Gloria Flores!

Глава 1

«Поговаривают, что во всём мире нет ничего прекраснее цветов.

Аккуратные бутончики на изящных ножках — точно залитые доверху разнообразными винными купажами бокалы! Их причудливые формы дают простор даже самому затхлому и серому воображению, заставляя его обладателя таять от умиления и забывать, как нужно дышать, когда он стоит на самом краю бесконечно длинного и столь же бесконечно прекрасного цветочного поля…

Цветы. Их магия незаслуженно забывается. Ими всё реже и реже заполняются цветники и клумбы, их уже почти не дарят в горшочках — свежими, гордыми, испившими утренних росинок. Нет. Их жестоко стреножат и сбывают рыночным хитрецам, и в итоге какая-нибудь величественная роза пару раз качнётся, улыбнувшись своей счастливой обладательнице — ах, всего одна минута счастья, всего один торопливый вдох лёгкого аромата налившихся лепестков! - и её отправляют в стеклянную клетку на дальнюю полку, чтобы раз за разом теряя свой благородный убор, она потихоньку сгнила и осыпалась чёрным пеплом.

Но скажите, хотели бы вы сами стать цветком? Хотели бы оказаться крохотной частичкой безбрежного океана сладостных запахов и восхитительнейших ощущений? Бессмертным, неувядающим цветком?

Если да, то всё, что вам необходимо для участия в конкурсе, это…»

***

Однажды к кабинету доктора Златко — была четверть третьего — подошла довольно странная парочка, совершенно не сочетающаяся с окружающим их интерьером. Секретарша, тучно восседающая в широченном плавающем кресле, отложила свой суперпитательный батончик и с недоуменной улыбкой обратилась к вошедшим:

- Извините, по какому вы вопросу?

Женщина — сухопарая, длинная, очевидно, глава семьи — подтолкнула трясущегося мужа к стойке. Секретарша смерила его сочувственным взглядом.

- Я слушаю.

Мужчина заискивающе поклонился, не отрывая водянистых глаз от надписи на двери кабинета: «Доктор Алишер Златко, специалист в области современной экспериментальной оцифровки». Во-первых, он имел очень смутное представление о том, как можно быть специалистом только лишь в экспериментальной области, а во-вторых, он всё ещё не понимал, зачем его вообще сюда позвали. Тем не менее, он протянул секретарше старенький планшет с плавающим на экране приглашением и эмблемой отдела оцифровки. Ошибок быть не могло, но на всякий случай секретарша побарабанила пальчиками по своему рабочему экрану, проверяя, действительно ли тут нет никакого обмана.

- М-м… Ваше имя?

- Имя называй, - зашипела из-за спины мужчины его спутница. Она ревностно следила за каждым его движением и зачем-то поджимала губы, словно белоснежный зал каким-то образом оскорблял её безупречный вкус.

- Степан, - тихо произнёс мужчина.

- Фамилия?

- Фамилию называй, слышишь? - и жена довольно ощутимо толкнула его в плечо.

- Чернов.

Искренне желая облегчить его незавидную участь, секретарша протараторила:

- Чернов Степан, год рождения — одна тысяча восьмидесятый, на данный момент вам пятьдесят четыре… Проживаете в Нижегородской области… Имеете выработанный «горячий стаж», сейчас находитесь на пенсии, соответственно — неработающий. Это всё про вас?

Ему нужно было лишь кивнуть, но он и тут замешкался. Шипя, как кошка, его жена впилась длинными ногтями в лихорадочно трясущееся плечо:

- Что ты встал, орясина бестолковая? Покажи ей паспорт!

Степан достал из кармана промасленную карточку, служащую одновременно национальным и заграничным паспортами, медицинским полисом, страховым свидетельством, водительскими правами и пенсионным удостоверением.

- Ты что, почистить её не мог? - глаза жены Степана вылезли на самый лоб. Казалось, теперь она начала думать, будто всё отменят из-за пары капель машинного масла, и уже приготовилась излить на своего благоверного мямлю убийственную тираду.

- Всё в порядке, - секретарша быстренько считала нужную информацию, сверила её со своим экраном и вернула документ. - Пожалуйста, проходите в кабинет доктора Златко.

Степан пробормотал что-то благодарственное и направился к двери, но его жена прилипла следом.

- Простите, но разговор доктора с… с победителем конкурса должен быть конфиденциальным, - сказала секретарша, и спутница Степана застыла. Она медленно повернулась к девушке за стойкой с таким видом, будто та превратилась в премерзкого слизня, и открыла рот, чтобы разразиться волной отборнейших ругательств.

- Впрочем, пусть решает доктор Златко, - поспешно улыбнулась секретарша, избежав нескольких мучительных для самолюбия мгновений.

Приоткрыв дверь в кабинет, Степан сделал глубокий вдох и вошёл первым. Жена неотступно следовала за ним.

***

Кабинет доктора Златко был точно таким же, как сотни других кабинетов в здании, с той лишь разницей, что доктор Златко с порога давал понять о своём самом главном и любимом увлечении, о котором говорили и узорчатые покрывала на парящих креслах, и живописные натюрморты на стенах, и — самое любопытное — стеклянная ваза с помещёнными в неё орхидеями.

Доктор Златко обожал цветы. Даже на его рабочем халате — просторной тканевой робе со множеством карманов — то тут, то там сияли распустившиеся бутоны. Оборачиваясь к посетителям, он оторвался от просмотра какой-то новостной сводки на планшете и, сцепив на безволосых руках толстые пальцы, улыбнулся:

- Господин Чернов?

Степан смутился.

- Какой я вам господин, вы чего… Стёпа я. Просто Стёпа.

- К тебе так уважительно обращаются, а ты… - изрыгнула ему в ухо благоверная мегера. Стёпа сжался так, словно начинал экстренное уменьшение до размеров молекулы.

- Я полагаю, это ваша супруга? - Златко подошёл к ней. - Вам несказанно повезло, Степан. Ваша жена — изысканнейший образчик непорочности и доброты среди всех известных науке живых организмов.

Судя по лицу женщины, эти слова нанесли ей душевную рану. Она судорожно схватилась за висящий на шее крест.

- Живые организмы и образчики ваши — это вон, к моему оболтусу, - мотнула она головой на Степана. - А меня в это не втягивайте.

- И всё же вы настолько благородны, что сопровождаете своего мужчину в этот, вероятно, тяжёлый для него час! Нельзя не восхититься плотностью вашего… симбиоза. Да, симбиоза! Такого же прочного, как между раком-отшельником и актинией, не правда ли?

Сбив парочку с толку, Златко довольно потёр ладони.

- Рак-отшельник? - невнятно переспросил Стёпа. - Отшельник — в общем-то, звучит неплохо…

- Цыц, - прервала его жена. - Это что, получается, вы меня активией какой-то обозвали?

- Актинией, госпожа Чернова. И не обозвал, а торжественно нарёк! Люблю образность, знаете ли. Но… - он круто повернулся к своему рабочему столу. - Я думаю, мы здесь не для того, чтобы упражняться в сравнениях и остроумии. Позвольте мне, дорогой Степан, поздравить вас с победой в международном конкурсе!

Чернов зарделся. Его жена сузила глаза. Казалось, волосы на её голове сейчас от напряжения начнут шевелиться — как щупальца пресловутой актинии.

- Вы оказались избраны из миллионов прочих претендентов и заслуживаете право стать участником экспериментальной оцифровки… Прекраснейшей из всех возможных оцифровок, известных и осуществляемых на данный момент.

- Я ничего не понимаю, - смахнул победитель скупую мужскую слезу. - Но я очень рад… Очень благодарен за предоставленный шанс…

От падения на колени его удержала суровая хватка жены.

- Что значит эта ваша оцифровка? - звенящим шёпотом спросила она. - Что сделаете вы, безбожные эскулапы, с моим Степаном?

Доктор Златко похлопал глазами. Очевидно, он не ожидал такого обвиняющего наскока. Но он довольно быстро нащупал спасительную нить.

- Эскулапы? Приятно видеть, что в наше время некоторые ещё помнят эти устаревшие слова. А знаете ли вы, дорогая… м-м-м…

- Лидия.

- Дорогая Лидия, знаете ли вы, что римское слово «эскулап» произошло от древнегреческого «Асклепий»? О, чудесный врачеватель Асклепий! Воспитанный и обученный кентавром Хироном, он стал настоящей жемчужиной медицины! Воскрешая мёртвых и продлевая жизнь уже живущим, удивительный Асклепий был удостоен аналогичной чести… Боги даровали ему бессмертие.

При слове «бессмертие» глаза Златко задорно блеснули.

- Поэтому похвально, что вы восславляете Асклепия в своих велеречивых оборотах, - закончил он и удовлетворённо кивнул, заметив, что Лидия проглотила все заготовленные возражения, сражённая очередной волной непонятных для неё слов.

Степан тем временем опустился в пузатое кресло и уставился на орхидеи.

- Полагаю, я могу приступить к объяснениям, - лучезарно улыбнулся Златко и взял в ладонь небольшой сенсорный пульт. На стене появилась мерцающая проекция, изображающая схематичное строение поделённого на множество частей растения.

- Перед вами — обыкновенный лютик. Полагаю, этот цветок не нуждается в представлении — вы можете встретить его у рек, на болотах, даже в палисадниках… Если, конечно, кто-то ещё хранит память о таких вещах, как палисадники. Итак, попрошу посмотреть сюда, - тянущаяся из пульта лазерная струйка послужила указкой. - Вот это — лепестки, а это — чашелистики… Здесь — нектарник. Здесь вот вы можете увидеть половые органы, тычинки и пестики, коих лютик имеет много…

Лидия нервно кашлянула. Златко посмотрел на неё с непониманием.

- Прошу вас, госпожа Чернова, не ищите в этих терминах гнусных инсинуаций! Я показываю вам эту картинку не для того, чтобы задеть ваши тонкие чувства! Гм… Так вот. Краткий экскурс в строение цветка был необходим, чтобы вы смогли проще понять дальнейшие мои слова… Степан, конечно, не стесняйтесь, берите из вазочки конфеты, для того они там и лежат… Лидия, попрошу вас не бить мужа по рукам.

Картинка на проекции сменилась. Теперь там был абстрактно нарисованный мужчина, сидящий в раскладном кресле, весьма напоминающем те, из стоматологических кабинетов. Голову мужчины покрывал электронный венец, от которого волнообразными дужками тянулись какие-то сигналы к гигантскому цветку с предыдущей картинки — только теперь он не был поделён на сектора.

- Что за чертовщина? - глаза Лидии испуганно распахнулись.

- Всего лишь оцифровка нового поколения, - поспешил её успокоить доктор Златко. - Здесь вы видите примитивное отображение процесса перемещения мысленных процессов из головного мозга в специально выращенный орган растения… По новомодным законам нейрохирургии.

Увидев, что выражение лица Лидии намекнуло на близкое помешательство, доктор торопливо пояснил:

- В последние годы международное биологическое сообщество далеко продвинулось в микроморфологии растений… Прошу прощения, в анатомии растений — так будет понятнее. Мои дражайшие зарубежные коллеги — я зову их по именам, доктор Айзек и доктор Клиффорд — совершили по-настоящему футуристический прорыв...э-э-э…прорыв будущего, я хотел сказать. Они научились делать роботов и киборгов, потворствуя милитаристически настроенным спонсорам...я имел в виду, злобным людям, использующим науку для войны.

Алишер Златко устало вздохнул. Ему тяжело было подбирать слова для людей, настолько далёких от науки. К тому же он испытывал подсознательную неприязнь к Лидии, смутно подозревая, что без её присутствия ему было бы легче вести лекцию. Так что, продолжая свой рассказ, он параллельно пытался придумать способ поскорее сплавить её подальше.

- Военные хотели использовать киборгов, чтобы получить бессмертные и эффективные машины для убийств. Вы смотрели «Терминатор»?

- Уж-жасно бездуховный фильм, - наполовину прошипела, наполовину взвыла Лидия.

- Ох… Пропустим лишние подробности. В общем, содержать армию механических воинов оказалось слишком затратно, и проект развалился, а все экспериментальные разработки были уничтожены. У доктора Айзека и доктора Клиффорда сменились спонсоры, и военные разработки отошли на второй план, а тема с бессмертием вновь стала актуальна — только уже в более пацифи...гм…миролюбивом ключе. Добро и любовь восторжествовали, проще говоря.

- Так что такого изобрели эти ваши Айфорд и Клизек? - ядовито прошелестела Лидия.

- Айзек и Клиффорд, извиняюсь за поправку. Так как опыт вживления дополнительных искусственно выращенных органов в человеческое тело у них уже имелся, то было несравненно проще начать серию подобных опытов… уже с растительным материалом.

- Пришивать растениям органы? Варварство!

- Ну, полно вам, госпожа Чернова! - брови доктора взметнулись, он развёл руками. - Вы же не думаете, что мы всерьёз пришивали какой-нибудь берёзке человеческие лёгкие!

- Как знать, - с недоверчивым прищуром протянула та.

- Речь идёт о постепенном наращивании дополнительных тканей, о селекционных и генетических преобразованиях — с тем, чтобы создать у жизнеспособного растения аналог человеческого мозга. Небольшой орган, в котором сконцентрированы все основные рецепторы… И туда же планируется перенести энергию всех нервных импульсов, несущих в себе информацию, накопленную и анализируемую человеком в течение жизни.

- Не делайте мне мозги, - окрысилась зловредная женщина. - Вы хотите сказать, что можно стёпины мысли перенести в растение? То бишь, в овоща его превратить?

- Я ведь не зря, уважаемая Лидия, показывал вам картинку лютика! Разумеется, перевоплощать здорового мужчину в редьку или, скажем, баклажан, неэтично, учитывая возрастающую в таком случае опасность быть съеденным каким-нибудь радикальным вегетарианцем. Нет, мы говорим о цветах… О прелестных цветах!

Снова щёлкнув пультом, доктор Златко вернул предыдущее изображение расчленённого цветка. Указкой он обозначил примерное месторасположение того самого загадочного органа.

- Тут будет располагаться новый мозг. Это значит, что мы фактически создадим жизнеспособного мутанта, сохраняющего все функции растения, но способного мыслить и даже отчасти управлять процессами своей жизнедеятельности. Прорывная технология, не правда ли? Генная инженерия далеко шагнула… In vitro – то есть, в лабораторных, пробирочных условиях, всё сложилось хорошо. In vivo – по предварительным расчётам, присадка живому растению дополнительного органа пройдёт более чем успешно. Мы имеем высочайшие шансы на благополучное завершение этой фазы и, соответственно, переход к другой.

- А что за другая фаза? - с подозрением спросила Лидия. Один её глаз конвульсивно подёргивался.

- Непосредственно перенос сознания. Это вы тоже видели на картинке. Ваш муж будет подвергнут извлечению всех мыслей и воспоминаний путём загрузки их на специальные носители, которые, в свою очередь, доставят столь драгоценный груз в приращенный к цветку орган…

- Что, подключите к нему провода? - воображение Лидии живо нарисовало ей неведомую страхолюдину, в которую по чьей-то злой воле превратится её супруг. - Слыхали мы про ваше зомбирование. И про то, как чипы вставляете в людей! Будет мой Стёпа, как этот самый… Чужой! Из того богомерзкого фильма!

Доктор Златко на миг закатил глаза. «Нет, это нестерпимая женщина! Я поражаюсь стойкости господина Чернова… Сколько он, интересно, её терпит? Надо решительно выпроваживать её из кабинета!».

- Раз уж вы завели разговор о Чужом, - усмехнулся он и посмотрел ей прямо в глаза. - Я рекомендую вам обратиться к пугающе великолепным картинам Ганса Гигера! На этих сочных, мрачных, выдержанных в пучине сюрреалистических страхов полотнах вы сможете лицезреть примерно то, что из нашей учёной команды так старательно выжимали военные. Разумеется, ксеноморфа мы не вырастим при всём желании. Триффида — куда вероятнее, но это, поверьте, совершенно фантастический сценарий!

Было видно, что мыслительные процессы Лидии остановились ещё на слове «сюрреалистических».

В очередной раз интеллектуально заткнув женщину за пояс, доктор Златко убедился, что внимание Степана Чернова приковано к нему и, откашлявшись, поспешно продолжил:

- Для переноса мы используем технологию нано-роботов последнего поколения. Здесь уже в дело вступают доктор Станислав и доктор Артур — признанные мастера робототехники и всё той же генной инженерии. Запрограммировав мельчайших роботов, они сумеют осуществить перенос памяти и, по сути, личности Степана без потерь.

- А если что-то случится? - очнулась Лидия. - Если они потеряют разум моего мужа? Что мне делать потом с пустым… телом?!

Доктор Златко красноречиво пожал плечами.

- Пустое тело, как вы говорите, останется у вас в любом случае. Эксперимент нацелен на перенос всех нейронов в одну сторону, то есть, безвозвратно. В своё человеческое тело Степан уже не вернётся.

- Но как? - рот Лидии распахнулся, и она стала похожа на громадную рыбу.

- Судя по предоставленной сводке и по первичному медосмотру, Степану всё равно остаётся жить пару лет от силы. По самым оптимистичным прогнозам, испытываемая им предсмертная боль будет сравнима разве что с раком.

- А чем он, простите, таким страшным болеет?

- Это боль душевная, - еле сдерживая ухмылку, вещал Златко. - Моральная, психическая — называйте как хотите. И при вас, госпожа Чернова, будет не очень корректно называть её причины. Но мы оказываем вашему мужу услугу, избавляя его от жуткой кончины и даруя…гм...бессмертие.

Не дожидаясь продолжения истерики, Златко добавил:

- Представьте себе мир, полный цветов, уважаемая Лидия. Вам нравятся цветы? Мне — очень. Представьте только, что мы — люди — сбросим с себя оковы плоти и перейдём в состояния иные… На утончённые уровни бытия. Не будет напрасных смертей от беспощадных болезней, не будет возможности вредить и пакостить даже у самых заядлых преступников! Человеческое общество, перекочевавшее в более выгодные и простые для существования формы… То, что мы задумали — это панацея от всех болезней. Тихое, мирное житие на просторных лугах, на поверхности рек, в высокогорьях и даже в Арктике… Со временем мы научимся проделывать такие операции с любыми видами представителей всемогущей флоры!

Проекция переключилась на картинку, явно сотворённую весьма талантливым работником — бескрайнее поле, щедро устеленное миллиардами цветов всех форм и оттенков. Наверняка в этой проекции нашла своё отражение великая мечта доктора Златко.

- Сейчас вы можете быть не готовыми к такой технологии. Да что уж вы — весь мир противится прогрессу. Но мы слишком задержались в этой неуклюжей мешковатой форме. Мы привязаны к обыденным трудоёмким процессам, которые раз за разом вынуждены проделывать, чтобы выживать. Эволюция привела нас в этот тупик, чтобы мы сами сумели выбраться из него, сбросив многовековые узы нелепой человеческой анатомии!

Он воздел руки к потолку и стал похож на древнего оратора, вдохновляющего полчища воинов на захватнические дальние странствия.

- Быть растением экономически выгодно, - сообщил он. - Так или иначе, все мы после смерти служим удобрением для новых растений, так что эти процессы не очень-то и различаются. Не нужно тратиться на жильё, на еду, на бесполезные вещи, которыми вы всё равно никогда не воспользуетесь. Не надо платить налоги и беспокоиться о работе. Вы просто живёте, живёте и наслаждаетесь. Вы думаете, вы погружены в своё «я», вы предоставлены самому себе и никто во всём мире не может указать, как именно вам следует потратить свободное время!

Прочистив горло, он поправился:

- Разумеется, далеко не все захотят становиться растениями. Недостижимые мечты всё равно будут вести людей к новым свершениям, и когда-нибудь они будут сбываться, порождая новые… Но любой, кто пожелает сбросить оковы нынешнего рабского, зависимого существования, займёт своё место на райских лугах.

Заметив, как окислилось лицо Лидии при упоминании райских лугов, доктор сказал:

- Я имею в виду осязаемые луга, здесь, на Земле. Райские — лишь украшение для усиления образа… Кстати, на чём я остановился? Ах, да. Нано-боты, перенеся нейроны в искусственный мозг растения, останутся при нём, чтобы контролировать процессы питания, дыхания и размножения. Таким образом…

- Простите? - вмешалась неуёмная Лидия. Доктору Златко вдруг очень захотелось пустить в неё вазой с орхидеями. Останавливала, к счастью, любовь к этим самым орхидеям.

- Что не так? - немного резко повернулся он к ней.

- Вы сказали, размножение? - ослабевшим голосом спросила Лидия, ещё активнее теребя свой крест. Если бы в мире существовала магия, доктор Златко наверняка уже разложился бы в гниль и прах от количества отпущенных в его адрес мысленных проклятий.

- Именно так. Растения размножаются. Есть тычинки - мужские органы, и пестики - органы женские. С их помощью происходит перенос пыльцы с одного растения на другое. В первый раз, когда я упомянул эти органы, вы смутились и, очевидно, хотите вновь уйти от этой темы, но вам придётся выслушать. Это часть эксперимента, и нужно, чтобы Степан понимал все риски и…

- Степан? - ноздри Лидии раздулись, как у пыхтящего носорога, вознамерившегося забодать снимающего его фотографа. - То есть, понимать должен Степан? Который, покачиваясь на этом своём стебельке, будет совать свои пестики в чьи-то там тычинки, а?

- Вы совершенно не понимаете принципов…

- И с кем вы его хотите свести? С какой-то ромашкой лёгкого поведения? Или с душицей низкой социальной ответственности?

Доктор Златко уже всерьёз обдумывал возможность пожертвовать орхидеями и всё-таки заткнуть орущую женщину вазой, но тут она сама подорвалась с места и схватила мужа за плечо.

- Пойдём.

- Куда? - пролепетал Степан, упорно держась руками за подлокотники.

- Как куда? Домой! Ты что, хочешь продолжать сидеть тут и слушать, что с тобой собираются сделать? Ты в своём уме?

- Пока ещё в своём, - забормотал Степан, и только доктор Златко уловил двусмысленную едкость этой фразы. Лидия же несколько минут пыталась оторвать мужа от кресла, не шибко-то в этом преуспевая. Утомившись, она вытерла со лба пот, сдула налипшую прядь и волчьим взглядом уставилась на доктора.

- Если вы сейчас же не прикажете Стёпе пойти прочь, я… Да я…

И тут она применила самый весомый женский аргумент, победить который до сих пор не смогла даже наука — она подняла ладони к лицу и зарыдала в голос. Алишер Златко и Степан одновременно зажали уши. Им казалось, что в кабинете из ниоткуда появился завывающий ураган, грозящий разбить все окна и перевернуть всё вверх дном, стоит ему только разойтись до двенадцати баллов по бофортовой шкале.

- Что ж, - перекрикивая вой Лидии, сообщил доктор. - Наверное, нам придётся выбрать другого победителя… Главное, убедиться, что он — холостяк. Мне очень жаль, господин Чернов, но вы сами видите…

Степан Чернов, натянув на лицо унылейшее выражение, поплёлся к орущей жене и слегка приобнял её за талию. Стенания вмиг прекратились.

Парочка направилась к дверям. Лидия бросила на доктора ещё один самодовольный взгляд, как бы выражая зловещее торжество ксенофобии над прогрессом, и доктор Златко подумал о том, как хорошо бы выпить немного корвалола.

Спасло ситуацию неожиданное вмешательство секретарши. Она заглянула в кабинет как раз тогда, когда Лидия и Степан достигли порога.

- Ой, а я вам кофе несу, - и секретарша аккуратно подняла перед собой прозрачный поднос с тремя такими же прозрачными чашками, от которых исходил дивный, многими давно забытый аромат. - Как, вы уже уходите? Вы что, не согласны?

- Не согласны, - отрезала Лидия, недовольно глядя на присосавшегося к кофе мужа.

- Я поражена, - призналась девушка, потупив взгляд в пол. - При согласии клиента, да ещё и с материальной компенсацией — и отказаться! Мне этого не понять.

Может, Лидия и не была подкована в биологии, но вот слова «материальная компенсация» она впитала как губка. Голос её тут же сменился на елейный, а ко взгляду, обращённому к Златко, примешалась чуть ли не материнская теплота.

- А о какой, гм, компенсации речь?

Доктор с искоркой веселья во взгляде посмотрел на секретаршу и еле заметно кивнул, как бы благодаря за напоминание о важном нюансе, который сам он почему-то забыл озвучить.

- Вам, как человеку, теряющему мужа, положена будет значительная сумма денег. Вдовой вас общество не назовёт — ведь, по сути, муж ваш будет жив и здоров, но трагически разведённой женщиной — почему бы и нет?

- А сумма, сумма какова? - глаза будущей трагически разведённой женщины загорелись.

- Это нужно уточнить в бухгалтерском отделе, но смею заверить — число это имеет при себе не меньше семи ноликов.

Такой ответ поставил Лидию в тупик на какое-то время.

- Это больше миллиона долларов, - подсказала секретарша.

Очевидно, о таких деньгах Лидия раньше никогда не слыхала, потому что её правая рука конвульсивно дёрнулась, как бы заранее расписываясь в своём согласии об участии мужа во всех экспериментах, какие только с ним захотят провести.

- Скажите, дорогая моя, - обратилась она к секретарше. - А не можем ли мы с вами отправиться в бухгалтерский отдел и… м-м-м… уточнить конечное число? Чтобы… м-м-м… не возникло недоразумений? А мужчины пока поговорят между собой, в непринуждённой… м-м-м… обстановке.

Доктор Златко поймал озадаченный взгляд своей подчинённой и стрельнул глазами в сторону двери. Та всё поняла и, пропустив перед собой мило щебечущую Лидию, последовала за ней.

Сразу же доктор Алишер Златко стал свидетелем самого быстрого и невероятного превращения одного человека в другого. Степан, ещё минуту назад вжимавший голову в плечи и обиженно бормотавший себе под нос, встряхнулся и чистыми, ясными глазами посмотрел на доктора.

- Спасибо вам, - тихо проговорил он, и уже спустя миг Алишер Златко ощутил на себе крепость благодарственных объятий. - Не представляю, как мне вам выразить всё, что накопилось.

- Ну-ну, - доктор похлопал его по спине. - Среди легендарных стоиков вы заняли бы лидирующее место. Это я вам благодарен за потрясающее наглядное пособие о том, как не стоит жить.

- А хорошо вы, доктор, её осекали, - хихикнул мужчина. - Стоило вам начать умничать, как она сразу замолкала. Видать, авторитетнее себя кого-то почуяла.

- Хорошо, что мы вовремя закончили это противостояние. У меня уже кончался багаж знаний, а кругозор загнулся в дугу.

Степан высвободил его из своей медвежьей хватки и сел обратно в кресло. Достал из-за пазухи пачку сигарет.

- Можно, доктор?

- Можно. И мне одну, пожалуйста.

Молча покурив и допив кофе, они переглянулись.

- В один момент я подумал, что вы настолько устали от своей жены, что способны переселиться и без помощи науки хоть в растение, хоть в камень, лишь бы освободиться.

Степан захохотал — искренне, громко — но сразу осёкся и бросил быстрый взгляд на дверь.

- Не обращайте внимания. Дома она другая… Но всё равно дальше так нельзя.

- А как вы с ней познако… - начал было Златко, но потряс головой. - Нет, не хочу этого знать. Так вы согласны на эксперимент? Учтите, я говорил чистую правду. Ваш разум будет перемещён в другой живой организм, а нынешнее тело, скорее всего, захоронят. Хотя, узнав вашу жену, я предположу, что она скорее решит вас сжечь в крематории, чтобы использовать потом урну с прахом вместо плевательницы.

- Я на всё согласен, - заверил его Стёпа. - Устал я. Не могу больше. Умираю. Доктор, она думает, что меня случайно выбрали для участия в программе, что информацию обо мне просто кто-то нашёл в интернете… На деле-то я сам зарегистрировался. Но вы молчите об этом, не подставляйте меня! Мне просто больно уж хотелось всего, о чём писалось в том буклете… Тишины… Спокойствия… Не верю, что такое возможно. Хочу попробовать, но совсем уж какую-то идиллию описали. Сказка, а не жизнь.

Брови его вдруг нахмурились.

- Доктор… А разве растения не умирают? Вы говорили о бессмертии, но…

- Вы не будете прикованы к одному-единственному цветку, господин Чернов. Разумеется, рано или поздно он завянет, и если ничего не предпринимать, вы погибнете вместе с ним. Но мы для того и оставляем нано-ботов в цветке, чтобы предупредить подобный исход. Когда цветок начнёт увядать, нано-боты соберут вновь вашу память и ваше сознание, оцифруют их и вместе с пыльцой перенесут в другой цветок, предусмотренный для этой цели.

- А, то бишь, у них будет программа такая, да? Постоянно таскать меня с места на место?

- Жизнь цветка, который мы создаём специально для вас, не будет так уж коротка, - заметил Златко. - Нано-боты, а также вы сами, сможете управлять жизнью этого растения, контролировать все процессы, продлевать или убавлять срок его эксплуатации. Пока что, по нашим прогнозам, каждый цветок будет служить вам от нескольких месяцев до года. Согласитесь, это довольно-таки неплохо, учитывая, что ваша локация будет меняться в зависимости от ваших собственных пожеланий?

- А если я в Африку захочу? - Стёпа едва не плакал от счастья.

- Значит, заготовленный цветок будет доставлен в Африку. Ему обеспечат безопасное местечко под солнцем, и нано-боты понемногу, с цветка на цветок, перенесут вас до Африки, где вы благополучно заселитесь в этот самый цветок…

- Доктор?

Стёпа очень серьёзно посмотрел на Алишера Златко.

- А вы сами в это верите?

- Я верю в мощь науки, - улыбнулся тот. - Я верю в то, что все расчёты и научные выкладки верны. Но также я верю в то, что в любой заведомо предполагаемый массив данных непременно вторгается одна маленькая ошибка, из-за которой может пойти прахом вся система. Вы — пионер в этой области, господин Чернов. Мы с докторами Айзеком, Клиффордом, Станиславом и Артуром — теоретики, а вы — практик. Вы — наше детище. Так каково вам ощущать себя частью чего-то важного, Степан? Частью… будущего?

- А… - Стёпа браво подтянулся. - Ну… Я готов служить науке, раз пошла такая пьянка. И уж будьте покойны, я вас не подведу. Буду работать на износ, чтобы все эти ваши планы сбылись. Буду пахать, покуда не помру. Ха! Только вот… Только вот я действительно не помру!

И он ещё раз совершенно искренне засмеялся.

***

В день Переноса доктор Златко встретил своего подопечного с широкой улыбкой. Конечно, он знал, что и невыносимая Лидия явится поглазеть на чудеса науки, но произошедшей и с ней перемене он всё равно удивился.

Женщина прихорошилась, принарядилась; скептическая маска на лице сменилась маской умиротворённости. Он бодро вышагивала под ручку с благоверным, которому оставались считанные часы до перевоплощения.

- Вы не читали Кафку? - поздоровавшись, с ходу брякнул доктор Златко. - Госпожа Чернова, непременно почитайте. У него есть прекрасная повесть под названием «Превращение», в которой обыкновенный работяга однажды утром превратился в насекомое. Знакомая ситуация, правда?

Лидия что-то неопределённо протянула.

- Близкие так и не смогли принять его новое обличье. Они не смирились с этим. Мы же, учёный коллектив, выражаем надежду на то, что вы останетесь преданы своему мужу — в каком бы виде он ни находился — и готовы предоставить вам любую посильную помощь, включая сеансы у психолога… Если вам понадобится слить эмоции или потушить горе, вы знаете, куда звонить и обращаться.

- Думаю, это не понадобится, - лучезарно улыбнулась Лидия. Златко заметил на её запястье новенькие дорогие часы. - Я… Я смирилась.

И маска радости переключилась на маску невыносимой скорби.

- Доктор, а я почувствую — ну, этих самых? Няня-ботов?

- Не думаю. В моменты Переноса ваше сознание будет притушено специальным веществом. Можете считать, что это лёгкий наркотик. Вы заснёте, а проснётесь уже в новом теле.

- Если это можно телом назвать, - Стёпа потёр затылок.

- Не сомневайся, любимый муж, - Лидия поцеловала его в щёку. - У тебя всё будет хорошо.

Доктор Златко смущённо качнул руками вперёд-назад.

- Все специалисты на своих местах, господин Чернов. Пожалуй, нам пора закругляться. В операционную вашей жене нельзя, так что здесь и сейчас вы можете попрощаться. Учитывая щепетильность момента, мы готовы дать ещё около часа…

- Этого много, - возразила Лидия и оттащила мужа от доктора, хотя тому всё ещё было прекрасно слышно. - Итак. Будь умничкой, Стёпа. Не реви. Не стони. Держись молодцом. Помни, кто был с тобой в лучшие годы твоей жизни. Богу помолиться не забудь.

Она поджала губы, вспоминая заготовленную ещё с утра речь, но больше ничего путного сказать не смогла. Оглянувшись на наблюдающих за ними врачей, она притянула к себе растроганного Стёпку и быстро поцеловала его в небритую щёку.

- Ты что-то хочешь мне сказать? - торопливо, будто желая быстрее всё закончить, спросила она. - Только не тяни. Надо идти и улаживать дела с твоим телом… Тебе-то оно скоро не понадобится, верно? У тебя есть конкретные пожелания, где бы ты хотел лежать?

Стёпа смахнул слезу.

- Под дубком. С папкой рядом.

- Устроим. Что-то ещё?

Он посмотрел ей прямо в глаза и придержал за плечи — вольность, которой до сих пор доктор Златко за ним не подмечал. Очевидно, храбрость Степана вся проснулась в последний момент - а что бы, интересно, изменилось, если бы проснулась раньше?..

- Жена, - вымолвил он слабым голосом. - Моя жена.

- Да?

Златко отметил про себя, что тон Лидии не то случайно, не то осознанно, стал еле слышным, практически интимным.

- Погаси все кредиты, - сказал он неловко, будто именно это стесняло его всю жизнь. - Тогда коллекторы больше не пригонят свои дроны нам… то есть, тебе под окна. О доме позаботься. Всё-таки старая папкина дача, память. За огородиком следи. Я там давеча пугало переделал, взял ту старую блузку, которая на тебя уже не налазила. Ты это, не сердись. Если что, она ещё висит целёхонькая, вороны её не клюют. Боятся.

Что-то дрогнуло в, казалось бы, стеклянных глазах Лидии.

- Себя береги. На могилку ко мне раз в год ходи. Чаще не надо. Сердце у тебя слабое, ещё не выдержит… Сразу замуж не выскакивай — люди не поймут.

- Замуж, - тихонько повторила Лидия. - Какой замуж?.. Да куда ж я, Стёпа...

Предательски исказился и голос; доктор Златко увидел, как блеснула слеза. Не та, которые Лидия пару месяцев назад ручьём выжимала из себя в его кабинете — а самая настоящая, та слеза, которой одаряют любимого человека, близкого и родного…

А нужно ли им это?

Не будет ли эксперимент ошибкой? Златко чуть дёрнулся на месте, словно порываясь к парочке, но удержался на ногах. Несмотря на очевидное потепление, ни Стёпа, ни Лидия не произнесли слов, способных вернуть всё, как было до стёпиного избрания.

Вспомнив о чём-то важном, Стёпа потянулся к правой руке и с трудом снял с безымянного пальца своё обручальное кольцо.

- Вот, на, - он положил кольцо на ладонь Лидии. - Не хочу, чтобы ты потом его сама… С тела..

Не зная, что ещё сказать, они ещё раз обнялись, и Стёпа направился следом за доктором Златко. Его шаги в тишине коридора отдавались мерным стуком. Он не оборачивался.

Хлопнула дверь, и Стёпа скрылся в операционной. Он был настолько подавлен, что доктор Златко задержался на пороге, собираясь с мыслями — а правильно ли то, что они намерены сделать? Потом помотал головой — конечно, правильно. Всё уже подписано и оформлено. Науке приносится щедрая жертва, но взамен она сама одарит своих просителей…

- Доктор? - внезапно его плеча коснулась ладонь. Он обернулся и увидел запыхавшуюся Лидию, которая, видимо, хотела нагнать Стёпу, но простояла на месте слишком долго и не успела.

- Да, госпожа Чернова?

Её лицо вдруг осунулось, погрустнело.

- Госпожа Чернова… - повторила она, потом убрала руку. - Госпожа Чернова…

Бормоча как заведённая эти два слова, она побрела назад, не видя стен и постоянно на них натыкаясь. Ближе к выходу из коридора она перешла на бег, и вскоре хлопнула дальняя дверь, навсегда отрезая Лидию от полумрака лабораторий и операционных комнат научно-исследовательского института, в бесконечных лабиринтах которого она потеряла своего мужа.

***

Стёпа, сидящий в напичканном электроникой кресле, всё слышал и всё видел. По личной просьбе подопытного доктор Златко согласился не травить его усыпляющим средством до последнего — пока сам Стёпа не попросит об этом.

Пять расплывчатых фигур в одинаковых халатах маячили перед ним, проверяя какие-то датчики, возясь с голубым венцом, который ему, очевидно, должны были водрузить на макушку, и рассыпая в воздухе сотни непонятных терминов. Если Степану и казалось, что тогда, в кабинете, доктор Алишер Златко высказывался непонятно, то теперь он вообще словно попал на другую планету, где совершенно другие люди, обладающие другой культурой, говорят на другом языке.

Один раз он поинтересовался, что делает сутулый доктор, склонившийся над странного вида кубическим сосудом, наполненным слабым сиянием — но из короткого вежливого ответа, с тщательно подобранными словами, он уловил лишь, что в сосуде находятся эти самые нано-боты. Ещё он понял, что эти микроскопические ребята довольно самодостаточны — у них есть сенсоры, генераторы и вычислители, а ещё они могут общаться друг с другом по типу пчёл или муравьёв. И вот им предстоит нянчиться с ним долгие-долгие годы!

А будут ли они, эти годы? А так ли сильно уверен доктор Златко в своих замыслах, как бахвалился ими во время той лекции? Сейчас на лице доктора Стёпа мог прочесть лишь глубокие сомнение — каждая морщинка на его лбу говорила о том, что Златко напряжён и нервничает. Да и как тут не нервничать! Одно дело пересадить крысе какую-нибудь селезёнку, и совсем другое — экспериментировать с разумом.

Чтобы Стёпа не скучал, ему дали почитать старый изодранный журнал, и — по иронии судьбы — на одном из разворотов ему попалась занятная статья про неотделимость сознания от тела. Мол, человек — это единый механизм, обладающий и материальной, и духовной сторонами, и что невозможно разделить их, не нанеся при этом смертельного ущерба самому человеку. Иными словами, если попытаться отделить душу от тела, погибнут и тело, и душа. Статья показалась Стёпе странной, хотя не лишённой зерна истины. А потом он увидел следующий разворот, и ему немного полегчало — оказывается, это был целиком и полностью религиозный журнал, издаваемый под патронажем какой-то влиятельной епархии. Религиозные полотна, так или иначе подводящие к проигрышу науки, были искусно замаскированы под учёные трактаты, называющие душу — сознанием, и так далее. Это всё было слишком сложным для стёпиного понимания. Понимать он хотел только одно — чего они так долго возятся со своими приборами? Уж лучше бы дали ещё немного времени, чтобы попрощаться с Лидочкой…

Но уже вскоре он заметил, как начинают неметь конечности. Журнал выпал из ослабевших рук, и кто-то из докторов бесцеремонно отправил его в урну. Стёпа плохо шевелящимися губами осведомился, а всё ли с ним в порядке.

Подошёл Златко, тронул пальцем сияющий венец.

- Спокойно, господин Чернов. Мы запустили мощный ультрафиолетовый импульс, чтобы максимально расслабить ваш разум и подготовить его к качественной оцифровке. Когда она начнётся, ваша задача — постараться собрать в одну кучу все самые ценные воспоминания, на которых базируется ваше «я». Попробуйте думать о том, что делает вас именно Степаном Черновым, а не кем-то другим. Думайте о своих жизненных принципах, о том, что вам предстоит переосмыслить и переделать в себе. Можете думать о Лидии…

- Уже начинать думать?

- Нет… Пока нет. Хочу дать вам короткий инструктаж. Вы готовы? Хорошо меня слышите?

Стёпа приложил максимум усилий, чтобы его кивок не походил на деревянное движение куклы чревовещателя.

- Во-первых, поначалу после Переноса вы не должны суетиться и паниковать. Обстановка будет совершенно иной, вы перестанете ощущать цвета, вкусы, запахи. Скорее всего, поначалу вы даже не сможете ничего видеть. Нано-боты сделают всё доступное, чтобы в кратчайшие сроки создать для вас уютную и комфортную атмосферу, а также облегчить ваши первые шаги в новом мире. Помните — не паниковать. Запаникуете, захотите взять всё под контроль сразу — и можете нарушить программу ботов. А это, в свою очередь, приведёт к непредсказуемым последствиям.

Ещё один деревянный кивок.

- Отлично. Во-вторых, в некоторые нано-боты вживлены передатчики, с помощью которых мы будем связываться с вами время от времени. Вы не сможете говорить, только думать. Сделайте так, чтобы каждая ваша мысль была лаконичной и чёткой, иначе вы можете начать нести бессвязный бред и нарушить баланс. Наше общение будет максимально простым и для начала вы просто будете изо всех сил думать «Да» или «Нет». Это вам ясно?

Во время очередного кивка его подбородок коснулся груди, и Стёпа не смог снова поднять голову.

- В-третьих… Со временем вы увидите и почувствуете много нового. Любое своё открытие вы можете передавать мне по связи. Чтобы вызвать функцию связи, достаточно будет воззвать к какому-нибудь из незанятых нано-ботов… Наверное, вы всё-таки сможете их видеть, господин Чернов. Но не сосредотачивайтесь только на этом. Первостепенно важна лишь ваша адаптация к новым условиям… Сейчас мы приглушаем зоны вашего мозга, ответственные за восприятие цветов, запахов и вкусов. Потом будет поражено — частично — осязание, самым последним — зрение. Таким образом мы избавим вас от лишнего груза, который вам не придётся тащить с собой в новое тело. Не волнуйтесь, эта операция относительно безвредна и многократно протестирована как в лабораторных искусственных условиях, так и в опытах на животных. Вы просто… Просто будете помнить, что когда-то умели всё это ощущать. Пожалуй, это очень неплохо.

Стёпе страсть как хотелось узнать, будет ли ему рассказано ещё что-то. Он жадно выхватывал из расплывающейся и растягивающейся реальности какие-то клочки — край халата одного из докторов, улыбку Алишера Златко, собственные растопыренные пальцы, тот злосчастный журнал….

На всякий случай он помолился. Без конкретной адресации, просто попросил всех богов помочь ему нормально преодолеть последнее расстояние до счастья… До его собственного рая…

Тут он кое о чём вспомнил. Из последних сил напрягая голосовые связки, выжимая из себя свистящий шёпот, он на самое ухо, одними губами сказал:

- Мой цветок…

С минуту Златко сидел в непонимании, а потом до него дошло. И в самом деле! Он хлопнул себя по лбу. Степан имеет полное право узнать, в каком цветке ему предстоит жить, и даже более того — он долженэто знать. Это поможет ему крепче держаться за новую реальность, если он будет помнить форму, цвет, размер… Ведь на основе именно этих составляющих построится его новый мир.

Златко лично поднёс к обмякшему Степану цветок. Это было великолепное, здоровое, яркое полевое растение без названия. Ему ещё не дали официального имени, хотя доктора между собой прекрасно знали, что для чистоты и простоты описания эксперимента этот цветок будет зваться Степашкой.

Он был синим, как море, которое Стёпа видел давным-давно, будучи командированным под Одессу. Его округлые лепестки походили на взметнувшиеся к небу волны, готовые обрушиться на гладкий беззащитный берег. А жёлтая, чуть ли не режущая глаз сердцевинка — вылитое крошечное солнышко, под которым, в специально выращенном органе, будет существовать Степан.

Жить под солнцем… Может, не так уж оно и худо, подумал он про себя. Цветок выглядел надёжным и дружелюбным.

«Он наверняка привлечёт много пчёл» - гордо подумал Стёпа. - «И у меня будет много-много детей. Может, им даже привьют точно такие же органы-мозги, или же они сразу будут рождаться мутантами. Ах, сколько же открытий мне предстоит совершить!».

На последней мысли он почувствовал, как сознание съезжает набекрень. Доктор Златко поспешно отставил цветок и придержал голову Стёпы, чтобы того не стошнило и он не умудрился захлебнуться собственной рвотой.

Куда-то пропали все рефлексы и ощущения. Боль, если она была, более не ощущалась как что-то физическое и реально существующее. Степан Чернов теперь даже не знал, существует ли он сам в этом мире, или он уже развоплотился и теперь блуждает в какой-нибудь фантастической квантовой вселенной.

Воспоминание о квантовой вселенной неожиданно его развеселило. Он смотрел когда-то фильм про это. Какой фильм? Как он назывался? Кто играл в главных ролях?

Веселье сменилось испугом. Он вдруг решил, что начинает всё забывать, а значит, растворяется в пустоте, рассеивается в помещении, полном докторов и странной техники. Тут пришло понимание того, что он ещё осознаёт, кто такие доктора и что такое техника. Вспомнился совет доктора Златко насчёт того, чтобы собрать все свои основные мысли в одну кучу и ухватиться за неё покрепче.

Разумеется, первой вспомнилась Лидочка — в эффектном голубом платьице, с неумело накрашенными губами и волосами, отпущенными до пояса. Такой она была в десять лет — девочка из соседнего дома - и такой её Стёпа впервые полюбил. Он, признаться, никогда не считал годы, которые прожил в постоянном вожделении, но знал, что их было много-много - больше, чем годов, проведённых на заводе или в состоянии глубокого и душного запоя...

Стёпа отогнал от себя воспоминание о жене. Не с этого нужно начинать. Сперва он вспомнит лицо матери, следом — лицо своего отца. Родители для него всегда были чем-то святым, чем-то, что нужно чтить и лелеять, и неважно — окутывать заботой их ссохшиеся старческие тела, всё менее и менее способные выполнять свои функции, или ухаживать за двумя кривенькими могилками в дубовой рощице за их родной деревенькой...

Когда-то у него была собака. Немецкая овчарка. Стёпа помнил, как его возбуждённый отец торопливо перешагнул порог дома, удерживая на руках мохнатый и скулящий бесформенный комок. Он выиграл щенка у соседа в карты, да и хорошо — всё равно денег на покупку такой собаки в их семье практически не водилось. А так и двор под наблюдением, и ребёнок доволен…

Память принесла ему очертания первой машины — битый и многократно перекрашенный «запорожец», повидавший за то время, что Стёпа сидел за рулём, невероятное количество ухабов, колдобин и канав. Чего он только ни вытворял на своём железном коне, и сколько раз попадал в невероятные передряги!..

Стёпа вспомнил завод, которому отдал без малого тридцать лет жизни. Знакомая металлургическая печь, принципы работы которой он до сих пор мог перечислить по пальцам. Сколько сырья он сплавил в ней за это время — и пустые гильзы от артиллерийских орудий, и длинные трубки, и натуральная земля с какими-то примесями, и всякая мелкая дребедень, неизвестно кем и как собранная…

Следом за заводом на ум пришла бутылка. Убивая своё здоровье на заводе, пренебрегая втайне простейшими правилами безопасности (ну а что мне будет? подумаешь, брызги!), Стёпа довольно скоро подсел на беленькую. Платили ему хоть и достаточно, а всё-таки большая часть уходила, чтобы поддержать семью — на качественную, экологически чистую водку не хватало, поэтому Стёпа покупал заведомо плохую, каждый раз обещая себе прекратить и завязать…

Он снова вспомнил Лиду — только теперь она была с другим мужчиной. Она никогда в жизни не была одна, и с довольно раннего возраста научилась помыкать противоположным полом. Из-за сложившегося отвратительного характера, ей никогда не везло по-настоящему и жизнь сводила её то с криминальным авторитетом, порою избивавшим её от нечего делать, то с блудливым моряком, то с бывшим зэком. И только на Стёпу она, по закону подлости, никогда внимания не обращала. Вот только он всё видел из соседнего дома — кто к ней ходит, как они проводят время, и как проводит его Лида, когда остаётся одна. Как она рыдает, проклиная очередного хахаля, и как вновь перевоплощается в весёлую щебечущую девушку, стоит ей найти нового.

Он этого не понимал. Но заставлял себя принимать всё как есть.

Стёпа не пользовался популярностью у женщин, и Лидия была пределом его смелейших мечтаний. Так что когда звёзды сошлись на небе, и она сама пришла к нему со словами «Ты закончил работу в саду? Погулять со мной пойдёшь?», Стёпа едва не свихнулся. Он до сих пор хранил воспоминания о той прогулке глубоко под сердцем, и особенно — о бумажном журавлике, над которым трудился ещё в раннем-раннем детстве, чтобы подарить его красивой девочке из соседнего дома… Ей… Так ведь и не отдал. Простеснялся.

Стёпе казалось, что с тем характером, какой был у Лидочки, подобную мелочь она отвергнет. И продолжал стесняться, считая себя то недостойным, то недалёким, то ещё кем-то… А потом Лида научилась принимать это как должное и взяла стёпину судьбу полностью в свои руки.

И хоть он был до сих пор в неё влюблён, жить с Лидой наконец ему стало в тягость. Она, так и не реализовавшая все свои мечты и цели, не сумела совладать с бессильной яростью — Стёпа не мог обеспечить её ни отдыхом на островах, ни дорогими шмотками, да он вообще уже уволился и на пенсию вышел. Взятки гладки, как говорится. Всё равно это провоцировало агрессию, сносить которую спокойно не мог.

Конечно, он раньше неё услыхал о денежной компенсации и догадался, что Лида не упустит шанса нажиться на таком горе… Хотя где-то в глубине души он баюкал маленький островок надежды — а может, всё-таки упустит?

И когда на минуту к нему вернулось зрение, а следом — слух, Стёпа подался вперёд, рассчитывая увидеть Лиду, которая пришла отменить операцию и во всеуслышание объявить, что ни за какие деньги не получится у них купить её мужа. Но перед ним стоял лишь доктор Златко — расплывчатое серое пятно — и, положив руку на плечо Стёпе, произнёс:

- Ну? Готовы?

Стёпа вспомнил их уговор про усыпляющее вещество. Видимо, пришла пора ложиться спать.

Он так и не понял, смог ли он найти в себе силы кивнуть. Но доктор Златко сверился со своими приборами и, уловив некий согласный импульс стёпиного мозга, без лишних слов прижал правую ладонь к своей рабочей панели.

Доктора аплодировали. Было непонятно, кому предназначены аплодисменты — ему, Стёпе, или его куратору Алишеру Златко. Под этот единый шквал стучащих друг о друга ладоней Стёпа вновь закрыл глаза и, лишившись всех привычных чувств, погрузился в бездонный, сумасшедший мрак, ни на что не похожий и ни о чём ему не напоминающий.

***

Первое, о чём он подумал, когда пришёл в себя, это темнота. По крайней мере, именно о темноте вопило всё его измученное сознание — он не знал, как назвать окружающее его пространство по-другому.

Стёпа лишь помнил, что когда закрываешь глаза, всё становится чёрным, и ассоциация мгла прийти только с этим цветом. Цвет… Что такое теперь цвет?

Его мысли завертелись, закружились, обволакивая проснувшееся сознание и унося его в прошлое, на несколько минут (или часов? или лет?) назад. Стёпа быстро перебрал в голове все особо отмеченные вехи своего развития, все основные воспоминания — всё пока на месте, ничего не потеряно. А может, ничего и не случилось?

Может, эксперимент провалился, и подавшись вперёд, он сейчас качнётся и вывалится из того жуткого кресла? Тогда доктор Златко поднимет его с пола, отряхнёт, освободит от своих треклятых датчиков и рассыпется в извинениях — мол, простите, господин Чернов, но мы совершили ряд непростительных ошибок. Поддавшись на секунду этой мысли, Стёпа радостно собрался с мыслями — а в этой сплошной пустоте собираться было больше не с чем — и направил все свои импульсы и стремления на то, чтобы толкнуть своё тело вперёд.

Мир вокруг Стёпы пошатнулся, словно он вписался во что-то мягкое, но он ничего не увидел, не услышал и, что самое интересное, не почувствовал. Определённо, он не выпал из своего кресла, иначе сумел бы испытать боль или нечто подобное. Впрочем, сейчас его разум был на порядок чище, нежели тогда, в кабинете, когда на него действовали разные импульсы и усыпляющая дрянь. Следовательно, размышлять о своём неловком положении было несколько проще.

Если бы Лида видела, как его упаковывали перед Переносом, она наверняка выдернула бы его из страшного кабинета и уволокла прочь. К разного рода импульсам и излучениям она относилась строго — не держала дома микроволновку и мобильник, а один раз дошло до того, что она целый месяц не позволяла Стёпе получить биометрический паспорт. Решила, что его непременно облучат и зомбируют через снятие отпечатков пальцев и сканирование обоих глаз. Но он тогда даже не удивился — за пару лет до этого она выбросила его ИНН, увидев в верхней части документа две пересекающиеся чёрточки, якобы составляющие перевёрнутый крест, символ Антихриста.

Но Лиды тут не было. Ей уже наверняка вернули обмякшее, опустошённое тело — а если прошло уже несколько дней, то Стёпка наверняка уже лежит бок о бок со своим покойным батькой. Вряд ли жена стала долго рассусоливать с похоронами.

Стёпа попробовал напрячь зрение, хотя смутно подозревал, что у цветка, в который его, вероятно, пересадили, глаза как орган вообще отсутствуют. Тогда он попробовал прислушаться, и к собственному изумлению, обнаружил, что какие-то звуки до него доходят.

«Ну нет, это точно не звуки» - возразил он сам себе. - «Если уж я видеть не могу, то слышать и подавно. Но… Всё-таки очень любопытно, что это за тихое жужжание?».

Он вообразил, что какая-то пчела уже прилетела за его пыльцой и приготовился сопротивляться. Итак, что он может сделать, чтобы ему спокойно дали освоиться и привыкнуть к новому телу, в котором оказалось — хотя ему на это намекал доктор Златко — совершенно нечего делать. Стёпа с тоской вспомнил свой крошечный огородик и торчащее из грядки с клубникой пугало. Неужели эта новая оболочка того стоила?

Он прикусил бы язык, будь у него язык. Тьфу… Делал-то он это для собственного спокойствия, да и чтобы Лидочка была счастлива. Теперь-то, будучи при деньгах, она наверняка сможет и полететь на эти свои Мальдивы, и накупить разного-разного шмотья. Может, и дом перестроит. Стёпа даже на какое-то время забыл об источнике «звука» и принялся активно разбирать на части свою родную избу и переставлять местами брёвна, расширяя комнаты, придумывая интерьеры…

«Звук» повторился, на сей раз Стёпе показалось, что он оказался ближе. Интересно, кто из нас перемещается, я или источник «звука», подумал он. Наверное, правильнее будет считать «звук» вибрацией, потому что воспринималась она не как жужжание, а как тактильное ощущение лёгкой тряски, идущее откуда-то сверху и слева.

Тут до него дошло.

«Няня-боты!» - мысленно возопил он. - «Я и забыл, что не один тут».

Ему понравилось называть мини-роботов «нянями». Конечно, он понимал, что во всём этом деле нереально важны серьёзность и сконцентрированность, но в слове «няня» имелась своя особенная теплота, оно наводило на мысли о тёплой постели и заботливой старушке, поправляющей одеяло и приносящей горячий чай.

Стёпа понадеялся, что у цветов не текут слюни, потому что от горячего чая он сейчас бы не отказался. Желательно с лидочкиными пирожками — толстыми, пышными, до отказа набитыми мясом или яйцом с зелёным луком.

«Я променял пирожки на няня-ботов» - с ужасом подумал он, но тут же ощущение страха отступило. Очевидно, будучи растением, Стёпа вынужден был теперь учиться бояться как-то по-другому.

Вспомнились наущения Златко. Чтобы связаться с ним, необходимо было как-то позвать одного из нано-ботов, обратиться к его внутренней связи, но как именно — Стёпа не имел ни малейшего представления.

«М-м-м… Подойдите, пожалуйста?».

Он постарался вложить в эту мысль достаточно сильный импульс и, напрягая свои невидимые теперь извилины, направил его вверх и влево, туда, откуда шла вибрация.

Какое-то время ничего не происходило. Стёпа заволновался — вдруг он зря забеспокоил няня-бота, и теперь тот вообще ничего делать не будет? Доктор Златко советовал не торопиться — что, если он таки поторопился? Что, если он всё испортил и сломал программу?

Стёпа помнил, что совершил путешествие в один конец, но всё равно перед его внутренним взором ясно предстала картина, где рассвирепевший доктор Златко возвращает его в живое тело и вопрошает:

- Ну кто тебя просил это делать? Почему нельзя было потерпеть пару часов?

А потом, немного отклонившись назад и обращаясь к своим коллегам:

- Ребята, а давайте-ка поселим этого молодчика в тело свинюшки, хоть позабавимся. Взять-то нам с него нечего, а с жены даже денег не содрать — она уже всё потратила.

Стёпа содрогнулся. Но на самом деле никто его никуда не собирался возвращать, это просто разыгралась фантазия.

Спустя какое-то время он осторожно повторил свой мысленный импульс, вообразив, как собирает перед собой целое войско нейронов — он понятия не имел, как они выглядят, и поэтому представлял их маленькими человечками.

«Значит, так, - обратился он к своим подчинённым. - Вон тот жужжащий робот должен получить срочное донесение. Всё, что вам необходимо сделать, это доставить ему депешу».

Он мысленно создал клочок бумаги, начеркал на нём «Связаться с доктором Златко» и вручил её одному из нейронов, самому прыткому и задорному.

«Нам с вами придётся работать долго, щеглы, - сурово продолжал вещать Стёпа. - Практически вечно. Поэтому запоминайте этот маршрут. Вам не раз и не два придётся его преодолеть! Ну, вперёд — во славу нашей маленькой родины, во славу мозга и генной инженерии! Восславим цветы!».

Всё так же мысленно отдав честь, Стёпа проследил, чтобы нейроны отправились к месту назначения. Воображать, какой путь они проходят до ближайшего вибрирующего няня-бота, было довольно сложно — он ведь практически не осознавал, какое до него расстояние, и не ошибся ли он вообще в своих предположениях.

Но подобная визуализация точно ему помогла. Вибрация спустя немного времени усилилась, достигла ощутимого объёма, и сам Стёпа — точнее, его сгущённое сознание, затряслось вместе с ней.

«А всё не так уж и плохо, - удовлетворённо подумал он. - По крайней мере, тошноты я от этого не испытываю, да и вообще тряска — это по мне. Вспомнить хотя бы мою первую машинку...».

Он радостно ухватился за это воспоминание. Пока он мусолил его так и эдак, из ниоткуда, из зияющей отовсюду пустоты к нему пришёл встречный импульс. Должно быть, его послал няня-бот, а значит, храбрые нейрончики весьма ответственно исполнили свой долг перед Степаном.

Послание содержала в себе следующую информацию, которая влилась в мозг Стёпы неторопливо и размеренно, как лесной ручеёк:

«Златко на связи. Степан, очень приятно с вами наконец связаться. Прошу вас отчитаться о самочувствии».

Стёпа испытал радость в той мере, в какой способен был. Хотя, как он признался самому себе, доктор Златко мог бы быть и помногословнее. Интересно, а не мог ли доктор прослушивать втихаря его, Степана, мысли — для полноты эксперимента, так сказать. Но это было точно не в интересах Златко, ведь он как раз говорил на своей лекции об освобождении от зависимости, от фактического рабства. А ведь тайная прослушка и являлась бы частью этой зависимости и закрепощения, ограничением суверенного права на размышления, не так ли?

Стёпа подумал, что если он не до конца уверен, то на подобные опасные темы пока лучше не размышлять. Вот когда доктор Златко гарантирует ему полную обособленность и защищённость, тогда он и перемоет ему косточки, на все лады раскритиковав его передовые идеи.

Снова воззвав к нейрончикам, он вручил им новое сообщение:

«Самочувствие хорошее. Немного потерян и ничего не вижу вокруг себя. Все воспоминания держу при себе. Но мне скучно. С уважением, Степан».

Отправив сообщение, он почувствовал себя лучше. Абсолютная тишина, в которой жужжал только связной няня-бот, перестала так сильно давить на него и впервые воспринялась Стёпой как родная стихия.

Ответ пришёл быстрее. Очевидно, канал связи был налажен.

«Степан, вокруг вас сейчас ночь, ваш бутон закрыт и цветок находится, можно сказать, в состоянии сна. Когда наступит утро, у вас появятся дела, уж будьте уверены. Скучать не придётся. Но нас интересует другое. Скажите, сколько, по-вашему, прошло времени с момента Переноса?».

И что ему ответить? Час? День?

«Мне кажется, несколько часов».

«На самом деле, Степан, процесс переноса вашей памяти занял гораздо больше времени. Так как это был пробный перенос и работа нано-ботов была не полностью скорректирована — она в данный момент нацелены на самообучение согласно вашим инструкциям — все ваши нейроны передавались цветку около полугода».

На этом сообщение оборвалось, и Стёпа даже слегка обиделся, но потом пришло второе, а следом и третье. Видать, доктор Златко опасался нагружать его разум излишне грузными импульсами.

«Изначально, согласно пожеланиям вашей супруги, вы были высажены в открытое поле, но когда стало ясно, что Перенос ещё не завершён, мы решили, что безопаснее будет дать вам перезимовать в оранжерее».

«Немного позже, когда пройдут холода, мы вновь вывезем вас в поле, чтобы адаптация протекала наиболее натурально. Об этом вам волноваться не стоит. Сейчас самое главное — дождаться утра, тогда нано-боты помогут вам освоиться, и вы научитесь некоторым важным процессам жизнедеятельности».

Стёпа слышал последнее сообщение лишь наполовину. Полгода?! Это что, шутка? Он ведь только-только закрыл глаза, вот буквально пару часов как простился с Лидией, и вот так сразу поверить, что сейчас зима и он находится в какой-то непонятной оранжерее?

Он мог бы расплакаться, но цветок не умел воспроизводить слёзы, так что Стёпа просто погрустил несколько минут — по крайней мере, ему показалось, что это были минуты; ко времени он стал с этого момента относиться с большим подозрением. Во время этой продолжительной печали Стёпе показалось, что его маленький мирок чуть сдвинулся куда-то вниз, словно проваливаясь в преисподнюю.

Новое послание от Златко застало его врасплох:

«Степан, ваш бутон слегка поник. Учитывая, что у вас может быть стресс, я советую вам не предаваться грустным мыслям и ничего не бояться. Помните, что вы находитесь сейчас, возможно, в совершеннейшей из всех возможных форм развития. Конечно, если смотреть на это как на избавление от опостылевших рамок».

Стёпа не придумал ничего умнее, кроме как начать жаловаться:

«Я хочу курить. А ещё я понятия не имею, что делать утром. А если я окажусь плохим цветком? Если я не...».

Тут он вдруг вспомнил, что за все эти переговоры он ни разу не спросил о своей благоверной. Отправив неоконченным предыдущее сообщение, он торопливо надумал:

«Кстати, как там Лидочка? Вы не общались с ней? Не показывали ей меня? Передайте ей, что со мной всё в порядке и что я её очень сильно люблю. А ещё передайте, что я вспомнил, куда положил тот новый топор, из-за которого мы как-то раз сильно поссорились — за сарай, где-то около кучи компоста. Так что пусть не серчает».

Доктор Златко какое-то время пребывал в раздумьях — нового ответа Стёпе пришлось ждать дольше обычного.

«Степан, только не беспокойтесь. Лидия один раз приехала в оранжерею, но, увидев вас в обличье цветка, потеряла сознание. Думаю, ей потребуется время, чтобы свыкнуться».

И сразу второе:

«Степан, нано-боты, отвечающие за связь, немного перегрузились. Считаю разумным дать им отдохнуть до завтра. А вам лучше расслабиться и поспать. Растительные рецепторы всё равно будут активны всю ночь, а вашим нейронам тоже нужен отдых. Доброй ночи».

Разобиженный Степан даже не стал ничего отвечать на это.

Конечно, ему стало жаль Лидочку — всё-таки для неё это оказалось куда более сильным ударом, чем он предполагал. Скорей бы лето — в поле ей будет сложнее на него наткнуться, а значит, меньше вероятность ещё одного нервного срыва.

Последовав совету доктора, Стёпа ещё немного повозился со своими мыслями, проверяя, всё ли на месте и не успел ли он чего-нибудь важного забыть.

А потом его сознание куда-то поплыло, неожиданно расслабилось — и он действительно смог уснуть.

***

Следующим утром он почувствовал голод.

«Степан, питаться вам предстоит с помощью корней. Ваша растительная сущность сделает часть работы, но вы можете направить дополнительные импульсы на ускоренную добычу питательных веществ из почвы. Для этого дайте соответствующую команду кому-нибудь из нано-ботов» - рассказал доктор Златко, оказавшийся сегодня куда более разговорчивым. - «Это будет бот-кормилец, с помощью которого вы всегда сможете насытиться».

Стёпа тут же окрестил бота-кормильца Ложкой, а бота-связиста — Телеграфом. Так ему было проще направлять к ним мысленные импульсы, а всё существование превращалось в некую игру.

Обратившись к Ложке, он приказал ему лезть к корням и добывать полезные вещества. Ложка послушно улетучился, а вскоре Степан Чернов почувствовал, как голод отступает и как расправляется вокруг него мир цветка, в который он был заточён по собственной воле. Примерно тогда он впервые с момента Переноса ощутил солнце.

Пустота, окружавшая его, рассеялась и превратилась во что-то прекрасное — в чёрный цвет, по которому щедро разлили красную краску, а потом плеснули ещё и жёлтую. Смесь этих цветов окружила его сознание, заполнила малейшие клеточки распустившегося цветка, и Стёпа невольно расправил лепестки, описав для самого себя этот процесс как «утренние потягивания».

Он был доволен. Кажется, он понемногу научился управлять своим телом, научился наслаждаться солнечным светом и воспринимать его тепло, научился питаться и даже дышать — за функцией дыхания следил бот-медик по кличке Ингалятор.

Но ближе к вечеру его ждало небольшое разочарование.

«Это не настоящее солнце, - напомнил Златко. - Вы в оранжерее под нашим наблюдением, и солнечные лучи вам пока что заменяют специальные лампы. Но ничего, вы уже здорово освоились и выглядите вполне здоровым цветочком. Пройдут холода, и мы унесём вас на поле, где вы сможете пообщаться с другими живыми организмами».

Это Стёпу насторожило. Другие живые? Он имеет в виду другие растения? Стёпа представил себя, степенно разговаривающего с соседним васильком о погоде и о сытном завтраке. «Как вам утренний азот? - Неплохо, я приправил его фосфором от души и сверху полил марганцем. А вам как кушалось? — Вроде ничего, но я давненько не едал в хорошем серо-хлорном ресторанчике. Может, прогуляемся?». Подобные мысли увлекли его до самой ночи, и он лёг спать совершенно счастливым, предвкушая самое лучшее из возможных бессмертий, которое, несомненно, его и ждало.

***

Чувство времени у него атрофировалось, это было понятно сразу. Он соображал только, где начинается день, а где ночь, но считать, сколько раз они друг друга сменяют, Стёпа не стал. Иногда доктор Златко помогал ему ориентироваться — рассказывал, какой нынче месяц, что важного творится в мире, но чувствовалось, что он немного недоволен стёпиным любопытством. Ещё бы, в придуманной им утопии не было ни политики, ни религии, ни каких-либо общественных институтов, и жизнь растения была далека от человеческой. Теперь он прочувствовал это чётко, как никогда до этого.

Так что, поддавшись непрямым намёкам Златко, Стёпа вскоре вовсе потерял счёт дням — и был крайне удивлён, когда ему сообщили, что наступило лето и пора уходить в поле.

«Сейчас вы испытаете, возможно, немного неприятные ощущения, - предупредил доктор. - Мы не будем брать вас руками, чтобы не травмировать… м-м-м… психику. Поэтому перемещение осуществится с помощью транспортировочного луча. Это будет длиться пару минут, не больше».

Что такое минута, подумал хмуро Стёпа. Он сейчас был сыт — Ложка перекормил его питательными веществами, и теперь ему хотелось вздремнуть. Но вмешательство доктора нарушило эти скромные ленивые планы.

Когда нечто чуждое и страшное словно вырвало его из земли и начало куда-то тащить, Стёпа закричал. Кричал он, конечно, мысленно, но все его лепестки напряглись подобно бычьим мускулам. Кроме этого, он неожиданно испустил из себя эфемерный газ, породивший череду неистовых звуковых сигналов — доктор Златко фиксировал всё это специальным лазерным микрофоном и впоследствии описал Стёпе свои наблюдения. Он рассказал, что цветок словно съёжился и уменьшился в размерах, что лепестки и листья его заметно подрагивали, и что после пересадки сжавшийся бутон отказывался распрямляться ещё как минимум двое суток.

Эти дни Стёпа пребывал в огромном стрессе, не выходя на связь со Златко. Ложка и Ингалятор исправно выполняли свои функции, уже привыкшие к ним, а Телеграф жужжал откуда-то сверху и слонялся туда-сюда без дела. В конце концов, устав от этих постоянных вибраций, Стёпа заставил его переквалифицироваться во второго Ингалятора, и теперь в процессе дыхания участвовали сразу два няня-бота.

На самом деле, как догадался Степан, их было много больше, просто не все из них подходили для мысленного контакта. Большинство няня-ботов заняты были поддержанием жизни цветка, укреплением его тканей и слежением за колебаниями растительной нервной системы.

Конец мучениям пришёл, когда транспортировочный луч доставил его в поле и там вкопал в землю под присмотром нескольких докторов и техников. Ощутив себя в настоящей, не присыпанной удобрениями и химикатами почве, Стёпа почувствовал себя гораздо лучше. И даже следующий завтрак оказался вкуснее — это оценил даже Ложка, судя по его возбуждённому вибрированию.

К ночи Стёпа помирился с доктором Златко. Он вернул на законную должность Телеграфа и с его помощью обменялся с куратором несколькими сообщениями «ни о чём».

Правда, один момент насторожил его.

Телеграф за то время, что он исполнял функции Ингалятора, практически разучился передавать сообщения быстро, и импульсы доктору посылал крайне неохотно. Стёпе даже пришлось применять особо сильный всплеск собственных нейронов, чтобы напомнить Телеграфу его место и заставить подчиниться.

И всё же это был первый тревожный колокольчик.

***

Прошло, по представлениям Степана, несколько месяцев. Он ещё чувствовал себя превосходно и не собирался переселяться в другой цветок, хотя анализы доктора Златко говорили о естественном скором износе растения. Они сошлись на том, что следующий Перенос осуществят перед ближайшей зимовкой, но так как у Стёпы ещё оставалось достаточно времени, он использовал его, чтобы от души напитаться чистой землёй.

Противореча своей интуиции, он всё-таки отдал приказ Ингалятору и Телеграфу иногда участвовать в процессе кормления. Теперь связь с доктором Златко происходила только утром и вечером, по одному-два сообщения, а процесс дыхания протекал тогда, когда Стёпа ощущал в нём необходимость.

Он чувствовал, что вырос и стал крупнее. На природе на самом деле многое воспринималось иначе. Если в оранжерее он был одинок, то в поле нашлась парочка соседей, время от времени передающих ему какие-то сигналы. Но они оказались скучными — у этих растений не было органов-мозгов, и ни о каких нейронах и речи идти не могло. Одно из них порядком напугало Стёпу, передав информацию о «чём-то большом и страшном, убивающем растения», а другое оказалось весьма флегматичным и молчаливым, лишь однажды сообщив Чернову, что считает его беззащитным и неспособным себя защитить. В ответ Стёпа организовал мстительное высасывание питательных веществ из почвы в большом количестве, и дерзкий сосед, вынужденный несколько дней голодать, заткнулся.

А потом случилось первое опыление, положившее начало кошмару.

Стёпа вовсе не ожидал этого. Расслабленный и совершенно забывший о том, что такое половые процессы и размножение — он на самом деле забыл о них за ненадобностью этой информации — он однажды почувствовал, как нечто загадочное и вибрирующее уселось прямо на него и принялось пить.

В это день Стёпа почувствовал себя быстро осушаемой кружкой. Собрав в нектарнике большое количество сладкого вещества — доктор Златко сориентировал его, сказав, что это почти мёд — Чернов растерял его в одно мгновение. Только что он был сыт и полон энергии, а теперь часть её отобрало какое-то противное жужжащее создание!

Паникующий и даже не отвечающий на входящие сообщения Златко, он тут же послал импульсы трём Ложкам, пытаясь заставить их усилить забор питательных веществ из почвы, но няня-боты имели другое мнение на этот счёт. В их программу входило способствовать опылению, когда до этого доходит, и пока они колебались, выбирая между своей программой и приказами Стёпы, сам Стёпа умудрился запутаться в своих мыслях.

Часть нейронов, отвечающих за конкретное воспоминание, неожиданно воспарила к одному из Ложек, направляющемуся к нектарнику. Стёпа лихорадочно попытался перенаправить импульс, остановить его на полпути, но лишь ещё больше запутался. Титаническим усилием воли он заставил бутон сжаться, едва не захлопнув жужжащую тварь в себе, и только тогда попытался успокоиться.

Насекомое — очевидно, пчела — улетело, забрав с собой пыльцу и напившись досыта нектара. Стёпа чувствовал себя изнасилованным и опустошённым. Первым же делом он вызвал Златко и нажаловался ему на случившееся. Правда, прежде чем он дозвался до Телеграфа, прошло очень много времени.

«Говорите, послали импульс с нано-ботом? - Стёпа так и чувствовал озабоченность куратора. - А что это был за импульс, не помните? Ваши воспоминания на месте?».

Стёпа послушно перебрал свой список в голове — и к собственному ужасу, не досчитался нескольких важных воспоминаний. Например, он никак не мог понять, кем были эти два старика, лица которых возникли перед его внутренним видением, и что за мохнатое четверолапое существо стремительно покидало его память, растворяясь в привычной пустоте.

Но доктору Златко он объяснить ничего не смог, к сожалению. Да и что тут объяснять, когда ты уже и не помнишь, что должен объяснить-то?

Утерянное войско нейронов — так его называл про себя Стёпа — к нему так и не возвращалось.

«Очевидно, нано-бот, участвующий в опылении, перенёс их на пыльцу, и насекомое унесло их с собой».

«И что это значит?» - недоумевал Стёпа.

«Пожалуй, то, что теперь другое растение получит ваши утерянные воспоминания. А может, и нет. Ему просто будет не в чем их осмысливать, без соответствующего органа это невозможно - растительные рецепторы неспособны с этим справиться».

Но всё бы ещё ничего, только вот следующий Перенос случился много раньше, чем надеялся Стёпа.

То самое растение-параноик, соседствующее с ним, вдруг послало такой мощный химический сигнал опасности, что Стёпа вновь затрясся. Чёрт побери, он ведь ещё не отошёл от злосчастного опыления, а тут уже новая напасть!

Но что могло случиться?

Он осторожно поинтересовался, в чём дело, но в ответ «послышались» только новые вопли. Стёпа пришёл к выводу, что всё плохо — если бы это растение могло вырвать корни из земли и перебежать на другое место, оно так и поступило бы без малейших колебаний.

Ночью, когда он уже перестал «слышать» вопли соседа и приготовился спать, он и на своей цветочной шкуре ощутил все прелести полевой жизни. Целая армия неизвестных насекомых с крайне острыми зубами-жвалами вскарабкалась на него и принялась грызть. Причём этих бессовестных вандалов не особо волновали какие-то конкретные части его тела — они с одинаковым удовольствием поглощали и мякоть лепестков, и остатки нектара, а особо рьяные точили сам стебель.

Стёпа заболел. Трое Ложек, питавших его с усиленной скоростью, не справлялись. Ослабевшее тело не успевало регенерировать и восстанавливаться, а разум Стёпы наконец познал, что такое боль растения. Она не сравнима была с болью человека, когда того, скажем, разрывают на части голодные волки, и всё же для него, отвыкшего от подобных ощущений, боль показалась невыносимой.

Он послал судорожный сигнал доктору Златко с тем, чтобы его моментально переселили.

«Вам не нужна для этого моя помощь, - доктор проигнорировал нюанс с насекомыми — видимо, ему было стыдно, что он не учёл возможности создания защитного механизма. - Просто прикажите нано-ботам приступить к новому Переносу. Они сделают всё сами. Вам только нужно сказать мне, куда бы вы хотели перенестись. Вы, помнится, говорили об Африке?».

Но Стёпу уже не интересовала никакая Африка. Он лихорадочно перебирал в памяти все самые тихие и спокойные места, где не было поблизости ни пчёл, ни других жужжащих медоедов. Он перебрал доступные воспоминания - «запорожец», завод, бутылка водка, Лида… И решил начать по порядку.

***

По просьбе Степана Чернова новый цветок — доктор Златко заверил, что это полная копия предыдущего — был помещён недалеко от заброшенного гаража, где когда-то ночевал стёпин «запорожец». На сей раз Перенос занял чуть ли не год.

Казалось, можно надеяться, что здесь он найдёт окончательное пристанище, но, по-видимому, и в жизни, и в бессмертии теперь повсюду появлялись новые и новые непредвиденные обстоятельства, и это со временем превратилось в некую закономерность, раздражающую Степана похлеще чего-либо.

Спустя всего лишь два сезона спокойной жизни на Стёпу напала собака. Напитанный соками, важный и гордый, он подставился тёплому ветерку, и в этот момент стальные челюсти сомкнулись, перекусив стёпин стебель пополам.

Вопя и испуская химические жалобы в воздух, Стёпа тут же организовал следующий Перенос. Причём он понятия не имел, как долго это протекало — но по заверениям доктора Златко, нано-боты забирали все оставшиеся нейроны и зимовали в лаборатории, после чего уволокли их на следующую точку «воскрешения».

Предвидя в будущем проблемы с собаками, котами и прочими животными, любящими полакомиться свеженькими цветочками, Стёпа отказался от идеи произрастать недалеко от любимого заводского цеха, а ликёро-водочный завод забраковал Златко, сославшись на огромное количество химических отходов.

Тогда Стёпа встал в тупик. Доктор Златко предлагал ему на выбор локации, одну за другой, но в каждой из них перепуганный бессмертный Чернов умудрялся найти изъяны и всё время отказывался.

«Я не знаю, что с вами делать» - пожаловался как-то доктор. - «Вам ничего не нравится. Может, вы уже и умереть хотите?».

И как только Стёпа получил это сообщение, он понял, где сможет обрести настоящий покой.

***

Новым его домом стало кладбище. Если конкретнее — собственная могила, где Стёпа горделиво поселился прямо за мраморным надгробием. Ему, к слову, было очень приятно увидеть, что Лидочка не поскупилась на память о муже и вместо обычного деревянного креста заказала кое-что побогаче.

Чем он точно был изумлён, так это тем, что могилки были тщательно убраны. Очевидно, Лидочка на полученные деньги наняла специального человека, который следил за этим и сметал пыль с надгробий.

Стёпа не мог вспомнить, чья плита расположена рядом с его плитой. Он знал только, что этот человек когда-то был с ним прочно связан, но сейчас это воспоминание уже ему не принадлежало. И это удручало Стёпу с каждым днём всё сильнее.

Бессмертие, думал он, потрясающе скучная вещь. Особенно когда ты — цветок. Столько опасностей, от которых ты не застрахован, подкарауливает тебя в любом, абсолютно любом месте! И каким бы ты сочным и красивым ни был, миру на это наплевать. Мир продолжает жить своей собственной жизнью: насекомые всё так же хотят опылять и кушать, собаки - играючи кусать цветы, случайные прохожие так и норовят сорвать тебя и унести домой в стеклянный плен…

Стёпа забывался. Сперва идея доктора Златко вдохновляла его, но теперь он твёрдо знал, что скучает по прежнему своему телу и дорого бы заплатил за возможность в него вернуться. Доктор Златко в ответ на это лишь посочувствовал. Да и что с него взять? Ведь он предупреждал Стёпу о возможных рисках… Или нет? Стёпа уже не мог вспомнить.

И ему было совершенно всё равно, когда в один прекрасный день гигантская бабочка прилетела пить нектар. Радостные нано-боты понеслись помогать ей в этом процессе, а Степан лишь с тоской опорожнял свой нектарник и мечтал о том, чтобы бабочка забрала его с собой всего — целиком. Он представлял, какой шикарный полёт бы у него получился, как он взирал бы на забытый мир с высоты и упивался его красотами… Красотами миллионов цветов, растущих вокруг кладбища.

Он даже не заметил, как с парой шальных импульсов он отпустил свои воспоминания — машину, завод, пьянство, лидиных прежних женихов. Лишь когда отделившись, от него воспарила сама Лидочка, он внезапно воспротивился, упёрся всеми возможными способами и постарался запретить это варварство… Но поздно. Няня-боты, твёрдо решившие стёпино прошлое распылить, отбились от рук.

Стёпа обнаружил, что уже не может связаться с куратором — Телеграф наплевал на свою прямую функцию и заботился лишь о том, чтобы влиять активнее на стёпин запах, приманивая новых бабочек.

Стёпе хотелось умереть.

И когда внезапная, тянущая боль пронзила всё его существо, он радостно отдался ей каждым своим оставшимся нейроном. Ведь эта боль была теми крохами, что ещё роднили его с людьми.

***

Кто-то унёс его с кладбища.

Стёпа, чья боль не утихала, а разгоралась всё шире и шире, заполняя всё пространство от переломленного стебля до кончиков лепестков, наконец приземлился в какое-то подобие сосуда с водой. Кто бы ни взял его к себе домой, он рассчитывал, что это поможет несчастному цветку продержаться подольше.

Интересно, доктор уже едет на помощь? Его подопытный умирает, а он даже не знает, почему. Ха… Он даже забыл имя этого доктора.

Стёпа ни о чём не жалел. В конце концов, ничего интереснее этого приключения с ним в жизни не происходило — поэтому он радостно принимал финал конкурса, отказываясь от бессмертия, которое принесло ему в итоге лишь муки.

Он почувствовал, как его гладит что-то большое и тёплое. Почему-то подумалось на человеческую руку.

Возможно, ему лишь показалось; возможно, это была иллюзия, обман умирающего сознания, но Стёпа вроде бы узнал эту руку.

И с неожиданной для самого себя лаской потянулся обмякшими лепестками навстречу руке.

А потом — он мог бы в этом поклясться — его коснулись чьи-то губы. Знакомые губы. Самые родные в мире губы.

Цветок тихо вздохнул.

Ничто теперь не мешало ему спокойно увять. И для Стёпы это был самый логичный конец бессмертия.