Глубины Энцелада

Глава 1

Огромный Сатурн, перечёркнутый кольцом астероидов, как значок диаметра на чертежах, занимал половину неба Энцелада. Время от времени туманные выбросы из криовулканов накидывали на его лик полупрозрачную вуаль. Потом мощные экваториальные ветры срывали её и уносили за близкий горизонт. А Сатурн оставался. Желтовато-рыжий, полосатый, словно кот, и такой же непостижимый и загадочный.

С противоположной стороны в иллюминаторе виднелось серебристое веретено межпланетного корабля, доставившего буровую установку, исследовательскую аппаратуру и отряд учёных к одному из спутников Сатурна.

Старший мастер смены Ярополк Зотов следил вполглаза за показаниями на дисплеях приборной панели. Автоматика это хорошо, но контролировать процесс бурения надо.

Геолог Акира Танако что-то слушала в наушниках. Скорее всего, повышала уровень русского языка. Часть японцев, переехавших на Сахалин и Курилы после крупнейшего землетрясения 2063 года на Хонсю и Хоккайдо, уже получили российское гражданство, но с беглым разговорным испытывали проблемы.

Инженер-техник Игорь Вернидуб, временно исполнявший обязанности второго сменного мастера вместо прихворнувшего товарища, расхаживал по буровой рубке, напевая песню, которую сочинил сам.

Нам покорны сокрытые клады

и межзвёздных морей корабли!

Мы глубины глубин Энцелада

открываем на благо Земли!

Он называл своё произведение «Гимн российских космобурильщиков» и очень им гордился.

Мы в России привыкли к победам

до Плутона дойдут патрули!

Мы глубины глубин Ганимеда

изучаем во благо Земли!

Мы добудем любые флюиды,

чтоб на Марсе пионы цвели!

Мы глубины глубин Нереиды

пронизаем во имя Земли!

Старший мастер признавался себе, положа руку на сердце, что в поэзии не смыслит ровным счётом ничего, но полное отсутствие музыкального слуха у распевшегося стажёра напрягало.

Все протоны и все электроны

мы на службу себе привлекли!

Мы глубины глубин у Тритона

перебурим во имя Земли!

Игорь не пел, а скорее, выкрикивал в ритме марша, а колонковый набор, управляемый с поверхности, тем временем вгрызался в ледяной покров Энцелада уже на глубине два с половиной километра.

Спутник Сатурна Энцелад (средний диаметр — 504,2 км, средний радиус орбиты — 237 378 км, период обращения — 32,9 часа) интересовал землян исключительно с утилитарной точки зрения, как источник топлива практически неограниченного объёма. В 50-е годы XXI века российскими учёными — не без помощи индийских и китайских товарищей — были созданы первые рабочие образцы ракетного двигателя на основе управляемого термоядерного синтеза. Рабочим телом в нём служил инертный газ — аргон или неон, а разогревался он и разгонялся до необходимой скорости при помощи реакции слияния ядер дейтерия и гелия-3 с выделением энергии в полтора десятка мегаэлектронвольт. Изначально, в качестве источника энергии рассматривались несколько вариантов: дейтерий и тритий, дейтерий и гелий-3 и, наконец, дейтерий и дейтерий. Наилучший результат показала вторая пара. Тем более, что к тому времени изотоп гелия обнаружили в осадочных толщах, покрывающих Луну.

Поверхностный слой естественного спутника Земли, называемый реголитом, содержит запасы гелия-3, который не улетучивается из-за отсутствия на Луне атмосферы. Каждая тонна добытого и переработанного лунного грунта может дать одну сотую грамма гелия-3, но если посчитать объём рыхлых отложений на Луне, то по самым приблизительным оценкам, там имеется полмиллиона тонн столь необходимого для термоядерного синтеза вещества.

Дейтерия можно получать напрямую из «тяжёлой» воды методом электролиза. А «тяжёлую» воду — двухтемпературным сероводородным методом из самой обычной воды, которой наполнены все океаны Земли. Но это очень медленно, энергозатратно. Следовательно, дорого. Поэтому за период с 2052 по 2072 годы были построены всего лишь пять пилотируемых межпланетных кораблей и двенадцать беспилотных исследовательских станций, отправленных к границам Солнечной системы.

Масштабная исследовательская программа, поименованная в честь Сергея Королёва, предполагала исследование беспилотными зондами серии КСП Венеры, Марса и спутников планет-гигантов: Юпитера, Сатурна, Нептуна. Полученные данные тщательно обрабатывались, документировались и подвергались самому дотошному анализу на предмет потенциальных запасов полезных ископаемых.

Программа осуществлялась, прежде всего, «Роскосмосом» при активном участии Indian Space Research Organisation[1] и China National Space Administration[2]. Соединённые Штаты Америки после Йеллоустонской экологической катастрофы 2055 года из космической гонки выбыли.

Зонды КСП, отправленные к Венере, передали на Землю данные, которые перевернули представление об «утренней звезде». Мощные радарные установки пробили плотную атмосферу, выявив обширные лавовые поля, свидетельства бурной вулканической активности. Обнаруженные минералы, в частности, редкоземельные элементы, могли стать ключом к новым технологиям и решению многих проблем точного машиностроения и приборостроения. Правда, открытым оставался вопрос их детальной разведки и добычи.

На Марсе зонды КСП, оснащенные автономными буровыми установками и спектрометрами, обнаружили в районе кратера Гейла, где ранее находили следы воды, богатейшие залежи гематита. Параллельно, ученые из ISRO и CNSA, работающие бок о бок с российскими коллегами, разрабатывали методики по извлечению воды из марсианского реголита, что открывало перспективу создания постоянных баз на Красной планете.

Наиболее интересным и полезным этапом программы стали исследования спутников планет-гигантов. Данные, полученные с Титана и Европы, свидетельствовали о существовании подледных океанов, пригодных для зарождения жизни. Кроме того, в атмосфере Титана обнаружили следы гелия-3, который, по всей видимости, поднимается из магматического ядра спутника, в отличие от лунного, содержащегося в реголите. Спектральный анализ выбросов криовулканов Энцелада показал высокое... Впрочем, нет, не высокое, а высочайшее содержание «тяжёлой воды» в процентном отношении к массе обычной.

Возникла заманчивая перспектива создать на Титане завод по производству космического горючего. Гелий-3 местный, а дейтерий с Энцелада. База с мощным запасом топлива для управляемого термоядерного синтеза позволила бы не только сделать перемещение между планетами Солнечной системы обыденным, но и шагнуть за её пределы. Пока что исключительно с научными целями, но в отдалённом будущем — чем чёрт не шутит? — направиться к планетарным системам ближайших звёзд. Тем более, что новейшие разработки физиков-ядерщиков позволили увеличить скорость летательных аппаратов.

«Вояджер-1»[3] удалось разогнать до скорости около 17 км/с. И это не только благодаря удачной конструкции, но и выгодным гравитационным манёврам. Он достиг орбиты Сатурна за три года и два месяца. «Вояджер-2» преодолел это же расстояние за четыре года. «Дрэгонфлай»[4] справился за два с половиной года и опередил бы российские зонды проекта КСП на целых двадцать лет, если бы из-за ошибки в выборе маршрута не был захвачен гравитационным полем Юпитера и не канул в неизвестность где-то в районе «большого красного пятна».

Само собой, все ошибки и недочёты американских программ были учтены при подготовке зондов КСП. Неоспоримое преимущество давало и ноу-хау российских учёных в конструкции двигателя на управляемом термоядерном синтезе. Оно позволило довести скорость беспилотных межпланетных кораблей до 42,5 км/с, а пилотируемых до 33 км/с, да и то из опаски создать значительные перегрузки для космонавтов. В итоге зонды, начиная КСП-7 до КСП-12, достигали орбит Юпитера, Сатурна и Нептуна за семь месяцев, год и один месяц и три с половиной года соответственно. «Восход-2078», основательно нагруженный буровой и геофизической аппаратурой, а так же запасом строительных материалов для сооружения первичной базы на Энцеладе, и с командой из двадцати инженеров и техников на борту, летел к пункту назначения полтора года.

Теперь перед исследователями-энтузиастами стояла задача пробурить ледяной панцирь вблизи южного полюса Энцелада, достичь скрытого океана и отобрать пробы воды, окончательно выяснив каково же содержание дейтерия и сколько будет стоить получение его в беспримесном виде.

—Садись на моё место, — приказал стажёру мастер Зотов. — Пора учиться работать самостоятельно, а то ходит, песни горланит, будто пьяный биндюжник из прошлого века.

—Почему это биндюжник и почему это пьяный? — обиженно протянул Игорь. — Какие-то архаизмы изрекаете. Биндюжник это кто?

—Книжек надо больше читать, — отмахнулся от вопроса Зотов. — Садись-садись.

Он чуть ли не насильно усадил молодого инженера за пульт управления процессом бурения.

—Давай! Что видишь?

—Всё вижу. Осевая нагрузка в норме. Частота вращения в пределах около двухсот оборотов в минуту, плюс-минус двадцать. Для бурения в ледяной толще практически оптимальный режим. Подача очистного агента тоже в норме.

—Что ещё нужно контролировать?

—Температуру очистного агента.

—Молодец! Сколько градусов сейчас?

—Сто восемьдесят два по Кельвину.

—А критическое значение?

—Для диэтилметиламина восемьдесят.

—Правильно!

Признаться честно, мастер просто развлекался. В космос двоечников не берут. Игорь схватывал на лету всё, что касалось техники и технологии бурения скважин, но всё же Зотов чувствовал бы себя увереннее, если бы с ним бы надёжный и проверенный второй мастер, который, к сожалению, третий день как слёг с сильнейшей головной болью. Штатный врач экспедиции снимал болевой симптом, но никак не мог определить причину недуга, чтобы назначить правильное лечение. Поэтому в пару к старшему мастеру-буровику назначили инженера-техника, в чьи обязанности входили контроль параметров и регулировка систем жизнеобеспечения базового корабля «Восход-2078». Опыт и надёжность — свойства, которые не заменишь задором и энтузиазмом.

Только со стороны кажется, что бурение это просто. Скважина, инструмент, в ней размещённый, и комплекс наземного оборудования — нестабильная система, включающая множество неизвестных. Учёные называют такие системы «чёрным ящиком». Входные параметры поддаются контролю и изменению, но об успешности процессы можно догадываться по выходным параметрам, из которых замерить можно лишь некоторую часть. Свойства тех слоёв, которые они проходят, буровики знают лишь приблизительно. При этом твёрдость, прочность, устойчивость стенок скважины, водоприток или, напротив, водопоглощение могут изменяться непосредственно в процессе выполнения работ. И это если речь заходит о старой доброй земной коре, довольно изученной и прогнозируемой.

А здесь на Энцеладе?

Начнём с того, что бурить приходится во льдах. Казалось бы, технология бурения в ледяной толще апробирована в условиях Антарктиды с конца XX века. Но условия формирования и химический состав земных льдов и панциря, который сковывает спутник Сатурна, очень сильно различаются. Температура внешней среды приближается к нолю по шкале Кельвина. Конечно, оборудование, инструмент и приборы разрабатывали, учитывая адский холод, но испытывали на практике его впервые здесь. То же можно сказать и об очистном агенте. В Антарктике использовали смесь этилового спирта с этиленгликолем. Здесь не рискнули, подобрав более морозоустойчивую жидкость — диэтилметиламин.

Кстати, было много споров о выборе способа бурения. Нашлись специалисты, предлагавшие просто проплавлять дыру во льдах. Но тут на дыбы встали геологи. Им нужен был керн.

Что такое керн? Столбик горной породы, который образуется при бурении скважины кольцевой коронкой. Его извлекают на поверхность в так называемой колонковой трубе. Керн — ценнейший материал при геологоразведочном бурении. Именно его исследуют геологи в лабораторных условиях. По керну делаются заключения о наличии в толще пород каких-либо полезных ископаемых. По его физико-механическим свойствам корректируются технологические режимы бурения. В связи с этим вращательный колонковый способ бурения стал единственно правильным выбором. Весь поднятый керновый материал помещали в герметичные морозильные камеры с температурой порядка пятидесяти-семидесяти градусов по Кельвину. Часть его Акира Танако и второй геолог Чжен Си, самый молодой профессор за всю историю существования Уханьского университета наук о земле, изучали прямо здесь в буровом модуле, часть предполагалось отправить на Землю, чтобы задействовать для исследований самую сложную и высокоточную аппаратуру.

Усадив за пульт Игоря, мастер приготовил себе в синтезаторе питания кружку апельсинового сока и большой бутерброд с сыром, поднялся на внутреннюю галерею, которая опоясывала рубку, и присел у иллюминатора с видом на Сатурн.

«Надо было взять с собой мольберт и краски, — грустно подумал он. — Или, хотя бы, бумагу и пастельные мелки...»

В юности буровик Зотов мечтал стать художником, но потом выбрал более «земную», скорее даже «подземную» профессию. Однако хобби не бросал и, когда прошёл отбор в первую космическую геологоразведочную экспедицию, с гордостью заявил, что Алексей Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос, тоже писал картины. Вот только забыл взять с собой не то что краски, а даже цветные карандаши. Набрасывал карандашные этюды на миллиметровке, вытащенной из самописца.

—Ярополк Олегович! — вдруг раздался встревоженный голос Игоря. — Беда!

Мастер резко повернулся, едва не расплескав сок.

—Ни на минуту тебя нельзя оставить! Что уже натворил?

Позавчера, усевшись впервые за пульт управления, инженер Вернидуб отключил систему поверхностной очистки поднимающейся из скважины промывочной жидкости. Мотивация простейшая — это же лёд, а лёд это вода! Пришлось читать лекцию о том, что во-первых, вода не спешит таять при минус двухстах по Цельсию и диэтилметиламин выносит ледяную крошку, не уступающую по абразивным свойствам песку, а во-вторых, приблизительно с глубины пятьсот метров начали попадаться мощные пропластки льда, насыщенного реголитом. Очевидно в некоторые периоды формирования ледяного щита Энцелада, поверхность спутника подвергалась интенсивной бомбардировке пылевым материалом из колец Сатурна. Именно пылевым, насыщавших ледяной щит кварцем. Крупные метеориты и астероиды до Энцелада долетали куда реже, о чём свидетельствовало малое количество ударных кратеров на его поверхности.

—Это не я, — отвечал Игорь, хотя и неуверенно. — Посмотрите — датчики отказывают!

Зотов едва ли не бегом подскочил к пульту управления, вцепился глазами в экран.

—Мама дорогая...

Из доброй сотни датчиков, которые постоянно снимали показания, связанные с процессом бурения, на экран выводилось не больше десятка. Осевая нагрузка, частота вращения ротора турбобура и частота вращения буровой коронки, крутящий момент на роторе и статоре турбобура, расход и давление очистного агента, его же температура, удельный вес нисходящего и восходящего потока, скорость углубки. Остальные параметры измерялись и записывались на магнитный носитель, чтобы иметь возможность в лабораторных условиях расшифровать и внести — или не внести — необходимые изменения и дополнения в режим бурения. Во время спуско-подъёмных операций датчики, привязанные к процессу углубки автоматически отключались и выдавалась информация об напряжении в ветвях каната талевой системы, а так же общая нагрузка на буровую мачту, с учётом равномерности её распределения.

Сейчас же индикаторы словно взбесились. Включились показания тех датчиков, которые никогда не появлялись на дисплее и даже не имели для этого программной возможности. При этом исчезли данные по осевой нагрузке, расходу промывочной жидкости и её температуре, а те параметры, которые остались, показывали, как говорили вначале века, цены на мандарины. Цифры сменяли друг друга с немыслимой скоростью, часто сливаясь в размазанные пятна. Время от времени цифры на экране замирали, но доверять этим показаниям было бы верхом абсурда. Тем более, что по равномерному гудению всех двигателей Зотов слышал — буровая работает в штатном режиме.

—Скорее всего, бур пересекает мощное электромагнитное поле, — сказала Акиро Танако, которая заглядывала через плечо мастера.

—Не бур, а колонковый снаряд, — машинально поправил Ярополк. — Хотя, ты, скорее всего, права. Очень мощное поле могло вывести из строя все датчики одновременно.

—Откуда оно взялось? — пробормотала японка. — Геофизика не фиксировала ничего подобного.

—Энцелад — геологически активная планета, — напомнил Игорь.

—И мало изученная, — согласилась Танако. — Что делать будем?

—Инструмент наверх! — ни мгновения не колебался Зотов. — А там поглядим.

Священное правило всех буровиков — в любой непонятной ситуации поднимай колонну из скважины, иначе рискуешь остаться и без скважины, и без инструмента.

Но едва палец мастера прикоснулся к красной кнопке экстренного отключения и подъёма бурильной колонны в автономном режиме, модуль задрожал, освещение мигнуло несколько раз и потухло, а потом пол ушёл у космобурильщиков из-под ног.

Второй пилот Ли Вэй, дежуривший в рубке базового корабля «Восход-2078», ошеломлённо наблюдал, как буровой модуль вздрогнул и провалился в открывшуюся под ним трещину в ледяном панцире Энцелада. Ажурная мачта, накренившись, ударилась об острый край разлома, отвалилась и осталась лежать, разметав вокруг себя чёрные нити канатов-растяжек.

Процесс исчезновения буровой установки занял не более трёх секунд. На четвёртой секунде Ли Вэй объявил общую тревогу.

Весь состав экспедиции «Восход-2078» собрался в конференц-зале. Капитан корабля, он же первый пилот, Горислав Медведев оглядел встревоженные лица членов экипажа и учёных. Нахмурился. Потеря бурового модуля — полбеды, хотя и ставит под угрозу достижение конечной цели экспедиции. А вот потеря людей — чрезвычайное происшествие. За последние тридцать лет существования космической программы России ни один человек не пострадал в космосе. Было несколько случаев травм обслуживающего персонала при подготовке стартов, но без смертельного исхода.

—Что со связью? — задал вопрос капитан.

—Связи нет, — угрюмо ответила бортинженер Ведха Пандит. — Сигнал с модуля перестал поступать в тот момент, когда они провалились. С этого времени мы безостановочно вызываем модуль по всех доступных диапазонах. До сих пор они не ответили.

—Ясно. Что это могло быть? Причины? Есть версии? — теперь Горислав обращался к буровикам, геофизикам и геологам.

—Необъяснимо, — покачал головой Чжэн Си. — По последним сводкам бурение проходило в штатном режиме. Проходка несколько замедлилась из-за повышенного содержания кварцевой мелочи в ледяном покрове, но ничего экстренного. Зотов слегка подкорректировал технологический режим бурения. Датчики и приборы не фиксировали ничего экстраординарного.

—Глубина скважины?

—Две тысячи пятьсот двадцать метров на начало дневной смены, — ответил Рюрик Валеев — второй мастер-буровик, который из-за болезни оставался на базовом корабле. — До ожидаемой встречи с подлёдным океаном ещё шестьсот-семьсот метров. — Он вздохнул и добавил. — Мне нужно было быть там.

—И чем бы вы помогли?

—Ничем. Но моя совесть была бы чиста.

—Не выдумывайте, — холодно бросил капитан. — Сейчас перед нами стоит задача — спасти товарищей. А угрызения совести оставим на потом. Тем более что они ничем не обоснованы.

—Есть отставить, — грустно ответил Валеев, но по его лицу было видно — инженер продолжает винить себя.

—Каковы шансы, что наши товарищи ещё живы?

—Довольно высокие, — сказала главный инженер по системам жизнеобеспечения Рогнеда Соколова. — Модуль рассчитан на высокие перегрузки, снабжён амортизационной системой на случай падений, имеется автономное энергоснабжение на десять суток. Так же запасом белково-углеводно-жировой массы для синтеза продуктов питания и водой на две недели.

—Но сами эвакуироваться они не смогут, — уже не спрашивал, а утверждал Горислав Медведев.

—Не смогут, — подтвердил Ли Вэй. — Буровой модуль оборудован шлюзами, имеются скафандры, но спасательные капсулы не предусмотрены.

—Значит, задействуем спасательные капсулы «Восхода». Товарищ Пандит, доложите состояние спасательных лодок.

—Пять шестиместных капсул. Полностью снаряжены для автономного выхода. Кроме запаса топлива, пищи, воды, медицины, снабжены боезапасом на случай встречи с враждебной формой существования жизни, — доложила уроженка Бомбея. — Готовы стартовать в любой момент.

—Они смогут спуститься в провал?

—Технически, да. Вопрос, сколько у нас опытных пилотов, которые могут спуститься в провал?

—Я готов! — поднялся Рюрик Валеев.

—И я! — расправил плечи Чжэн Си.

—Значит две капсулы, — после недолгого раздумья кивнул Медведев. — Один пилот и один дублёр на подстраховку в каждую. Первая капсула: Рюрик Валиев — пилот, Сандро Ахтямов — дублёр. Вторая капсула: Чжэн Си — пилот. Виллина Сергеева — дублёр. Ставлю задачу. Отыскать наших товарищей и поднять их на поверхность Энцелада. Живых или мёртвых. Кроме того, снять и привезти на базовый корабль «чёрный ящик» модуля. По возможности, отыскать и забрать весь научный материал: ленты самописцев, чип-карты, внешний жёсткий диск бортового компьютера, керновый натурный материал. Готовность — через час. Вопросы?

Ни у кого вопросов не нашлось.

Буровой модуль не разбился, пролетев два с половиной километра. Всё-таки он строился с хорошим запасом прочности, а ускорение свободного падения на Энцеладе не превышало двенадцати сотых метра в секунду за секунду, то есть сила тяжести приблизительно в девяносто раз была меньше земной. Так что освещение и радиосвязь отключились, вероятнее всего, не из-за удара, а в следствие взаимодействия с тем самым электромагнитным полем, которое дестабилизировало работу буровых систем.

Автоматически включившееся аварийное освещение заливало рубку багровым светом.

—Как в Аду, — сказал Игорь Вернидуб, выбираясь из упавшего кресла.

—Ты бы ещё стихи об этом написал, — пробормотал Зотов, поднявшийся на ноги. Падающий в ледяной провал модуль изрядно бросало из стороны в сторону и мастер сильно ударился локтем, сам не понимая обо что. — Акиро? Ты как?

—Я в порядке, командир, — отвечала японка подозрительно слабым голосом.

—Ударилась? Сломала что-то?

—Не знаю... Кажется, не ударялась, но голова очень сильно болит, — она помолчала, как бы прислушиваясь к ощущениям. — Круги цветные перед глазами.

—Сиди на месте, сейчас я найду аптечку.

Упавший модуль сильно накренился, поэтому Зотов не пошёл, а пополз к настенному пеналу, где хранился анализатор здоровья с набором лекарств.

—Я попробую восстановить системы, — проговорил ему вслед Игорь. — Хотя бы попытаюсь.

—Погоди. Нам бы понять, где мы оказались.

—Как мы поймём без прожекторов, без экранов наружного обзора? — Игорь с трудом поднялся, выглядывая в иллюминатор. — Там кромешная тьма.

И прочёл наизусть:

—Вечность и тоска — ох, влипли как!

Наизусть читаем Киплинга,

А кругом космическая тьма.

—Ты опять за своё? — нахмурился Зотов.

—Это не я. Это Владимир Высоцкий. Жил такой поэт сто лет назад.

—Делом займись, любитель поэзии.

—Так я и предлагаю. Сейчас ящик с инструментами найду.

Пока мастер открывал заклинившуюся от удара дверцу пенала, Игорь уполз вниз в буровой отсек. Зотов очень рассчитывал, что у него получится. Всё-таки инженер по системам жизнеобеспечения. Тут им повезло, если это слово правомочно применять в подобной ситуации.

Анализатор здоровья, приложенный к запястью Акиро, помигал лампочками и вводить лекарства отказался. По его мнению, японке не угрожала ни одна из известных человечеству болезней.

—О, как... — пробормотал Зотов. — А голова болит?

—Очень болит, — честно призналась она.

—Вот даже я, бурильщик, понимаю, что лечить надо. А ты, железка с микросхемами? — обратился мастер к анализатору. — Ты почему саботируешь?

—Может, это психологическая боль? От испуга?

—Ты сама поняла, что сказала? От испуга... Ты космонавт. Русский космонавт, должен заметить. Тебе бояться не положено.

—А я и не боюсь, — обиженно проговорила Акиро. — А голова поболит и перестанет.

В этот миг в рубке вспыхнул свет. Заморгал красными и зелёными лампочками синтезатор пищи. Только пульт управления процессом бурения молчал, чёрный и безжизненный.

—О! Жить будем! — воскликнул Зотов.

Из люка появилась голова Игоря.

—Почти всё заработало. Сейчас проверю наружные прожектора. — Он вздохнул. — Одно плохо. Пока всё работает от аккумуляторов. Генератор надо смотреть. Почему-то не запускается.

—На сколько хватит аккумуляторов?

—На сутки. Если экономно расходовать, то на двое суток.

—Ясно. Отключай наружное освещение. Хотя, нет. Погоди.

Мастер подошёл к иллюминатору, прижался лбом к стеклу.

Они находились в какой-то огромной пещере. Стен и потолка не было видно, но в подлёдный океан модуль явно не бултыхнулся. На сравнительно ровном полу валялся изломанный буровой инструмент. Два с половиной километра стальных труб напоминали отброшенные с дуршлага макароны. Колонна, рассчитанная на предельные нагрузки по растяжению-сжатию, изгибу и кручению, не выдержала падения и удара о твёрдую поверхность.

—Всё. Отбурили мы своё, — прошептал Зотов. — А мачту не вижу. Мачта, скорее всего, наверху осталась.

—Где мы? Куда мы попали? — подала голос Акиро. — Может, это открытие важнее скважины?!

—Важнее скважины? — хмыкнул Зотов. — Что может быть важнее скважины?

—Например, то, что у Энцелада есть пещеры. А может, и не пещеры, а полость, соизмеримая по величине с океаном? Здесь может быть теплее, чем на поверхности, нет воздействия Е-кольца Сатурна! Здесь можно продолжить бурение. Потом, конечно, если нас найдут и вытащат.

—Если? Ты что говоришь? — Мастер даже зарычал от возмущения. — Не если найдут, а когда найдут. И найдут, и поднимут! Русские своих не бросают!

—Как скажешь, командир! — легко согласилась японка. И добавила нерешительно. — Давайте выйдем, посмотрим.

Зотов раздумывал не долго.

—Игорь! Ты ещё здесь?

—Почти! — раздался весёлый голос из люка. — Слушаю вас и радуюсь.

—Шлюзы работают?

—Сейчас протестирую.

Он замолчал и какое-то время из технического блока не было слышно ни единого звука.

Волнуясь, Зотов сделал себе большую кружку кофе с молоком и крендель с маком. Он всегда, когда волновался, хотел есть. Вот такая особенность. Акиро, наверное, относилась к другому типу людей, у которых от волнения аппетит пропадал начисто. Она смотрела в иллюминатор на изувеченную бурильную колонну и грустила о последних метрах керновой пробы, которую не удалось извлечь.

Но вот утяжелённые ботинки загремели на лестнице и вновь появившийся, как суфлёр из будки, Игорь объявил:

—Шлюзы работают в штатном режиме. Скафандры готовы. Запас воздуха полтора часа. — И добавил как-то по-детски. — Я тоже хочу наружу.

—Нет! — отрезал Зотов. — Кто-то должен оставаться в модуле. И это будешь ты — специалист по жизнеобеспечению. Как буровик ты себя не оправдал, но в своём деле ты мастер. Кстати, связь работает?

—В УКВ-диапазоне работает. Я буду вас слышать, а вы меня. Но сигнал с поверхности принять не получится. И отправить «SOS». Видимо, всё то же электромагнитное поле, которое вырубило наши датчики, экранирует.

—Зачем нам «SOS»? Думаешь, они не увидели, как мы под лёд ушли?

—Во-первых, так положено — в случае аварии посылать сигнал «SOS». А во-вторых, это просто красиво. Три точки, три тире, три точки...

—Ты, главное, песню об этом не пиши. Лучше, напевай нам вот это вот своё: «Мы глубины глубин Энцелада...» В тему как раз. И мы будем тебя слышать, спокойнее будет.

Они отправились облачаться в скафандры. Ранцы с кислородом и азотом здесь на Энцеладе не весили почти ничего. Оно и к лучшему. А к свинцовым накладкам на ботинках все космонавты «Восхода-2078» привыкли ещё на пути с Земли. Не хочешь кувыркаться от любого неудачного движения, носи, будь добр.

Через полчаса по земному времени, наружная створка шлюза открылась. Зотов с Акиро шагнули в пещеру. Сразу же они попали в завал из бурильных труб. Мастер с интересом осмотрел места поломок. В основном, по муфтам, по сварке у замков и сразу за высадкой, где толщина стенки становится меньше.

«Надо будет запомнить, — подумал Зотов, — и передать конструкторам».

Под ногами плескался диэтилметиламин. Ещё бы! Все двадцать кубометров, что были в скважине, разлились по пещере. Хорошо, что в атмосфере Энцелада практически отсутствует кислород, иначе взрыва паров морозостойкого очистного агента не миновать.

—Как меня слышно? — проговорил мастер.

—Слышу отлично, — ответил слегка потрескивающий голос Акиро.

—Нормально слышно, — прогремел в наушниках голос Игоря. — Первопроходцы подземных глубин Энцелада!

—Подлёдных, если быть точным, — поправил его Зотов. — Ты звук прикрути. Оглушил.

—Есть прикрутить! — ответил Игорь гораздо тише. — Я освещение оставлю с того борта, где вы, остальное погашу.

—Правильно. Экономить надо.

—Что видите?

—Угробленную буровую колонну вижу. И море диэтилметиламина. Будем пробираться через бурелом. То есть труболом. Акиро?

—Да, командир?

—Самочувствие?

—В норме, командир. Иду за вами вторым номером.

—Иди аккуратно. Не торопись. Смотри под ноги.

—Есть!

Всё-таки два с половиной километра труб образуют серьёзный завал, даже если они диаметром сто один миллиметр с хвостиком. Пробираться пришлось долго. Зотов внимательно следил не только за собой, но и за японкой. Не хватало ещё зацепиться скафандром за острый край. Нет, материал скафандров прочный и самый современный, но бережёного, говорят, бережёт Бог, который, если существует в космосе, то явно за пределами Солнечной системы, иначе его уже повстречали бы. Трубы, как назло, то стояли частоколом, который приходилось обходить, то спутывались, как настоящий этнический плетень, виденный в музеях.

Сталь, обильно смоченная диэтилметиламином, скользило под подошвой. Не самый лучший маршрут для прогулки. Когда завал остался позади, мастер понял, что взмок. Надавил подбородком клавишу системы внутреннего кондиционирования, отбиравшей из микроатмосферы излишнюю влагу.

—Акиро, ты как?

—Нормально, командир.

—Не тяжело?

—У меня были походы труднее и на время.

Зотов вспомнил, что его напарница — мастер спорта по спортивной радиопеленгации, которую в народе зовут «охотой на лис».

—Молодец! Как голова?

—Или стала болеть меньше, или привыкаю. Идти могу.

—Ты всё равно, говори мне, когда невмоготу станет. А то знаю я вас, самураев. Нет цели, только путь.

—Мне нравится другая цитата: «Я не знаю, как побеждать других; я знаю, как побеждать себя».

—Только не переусердствуй.

—Есть, командир.

Трубы остались за спиной, да и свет прожекторов не долго сопровождал разведчиков. Вскоре его поглотила тьма, которая почти всегда побеждает в борьбе, если свет не подпитывать извне.

— Включаем «коногонки», — усмехнулся Зотов.

Буровой мастер родился, вырос и получил начальное образование в Донецке, городе, который стал легендой не только из-за затяжной войны, в которой он вначале противостоял превосходящим силам врага с побратимом Луганском, а потом искоренял украинский национализм вместе со всей большой Россией, но и из-за словечек, которыми тысячи рабочих горнодобывающих, металлургических и машиностроительных предприятий Донбасса насытили местную речь. Учёные филологи назвали этот говор донбасским региолектом. «Коногонка» как раз относилась к одному из таких региолектных слов. Фонарь, размещённый на каске рабочего, занятого на подземных работах по сооружению горных выработок или добыче угля, который питался от портативного аккумулятора. С лёгкой руки Зотова все члены экипажа «Восхода-2078» так называли минипрожекторы на шлеме скафандра.

Тонкие лучи от «коногонок» прорезали тьму.

—Как далеко мы отошли? — спросил Зотов у Игоря.

—Метров сто или немного больше, — ответил инженер. — Я вижу ваши огоньки, но свет модуля их забивает. Сообщайте мне о перемещении. И я не советую отходить от буровой больше, чем на пятьсот метров. Радиосвязь слабеет по непонятной мне причине.

—Принято. Надеюсь, дальномер покажет, насколько мы отошли?

—Плюс-минус двадцать метров.

—Принял! Работаем! А ты нам пой что-нибудь.

—Вы сами попросили...

—Я потерплю.

Зотов и Акиро пошли дальше, осторожно подсвечивая по сторонам, внимательно глядя под ноги. Мало ли какие трещины могут оказаться в этой пещере. То, что вся она состоит изо льда, мастер уже понял. Скорее всего, полость возникла при замерзании воды. Лёд и на земле иногда бывает пористым, только пустоты маленькие, скорее, пузыри. Почему бы на Энцеладе покрову в несколько километров не застыть, образовав пузырь метров пятьсот в диаметре? А в его стенках могут возникать трещины какого угодно размера.

Игорь Вернидуб негромко напевал в динамиках:

—Заправлены в планшеты

Космические карты,

И штурман уточняет

В последний раз маршрут.

Давайте-ка, ребята,

Закурим перед стартом,

У нас ещё в запасе

Четырнадцать минут...

Он отчаянно фальшивил, но в данном случае мастерство исполнения значения не имело. Негласный гимн космонавтики, написанный Оскаром Фельцманом на слова Владимира Войновича, любили все без исключения. Сколько раз его спели в кают-компании на маршруте от орбиты земли до орбиты Сатурна? Не пересчитать...

Внезапно луч «коногонки» упёрся в нечто огромное, похожее на колонну, сделанную из абсолютно чёрного материала, который не отражал, а казалось, поглощал свет.

—Стоять! — скомандовал Зотов. — Уровень опасности «десять»!

—Что там у вас? — немедленно отозвался Игорь.

—Что-то... — Акиро запнулась, подбирая слова. — Странное. Огромное. Происхождение явно не естественное.

—Отходите!

—Нет! — воспротивился буровой мастер. — Мы должны осмотреть это.

—Но командир...

—Соблюдая предельную осторожность, само собой.

Свет от его «коногонки» скользил по поверхности загадочной находки, будто бы сканируя её.

—Что же за хрень такая?

—Не знаю, — ответила Акиро. — Но это совершенно точно не может быть природным образованием. Как геолог заявляю.

При ближайшем рассмотрении колонна оказалось покрыта выгравированными рисунками, похожими одновременно на руны, иероглифы и математические символы. Вряд ли они несли смысловую нагрузку. Скорее эстетическую. А следовательно, японка права. Перед ними нечто, созданное инопланетной цивилизацией.

—Не молчите, — пробивался сквозь помехи голос Игоря. — Что вы видите?

—Рукотворный мегалит, — хмыкнул Зотов. — Я бы это назвал так.

—Я попробую посмотреть из чего он состоит, — сказала Акиро, вытаскивая портативный спектрометр.

Приборчик, будучи направленным на чёрный монолит, защёлкал, замигал светодиодами. По индикаторному экрану побежали буквы и цифры. А потом Акиро охнула и выронила спектрометр, будто он обжёг ей ладонь через рукавицу скафандра.

—Что такое? — удивился Зотов.

—Как током ударило, — пробормотала японка. — Пальцы судорога... как это правильно по-русски?

—Свела.

—Да. Именно свела. И в висках так стрельнуло, что аж потемнело в глазах. Вы знаете, командир, мне показалось, что Он... — Акиро произнесла местоимение с таким уважением, что сомневаться не приходилось — только с заглавной буквы. — Он сопротивлялся моему вмешательству.

—Нет, это уже чересчур, — покачал головой мастер. — Камень не может сопротивляться.

—А если это представитель разумной инопланетной цивилизации?

—Камень?

—Это не камень.

—Не камень?

—Металл. Точнее сплав. Спектрометр показал, прежде чем сгореть, вольфрам, молибден, титан, изотоп теллура-126... И ещё, как минимум, два элемента, которые не смог определить. Может, это робот? Или прибор?

Зотов снова осветил монолит.

—Ну, какой же это робот?

—Знаете, командир, мне на мгновение показалось, что по мне нанесен ментальный удар. Он защищался. Он противился вмешательству. И может быть... Я это допускаю, что он охраняет это место.

—Что здесь можно охранять?

—Ну, предположим, здесь была инопланетная база. Они оборудовали хранилище энергии, чтобы потом вернуться.

—Зачем?

—Да затем же, зачем и мы! В океане Энцелада есть дейтерий. Гелий-3 тоже можно найти поблизости. Кто знает, что задумывают инопланетяне? Может, хотели изучать и осваивать Солнечную систему?

—Вынужден прервать вашу научную дискуссию, — проговорил Игорь. — Хочу напомнить, что запас кислорода в скафандрах не бесконечен. Давайте, вы вернётесь в модуль и продолжите обсуждение в спокойной, почти домашней обстановке.

—Дельное предложение, — согласился Зотов. — Только я вначале обойду это металлическое чудовище, кусающееся ментально. Хочу глянуть, нет ли у него сзади хвоста?

—А как же уровень опасности? Вы сами назначили «десять»

—Снижаю до «пяти».

—На каком основании?

—Он неподвижен, нет видимых манипуляторов или тентаклей, которые можно использовать как оружие. Болванка, сделанная из высококачественных металлов. Можно сказать — нержавейка. Я пошёл.

—Я с вами, командир! — забеспокоилась японка. — Кто-то должен прикрыть спину.

—Хорошо. Только больше не тычь в него приборами. Не зли инопланетный разум.

—Командир, это неоправданный риск! — попытался воззвать к голосу разума Игорь.

—Мой прадед на датчик метана в шахте презерватив надевал, чтобы он не сигналил о превышении ПДК[5] в лаве и чтобы бригада выполнила план по добыче угля. Вот это был неоправданный риск. А я всего-то обойду и погляжу.

Они зашагали сквозь тьму, обходя монолит справа. На глазок он показался шагов десять в диаметре. То есть, пять-шесть метров. Для базы космических пришельцев маловато. А вот для наблюдательной станции в самый раз. Если разместить здесь какие-нибудь датчики, системы наблюдения и слежения... Только за кем следить в безжизненной ледяной толще Энцелада? Трудно поверить, что много лет назад обитатели другой планетарной системы предвидели появление здесь в 2080-м году землян и подготовились к встрече. Тогда зачем?

—Ты можешь определить возраст это штукенции? — спросил Зотов у Акиро. — Хотя бы приблизительно.

—Нет, — ответила японка. — Спектрометр пришёл в негодность. Не уверена, что его можно починить. Да если бы и работал, я сомневаюсь. Там нет углерода, следовательно, радиоуглеродный метод не подходит.

—А другие?

—Ни один из радиоизотопных методов не подойдёт. В материале этого монолита нет ни урана, ни свинца, ни стронция, ни рубидия. Даже если я возьму запасной спектрометр в модуле, ничего не получится... Ой!

Увлечённая разговором Акиро поскользнулась и, чтобы не упасть, на мгновение прикоснулась ладонью к чёрной колонне. Отдёрнула руку, будто от удара током, и застыла в неестественной позе.

Зотов — чего уж скрывать? — испугался и осторожно толкнул коллегу в плечо:

—Эй! А ну, прекращай!

—Что? — будто очнулась японка. — О чём вы, командир?

—О чём я? Ты изображаешь здесь манекен, а я «о чём»?

—Пойдёмте скорее отсюда, — испуганным голосом проговорила Акиро.

—Что у вас там? — вмешался Игорь. — Что-то случилось?

—В модуле расскажу! — рявкнул Зотов.

Они закончили обход монолита и двинуться на свет прожекторов не составило труда. Преодолели ровную площадку, осторожно перебрались через завал из труб. Вот и шлюз. Всю дорогу геолог молчала и Зотов, сразу заподозривший неладное, только укрепился в подозрениях.

Игорь, дожидаясь, когда его товарищи покинут шлюз и избавятся от скафандров, метался как тигр по клетке. Упрекать старшего бурового мастера в нарушении правил техники безопасности он не рискнул, но всем видом показывал недовольство.

Зотов сунул в руки Акиро большую чашку какао из синтезатора и приступил к допросу:

—Рассказывай, что случилось? И как твоя голова? Болит?

—Перестала, — ответила японка, пригубив горячий и сладкий напиток. — Совсем перестала, когда я притронулась к монолиту.

—Зачем ты его трогала?! — воскликнул Игорь.

—Случайно. Поскользнулась, утратила равновесие, взмахнула рукой, чтобы удержаться на ногах и дотронулась. Или вы думаете, что я забыла инструкции о возможном контакте с внеземными цивилизациями?

—Ладно, верим, — кивнул Зотов. — Что произошло, всё-таки?

—Мне показалось... — Акиро запнулась, подбирая слова. — Мне показалось на пару секунд, что Он со мной разговаривает.

—Кто?

—Он. То есть монолит.

—Ерунда какая-то! — покачал головой Зотов. — Как он мог с тобой разговаривать? По-русски? Или по-японски? Шутишь? Разыгрываешь?

—Нет... — геолог была абсолютно серьёзна. — Он передавал мыслеобразы. У меня в голове начали появляться картинки. Я видела гуманоидов, которые побывали на Энцеладе много-много лет назад.

—Да? И какие они?

—Они были в скафандрах. И в шлемах. Я видела только глаза. Большие, круглые, с вертикальным зрачком.

—А остальное? — не на шутку заинтересовался Игорь.

—Ну... — задумалась Акиро. — Руки и ноги короткие, если судить по скафандрам. Туловище круглое. Ходят вперевалочку.

—То есть, могут быть и не гуманоиды, а разумные утконосы, например...

—Что ты морозишь? — оборвал его Зотов. — Какие утконосы? Что они делали, Акиро?

—Они были в этой пещере. Ходили около своего корабля. Он такой круглый... И немного приплюснутый. Больше я ничего не успела увидеть.

Мастер вздохнул.

—Не густо.

—Я могла бы попробовать...

—Даже не думай! Запрещаю. Ждём спасательную экспедицию наших. Переходим в режим максимальной экономии энергии. Вопросы?

—Нет вопросов, — шутливо встал по стойке «смирно» Игорь. — Я займусь системой жизнеобеспечения?

—Так точно. Работай. Акиро отдыхает. И не думает об инопланетянах.

Инженер нырнул в люк, затопал по ступенькам.

—Командир, — сказала японка.

—Я же приказал отдыхать!

—Я буду отдыхать. Просто ещё вспомнила.

—Говори!

—Я видела их две секунды, не больше, но мне показалось, что лёд под ногами тогда был гораздо прозрачнее. И там... Там, внизу что-то было. Проплыла тёмная масса. Инопланетяне были очень встревожены. И я это почувствовала.

—Тёмная масса, говоришь?

—Будто кит.

—Какой кит выживет на Энцеладе? Тут мороз — семьдесят по Кельвину. И кислорода нет.

—Почему нет? Вода есть? Значит, кислород имеется. Хотя... Почему инопланетному киту не быть анаэробным?

—Ну, да. Кит анаэробный. Инопланетяне коротконогие. Океан Энцелада мыслящий, как на Солярисе. Всё. Довольно. Отдыхай.

—Есть отдыхать, — вздохнула Акиро.

Она забралась с ногами в кресло, свернулась, как кошка, и, похоже, взаправду уснула.

Зотов подошёл к люку:

—Помощь не нужна?

—Справляюсь, товарищ командир! — весело ответил Игорь. — Ну, разве что поговорить о круглоглазых пришельцах и внеземных цивилизациях!

Мастер хмыкнул и уже занёс ногу, чтобы спуститься по лестнице, как вдруг в переговорное устройство, работавшее на приём, ворвался оглушительный голос, сопровождаемый треском помех:

—«Буран»! «Буран»! Я — «Челнок-2»! Иду на помощь! «Буран»! Как меня слышно! Иду на помощь!

—Наши! — радостно закричал Игорь, включая наружное освещение модуля. — Пришли!

—Русские своих не бросают! — улыбнулся Зотов. В два прыжка он преодолел расстояние до устройства связи, щёлкнул тумблером, включая микрофон, и закричал. — «Челнок»! Я — «Буран»! Слышимость отличная! Вы где? Приём!

—Снижаемся! — голос в динамиках принадлежал Чжэн Си — старшему геологу. Сейчас будем...

Связь оборвалась.

—Да что ж такое! — зарычал Зотов, кидаясь к иллюминатору.

Проснувшаяся от шума Акиро и выскочивший из люка, как кролик из шляпы, Игорь присоединились к нему. Звука не было. Но раскалённые газы, вырывающиеся из дюз, показали: спасательные капсулы снижаются в режиме торможения. Да иначе спускаться внутри ледяного разлома опасно. Это вам не посадка на поверхность астероида. Хорошо, что сила тяжести на Энцеладе до смешного мала и дефицитного горючего тратится не много. Твердотопливные реактивные двигатели работали вполсилы. Только даже новичок без труда заметил бы — одна капсула садилась ровно и плавно, а вторая дёргалась, как припадочная, из стороны в сторону и заваливалась на бок.

—Что они творят? Где их учили? — возмутился Игорь.

—Как первый раз... — хмыкнул Зотов.

—Это наверняка то самое электромагнитное поле, — проговорила Акиро. — Оно нарушило работу приборов и бортовых систем.

—Возможно, — согласился мастер. — И даже очень вероятно.

Первая капсула мягко приземлилась, если так можно выразиться, или, скорее, приэнцеладилась. Вторая же коснулась льда одной из трёх посадочных ног, покачнулась, упала на бок. Её двигатели не отключились, погнали веретенообразный корпус прямиком в завал из бурильных труб.

Удар!

Спасательная капсула замерла, зарывшись носом в мешанину труб.

—«Челнок»! «Челнок»! Я — «Буран»! — почти кричал в микрофон Зотов, вернувшись к узлу связи. — Что там у вас? Какие проблемы? Приём!

—Я — «Челнок-2», — ответил Чжэн Си. — У нас всё в норме. Проблема, похоже, у «Челнок-1». Ему нужна помощь. Выходим из капсулы.

—Я — «Буран». Идём к вам! — буровой мастер огляделся. — Игорь со мной. Акиро, ты остаёшься в модуле.

—Но, командир...

—Никаких возражений.

Так быстро они ещё никогда не облачались в скафандры. Даже во время учебной тревоги. И всё равно, покинув модуль, Игорь и Зотов увидели, как двое космонавтов из второго челнока, пытаются открыть люк упавшей на бок капсулы.

Запасливый Игорь поспешил к ним на помощь с терморезаком.

—Ума не приложу, что с ними случилось! — проговорила напарница Чжэна — навигатор Виллина Сергеева. — Шли хорошо, а потом, Рюрик будто с ума сошёл. Ударил капсулу о бок трещины, завилял.

—На вызовы не отвечал, — будто оправдываясь, сказал Чжэн Си. — Ума не приложу! Что случилось?

Китаец очень хорошо говорил по-русски. Это был его второй родной язык. Стажировка в Санкт-Петербурге, защита докторской в Московском геологоразведочном.

—Лишь бы живы были! — Ответил Зотов. — Кто с ним вторым номером?

—Сандро Ахтямов.

—Почему не перехватил управление?

—Не знаю!

Стараясь действовать максимально аккуратно, что причинить капсуле как можно меньше вреда, они вскрыли люк. Оттуда вытащили обмякшее тело Рюрика Валеева, за ним выбрался Сандро, жестами показывая, что связь отказала. Зотов закинул товарища на плечи и потащил к буровому модулю. Чжэн и Сандро поспешили следом. Игорь остался, чтобы осмотреть спасательную капсулу. Виллина страховала его — правила техники безопасности строго-настрого запрещали космонавтам находиться вне станций в одиночку.

Затащив Рюрика в модуль и освободив его от скафандра, Зотов побежал за медицинским анализатором. Побежал, это громко сказано. Пошёл, как акробат по накренившемуся полу. Но когда вернулся, то обнаружил, что второй буровой мастер уже сидит — хотя ещё неуверенно, при помощи Сандро, который подхватил его за плечи, — и удивлённо озирается по сторонам.

—И что это было, товарищ космонавт? — строго вопросил Зотов, прикладывая анализатор к запястью Рюрика. Прибор зажужжал, замигал светодиодами. — Что это было?

—Слушай... — растеряно пробормотал Валеев. — Сам ничего не понимаю. Шли нормально. Все приборы и системы работали. Потом вдруг — бац!

—Что ещё за «бац»?

Странно, но меданализатор показал, что организм Рюрика Валеева полностью здоров. Ну, разве что слегка учащённый пульс. Для человека, пару минут назад не подававшего даже признаков жизни, весьма неплохой результат.

—Я как будто выключился. Первый раз в жизни такое...

—Какое такое? Подробности давай! Народ имеет право знать подробности.

—Воды дай.

—С газом? Без газа?

—Без газа. С лимоном.

—Ну, сейчас сделаю.

Отпив сразу половину стакана, Рюрик медленно заговорил, будто удивляясь словам, которые произносит:

—Вначале мне в виски стрельнуло, как будто гвоздь забили. Сразу в оба. В глазах потемнело, мышцы свело, дыхание, как писал Иван Андреевич, в зобу спёрло. Только не от радости, а от боли. А может, не только от боли. И перед глазами словно видеофильм кто-то запустил. Научно-фантастический, об инопланетянах.

—И что показывали? — прищурился Зотов.

—Пещеру.

—Такую, как наша? — встряла Акиро, сильно волнуясь.

—А мы в пещере?

—В пещере, в пещере... Пузырь во льдах. Но большой, — пояснил Чжэн Си. — Я это сразу понял.

—Тогда, наверное, такую же. Они прилетели на своём корабле. Ну, скорее всего, сам корабль на орбите остался, а это спускаемый модуль-разведчик. Похож на чечевицу. Круглый, но приплюснутый. Стоял на трёх опорах. А они вокруг ходили.

—И какие эти инопланетяне из себя? — нахмурился Зотов. Ему не нравились эти совпадения. Не бывает таких случайностей. Во всяком случае, в его жизни они не встречались. — На кого похожи?

—Они в скафандрах были. Но, кажется, гуманоидные. Две руки, две ноги, одна голова.

—Не мыслящая протоплазма — уже хорошо, — улыбнулся Чжэн.

—Не роботы? — спросил Зотов.

—Нет, не роботы, — покачал головой Рюрик. — Я видел их глаза. Большие, круглые, выпуклые...

—С вертикальным зрачком? — подсказала Акиро.

—Ну, да... А ты откуда знаешь?

—Догадалась.

—Не верю... — Рюрик сделал над собой усилие и сел ровно без помощи Сандро. — Ты тоже это видела?

—Видела, — нехотя согласилась японка.

—Ты тоже? — лицо Рюрика закаменело. — А кто ещё?

—Отставить! — прервал его Зотов. — Ты лучше скажи — что-то ещё видел? Подо льдом.

—Да! Какая-то туша скользила под толщей. Как туча, большая и тёмная.

—Туши как тучи, а тучи как туши... — пробормотал старший мастер. — Отдаёт каким-то бредом и сумасшествием.

—Это насморком болеют все одинаково, а с ума сходят по-разному, — сказала Акиро. — Если мы видели одно и то же, то это уже не сумасшествие.

—А почему остальные не видели? — спросил Чжэн Си. И сам же ответил. — Возможно, это особенность организма? Сверхчувствительность к ментальному воздействию? Акиро, у тебя голова болела?

—Очень сильно!

—Вот и у Рюрика Ильдаровича тоже...

—Ладно! Прекращайте! — остановил их Зотов. — Мне эти ваши Солярисы порядком надоели. Океан Энцелада — источник дейтерия. Таким он для нас и останется. Родина поставила задачу. Её надо выполнять. А все эти большеглазые пришельцы были очень давно.

—А они, в самом деле, были? — охнул китаец.

—Наверное, раз монолит оставили. Потом издалека покажу. Только издалека. Приближаться к этой дряни запрещаю!

Внизу с характерным шипением, которое вызывало избыточное давление, открылся шлюз.

—Слышали? Убираться отсюда надо. С корабля свяжемся с Землёй. Действовать будем согласно приказу из ЦУП. Вопросы есть?

Вопросов не было. Они возникли позже, когда взволнованный Игорь сообщил, что второй челнок в неработоспособном состоянии. При жёсткой посадке были повреждены дюзы правого твердотопливного двигателя. И если починить входной люк инженер брался, то с этой проблемой справиться не мог.

—Радиостанция тоже совсем умерла, — добавил он. — По непонятной причине всё нутро выгорело. Но она на полёт не влияет. Обошлись бы. А вот дюза...

Виллина Сергеева только кивала. Она — навигатор, прекрасно разбиралась в построении траектории полёта, а в сложных хитросплетениях реле с микросхемами и других технических премудростях не очень.

—Так... — нахмурился Зотов. — Этого мне ещё не хватало. Что делать будем, коллеги?

—Мы хотели вывезти из бурового модуля «чёрные ящики», записи геофизики, образцы керна, — сказал Чжэн Си. — Но это не важно. Самое главное — люди.

—В один челнок мы семь космонавтов не затолкаем, — заметил Сандро. — Просто физически не сможем. Это не грузовой корабль, где можно трюм освободить от лишнего. Это спасательная капсула. Там и для шестерых в скафандрах места впритирку.

—Значит, кому-то придётся остаться, — подал голос Рюрик Валеев. — И я даже знаю кому.

—Во-первых, не остаться, а дождаться следующего спасательного рейда, — строго заметил Зотов. — Во-вторых, с какой радости ты решил, что мы оставим именно тебя?

—А кого? По моей вине разбился «Челнок-1». И я не имел в виду, что вы меня оставите принудительно. В таких случаях командир всегда говорит: «Добровольцы, три шага вперёд!» Я три своих шага только что сделал.

—Инструкция по технике безопасности запрещает космонавту оставаться без страховки, — вмешалась Акиро. — Я могу остаться с Рюриком вторым номером.

—И только мы взлетим, побежишь изучать монолит инопланетян? Я тебя не оставлю! — отрезал Зотов.

—Ситуация внештатная, — твёрдо сказал Рюрик. — Думаю, можно действовать без оглядки на инструкцию. Обещаю хорошо себя вести до прилёта спасателей.

—А почему ты? — неожиданно возмутился Игорь. — Я могу дожидаться спасателей в модуле! В конце концов, систему жизнеобеспечения я знаю лучше, чем любой из вас!

—О! У нас уже началась конкуренция, — покачал головой Зотов. — Только этого мне не хватало.

—Количество добровольцев указывает на здоровые отношения в коллективе, — глубокомысленно изрёк Чжэн. — У вас, у русских, удивительное чувство справедливости. По-моему, оно зашито на генном уровне. А желание прикрыть собой друзей, родных, государство — частный случай понимания справедливости русским человеком. Даже Акиро Танако, которая всего лишь в первом поколении гражданка России, уже прониклась этой идеей.

—Можно быть японцем и чувствовать себя русским, — сказала Акиро.

—Верно, — согласился Зотов. — Русский — это не про то, какой у тебя генный набор, это про то, кем ты себя ощущаешь и как ты поступаешь. Только что мне делать с этими добровольцами?

—Как все мы веселы бываем и угрюмы, но если надо выбирать и выбор труден... — сказал Игорь.

—Это опять Высоцкий?

—Он самый.

—Да понятно, ты так не напишешь.

—Это ещё почему? — обиделся инженер.

—Учиться ещё надо. Так что же мне с вами делать?

—Ставь на голосование! — рубанул воздух ребром ладони Валеев.

—Вот ещё... Поиграть в демократию захотелось? Одни уже за океаном доигрались. Вначале сделали своё государство мировым жандармом, а потом мировым нищим. — Старший мастер задумался. — Всё. Решение принято. Рюрик, ты остаёшься ожидать следующего челнока. С системами бурового модуля ты знаком. Силы воли, чтобы не наделать глупостей, я уверен, хватит.

—Обижаете, командир, — состроила гримасу японка. — У меня, значит, силы воли нет?

—Сила есть, воли нет. Ты же сразу побежишь к инопланетянам контакт пятой степени устанавливать. Или подождёшь чуть-чуть?

Японка не ответила. Отвернулась к иллюминатору. Но её осанка прямо-таки кричала о возмущении произволом начальства.

Через полтора часа по земному времени «Челнок-2» осторожно стартовал, пробираясь через ледяную трещину наверх к украшенному Сатурном небу над Энцеладом.

Несмотря на то, что «Челноком-2» управлял опытный и хладнокровный Чжэн Си, повреждений избежать не удалось. Глубоко процарапали обшивку о ледяной выступ, а на выходе из разлома капсулу сильно тряхнуло, она ударилась о край. Был выведен из строя один из «подруливающих» двигателей.

Горислав Медведев приказал срочно готовить третий и четвёртый челноки. Первый, чтобы забрать Рюрика Валеева, второй — для подстраховки.

Бортинженеры как раз заканчивали проверку всех систем спасательных капсул, когда ледяной панцирь Энцелада ощутимо вздрогнул. Нет, подобные явления отмечались почти каждый день. Подземные — а точнее, подлёдные — толчки. Выбросы водяного пара, мгновенно замерзающего в разреженной атмосфере спутника. Гейзеры и криовулканы работали исправно. Особенно здесь в районе южного полюса, в области, называемой «Тигровыми полосами». Но их приблизительную периодичность давно вычислили, ещё до начала геологоразведочных работ. Сотрясение ледяного субстрата успешно компенсировали амортизаторы корабля. Этот же толчок по мощи напоминал земные. По условной шкале Рихтера не меньше семи баллов.

Поскольку капитан стоял лицом к обзорной панели, направленной в сторону места, где недавно шло бурение, он видел воочию, как сомкнулись края трещины. Грохота и треска он не слышал, но вполне мог вообразить. Вверх взметнулись уже не осколки льда, а целые торосы. Стенки трещины навалились друг на друга, сминаясь и дробясь.

Медведев, не отрываясь, смотрел на катастрофу. Прошло не менее получаса, когда ледяная мелочь осела. На месте, где ещё несколько часов назад стоял буровой модуль, зиял кратер, диаметром метров сто и глубиной не меньше тридцати. Почти круглый, но с зубчатыми, неровными краями.

—Как же так... — прошептал капитан. — Рюрик...

Оглянулся. Позади стояла уже половина экипажа. Все, кто не был занят на срочных работах.

И вдруг запищала радиостанция. Дважды рявкнула, будто откашливаясь, и пространство кают-компании заполнил чуть хриплый баритон Рюрика Валеева.

—Прощайте, товарищи. Не поминайте лихом. Так было надо. Скоро связь опять прервётся, поскольку восстановится защитное поле. Буду краток. Инопланетники вышли со мной на связь. Этот мегалит, в действительности, кремнийорганический супермозг с металлической бронёй. Что-то похожее на гигантский компьютер. Он мониторит состояние поверхности Энцелада. Обнаружив нашу попытку нарушить целостность ледяного панциря, он принял решение уничтожить буровую установку. Энцелад — тюремная камера. Когда-то давно... Я не понял, сколько лет по нашему исчислению, но очень давно. Когда-то давно сюда привезли нечто, являющееся воплощением Зла и Смерти. Его захватили в плен и приговорили к пожизненному заключению. Убить его нельзя, можно только изолировать. Местом отбывания наказания назначен подлёдный океан на окраине малоизвестной планетарной системы. Нашей системы. В то время разумной жизни на планетах вокруг нашего жёлтого карлика они не обнаружили, потому и приняли такое решение. Ледяной панцирь, усиленный их электромагнитным полем, является стенами и одновременно замками тюремной камеры. Теперь её целостность восстановлена. Супермозг гуманен — он ждал, когда челнок поднимется на поверхность. Не учёл лишь того, что я остался. За меня не переживайте! Меня обещают погрузить в бессрочный анабиоз. Возможно, я ещё увижу, чего достигла наша цивилизация, через много тысяч лет. А может, и не увижу. Да! Самое главное! Большое количество дейтерия в океане Энцелада связано с присутствием там смертельно опасной твари. Это его выделения, чтобы не сказать испражнения. Передайте в ЦУП и руководству державы — на Энцеладе бурить нельзя. Ищите другие планеты. Всё! Отпущенное мне время на исходе! Прощайте! Работайте, братья... и сёстры!

Последние слова Рюрика были едва различимы в треске помех.

Молчал капитан. Молчала команда. Молча смотрел на них с обзорной панели жёлто-бурый, полосатый Сатурн. Даже криовулканы Энцелада притихли.

—Минуту молчания считаю оконченной, — сказал наконец Медведев. — Готовить «Восход» к старту. Навигаторам рассчитать оптимальный курс к Земле. Отрицательный результат экспедиции — тоже результат.

Через три часа, легко преодолев силу тяжести маленькой ледяной планеты, корабль стартовал, устремляясь прочь от Сатурна.

Через полтора года Россия встречала возвратившуюся экспедицию «Восход-2078».

Приказ № 189-К/25

Генерального директора Международного астрономического союза

от 4 мая 2085 года

О присвоении имени инженера-буровика Рюрика Валеева кратеру на Энцеладе

В соответствии с решением Комиссии по планетной номенклатуре Международного астрономического союза (МАС) от 30 апреля 2085 года (протокол № 21-2085), учитывая выдающийся вклад инженера-буровика Рюрика Ильдаровича Валеева в геологическую разведку планет Солнечной системы,

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Присвоить безымянному кратеру в области «Тигровых полос» на поверхности Энцелада (координаты 168005′30″ ю. ш., 132011′15″ з. д. приведены в системе долготы с ориентацией на ведущее полушарие Энцелада) имя «Рюрик Валеев».

2. Включить данное наименование в официальный реестр планетной номенклатуры МАС.

3. Опубликовать настоящее решение в ежемесячном бюллетене МАС «Planetary Nomenclature Updates» и на официальном сайте Союза.

Основание:

- Рекомендация Всероссийского общества планетарных исследований от 12.02.2085;

- Результаты голосования членов Комиссии (22 «за», 1 «против»).

Генеральный директор МАС

В.С. Прохоров

(Подпись, печать)

[1]Индийская организация космических исследований — индийское национальное космическое агентство, подведомственное Департаменту космических исследований Индии.

[2]Китайское национальное космическое управление — национальное космическое агентство Китая, ответственное за национальную космическую программу.

[3]«Вояджер» — название двух американских космических зондов, запущенных в 1977 году, а также проекта по исследованию дальних планет Солнечной системы с участием аппаратов данной серии.

[4]«Дрэгонфлай» — проект космического аппарата и одноимённой миссии, предполагающей посадку винтокрылого летательного аппарата на Титан.

[5]ПДК — предельно допустимая концентрация.