил Громо. – Без затей, зато неоспоримо. Фамильярно же говорим Корабль.

– Как же вы его обнаружили? – спросил Винтер.

– Совершенно случайно. К счастью, курсы был почти параллельны и мы успели рассчитать его траекторию.

– Иначе вам пришлось бы вести поиски черного диска в темном космосе, – улыбнулся Винтер.

– Мы хорошо представляли, где он, – развел руками Громо. – И в сверхволнах он прекрасно локируется, и массу имеет в полквадриллиона тонн. Мы уравняли векторы, послали сообщение на Азанию, получили приказ и стали ждать, кто прилетит первым.

– Но вы пытались наладить контакт? – спросил Фред.

– Разумеется. Применили все, что надумали теоретики, – сказал Громо. – И что изыскали практики. Но наши сообщения падают как в коллапсар, и даже более безответно.

– Поглощающее поле препятствует связи? – предположил Винтер.

– Нашим детекторам оно точно препятствует, – вздохнул Громо. – Невозможно дистанционно выявить, что внутри.

– Наблюдательные и связные системы должны быть вынесены наружу, – сказал Фред. – Но что толку гадать, не познакомившись с уже сделанными наблюдениями?

– Он не управляем, – задумчиво сказала Теа.

– Мы тоже так решили, – сказал Громо. – Когда вы полетите к нему?

Фред демонстративно глянул на Теа.

– Через микрогалактосекунду[1],– решила та. – Как только изучим библиотеку ваших наблюдений.

– И с кем?

– Я могу пилотировать корабли только с сотрудниками Контроля на борту, – улыбнулся Фред. – Выбор невелик.

[1] Около 17 часов.

Глава 2. Вылазка

В космосе ничего не пропадает.

Станислав Лем

Фред и Фа Теа стояли на причале у люка спасательной шлюпки. Фред предпочел этот микрокорабль – из-за мощных двигателей, высокой защиты и безграничной автономности. И да, с юных лет шлюпка для него была символом надежности и благополучного исхода, почти что талисманом.

Винтер еще раз напомнил им об осторожности. Фред еще раз пообещал не рисковать понапрасну – с легким сердцем, он и не собирался – и вслед за Теа шагнул в люк.

– К нам идут корабли от Эты Кассиопеи и Сигмы Дракона; скоро тут соберется целый флот, – сообщила Теа, устраиваясь в кресле. – Надвигается великая неразбериха.

– Хочешь разобраться по-быстрому? – хмыкнул он.

– Когда тут еще десяток десяток кораблей, работать станет совсем невозможно.

– Значит, надо разобраться по-быстрому, – заключил Фред.

На него вдруг накатила лютая тоска. Стертая дочиста память не сохранила ничего о том, что произошло на Оранжевой планете внизу, но выжженные шрамы воспоминаний о чем-то ужасном давали о себе знать приступами депрессии, по счастью, не мешавшей ему думать и решать.

Теа тревожно посмотрела на Фреда. Она, казалось, знала про него больше, чем он сам. Вернее всего, так и было.

Фа Теа Фан была неблизкой родственницей Шухуа Ван Мин, погибшей в экспедиции к Оранжевой (у него создалось впечатление, что азиаты знают свое взаимное родство, каким бы далеким оно ни было). Она даже была похожа на Шухуа – маленькая, смуглая, изящная, с гибкой кошачьей повадкой, узкоглазая, профессионально невозмутимая.

– Но, – уточнила Теа, – без глупостей.

– Само собой, – сказал Фред и дал старт.

Он давно не водил малотоннажные корабли, и с удовольствием заложил несколько петель вокруг связки трансгалов, прежде чем направиться к чужаку.

Темный прогал в звездном узоре притягивал взгляд и поражал воображение. Впервые в истории в руки Людей попал – ну почти попал – чужой звездолет, да еще и с работающей аппаратурой.

– Данавен, Теа, здесь Громо, – донесся бас командира «Анданы», взявшего на себя обязанность модератора. – Доложитесь.

– Приближаемся к цели, – покладисто ответил Фред. Громо не был ему командиром, но переживал за них. – Торможу и отклоняюсь к северу, огибаю. Покрутимся вокруг, посмотрим вблизи.

Шлюпка пронеслась мимо Корабля и стала поворачивать.

– Вы, главное, говорите, что делаете, – сказал Громо.

– Наблюдаем, – откликнулся Фред.

Звездное небо крутилось вокруг – микрокорабль шел вдоль ребра «Черного Диска» на довольно большой скорости, и центробежная сила в два же вдавливала людей в кресла.

– Что наблюдаете? – с надеждой спросил Громо.

– Что он абсолютно черный, – ответил Фред, переходя на «полярную» циркуляцию и уменьшая скорость. Сделав еще десяток оборотов, шлюпка зависла поддиском неподвижно относительно него. – Что скажешь, Фа?

– Хочу сначала послушать.

– Что могу сказать после первого взгляда? Судя по отношению объем-масса, Корабль имеет оболочку толщиной порядка километров. Фазовые экраны не выставлены и, по-видимому, их и не было. То есть защитой от межзвездного водорода является собственно массивный корпус. Акцепторное поле на поверхности поглощает и отводит энергию, приносимую высокоэнергетическими протонами, как и избыток внутреннего тепла.

– Мы и сами до того додумались, – сказал Громо.

– Где может быть вход? Явно не на лобовой поверхности.

– На наших кораблях люки размещаются по бортам, – напомнил Громо.

– Это не человеческий корабль, и логика его конструирования не ясна. Во всяком случае, борта Корабля защищены не хуже лба. Значит, конструкторы считали их уязвимой поверхностью. И не собирались ослаблять.

– Остается дно, – заключила Теа.

– Да. С дистанции, где находилась «Андана», этого не видно, но дно не сплошное. По центру не прикрытая поглощением область, на ней наблюдаю проемы, причем их довольно много и они расположены систематически.

– Думаешь, что-то вроде входных тоннелей?

– Это самое похожее на вход из всего, что наблюдаемо на поверхности Корабля.

– Тем более что мы более ничего не наблюдаем, – хмыкнула Теа.

– Мы имеем две возможности. Либо лезть в эти дыры…

– А вдруг он реактивный и это дюзы?

– Фа, шутки тут неуместны, – укорил ее Фред. – Трындец дело серьезное.

– Понятно, Большая Медведица шуток не любит.

– Либо, второе, грызть тоннель сквозь борт. Сквозь все километры его толщины. Со всеми рисками наломать всякого по пути.

– Давай присмотримся к отверстиям, – сказала Теа. – Но наверняка для входа нужен пароль? Или вообще команда диспетчера?

– Это если есть крышки люков. А вот если их нет, то, полагаю, процедура входа максимально проста. Рассчитана на широкий диапазон аппаратов, длительную эксплуатацию и нештатные ситуации.

– А если порты не в работе? Просто вышли из строя?

– Не исключено, – согласился Фред. – Но вроде как «Черный Диск» в рабочем состоянии. Акцепторное поле поглощает, гравитация тяготит и сбрасывает излишки энергии в пространство… А это требует работы куда как более сложной аппаратуры, чем диафрагма шлюза. Попробую заглянуть в проем, что там внутри.

– Послать зонд?

– Лишний фактор, – возразил Фред. – Какая будет реакция на зонд, нельзя предсказать. Но мы летаем вокруг и ничего не происходит. Значит, надо самим смотреть. Зонд – следующий этап.

– Согласна.

Фред двинулся к ближайшему входу на минимальной скорости, первых метрах в секунду.

– Да, похоже на тоннель, – сказала Фа.

– Дистанция триста десять метров до обреза, – сообщил Фред.

– На двухстах остановись, – распорядилась Фа.

Шлюпку вдруг рвануло вперед.

– Интересно… – успели услышать на кораблях голос пилота, и шлюпка исчезла из локационного объема. Позиционный маяк замолк, и связь прервалась.

Они попали в странное место.

Шлюпка падала – невесомость же – сквозь слабосветящийся слоистый туман, летящий вверх.

Фа и Фред переглянулись.

– Вот мы и нашли вход, – сказал Фред. – И что?

– «Диск» все же похож на наши корабли.

– Да? – сыронизировал Фред.

– Похож-похож, – заверила Фа. – Ты за пять минут чисто по логике все распутал.

– Я, конечно, надеялся, что портирование устроено не чересчур сложно, но затягивать к себе все приближающиеся посторонние предметы – это, прошу прощения, перебор. Я удивлен. Сдается мне, что Корабль строили существа открытые и простодушные.

– Хорошо бы это были гуманоиды, – вздохнула Фа.

– Но куда это мы летим?

– Думаешь, я знаю?

– Я в тебя верю, – сказал Фред. – Все это мельтешение за бортом, разумеется, иллюзия. Думаю, индикация текущего этапа причаливания. Мы висим в шлюзе транспортного порта. Ниже гравитационных панелей. Но это еще не причал. Интересно, если мы ничего не будем делать и попусту занимать шлюзовую камеру, что предпримет автоматика? Выкинет обратно? Потянет дальше?

– Подождем пару десятков наногалактосекунд[1], если ничего не изменится, будем искать дальнейший путь, – решила Фа. – Хочешь кофе? Я сварю.

– Спасибо.

Шлюпка продолжала падать.

Фа принесла кофе по-марсиански – рецепт, созданный для невесомости.

Они молча выпили его и переглянулись.

– Вероятно, все же мы должны что-то еще сделать для завершения процедуры. Включим двигатели? – предложил Фред.

Фа кивнула:

– Но потихоньку.

– Вверх или вниз?

– Вверх, мой друг, верх.

Фред дал короткий импульс тяги, микрокорабль вздрогнул, мелькание снаружи погасло, но через шесть минут темноты за бортом вновь посветлело.

Шлюпка вновь дернулась, но тут же синхронизировалась с внешним гравитационным полем, и зависла неподвижно; вернулась тяжесть.

В паре десятков метров под ними лежала каменистая, поросшая редкой синей травой равнина. Вокруг был настоящий туман, негустой, сквозь который сверху пробивался свет. Видимость не превышала первых сотен метров.

Фа радостно вскрикнула:

– Похоже на планету! Хотя, разумеется, не планета.

– Да, – сказал Фред, следивший за показаниями локаторов. – Мы находимся внутри цилиндрической полости примерно двести двадцать два километра в поперечнике и более полутора высотой. Гравитация ноль запятая семьдесят шесть.

– Здесь можно дышать! – обрадовалась Фа. – Кислород тринадцать, углекислый газ два, азот семьдесят! Достаточно атмосферного фильтра. Давление две тысячи гектопаскалей, температура двести семьдесят пять кельвинов!

Люди с восторгом посмотрели друг на друга.

– Ура! – тихо прокричали они хором и засмеялись.

– Остается только найти выход, – решил Фред.

– Если есть простой вход, то выход также должен быть простым, – предположила Фа.

– Приятно пророчествуешь.

– А вылетели мы оттуда, – Фа поглядела назад.

– Из этой шахты?

Позади возвышался оголовок метров шестидесяти в поперечнике.

– Если снова войти в нее… – сказала Фа.

– Сначала надо оглядеться.

– Нас ждут, – неуверенно напомнила Фа.

– Нам надо решить неотложную задачу – добыть побольше информации для планирования. Соберем по-быстрому подножных знаний.

– Согласна.

Фред подгрузил на картографические зонды спинографы и массодетекторы, и отправил вести съемку.

– У нас есть пара часов, прежде чем они закончат работу. Выйдем наружу?

Под ногами скрипел щебень, ветер стегал по коленям метелками травы.

– До чего он огромный, – заявила Фа. – Целый мир.

– Причем не теплый мир, – заметил Фред. – Разумные существа в искусственной среде обычно создают комфортные для себя условия.

– Что же у них дискомфорт? – посочувствовала Фа. – Что они за существа?

– Похожие на нас. Они дышат кислородом, пользуются машинами и стремятся к звездам.

Фа выдергивала из почвы жесткие сухие стебли травы, собирая биообразцы.

– А ведь это остатки плит, – сказал Фред, поднимая обломок камня. – Что-то вроде базальта.

Фред прошел метров сто в надежде найти образец местных технологий, хоть болт. Дошел до края шахты, погладил шершавую поверхность оголовка. Заметил животное, спешно прыгающее от него, и ухватил силовым тяжем. Зверек был размером с зайца, и смахивал на помесь зайца с тушканчиком – длинноухий, длиннохвостый, с прыжковыми задними лапками, покрытый пушистым голубоватым мехом. Фред оглянулся – Фа, присев, выскребала что-то из почвы.

– Что у тебя? – спросил Фред.

– Железяка какая-то.

Вернувшись к шлюпке, Фред помог ей выдернуть метровой длины стержень со сложными расширениями на концах, похожий на берцовую кость.

– Какой симпатичный! – воскликнула Фа, увидев зверька. – Тебе его не жалко?

– Наука требует, – ответил Фред, укладывая добычу в контейнер. – Ничего совсем плохого ему не сделают. Не съедят точно.

Дроны уже построили план внутренней поверхности Корабля, ещё не подробный, но дающий представление о её топографии. Посреди располагался остров площадью примерно тридцать восемь тысяч квадратных километров, изрезанный глубокими заливами. В плане он напоминал цветок японской примулы или не менее японской сакуры. Даже лепестков было пять. От берегов до пределов жилого объёма – неровных бортовых стен, декорированных под скальные утесы – оставалось еще по полтора десятка километров воды, с несколькими мелкими островами. Равнина Космопорта с тридцатью шестью выпускными шахтами оказалась возвышенным плато в центре острова.

– Слетаем к морю? – предложил Фред. – Вдруг удастся хоть что-то узнать про строителей Корабля. В низинах просматривается что-то вроде развалин.

– Время есть, – согласилась Фа. – Погнали.

Фред направил шлюпку к побережью, невысоко над поверхностью, оказавшейся весьма дикой на вид: редкий синелистный лес с прогалами, заросли кустарника… Ничто не напоминало о разумной жизни. Аутбэк, вспомнилось слово из австралийского детства.

– Лес активный, не спящий, – отметила Фа. – И это возле точки замерзания воды. Сок местных растений – хороший антифриз.

Через кусты ломилось небольшое стадо животных, размером с крупного кабана, с приплюснутым широким телом и короткими кривыми лапами, напоминавших ему о черепахах.

Мир Корабля оказался полон жизнью.

Фреду надоело искать непонятно что, и он посадил шлюпку у первых попавшегося видимых руин.

Развалины разочаровали. Плоские бугры, покрытые кустарником и деревьями, обломки камня, бетона, россыпи стеклянистых осколков, изъеденные временем столбы металла – руины могли дать богатую пищу археологической группе, но не Фреду с Фа.

Да, это был город, невероятно древний, старше любого города Людей.

Фред решил, что здешние обитатели жили примерно как современные земляне – в особняках, окруженных садами или парками:

– Может, они вправду вымерли?

– Погоди, Фред, биолокатор фиксирует крупный организм.

– Где?

– В рощице, – указала Фа на купу деревьев метрах в ста. – Масса от пятидесяти килограммов до ста, крупный мозг. Я бы рискнула предположить, что это мог бы быть Корабельщик.

– Как ты сказала? Впрочем... Стой здесь, – велел Фред.

– Пойдешь ловить? – заинтересовалась Фа.

Он не очень надеялся на успех; нельзя продраться через хрусткие кусты тихо.

Вдруг сквозь туман и кустарник проявился странный ажурный силуэт. Фред едва не вздрогнул – померещилось, что он в лесах Оранжевой планеты и перед ним боевой пентапод; следом всплыла ассоциация с музейным скелетом индрикотерия, и наконец пришло осознание, что стоящий на четырех ногах решетчатый корпус с лобовым сплошным выступом – остатки машины, причем биомеханической, а не простой. В сочленениях шасси он с интересом углядел знакомую железяку.

Все это было очень интересно, но «индрикотерий» не убежит, а вот объект фредовой охоты – легко. Нельзя отвлекаться.

Однако добыча и не собиралась убегать. Когда Фред вступил под кроны деревьев, она все еще была тут.

Под узкой темно-голубой листвой было просторнее – подлесок отсутствовал, и сквозь тонкий слой мокрого снега пробивались прозрачные цветы, сами похожие на лед; но никаких следов. Фред глянул на толстые узловатые, причудливо изогнутые ветви деревьев. Места там хватало.

Он двинулся по вектору биосигнала, надеясь, что существо выдаст себя.

Уловив боковым зрением движение, Фред метнулся вперед, разворачиваясь и нажимая на клавишу газовой гранаты. Прыгнувшее животное промахнулось, получило заряд газа, усыпляющего любой кислорододышащий организм, но успело еще раз броситься на Фреда. Когти мокро скрипнули по покрытию скафандра, Фред упал, подхватывая обмякшее тело.

Затрещали черные стволы кустов, Фа встала рядом, рассматривая добычу.

– Тигр какой-то! – сказала Фа.

Действительно, существо имело большую кошачью голову с округлыми ушами, гибкое сильное тело, покрытое короткой шерстью полосатого голубовато-белого окраса.

– Нет, – возразил Фред, поднимаясь. – Посмотри на строение его тела, конечностей. Он явно способен к прямохождению, и у него нет хвоста. И развитые пальцы. Похоже на руку.

– Но со втягивающимися когтями, – Фа присела, распрямила сжатую кисть с шестью пальцами.

– Мне кажется, мы здесь ничего по-быстрому не найдем, – заявил Фред. – Что осталось от, как ты говоришь, Корабельщиков, где осталось – непонятно. Искать наугад? Не лучший метод. Предлагаю возвращаться на «Фомальгаут». Загрузим побольше хлама из развалин. И биообразцов. Фа, помоги мне погрузить этот.

Микрокорабль поднимался к высотам Космодрома.

– В следующий раз нам понадобится связист, – рассуждала Фа. – Необходимо решить проблему связи. У нас нет возможности как-то сигналить изнутри. Есть два реальных варианта – либо разобраться с устройством Корабля и подключиться к его антеннам, ибо они должны быть. Либо использовать нейтрино. Но вряд ли мы сможем протащить внутрь ню-антенну, она слишком объемная. Возможно, придется растить ее прямо на месте. Нам необходима вождь службы связи «Анданы». Это дело как раз по ее способностям.

Внизу лес сменился каменистой поверхностью плато; Фред повел кораблик к шахте.

– Итак, выход где и вход? – сказал Фред. Шлюпка медленно пролетела над оголовком. – Не берет.

– Может, нужны определенные условия? Высота, например? На какой отметке нас подвесило при выходе?

Они зависли над непроглядной пропастью. Внизу было темным-темно, ничего не разберешь.

– Нужна решимость, – сказал Фред и бросил машину вниз. Несколько минут полета в темноте… Дыхание перехватило – невесомость! – и снова бесконечное знакомое скольжение сквозь слабосветящийся туман.

– И еще раз вниз, – сказала Фа.

Новый толчок ускорения – и вокруг распахнулась прозрачность межзвездного вакуума, и светлые облака Стрельца, и звезды, и отчаянно упрямый голос Крамы:

– Данавен, Теа, отзовитесь! Здесь «Андана», вас не слышу, отвечайте, Данавен, Теа!

Шлюпка вошла в ангар «Фомальгаута». Фред снял руки с биоконтактов.

– Дома, – сказал он. – Мы вернулись.

Синяя вспышка стерилизатора прошлась по ангару, обеззараживая поверхности.

– Вернулись, – эхом повторила Фа. – Ох и натерпелась же я страха.

– Выше голову, подруга, – сказал Фред. – Пошли.

Когда они спустились на причал, вновь засверкал стерилизатор.

Фред обхватив ладонями талию Фа, поднял женщину перед собой на вытянутых руках.

– Мы вернулись, Фа! – заорал он. – Мы молодцы, Фа Теа Фан!

– Пусти, – слабо трепыхалась в его руках упругая, как резина, Фа. – Верзила здоровая. Ты чего такой буйный?

– Таким выкормили, – сообщил Фред. Он усадил девушку себе на плечо и торжественно понес к выходу из ангара.

[1] 20 минут.

Глава 3. Наука

Он любил спорить с учеными; но они не могли слишком далеко заходить в выражениях. Одних он заставлял смолкать подарками; тех, чье упорство не поддавалось его щедрости, отправлял в тюрьму для успокоения – средство, часто помогавшее.

Уильям Бекфорд "Ватек"

Конференц-зал «Фомальгаута» оказался набит людьми – два экипажа почти полностью собрались вживую послушать о находках на Корабле. Тем более что научные группы еще не выкладывали свои результаты в инфосферу.

– Общее впечатление, – закончил свой рассказ Фред. – Он очень старый… То, что мы видели, выглядит заброшенным. Хотя Корабль предназначен для очень долгого путешествия. На нем должны были сменяться поколения…

– То есть вы считаете, что на Корабле нет экипажа? – уточнил Громо.

– Я полагаю, экипаж вымер, – кивнул Фред. – Но это не точно – мы были там слишком малое время и всего лишь в двух точках. Но что нам скажут биологи? Что сообщили привезенные нами травки и зверушки? То есть флора и фауна?

На подиум поднялся Джей Ассе Рай, главный биолог «Фомальгаута», весело посмотрел в аудиторию. Фред воспользовался моментом и опустился рядом с Теа; с другой стороны к нему подсела Крама.

– Я буду наивозможно краток, – заявил Ассе. – Биологи все всё знают, остальным скорее интересны выводы. А кому нужны детали и нюансы – мы сейчас заливаем отчеты в общий доступ. Первое, что следует сказать. Несмотря на разницу общих условий и довольно таки необычное внутреннее устройство, морфологически формы местной жизни сближены с террагенными. Растения – квазипокрытосемянные. Животные – аналог млекопитающих. Наиболее интересный – объект А. – Ассе указал на иллюстративные глифы. – Активный хищник, питается крупной дичью, с равным успехом взбирается на скалы и деревья. Имеет развитые кисти верхних конечностей и цепкую стопу на нижних, сложный артикулярный аппарат и крупный мозг. По основным характеристикам развития – показателю Рогинского, коэффициенту нейронных связей и так далее – его мозг приближается к человеческому. Это существо могло бы быть разумным, – Ассе повысил голос, когда аудитория тихо загудела.

– Могло бы быть или все же разумно? – спросила Теа.

– Вынужден огорчить – не разумно, – заявил Ассе. – Объем кратковременной рабочей памяти три, максимум четыре. Предразумный вид, не выше.

– А зачем ему такой сложный мозг? – спросил Фред. – И речевой аппарат?

– Затем же, зачем и нам, – оказал Ассе. – Для выживания. Сложились обстоятельства, запустившие развитие мозга с положительной обратной связью. Что касается речевого аппарата – у попугая он, например, есть. Можно предположить, что объект А относится к кооперативным хищникам, имеющим сложную систему общественных сигналов. Или они приманивают добычу звукоподражанием. Это пока не ясно.

– Это мальчик или девочка? – спросил Винтер. В зале захихикали.

– Разве не видно? – удивился Ассе. – Мальчик. Но я понимаю, отчего такой вопрос. Несмотря на пол, он может питать детенышей выделениями специальных желез. Не то чтоб этот секрет можно было назвать молоком, но принцип кормления тот же.

– Кстати, как его наименование? – спросила Джуи Ажуа, главный навигатор азанийцев.

– О видовом говорить рано, так как место его на эволюционном древе спорно, да и само древо мы еще не видали. То ли это хищный примат, то ли хищник, конвергировавший к приматам.

– Просто тривиальное название, для разговора, – пояснила азанийка.

– Пусть Фа Теа его именует, как первонаблюдательница, – заявил Ассе.

– Разумный тигр, – сказала Теа. – Тигр-сапиенс. Стигр. Нет, лучше сигр!

– Сигр, подходяще, – согласился Ассе. – Правда, это не тигр, и не разумный, но такие мелочи обычно же никого не волнуют? А название звучно и кратко. Но продолжим. Второй важный момент – мы изучили видеосъемки с картографических дронов. Какие-нибудь живые существа всегда попадают в поле зрения камер, мы искали подобные случаи. И, в частности, нашли вот такой кадр.

Зал затих. Теа приподнялась, Фред подался вперед.

– Качество низковато. Светлое пятно посреди – костер, – пояснил Ассе. – Антропоморфные фигуры рядом – не сигры, как может показаться. У них другие пропорции тела, иное строение головы и конечностей. В руках, видимо, копья или дубины, но может, что-то иное, хоть ружья, или еще какие-либо инструменты.

– Это важная информация, – сказал Громо.

– Кроме того, хочу обратить внимание, что сигр атаковал Фреда, – продолжил Ассе. – Ни один высокоорганизованный хищник не нападет на незнакомую добычу. Помимо того, в скафандре человек не обладает никакими свойствами, способными возбудить аппетит.

– Может, у сигра есть какое-то уникальное чувство, позволившее оценить пищевую ценность Фреда сквозь скафандр? – спросила Теа.

– У сигра большой мозг… очень большой. Хищнику такой не нужен… Если только он не охотится на добычу с высоким уровнем интеллекта.

– Эта тварь… – медленно сказал Фред, – охотится за Корабельщиками?

– Но разве такое возможно? – осторожно спросила Теа. – Львы не поумнели, общаясь с копьеносными охотниками. И никакие хищники не страшны разумному виду, владеющему техникой.

– Вы сами сказали про заброшенность, – развел руками Ассе. – Если Корабельщики еще живы, то они здорово одичали.

– Откуда в условиях искусственного комфорта большие хищники? – спросил Фред. – Представьте, мы построили что-то вроде «Черного Диска» – ручаюсь, на нем не будет тигров, крокодилов, акул и ядовитых змей.

– Тигры могли содержаться в резервате, для развлечения, а затем, когда контроль над кораблем был потерян, они распространились, – предположил Ассе.

– И стали охотиться на Корабельщиков?

– Почему бы и нет?

Теа и Фред переглянулись.

– Достаточно нелепо, чтобы быть объяснением, – сказала Теа. – Вопрос к инженерам – что дала обработка данных спинографии «Черного Диска» и исследование техногенного материала? Можно что-либо сказать о времени его создания?

Ответил руководитель научной группы «Анданы» – Ньяи Ндвеле:

– На эту тему можно говорить долго. Если тезисно: корпус «Черного Диска» построен из срощенных блоков естественных кристаллических пород, состоящих в основном из калиевого полевого шпата, плагиоклаза, пренита, кварца, форстерита и графита. Доставленные образцы сходны по составу. Вероятно, материал астероидного происхождения. Корпус армирован каркасом из карбида бора. Помимо центральной камеры, имеются мелкие полости внутри стен. Основная аппаратура, по-видимому, расположена в дне Корабля. Искусственные образцы представлены бетоном, стеклом, керамикой, карбоном, дюралюминием, карбидом бора, разложившимися пластиками. В первом приближении возраст Корабля можно оценить в двадцать пять – тридцать пять галактических секунд[1].

– По радиоизотопам? – спросила Теа. – Вам удалось определить их исходный уровень на Корабле? Судя по бортовому освещению, он происходит из системы K-звезды с максимумом в оранжевой области спектра – на этом основана оценка?

– По остатку радиоуглерода, разумеется, можно определить, как давно замкнута биосфера, – усмехнулся Ндвеле. – Проблема в том, что в доставленных образцах нет ни единого радиоактивного атома.

– И как вы определили возраст?

– В основном по степени деградации материалов в наличных условиях… И еще по ряду косвенных данных.

Фред встал:

– Итак, мы можем предварительно реконструировать историю: давным-давно, когда наши предки еще гонялись за мамонтами, технологическая цивилизация, отстававшая на тот момент от нашего уровня технологий на три-четыре этапа, построила и отправила в полет корабль поколений. Экипаж, оторванный от родной цивилизации, одичал, опустился предположительно до уровня палеолита, со всеми его проблемами, включая атаки хищников-сигров. Однако базовые системы жизнеобеспечения и защиты, как и многие другие, прекрасно функционируют до сих пор, что делает возможной жизнь на Корабле. Так?

– Выглядит логично, – признал Ассе, – хотя в этой истории много слабых и темных мест.

– И все-таки главный вопрос, – продолжил Фред, – откуда Корабль? Где материнская цивилизация и планета? Надо выяснить их незавидную судьбу.

– Почему незавидную? – заинтересовалась Теа.

– Если бы они выжили и продолжили развиваться, наблюдаемый космос был бы полон их звездолётами.

– Корабль не мог появиться издалека, – сказала Ажуа. – Он идет практически перпендикулярно плоскости Галактики. Позади него нет звезд далее пятисот парсек.

– В этом направлении нет и сверхцивилизаций, – признал Ндвеле.

– А Соседи? – спросил кто-то из зала.

– Это миф, – заявил Ндвеле. – Сотворение излишних сущностей.

– Тем более непонятно, – сказал Фред. – Скорость Корабля – половина световой, возраст – более двадцати пяти галактических секунд, а место потенциального старта не далее пятисот парсек. Эти факты противоречат друг другу.

– Он мог маневрировать.

– Кораблю поколений незачем маневрировать по направлению. Он должен лететь от старта к финишу, и более никуда, – утвердил Фред. – И, кстати, непонятен смысл строить такой корабль, если владеешь околосветовыми скоростями. Гораздо разумней и экономичней делать относительно небольшие субсветовики. Разве что Корабельщики любят путешествовать с невероятным комфортом. И «Черный Диск» довольно странно устроен. Слишком плоский. Если б я строил такой корабль, то сделал бы многоэтажным. Ряд камер друг над другом. Резко бы увеличилась вместимость и, как следствие, надежность при почти тех же затратах.

– Все же его строили не люди, – заметил Громо. – Мы не знаем их образа мысли и присущих их технологиям ограничений. Давайте не будем спекулировать.

– Без записей с «Черного Диска» не выяснить, кто играл в этот дискобол, – заявила Ажуа. – Если записи сохранились и мы сможем их расшифровать. Считаю, что поиск и расшифровка навигационной информации – приоритетная задача.

– Дальнейшее изучение биосферы Корабля, несомненно, очень важно, поэтому в следующей группе, отправляющейся на «Черный Диск», должны быть представлены биологи… – сказал Ассе.

– Сначала планетологи должны составить представление о планете, пославшей Корабль!

– Технологическое изучение Корабля – вот первейшая задача!

– Спокойно! – иерихонски воззвал Громо. От неожиданности все замолкли, и азанийский командир негромко сказал: – Вопрос о исследовательской группе будет решать не командование кораблей и даже не Совет, а наша милая Фа Теа Фан, как представитель ГСКБ.

Снова поднялся ропот, но веселый – Фа, в целом, любили.

– Это диктатура!

– Долой Контроль!

– Фа, покажи крикунам шиш!

Теа равнодушно переждала шум и, встав во свой невеликий рост, заявила:

– Во-первых, мы должны выяснить современное состояние экипажа Корабля. Во-вторых, меня беспокоит механизм Космопорта. Это черный ящик в «Черном Диске». Мы воспользовались им, не понимая устройства и не зная возможностей. Считаю неотложным посылку группы, которая займется изучением Космопорта и, по возможности, возьмет его под контроль. Обе группы отправятся на шлюпках – они эффективны в проникновении на Корабль, и пока не понятно, примет ли Космопорт планетолет иного типа. Одну шлюпку предоставит «Фомальгаут», вторую – «Андана». В первую группу – поиска Корабельщиков – войдут пилот Данавен, контактер Теа, связист Крама, биолог Ассе. Во вторую группу – работы с Космопортом – пилот Джуоба, технологи Ветроф, Жонсон, Чипер. Пока не получены определенные данные о том, кто, где и зачем живет на борту, широких исследований не будет. Все!

Крама радостно подпрыгнула и прижалась к плечу Фреда.

– А если возникнут проблемы с портировкой? И вы застрянете на Корабле? – спросил Громо.

– Возьмем эмбриомех. Если что, пробьем сквозь корпус ход наружу, и оборудуем шлюзами, – улыбнулась Теа. – Кстати. Если на Корабле произошел упадок культуры и экипаж дошел буквально до первобытной жизни… Предлагаю взять подходящую для них еду. Налаживать отношения с существами примитивной культуры легче, когда они сыты.

– Мы не знаем, что они едят, – усомнился Громо.

– Метаболизм биоты Корабля понятен. Попробуем сделать несколько вариантов меню. Для любого возможного сапиенса. Ассе, займись.

Фред склонился к Теа, сказал негромко:

– Я не правомочен возить людей, не служащих в ГСКБ. Давай твоих мальчиков возьму. А вы тогда летите с Джуобой.

– Не капризничай, Фред, – поморщилась Теа. – Если я говорю, что можно, значит можно.

[1] 50-70 тысяч земных лет.

Глава 4. Женщины

Три вещи есть в мире, не понятные для меня, и четвертую я не постигаю: путь орла в небе, змеи на скале, корабля среди моря и путь мужчины к сердцу женщины.

Александр Куприн "Суламифь"

– Не могу представить нормального человека, которому не нравился бы Орион, – Фред и Камарра Крама стояли на смотровой палубе, глазели на Млечный Путь, пили азанийский мутировавший кофе и болтали. – Или Южный Крест. Думаю, главная причина популярности этих созвездий в том, что их рисунки выглядят примерно одинаково почти со всех обитаемых миров.

Камарра на холодном для нее «Фомальгауте» облачилась в комбинезон, который, впрочем, выгодно подчеркивал ее стройную фигуру.

– Ты ведь отстранен от пилотирования? – спросила вдруг она. – Странно, что ты прибыл на корабле, которым командовал раньше. Так не делают. И, по-моему, все продолжают тебя слушаться.

– Это запутанная история, – сказал Фред. – Никто не знает, что случилось в Большом Гнезде. Люди погибли, но как, кто виноват – непонятно. Поэтому мне на всякий случай заморозили сертификат пилота, и думают, что дальше. Отобрать права насовсем или вернуть.

– Это не объясняет, почему ты тут и на своем корабле, а не оправдываешься в комиссиях.

– Ваше сообщение требовало немедленной реакции. Но трансгалы не стоят у планет, их не для того делают. На Земле был в готовности всего один галактический разведчик, наш «Фомальгаут». Под расследованием, зато с уникальным экипажем, организованным для контакта с чужими. Следствие приостановили, корабль отправили сюда, ну и меня заодно. Совет, полагаю, решил, что возможная польза от моего присутствия превышает риск, что я и здесь устрою катастрофу. Но ты же бóльшую часть всего этого сама знаешь?

– Знаю, – не смутилась Камарра. – Но как-то я должна высказать интерес к тебе?

– Зачем тебе высказывать интерес ко мне?

– Любопытство – форма женской храбрости[1].

– От многих знаний многие печали, – твердо сказал Фред.

– А не обидно, что тебя раздраконили?

– Контроль до сих пор считает, что я настолько не ценю собственную жизнь, что могу заодно пренебречь и другими.

– Откуда ты знаешь?

– По тому как меня опекают. Это на самом деле ерунда. Но я понимаю их нежелание рисковать. Мой следующий корабль я назову «Дисциплина», – сообщил Фред.

Камарра глянула искоса:

– Фред, сколько ты уже с Энн?

– Почти пятнадцать тысячных[2] –по абсолютному счету. В относительном времени – около одиннадцати.[3]

– О, ты много летал на субсвете! – сделала большие глаза азанийка.

– Приходилось… А если считать просто сколько были так, – Фред прижал ладонь к ладони, – то немного больше тысячной.[4]

– Настолько мало? И тебе этого хватило?

– Она замечательная, моя Энн.

– А кто тебе Фа?

– А кто мне Фа? Она мой созерцатель и хранитель. Хороший друг. Очень надежный.

Камарра что-то обдумала.

– И тебе больше никто не был нужен?

– Нет, – ответил Фред. – Я мужчина одной женщины. – Он покривил душой, но зачем про то знать Камарре?

– Даже если бы тебя это ни к чему не обязывало?

– Даже, – разговор перестал ему нравиться. Камарра явно запала на него; лишняя проблема. Фред смотрел в ее яркие глаза, подбирая правильные слова, чтобы объясниться.

Обижать девушку не хотелось. Впрочем, она все равно обидится на отказ…

– Хотя бы из любопытства?

– Кама; я доволен положением в обществе, доволен отношениями с людьми, доволен любимой. Я в ладу с миром. Зачем мне рисковать самоуважением ради проверки известного факта, что все женщины в принципе устроены одинаково?

А ведь я говорю практически искренне, сообразил Фред. Наверное, это старость.

– Я другая, Фред, – глаза Камарры умоляли. – Нам, черным, многое дано.

– Я знаю, что ты не права. У меня были подруги из Африки, – надавил Фред. – И вообще любопытство в любви – нехорошее чувство.

– Не лукавь, ты же понимаешь, что меня не свести только к физике любви. Я могу дать многое, даже на малом интервале жизни. Ты одинок, твоя подруга далеко, ты беспокоишься о своем статусе, прошлое грызет тебя изнутри, я вижу…

– Ты слишком хороша, чтобы отнестись к тебе легко, Камарра. Признаться, ты вызов моему самообладанию, – он провел пальцами по ее щеке, поцеловал легким прикосновением и оттолкнул, едва ее пухлые губы дрогнули. – Теперь ты меня возненавидишь, – почти приказал он.

– Нет, – девушка покачала головой.– Не беспокойся. Я тебя не подведу.

– Я боюсь, что люди там, в Тельце, погибли из-за меня, – неожиданно для себя признался Фред. – Когда я стал командиром корабля, я сказал себе, что под моим командованием никто не погибнет. Но я ошибся. И не помню – в чем. Ты не утешишь меня, шоколадка, какой бы ты ни была сладкой.

[1] Виктор Гюго.

[2] 30 лет.

[3] 22 года.

[4] 2 года.

Глава 5. Троглодиты

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи,

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой?

Уильям Блейк

Путь на Корабль не принес сюрпризов. Шлюпки прошли сквозь входные тоннели, опустились на поверхность плато, сбросив на грунт подвесные контейнеры с оборудованием. Из-под микрокораблей выпорхнули дроны, покрутились вокруг, осваиваясь с обстановкой – и разлетелись в разные стороны.

– Где вы собираетесь искать? – спросил Фред.

– Повсюду, – сообщил Ветроф.

– На поверхности ничего не уцелело, – добавил Жонсон, – если что и работает, то где-то в недрах плато.

– Удачи, – пожелал Фред.

– За ней прилетели, – сказал Ветроф.

– Постарайтесь найти центр управления, – посоветовала Теа.

– Может, заодно скажешь как? – заинтересовался Ветроф.

– Полностью полагаюсь на твои способности, – заявила Фа

– Мы-то с чего начнем? – спросила Крама.

– Задача не сложна, – сказала Теа, – поскольку наши неизвестные друзья жгут костры, то их тепло должно быть видно издалека.

Дроны легко фиксировали десятки точечных источников тепла в скалистых частях Острова. Ближайший костер оказался у моря, где между ветвями фьорда возвышался скалистый мыс, похожий на Гибралтар.

Вдруг свет снаружи померк; на Корабле наступила ночь. Не сплошная тьма, но густые сумерки, вроде лунной ночи на Земле.

– Удачно сложилось, – сказал Фред. – Подкрадываться и следить лучше в темноте.

Пролетев над фьордом, он подвесил шлюпку над водой, в километре от скалы, у основания которой мерцал огонек. Температура упала ниже нуля Цельсия, туман вымерз и небо чуть прояснилось.

За освещенной неровным светом площадкой, приподнятую над полосой кустарника, темнел портал крупного грота. У костра на кучах хвороста скорчились три гуманоида, один сидел поодаль.

– Плохо видно, – сказала Теа. – Они скрутились как ежи. Камарра, пошли дрон.

– Не красавчик, – прокомментировала Крама, увидев крупные планы, и не то чтоб была неправа – с человеческой точки зрения. Пухлое тело покрыто косматой темной шерстью, конечности коротковаты – создание хорошо приспособлено к холоду. Маленькая голова с длинными волосами, большими круглыми глазами; нижняя часть лица выступает, рот широкий.

– Одежды нет, – сделала наблюдение Теа.

– Фа, я не понимаю, – застонал Ассе. – Это не может быть высокоразвитый сапиенс! Фа, разреши осмотреть их вблизи.

– Как?

– Дай усыпляющий газ.

– Это вроде как насилие над личностью, – заметила Крама.

– Разве? Ребята просто хорошо выспятся, а мы их посторожим. Прошу!

Согласна – показала жестом Фа Теа.

Дрон сбросил капсулу с газом. Охранник мягко повалился в хворост.

Через минуту шлюпка опустилась у входа в пещеру, осветив площадку мерцанием позиционных огней.

На связь вышел Ветроф.

– Что там у вас? – нетерпеливо спросил он.

– Троглодиты, – сказала Крама. – Выходим их освидетельствовать.

– А, не буду отвлекать.

– Нашли что-нибудь? – поинтересовался Фред.

– Вскрыли засыпанную шахту, ведущую к внутрикорпусным полостям. Она была оборудована подъемником и спиральной лестницей, но от них мало что осталось. Расчищаем от наносов с обломками.

Пошел редкий снег.

Фред задумался: почему на Корабле такая сложная погода? Ветер, снег, туман. Без управления средой такая переменчивость невозможна. Корабельщикам нравилось разнообразие? Возможно.

Снежинки ударялись о кристаллит шлема и моментально испарялись. Фред с сочувствием посмотрел на троглодитов, не защищенных ничем, кроме тепла костра, и подбросил веток в притухший огонь. Лишь потом он вспомнил, что это для них температура оптимума.

Ассе с Теа возились над одним из гуманоидов с интроскопами. Фред прошел в пещеру, довольно просторную. На груде веток и травы, укрывшись какими-то шкурами, свально спало два десятка аборигенов. Газ дошел и сюда – не стоило опасаться, что они проснутся. Фред разглядывал спящих, уже не находя их некрасивыми: да, лица странные и нечеловеческие, но по-своему гармоничные. Изучил их орудия: дубинки, палки с обожженными остриями, рубила из камня. Среди прочего нашелся металлический фабричный нож. Древняя реликвия, а в остальном – палеолит, вроде даже не верхний.

Фред оглянулся на Ассе и Теа, все еще склонившихся над аборигеном, подошел к краю площадки и посмотрел в темноту, в сторону моря.

Жалко Корабельщиков. Бывшие строители звездолёта, великого технологического чуда, отбиваются от хищников дубинками и кольями. Их здесь два десятка, а всего на острове – десятки тысяч, в лучшем случае.

Как они намеревались избежать такого исхода? На что рассчитывали?

– Фред, – позвала Крама, – к вам подбирается сигр.

– Где? – оживился Фред.

– Сто двадцать метров левее, на уровне пещеры.

Фред двинулся навстречу. Скальный уступ сузился в полку над обрывом. Пилот прошел по ней с полсотни метров и остановился.

– Что он делает? – спросил Фред.

– Ждет, – ответила Крама.

– Еще бы, – проворчал Фред. – Царь местной природы. Без церемоний не подходи.

Фред постоял на месте и пошел дальше. Ему очень хотелось увидеть как сигр себя ведет, как смотрит, как нападает. В прошлый раз он не успел толком разглядеть хищника в активности.

Сигр так и не сдвинулся с места – он не имел равных соперников в своем мире, не привык уступать, возможно и не знал, как это – уступать. Подпустив человека на пять-шесть шагов, сигр уверенно выступил из-за ребра скалы.

Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Сигр стоял прямо, опустив передние конечности, и Фред поклялся бы, что хищник ухмыляется.

Когда сигр прыгнул – молниеносно, как отпущенная пружина – Фред не отстранился, но наклонился, чтобы принять напор. Сигр ударил всеми четырьмя лапами одновременно: верхними, охватывая, в голову, нижними, сверху вниз – в живот. Но никакая атака не опасна человеку в защитном скафандре «ахилл». Фред спокойно, без гнева или сожаления, отвесил оплеуху. Сигр отлетел к скальной стене и упал – физической силы у Фреда тоже хватало, особенно с сервоусилителями.

Сигр встал на четвереньки, помотал головой и медленно поднялся на ноги; покачнулся. Его движения были и комично, и жутковато человеческими. У всех прямоходящих бесхвостых существ моторика в принципе одинакова, сказал как-то Ассе.

Сигр посмотрел Фреду в лицо, в его голубых глазах мелькнули огоньки не то ярости, не то мысли. Он сообразил, что честной битвы с неуязвимым противником не выйдет, не то прошипел, не то пробулькал что то обидное в адрес Фреда, но не стал упорствовать, прыгнул на скалу и резво вскарабкался по ней.

– Куда это он? – спросил Фред.

– Ушел обратно. Выше еще полка, по ней убежал, – сказала Крама, посмеиваясь.

Фред вернулся. Теа и Ассе ждали уже в шлюзе микрокорабля. Фред с разбегу запрыгнул в люк.

– Крама, – сказал он, – сбрось зонд и поставь фазовый экран. Чтоб никакая тварь к ним не проникла, пока они спят. И пусть подбрасывает дрова в костер время от времени.

Ассе был зол, как таракан.

– Я готов заложить свое честное имя ученого, что эти существа не могут быть Корабельщиками, – заявил он.

– Серьезное утверждение, – заметил Фред. – А почему?

– Слишком примитивная организация. По развитию они вроде нашего хабилиса. Мозг восемьсот кубических сантиметров.

– Ты же не исследовал структуру мозга. Вдруг он устроен иначе, чем наш, – возразил Фред. – У оранжевикских орнитоидов размер мозга еще меньше, однако они не менее разумны, чем мы.

– Но у наших пациентов нет биологических ограничений на размер мозга; если он невелик, то, следовательно, не дорос до сложных задач. Примитивный речевой аппарат, слаборазвитая кисть руки – Фред, ты веришь что такой рукой можно было построить Корабль? Они организованы ниже, чем сигры. Это в лучшем случае протолюди.

– Протантроп, так и назовем, – пробормотала Теа.

– Но они разумны? – спросил Фред.

– Да. Они пользуются инструментами и огнем, ты видел.

– То есть и протантопы не могут быть Корабельщиками? – уточнил Фред.

– Не могут, – подтвердил Ассе.

– Но кто тогда построил Корабль?

– Кто-то третий? – предположила Теа.

– И где эти третьи? Вымерли?

– Может, они живут не здесь? – гадала Теа. – Скрываются во внутренних помещениях стенок корпуса?

– Но зачем им там сидеть? И откуда тогда взялись сигры и протантропы, вся эта разношерстная компания с декоративным разумом? – спросил Фред.

– А если Корабль строила коалиция цивилизаций? – задумалась Теа.

– Им сначала надо было найти друг друга и сконтачить. Уровень явленных на Корабле технологий для этого не достаточен. Даже нам пока еще не удалось найти себе компаньонов по разуму.

– Им просто могло повезти, – заметила Фа.

– Кстати, а что твои техники, не докопались еще до внутренних помещений? – напомнил Фред.

– Молчат, – сообщила Теа. – Видимо, нет. Камарра, свяжись с Ветрофым, пожалуйста.

Отозвался Джуоба:

– Ветроф в шахте. Они все в шахте. Пробились в какой-то боковой ход и остановились у массивной двери. Пытаются ее открыть. Вы нашли Корабельщиков?

– Ассе говорит, что это никакие не Корабельщики, – сказал Фред. – Непонятное дело, долго объяснять.

– Вы сюда прилетайте, – предложил Джуоба. – Не то без вас проникнут в глубины. Потеряете шанс присутствовать при эпохальном открытии эпохальной двери.

– Он прав, – сказала Теа. – Тут делать пока нечего, куда идти дальше – тоже не понятно. Вдруг зацепимся за новый след. Полетели!

Глава 6. Ксеноархеология

Если бы Кролик

Был покрупнее,

Если бы Тигра

Был посмирнее,

Грубые игры

Нашего Тигры

Кролика бы

Не смущали нисколько…

Алан Милн "Винни-Пух и все остальные"

Зона высадки кипела активностью – вокруг микрокорабля Джуобы носились занятые делами роботы, чернело пятно раскопа с веерообразно разбросанным отвалом и человеческой фигуркой рядом.

Фред посадил шлюпку.

– Спускайтесь. Здесь двадцать шесть метров, – ожидавший их Чипер пристегнул трос к скафандру Теа. – В пещеру – женщин вперед.

Пока она спускалась, Чипер объяснил, что они доломали полуразрушенную дверь и теперь вскрывают следующую, хорошей сохранности.

Фред пошел вторым. Он медленно плыл вниз вдоль трубы пневмопровода, мимо неясных остатков конструкций.

Трос ушел вверх, к светлому кружку неба. Фред огляделся и мимо прижавшейся к стене землеройной машины полез в неровный пролом. Он оказался рядом с Фа в невысоком, полузасыпанном грунтом пополам с гнилым мусором, помещении, озаряемом пляшущим светом. Робот резал стену, заросшую наплывами минералов, у двери сидел Ветроф; его скафандр сверкал отражениями огня.

– Вы вовремя, как всегда, – сказал Ветроф, водя детектором вдоль стыка двери со стеной. – Кажется, мы сняли последний запор, сейчас попробуем открыть.

Из-за робота выбрался Жонсон.

– Привет, – сказал он. – По-моему, готово.

– Только не ожидайте, что там пещера Ал-ад-Дина, – уточнил Ветроф. – Здесь все мертвое. Машины работают много ниже. Что интересно – они фонят биоизлучением. Биомех и даже скорее био, чем мех.

В пролом влез Ассе, промолвил восхищенно:

– Катакомбы!

– Что вы нашли? – спросил Ветроф.

Пока Ассе рассказывал, робот впился в дверь и попытался сдвинуть.

– Чего она не подается? – бурчал Жонсон. – Вроде ничего ее уже не держит?

Ветроф вытащил откуда-то кувалду и ударил по створке.

– Давай-давай, – одобрил Жонсон.

Ветроф простучал кромку двери, и она вдруг со скрипом подвинулась. Робот запустил манипулятор в открывшуюся щель и разом сдвинул ее на половину ширины.

– Достаточно? – поинтересовался Жонсон.

Ветроф заглянул в просвет и скрылся в нем.

Вслед за Жонсоном туда влез и Фред.

За дверью открылся круглый зал, метров десяти в поперечнике, в сравнении с предыдущим помещением идеально чистый – лишь со слоем пыли на полу и кучами истлевших, а затем окаменевших обломков мебели. Посреди возвышалось сооружение из камней, похожее на бассейн с фонтанчиком. Из зала исходило три коридора.

– Как-то непохоже, чтобы тут кто-то жил, – заметил Фред.

Ветроф схватил Фреда за плечо и почти силой повернул направо:

– Смотри!

Полукруглая стена оказалась то ли мозаикой, то ли витражом: фигурные цветные стекла вправлены в керамическую основу.

В зал проникла Теа и зажгла яркий свет, позволивший рассмотреть картину в деталях – удивительную, в непривычных сочетаниях цветов, предназначенных для иных глаз, со странной композицией, но совершенно понятную людям.

Темой панно было прославление исследовательского духа своей расы. Среди растений и волн, на фоне звезд и у машин – всюду были сигры, одетые, держащие в руках инструменты –несомненные сигры.

Фред жадно рассматривал картину, едва ли не первое нечеловеческое произведение настоящего искусства, увиденное людьми.

– Да-а, – протянул присоединившийся Ассе.

– Печальный финиш высокого разума, – горько сказал Фред. – Блестящие высоты, великие начинания, смелые планы. Ведь они были в чем-то даже способнее нас. И выродиться даже не в дикарей – в животных.

– Мы знали, что они деградировали, – заметила Теа.

– Но не могли предположить, что настолько…

– Считается, что пороговые достижения невозможно потерять, – сказала Теа.

– Видимо, можно, – сказал Фред. – Тщательно выделанный комфорт не требовал усилий. Зачем думать и напрягаться? Без цели, без опасностей, без забот – разум не нужен… Вот он и редуцировался.

– Но как же ваши протантропы? – удивился Ветроф. – Они откуда взялись?

– Произошли от кого-то из местной фауны, – сказал Фред. – Я так думаю.

– Невозможно сосуществование нескольких разумных видов в общем ареале, – возразил Ассе. – Быстрее развивающийся подавит остальных. Исключения подверждают правило. Две расы Оранжевой сформировались в разных регионах и встретились уже достаточно продвинутыми. Разные гоминиды на Земле, как правило, обитали в малопересекающихся ареалах.

– Возможно, нам придется многое пересмотреть в представлениях о разуме и его путях, – сказал Фред. – Скорее всего, протантропы поумнели уже после деградации сигров. Очевидно, для первых условия не так уж благоприятны, и они получили стимул…

– Но их слишком мало, – сказал Ассе. – Как может эволюционировать столь малая и замкнутая популяция?

– А что, первые люди появились сразу по всей Африке? Олдувай по площади, наверное, не больше Острова.

В проем двери впорхнул дрон-ретранслятор.

– Теа, Данавен, ответьте, – раздался голос Камарры.

– Мы слушаем, – ответила Теа.

– У нашей пещеры собираются сигры. Там, где Фред подрался со своим приятелем. Их четыре… нет уже пять. Что делать?

– А что протантропы?

– Спят.

– Дай сирену, – распорядилась Теа.

– Просыпаются, – сообщила Крама.

– Что сигры? Не испугались? – спросил Ассе.

– Их не впечатлило… Внимание! Они направляются к пещере!

– Сними защитное поле, – сказала вдруг Теа.

– Что? – вырвалось у Ассе.

– Нет! – ужаснулась Камарра.

– На зонде космическая защита, – объяснила Фа. – Поле жесткое, кто наткнется, сгорит. Кто-то обязательно попробует пересечь его. Стой или иной стороны. Нельзя этого допустить.

– Без экрана сигры нападут на протантропов, – напомнила Камарра.

– Мы защищали их, пока они могли пострадать по нашей вине, – сказала Фа. – Теперь пусть сами решают свои проблемы.

Все посмотрели на нее как на безумную.

– Поймите, – быстро заговорила Фа, – дело даже не в том, что и те и другие какие ни есть, но сапиенсы, и мы не можем брать ничью сторону. Мы даже не можем развести их друг от друга – тогда сигры станут домашними животными, а протантропы лишатся возможности стать по-настоящему разумными. Сила, что потащила их вверх по лестнице развития – это давление сигров. Исчезнет опасность – исчезнет нужда в разуме. За развитие платят кровью, кровью и кровью.

– Но их сейчас будут убивать! – почти закричала Камарра. – На наших глазах!

– Они живут так уже десятки тысяч лет, – с тихим упорством сказала Фа. – Мы погубим их своим вмешательством.

– Протантропы вооружились палками, – Камарра была в отчаянии, – и сгрудились в глубине грота. У нас есть не более нескольких наногалактосекунд. Снимать поле?

Фред закрыл глаза. Я здесь никто, эксперт с неопределенными статусом и правами, напомнил он себе. Объект шуток про серого координатора.

Ты все еще под расследованием. Сохраняй покой.

– Фред! – почти взвизгнула Камарра. – Сделай что-нибудь! Прошу тебя.

Она верит в меня как в бога, горько подумал Фред. Достойно ли обмануть ее ожидания? Вера красивой девушки всегда льстит.

Любовь движет миром. Даже если любовь не твоя… Есть ради кого совершать подвиг. Править Вселенную.

– Стоп! – Фред взревел как инфразавр с Оранжевой планеты. Когда человек становится командиром корабля, в нем быстро образуется командный голос, которого слушаются все. – Крама, снимай поле. Переводи зонд в ручное управление. Твоя задача – не пускать сигров в пещеру ближайшие пятнадцать минут. Подожги растительность лазером. Если не поможет, прижигай сиграм ноги или задницы. Они переживут. Если найдется кто-то такой упорный, что его и это не остановит, тарань наглеца зондом, только не убей насовсем.

– Приняла, командир, – облегченно вздохнула Камарра.

– Я, Теа, Ассе – поднимаемся наверх и летим к пещере разрешать конфликт. Технологическая команда – остаетесь на месте, продолжайте работу. Фа, ты права. В общем, – говорил Фред, преодолевая полузамытую комнату. – Но не учла некоторые моменты. Во-первых, мы пока не знаем, что начало возвышать протантропов. Сигры или что иное. Во-вторых, не следует принимать критические решения в цейтноте. Нужен запас времени, чтобы думать о дальнейшем. И, главное – сейчас здесь мы, и это всё меняет. Мы не можем бездействовать в ситуации, когда разумным существам угрожает опасность, даже если она парадоксальная. Иначе мы невесть что, а не Люди.

– Подтверждаю распоряжения Данавена, – голос Фа был совершенно спокоен. – Может ты даже знаешь, что нам делать с сиграми и протантропами?

– Я предполагаю, – Фред поднялся наверх и бежал к шлюпке. – Думаю, их следует эвакуировать с Корабля. Подогнать пару пассажирских лайнеров и всех отправить в стазис. Потом уж разбираться, что делать дальше. Протантропов слишком мало, чтобы они успешно развивались? Должен же быть в нашей Сфере подходящий для них мир. Так или иначе, мы создадим условия для их эволюции. Сигры… если следующие поколения с рождения воспитывать как сапиенсов, возможно, удастся вписать их в наше общество. – Фред запрыгнул в шлюпку. – Возможно, даже сумеем возродить их культуру, если найдем и расшифруем записи.

– Я про сейчас. Что ты будешь делать возле пещеры в ближайшее время?

– Буду их кормить. Один раз можно. А если не захотят есть, накормлю их силой.

Предисловие; вместо Эпилога

Жизнь – это остров в океане одиночества...

Джебран Халиль Джебран

Раса пмбел – так её самоназвание услышал бы человек – была типичной разумной расой. Триллионы и триллионы цивилизаций бесконечной Вселенной шли сходными путями к одинаковым целям, ведомые общими для всех законами жизни и разума.

Свой мир пмбел называли Ллинт, а светило, оранжевую звезду второго поколения – Хнтан. Металличные элементы, то есть все, что тяжелее водорода и гелия, в окружающем звезду пространстве образовались не в результате взрывов сверхновых, а при сбросе внешних оболочек небольших звёзд. Поэтому её протопланетный диск практически не содержал элементов тяжелее скандия, также как и образовавшиеся из него двадцать четыре планеты.

Ллинт был заметно больше Земли, но менее плотен, поэтому обладал несколько меньшей силой тяжести. Строение его сильно отличалось от землеподобных планет первого поколения: внутреннее ядро состояло из твердого кальция, внешнее – из жидкого натрия, мантия – из ультраосновных пород, главным минералом которых был не оливин, а пироксен; океаническая кора – из базальта весьма своеобразного состава, а континентальная – из не менее своеобразного гранита. Благодаря такому строению планета обладала магнитным полем, и сохранила плотную – плотнее земной – атмосферу.

В свое время на Ллинте зародилась белковая жизнь, освоила водную среду и, в отсутствие больших приливов, неторопливо выбралась на берег. Биосфера развивалась, усложнялась, проходила естественные этапы развития, и через пять миллиардов местных лет (которые были в два раза короче земных) после выхода на сушу предкам пмбел ради выживания пришлось спуститься с деревьев и обрести прямохождение и разум.

Причиной тому был ледниковый период, погубивший тропические леса; в силу особенностей планетографии массивных ледниковых щитов, как на Земле, на Ллинте не возникло, но стало холодно. Средняя температура планеты лишь немного превышала точку замерзания воды. Снег выпадал даже на экваторе. Однако выравненный парниковым эффектом климат даже в довольно высоких широтах оказался подходящим для жизни разумных существ. И сильносоленый океан не замерзал полностью.

Пмбел отдалённо напоминали людей: круглоголовые, двуглазые, владеющие звуковой речью, двуногие и двурукие, покрытые короткой теплой шерстью, окрашенной в полосы различных цветов. Оба пола кормили детей выделениями желёз, но были ближе к земным сумчатым, нежели к плацентарным. Два сердца качали их бесцветную кровь с гемованадием вместо гемоглобина.

По природе своей пмбел были и остались хищниками, хотя научились потреблять и растительную пищу. На открытой местности им пришлось осваивать групповую охоту, и как следствие, развивать социальные навыки.

Едва освоив каменные орудия, ранние пмбел от охоты перешли к одомашниванию и выращиванию животных, а затем и сухопутных губок, войдя в неолит прямо из раннего палеолита. Именно работа с живыми существами развивала их разум. Представления о мире и законах природы формировались у пмбел совершенно иначе, чем у людей, постигавших понятие закономерности в наблюдениях за звёздным небом. На небе северного полушария Ллинта звёзд не было вообще. Ни одной. Пмбел видели движение иных планет и делали выводы, но потрясения, какое производит небо Земли на человека, они не знали. Три небольших астероидоподобных спутника не заполняли пространство над их головами.

У пмбел получилось создать компас, используя лишь доступные парамагнетики – алюминий, первый освоенный ими металл, бор и биополимеры. Используя его и скудные ориентиры небес, пмбел вошли в эпоху великих географических открытий, находя и осваивая новые материки и острова. Достигнув южного полушария, путешественники увидели огромное, в полнеба, ярко светящееся спиральное облако – нашу Галактику. Поражённые открыватели дали ей название, которое можно было бы перевести как «Глаз/Ухо Бога», поскольку не были лишены религиозных чувств. Они поняли, что их мир шарообразен.

Промышленная революция у людей была переходом от использования мускульной силы животных к эксплуатации машин, на Ллинте же, из-за дефицита конструкционных металлов, она заключалась в освоении глубокой перестройки живых существ, управления живым и квазиживым веществом вплоть до изменения биохимии и создания новых тканей, органов и структур. Кости и панцири заменялись конструкциями из карбида бора и нитридов углерода и кремния, а затем титаном и углепластиком, метаболические системы – на небиологические источники питания, кровь на перфторат, мозг – на органические контроллеры. Новые поколения биомашин уже мало напоминали животных.

Пмбел обладали здоровой агрессией, помогавшей выживать в их неуютной среде. Они много воевали, конкурируя и борясь за ресурсы. Развитие технологий делало войны все более разрушительными. Два термоядерных конфликта (пмбел научились поджигать дейтерий без урана) и одно падение кометы трижды отбрасывали их в тёмные тысячелетия. Но цивилизация на Ллинте возрождалась – снова и снова.

Пмбел вырастили телескопы и обнаружили, что другие планеты – такие же миры, как и Ллинт, что Галактика состоит из солнц, подобных Хнтан. И в тёмном небе нашлись не видимые невооружённым взглядом звёзды, числом шестьдесят три. Учёные смогли измерить межзвёздные расстояния, и им открылась ужасающая истина. Шесть десятков ближайших звёзд образовывали скопление шести парсек в поперечнике; его назвали «Звёздный Остров»[1]. До Галактики, которую теперь именовали «Звёздный Континент», оказалось десять килопарсек; иных галактик нашлось великое множество, но расстояния до них не поддавались измерению.

В конце концов социальный прогресс привёл их общество к состоянию, описываемым смыслом «гармония/гуманизм». Конфликты регулировались в самом начале, а новые способы производства и распределения обеспечили материальное изобилие.

Текли алмазные века спокойной, упорядоченной, достойной жизни. Пмбел вышли в космос, исследовали планетную систему и основали форпосты на других планетах.

Однако правящая страта практических философов обеспокоилась замедлением динамики общества, науки и технологий, грозящим перерасти в застой.

Зачем развиваться, если и так все хорошо?

Пмбел понимали, что общество меняется лишь благодаря новым идеям, техническим и социальным, значительная доля которых приобреталась в контактах с другими обществами. Изолированная культура рано или поздно исчерпает потенциал развития. Создав универсальную цивилизацию, они невольно установили ей предел, за которым неизбежно следовали загнивание, деградация и гибель. Философы ясно видели перспективу.

Идею вновь возродить конкуренцию, разделив расу на несколько ветвей, признали слишком опасной, памятуя о глобальных войнах. А ещё была кометная опасность, пусть преодолённая, но если коллапс цивилизации вновь оставит их без планетарной защиты? Пмбел (может, безосновательно) желали, чтобы их род продлился вечно.

Правители с тревогой вглядывались в небесную тьму, скрывающую непредсказуемое будущее.

Идея множественности обитаемых миров возникла и у пмбел. Они решили искать иных разумных, понимая все риски предприятия, – но надеясь получить новые идеи и точки зрения, познакомиться с необычными традициями и изобретениями, услышать вопросы, которые не сумели задать сами.

Впрочем, падение цивилизации было лишь перспективой, причем далекой; пока что Ллинт был на подъёме, направляя все силы на создание звездолётов. Два изобретения открыли путь к другим светилам: масс-конвертер дал потребную энергию и позволил синтетизировать тяжелые элементы, поляризационный гравиодвигатель сделал доступными субсветовые скорости.

Полуживые космические корабли отправились к ближайшим звёздам, найдя лишь безжизненные ледяные или раскаленные миры. Также были открыты и изучены белые карлики, остатки выгоревших звезд.

Нашлась еще одна близкая звезда, почти что двойник Хнтан, до сих пор терявшаяся в свете Галактики. До этой звезды, названной Дальняя Надежда, было шесть парсек, предельная дальность для звездолётов Ллинта.

Пмбел без колебаний отправились в опасную экспедицию.

И она достигла цели, найдя следы разума.

Вторая – из дюжины – планета Дальней Надежды оказалась покрыта руинами гигантских сооружений, некогда возвышавшимися на сотни километров: древние, изъеденные метеоритами и вакуумной коррозией конические спирали, башни, мачты из драгоценных для пмбел металлов. Планета давно утеряла атмосферу и пестрела огромными кратерами.

Уже и не понять было, что же случилось с её обитателями.

Они жили так давно, что стали не историей, не легендой – стали пустотой, пылью.

Звездолётчики смотрели на мёртвый мир и видели своё будущее. Будущее одинокой цивилизации.

Что делать? – вопрос всеобщий и вечный встал перед каждым из них.

Пустота окружающего звездолёт пространства холодила нечеловеческие души.

Лишь командир экспедиции не поддался отчаянию. Глядя на сверкающий водоворот Галактики, ко вселенской красоте которой пмбел до конца так и не привыкли, он сказал слова, вошедшие в историю: «Что делали все робинзоны на своих островах? Строили корабль, чтобы доплыть до континента. Нам придётся сделать то же самое.»

Лермонтов, февраль 1989

Протвино, 2024-2025

[1] Мы называем его Ursa Major III/U1.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге