Genesis

День седьмой

Максим очнулся от сильного толчка. Купол энергощита над руинами древнего города вспыхнул на мгновение и затем стабилизировался в ярко-синем цвете. Огромные темно-синие кляксы медленно поплыли по его поверхности.

— Ну и посадка... — Подумал Максим. Сквозь ослабевающий звон в ушах начали пробиваться детские крики и плач.

— Тише-тише — Послышался нежный голос Аглаи, за которым последовало обжигающее прикосновение к затылку. — Ничего страшного, жить будешь. — Почти весело сказала она, помогая ему сесть.

— Эмилия! Эмилия! — Прохрипел Максим. Его личный ИИ ассистент эксплоратора не ответила. Максим вспомнил, что перед взлетом он загрузил ее в бортовой компьютер древнего корабля. Если компьютер поврежден или обесточен, то Эмилия будет недоступна. А может она погибла вместе с бортовым компьютером этой древней махины...

Вдруг, туман рассеялся и Максим увидел все как есть - страшную безысходность. Он почувствовал, как страх подгибает его ноги и мешает подняться. Когда же он, наконец, встал, опершись на стену, очередной толчок снова повалил его на холодный каменный пол. Максим лег лицом на пыльный камень, когда-то бывший ступенью в лестнице. Живот как будто парализовало, по спине пробежала дрожь... Они неизвестно где. Запертые под щитом древнего корабля, которым не могут управлять. Он единственный взрослый мужчина. А за щитом? Одному Богу известно какая именно смертоносная планета их ожидает там...

— Максим! — голос Аглаи ворвался в тишину полузабытья. — Дети напуганы. Нужно их успокоить.

Он поднял голову. Вокруг него сгрудились десятки детских лиц, бледных и растерянных. Некоторые плакали, другие застыли с широко раскрытыми глазами. Максим попытался улыбнуться, но губы не слушались. Как он мог их успокоить, когда сам был напуган до дрожи?

— Димас, — хрипло позвал он мальчика, который всегда держался рядом. — Поможешь мне проверить запасы?

Они спустились по широкой винтовой лестнице вглубь древнего города-корабля. Свет, проникающий через купол, становился все слабее, и Максиму пришлось включить фонарик, который медленно угасал вдали от его костюма. Луч выхватывал из темноты величественные колонны из белого камня, подпирающие своды потолков. Стены были испещрены странными символами, похожими на причудливую вязь. Кое-где сохранились фрески, изображающие высоких существ с массивными крыльями, стоящих среди звезд.

Воздух становился все более спертым. Максим чувствовал, как тяжелеет голова, каждый вдох давался с трудом. Он провел рукой по лбу, стирая испарину. В полумраке нижних уровней дышать было еще тяжелее.

Они добрались до помещения, куда совсем недавно жители Очага несли остатки еды и воды для детей. Максим направил луч фонаря на сосуды с водой и ящики с едой.

— Давай посчитаем, — сказал он Димасу, пытаясь сфокусировать взгляд.

Пять дней. Может быть шесть, если урезать порции. А потом...

— Нужно проверить командный пункт, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Они спустились еще ниже. Здесь царила абсолютная темнота, нарушаемая только их фонарями. Командный центр древнего корабля представлял собой просторный зал, заполненный кристаллическими панелями и странными устройствами, назначение которых Максим мог только догадываться. Все было мертво и безжизненно. Ни единого огонька, ни намека на энергию.

Он подошел к главной консоли и провел рукой по холодной поверхности. Где-то здесь, в этих мертвых системах, была заперта Эмилия. Возможно, навсегда.

Поднявшись обратно, Максим подошел к границе энергетического щита. Сквозь мерцающую синюю пелену невозможно было разглядеть, что находится снаружи. Планета могла быть безжизненной пустыней или ядовитым болотом. Они могли задохнуться от токсичных газов в первую же секунду после отключения щита.

Максим прислонился лбом к прохладной поверхности щита. Пять дней под этим куполом или мгновенная смерть снаружи. Выбор, который ему предстояло сделать.

— Максим, — тихо позвал Димас, — ты же знаешь, что делать, правда?

Он посмотрел на мальчика, чьи глаза были полны надежды, и почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

— Конечно, знаю, — солгал он. — Все будет хорошо.

Синий купол над их головами медленно потемнел, погружая руины в сумрак. И был вечер, и было утро: день первый.

Второй день начался с тщетных попыток оживить древние системы корабля. Максим снова спустился в командный центр, где в полной темноте кристаллические панели управления оставались холодными и безжизненными. Он звал Эмилию снова и снова, пока хрипота не сковала горло. Тишина и глухое эхо были его единственным ответом.

— Должен быть другой способ, — шептал Максим, поднимаясь наверх.

Солнце этого чужого мира, едва различимое сквозь синюю пелену щита, уже поднялось высоко. Максим остановился, разглядывая огромный булыжник, наполовину вросший в землю. Глупая идея зародилась в его голове.

— Эй! — крикнул он двум старшим мальчишкам. — Помогите мне!

Вместе они вытащили камень и, кряхтя от натуги, потащили его к границе щита. Аглая наблюдала за ними со смесью недоумения и тревоги.

— Максим, ты же не собираешься...

Но он уже размахнулся. Булыжник врезался в энергетический барьер с гулким металлическим звоном, от которого заложило уши. По поверхности щита прошла рябь, как по воде, в которую бросили камень.

— Еще раз! — скомандовал Максим, хотя уже понимал бессмысленность своих действий.

Удар. Еще удар. Каждый раз щит отзывался тем же звенящим гулом, но оставался непоколебим. После пятой попытки Максим остановился, тяжело дыша. Недостаток кислорода уже давал о себе знать — в глазах темнело от малейшего усилия.

— Может хватит? — тихо спросила Аглая, положив руку ему на плечо.

— Последний раз, — упрямо мотнул головой Максим.

Он поднял самый большой камень, какой только смог найти, и с яростным криком метнул его в щит. На этот раз звук был другим — низкий, вибрирующий гул прокатился по всему куполу. Щит как будто начал мерцать.

Земля под ногами задрожала. Древние колонны заскрипели, осыпая пылью съежившихся от страха детей. Десять секунд, показавшиеся вечностью, весь мир содрогался, словно в агонии.

Когда землетрясение прекратилось, щит изменился. Его цвет стал глубже, плотнее, словно он уплотнился в ответ на агрессию. Максим в отчаянии ударил по нему кулаком — теперь барьер казался твердым как алмаз.

— Я не знаю, что делать, — признался он подошедшей Аглае. — Это спасательная система. Она создана защищать пассажиров в космосе, ее не пробить простыми камнями!

Аглая молча кивнула, глядя на детей, которые жались друг к другу после толчков.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она, но в ее голосе Максим услышал ту же неуверенность, что грызла его изнутри.

День второй.

Третий день выдался особенно душным. Максим сидел на обломке древней колонны, глядя, как синева купола медленно светлеет с восходом солнца. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнялись не воздухом, а вязким киселем.

Воспоминания накатывали волнами, непрошеные и горькие. Вот он, восемнадцатилетний, стоит перед комиссией Академии Исследователей. "У вас незаурядные способности, кадет Максим, но ваша безрассудная храбрость однажды погубит не только вас, но и ваших товарищей." Он тогда усмехнулся в ответ. Бросил на стол значок кадета и ушел, гордо расправив плечи. Думал, что это смелость. А это была глупость.

Потом были письма матери, которые он даже не открывал. "Вернись домой, сынок. Не все мечты стоит преследовать любой ценой." Он удалял их одно за другим, упиваясь своей независимостью. Свободой. Чёртовой свободой, которая привела его на самый край обитаемого космоса, в занюханный бар на астероидной станции.

Максим провел рукой по лицу, стирая выступивший пот. Перед глазами всплыла та роковая ночь. Бутылка дешевого виски, разговор с незнакомцем о древних кораблях, затерянных в глубинах космоса. "Я знаю, где найти один такой," — сказал тот человек. "И мне нужен смелый пилот."

Смелый. Какая ирония.

— Максим? — голос Аглаи вырвал его из воспоминаний. Она протягивала миску с водой и остатками пищи. — Ты должен поесть.

— Отдай детям, — буркнул он.

— Ты нужен им сильным, — она присела рядом. — Нужен всем нам.

Максим горько усмехнулся: — Сильным? Я трус, Аглая. Всю жизнь бежал от ответственности, прикрываясь красивыми словами о приключениях и свободе. А теперь из-за моей глупости пятьдесят детей могут погибнуть.

— Страх не делает тебя трусом, — тихо сказала она. — Только то, как ты с ним справляешься.

— Я не справляюсь, — он встал, отвернувшись от её участливого взгляда. — Я парализован им. Каждый раз, когда думаю о том, что может быть за этим щитом... — его голос дрогнул. — Я видел планеты, Аглая. Видел миры, где воздух превращает кровь в кислоту. Где радиация сжигает человека за секунды. Где...

— Где люди выживали, — перебила она. — Потому что кто-то находил в себе смелость сделать первый шаг.

Максим покачал головой и зашагал прочь, к дальнему краю купола. Слова Аглаи жгли его изнутри, смешиваясь с воспоминаниями. Сколько раз он хвастался своей храбростью? Сколько раз рассказывал истории о своих подвигах, приукрашивая их с каждой новой бутылкой? А теперь, когда от него действительно зависят жизни, он прячется за страхом, как за щитом.

У самой границы силового поля он остановился. Его отражение в синей пелене казалось искаженным, чужим. Где тот бесстрашный исследователь, которым он себя считал? Где та жажда приключений, что гнала его через пол-галактики?

"Ты просто трус," — прошептало отражение. — "Всегда им был. Просто хорошо притворялся."

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая купол в пурпурные тона. День третий подходил к концу, а Максим все стоял у границы щита, наедине со своими страхами и призраками прошлого, которые наконец-то догнали его на краю неизвестного мира. И был день, и был вечер - день третий.

Вечер четвертого дня опускался на древний город-корабль, окрашивая купол в глубокие фиолетовые тона. Максим брел вдоль периметра щита, пытаясь уйти подальше от вопросительных взглядов Аглаи и тихого плача детей. Здесь, в дальней части руин, было тише. Только шорох осыпающихся камней нарушал...

— Спорим, я перепрыгну! — звонкий детский голос разорвал тишину.

— Ни за что! Тут же метра три!

Максим ускорил шаг. Из-за полуразрушенной арки доносился азартный спор. Он выскочил как раз вовремя, чтобы увидеть трех мальчишек лет двенадцати, балансирующих на краю древней стены. Внизу зиял провал между двумя секциями города.

— А вот и прыгну! — крикнул самый маленький из них, рыжий веснушчатый мальчуган, делая шаг назад для разбега.

— Стоять! — рявкнул Максим так, что эхо заметалось между стен.

Мальчишки замерли. Рыжий покачнулся, теряя равновесие. Сердце Максима ухнуло куда-то в пятки. Он рванулся вперед, не помня себя, взлетел по осыпающимся камням и успел схватить мальчика за шиворот за мгновение до того, как тот сорвался бы в пропасть.

— Вы что творите?! — прохрипел он, оттаскивая всех троих от края. — А если бы...

Он осекся. Мальчишки смотрели на него со смесью страха и восхищения, и что-то в их взглядах напомнило ему его самого в детстве. Такой же блеск в глазах, такая же жажда приключений. Все тяжело дышали, но улыбались.

— Прости нас, Максим, — пробормотал рыжий. — Мы просто... ну... играли.

— Играли, — эхом отозвался Максим, чувствуя, как колотится сердце. — В трех метрах от смертельного падения.

— Мы просто веселились. — Ответил второй и пожал плечами. Казалось, он вообще не думает о том, что только что вся его цивилизация, все его родные погибли вместе с его родной планетой... Всего пару дней назад. Он стоит тут и... просто веселится!

Максим опустился на камень, внезапно ощутив странную смесь умиления и ответственности. Эти дети, пережившие крушение, затерянные на неизвестной планете, все еще находили в себе силы играть и мечтать. Они как будто не думали о том, что их ждет... Совсем как он когда-то, не думал о причинах, не думал о последствиях.

— Храбрость, пацаны, это не когда не боишься, — медленно произнес он. — Это когда боишься, но все равно делаешь то, что должен.

— А вы сейчас боитесь? — тихо спросил темноволосый мальчик.

Максим поднял глаза на мерцающий купол над их головами. — Боюсь, — честно признался он. — До чертиков боюсь.

— Но вы же что-нибудь придумаете? — рыжий придвинулся ближе. — Вы же всегда что-нибудь придумываете!

И вдруг Максима озарило. Все его прошлые приключения, все рискованные решения — разве не этим он жил? Разве не этого всегда искал? Возможности сделать что-то значимое, спасти кого-то, оставить след?

— Знаете что, — он встал, чувствуя, как внутри разгорается давно забытый огонь. — Пойдемте-ка к остальным. Уже темнеет.

Они шли обратно через руины, мальчишки наперебой рассказывали о своих "исследованиях" древнего города, а Максим думал о том, как странно устроена жизнь. Потребовалась безрассудная игра трех детей, чтобы напомнить ему, кто он есть на самом деле.

У входа в главный зал их встретила встревоженная Аглая.

— Где вы были? Я уже начала... — она осеклась, увидев выражение лица Максима.

— Аглая, — он положил руки ей на плечи. — Утром мы спускаемся в командный пункт. И отключаем этот чертов щит.

— Но ты говорил...

— К черту то, что я говорил, — улыбнулся он. — Там снаружи целая планета ждет, чтобы ее исследовали. И кто мы такие, чтобы отказываться от такого приключения?

Темнота окутала древний город, но впервые за четыре дня Максим чувствовал себя по-настоящему живым. Он смотрел на детей, устраивающихся на ночлег, и думал, что иногда нужно просто вспомнить, кто ты есть. И позволить этому человеку действовать.

День четвертый.

На пятый день купол вспыхнул ослепительной синевой, разбудив Максима резкой вибрацией. Он вскочил, протирая глаза, и увидел, как волны энергии пробегают по поверхности щита, словно круги по воде.

— Шесть часов, — сказала Аглая, присаживаясь рядом. — Они начались на рассвете. Каждые шесть часов купол... делает это.

Максим кивнул. Что-то происходило с древней защитной системой, и он сомневался, что это хороший знак.

— Пора, — он поднялся, борясь с головокружением. — Ты сможешь перевести надписи в командном центре?

— Попробую. Я уже переводила, но я не все понимаю...

— Сначала нужно добыть энергию, — Максим задумчиво посмотрел в сторону темного входа в древний храм. — Надеюсь, мой костюм сохранил хотя бы остатки энергии...

Они спустились в темноту нижних уровней. Свет фонаря выхватывал из мрака причудливые узоры на стенах — письмена древней расы, построившей этот корабль. Аглая останавливалась несколько раз, водя лучом по символам.

— Удивительно, — прошептала она. — Как будто язык древних книг, по которым меня учили читать в Очаге...

Командный центр встретил их мертвой тишиной. Максим подошел к главной консоли, провел пальцами по кристаллическим панелям.

— Здесь, — Аглая указала на небольшой разъем. — Это должен быть порт для внешнего питания.

Максим приволок свой черный боевой костюм, который снял еще до взлета. Затем вытянул провод из блока на спине и вставил его в разъем. Вокруг контакта на мгновение зашуршало чёрное облако и затем контакт стабилизировался. Максим улыбнулся, борясь с желанием прочитать Аглае лекцию по нано-технологиям.

Несколько секунд ничего не происходило, затем кристаллы медленно засветились тусклым голубым светом. Древние системы просыпались от тысячелетнего сна.

— Давай, — прошептал Максим. — Давай же...

Символы поползли по экранам. Взгляд Аглаи прыгал от одной панели к другой.

— Система жизнеобеспечения... навигация... вот! Управление защитным полем.

Новая вспышка купола сотрясла корабль. Теперь они чувствовали вибрацию даже здесь, глубоко под землей.

— Похоже, щит нестабилен, — пробормотала Аглая. — Судя по этим показаниям, он работает на предельной мощности.

Максим нашел на панели что-то похожее на рычаг деактивации. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к нему.

И замер.

Перед глазами пронеслись картины всех тех миров, где он бывал. Планета с атмосферой из жидкого метана. Мир вечных пылевых бурь, где песок разъедал скафандр за считанные минуты. Ледяная пустыня, где температура опускалась до минус двухсот...

Рука опустилась.

— Я не могу, — прошептал он. — Если там... если мы откроемся и...

— Максим, — Аглая положила свою ладонь на его. — Мы сделаем это вместе.

— Нет, — он отдернул руку. — Ты не понимаешь. Я видел, как люди умирают там, снаружи. Как их тела... — он задохнулся, не в силах закончить фразу.

Новый толчок заставил древние стены задрожать. Кристаллы на панели замерцали, теряя энергию.

— Блок питания садится, — процедил Максим сквозь зубы. — Надо уходить.

Он выдернул кабель, и командный центр снова погрузился во тьму. Поднимаясь наверх, они молчали. Только когда показался свет купола, Аглая тихо сказала:

— Знаешь, иногда страх смерти хуже самой смерти.

Максим не ответил. Он смотрел, как пульсирует купол, теперь уже каждые три часа, и думал о том, что страх — это единственное, что всегда было с ним рядом. Верный спутник, который никогда не предавал.

День пятый угасал, а решение, которое могло спасти их всех, так и осталось непринятым, погребенное под толщей страхов где-то в темных недрах древнего корабля.

Утро шестого дня встретило их новым приступом удушья. Воздух стал таким разреженным, что каждый вдох приходилось буквально вырывать из пространства. Максим видел, как дети, особенно младшие, начали задыхаться — они сидели, прислонившись к стенам, их губы приобрели синеватый оттенок.

— Максим, — Аглая поймала его за рукав. Её лицо осунулось, под глазами залегли темные круги. — У нас почти не осталось воды. Это последний день.

Новый толчок прервал её слова. Теперь щит пульсировал каждый час, сопровождая вспышки низким, вибрирующим гулом, от которого дрожали кости. Древние конструкции не выдерживали — то тут, то там осыпались камни, трещины ползли по стенам как змеи.

— Нужно увести всех вниз, — решил Максим, наблюдая, как очередной обломок рухнул в опасной близости от группы детей. — В командном центре прочнее стены.

— Я соберу старших, помогут перенести воду и малышей, — кивнула Аглая.

Эвакуация далась им нелегко. В разреженном воздухе каждое движение отнимало все силы. Максим помогал детям спускаться по лестнице, когда услышал крик:

— Димас!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как новая вспышка щита сотрясает руины. Огромный кусок потолка обрушился прямо там, где только что стоял мальчик. Максим рванулся вперед, не думая о собственной безопасности.

Димас лежал у стены, зажимая рукой голову. Между пальцами сочилась кровь.

— Держись, малыш, — Максим подхватил его на руки. — Держись.

Спуск превратился в пытку. Каждый шаг давался с трудом, в глазах темнело от недостатка кислорода. Димас что-то бормотал, но Максим не мог разобрать слов — гул щита становился все громче, вспышки все чаще.

Наконец, они добрались до командного центра. Аглая тут же бросилась к раненому мальчику.

— Жить будет, — сказала она после осмотра. — Но нужен чистый воздух. Скоро...

Она не договорила. Новый толчок, сильнее предыдущих, заставил всех вжаться в стены. Где-то наверху с грохотом обрушился целый сектор древнего города.

Максим сел у погасшей консоли управления, считая минуты между толчками. Теперь они повторялись каждые пятнадцать минут. Потом каждые десять. Пять.

В темноте командного центра слышалось тихое всхлипывание детей. Кто-то молился. Кто-то звал маму.

Щит над ними пульсировал все чаще, превращая руины древнего города в ловушку, которая вот-вот схлопнется, похоронив их всех под обломками тысячелетней истории.

Максим смотрел в темноту и думал о том, что страх смерти наконец-то уступил место другому, куда более сильному страху — страху не успеть спасти тех, кто доверил ему свои жизни.

День шестой подходил к концу, и времени почти не осталось.

Следующее утро выдалось необычно тихим. Вспышки щита следовали одна за другой, почти сливаясь в непрерывное сияние, но Максим больше не вздрагивал при каждой из них. Он сидел рядом с Аглаей в командном центре, наблюдая, как она бережно меняет повязку на голове Димаса.

— Знаешь, — тихо сказала она, не поднимая глаз, — когда я была маленькой, отец часто повторял: "В момент, когда ты точно знаешь, что умрешь, появляется удивительная свобода выбирать — как именно."

— Очень похоже на твоего отца... — Усмехнулся Максим.

— А по-моему, очень вдохновляюще, — Аглая наконец посмотрела на него. — Когда нет выбора между жизнью и смертью, остается выбор между разными смертями. И это... это делает решение проще, разве нет?

Её слова эхом отозвались в его голове. Действительно, какой у них выбор? Медленная смерть от удушья и жажды или... или шанс. Крошечный, почти невозможный шанс на жизнь.

Новая вспышка щита заставила древние стены задрожать. Максим встал, чувствуя удивительную легкость во всем теле. Страх никуда не делся, но теперь он казался далеким и незначительным, как шум дождя за толстым стеклом.

— Пойдем, — он протянул руку Аглае. — Попробуем еще раз.

Она молча кивнула и взяла его за руку. Вместе они подключили блок питания к консоли. Кристаллы засветились, символы древнего языка заскользили по экранам.

— Готова? — спросил Максим, положив руку на рычаг деактивации щита.

— Готова, — Аглая встала рядом, её пальцы легли поверх его пальцев.

И в этот момент что-то изменилось. Возможно, дело было в спокойной решимости, с которой она смотрела вперед. Или в тихом дыхании спящих детей за их спинами. Или в осознании того, что он любит вот такие безысходные безнадёжные ситуации, когда единственный верный выбор - это ничтожный шанс.

— На счет три, — прошептал он. — Раз...

Щит вспыхнул особенно ярко.

— Два...

Вибрация достигла пика, древние стены застонали.

— Три!

Они потянули рычаг вместе. На мгновение ничего не произошло, а потом...

Толчки прекратились. Пульсация замерла. Наступила абсолютная тишина, такая глубокая, что Максим слышал стук своего сердца.

А потом откуда-то сверху, из руин древнего города, донесся новый звук. Слабый, едва различимый, но заставивший их обоих замереть в изумлении.

Аглая принюхалась и вдруг улыбнулась:

— Ты чувствуешь?

Максим кивнул. В спертый воздух командного центра проникал новый запах — свежий, живой, пьянящий.

Запах цветов.

Солнечный свет заливал руины древнего города, превращая белый камень в расплавленное золото. Там, где прежде мерцал защитный купол, теперь простиралось бескрайнее голубое небо. Максим стоял на вершине разрушенной колонны, впитывая каждый звук, каждый запах, каждое прикосновение ветра.

Воздух был невероятно чистым — такого он не встречал даже в самых прекрасных мирах. Он пьянил, как старое вино, наполняя легкие ароматами неведомых цветов и трав. Где-то вдалеке шумел лес — не угрожающий рев джунглей и не унылый шелест пустошей, а мягкая, убаюкивающая песня, словно сама планета напевала колыбельную своим новым детям.

Внизу, среди руин, раздавался звонкий смех. Дети бегали между колонн, собирая удивительные цветы с прозрачными, будто хрустальными лепестками, принесенные нежным теплым ветерком. На их лицах не осталось и следа недавнего страха — только восторг первооткрывателей, впервые ступивших в новый мир.

— Красиво, правда? — Аглая присела рядом, держа в ладонях один из кристальных цветков.

Максим кивнул, глядя, как солнечные лучи преломляются в прозрачных лепестках, рассыпаясь радужными искрами.

За пределами древнего города расстилались бескрайние изумрудные равнины. Высокие травы колыхались под ветром, создавая иллюзию зеленого моря. Там и тут виднелись рощицы деревьев с серебристой корой и листвой всех оттенков лазури.

— Знаешь, — тихо сказал Максим, — на Земле, в древности, люди называли такие места Раем.

Аглая улыбнулась:

— И правда похоже. Особенно воздух...

— Да, — он глубоко вдохнул. — Никогда такого не встречал. Словно сама жизнь течет в нем.

Ветер усилился, принося новые ароматы и звуки. Где-то в вышине запела неведомая птица — чистый, хрустальный звук поплыл над руинами. Ей ответила другая, потом третья, и вскоре воздух наполнился удивительной мелодией.

Максим прикрыл глаза, позволяя этой музыке окутать его. Все страхи, все сомнения остались позади. Впереди был целый мир, ждущий, чтобы его исследовали. Нетронутый, прекрасный, полный тайн.

И был вечер, и было утро - день седьмой.