Глиссада

Глава 1

— …ребят с девятой забрать.

— Успею, — заверил Филипп. — Сейчас этих непуганых скину, им только шарик запустить. На базе через час полтора уже будем.

— Какой шарик? — не понял диспетчер.

— Метеозонд, — почти по слогам, но гордо пояснил Миха.

Филипп с усмешкой покосился на напарника.

— Всё. Прибыли, до связи.

Челнок мягко коснулся реголита и слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее. Филипп переключил канал на общий.

— …на антигравах? — донёсся голос долговязого.

— Да говорю тебе, это он! — шипела пигалица.

— И что твоему чемпиону на астероиде делать? С пятипроцентной гравитацией…

Филипп раздражённо убрал руку от кнопки. Миха взоржал.

— Ревнует. Запала на тебя девка-то.

— При всём уважении, но даже на местном безрыбье…

— Разборчивый. А, так ты, Фильк, от баб к нам сбежал?

— Отвали, — Филипп опять потянулся к связи, и Миха тут же заговорщицки прижал палец к забралу.

Теперь там монотонно выступал дед.

— Вы, Катенька, напрасно так очаровываетесь физическими способностями этих спортсменов. Даже чемпионов, если уж на то пошло. Если подумать, то они тратят свою энергию… Жизнь! На совершенно бесполезные вещи. Физкультура, конечно, это хорошо, но вот эти чемпионства… Вы поймите, они же ничем в жизни не занимаются, ничем, абсолютно, способным принести хоть малейшую пользу кому-то, кроме удовлетворения собственных амбиций.

— Вот оно! — обрадовался долговязый. — Мы создаём…

Филипп покашлял, разговор затих, и зашуршали скафандры. Чего они там, под скамейки прячутся?

— Приехали, выгружайтесь.

Еле слышно лязгнул затвор аппарели, и пассажиры пошуршали наружу. Филипп оглянулся и прибавил громкости внешних динамиков. Звукам здесь доверять нельзя, их почти нет. Приоткрыл дверь кабины, наблюдая за неуклюжими перемещениями учёных. Миха спрыгнул наружу, подняв клубы пыли. Подбоченился и тоже уставился на скучно-смешное действо.

— Помощь нужна? — гаркнул он.

Дед заметно подпрыгнул и махнул рукой, не оборачиваясь.

— Мы сами разберёмся, занимайтесь своими делами, молодые люди. Постарайтесь только держаться подальше от кратера и не отвлекать нас.

Миха покрутил головой и уселся на порог, наблюдая, как троица сосредоточенно путается в каких-то верёвках на фоне поднимающегося выдоха третьей. Каждые восемнадцать минут. Да. Красиво. Так люди меняли ландшафт. Постепенно заброшенные шахты превращались в такие вот гейзеры, через которые дышал этот камень.

Распутавшись, девчонка с долговязым начали расходиться, держа по одному концу верёвки, посередине которой болтался постепенно наполняющийся шар, а дед хлопотал у аппаратуры. Наконец они встали по разным сторонам кратера, и шар теперь оказался ровно посередине него.

По связи доносилось возбуждённое бормотание деда, суетливо тыкавшего в экран.

— Состав: девяносто два процента углекислого газа, семь процентов — взвесь силикатов и льда, один процент примеси… Так… Сероводород, аммиак. Плотность среды приблизительно два килограмма на кубический метр. Температурный диапазон от минус девяноста до минус ста десяти по Цельсию. Отличненько! Хорошо. Ребятки, следующий выброс через две минуты. Готовы?

— Готовы, — хором отозвались его подопечные.

— Ну, учитывая замеры, я предполагаю…

Шахта выдохнула. Чуть раньше. И чуть мощнее, кажется. Девчонка вякнула и отскочила, отбросив от себя свою верёвку, как змею, а придурок взвился вслед за шаром, барахтаясь в воздухе, и скрылся в клубах пара, уже начавшего оседать льдом на краях провала.

— Гриша! — завизжала Катенька и дёрнулась в сторону шахты, но Миха бросился ей наперерез.

— Стой, дура! Назад!

Дед растерянно топтался на месте, взмахивая руками и хлопая ими по бокам, как курица в порыве взмыть вслед за Гришей. Которого, кстати, в небе не было. Он был, закономерно, в шахте.

— Спасателей! — засипел дед. — Вызывайте спасателей!

— Мы здесь, — грустно сообщил Миха, придерживая за шкирку обморочную Катеньку. — И спасатели, и грузчики, и шахтёры. В ассортименте. Только ведь сто двадцать метров.

— Молчать. Всем молчать. И замереть, — скомандовал Филипп, прислушиваясь к звукам связи. Показалось? Или слышны-таки всхлипывания? И шуршание. Да.

— Гриша, — позвал он. — Живой?

— Да, — неуверенно ответил парень.

— Кости целы? Как скафандр?

— Кажется, целы. Плечо болит. И колени. Но целы. Целы, да!

— А скафандр?

Несколько секунд напряжённого ожидания и паническое:

— Нет! Кислород уходит! Кислород!

Филипп стряхнул деда, повисшего на руке с подвываниями о спасателях.

— Телеметрия работает? Время. Сколько, посмотри. Работает?

— Да, — уже бодрее сообщил Гриша и тут же еле слышно: — Сорок минут.

Миха вручил Катеньке с дедом друг друга и переключился на приват.

— Слушай, я не знаю. Трындец ему, походу.

— Сорок минут есть, — констатировал Филипп.

— И что? Его следующим выбросом по стенкам разотрёт. Это, не говоря уже о том, что его вообще не вытащить. Даже если верёвку закинуть, которой у нас нет. Так если не тушку, то скаф в клочья одним только выбросом. А сколько его ещё тянуть?

— Кстати, да, — Филипп переключился на общую связь. — Гриша, живой ещё? Найди место между трещин и отойди к стене. Ты стоять можешь?

— Могу.

— Так вот, стой. Вертикально стой у стены. Внизу скорость потока должна быть раза в два меньше. Кстати, какая она? — потянул он руку в сторону деда. — Как его?

— Матвей Александрович, — подсказала Катя, но тут же сообразила: — Двадцать метров в секунду. Внутри.

— Так. Значит, сто двадцать метров, внизу около десяти, в пограничной зоне вообще пять.

— Какой зоне? — не понял Миха.

— У стены. Гриша, понял? Стой у стены. И постарайся не шевелиться. Инеем хоть какие-то утечки забьёт на скафандре. Может.

— Понял, — в голосе слышались обречённые нотки. — А дальше что?

— Разберёмся, — неуверенно обнадежил Филипп.

Дальше что? Отчёты и оправдания, комиссии и отстранения. Из-за того, что пассажир ласты склеил. Это как минимум. А то и алкоголизм на почве вины и несбывшихся надежд.

Филипп встряхнул деда и поволок его к приборам.

— Параметры.

— Что? — брыкался дед.

— Ширина, глубина, плотность, время. Всё, Матвей Александрович! — отшвырнул ошалевшего от страха старика и махнул девчонке: — Катя! Быстро!

— Шесть метров в диаметре, сто двадцать вниз. Плотность два, плюс минус три десятых, — затараторила та, даже не взглянув на приборы, и уже навзрыд добавила: — Сорок минут. Нет, уже тридцать семь.

— Время выхлопов. Точное. Сила потока на выходе?

— Двадцать пять метров в секунду, — она почти взяла себя в руки и с надеждой вытянулась, даже на цыпочки попыталась подняться от напряжения. — Фаза накопления двенадцать минут, рост давления до четырнадцатой, пик шестнадцать, схлопывание восемнадцать минут.

— Умничка, — потрепал её по плечу Филипп и отнял верёвку, в которую та вцепилась. — Макс, ты резак не выкладывал?

— Что ты собираешься делать?

— Тащи. Давай, ты то хоть не тормози, — попросил Филипп, отправляясь в обход челнока.

Метра полтора нужно. Без рёбер, швов. Ну, должно же быть. Вот.

Он отмерил длину верёвки на вытянутую руку и прочертил по инею, покрывавшему корпус, окружность. Пойдёт. Не глядя перехватил резак, которым Миха уже бестолково тыкал ему в локоть, и принялся кроить обшивку.

— Ты охренел? — заорал напарник. — Ты чего творишь?

— Есть другие варианты?

— А машину распилить? Вариант? Зачем? Ты чего делать собрался?

— Детство вспоминать.

Миха отступил, видимо, поняв, но всё равно глухо пробормотал:

— Нереально. Это не Земля.

— На Земле было бы нереально, а здесь шанс есть, — Филипп попятился, дав неторопливо упасть на реголит выпиленному кругу, и продырявил его посередине. — Трос ещё притащи. И что-то типа… ломика, что ли. Стой. Помоги закинуть.

Он уцепился за грузовую скобу и подтянулся до обода иллюминатора, чуть качнувшись, закинул ноги на крыло. Принял у Михи кусок вырезанной обшивки и заметил за его спиной Катю, протягивающую трос и ломик.

— Молодец, — похвалил её снова. — Готовьте капсулу. Спасательную, — уточнил на всякий случай, привыкнув уже к эпидемии массового отупения.

Продел в центре круга трос с карабином внизу, выпустив его на пару метров, а наверху закрепил, намотав на ломик. И сел. Накрыло. На дрожащих ногах — это самоубийство. Плотность, диаметр… Да нет, должно получиться.

Подтащил импровизированную платформу к краю и, подумав, вытянул трос наверх. Ботинки привычно дёрнули ноги магнитом. Знакомо. Это как-то взбодрило.

— Гриша, ты там как?

— Так же.

— Видимость там?

— Сейчас видно. Внизу.

— Ну, жди. Катя, сколько до следующего выброса?

— Уже прямо сейчас. Или до следующего следующего?

Шахта выдохнула, и, как только столб стал опадать, Филипп подался вперёд.

Поехали.

Платформа скользнула, как сноуборд. Почти невесомое парение, ленивое, как во сне. Шахта. Вот здесь пришлось напрячься, рвануло вверх. Филипп опустил край платформы, и по мере погружения толстая ткань скафандра будто становилась ещё толще, придавив всё тело тяжёлым мокрым одеялом.

Появился звук. Глухой, низкий, ничего не обозначающий, просто давящий волнами невнятного гула, как далёкие грозовые раскаты. Потом гул стал ближе, объёмнее, заполнил всё пространство. Рокот, который входил не через уши, а через кости, подошвы.

Дымка вокруг стала непрозрачной. Белёсая, с серыми вкраплениями пыли. Видимость метра три. Два. Стена шахты мелькала в метре. Тёмный базальт, местами покрытый инеем, местами гладкий, отполированный выбросами.

Филипп перенёс вес на носки. Платформа задрала корму и вошла в поток под острым углом.

Он держался ближе к стене. Здесь было спокойнее. Гул стал тише, но не исчез: он был везде, заполнял шахту, как вода заполняет сосуд. Стена мелькала ритмично. Тёмный базальт, белёсая дымка, базальт, дымка. Иней искрился в свете шлема, как мириады крошечных бриллиантов. Иногда из дымки выскакивали выступы, и он чуть наклонял платформу, уходя к центру, чтобы обойти их.

Чуть больше веса на носки — платформа ныряет глубже, гул становится громче, вибрация через подошвы усиливается. Чуть больше на пятки — нос задирается, давление на грудь усиливается, полёт замедляется. Подошвы вибрируют, передавая каждую неровность потока. Сбивать спираль. Места для манёвра почти нет, но спираль уведёт в штопор.

Видимость чуть улучшилась. Отвлекаться на приборы нельзя. Да и верить им здесь тоже нельзя. И в дно впаятья нельзя.

— Гриша, смотри наверх. Как только увидишь тёмное пятно, ори. Сразу. Понял?

— Что орать?

— Да что угодно. Ура, например.

— Тогда ура.

Рокот превратился в низкое гудение, почти спокойное. Давление упало почти до нуля. Перенёс вес на пятки, платформа задрала нос и почти остановилась, зависнув. Филипп огляделся. Да, вот. Смутная фигура у стены. Скафандр в белых пятнах инея. Сильно его покоцало. Филипп осторожно присел и протолкнул трос вниз. Взглянул на таймер. Нормально, до выброса время есть.

— Так, Гриша. Теперь без суеты: ищи трос там под платформой и цепляйся к нему. Не держись, а именно соедини лямки кислородной обвязки на груди и карабином захвати обе.

Гриша не двинулся с места.

— Ты чего? Оглох? Связь есть?

— Есть, — тихо отозвался парень. — Не надо.

— Чего не надо?

— Зря ты это. Со мной тебе не подняться. Оба пропадём.

— Понятно, — нервно хохотнул Филипп. — Профессор! — позвал он. — Вы ему незачёт поставьте. А потом объясните про маятниковый киль. Заметано?

По связи послышались какие-то чавканья, но уточнять уже некогда.

— Цепляйся давай. С тобой мне даже проще будет. Только не дёргайся. Руки держи вертикально. Хоть вверх, хоть вниз. Всё равно. Болтайся там, как сосиска, и не шевелись. Возможно, обвязка начнёт душить. Терпи, это на пару минут. Не задохнёшься. Понял?

— Угу, — силуэт Гриши исчез под платформой.

Филипп снова посмотрел на таймер, с усилием балансируя в слабых потоках так, чтобы не позволять платформе слишком уж опускаться. Если ляжет - уже не подняться, перевернет и закрутит. Не удержать.

Послышался нарастающий рокот.

— Ну, надеюсь, ты справился. В любом случае, поднимаемся. Уже вон сквозит.

Колени с непривычки ломило. Вибрация усиливалась. Рывок. Натянулся трос. Ну, хорошо, хоть этот олух смог прицепиться.

И всё изменилось.

Платформа стала стабильнее. Поток, который секунду назад пытался её раскачать, теперь просто обтекал систему.

Филипп присел, теперь стараясь удержать платформу горизонтально. Гул нарастал.

Сначала это было просто давление, более плотное, более тяжёлое. Потом рёв. Гул превратился в оглушительный ноющий вой, который заставлял зубы ныть. Давление росло. Платформа дрожала. Подошвы вибрировали так сильно, что казалось, кости сейчас развалятся.

Две минуты ада.

Потом гул стал тише, ниже.

Филипп покачнулся резко перенёс вес на пятки и выровнял платформу, снова подставляя под поток всю площадь.

Удар.

На этот раз он был другим. Не таким, как при спуске, когда поток бил в грудь. Теперь он бил снизу, в плоскость платформы, толкая их вверх с разных сторон. Перегрузка вдавила позвоночник, потемнело в глазах.

Они взмыли вверх.

Рёв нарастал снова. Сквозь клубы дыма было не понять, движение вверх или вниз. Филипп, не моргая, уставился на цифры телеметрии.

Шестьдесят метров. Сорок. Двадцать.

Десять метров. Пять.

Изо всех сил потянул носки на себя, выгибая тело назад. Платформа задрала нос под углом почти семьдесят градусов.

Вертикальная скорость рухнула почти до нуля за долю секунды. Перегрузка накрыла ещё сильнее. Но инерция никуда не делась, она перешла в горизонтальное движение.

И наступила тишина.

Рёв оборвался мгновенно, как будто кто-то выключил звук. Только дыхание в шлеме и напряжённое гудение систем скафандра. Они пролетели над краем шахты, и он направил кромку платформы на склон.

Скрежет. Титан заискрил, вспахивая реголит. Они проскользили метров тридцать по склону, поднимая облако серой пыли, и наконец плавно остановились на ровной площадке у базы.

Филипп почти бессознательно отключил магнит ботинок и с трудом перевернулся на спину.

Нестерпимо яркие звёзды безучастно смотрели на копошащихся в пыли людей.

— Жив? — прохрипел он.

— Вроде, — выдохнул Гриша и, на удивление бодро, пополз к пилоту. — Слышь, чемпион, а ты почему здесь?

— Так вы же с профессором сами девчонке всё объяснили.