Где бы ты ни был

Веник против Кровавого Барона

С заходом солнца город зажёг ночные огни, рекламные вывески, окна в домах, будто наряжаясь к пятничному вечеру. Лишь одна из улиц, круто уходящая вниз по холму от объездной дороги, словно не желая принимать участие во всеобщем балагане, неприветливо темнела под развесистыми кронами деревьев. Мало кому из местных жителей пришло бы в голову погулять по этой тихой и спокойной улочке, так как оканчивалась она городским моргом. Власти так и не озаботились оснастить её хоть каким-то освещением то ли из-за суеверий, то ли из-за банального наплевательства, из-за чего она казалась чёрной дырой, многие годы зияющей на теле оживлённой дороги.

И всë же сейчас в кромешной тьме неприветливой улицы кто-то размеренно и буднично шаркал. Едва видная фигура человека в спортивной куртке, с капюшоном на голове, сгорбившаяся под весом тяжëлого рюкзака. Пройдя через тоннель из деревьев, человек вышел на освещаемый полной луной пятачок и остановился. Недовольно поморщился, натянул капюшон ещë ниже и пошëл к зданию морга. Поднялся на крыльцо, скрипнул тяжëлой дверью.

— О, а вот и Метëлкин пришëл, — послышалось из лаборатории.

Человек прошëл по коридору и заглянул в первую дверь. За столом вальяжно расселся Миша. В руках банка с пивом, взгляд окосевший, на лице улыбка.

— Здоров, Миха.

Миха вскочил со стула. Пожали руки, обнялись.

— Как сам, Веник? — Миша благоухал перегаром.

— Пойдëт, братан, — отозвался Веник заученной фразой. Он кивнул вправо: — Что нового?

Миха скривил губы.

— Да ничего. Бабушку из психушки после обеда привезли. Я уже оформил… Слушай, там материала навезли… — он махнул рукой на стол, где лежала перекошенная стопка с папками. — Посмотришь? А то я занят был…

— Да, хорошо, посмотрю, — рассеянно ответил Веник и пошëл в подсобку переодеваться.

— О… Окей, пост сдал — пост принял. Хочешь пива?

— Нет, спасибо.

— Там Валерий Иванович ещë какой-то конвертик принëс, просил строго в руки тебе передать. Там, на столе лежит.

— Ага.

— Может, всë-таки по пиву?

— Да не хочу я, отстань, — отмахнулся Веник. Он уже переоделся и вернулся в лабораторию, по пути поправляя халат.

Миша смерил его многозначительным взглядом и сделал большой глоток из банки. Веник же почувствовал, что от вида румяного лица коллеги его начинает бить дрожь. Трубы начинали гореть.

— Иди домой, — Веник старался говорить безразлично.

— В последний раз предлагаю.

«Начинается… Ну, чего он резину тянет? И так хреново», — спешно подумал Вениамин.

— Знаешь, давай, на выходных, а?

— Ну-у… Это другое дело, — Миха вальяжно пошëл в подсобку. Уже пустую банку он отточенным движением отправил в мусорное ведро.

Веник уселся за стол и уставился в стену. Пальцы нервно стучали по выщербленной столешнице. Из подсобки слышалась неуклюжая возня.

«Да чего же ты там так копаешься…» — с досадой подумал Веник. Трубы просто пылали. Ещë и клыки, почуяв добычу, полезли изо рта, словно принюхиваясь к запаху свежей крови.

Миха снова появился в дверном проëме, повиснув на косяке. Веник смущëнно приложил руку ко рту.

«Словно девушку красивую на пляже увидел, ей-богу, — подтрунивал внутренний голос. — Не парься, он ничего не заметит. Ты ведь даже покраснеть не можешь…»

Веник посмотрел на напарника.

— Идëм, покурим, — сказал Миха.

— Шпашибо, — пробормотал в ответ тот. — Уже курил.

— Чего это ты шепелявишь?

— Жубы… Жуб мудрошти…

— А ты его маслом чайного дерева прижги, — посоветовал Миха. — Вот тëща моя недавно так сделала, у неë зуб выпадал, не то, что у тебя, но всë равно,так вот, она…

Веник его уже не слушал, а только ругал себя за неудачную отмазку.

— … короче, попробуй, тема работает, — закончил изливаться Миха.

— Шпашибо, удачи.

— Давай, не болей, — махнул рукой сотрудник и ушëл.

Дождавшись, пока скрипнет входная дверь, Веник рванулся к своему рюкзаку. Дрожащими руками расстегнул молнию, выудил наружу тëмно-зелëную бутыль. Зубами вытащил пробку, выплюнул прямо на пол. Поднëс горлышко к губам и начал жадно пить. Рот, горло и пищевод до самого желудка заполнила свежесть, голову словно вытащили из тисков. Проклятые клыки втянулись обратно. Веник оторвался от горлышка и утëр губы тыльной стороной ладони.

«Так-то лучше, — подумал он. — В следующий раз будет разумнее завтракать дома, а не на работе».

Думать о том, что там будет в следующий раз, не хотелось. Веник отхлебнул из бутылки ещë, нашëл на полу пробку. С лëгкой брезгливостью обтëр еë о рукав халата и закупорил горлышко. Вернулся на рабочее место, уселся за стол. Бутыль поставил под стол. Откинулся на спинку древнего стула, закрыл глаза, наслаждаясь сытостью. В памяти всплыли университетские годы, когда приходилось жить впроголодь неделями, дожидаясь скудной стипендии или посылки с едой от родителей. Только будучи студентом он узнал, насколько вкусны могут быть бутерброды с майонезом под дешëвый чай… И, конечно, консервы. Сардины в масле или, что гораздо реже, тушëнка. Жаль, что вкус этих деликатесов остался только в памяти, ведь сейчас любая еда для него на вкус как вата или бумага… Кроме одного продукта. И хорошо, что Валерий Иванович подсуетился и периодически выписывает литр-другой на станции переливания. Золотой человек.

Веник резко открыл глаза. Долой грусть, надо приниматься за работу. Справа на столе стояла целая Пизанская башня из папок.

Веник хмыкнул. Он прекрасно понимал, чем был занят Мишка весь день. Либо пиво глушил, либо девицу какую-нибудь привëл. А что? Мода на готику цветëт буйным цветом; найти дурочку, считающую свидание в городском морге верхом романтики, — раз плюнуть. Тем более, в таком продвинутом городе.

Не вставая, Веник взялся за самую верхнюю папку. С неë на стол упал конверт с подписью: «Вениамину Чернышёву». Тут же зазвонил мобильный телефон. От неожиданности патологоанатом вздрогнул и задел гору документов, от чего часть из них плюхнулась на пол. Выругался сквозь зубы, вытащил из кармана телефон. На экране высветилось имя: «Валерий Иванович, зав. инфекцией».

— Алло, Вениамин, добрый вечер, — заговорили из телефона. — Работаете? Удобно сейчас разговаривать?

— Да, добрый вечер, только пришëл на смену.

— Вы прочитали мою записку? Я просил Мишу, чтобы передал.

— Э-э… — Веник посмотрел на конверт. — Да, передал, но я пока не открывал, руки не дошли…

— А, понятно, — Валерий Иванович помычал немного в трубку и продолжил. — В общем, мои ребята сделали ваш анализ, выявили что-то непонятное… Тянет на Нобелевку, не ниже. Только вот… Не буду вдаваться в подробности… Как лечить его, мы не знаем. Было бы неплохо найти того, кто вас инфицировал и… В общем, надо, чтобы он сдал кровь на анализ, и тогда мы могли бы проследить мутацию…

Вениамин слушал, молча глядя на рассыпанные документы.

— Алло, Вениамин?

Патологоанатом вздрогнул.

— Да, да, слушаю, — спохватился Веник.

— Так сможете этого товарища привести к нам?

— Знаете ли, мы с ним не обменялись контактными данными, после того, как он на меня напал, — мрачно пошутил патологоанатом. — Других вариантов нет?

— Увы, пока нет, — печально ответил тот. — Но, если мы что-то найдëм, я вам сообщу. Вот так… Вениамин, друг мой, не пропадайте, не падайте духом! Больше оптимизма!

— Да, да, Валерий Иванович… Нет, всë нормально. Сейчас зароюсь в работу, мне некогда будет предаваться унынию… Большое спасибо за помощь.

— Да что вы, друг мой! Имейте только в виду, что ваш случай, мягко говоря, уникальный, поэтому и решение проблемы будет длительным.

— Да, я понимаю, — выдохнул Веник. — Если легенды не врут, то времени на исследования у меня целая вечность.

Валерий Иванович рассмеялся.

— Что же, рад, что вы не теряете чувства юмора… Всë, держим связь, всего доброго.

— До связи, — ответил Вениамин и дал отбой. Лëгкая улыбка медленно сошла с его лица. Вести от заведующего инфекционным отделением огорчали. Конечно, патологоанатом не надеялся на лëгкое решение проблемы, но... Где теперь искать этого Кровавого Барона, или как он там себя назвал? Да и зачем Валерию Ивановичу понадобилась его кровь? Инфекционист говорил, что инфекция вирусная… В вирусологии Веник разбирался поверхностно и понимал слабо, зачем нужен такой материал. Пожалуй, вирус из тех, что при инфицировании мутируют и нужен исходный тип патогена, чтобы найти лекарство. Вроде, таким путëм изготовили первую вакцину от бешенства… Кому такое впервые пришло в голову? Пастеру? Точно он не помнил, сведения размытым силуэтом поднялись в его памяти, чтобы снова раствориться в подсознании.

Тяжело вздохнув, Веник принялся разбирать бардак и сортировать анамнезы. Навëл порядок в документах и пошëл к микроскопу исследовать приложенные препараты — тончайшие кусочки тканей, вымоченные в растворах и вырезанные из различных частей тела пациентов во время операций. В этом и заключалась основная часть его работы. Монотонно исследовать образцы, чтобы на клеточном уровне уточнить диагноз или найти то, что так и не выявили другие исследования. Мишке эта возня не нравилась, ведь усидчивостью он никогда не отличался. Веник же с большим удовольствием погружался в процесс. Ему нравилось, подобно детективу, докапываться до сути заболевания на уровне отдельных клеток. Порой увиденное через хитроумную систему линз было очевидным, в некоторых случаях приходилось посидеть, подумать, порыться в литературе.

Самыми сложными были случаи, связанные с онкологией. Множество типов опухолей, большая часть которых не упоминается в отечественной литературе, целое море способов диагностики, которое множится с каждым годом. И всë это нужно изучать, осваивать и применять на практике. Каждый раз, когда результат на онкологию был отрицательный, Веник тихо радовался за пациента, понимая, что человека обошла стороной эта страшная болезнь, а вместе с ней шок, слëзы, отчаяние, сложнейший курс лечения и реабилитации.

Когда в глазах начало рябить от микроскопа, Веник откинулся на спинку стула. Искоса посмотрел на стопку с оставшимися документами. Их количество уменьшилось почти на четверть, но и это было неплохим результатом. Теперь можно и на обед прерваться.

Сейчас, не испытывая жуткого голода, патологоанатом пил медленно, смакуя каждый глоток. Как-то раз Веник решил проверить, может ли он на вкус определить группу крови, резус-фактор или ещë что-нибудь. Валерий Иванович был в восторге от идеи и через свои связи добыл целый ассортимент. В тот вечер они заперлись в морге и устроили дегустацию. Веник насосался крови, как клещ, но разницы не почувствовал никакой. Было немного стыдно за это перед коллегой, Валерий Иванович его успокоил, сказав, что отрицательный результат эксперимента — тоже результат, с улыбкой добавив, что сегодня он впервые в жизни увидел объевшегося вампира.

Патологоанатом взглянул на часы. Большую часть работы на сегодня он выполнил, до конца смены ещë куча времени. Веник решил, что он большой молодец и имеет право подремать с полчасика. Однако отдохнуть ему не дали: заскрипела входная дверь, послышались чьи-то голоса.

— Заноси, заноси! Да осторожно… — говорил один смутно знакомый голос.

Остальные два голоса только кряхтели и мычали.

Дверь в лабораторию открылась, и из-за неë высунулась бритая ушастая голова. Веник удивлëнно посмотрел на голову. Это же…

— Ого, Сашка! — воскликнул патологоанатом, подскакивая со стула. — Сколько лет, сколько зим!

Сашку ещë на втором курсе выгнали из университета за разгильдяйство, хотя Веник понимал, что медицина ему была попросту неинтересна, а поступил он под давлением родителей. Отслужив в армии, Саша крепко задумался о своëм месте в жизни и пошëл в школу милиции, которую закончил с отличием. Вениамин был рад, что старый друг нашëл своë призвание, что глаза его до сих пор горят юношеским задором.

— Веня, я к тебе по делу… — замялся Сашка.

— А я уж думал, что просто так, в гости заскочил, — усмехнулся Веник.

— Прими труп, а?

— Что-о?

— Веня, очень надо… Понимаешь, у меня судмедэксперт заболел, а надо очень срочно.

Веник пошевелил губами.

— Я не занимаюсь криминалом, — проговорил он. — Моë дело — вон, бабушек потрошить да в обрезках копаться.

— Да там всë просто, — у Сани в голосе появились умоляющие нотки. — Ты как на него глянешь, тебе всë станет ясно.

— Саша, ты в своëм уме? — сказал Веник. — Знаешь, что нам за это будет? Выгонят к чëртовой матери, потом будем вместе на бирже труда ошиваться.

— Я уже всë устроил, — успокоил его Саня. — С Виктором Степановичем договорился, он дал добро…

— Раз уж со Степанычем… — ухмыльнулся патологоанатом. — Показывай своего жмурика.

— Так он уже у тебя.

— Ладно, пойдëм…

Они зашли в секционную. Труп лежал в мешке, на каталке рядом со столом. Саша осмотрелся.

— Клиентов мало?

— Ага, — отозвался Веник. — Не сезон.

Они встали возле каталки. Веник задумчиво смотрел на мешок, сложив на груди руки.

— Что это у него торчит? — спросил он.

— Кол, — ответил Саня. — Деревянный. Странно, правда?

Веник посмотрел на друга.

— Ты же говорил, что тут всë просто.

— Просто, — ответил Саша, — но странно.

— Саня, Саня, — проворчал Вениамин и расстегнул молнию на мешке.

— Смерть наступила примерно час назад, документов при нëм никаких не было, опознать личность не удалось. Может, ты что-то сможешь раскопать… — говорил Саша. — Веня… Веня? Ты чего?

— А? Что?

— Ты уже две минуты истуканом стоишь. Всë в порядке?

— А… Да, да… — Веник растерянно забегал глазами по секционной.

— Возьмëшься за дело?

— Да, да, ты… Мы же договорились… — всë тот же растерянный тон. — Ты санитаров уже спровадил?

— Они сами ушли.

— Помоги, пожалуйста, его перетащить.

Вместе они вытащили тело из мешка и положили на стол для вскрытий.

— К восьми успеешь справиться? — спросил Саша.

— Успею.

— Хорошо, — товарищ вытащил из-за пазухи несколько документов. — Вот, это образец заключения, напишешь, что умер от удара в область сердца… В общем, ты знаешь. А это протокол, так, на всякий случай.

— Угу…

— Ну, я пошëл, не прощаемся. В долгу не останусь.

— Да, сочтëмся.

Веник провëл друга к выходу и вернулся в секционную.

— Ну здравствуй, Кровавый Барон, — произнëс он, потирая руки.

Даже лëжа бездыханным мешком с костями и плотью, он источал надменность. Чëрные волосы рассыпались по столу, изогнутый, как ятаган, нос заострился, глаза будто кто-то вдавил в лицо. Тонкие губы были изогнуты в брезгливой гримасе. Одет он был в чëрную кожаную куртку и такого же цвета брюки. Под курткой была бордовая рубашка, прибитая к груди внушительных размеров колом. Ткань вокруг раны потемнела от крови.

К патологоанатому вернулась уверенность, в голове прояснилось. Сначала он сделает забор крови, а потом уже будет возиться с заключением. Сходил в лабораторию, откуда вернулся со шприцем, на ходу натягивая свежую пару перчаток. Вытащил из рукава куртки бледную руку, закатал рукав до локтя и свесил предплечье со стола. Не прошло и минуты, как из-под кожи проступил венозный рисунок. Веник ткнул иглой в самую толстую вену и потянул поршень на себя. Кровь пошла на удивление легко. Время от времени патологоанатом посматривал исподлобья на тело, но Кровавый Барон лежал смирно.

Веник выдоил из вампира двадцать миллилитров тëмной жидкости. Аккуратно разлил еë в две пробирки и отнëс в лабораторию. Походил в задумчивости по секционной. Взял документы, пробежал глазами по тексту, ничего толком не прочитав.

— Так, — неопределëнно сказал он. С чего начать? Снять одежду, провести первичный осмотр. Кол можно вытащить сразу, верно? Веник взялся рукой за грубо выструганную рукоять и рванул вверх. С мерзким чавканьем остриë вышло из тела. Патологоанатом повертел в руках орудие убийства. Сантиметров тридцать, не меньше, выточено неумело, хоть и выполнило свою функцию.

Отложив кол в сторону, Вениамин заглянул в рану. К его удивлению, сердце не было задето. Убийца промахнулся на какие-то два сантиметра.

— Хм… Любопытно, — пробормотал Веник. Он отвернулся от стола и склонился над документами, чтобы набросать описание раны.

За спиной послышался судорожный вздох. Вениамин замер, слыша, как скрипит кожаная куртка.

«Великолепно, только этого ещë не хватало», — подумал патологоанатом. Невероятным усилием воли он заставил себя обернуться. Кровавый Барон сидел на столе, свесив ноги, и щурился от холодного света. Рана на его груди быстро затягивалась с едва различимым хлюпаньем. Вампир посмотрел на застывшего с ручкой наперевес Веника. Тонкие губы растянулись в мерзкой улыбке.

— Привет, — сказал Барон.

— Здоров, — ответил Вениамин.

Вампир посмотрел по сторонам.

— Это морг? — спросил он.

Патологоанатом демонстративно осмотрелся.

— Да, это морг, — подтвердил Веник.

— Никогда не был в морге, — задумчиво произнëс Барон. — А ты, наверное, не привык, чтобы пациенты с тобой по душам разговаривали?

Веник молчал.

— Люблю удивлять людей, — улыбка упыря стала ещë шире. Он спрыгнул со стола и надвинулся на патологоанатома. — А ещë я люблю, когда подают завтрак в постель…

Вениамин оттолкнул Барона рукой.

— Дистанцию соблюдай, — прохрипел он.

Вампир изобразил на лице удивление.

— Дистанцию? А ты смелый…

Тут Барон замер, глядя прямо в глаза Венику.

— Минутку, ты тоже…

— Да, — перебил его Вениамин. — Тоже.

— Ты неплохо устроился, — произнëс упырь. — И охотиться не надо, правда? Каково это, жить как жалкий падальщик?

— Не твоего ума дело.

Барон самодовольно улыбнулся.

— Что же, мне пора, — сказал он и направился к выходу, надевая на ходу куртку.

— Стой, ты куда? — воскликнул Веник.

— Найду ту сучку, коротая меня проткнула, — бросил через плечо вампир. — Я хотел сделать еë своей невестой, но теперь у меня несколько иные планы…

— Ты никуда не пойдëшь.

Барон медленно обернулся и пошëл на Веника.

— Мальчик, мне недавно исполнилась тысяча лет, не тебе решать, что мне делать.

Как же хотелось разбить это наглое, надменное лицо… Веник решил не отказывать себе в желании, вложив в удар всю силу. Кулак без всяких преград встретился с левой скулой Барона; в следующий момент упырь, кувыркаясь воздухе, летел, чтобы через доли секунды врезаться в стену и грохнуться на столик со стерильными инструментами.

Веник широко раскрытыми глазами посмотрел на кулак.

— Нифига… — прошептал он.

Барон медленно поднялся на ноги. Глаза его были раскрыты от удивления. Дрожащей рукой он ощупал лицо.

— Я с большим удовольствием убью тебя, — прошипел он и рванулся вперëд.

— Ай-ай, — только и сказал Веник.

Кровавый Барон нëсся на него с умопомрачительной скоростью, которой бы позавидовал любой спринтер, но Вениамин быстро сделал шаг в сторону, схватил вампира за плечо и, сделав вместе с ним один оборот на месте, отпустил противника в свободный полëт. Упырь со всего маху влетел головой в стену. От места удара до потолка пошла тонкая трещина, в нескольких местах отвалилась штукатурка.

С перекошенным от злости лицом Веник подскочил к пытающемуся подняться упырю, рывком перевернул его и начал бить. Бил в лицо, бил с такой силой, что затылок Барона с каждым ударом прикладывался о пол.

— Что, за тысячу лет драться на равных так и не научился, ублюдок? — приговаривал патологоанатом. — Привык нападать только на слабых, да?

Когда костяшки пальцев начали кровоточить, Веник остановился и отпустил вампира. Тот безвольно плюхнулся на кафель. Патологоанатом ринулся к столу и схватил кол. Кровавый Барон зашевелился. Его руки хаотично елозили по кафелю, рот раскрывался и закрывался, словно у выброшенной на берег рыбы. Веник медленно подошëл и опустился на колени.

— Не так уж ты и крут, Кровавый Барон, — сказал он, занося руку для удара.

Кол вонзился точно в сердце, сделав ещë одну дыру в рубашке. Глаза Барона широко раскрылись, будто он чему-то удивился, голова приподнялась. Рот раскрылся шире. Быть может, упырь хотел что-то сказать, но из уст вырвался только протяжный хрип. Руки медленно поднялись вверх, словно пытаясь за что-то ухватиться. Через несколько секунд тело его обмякло, руки и голова упали на пол. Лишь удивление так и осталось на лице древнего вампира.

Веник сидел на коленях и смотрел прямо перед собой. Всë его тело била мелкая дрожь.

«Теперь я убийца, да?» — спрашивал он себя.

«Нет, не убийца, — говорил разум где-то из-за пелены потрясения. — Это зверь, похожий на человека. Зверь, которому ты не уподобился. Если бы ты его не остановил, он бы пошëл убивать дальше, а тебя бы до конца твоих дней мучила совесть за то, что ты его отпустил. Ты всë сделал правильно».

Эти размышления привели его в чувство. Он медленно поднялся и осмотрел секционную. Вокруг царил страшный бардак. До конца смены Веник наводил порядок, заполнял документы. В заключении добавил к описанию тела множественные гематомы на лице и спине.

Ровно в восемь Саша появился на пороге лаборатории в компании двух санитаров.

— Как успехи? Что-нибудь узнал? — осведомился он.

Веник покачал головой.

— Нет, ничего интересного, — он протянул папку с документами. — Вот, держи заключение.

— Жаль, — задумчиво сказал Саша. — Придëтся копать дальше. Очень странная история…

Веник молча смотрел на друга.

— Ладно, дружище, большое тебе спасибо. Где клиент?

— Там, на столе лежит. Можете упаковывать.

Саша с санитарами пошли в секционную.

— Веня!

— Что?! — Веник выглянул в секционную.

— А чего он такой побитый?

— Сань, ты чего? Ты же мне его таким привëз!

— Правда? Я что-то не помню…

— Правда, правда, — Веник с успехом изображал непринуждëнный тон. — Заработался ты, дружище.

— Ну ладно…

Тело забрали, Веник проводил Сашу до выхода, и они распрощались. Патологоанатом облегчëнно вздохнул и пробормотал:

— Ну и ночка…

Он позвонил Валерию Ивановичу. Новость о том, что теперь они располагают кровью тысячелетнего вампира, привела коллегу в восторг.

— Теперь дело пойдëт гораздо быстрее, Вениамин! — радостно говорил он. — Молодец, друг мой, так держать!

После звонка Вениамин поплëлся в подсобку и допил остатки крови. Жуткая усталость от насыщенной смены давила на плечи и веки, вызывала зевоту. Но где-то в глубине души тонким лучиком пробивалось чувство, не посещавшее его за долгие месяцы заточения под покровом ночи. Тёплое и человечное. Надежда.

21. 04. 2020 г.

Исполнительный работник

Быстрое и точное выполнение глупых приказов начальства порой хуже саботажа»

Народная мудрость из Интернета

Как же здорово идти домой после стольких месяцев заточения в тесной каморке на чужой планете! На радостях даже не чувствуешь, как наливаются свинцом отвыкшие от земной гравитации ноги. Резво отталкиваешься от асфальта, вдыхаешь свежий воздух. Радуешься клёнам, выстроившимся в почётный караул по обе стороны дорожки. Вот уже виднеется родной дом, там тебя ждут мама и папа. И Светка, конечно. Она молодец, выдержала почти год разлуки. Дождалась.

Не доходя до дома, Егор остановился. С наслаждением и улыбкой вдохнул воздух. Белые стены айсбергами сияли меж морями зелени; сверху, над кронами, выглядывала красная верхушка крыши. Дом, милый дом…

Мерзкое пищание вонзилось ему в уши. Улыбка сразу сползла с лица. Пропало синее небо, клёны, дорожка. Пропал и дом. Остался лишь писк будильника, вытягивающий из сна. Егор открыл глаза и увидел потолок из матового металла.

«Я всё ещё здесь», — подумал мужчина и поморщился.

Правой рукой пошарил по тумбочке и выключил осточертевший будильник.

Да, он всё ещё на Марсе. И торчать ему здесь осталось ещё месяц как минимум. А потом три месяца лететь домой, борясь с тошнотой и прочими прелестями невесомости. И, наконец, контрольный выстрел: Светка его не ждёт. Бросила на третий месяц экспедиции — Егор и до Марса-то долететь не успел, а она уже всё решила.

— Сука… — процедил Егор не то в адрес нетерпеливой бывшей, не то судьбе, и сел на кровати. Безразлично оглядел свою комнату отдыха, маленькое помещение три на два метра, в котором из металла было сделано всё, что только можно. Стены, кровать, тумбочка… Даже проклятый будильник, и то был из особо прочного сплава, видимо, для того, чтобы его не разбили о стену.

Надо завтракать и приниматься за работу. Мужчина встал и, протиснувшись сквозь узкий дверной проём, очутился в рабочем кабинете — единственном помещении с окном. За толстым стеклом был скучный марсианский день. Рыжая пустыня, бежевое небо да несколько барханов на горизонте. С минуту Егор вглядывался в однообразный пейзаж, почёсывая щёку. Воспоминания о бросившей его любимой раковой опухолью перекатывались где-то под желудком. Думать о работе не хотелось.

Что приготовить на завтрак? Плов надоел, пюре с котлетами тоже сто раз было… Почему-то захотелось манной каши. Егор оторвался от окна и пошёл к кухонной машине — высокому металлическому (а какому же ещё?) шкафу с сенсорным дисплеем. Нажал на кнопку питания. Аппарат немного пожужжал своим механическим нутром и выдал меню с возможными блюдами в алфавитном порядке. Космонавт нашёл в списке манную кашу и выбрал объём порции. Машина, щёлкая и гудя на разные голоса, принялась за работу.

Егор крайне смутно представлял, как работают такие устройства. Знал только, что при полной загрузке машина способна обеспечивать двух человек пищей в течение трёх месяцев, а одного, само собой, － целых полгода. Так что, если он тут застрянет, с голоду точно не умрёт. А застрять на Марсе можно в два счёта. Космос — очень непредсказуемая штука, особенно, если в неё лезет человек.

Две минуты — и завтрак готов. Каша получилась на славу, без комков и очень вкусная. Егор с аппетитом поел, настроение улучшилось. Как мало иногда нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Хотя бы вкусный завтрак, напомнивший Егору детство, когда он гостил у бабушки в деревне. Толк в манной каше бабушка зала.

Помыв за собой посуду, Егор уселся за рабочий компьютер. Проверил прогноз погоды: солнечно, южный ветер, песчаных бурь не ожидается — типичная погода для марсианского лета. Далее открыл рабочий график. Сегодня ему необходимо обследовать сектор 1В. Вчера в этом районе космонавт заприметил кусок скалы, а рядом — высохшее русло реки. В общем, участок обещал быть интересным.

Пора приступать к работе. Запаковаться в скафандр, проверить герметичность, собрать необходимые инструменты. Готов. Теперь можно выбираться наружу. Когда из шлюза откачивался воздух, скафандр немного вздулся. Наверное, со стороны это надувательство выглядит забавно, думал Егор.

Между тем наружная дверь открылась, и космонавт вышел в ржавый мир. Осмотрелся. Метрах в пятидесяти от него виднелась такая же, как и его «дом», металлическая коробка, именуемая индивидуальной разведывательной базой. На торце её красовалась эмблема компании «Космоинвест». Корпорация привлекала молодых специалистов из всех отраслей — биологов, астрономов, инженеров, — бесплатно тренировала их для тяжёлого перелёта и доставляла на Марс. Селить на чужой планете каждого участника решили по отдельности: руководство компании почему-то посчитало это хорошей идеей для профилактики конфликтов, не задумываясь о том, что в чужом и опасном мире бога войны выжить в одиночку куда сложнее.

Первопроходцы активно исследовали планету для предстоящей колонизации. Егор был геологом по образованию, и на его плечи была возложена ответственная миссия: разведка на наличие полезных ископаемых и поиск грунтовых вод. За всё время Егору удалось обнаружить лишь немного марганца; воду он пока не нашёл, хоть руководство компании и твердило, что воды на Марсе наберётся на два Атлантических океана. Егор же был убеждён, что это ерунда, и решительно не понимал, как можно нести такую околесицу с такой уверенной миной. Впрочем, ему плевать. Деньги платили такие, что по возвращении на Землю можно было отстроить себе небольшой домик и ещё два года жить, ни в чём себе не отказывая. Да и без работы он не останется: побывавших в космосе специалистов всегда брали охотно.

Из соседней базы вышел Тони, первый марсианский астроном. Егор помахал ему рукой, тот поприветствовал его тем же жестом в ответ. Тони славный парень. Знает много интересного и всегда может объяснить что-то сложное простым языком. Егор подумал, что было бы неплохо пригласить его на манную кашу сегодня вечером.

Сектор, который необходимо было обследовать геологу, находился в полутора километрах от базы — примерно сорок минут ходьбы. Егор шагал по сухому, хрустящему песку и думал, что всё-таки не зря он сюда прилетел. Хоть и за проведённое здесь время выход под марсианское небо из волнующего события превратился в рутину; хоть и этот мир, укрытый тонким слоем углекислоты, — лишь скучная пустыня, обдуваемая скупым ветром, всё же здорово быть первым, кто проложит тропу. Первым, кто откроет погребённые под рыжим песком тайны этой планеты. Понимание этого было тем стержнем, который не дал Егору сломаться и увязнуть в депрессии из-за разрыва с любимой.

Космонавт взобрался на холм и осмотрелся. Метрах в ста от подножия виднелась скала, справа от неё — фрагмент русла, ещё не занесённый песком.

«Начнём с русла», — решил Егор и начал спускаться по склону.

Дно высохшей реки было твёрдым, изредка встречались острые камешки. Если здесь когда-то и была река, то вряд ли она долго существовала: вода не успела ошлифовать камни. Егор открыл чемоданчик и вытащил из него портативный зонд-пенетратор. Устройство представляло собой толстый стержень длиной сантиметров в сорок с остриём на конце. Внутри зонда находились тысячи длинных, тоньше волоса, наноботов, которые могли проникнуть сквозь любую породу и собрать сведения о химическом составе слоёв. Кряхтя, Егор присел на корточки, взял зонд в обе руки и вогнал его остриём в планету. Покопался в чемоданчике, нашёл управляющий блок с небольшим дисплеем. Подключил его проводом к зонду, нажал кнопку и принялся ждать. Наноботы устремились вниз, расползаясь по марсианской шкуре во всех направлениях, словно корни дерева. На экране тут же начали отображаться сведения о грунте в секторе, процентные соотношения элементов, окислов. Воды не было. Минут за двадцать зонд дотянется своими тонкими пальцами до своего максимума, примерно в девятьсот метров. Егор оглянулся по сторонам в поиске камня, на который можно было бы присесть, и замер на месте. В запримеченной им скале зияла дыра. Прямоугольная, метра в два высотой, и достаточно широкая, чтобы в неё мог пролезть человек.

— Ни хрена… — прошептал космонавт.

Сразу забыв про грунтовые воды, наноботов и прочую ерунду, Егор быстрым шагом направился к скале. На полпути он остановился. Наверное, не стоит вот так оставлять без присмотра оборудование. Мужчина обернулся и посмотрел на зонд, одиноко торчавший из безлюдной пустыни.

«Что ему сделается? — подумал космонавт. — Украдут, что ли?»

Дневной свет проникал в дыру метра на два. Ход уходил вниз под немалым наклоном. С замиранием сердца Егор включил фонарик на скафандре. Мягкий белый свет выдавил темноту. Спуск тянулся метров на пять, затем переходил в горизонтальный коридор.

Было одновременно страшно и любопытно. Ещё с минуту Егор стоял, глядя внутрь, а затем начал осторожно спускаться. Хотелось пробираться как можно тише, но не получалось. Скафандр шелестел, из-под ног сыпались камешки. Видимо, тот, кто строил этот ход, не знал про ступеньки. С этой мыслью Егор в конце концов достиг коридора и выпрямился во весь рост. Короткий, несколько метров длиной, с такими же выщербленными стенами, коридор вёл не то в зал, не то в комнату. Космонавт медленно прошёл по коридору и заглянул внутрь. Маленькая комнатка, размером с его рабочий кабинет. Стены гладкие, без каких-либо надписей, все в трещинах. Пол ровный, усыпан песком и кусочками породы, отвалившимися от стены. Посреди комнаты стоял гроб. По крайней мере, это слово было первым, которое пришло в голову Егору. Низкий, высотой не больше полутора метров, высечен из какого-то тёмного камня. Было видно, что этот «гроб» накрыт толстой крышкой.

«Саркофаг, — подумал космонавт. — Это называется саркофаг. Такие у древних египтян в пирамидах стояли».

Немного поразмыслив, Егор решил ничего не трогать. Просто сфотографировал свою находку с разных ракурсов и общий вид комнаты. Кряхтя, выбрался наружу, сделал несколько снимков входа. Когда вернётся на базу, отправит фотографии на Землю. Пусть руководство само решает, что делать.

Столько лет люди буравили эту планету, анализировали грунт разными способами, стараясь найти следы хоть какой-то жизни. И тут обычный геолог нашёл такой явный оттиск разума! Вот это удача!

Чуть ли не вприпрыжку Егор вернулся к зонду и проверил показания. Улыбка, не сходящая с его лица, стала ещё шире.

— Ого, да у нас тут джек-пот! — воскликнул он.

Зонд нашёл воду на глубине в четыреста метров. Причём, судя по разнице давления и температуры, это была настоящая подводная река. Да, день удался на славу! Всё-таки правы были его земные коллеги — вода здесь есть.

Пора было возвращаться на базу, провести более тщательней анализ данных и передать результаты на Землю. И перекусить не мешало бы: от переживаний у Егора разыгрался аппетит.

Почти бегом космонавт добрался до базы. Не снимая скафандра, сразу подключил управляющий блок зонда к компьютеру и запустил обработку данных. Пока ставил скафандр на заправку кислородом и обедал, программа дотошно обработала каждый байт полученной информации и любезно предоставила трёхмерную модель подводной реки, скорость её течения и прочие параметры. Все данные Егор одним пакетом отправил на Землю. Далее загрузил снимки найденной комнаты и составил сопроводительное письмо:

«Сегодня в скале, расположенной в секторе 1В, был найден вход явно искусственного происхождения высотой два метра и шириной примерно в метр, уходящий вглубь скалы под углом примерно в 45 градусов. Через 5 метров спуск изгибается в горизонтальный коридор, оканчивающийся залом 3 на 5 метра. В центре зала стоит контейнер, похожий на саркофаг, накрытый массивной крышкой. Попыток вскрытия не предпринимал. Фотографии прилагаются, жду дальнейших распоряжений.

Добровольский Е. С.»

Егор нажал кнопку «отправить» и, откинувшись на спинку стула, потянулся. Теперь можно и отдохнуть часок другой, пока начальство ответит на его сообщения и скажет, что делать дальше.

Обычно Егор во время отведённых регламентом двух часов отдыха просто спал, но сейчас на кровати ему не лежалось. Переживания от находки не давали уснуть. Стоило закрыть глаза, как перед его мысленным взором снова и снова представал саркофаг, пыльная комната, коридор. На фоне такого даже находка подземной реки казалась бледным и рутинным событием. Ещё с полчаса Егор то и дело садился за компьютер и проверял, не пришёл ли ответ на его сообщение. В конце концов он немного успокоился, усталость от длительного хождения в душном скафандре дала о себе знать. Космонавт ушёл в комнату отдыха, лёг на кровать и задремал.

И снова будильник вырвал его из сна своим противным писком. Егор резко вскочил с кровати и побежал к компьютеру. В списке входящих появилось новое письмо.

«Уважаемый коллега!

Поздравляем вас с сенсационной находкой! Саркофаг необходимо вскрыть. О найденных помещениях другим участникам миссии не распространяться.

Бобров О. А., куратор отдела георазведки»

«Вскрыть», — подумал Егор и тяжело вздохнул. Не нравилась ему эта идея. Что может оказаться под крышкой? Да всё, что угодно. Какая-нибудь космическая зараза, к примеру. Или саркофаг мог быть заминирован, чтобы некоторые любопытные геологи не старались залезть в его нутро. Да ещё и это распоряжение никому не распространяться… Куратор боится, что кто-то присвоит открытие его подопечного? Что же, вполне обоснованный страх, если знаешь нравы корпорации. Ещё с минуту сомнения грызли космонавта, но чувство субординации, взращённое в нём за годы работы в коммерческих структурах, всё-таки взяло верх, и Егор начал подготовку к вылазке.

Из шкафа с инструментами он выудил гамма-сканер, домкрат и ломик. Раз уж Егору и дали задание вскрыть чёрт знает, что, было бы неплохо просветить внутренности. Он снова натянул скафандр и залез в шлюз.

Погода снаружи разыгралась — синоптикам нельзя верить, даже марсианским. Ветер мёл песок по поверхности — эдакая рыжая метель, жалкая пародия на земную, уже успела замести все следы, словно и не ходил здесь никто уже тысячу лет. Таща чемодан с инструментами через взбаламученные ветром пустоши, Егор обнаружил для себя, что от прежней эйфории не осталось и следа. Не было и страха того, что может быть в саркофаге. Ему было наплевать на всё. Сейчас он просто залезет в эту дыру, вскроет чёртов саркофаг, как пьяную девственницу, а дальше…

«А дальше я офигею», — подумал Егор и криво усмехнулся.

Подойдя к скале, космонавт остановился. На секунду он почувствовал себя домушником, который собрался влезть в чужой дом через форточку. Воровато оглянулся по сторонам. Вроде всё чисто… Стоп! Только что справа от себя, за пеленой песчаной метели, он заметил чей-то силуэт. Тощий и высокий. Оглянулся ещё раз — ничего.

— Твою мать, — выругался Егор. Нервы шалят что ли? Хотел было плюнуть, да вспомнил, что он всё-таки в скафандре. Сглотнул плевок и полез внутрь.

— М-да… — протянул космонавт, когда вошёл в комнату. — Вот это поворот…

Саркофаг был открыт. Тяжелую крышку аккуратно приставили к задней стене. Егор почему-то вспомнил один из идиотских корпоративных тренингов, где белозубый красавчик в деловом костюме учил собравшихся мыслить позитивно и искать плюсы в любой ситуации.

«Хоть вскрывать не придётся», — пронеслось в голове у Егора.

Аккуратно заглянул внутрь. Разумеется, саркофаг был пуст. То есть, пока Егор дрых на базе, что-то вылезло отсюда и…

«… и аккуратно прислонило крышку к стене», — закончил мысль космонавт.

Тут-то в его душе и начал подниматься страх. Геолог на весу открыл чемоданчик, и все инструменты тут же высыпались наружу. Не спуская глаз с саркофага, Егор присел и наощупь нашёл ломик.

«Надо валить отсюда», — отчеканил внутренний голос.

Толчок в спину. Достаточно сильный, чтобы Егор перелетел через саркофаг и растянулся на выщербленном полу. Сердце подскочило к горлу, не давая сказать ни слова. Космонавт рефлекторно перекатился вправо, и в ту же секунду две чёрные, как смола, ступни опустились туда, где он только что лежал. Егор посмотрел вверх и увидел голову цвета свежего асфальта, раззявленный, словно рваная рана, рот. И большие чёрные глаза.

— Пошёл! Пошёл вон!!! — орал геолог и размахивал ломиком, пытаясь ударить по тянущимся к нему чёрным лапам.

Оно было сутулым, нескладным, но невероятно проворным. Увернулось от двух ударов, перехватило запястье Егора и вырвало железку из его руки. Отбросило ломик в сторону, толкнуло в грудь космонавта так, что от удара о пол перехватило дыхание и потемнело в глазах. И сразу же положило свою страшную, всю в наростах, лапу на забрало шлема.

«Сейчас стекло треснет, и мне крышка», — подумал Егор. В ушах зашумело, все его силы куда-то улетучились, а эта тварь всё держала свою лапу на забрале, пока космонавт не потерял сознание.

Очнулся он у себя дома, в своей комнате, лёжа на диване. Смотрел на белый потолок, стены в тёмно-зелёных обоях и с облегчением улыбался. За окном было необычно темно, только настольная лампа скупо освещала комнату. Егор довольно потянулся.

— Проснулся? — спросил кто-то безразличным тоном.

Геолог повернулся на голос и увидел, что на его стуле сидит незнакомец. На вид лет пятьдесят, седые волосы пострижены «ёжиком». Лицо обычное, неприметное, голубые глаза. Мужчина сидел вполоборота и, опёршись одной рукой на спинку, уставшим взглядом смотрел на Егора.

— Что вы здесь делаете? — спросил космонавт.

Гость поджал губы и пожал плечами.

— Да вот, в гости зашёл… Ты сиди, сиди. В ногах правды нет.

Егор снова сел на диван.

— Как тебе Арес? — спросил гость.

— Арес? — не понял космонавт.

— Извини, перепутал. Вы его так уже не называете… Марс. Как тебе Марс?

— Я всё-таки был там?

Гость хмыкнул.

— Друг мой, — сказал он. — Ты и сейчас на Марсе.

Егор молчал, исподлобья глядя на собеседника.

— Надо внести ясность… — начал было гость.

— Ты в моей голове? — перебил его Егор.

— Умница, сообразил! — улыбнулся незнакомец. Он подпёр голову рукой и сказал: — Продолжай.

— Это ты на меня напал?

— Ну, можно сказать, что я. А ты меня разбудил. Своим топотом. Лучше скажи, откуда ты прилетел… Да не вскакивай ты так!

Что-то сильно придавило космонавта за плечи и усадило назад.

— Не надо дёргаться, — с укором сказал мужчина. — Да, напал. А что бы сделал ты, если бы к тебе в дом кто-то вломился? Предложил бы ему кофе? Или манную кашу?

Егор промолчал.

— Так откуда ты прилетел? — повторил свой вопрос гость.

— Ну, с Земли.

— Это которая третья от Солнца? Кто бы мог подумать… И много вас там?

— Миллиардов двадцать с небольшим.

— Правда? — вскинул брови мужчина. — Как же вы там все умещаетесь? Вам не тесно?

— Тесно, конечно, — ответил Егор. — Поэтому и прилетели сюда на разведку. Мы думали, что здесь нет жизни.

— Теперь уже нет, — вздохнул незнакомец. — Скорее всего, ты встретил последнего аборигена. Раньше здесь были города, сады, реки… А теперь всё это лежит под слоем песка…

— Почему? — спросил Егор. — Что произошло?

— Так уж получилось… — с сожалением произнёс собеседник. — Жаль, такая продвинутая цивилизация была…

— То есть?

Гость ненадолго задумался, прежде чем начать.

— Видишь ли, я, как и ты, не местный, — грустно заговорил он. — В вашем лексиконе ещё нет термина, чтобы описать мой вид, да и имени у меня нет… Как, собственно, и тела. Я — что-то вроде коллективного разума, которому необходим биологический носитель, обладающий сознанием. Я не знаю, кем был до этого, не знаю, откуда я родом, и это иногда нагоняет тоску… Наверное, я попал сюда с метеоритом, давным-давно упавшим на эту планету, ведь первое, что я увидел, очнувшись в голове одинокого марсианского странника — свежий кратер с железной глыбой в центре.

— А потом ты поработил всю планету?

— Да, — не дрогнув, ответил пришелец. — Я сразу получаю все знания и навыки нового носителя, так что это не составило особого труда.

Егор онемел от ужаса и от того, каким скучающим тоном его собеседник говорит о таких страшных вещах.

— Тогда зачем ты у меня спрашивал, откуда я прилетел? — наконец вымолвил он. — Ведь ты уже всё знаешь.

Пришелец пожал плечами.

— Просто так, разговор поддержать. Я так давно ни с кем не общался… — и снова грустно вздохнул.

— Так что случилось с Марсом? — спросил Егор. — Из-за чего они вымерли?

— Из-за меня, — просто ответил пришелец.

— Ты погубил целый мир?!

Пришелец опустил глаза.

— Ты не представляешь, как тяжело управлять миллиардами. Допустил ошибку. Единственное, что я успел сделать, — это собрать выживших и упрятать их в саркофагах в надежде, что когда-нибудь кто-то найдёт хоть один из них.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как пришелец барабанил пальцами по деревянной спинке стула. Егор же с трудом переваривал полученную информацию. В конце концов, пришелец встал и направился к двери.

— Спасибо за беседу, но мне пора, — сказал он.

Егор вскочил с кровати.

— Стой! А как же я?

— Ты исчезнешь, — сказал пришелец и открыл дверь, за которой ничего не было, только страшная, пустая чернота, как и за окном. — Двум разумам в одном теле не ужиться. Прощай.

И он вышел из комнаты. Егор в панике подбежал к закрывшейся двери, впился руками в ручку и исступлённо затормошил её. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

— Нет, нет! Стой! — заорал космонавт, изо всех сил колотя кулаками по двери.

Он обернулся и увидел, что комната начала пропадать по частям. Сначала, бледнея, исчез диван, затем стул с письменным столом. Стены выцветали прямо на глазах, а темнота начала вползать через окна, заливая комнату, словно чернила. Егор посмотрел на свои, уже прозрачные, руки.

«Всего лишь призрак», — крутилась мысль в его отчаявшемся сознании.

Тьма всё наползала и наползала на него, желая сожрать его разум и растворить в себе. Не прошло и минуты, как комната полностью исчезла в чёрной пустоте вместе с её хозяином. Егора Добровольского больше не существовало.

9.08.2016 г

Ты очень много значишь

Город спал. С крыши десятиэтажного дома виднелось множество жёлтых и белых огоньков, рассыпанных по чёрной земле до самого горизонта. Дома напротив подсвечивались жёлтыми ночными фонарями, глядя на улицу тёмными окнами, за которыми преспокойно спали люди, отдыхая перед новым рабочим днём. С самого края крыши был виден безлюдный переулок с парочкой гаражей, несколько деревьев да два или три автомобиля, кажущиеся с такой высоты игрушечными. Было тихо, только лёгкий ветерок заставлял шелестеть ещё не опавшие листья деревьев.

Такой пейзаж всегда вызывает умиротворение и покой, но для Яны сейчас существовала только боль. Дом напротив — боль. Россыпь огоньков до самого горизонта — боль. Серп луны, льющий мягкий голубой свет на город — тоже боль. Поэтому она и стояла сейчас на крыше. В памяти снова всплыло последнее сообщение, пришедшее ей на телефон, отчего к глазам подступили слёзы, и переулок с деревьями, фонарём и машинами расплылся, превратившись в скачущие разводы света и тени. Всхлипы и рыдания эхом разнеслись по району, но никому не было дела до молодой девушки, решившей свести счёты с жизнью.

Яна подошла к краю и посмотрела вниз. Ветер запутался у неё в волосах, немного растрепав их, и умчался дальше по своим делам. Не в силах больше терпеть нахлынувшее на неё горе, девушка сделала шаг вперёд. В тот же момент весь мир взметнулся вверх, приближаясь к ней с бешеной скоростью. У девушки перехватило дыхание, всё тело парализовал дикий страх. Она зажмурилась, ожидая сильного удара о землю, но вместо этого провалилась во что-то вязкое, словно нырнула в бассейн с дёгтем. С две секунды она висела в этом киселе, не имея возможности ни пошевелиться, ни вздохнуть. Потом её начало тянуть вниз. Сбитый с толку разум вообразил, будто её затягивает в слив гигантской раковины. В какой-то момент жидкость ослабила свои объятия, и Яна провалилась вниз, ударившись о жёсткий пол.

Яркий свет ударил ей в глаза. Щурясь, девушка начала осматриваться и обнаружила, что находится в небольшой пустой комнате с белыми стенами. Прямо перед ней находилась серая дверь с массивной ручкой. Пол был залит жидкостью, в которую угодила Яна. Жидкость была сине-зелёного цвета, маслянистая на ощупь и не имела запаха. Девушка попыталась встать, но поскользнулась и упала, распластавшись по полу, словно морская звезда.

Тут Яна заметила, что эта жидкость очень быстро испаряется. Исчезая, она забирала из девушки тепло, отчего Яна съёжилась на полу. От холода всё её тело схватила судорога. Когда от непонятного киселя не осталось и следа, дверь открылась, и в неё вошла женщина в голубой униформе. Без всякого сочувствия она посмотрела на девушку своими голубыми глазами и скомандовала:

— Вставай и бегом за мной.

Кое-как встав и запахнув халат, девушка пошлёпала по скользкому полу вслед за женщиной. Из комнаты они вышли в широкий коридор. Будто нарочно, женщина шла быстро, и Яна с трудом поспевала за её шагом.

— Я умерла? — спросила девушка, но женщина лишь искоса зыркнула на неё и, поджав губы, ничего не ответила. Яна решила больше вопросов ей не задавать

Так они и шли в молчании по лабиринтам коридоров. Изредка встречались люди в такой же голубой форме. От их взглядов девушке стало неуютно, и она начала смотреть в пол. Странные взгляды, в которых читалось восхищение, будто им встретилась не изнывающая от холода, в одном халате, девушка, а какая-нибудь звезда эстрады. Наконец, женщина остановилась возле одной из дверей, да так резко, что Яна уткнулась лбом ей в плечо. Женщина постучалась и заглянула вовнутрь.

— Прибыла, — сказала она кому-то за дверью и, схватив Яну за локоть, насильно затолкнула её в дверной проём. Сама тоже вошла следом, закрыв за собой дверь.

Кабинет, куда они вошли, был небольшой и уютный. Бордовые обои, тёмный паркет. Справа стоял платяной шкаф, слева — картотека. Посреди комнаты стоял мощный деревянный стол, за которым в кресле сидел мужчина лет пятидесяти в пиджаке и красной рубашке. Волнистые тёмные волосы с сединой аккуратно зачёсаны в сторону. На носу очки в тонкой золотой оправе. И аккуратные густые усы. Увидев Яну, мужчина проворно выбрался из-за стола и подошёл к ним.

— Здравствуйте, здравствуйте, Яна Владимировна, — с радостью сказал он. — Как ваше самочувствие?

Яна лишь молча смотрела на него своими карими глазами из-под растрёпанных локонов. Шок ещё не отпустил девушку, не пускал в сознание ни одной мысли, ни одного чувства.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — мужчина повёл её к креслу возле стола. — Очень рад вас видеть.

Яна уселась в кресло. В успокаивающийся мозг начали сочиться мысли, страх чуть повернулся гранью стыда. Что происходит? Её принимают с такими почестями непонятно почему, а она в халате на пижаму и в тапочках. Девушка вжалась в спинку кресла и поглядывала то на мужчину, то на женщину, совершенно ничего не понимая.

— Ну что смотришь, лётчица? — вдруг сказала женщина, буравя Яну взглядом. — Как не стыдно?

Её голос врезался девушке куда-то в район желудка. Яна опустила глаза.

— Дарья, ну, что же ты так грубо, в самом деле? — произнёс мужчина, усаживаясь на своё место.

— А что я? — возмутилась Дарья и кивнула на девушку. — Вон, маются всякой дурью, а за них потом разгребай.

Мужчина вздохнул.

— Сделай отчёт по переброске, — сказал он. — Время, затраченная энергия, вспомогательные субстанции. Пожалуйста.

Дарья молча кивнула, на прощание ещё раз зыркнула на девушку и вышла из кабинета.

— Не обращайте внимания, — сказал мужчина. — Она у нас не очень радушная, зато работник ответственный. Меня зовут Игорь Сергеевич.

— Очень приятно, — ответила Яна, искоса глядя на него. — А вы кто?

Мужчина задумался.

— Ну… Я руководитель и координатор места, где ты сейчас находишься. Но об этом позже.

— Я умерла?

— Нет, слава богу, мы успели тебя вытащить.

— Почему? Что это за место? — в голосе Яны зазвенели нотки истерики.

— Хочешь чаю? — спросил Игорь Сергеевич.

— Что? — не поняла Яна.

— Чаю хочешь?

Яна посмотрела на него, как на сумасшедшего, но потом медленно кивнула. Почему-то ей подумалось, что человек, предлагающий чай, не очень уж и опасен, и девушка немного успокоилась.

Игорь Сергеевич достал из-под стола голубой фарфоровый чайник и две кружки того же цвета с блюдцами. Аккуратно налил горячий напиток, придерживая пальцем крышку. Одну чашку подвинул Яне, другую взял сам.

— Угощайся.

— Спасибо, — тихо ответила девушка и поднесла кружку к носу. — Зелёный с жасмином… Мой любимый.

— Знаю, — улыбнулся мужчина. — Я тоже его люблю.

Он с удовольствием отхлебнул из своей кружки. После размял руки и сказал:

— Ну что, Яна Владимировна, рассказывай, в чём твоя беда. Что заставило прыгнуть с крыши родного дома?

Яна опустила взгляд. Снова поднялась боль, которую только на время усыпили любимый чай и радушный усатый дядя.

— Я… Меня парень бросил, — с трудом вымолвила она. — Всё было хорошо, я даже думала, что он… что он сделает мне предложение. А сегодня вечером моя подруга пригласила меня на свадьбу…

Девушка больше не могла говорить. Горло словно сжало изнутри клещами, а комната начала расплываться от подступивших к глазам слёз.

— Она выходит за твоего парня? — спросил Игорь Сергеевич.

— Да… — только и сумела сказать Яна и разразилась рыданиями.

— Яночка, не плачь, — начал успокаивать её мужчина. — Вот скажи, и стоил какой-то парень того, чтобы сигать с крыши в халате? Ну в самом деле…

Странно, но голос Игоря Сергеевича заставил отступить захвативший её плач.

— Раньше я была никем, — сказала она, успокоившись. — А рядом с ним я себя чувствовала кому-то нужной, верила в то, что что-то значу… Теперь у меня нет ни лучшей подруги, ни любимого человека. Я никому не нужна.

— Ну, что за глупости, Яна, — с укором произнёс Игорь Сергеевич. — Ты нужна своим родителям, ты нужна мне, Дарье, наконец, всем нам!

Девушка непонимающе посмотрела на мужчину.

— Вам? Кому? — спросила она.

Игорь Сергеевич вздохнул и задумчиво пошевелил усами.

— Всем, кто здесь находится, — сказал он, оглядываясь и разводя руками. — А нас осталось не так уж и много — всего лишь сорок восемь человек.

— Почему я так для вас важна? — удивилась Яна.

Игорь Сергеевич снова шевельнул усами и опустил глаза в стол.

— Видишь ли, — начал он, — во второй половине двадцать первого века на человечество обрушилась страшная болезнь. Заразившиеся люди умирали в считанные дни, никто не мог найти лекарства, потому что вирус, её возбудитель, очень быстро мутировал, не давая учёным никакого шанса. За полгода умерла половина населения планеты, ещё через три месяца остались лишь сотни тех, кто наблюдал смерть цивилизации. Города превратились в каменные джунгли для животных, которых не сразил недуг, поля больше никто не возделывал… Единственным решением был побег. И мы сбежали.

За несколько лет до эпидемии в области квантовой физики был совершён громадный прорыв: мы наконец-то научились скользить сквозь время и пространство в любых направлениях, даже выходить за их пределы. Мы — те немногие, кто сумел запустить эту установку и сбежать из разваливающегося мира. И теперь висим с этим зданием вне времени и пространства…

Яна не верила своим ушам.

— Вы из будущего?

— Да, из будущего. Но не подумай, что мы болтаемся без дела, — улыбнулся Игорь Сергеевич. — Мы проделали огромную работу, чтобы найти хоть какой-то ключ к спасению нашего вида и недавно его нашли. Нам удалось выяснить, что один человек, гениальный вирусолог, мог бы найти лекарство и усмирить вирус, но он так и не родился, потому что его мать в девятнадцать лет покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши девятиэтажного дома.

Яна во все глаза смотрела на мужчину.

— Да, Яна, это ты, — сказал Игорь Сергеевич. — И ты очень много значишь для всех нас. Допивай чай, а то остынет.

Яна снова взяла кружку в руки и сделала несколько глотков, глядя прямо в глаза человеку из будущего. Переваривала информацию.

— А кто будет отцом? — задала она вопрос, который первым взбрёл в голову.

Игорь Сергеевич рассмеялся.

— Не скажу. Иначе ничего не получится.

— И что мне теперь делать?

— А ничего. Живи как жила раньше. У тебя всё будет хорошо, и ты сможешь воспитать из своего сына настоящего человека.

— Я? — опешила девушка. — Да я с собой разобраться не могу, вы же видите!

— Разберёшься. Всему своё время, Яна. А сейчас тебе пора домой.

— Домой?

Только сейчас Яна поняла, что очень соскучилась по своей маленькой уютной комнате, маме, мягким игрушкам… А мысль о самоубийстве обернулась глупой шуткой.

— Да, домой, — ответил Игорь Сергеевич, вылезая из-за стола. — Я тебя проведу.

Они вышли из кабинета и не спеша пошли по пустым коридорам.

— Ты понимаешь, что наша встреча должна оставаться в тайне? — серьёзно спросил мужчина.

— Да, конечно, — отозвалась Яна.— А где все?

— Ждут тебя.

Они дошли до нужного помещения. Игорь Сергеевич открыл дверь, галантно приглашая девушку войти. Яна вошла в огромный павильон с маленьким подиумом, над которым висело в воздухе большое железное кольцо, испещрённое сложным узором из микросхем и контактных дорожек. За подиумом, выстроившись полукругом, стояли люди в бело-голубой униформе. Увидев девушку, они начали хлопать в ладоши, улыбаясь ей. Даже Дарья теперь смотрела на девушку с благодарностью и аплодировала ей вместе со всеми.

Яна в смущении остановилась, но Игорь Сергеевич обнял её за плечи и повёл вперёд.

— Ты — наша последняя надежда, — говорил он, — и для нас большая честь видеть тебя. Не бойся, всё произойдёт быстро, глазом не успеешь моргнуть.

Мужчина помог ей забраться наверх и отошёл, примкнув к остальным. Аплодисменты смолкли, в зале на несколько секунд воцарилась тишина. Затем кольцо, висевшее над девушкой, начало медленно вращаться, издавая тихий свист. Постепенно свист начал нарастать, воздух вокруг девушки начал дрожать, искажая фигуры спасших её людей. В последнюю секунду все, как один, поклонились девушке на прощание, а потом павильон пропал, и Яна оказалась в своей комнате. Постояв немного, девушка скинула халат, выключила свет и забралась под одеяло. Никогда ещё ей не было так спокойно на душе. Через минуту Яна уснула.

5.11. 2015 г

Пьяный вампир

Тяжело живётся вампирам в посёлках городского типа… Хотя кому живётся хорошо? Работа тяжёлая, зарплата мизерная, ничего интересного не происходит. Поэтому многие пьют. Пошатывающиеся силуэты под светом ночных фонарей — не редкость для таких мест. Вот и сейчас мимо старой обшарпанной школы шёл один такой экземпляр, которого в неверном свете окон и фонарей можно было спутать с обычным алкашом. Впрочем, даже в сумерках выло видно, что кожа его бледна, как стена, без пьяного румянца, но это тоже можно было бы объяснить эффектом от какого-нибудь наркотика и со спокойной душой пойти себе дальше.

Оно и к лучшему, потому что этот бледный пошатывающийся тип был самым настоящим вампиром. Пьяным. Странно, скажете вы? А что вы ждёте от посёлка, в котором не пьют разве что только голуби? Да, это не вяжется с благородным образом кровососа, который нам активно впихивает в голову кино и современная литература, но что имеем, то имеем.

Вампир дошёл до угла школы и остановился на перекрёстке. В голове мутило, желудок, казалось, хотел вывернуться наизнанку и сожрать самого себя. Чтобы отвлечься, он поднял голову и уставился на клён, растущий по другую сторону дороги. Листья дерева в оранжевом свете фонаря казались медными и едва заметно шевелились. Вроде полегчало. Тут подул ветер, крона дерева зашаталась. От этого у бедного вампира ещё сильнее закружилась голова. Он согнулся пополам и сблевал. Прямо посреди перекрёстка.

— Боярышник, — прошептал вампир, уставившись в чёрную блестящую лужу, разлившуюся под ногами и ощущая на языке её вкус. — Совсем одурели… Боярышник пить, это же надо…

Отдышавшись, он выпрямился и пошёл дальше. Полчаса назад он напал на какого-то местного и высосал его кровь до последней капли. Кровосос видел, что жертва лыка не вязала, да и пахло от неё как-то странно, но мочи терпеть больше не было. И так уже месяц без крови сидел, а сейчас, выйдя на охоту, совсем забыл, что сегодня какой-то большой церковный праздник. Вот и расплачивайся за свою недальновидность теперь, стараясь переваривать смесь крови и спирта с мерзким травяным душком.

Впрочем, могло быть и хуже. В прошлом году он впервые нарвался на запойного алкоголика и после трапезы пьяный в дым валялся в кустах, пока его не нашёл полицейский патруль. Вырвался, убежал, а потом две недели прятался по подвалам. Наверное, взяли бы его на пятнадцать суток, или как это теперь называется? Штраф-то не возьмёшь: зачем деньги вампиру? От давних воспоминаний клыкастый ухмыльнулся. Пьяный вампир — нелепо, но вот вампир в «обезьяннике», в компании бомжей, — это уже ни в какие ворота.

Вампир миновал частный сектор и отправился в лес. Там, возле небольшого озера, было его временное жилище. Блуждая меж деревьев, он размышлял о том, что надо скорее проваливать из этой проклятой деревни и ругал себя за то, что не сделал этого зимой, когда ночь была длиннее.

Наконец-то он нашёл свою землянку, скрытую от посторонних глаз ветками и листьями. Грузно спустившись вниз и кое-как замаскировав вход, он упал на спальник и почти сразу уснул, проклиная настойку боярышника и человеческую тягу к пьянству.

30. 05. 2015 г

Не огорчайте дедушку Альберта

О двадцать третий век! Триумф и расцвет технологий! Всё, что казалось сказочными бреднями пятьдесят, сто, да и чего уж там говорить, двести лет назад, стало обыденным делом. Космические корабли не просто бороздят просторы Вселенной, а лихорадочно снуют по ней, словно мальки по высыхающей луже. На Марсе вовсю растят яблоки, зелёные и кислые от недостатка питательных веществ, зато марсианские. Продаются втридорога разным гурманам. А те накалывают их на деревянную вилку, отправляют себе в рот и, морщась, произносят:

— О, да, это урожай такого-то года, такой-то широты! Восхитительно!

Землю-матушку почти не насилуют бурами и шахтами. Алмазы добывают теперь на Тритоне, что под Нептуном, метан да воду качают прямо из Европы, что вертится себе вокруг Юпитера. Железо тащат с Меркурия, кастрюли да сковородки мастерят там же. А что? Солнце близко, тепла и света хоть отбавляй. Только сфокусируй в одной точке да плавь-штампуй на здоровье, а потом продавай втридорога всяким любителям внеземного. Пусть варят себе варенье из марсианских яблок в меркурианских кастрюлях.

Одним словом, культура потребления взлетела до необычайных высот, пробив небесную твердь и барахтаясь где-то в космическом пространстве. Кто-то особо точными пинками направляет её куда следует, кто-то откровенно забил на эту суету и предаётся благам цивилизации, отлёживая и оттаптывая бока родной планете. А кто-то мечется между первыми и вторыми, как, например, Ванька.

Должность у Ваньки важная — банковский работник, да ещё на Европе. Везде, где кто-то что-то производит, присасываются эти финансовые пиявки. Прогресс прогрессом, а денежные средства надо как-то организовывать. Вот Ванька и мотается пять дней в неделю на этот холодный спутник, дабы помогать честным работягам вкладывать свои средства под смешные проценты, влезать в кредитную кабалу и переводить деньги родственникам на Землю при уплате почти половины суммы в качестве комиссии. А что вы хотели? До Земли, родимой, почти миллиард километров. Пятьдесят процентов — это ещё по-божески… По крайней мере, так твердит руководство банка, а хороший сотрудник должен верить начальству, какую бы чушь оно не пороло. А Ванька изо всех сил старался быть хорошим сотрудником.

Он был единственным из своего круга, кому не сиделось под небом третьей от Солнца. Как-то помышлял с концами перебраться в вотчину газового гиганта, но потом передумал. И сто десять кельвин на экваторе показались ему чрезмерной прохладой, и синтетический воздух не мил был супротив того, что отрыгивали на Земле растения в процессе такого родного и понятного фотосинтеза… В общем, решил Ванька жить на Земле, а ездить на работу на своём личном космолёте. Благо этим чудным транспортным средством он сумел разжиться, да и содержать его оказалось не таким уж и дорогим удовольствием. Быстро и удобно. А на выходных можно с приятелями отдохнуть. Те днями напролёт предавались благам цивилизации, килобайтами вливали в вены электронные наркотики и гигабайтами жрали электронную водку. А своего друга-трудоголика называли Ванькой-европейцем и при каждой встрече спрашивали, сколько на его Европе геев, лесбиянок и прочих содомитов. Столько же, сколько на земной, или чуть поменьше? Вопросы о космических геях Ваньке уже порядком надоели, но он не обижался — друзья же. Хоть говорят пока связно, и то хорошо.

Итак, светлым утром понедельника двадцать третьего века Ванька проспал. Вскочил с кровати, споткнулся о разбросанные по полу шмотки и с ужасом осознал, что до начала рабочего дня остался всего-то час. А ещё надо позавтракать, добраться до Луны, выстоять пробку к кротовой норе до Юпитера, а оттуда успеть до своего офиса на далёком кусочке льда. Ванька стал судорожно одеваться… Стоп! Сначала надо почистить зубы. Поскакал козликом в ванную. Пока орудовал щёткой во рту, прикидывал и так, и эдак, как быстрее добраться на работу.

«Да прямиком», — такая простая, но гениальная мысль. Ванька аж замер, созерцая в зеркале гения с торчащей изо рта зубной щёткой и пеной, текущей из уголка рта. Гений же в зеркале оскалился грациозной улыбкой. Сейчас он на своём космолёте вылетит на орбиту и, минуя все пробки и заторы, напрямую полетит к своему офису через космическую пустыню. А утренний кофе он попьёт из бортовой кофеварки.

Быстро оделся, выскочил на улицу, влез в космолёт. До начала рабочего дня осталось полчаса. На орбиту выходил на такой скорости, что от трения о воздух корабль был похож на метеор. Огненная буря за иллюминаторами, от которой в своё время в ужасе дрожали запаянные в жестянку его далёкие предки, пугала Ваньку куда меньше, чем нагоняй от начальства, поэтому скорости он не сбавлял. Когда синее небо потухло до космической черноты с белыми прыщами звёзд и лишаём Андромеды, Ванька наспех набрал параметры маршрута. Исключил из алгоритма обход радиационных поясов.

«Хоть бы успеть», — думал он.

Что такое радиация, Ванька понимал смутно и не подозревал, с какой любовью частицы ионизирующего излучения будут совокупляться с клетками его тела и чем может закончиться эта оргия на микроуровне.

Параметр «Скорость» поставил на максимально возможный — примерно семьдесят процентов от скорости света. Две мучительных минуты бортовой компьютер обрабатывал данные и прокладывал маршрут с учётом пожеланий хозяина и движения небесных тел. Компьютеру ой как не хотелось разлететься на субатомные частицы о какой-нибудь астероид, поэтому пришлось ждать. Наконец-то высветилось сообщение о построенном маршруте.

«Время в пути: примерно 45 минут», — вещала надпись на экране.

— Ох, да ладно тебе! — воскликнул Ванька. Ладно, пятнадцать минут — это не смертельно, хоть и неприятно. Можно всё списать на пробки.

Хлебнув кофе, нажал на кнопку «Поехали!». То же слово голосом Гагарина прохрипел компьютер, и космолёт рванулся с орбиты.

Если бы не гравитационная установка корабля, размазало бы космического банкира по задней стенке таким ускорением. А тут даже кофе не разлился. Сиди себе, наслаждайся фиолетовым смещением да растворимую бурду попивай.

Не прошло и десяти секунд, как бортовой компьютер выдал, что до пункта назначения лететь всего пятнадцать минут. Ванька ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла. Глянул на часы: отлично, он не опоздает. А вот программисту, который писал прошивку для навигатора, надо бы гневный отзыв написать за обедом. Что за глюки? То сорок пять минут, то пятнадцать! Вообще зажрались криворукие.

Навстречу космолёту что-то пролетело яркой молнией.

«Астероид», — подумал Ванька.

«Кретин обдолбаный», — подумал дальнобойщик, чуть не надувший в скафандр от пронёсшегося мимо Ваньки.

Остаток пути Ванька думал о безруких программистах, о том, как вырвать их ручонки и что вставить на их место. О чём-то посложнее думать, как всегда, не хотелось.

Вот и Европа. Летает себе этот огромный снежок тысячу лет, да вот приболел недавно: люди на нём завелись и тянут потихоньку его соки. Однако планету это не беспокоило, ведь все болячки — дело временное. Само пройдёт.

Космолёт виртуозно и, слава богам, без участия Ваньки сел на поверхность. Аккуратно заполз через шлюз в подземный паркинг и занял свободное место. Ванька глянул на часы: отлично, прибыл на пять минут раньше. А вот и начальник стоит у стены и курит. Ванька с довольной улыбкой подошёл к нему, мол, гляньте, какой я молодец, вовремя приехал.

— Где тебя носит?! — рявкнул шеф вместо приветствия. — Ты на время смотришь вообще?

Ваня так и встал на месте.

— Я… же… вовремя… — всё, что он смог промямлить.

— Какое, на хрен, вовремя? Двадцать минут как должен быть на месте!

Ничего не понимая, Ванька протянул начальнику руку с часами. Тот, чмокнув губами, сверил время со своими. Вздохнул, посмотрел в глаза подчинённому.

— Напрямик полетел, да?

— Да, а как вы…

— А с какой скоростью? — повысил голос шеф.

— Семьдесят процентов…

— Семьдесят от световой? — перебил начальник. — В школе физику не учил, что ли?

— Да это давно было…

— Ну ё-моё! — развёл руками шеф. — Давно! Почему я помню про замедление времени при полётах на таких скоростях, а ты нет?

— Э-э-э… Что? — не понял Ванька.

— Да то, — поучительным тоном орал начальник, — что при скоростях, близких к световым, твоё время замедляется, а у тех, кто стоит на месте, ускоряется для тебя. То есть ты для себя пролетел пятнадцать минут, а на самом деле — почти час! Или ты не знал о таких нюансах?

— Знаете, по-моему, вы меня обманываете, — возмутился Ванька. — Так не бывает.

Шеф хлопнул ладонью по бедру. Уже спокойно, но с досадой, сказал:

— Жду от тебя объяснительную через десять минут. За обедом будешь учить релятивистскую механику, а я проверю. Чтобы от зубов отскакивало. Нечего огорчать дедушку Альберта своим невежеством. Иди работать.

И Ванька трусцой побежал в офис. Шеф стоял и докуривал сигарету. Где-то сверху раздался глухой удар — бедолага Эйнштейн перевернулся в гробу.

— Ну извини, Альберт, — пробормотал начальник и, бросив окурок в урну, пошёл прочь с парковки.

27.10.2017

Жора

Двери лифта с грохотом закрылись, и кабину дёрнуло вверх. Огрызок светодиодной ленты под потолком еле светил и мигал в такт покачиваниям и подёргиваниям кабины. Вокруг всё скрипело, лязгало, ныло на разные металлические голоса.

«Надо было пешком идти», — мысль эта каждый раз проскальзывала в моей голове, когда я заходил в проклятую коробку.

Казалось, что даже от одного дыхания трос мог порваться и… Резкая остановка выбила из меня судорожный вздох.

«В следующий раз точно пешком», — пообещал себе я.

С жутким грохотом двери раскрылись, обнажая позади себя черное ничто. Тусклый свет из кабины освещал не дальше чем на два шага вперёд, но меня это не смутило. Почти прыжком я вышел из лифта, чуть шатнувшегося под моей ногой. Только я ступил на выщербленный бетон, как лифт захлопнул двери и ушёл вниз за новой жертвой. Я остался в кромешной тьме. Сделав пару осторожных шагов, упёрся выставленной вперёд ногой в деревянную дверь. За нею послышался дробный топот и тонкий голос. Я улыбнулся. Пошарил в кармане куртки, выудил ключи. Со второго раза попал в скважину. Нутро замка глухо щёлкнуло, дверь раскрылась. Лицо окатила волна тёплого воздуха, пахнущего женскими духами, картофельным пюре и рыбными котлетами. В прихожей было темно, лишь из кухни лился уютный тёплый свет. Я перешагнул порог и включил свет в прихожей.

— Папа! Папа пришёл! — донеслось из детской. Две пары маленьких ножек затопали по линолеуму, а через секунду появились мои демоны, Машка и Сашка. Все в папку, кареглазые, остроносые. Обступили с двух сторон — и давай обнимать. Взял их обоих в охапку, поднял вверх и закружил под восторженный визг. Потом опустил на пол и отточенным движением, словно ковбой с Дикого Запада, вытащил из каждого кармана по шоколадке.

— Это вам на десерт. От зайчика.

— Спасибо! — сказала Маша.

— Спасибо, — повторил младший.

Из кухни вышла моя Лена. Уставший от работы по дому взгляд, лёгкая улыбка, её руки на моих плечах, нежный, тёплый поцелуй…

— Ужин почти готов. Иди, мой руки, переодевайся.

— Слушаюсь, — шепнул я.

Через пять минут, переодевшись в домашнее и смыв с лица и рук очередной рабочий день, я уже вовсю уминал ужин.

— Как дела на работе? — спросила Лена.

— Хорошо, — ответил я.

— Начальник-сатрап не беспокоит?

Я махнул рукой.

— Никакой он не сатрап, — говорю. — Принципиальный просто. Его скоро переводят в другой филиал… Вот что. Мои родители зовут к себе с ремонтом помочь. Можем вместе рвануть. Ты с малышнёй погуляешь на свежем воздухе, а мы с отцом за вечер-другой всё сделаем.

— Не получится вместе, — вздохнула Лена. — Маше к зубному надо.

— Ой… А я ей шоколадку.

— Ничего страшного, мы к ортодонту едем, прикус проверять.

— А не рано в семь лет-то?

— Нет, не рано.

— Ты не против, если я поеду сам?

— Конечно, езжай.

— А Сашу на кого оставить?

— С собой возьму, — Лена взяла меня за руку. — Ты родителей своих уже полгода не видел, а Сашка со мной поедет. Им вместе не так скучно будет. А на следующей неделе мы их на аттракционы везём, помнишь?

Тепло нежной руки и ласковый голос… Я улыбнулся.

— А во сколько приём?

— В девять утра назначили.

— Хорошо, — сказал я, доедая котлету. — Отвезу вас к врачу — и на историческую родину. Поставишь чайник, пока я под душем сполоснусь?

Время от времени мы практикуем семейные чаепития. Рассаживаемся на подушках прямо на полу в зале и беседуем. Малышне я рассказываю о капибарах, пасущихся на бразильских лугах, о светящихся рыбах и медузах, обитающих в глубинах океана… Обо всём, что в детстве и юности будоражило моё воображение и дарило яркие и красочные сны. Вот и сейчас, чистый и домашний, я сижу на подушке, в руках у меня кружка любимого зелёного чая. Рядом, положив голову мне на плечо, сидит моя Лена, а напротив две пары озорных карих глаз смотрят на меня и ждут историй… И, представьте, я не знаю, что им рассказать сегодня.

— Сказку… — тихо просит младший.

— Сказку! — подхватывает Маша.

— Ого! — восклицаю я. — Какой же из меня сказочник?

— Ну, папа-а… — в один голос протянули дети.

Я отпиваю из кружки терпкий напиток. Тепло проваливается к желудку, и что-то, давно уснувшее под саркофагом из проблем на работе и бытовой шелухи, просыпается в самой глубине души.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Слушайте.

Дети придвинулись ко мне так, что чуть не свалились со своих подушек.

— Сказка про синюю гориллу, — торжественно и таинственно произнёс я.

— Про синюю? — удивлённо переспросила Маша.

— Да, — киваю я. — Про самую настоящую синюю гориллу.

— Таких не бывает, — сказал Саша.

Я улыбнулся.

— В сказках всё бывает, — я почувствовал, как Лена обняла меня за плечо.

— Итак, — начал я, — жил-был в селе мальчик… Чуть старше вас…

— Сильно старше? — перебила Машка.

— Маша, — с укором сказала Лена. — Не перебивай.

— Да, — говорю я. — Столько лет ему было, сколько будет, если сложить твой возраст и Сашин.

Маша подумала и сказала:

— Двенадцать!

— Правильно! — воскликнул я. — Так вот. Мальчик был смелый и спокойно ходил в лес рядом, ведь знал его как свои пять пальцев. И однажды увидел он в лесу синюю гориллу, представляете? Горилла его не заметила: он в кусты прыг — и спрятался. Смотрит, а она бродит себе по лесу, гуляет будто. Мальчик и решил за ней проследить.

Гуляли они так вместе, пока не вышла горилла на опушку, где изба лесника стоит. Подошла она к избе, взошла на крыльцо и давай в дверь кулаком своим стучать. Дверь распахнулась, и хриплый голос из избы произнёс:

— Жора! Ну где тебя носило?

Жорой, значит, гориллу звали. Промычал Жора что-то извиняющимся тоном да зашёл в дом. А лесничий высунулся наружу и крикнул:

— Эй! Вылезай, шпион, не бойся! Тебя Жора видел!

Мальчуган и подумал: раз уж заметили, чего в прятки играть? И вышел из-за кустов, показался. Лесничий оглядел его с головы до пят и вымолвил.

— Это же чего ты один по лесу гуляешь? И не страшно тебе?

— Нет, — ответил тот. — Не страшно. А я вас знаю, вы лесник. Чего вас бояться?

Лесник пошевелил седыми усами.

— И то верно, — говорит. — Заходи на чай.

Уже и вечер холодными лапами за бока и щёки пощипывает, да рано домой идти, поэтому мальчик согласился. Поскакал козликом к избушке через сухую траву, взбежал на крыльцо. Смотрит, а в избушке печка вовсю горит, самовар почти вскипел, да Жора чашками с тарелками гремит — на стол собирает.

— Ты не бойся, проходи, — по-доброму сказал лесничий, — Жора не обидит, гостей любит.

— А я и не боюсь, — сказал мальчик. Прошёл себе в избу, уселся за стол. А на столе сушки, варенье, пряники. Лесник чай по чашкам разлил.

Сидят они, чаёвничают, а мальчик всё смотрит, как Жора чай из блюдца тянет да сушки грызёт. Прямо как человек! Откуда же он взялся? Паренёк-то в книжках читал, что гориллы только чёрные бывают и злые к тому же. Траву и бананы едят, но уж никак не сушки.

Лесник и рассказал, что давным-давно был он художником. Обвёл рукой свою избу, и тут-то мальчуган заметил, что все стены были увешаны картинами. Пейзажи, птицы сказочные, натюрморты… Много лет назад он вместе с такими же художниками сидел в центральном парке далёкого города и продавал свои работы. Дело шло ни шатко ни валко, но на кусок хлеба хватало. Как-то пришёл к нему незнакомец и изъявил желание купить самую большую его картину с синей гориллой среди джунглей и неведомых цветов.

Выглядел он странно. Чёрный костюм с жилеткой, красная рубашка, часы карманные на цепочке. Очень старомодный и необычный тип, одним словом. Договорились, что завтра с деньгами будет. Художник обрадовался, ждёт вовсю завтрашнего дня, потирая руки.

На следующий день пришёл он на своё место, картины расставил, на табуретку уселся. Настроение хорошее, солнышко утреннее ласково так греет, весь парк весной пахнет. Тут подходят к нему двое. Широченные, в кожаных куртках, головы бритые.

— Чего вам, сынки? — спросил художник.

— Крыша тебе нужна, батя, — сказал один.

— Не, — говорит, — не нужна.

Второй взял с подставки одну картину и с размаху как приложит о брусчатку! Художник аж подскочил на месте. Первый его так ласково одной рукой усадил на месте и мягко произнёс.

— А ты подумай, отец, — а второй тем временем за новой картиной тянется, уже побольше.

Художник от страха так и застыл на стуле. Как это так? Средь бела дня? Где полиция? Почему другие его коллеги сидят чинно, глаза опустив? Что делать вообще? И тут на входе в парк он видит того самого незнакомца. Тот стоит себе ровно, руки в замок сложил, склонив голову, и что-то шепчет. Будто молится. Художник краем глаза видит, что первый мордоворот уже вторую картину над головой занёс. Первый так же мягко и говорит:

— Ну что, подумал?

Тут незнакомец, не поднимая глаз, расцепил руки и хлопнул в ладоши. Звонко так, на весь парк будто. И тотчас из самой большой картины, словно из автобуса, вышла горилла. Синяя-пресиняя. Мордоворот с картиной так и застыл на месте. Обезьяна подошла к нему, аккуратно шедевр из рук его взяла, на место повесила, а потом как ударит своим кулаком ему меж глаз! Тот аж в сторону отлетел. Напарник его посмотрел на всё это, руку с плеча художника убрал и с дрожью в голосе произнёс:

— П-понял, не нужна тебе крыша.

Схватил он своего друга за шиворот и потащил из парка. Горилла рыкнула им что-то некультурное в ответ и залезла обратно в картину. Тут и незнакомец подошёл. Посмотрел на бедного художника, языком поцокал и молвил:

— Наверное, эта горилла тебе нужнее. Забирай её себе и не обижай.

Скупил на сумму, о которой договаривались, других картин, да и ушёл себе. А художник решил, что не стоит больше живописью торговать с такими приключениями. На вырученные деньги отстроил себе избушку в глуши, лесником устроился, и живёт себе горя не зная. Гориллу Жорой назвал. Тот хоть и говорить не умеет, но это всяко лучше, чем одному куковать. Тем более, умный, покладистый, по хозяйству помогает.

— А где он спит? — спросила Машка.

— В картине своей, на лиане, — ответил я. — Кроватка у него там. С тех пор мальчуган к ним часто на чай приходил, и с Жорой они вместе по лесу ходили, грибы собирали. А лесник только и рад был, что появился у Жоры новый друг… Тут и сказочке конец.

— А дальше? — не унималась Машка. — Хочу про Жору ещё!

— Про Жору будет потом, — говорю. — А сейчас спать пора. Жора тоже ложился спать вовремя.

— Прямо в картину? — спросила Маша.

— Да, солнышко, прямо в свою кроватку из лиан.

— А сейчас ступайте в свои кроватки, — сказала Лена, поднимаясь.

Мы уложили детей спать. Обязательный поцелуй на ночь каждому, чтобы спалось слаще. Пора и самим в перины нырять. Вернулись в зал, подушки на место разложили, застелили кровать. Лена обняла меня и отчитала:

— Ну ты у меня и сказочник. Зачем про рэкет рассказывал?

— Ну… — стал оправдываться я. — Сказка-то современная. И ведь поняли они всё, даже не переспросили.

— Да уж, — задумалась Лена. — Вот тебе и современные дети.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня. Я наощупь дотянулся до торшера и выключил его. В комнате воцарился мир и покой.

Наступили выходные. И хотелось бы понежиться под одеялом в этот ноябрьский день, поспать ещё немножечко, самую малость, но меня ждут дела. Любимая жена растолкала меня тогда, когда на улице царил синий полумрак, просачивающийся через занавески в комнату.

— Иди в душ, а я пока завтрак приготовлю, — деловито распорядилась Лена.

Я нехотя поднялся на кровати. Голова так и тянулась к подушке, но я кое-как встал и поплёлся в душ. Смыл с себя остатки сна, освежился, вышел из ванной. А на кухне вовсю готовится завтрак. Чайник кипит, на сковородке что-то жарится… Лена всегда говорила, что завтрак — самый важный приём пищи за весь день. Я был не против. Закутался в халат, причесался, вышел на кухню. Сонным поцелуем поприветствовал любимую жену, сел за стол.

— Мне твой Жора снился сегодня, — сказала Лена, выкладывая содержимое сковороды на тарелку.

— Синий? — осведомился я.

— Синий-пресиний, — любимая поставила тарелку мне под нос. — А почему именно синий?

— Это же сказка, — говорю я и опускаю глаза вниз. — Ба! Ну и омлет! Сколько же здесь яиц?

— Пять.

— Пять? Я же лопну.

— Кушай давай, — скомандовала Лена. — Тебе ещё ехать, с ремонтом помогать. Когда ты в следующий раз поешь?

Я принялся за завтрак, Леночка тем временем разложила еду детям и позвала их. Вся семья наконец-то в сборе, кухня наполнилась детскими голосами и стуком вилок.

— Много там делать, у родителей? — спросила жена.

— В ванной комнате стены выложить плиткой осталось, — проговорил я, запивая омлет молоком. — Может, и за день справимся. Я наберу тебя, если буду задерживаться.

Завтрак закончили быстро. Я аккуратно поднялся из-за стола в надежде не лопнуть после приёма такого количества белков и углеводов. Мы быстро оделись, одели и обули малышню. Машка уже могла зашнуровать свои ботиночки, а у Саши пока не получалось, но общими усилиями мы справились. Звонким щелчком замка заперлась дверь, и мы резво пошли считать ступеньки. Сегодня обойдёмся без лифта.

Я первым вышел из подъезда. Ноябрьская сырость освежила моё лицо, разворошила волосы на затылке. Подсознательно я проверил, достаточно ли тепло одеты дети. Достаточно. Тёплые курточки, шапочки и всё такое. Подошли к нашему серебряному коню. Из Японии. Двенадцать лет от роду. Я влез в салон, воткнул ключ и повернул. Зверь послушно замурлыкал. Когда-то давным-давно я имел привычку закурить в ожидании, пока мотор прогреется. Сейчас же я просто стою и наслаждаюсь свежим воздухом вместе с семьёй. Со временем я понял, что это лучше, чем дышать горелой бумагой и какой-то отравляющей ерундой.

Я присел на корточки перед Машей.

— Не боишься?

— Ни капельки, — сразу ответил ребёнок.

Вся в мать пошла.

— Когда меня впервые повели к ортодонту, я в ужасе смотрел на все эти бор-машины, нависшие надо мной и спросил, что со мной будут делать, — сказал я. — Врач меня успокоил и сказал, что у них света нет, поэтому никто никого не будет сверлить.

Лена рассмеялась.

— Ты никогда и не рассказывал.

— Нет, серьёзно, я страшно боялся зубных врачей. Любых, — пояснил я. Хотя, если честно, я и сам не знал, как буду себя вести, если меня снова посадят в кресло, над которым, словно в ночном кошмаре, нависают страшные механические руки со свёрлами и иглами на пальцах.

Я встал и потянулся.

— Что, — улыбнулась Лена, обняв меня за плечо, — спатки хочется?

— Ещё и как, — говорю. — Накормила меня, как борова. Сейчас бы прикорнуть часок-другой…

— Ну вот ещё, соня-засоня. Нам не пора?

— Да, пора.

Усадили детей в их кресла, уселись сами в салон и поехали. Уют спальных районов вскоре сменился суетой главной улицы. От обилия рекламы раньше пестрело в глазах, но сейчас я её не замечал. До поликлиники добрались быстро. Я помог распаковать детей, всех поцеловал на прощание.

— Позвони, как доедешь, — попросила Лена.

— Обязательно, — сказал я, не отпуская еë из своих объятий. — Контрольный звонок и все дела.

Она прижалась ко мне своей тёплой щекой на мгновение и, взяв детей под руку, пошла к белому крыльцу поликлиники. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись в чреве ободранного здания. После этого сел в машину.

Добрые полчаса я колесил, осторожно маневрируя между рядами, глядя во все стороны, пока не выбрался за пределы города. Тут можно и разогнаться в разумных пределах. Холмы и какие-то промышленные здания ещё окутывала лёгкая дымка, понемногу таявшая под лучами взошедшего солнца, и это было красиво, но… За восемь лет я так привык к чьему-то присутствию в салоне. Сначала Лена, потом дети… Без них утро было каким-то пустым. Я включил музыку, чтобы разбавить пустоту.

Вот уже очередной альбом любимой группы подошёл к концу, я почти приехал. Близость родительского дома почувствовал буквально всем телом: автомобиль начало трясти на многочисленных выбоинах в старом асфальте. Ни годы, ни переход из одной страны в другую ничего не изменили — как и раньше, администрации района было плевать с высокой колокольни на состояние дорог на подконтрольной территории. Я немного сбавил скорость в заботе о подвеске. Нырнул с главной дороги и поехал через село, дабы срезать путь. По левую сторону был пустырь с торчащими из жухлой травы деревьями, голыми и безжизненными. Справа, теснясь почти к обочине, бестолковым рядом выстроились заборы разных форм и цветов, за которыми скрывались утопавшие в слякоти и грязи дворы и выцветшие от времени дома.

Ещё несколько крутых и не очень поворотов на промазанной слякотью дороге — и я на финишной прямой. До посёлка около километра, вокруг жухлые поля, по бокам нестройный ряд голых деревьев. Через минуту я въехал в весь сырой от ноябрьской пасмурной погоды посёлок. После заляпанного рекламой города казалось, будто здесь кто-то всемогущий выкрутил цветность мира почти до минимума. Лишь вывески местных магазинов яркими пятнами выступали среди бурых деревьев и серых домов.

Свернув с улицы, я въехал в до боли знакомый лабиринт и вскоре заехал в свой двор. Здесь тоже ничего не изменилось. У школьников уроки ещё не закончились, поэтому во дворе было тихо и спокойно. Припарковавшись, я заглушил двигатель и вылез из машины. Глубоко вдохнул чистый, сырой воздух и потянулся. Щёлкнул кнопкой на брелоке. Автомобиль отрывисто пискнул сигнализацией.

— Молодой человек, — прохрипел кто-то. Обращались явно ко мне, и я обернулся на голос. Ко мне ковылял местный забулдыга, мы его ещё в детстве Штурманом звали.

— Молодой человек, — повторил Штурман. — Закурить не найдётся?

— Не курю я уже давно, Михаил Евгеньевич, — говорю.

— А, Сашка! — наконец-то он узнал меня. — Как жизнь?

— Да хорошо, — ответил я. — Вот, к родителям в гости приехал.

— К родителям — это хорошо, — одобрил тот. — Нельзя стариков забывать. Как жена, детишки?

— В городе остались, — мне не очень хотелось вдаваться в подробности. — Что нового?

— Да всё по-старому у нас тут… — усмехнулся тот. — Живём себе… Выживаем потихоньку. Юрия Иваныча вот на днях похоронили.

Лесника нашего я не видел почти год, и выглядел он нормально для своего возраста. К себе в гости звал, но я отказался: дети, жена тогда со мной были… Да, он был стар, и я понимал это, но новость о его смерти меня ошарашила. И вместе с этим что-то кольнуло меня в сердце, совсем чуть-чуть. Тогда я и не понял, что это было и просто отмахнулся от этого чувства.

— Надо же, — говорю. — А из-за чего?

— Сердце.

Сердце. Что-то кольнуло снова. Я растерянно попрощался со Штурманом и пошёл себе. Квартира родителей встретила меня теплом и ароматом свиных отбивных. Обнялся с родителями, переоделся в домашнее. Мы собрались на кухне. Делились новостями, мама тем временем накрывала на стол.

— Юрий Иванович умер недавно, — с грустью сообщила мама.

Сердце опять кольнуло, под ложечкой засосало.

— Да, мне уже доложили, — говорю.

Пообедали скромно, чтобы на ремонт силы оставить. Мы с отцом выпили по чашке кофе, поговорили о всяком и принялись за работу. Остаток дня пролетел быстро, поработали мы действительно ударно — сделали больше половины. Смыв в душе противную пыль и плотно поужинав, я улёгся спать в своей комнате. Усталость от дороги и ремонта давили на меня, словно кипа бумаг на ветхий комод, но где-то в глубине души оставался холодок, природы которого я не хотел понимать.

Проснулся я поздно. Так непривычно было просыпаться, когда за окном вовсю светил день. Я посмотрел на часы. Одиннадцать с копейками. Разворошил слежавшиеся за ночь мысли. Вечером просил разбудить в девять, будильник даже не ставил. Потянулся, пошлёпал на кухню.

— Доброе утро, сыночка, — мама уже вовсю что-то готовила на завтрак. — Выспался? Мы не хотели тебя будить.

Я улыбнулся. Где же мне ещё дадут поспать, как не здесь? А лишние два часа… Да и бог с ними.

— Доброе утро, мамуля. Хорошо поспал. Как в детстве.

— А я оладушек приготовила. Кофе сделать? Тебе с молоком?

— Угу, — ответил я.

Я сел за стол и бездумно уставился в телевизор. По федеральному каналу крутили очередное ток-шоу.

— Что снилось? — спросила мама.

Мне снился лес. Мне снился Юрий Иванович.

— Ничего, — коротко ответил я. — Спал мёртвым сном.

Кухня заполнилась сладковатым запахом оладий. Отец пришёл через минуту, мы немного перекусили, выпили кофе для бодрости и снова занялись ремонтом. Я пытался ни о чём не думать, но неприятный холодок в душе никуда не хотел пропадать.

Когда закончили, за окном уже смеркалось. Спохватившись, позвонил Лене, предупредил, что буду поздно. Разумеется, пока я не приведу себя в порядок и не поем как следует, отпускать меня не хотели. Сидя за столом над тарелкой вкуснейшего борща, я вяло жевал.

— Бери бутерброд, — заботливо предложила мама.

Я молча помотал головой.

— Что такое? Почему без настроения?

Я пожал плечами. Если честно, говорить об этом не хотелось.

— Это из-за Юрия Ивановича? — мама всегда знает, почему её ребёнку грустно. Даже если ему уже за тридцать.

— Да, — покивал головой я.

— Ты часто у него гостил, когда был маленьким. Я из-за него в лес тебя не боялась отпускать, ведь он тебе был как дедушка.

Мне сдавило горло от воспоминаний. Я отогнал от себя грустные мысли. Аппетит вернулся, я быстро доел свою порцию. Обулся, попрощался с мамой. Отец вышел проводить меня во двор и за одно перекурить. На улице было всё так же холодно и сыро. Я завёл автомобиль, чтобы прогреть мотор.

— Когда в следующий раз приедешь? — спросил отец.

Я, уйдя в собственные мысли, встрепенулся.

— Ну… Не знаю. Лена хотела, чтобы мы через две недели приехали.

— Приезжай почаще. Мы вас ждём.

— Обязательно, — в который раз пообещал я, от чего снова стало неудобно перед отцом. Живу ведь недалеко, а приезжаю так редко…

Папа бросил окурок в урну.

— Ладно, — улыбнулся он. — Спасибо за помощь. Приезжайте, мы по внукам соскучились.

Мы пожали друг другу руки и обнялись.

Я сел в машину и уставился на руль. Именно сейчас, покинув уют и тепло родного дома, оказавшись в холодном салоне, я признался сам себе, что чувство, которое терзало меня последние сутки, было совестью, хотя легче от этого не стало. Я выехал из двора на улицу. На фоне синего пасмурного вечера жёлтые огни в окнах домов выделялись особенно сильно. Мне всегда становилось теплее от осознания того, что в каждой квартире в такие вечера было по-своему уютно и спокойно, несмотря на мерзкую погоду на улице. Однако сейчас мне было не до этого. В голове моей бушевал поединок.

«Зачем тебе это надо? — твердил здравый смысл. — У тебя семья и двое детей. А если кто-то тебя увидит? Да и как ты ЭТО в дом потащишь? А Лена что скажет?»

«Нет, — думал я. — Я не могу. Я не могу его бросить. Если я оставлю всё как есть, что с ним будет? Вдруг он попадёт в плохие руки?»

«Для принятия решения, между прочим, осталось пятьдесят метров, — заехидничал внутренний голос. — Определяйся скорее, семьянин».

На перекрёстке я притормозил, и вместо того, чтобы помчаться прямо, резко свернул налево, в частный сектор. Шины коротко взвизгнули, фары выхватили из темноты сумерек бродячего пса, удивлённо наблюдающего за моими манёврами.

— Идиот, — процедил сквозь зубы я. — Ты тупой идиот.

Я подпрыгивал на ухабах и выбоинах, проваливался в лужи, но скорости не сбавлял. Голос здравого смысла пытался мне доказать, что я не прав, но я его не слушал. Сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. Ещё две минуты пути, и я съехал с асфальта на грунтовую дорогу, что вела вдоль леса. Проехал метров сто, остановился, заглушил мотор и вылез из автомобиля. Вокруг не было ни души. Под едва светящейся пеленой облаков чернел лес. Я оглянулся и посмотрел на почти растворившиеся в темноте дома. Глубоко вздохнул. Сколько лет я не вдыхал свежий лесной воздух…

Что же, надо идти вперёд. Я включил сигнализацию, автомобиль отозвался коротким сигналом… Боже, каким раздирающе громким показался этот сигнал здесь, в глуши! Выудил из кармана куртки фонарик, включил его. Жухлая трава, кустарники, деревья — всё казалось серым в круге холодного света. Медленно и осторожно я пошёл вглубь леса. Под ногами шуршали опавшие листья, хрустели ветки. Кое-где приходилось пробираться почти ползком: ветки сухих акаций с огромными колючками сплетались между собой, царапали куртку, норовили выколоть глаз и исполосовать лицо.

Пройдя метров сто, я вышел на поляну. Под одним из деревьев было свежее кострище, чуть поодаль — куча пивных банок и бутылок — маленький шрам на теле леса от благодарных местных жителей. Я покопался в памяти. Вроде за этой поляной должна быть тропинка, прямо за зарослями волчьих ягод… Всё верно, память не подвела меня. Продравшись через узкий просвет между кустов, я вышел на узкую полоску притоптанной земли. Направо или налево? Немного поразмышляв, решил, что всё-таки направо. Я зашагал по тропинке, стараясь светить себе под ноги.

Через несколько десятков метров тропинка изогнулась влево, а значит, что идти осталось недолго. Краем глаза я уловил, что вдалеке за ветками что-то блеснуло. Я пригляделся. Что-то тускло светило впереди. Я вынул из кармана носовой платок и приложил его к фонарику, чтобы приглушить свет. Тихо, почти крадучись, пошёл дальше. Я знал, что это горит свет в избе.

Наконец я вышел на опушку. Вот она, избушка, светит своим единственным окном.

— Отлично, — прошептал я с досадой.

Кто сейчас сидит внутри? Полиция? Невесть откуда взявшиеся родственники покойного? Я пялился в жёлтый квадрат, боясь сделать хотя бы шаг вперёд. Захотелось развернуться и уйти… Нет, так дело не пойдёт.

«Если кто-то выйдет, скажу, что заблудился и спрошу дорогу до посёлка, — решил я. — Элементарно».

Медленно, стараясь ступать как можно тише, я пошёл к избе. Мне сразу стало ясно, что разведчик из меня, мягко говоря, не очень. Каждый мой шаг сопровождался то хрустом, то чавканьем, то хлюпаньем… Ещё и перед самым крыльцом ступил в лужу. Стопу сразу же схватило мерзким мокрым холодом. Медленно поднялся по ступеням, сочно чавкая на одну ногу, посветил фонариком на дверь. Над ручкой белела полоска бумаги.

Печать. Свет в опечатанном снаружи доме может удивить, если не знаешь нюансов. Мне сразу стало спокойнее. Я осмотрел печать внимательнее. Просто бумажная, без пломб, и то хорошо. Я аккуратно потянул бумажку за угол… О как, ещё и с клеем не морочились. От сырости печать легко отклеилась, не оставив и следа на двери. Я медленно открыл дверь.

Он сидел за столом, подперев синей лапой подбородок, склонив голову. Из глубоко посаженных глаз катились слёзы, капая на столешницу крупными каплями.

— Жора… — тихо сказал я. Жора поднял на меня глаза и уставился тяжëлым взглядом.

«Прекрасно, он меня не узнаëт, — подумал я. — Скажи уже что-нибудь, или он тебя на части порвëт».

Стоило мне набрать в грудь воздуха, как лицо Жоры с угрожающего сменилось на грустное. Поднявшись со стула, он промычал что-то так жалобно, что у меня перехватило дыхание. Подошëл ко мне и обнял. Прижал, воя на всю избу, к синей груди, а я чувствовал, как горячие слëзы капали мне на макушку. От этого и у меня глаза стали мокрые.

— Жора, родной, — прошептал я. — Узнал таки друга своего старого!

Жора отпустил меня, взъерошил мне волосы на голове. Улыбнулся сквозь слëзы.

— Вот что, Жора, — сказал я. — Ты поедешь со мной. Будешь жить у меня дома.

Жора радостно закивал.

— Прощайся с домом и полезай в картину, — велел я.

Жора на прощание прошëлся по дому и, грустно вздохнув, полез к себе. Нам надо было торопиться, но я не мог не посмотреть ещë раз на это маленькое чудо. Как только его могучее тело полностью погрузилось в холст, он стал двумерным. Немного поворочавшись, принял свою привычную позу на протянувшейся на фоне гигантских листьев лиане с бананом в руках и застыл, будто всю жизнь и был скоплением мазков масляной краски.

Теперь Жору надо запаковать. Я осмотрелся вокруг… Гляди-ка, старое одеяло должно сойти. Я аккуратно снял картину со стены… Тяжëлая. В молодости я работал продавцом в магазине бытовой техники, приходилось таскать в одиночку огромные телевизоры, так что мне было не привыкать. Аккуратно положил Жору прямо на кровать, укутал в одеяло.

«Теперь точно не замëрзнет», — подумалось мне, и я улыбнулся.

Под кроватью нашëл бельевую верëвку, аккуратно перевязал свëрток. Всë, теперь нужно драть когти отсюда. Я потушил свет в избе, и вытащил Жору на крыльцо. Кое-как присобачил пломбу и пошëл с другом детства на плечах. Скажем прямо, лезть через сырой и холодный лес в полной темноте — то ещë удовольствие, а вдобавок тащить за собой тяжëлый свëрток, который больше тебя… В общем, впечатлений я на ближайшие полгода набрался. Проклятое одеяло цеплялось за ветки, застревало в зарослях, пальцы на руках свело судорогой. Когда я в конце концов вышел к машине, звонок телефона чуть не лишил меня чувств. Кое-как вытащив из кармана телефон, я глянул на экран. Звонила жена и… господи! Я больше часа таскался по лесу! Скрюченными пальцами я принял вызов.

— Да, дорогая!

— Привет, ты скоро будешь? — спросил родной голос из трубки.

— Леночка, я тут немного задержался, — сказал я тихо. — Вот, только из посëлка выезжаю.

— Хорошо… А почему шëпотом говоришь?

— Я? А… Да тут соседи ругаются, что я громко разговариваю, — ляпнул я.

Похоже, мне не поверили.

— Хорошо, мы тебя ждëм, приезжай поскорее.

— Да, я скоро буду, уже сажусь в машину.

Впихнуть Жору в багажник было непросто. Пришлось опустить задние кресла и зафиксировать свëрток, чтобы не получить им по шее, если придëтся затормозить. Я завëл машину и стал ждать прогрева двигателя. Барабаня пальцами по рулевому колесу, я каждую минуту поглядывал на часы в ожидании быстрее удрать отсюда. Наконец двигатель прогрелся, я развернулся и выехал на дорогу.

«А знаешь, технически ты сейчас преступник, — глумился надо мной внутренний голос. — Вор! Самый настоящий вор! А ещë двух детей воспитываешь».

Что-то объяснять сейчас этому зануде совсем не хотелось. Я включил музыку погромче, чтобы не слышать его комментарии, и уставился вперëд. Фары выхватывали из синей темноты неровный асфальт и сухую траву по бокам. На дороге было пусто и, несмотря на играющую музыку, душу грызло одиночество вперемешку с неуверенностью.

«Хватит! — одëрнул я себя наконец. — Сделал и сделал. Вор — да и чëрт с ним! Сосредоточься на дороге лучше, пока тебя с пассажиром о дерево не размазало»

Пощëчина подействовала, мне полегчало. Где-то через час впереди меня показались огни города. Они подмигивали мне, кружились хороводом, будто встречали старого друга.

«Ага, почти приехали, — съехидничал голос. — Сейчас тебя ещë полиция остановит…»

— Не остановит, — процедил я сквозь зубы, но на всякий случай придумал пару отмазок на случай, если стражи порядка поинтересуются, что это у меня там под старым одеялом лежит.

До дома я доехал быстро и без приключений. Вышел из автомобиля и воровато осмотрелся.

«Да успокойся ты! — подумал я. — Чего ты трясëшься? Кому ты нужен? Веди себя нормально!»

Я вытащил свëрток из багажника, активировал сигнализацию автомобиля. Осталось затащить Жору на девятый этаж. В лифт он точно не влезет, так что придëтся идти пешком. Дыхания мне хватило этажа до пятого, после этого пришлось отдохнуть.

— Тяжëлый ты, Жора, — прошептал я, пытаясь не выплюнуть лëгкие. Когда одышка чуть-чуть отпустила, я снова схватился за свëрток и добрался таки до своего этажа.

Кое-как вытащил ключи из кармана, с первого раза попал в замок. В который раз по запаху домашней еды и тëплому свету понял, что я дома. Пыхтя принялся затаскивать свëрток в прихожую.

— Саша… — услышал я любимый голос и вздрогнул, словно школьник, которого директор застал за шалостью.

— Привет, любимая, — с усилием сказал я и перетащил свëрток через порог.

— Где тебя носило? — жена смотрела на меня из-под пряди светлых волос. Руки в боки, на шее фартук, глаза серьëзные. Так на меня ни одна женщина ещë не смотрела… Разве что мама, когда я в детстве забрал дедушкину подзорную трубу и пропал с нею на весь вечер.

— Привет, любимая. Эх… Я тут немного задержался… — стал оправдываться я. Вот что за дела! Я всю дорогу продумывал диалог с женой в разных вариантах — от мягкого до ультиматума… А сейчас ни слова не могу вымолвить.

— Господи, Саша, посмотри на себя! — Лена развела руки. Я посмотрел.

Да уж… Ноги по колено перемазаны в глине; догадаться о том, что я ношу чëрные туфли, было невозможно.

— Дорогая, а где дети? — спросил я как бы невзначай.

— Мультики в зале смотрят.

— Я Жору привëз, — спокойно произнëс я и указал рукой на свëрток. — Отведи малых в детскую…

— Как это Жору привëз? — не поняла жена.

— В самом прямом смысле. Пожалуйста, отведи детей в другую комнату.

— Ничего не поняла…

Дверь зала открылась. Две пары карих глаз смотрели на меня с радостью...

— Папа, папа приехал! — и побежали обниматься.

Я подхватил их, получил по поцелую в каждую щëку.

— Саша, Маша, марш ужинать! — скомандовала Лена.

Дети галопом побежали на кухню. Лена подошла и обняла меня за плечи.

— Я их усажу кушать, а ты пока приди в себя и переоденься, хорошо?

Лена, Лена, моя Лена, как же я тебя люблю. Я поцеловал еë в лоб и отпустил на кухню. Сам же перетащил свëрток в гостиную, аккуратно распаковал, поставил у стенки. Грязные до колен брюки убрал в корзину, переоделся в домашнее… Даже руки помыл. Глядя в зеркало над умывальником, увидел своë бледное лицо.

«Да уж, устроил ты себе приключение» — ухмыльнулся внутренний голос и лукаво подмигнул мне в отражении.

Я уселся на диван, поглядывая на картину. Через минуту пришла Лена. Увидев картину, она вскинула брови, а еë лицо озарилось улыбкой.

— Так вот он, этот Жора, — сказала она. — Вот что тебя на такую сказку вдохновило, да?

Она уселась рядом со мной и обняла меня, обдав домашними запахами. Я взял еë руки в свои и тяжело вздохнул.

— Родная моя, — серьëзно сказал я. — Не придумывал я никаких сказок.

Жена посмотрела на меня удивлëнно. Я встал на середину комнаты.

— Смотри, — сказал я и махнул рукой в сторону картины. — Жора, выходи!

И мы увидели это маленькое чудо. Мазки на холсте зашевелились, горилла чинно отложила банан в сторону, поднялась и сделала несколько шагов вперëд. Через мгновение Жора вышел наружу.

Лена оторопела.

— Это как...

— Милая, знакомься, это Жора, — сказал я.

— Ах-х! — Лена подскочила с места. — Что? Как? В нашем доме?!

Жора смутился и опустил глаза в пол. Я обнял жену и почувствовал, как она вцепилась в меня от страха.

— Саша… — зашептала любимая мне на ухо, — это же животное! Ты бы… Ты бы ещë жирафа в дом привëл! Как тебе такое в голову пришло? А о детях ты подумал?

— Солнышко, почему ты решила, что он опасен? Я с ним полдетства провëл, он мне ничего плохого не сделал. Да и не животное он вовсе, всë понимает. Он почти как человек.

Лена посмотрела на гориллу. Та так и стояла, потупив глаза.

— Жора, — говорю, — познакомься, это Лена, моя жена…

Жора, не поднимая глаз протянул правую лапу.

— Какой застенчивый, — усмехнулся я.

Лена медленно подошла и осторожно пожала руку.

— Мягкий такой, пушистый… — проговорила жена, а я почувствовал, что Жора застеснялся ещë сильнее. Будь он человеком, точно бы покраснел как помидор.

— Вот видишь, дорогая, он добрый. Его хозяин умер, и оставить я его не мог. Просто не имел права. И ребятишек он любит, будет приглядывать за нашими, тебе помогать в хозяйстве…

Жора в подтверждение моих слов пару раз кивнул головой.

— Это невероятно, — проговорила Лена, разглядывая Жору с головы до пят.

— Теперь у нас будет своя сказочная тайна, — улыбнулся я. — Ну что, познакомим его с детьми?

— Да, — тихо проговорила Лена. От страха не осталось и следа.

Я приоткрыл дверь и выглянул на кухню. Мои демоны уже разделались с ужином и пили чай.

— Саша и Маша! — позвал я, — Идите сюда!

Дробным топотом в две пары ножек они забежали в комнату и остановились в удивлении.

— Жора! Большой Жора! — воскликнула Маша и сразу побежала знакомиться, а Саша поспешил ей вслед.

Жора аккуратно подхватил их и поднял на руки. Дети щупали его лицо и радостно смеялись, а я увидел на лице своего друга счастливую улыбку впервые за много лет…

С тех пор мы живëм впятером. Лена рада, что у неë есть помощник по дому, дети в восторге от своей необычной няньки. Те, кто бывает у нас в гостях, восхищаются интересной работой неизвестного художника. А я просто счастлив видеть, что мой друг детства больше никогда не будет одинок.

4. 12. 2019 г.

Предпочтительный вариант

— Здравствуйте. Пакет нужен?

— Нет, спасибо.

— С вас сто сорок рублей.

— Вот.

— Ваш чек и сдача, спасибо за покупку.

Покупатель, лысый мужчина лет сорока, что-то буркнул себе под нос и ушёл. Марина уже вдохнула, чтобы дежурной фразой поприветствовать очередного покупателя, но, подняв глаза, увидела, что приветствовать некого. Никого не было и в той части зала, что просматривалась с места кассира. Было непривычно тихо и даже таинственно, лишь шум кондиционеров да музыка из динамиков разбавляли безмолвие, неожиданно заполонившее супермаркет.

Марина потянулась и начала чуть заметно пританцовывать под музыку, радуясь короткой передышке. До конца рабочего дня оставалось полчаса.

Через минуту в зал зашли двое. Один низенький, с длинными седыми волосами почти до плеч, второй — высокий детина в синих джинсах и кожаной куртке какого-то странного покроя. Парочка скрылась в дебрях супермаркета и долго бродила по залу. До кассира доносились обрывки их разговора.

— Ну и где он? — голос явно принадлежал детине, молодой и звонкий.

— Да не знаю, я здесь ни разу не был, — голос старика был хриплый и низкий.

— Потолки такие низкие…

— Для тебя везде потолки низкие… Ух ты, «пепси»!

— А почему именно шестнадцатый?

— Я его именно здесь видел, а в следующем году он куда-то пропал.

— Кто пропал?

— Мятный «Меллер».

— Это что ещё такое?

— Раньше продавались такие ириски с шоколадной начинкой, — ответил старик. — А в этом году появились с мятным вкусом.

— И мы сюда припёрлись ради мятных ирисок?

— Нет, конечно. Ещё на памятник затонувшим кораблям посмотреть, по бухте погулять.

— А почему бы не позже? — возразил детина. — Когда набережную мягким покрытием застелют?

— И остаться без мятных ирисок? — серьёзно ответил старик.

Детина рассмеялся.

— Ну ты даёшь! — сказал он. — Как такое может быть вкусным?

— Может, ещё и как… Чёрт, и где они лежат?

Марина невольно удивлялась тому, как столь солидный пожилой мужчина мог так ребячиться. Искать на ночь глядя конфеты в супермаркете? Бред какой-то.

— Бред какой-то, — совсем близко раздался голос старика. — Их здесь нет… Ладно, обойдёмся. Идём на кассу.

— Иду! — голос детины слышался где-то из-за стеллажа со сладостями.

Старик подошёл к кассе. Впрочем, стариком его и не назовёшь. Лет пятьдесят, наверное. Волосы, хоть и длинные, но аккуратно расчёсаны, со скошенным пробором. Глаза большие, зелёные. Марина столько раз видела людей его возраста с потухшим, безразличным ко всему взглядом, а у этого мужчины он горел задором и любопытством. Образ довершала баночка «пепси», которую он сжимал в руках, слово выигрышный билет в лотерею.

— Доброй ночи, — сказал мужчина.

— Здравствуйте, — сказала Марина. — У вас только «пепси»?

— Да.

— С вас тридцать четыре рубля.

Покупатель начал рыться в карманах. Выудил смятый полтинник и положил на прилавок. Марина подумала, что родом он из Абхазии, судя по характерным чертам лица. Отточенными за полгода работы движениями девушка отправила бумажку в кассу, отсчитала сдачу и положила на тарелку вместе с чеком.

— У вас огнетушители в рабочем состоянии? — мужчина кивнул головой на колонну, где висел один из них.

— А… М-м… Да.

В этот момент подошёл детина.

— Замечательно, — проговорил мужчина. Посмотрел на своего товарища. — Ты себе что-то взял?

— Не-а, — отозвался тот.

— Ага… — задумчиво протянул покупатель. Сгребая в карман мелочь и забирая газировку, он сказал девушке обыденным тоном: — Как только увидите это, смело хватайте огнетушитель. Струю направлять прямо в глаза.

— Кому? — не поняла Марина.

— Увидите, — так же спокойно ответил тот. — Заранее спасибо за проявленную смелость и за «пепси» — сто лет не пил.

На прощание он улыбнулся и подмигнул ей. Странная парочка пошла к выходу.

«Что за бредятина? — подумала Марина и скривила гримасу. — Наркоманы какие-то».

А из коридора торгового центра доносился разговор странных покупателей:

— Ты ради этого сюда зашёл? — спрашивал детина.

— Ага.

— Заморочить голову уставшей кассирше?

— Ага.

— Лицо у неё знакомое…

— Ага.

— А что… — дальше голоса оборвались: парочка вышла на улицу.

От услышанного стало не по себе, но уставший от смены мозг не хотел разбираться в непонятном разговоре. Голени ныли от долгого стояния на одном месте, хотелось домой.

К концу смены больше никто не зашёл. Закрыли магазин и разъехались по домам. Уже в автобусе Марина забыла об идиотском диалоге, думая только о том, как бы не проспать завтра на работу — первая смена всё-таки… Зато в три дня она будет свободна. Может, с друзьями погулять? Или дома посидеть под фильм? Ладно, завтра придумает. А сейчас скорее домой, в тёплую кроватку, и спать.

Следующий рабочий день прошёл без особых происшествий. О странной парочке и её диалогах Марина рассказала сотрудникам на перекуре перед открытием супермаркета. Посмеялись и забыли. Магазин открылся, и водоворот лиц, голосов, мелких проблем и нестыковок завертел девушку в бешеном темпе, отбив желание что-то вспоминать. Семь часов смены пролетели незаметно. Переодеваясь, Марина снова вспомнила вчерашних ночных покупателей, с какой радостью этот с виду интеллигентный мужчина нёс на кассу газировку. Губы тронула улыбка.

«Чудики», — подумала девушка.

Персоналу супермаркета было предписано выходить из здания только через чёрный ход, но сегодня Марине было лень делать крюк. Прошла через зал, сделала ручкой кассирам и охранникам и вышла на залитую декабрьским солнцем площадь перед торговым центром. Прекрасный тёплый день уже готовился надеть вечерний наряд и опуститься на город тёплым туманом. Напрашивался приятный вечер для прогулки с друзьями.

Захотелось выкурить сигарету перед тем, как сесть в автобус. Порылась в сумочке, выудила тонкую оранжевую пачку. Зажигалку так и не нашла.

«Наверное, в кофте оставила», — с досадой подумала девушка. Да, всё верно. А кофта в раздевалке висит, возвращайся теперь.

— Ох-х, — устало простонала Марина и пошла назад в супермаркет. Сейчас каждый сотрудник спросит:

— Забыла что-то? — не очень здорово отвечать несколько раз подряд на один и тот же вопрос.

Глядя под ноги, девушка зашла в супермаркет. В душе заворочалась тревога, тут же обернувшись мыслью: в зале что-то не так. Вместо будничного гомона покупателей висело странное молчание, разбавленное удивлёнными возгласами да осточертевшей озвучкой. Видимо, кому-то стало плохо. Марина подняла глаза и резко остановилась.

На дальней стене зала, под самым потолком, медленно растекалось чёрное пятно. Словно заворожённые, люди смотрели, как оно увеличивалось в размерах, будто лужа крови под зарезанным. Даже с расстояния двадцати метров девушка слышала мерзкий чавкающий звук. Она видела, но никак не могла понять, что она видит. Мозг пытался подобрать хоть какую-то аналогию из виденного ранее, и пятно представилось кляксой, оставленной исполинским пером.

По толпе пронёсся сдавленный вздох. Из «кляксы» наружу высунулся какой-то отросток. Конец его распустился в трёхпалую кисть и упёрся в белую стену. К гомону толпы добавились вскрики, когда конечность согнулась пополам и в одну секунду с громким хлюпаньем выползло оно, похожее на фигурку человека, сделанную скульптором, никогда не видевшим людей. Полностью чёрное, тощее тело размером с крупную собаку, маленькая, без шеи, голова. Длинные руки и ноги, раскинутые в разные стороны, делали эту тварь похожей на огромного паука. Висело оно совершенно неподвижно, плевав на всеобщее внимание.

Зал пересёк истошный крик Насти, одной из кассиров. Она стояла в каких-то пяти метрах от пятна. Тварь изогнулась в сторону звука и сделала бросок правой лапой. Конечность, словно язык хамелеона, моментально растянулась и схватила сотрудницу за плечо. Девушка стала вырываться, заколка на её голове расстегнулась. Выбеленные волосы заплясали в бешеном танце. Звонкий удар заколки о кафель вывел Марину из оцепенения.На плохо гнущихся ногах она сделала пару шагов назад.

«Нет, нет, нет, — тихо говорила она себе. — Это какой-то бред. Какая-то наркомания… Так ведь не бывает.»

Существо рвануло Настю к себе. Бедную девушку повалило с ног, тело ударилось с глухим звуком о пол. Марина вздрогнула, а дикий вопль её сотрудницы вдребезги разбил последние надежды на нереальность происходящего. Тварь запрокинула голову, уставившись на зал своими красными, блестящими в свете ламп дневного света, глазами.

— Господи, господи… — тихо проговорила Марина.

Несмотря на сковавший тело ужас, подсознание её работало в полную силу. И из глубин памяти, через дебри впечатлений, стресса и усталости таки выбралось наружу решение, чтобы яркой вспышкой привести в чувства сознание.

Огнетушитель.

Марина рванулась к ближайшей кассе. Сорвала с колонны огнетушитель и грохнула его на пол. Тяжёлый. Поднатужившись, схватила красный баллон и побежала к Насте. Существо уже подтянуло её к стене и тащило наверх. Кассирша в отчаянии цеплялась за полки, раскидывая банки и бутылки с пивом. Бутылки разбивались о кафель, по полу разлилась тёмная лужа, усыпанная осколками, от которой несло дешёвым алкоголем.

«Ненавижу этот запах», — пронеслось в голове у Марины.

Девушка остановилась в трёх метрах от витрины. С тяжёлым стуком опустила огнетушитель на пол. Сорвала пломбу, вскинула баллон и направила раструб прямо на красные глаза. Нажала на рычаг.

Струя ледяной углекислоты с шипением вырвалась из раструба и ударила в туловище существа. Тварь моментально отпустила Настю. Кассирша, увлекая за собой бутылки, сползла с витрины на пол. Марина всё не отпускала рычаг, глядя, как тварь на стене под струёй газа сжалась, словно муха, прижжённая спичкой. Видимо, подумав тем, что скрывается в черепе позади страшных гранатовых глаз, существо решило отступить. Оно беспорядочно заелозило лапами по стене и поползло обратно в пятно. Рявкнув что-то на весь зал, исчезло в пятне с булькающим звуком. Марина отпустила рычаг, и всё смолкло. Молчание нарушали лишь всхлипывания Насти, сидящей в луже разлитого пива, да какая-то пошлая песенка, сыплющаяся из динамиков.

Силы покинули Марину. Ноги подкосились, она упала на колени. Опираясь руками на огнетушитель, смотрела на рыдающую сотрудницу. В голове было пусто.

Сзади послышался топот ног в туфлях. Шаги быстро приближались, и вот кто-то схватил её за плечи и развернул к себе. Марина сразу узнала перепуганное лицо — это был тот самый ночной покупатель. От бега седые волосы растрепались, зелёные глаза смотрели прямо на девушку.

— Ира, всё в порядке, всё хорошо! — говорил он. — Всё закончилось.

— Я Марина… — только и смогла выдавить девушка.

— Ах, да, извини, — сказал незнакомец. — Ты как?

— Не знаю…

— Ладно, пойдём на свежий воздух. Нечего тебе здесь делать.

Мужчина аккуратно поднял девушку с колен.

— Идти сможешь? — спросил он, заботливо обнимая её за плечи.

Марина только покивала в ответ, и они пошли из магазина.

Вид города в лучах заката и прохладный воздух частично развеяли туман, окутавший её мозг. Появились вопросы. Так много, что и не поймёшь сразу, с чего начать.

— Много вопросов? — вздохнул незнакомец. — Идём, присядем.

Дошли до первой скамейки. Сели.

— Мне… Нужно прийти в себя, — сбивчиво проговорила Марина.

— Пожалуйста, — спокойно ответил мужчина.

Девушка посмотрела на него. Надо же, сидит себе, как ни в чём не бывало, пейзажем любуется. Это спокойствие возмутило её.

— Что это вообще было? То, что вылезло из стены?

— Это? — вскинул брови незнакомец. — Представитель внеземной фауны одной из планет звезды Барнарда…

— Что за глупости вы говорите? Это не смешно!

Мужчина смотрел себе прямо под ноги.

— Поверь, — тихо проговорил он, — я тоже не вижу в этом ничего смешного.

Час от часу не легче. Бредовая ситуация, бредовое объяснение.

— Хорошо, допустим, — сказала она. — Как же оно сюда попало? Эта самая… Звезда Бернарда…

— Барнарда.

— Да, Барнарда. Я даже не знаю, где это!

— Почти шесть световых лет, — мужчина не поднимал глаз, словно школьник с двойкой за четверть.

— Мне это ни о чём не говорит.

— Далеко. Очень. Особь, которую ты видела, была доставлена сюда первой межзвёздной экспедицией.

— Бум! — Марина всплеснула руками. — Межзвёздной экспедицией! Когда это мы успели слетать к другой звезде и привезти это?

— Две тысячи сто двадцать первый год, — незнакомец наконец поднял голову и посмотрел девушке прямо в глаза уставшим взглядом. — Я из будущего.

Было что-то во взгляде этого утомлённого человека. Марина смотрела в его глаза и понимала, что он не врёт. Как и почему она это поняла, невозможно было объяснить. Не врёт, и точка.Возмущение ушло, но легче от этого не стало. В душе образовалась пустота, лишь страх и удивление плескались где-то на дне. Захотелось курить. Марина достала из сумочки пачку сигарет и снова стала искать зажигалку. Краем глаза заметила, что незнакомец протянул ей какой-то блестящий предмет, похожий на пульт от кондиционера.

— Вы сейчас сотрёте мне память? — девушка ляпнула первое, что пришло в голову.

Мужчина рассмеялся.

— Это зажигалка. Что я, нелюдь какой-то?

Смех прерывисто вырвался из лёгких. С каждой минутой в её глазах незнакомец всё больше и больше становился человеком, и от этого было легче.

— Прости, что подверг тебя такой опасности, — сказал мужчина, — но по-другому я не мог.

— Почему же?

— Путешествия во времени — сложная штука, — ответил незнакомец и задумался.

После долгой паузы, видимо, подобрав нужные слова, он заговорил снова:

— Мне посчастливилось родиться в эпоху нового скачка эволюции человечества как вида. Более того, я и сам являюсь свидетельством этого скачка: у меня, как и у других мне подобных, чертовски развита интуиция. Из всех вариантов развития событий я могу видеть максимально вероятный, причём в мельчайших подробностях. Это качество мне даже развивать особо не пришлось… Забавно, но представь себе малыша с развитой мускулатурой бодибилдера, который и гантели в руках ни разу не держал, но может согнуть стальной прут толщиной с собственную руку, — он грустно улыбнулся. — Так и я вырос и живу с привилегией знать, что будет дальше.

Когда учёные разработали принцип перемещения во времени и реализовали его, первым их порывом было исправление ошибок прошлого. Предотвращение мировых войн, терактов. Они столкнулись с неприятным нюансом: любые вмешательства в прошлое приводят к непредвиденным последствиям, которые не мог просчитать ни один суперкомпьютер. Тогда на арену вышли интуиты — так нас окрестили журналисты. Уж мы-то со своим даром могли спокойно отправляться в прошлое и не наломать дров.

— Простите, — перебила Марина. — Ведь мировые войны были всё-таки.

— Всё верно. Нам пришлось горько разочаровать учёных. Вмешательство в такие масштабные события буквально выворачивает будущее наизнанку и пускает его по такому пути, что назад, в своё время, уже и не вернёшься. Поэтому с такими геройствами решили повременить и наше сотрудничество с институтом свелось к теоретическим расчётам и аккуратным тестовым прыжкам в разные эпохи.

И вот недавно вернулась домой первая межзвёздная экспедиция. Вместе с образцами грунта, атмосферы и кучей других научных данных астронавты привезли и местных жителей. Там, на холодной каменной планетке, эти существа вели себя крайне пассивно — ползали по скалам, слизывали с камней соли и минералы, своими чёрными телами ловили слабые лучи, посылаемые маленьким красным солнцем… Поймать их даже в тяжёлых скафандрах было проще простого. Астронавты рассказывали, как командир экспедиции внёс первого антропоморфа — так их назвали за некоторое сходство с человеком. Командир держал его за туловище, а тот беспорядочно шевелил лапами, словно непоседливый котёнок. Никакой агрессии они не проявляли, перелёт пережили тоже спокойно.

По прибытии же на Землю начались проблемы. Оказалось, что эти существа отлично себя чувствуют и в земных условиях, однако наш воздух и тепло сделали их сильнее и агрессивнее. После двух случаев нападения на научных сотрудников во время кормления было решено переместить антропоморфов в условия, схожие с их родным миром. Но один из них умудрился сбежать. Выпустил на стену пятно чёрной слизи, залез в него и бесследно исчез.

— Ну и мешанина у вас происходит, — сказала Марина.

— В смысле? — не понял мужчина.

— Скачок эволюции, межзвёздные полёты, машина времени… Столько всего.

— Разве? Возможно. Но позволь, разве двадцатый век не был мешаниной из двух мировых войн, изобретения ядерного оружия, первого полёта человека в космос? Видишь ли, то, о чём я тебе рассказываю, произошло не в один день.

— Согласна, продолжайте.

Мужчина скривил губы.

— Не думаю, что я тебя обязан убедить в чём-то.

— Вы говорите слишком дикие для меня вещи. И вполне естественно, что я задаю такие вопросы.

— Да, пожалуй, — согласился незнакомец. — Итак, антропоморф исчез. Куда — непонятно. Все светлые умы разом навалились на эту задачу и в течение каких-то шести дней решили её... Каким образом, даже не спрашивай. Я и сам не понял, как им удалось выяснить, что эта тварь умеет перемещаться во времени. Залезла в одну стену, а вылезла из другой за сотню лет назад. Эти сведения поставили на уши всё научное сообщество. Мы и думать боялись, что такое существо может натворить в прошлом. Было рассчитано точное время и место, где оно появится.

— И вас направили сюда разобраться с ним?

— Да, но я столкнулся с одной проблемой… Хм… Поначалу я хотел обезвредить антропоморфа самостоятельно, но во всех вариантах развития событий я не мог добраться до него вовремя. В одном варианте заминка на две секунды, стоящая жизни твоей сотруднице, в другом…

— Смерть? — перебила девушка.

— И это тоже, — ответил мужчина. — Увы, единственный предпочтительный вариант предполагал твоё участие.

— И поэтому вы сказали мне про огнетушитель?

— Да. Антропоморфы боятся резких перепадов температуры.

— А если бы я забыла? Или струсила?

— Но ведь ты не струсила и не забыла, — улыбнулся незнакомец, — хоть и думаешь, что у тебя память, как у золотой рыбки. И почему молодёжь двадцать первого века так не уверена в себе?

— И вы знали наперёд, что всё так и будет?

— Чувствовал.

— Круто, — Марина с улыбкой смотрела на мужчину, облокотившись на спинку скамейки. Красивая история, нарочно такое не придумаешь. Ещё и героиню из неё сделал. Луч заката светил на мужчину с обратной стороны, рассеивался в его волосах, от чего по краю головы образовался светящийся ореол. Улыбка мигом пропала с её лица.

— А что вы делали одиннадцатого ноября? — серьёзно спросила девушка.

В тот вечер она шла после закрытия ночной смены на остановку. Идти нужно было по дороге вдоль пятиэтажек. Городские власти почему-то до сих пор не удосужились поставить освещение, полагая, что свет из окон да едва пробивающиеся через ветки деревьев фонари вдоль улицы неподалёку вполне сойдут, чтобы не сломать ногу. Да и район был спокойный, поэтому девушка часто выбирала эту дорогу как самую короткую к остановке.

Между домом был проход, освещённый фонарём из двора. Едва Марина ступила на высвеченный холодным светом асфальт, как кусты справа от неё зашевелились. На дорогу вышла тень и быстро двинулась на неё. Девушка и сообразить ничего не успела, как тяжёлая рука опустилась ей на плечо и сжала его клещами.

От растерянности девушка успела лишь ахнуть, а её уже тащили в тень. В нос ударил запах прокуренной одежды. В ту же секунду со стороны двора послышалось тяжёлое уханье сапог. Из двора через проход выбежал здоровяк не то с битой, не то с трубой наперевес. От бьющего в глаза света Марина видела лишь его тёмный, почти чёрный, силуэт.

«Отлично, он ещё и не один», — ироничная мысль блеснула сквозь мрак паники.

Строгий старший кассир превратилась в девушку, схваченную ужасом за горло, сжалась в комочек и зажмурилась в ожидании расправы.

Уханье шагов оборвалось прямо перед ней. В следующее мгновение раздался удар. Звук был такой, будто кто-то разбил кафельную плиту. Рука тут же отпустила девушку, а здоровяк пронёсся мимо, обдав её запахом кожи и дорогого парфюма. Марина обернулась и увидела, как в тени домов детина тащит её обидчика куда-то в кусты.

«Боже, это были его зубы… Ему выбили зубы…» — подумала Марина.

Девушка судорожно вдохнула холодный сырой воздух. Оглянувшись по сторонам, она увидела, что между домов, опёршись о трансформаторную будку, стоял ещё один человек. Тёмный силуэт на фоне дворового фонаря курил, запрокинув голову и выпуская дым вверх. Марина разглядела только длинные волосы, которые рассеивали холодный свет и образовывали вокруг головы ореол. Человек посмотрел на девушку и показал ей руку с поднятым вверх большим пальцем.

Бегом девушка добралась до остановки, села в уже отъезжающий автобус. Всю дорогу домой её трясло от пережитого, но на следующее утро от воспоминаний остались лишь размытые следы — мозг просто стёр из памяти всё, что произошло с ней по дороге домой в тот сырой вечер. Иногда фрагменты воспоминаний всплывали в полудрёме перед сном, заставляя девушку вздрагивать в кровати. Так же, наверное, и теперь, перед её взором будет ещё не одну ночь появляться это страшное нечто, распластавшееся по стене супермаркета, казавшегося до сегодняшнего дня суетливым, шумным, но всё-таки безопасным местом.

— Ведь это вас я видела тогда? — спросила Марина, так и не дождавшись ответа на предыдущий вопрос.

— Да, — нехотя ответил мужчина.

— Он бы меня убил, если бы вы не вмешались, — тихо сказала девушка.

Мужчина молчал, глядя прямо перед собой.

— Да, — наконец-то сказал он. — Ради старого смартфона и трёхсот рублей. Нам пришлось вернуться в этот вечер и скорректировать события, чтобы предпочтительный вариант можно было реализовать.

Марина судорожно вздохнула и спрятала лицо в ладони. До чего же это всё запутано, скомкано в какой-то немыслимый клубок! Хотелось плакать.

Мужчина придвинулся к ней поближе и обнял за плечи.

— Ну что ты? Не стоит, — сказал он. — Всё давно позади.

— Вы… Спасли меня, — проговорила девушка, с трудом сдерживая слёзы.

— А ты спасла десятки людей, — ответил мужчина. — Не плачь. Хорошие дела всегда вознаграждаются. Чаще всего в будущем, иногда в обратном порядке. Время — сложная штука. Даже умники из института не понимают, насколько. Да, мы не можем убить Гитлера, но в каких-то мелочах мы сильны. И если наше дело кого-то спасает, значит оно стоит приложенных усилий.

От его слов стало легче.

— И что теперь? — спросила она.

— Ничего, — ответил мужчина. — Как я уже сказал, всё закончилось.

Марина подняла голову.

— А что будет дальше? — девушка смотрела на мужчину блестящими глазами.

— В каком смысле? — улыбнулся незнакомец, и в глазах его блеснул огонёк лукавства.

Марина уже хотела задать вопрос, но осеклась. Что спросить? Сколько она ещё проживёт? Выйдет ли из неё толк? Сможет ли она найти работу себе по душе? В ворохе этой конкретики затерялся самый главный вопрос, но именно на него гость из будущего и ответил:

— Всё будет хорошо, правда, — улыбка из лукавой превратилась в тёплую и добрую. — Мы ведь за тобой присматриваем. Мы считаем, что это наш долг.

— Вы?

— Я и сынишка мой. Это он тебя от грабителя спас.

— А он тоже?.. — Марина забыла слово.

— Интуит? Нет. Он ведущий инженер в проекте по созданию машины времени.

— А что случилось с этим… антропоморфом?

— Ты загнала его обратно в наше время. Его уже давно приняли и вернули в клетку.

— Значит, всё хорошо? — ей просто хотелось услышать ответ.

— Да, всё хорошо, — ответил мужчина. — Тебе пора домой, мне тоже. Спасибо тебе.

Он осмотрелся по сторонам. Солнце уже давно село, небо стало фиолетовым, и всюду жёлтыми глазами светили огни ночного города, о чём-то перемигиваясь между собой.

— До чего же красивый город, — задумчиво проговорил он.

Девушка подняла голову в надежде увидеть красоту в привычном пейзаже. Ведь и вправду, красиво и спокойно, несмотря на шумную суету автомобилей. Невесть откуда налетела волна свежего ветра, растрепала Марине волосы. Маленький вихрь закрутил в вальсе сухие листья и мусор перед скамейкой. Ветер стих, и девушка обнаружила, что её собеседник исчез. Она встала и оглянулась по сторонам. Вокруг никого не было.

Ничего не оставалось, как идти домой. Уже сидя в автобусе и глядя на проносящийся мимо ночной город, она подумала, что завтра её ждёт долгий и нудный разговор с начальником по поводу произошедшего, но это её не беспокоило. А ещё Марина почувствовала укол совести. Она так и не сказала ему «спасибо».

«Скажешь ещё», — шепнул внутренний голос.

«Мои внуки полетят к звёздам, — подумала она и улыбнулась. — К звезде Барнарда. Это бум!»

8.03.2018 г

Хочу быть летучей рыбой

В кухне раздражённо рыкнул холодильник. Единственная лампочка в простенькой люстре уныло моргнула и стала светить ещё тусклее, отчего убранство стола потеряло последний намёк на праздник. Салаты, залитые майонезом сверх всяких разумных границ, в жёлтом свете будто состарились на несколько недель, а блики света на столовых приборах и батарее бутылок разного спиртного походили на группу собравшихся умирать светлячков.

— Жень, надо что-то с проводкой делать, — заговорила мама. — У Ленки недавно тоже такая проблема была, так она знакомого мастера позвала, я у неё номер возьму, так он ей сделал всё быстро и почти даром, может, он и нам недорого сделает, мы же друзья её, а, Жень? — она посмотрела на отца. — Жень?

Отец сосредоточенно опирался локтем на стол и исподлобья смотрел на именинника. Гена встретился с этим взглядом и теперь старался сделать максимально простое выражение лица, попутно пытаясь разгадать, что ворочается в голове отца, но удавалось это с трудом: папка наполовину прикончил одну из бутылок коньяка, и теперь глаза его казались слепыми и почти мёртвыми, глядящими в никуда. Однако Гена знал, куда они смотрят.

— Жень…

— Молчи, — прорычал отец, не отрывая взгляда. Виляющей рукой он потянулся за рюмкой, стоящей возле тарелки Гены и до этого ни разу не наполнявшейся, но всё же поставленной мамой «для приличия». С громким стуком поставил рюмку возле себя и на удивление твёрдым и точным движением налил из бутылки коричневую жидкость, не расплескав ни капли. Шатающейся рукой протянул рюмку сыну. — Выпей со мной.

— Жень, ну, не надо, ему же нельзя…

— Молчи! — рявкнул отец так, что капли слюны брызнули на обтянутый чёрной футболкой живот, а обвисшие щёки стали почти бордовыми. В такие моменты Гене очень хотелось встать и дать отцу по шее, но сломанный позвоночник и парализованная нижняя часть туловища мешали этому. Оставалось только сидеть во главе праздничного стола, в старенькой инвалидной коляске, и терпеть.

Гена неумело принял рюмку из руки. От одного вида коньяка сердце неприятно забилось, а губы скривились.

— Не дрейфь, салага, пей, — отец небрежно ткнул своей рюмкой, чокаясь, — твоë здоровье.

Сын резко выдохнул и опрокинул содержимое в себя. Язык будто обдало расплавленным свинцом. Судорожный глоток пустил часть коньяка «не в то горло», чего было достаточно, чтобы салат «оливье», запечëнное в соевом соусе мясо и картофельное пюре вывернулись из желудка прямо на колени. Из глаз брызнули слëзы, язык горел от остатков коньяка и желудочного сока.

— Геночка, ну что же ты, — запричитала мать. Она быстро достала из бельевого шкафа полотенце и хотела было помочь сыну привести себя в порядок, но отец выдернул его из рук и швырнул Гене со словами:

— Пусть сам, не маленький уже.

Мать покорно села за стол. Гена принялся вытирать остатки праздничного ужина с одежды. Так в окружении самых близких людей он и встретил своё шестнадцатилетие.

В дверь позвонили.

«Дядя Миша пришёл», — подумал Гена и от стыда втянул голову в плечи. Друг семьи, приглашённый на семейное торжество, предупредил, что задержится на час из-за проблем на работе. И не соврал: дверной замок затрезвонил ровно через шестьдесят минут после того, как отец откупорил первую бутылку.

— О, а вот и Миха, — папа заметно повеселел от появления старого приятеля. Прежде он угрюмо сидел за столом и методично поглощал содержимое тарелки, прерываясь на то, чтобы пополнить запасы, да, ляпнув какой-нибудь односложный тост, проглотить порцию коньяку. А сейчас он чуть ли не вприпрыжку побежал открывать дверь гостю, будто мальчишка, к которому на день рождения пришли гости.

С возгласами о том, что сто лет друг друга не видели, что ни один не помолодел да дела идут по-старому, вернулись в зал. Дядя Миша, в свои сорок лет без единой морщинки, с горящими любопытством и лукавством серыми глазами будто вдохнул немного жизни в комнату и всё стало чуточку ярче. Друг отца быстро осмотрел зал, скользнул взглядом по имениннику, который судорожно прижимал к груди грязное полотенце, и будто ничего не заметил. Мило поздоровался с мамой, сказав, что она хорошо выглядит и, теперь уже официально, окинул взглядом комнату и удивлённо воскликнул:

— Надо же, я думал, что тут будет целая молодёжная вечеринка, а меня как старика на потеху пригласили! — он протянул Гене правую руку через стол. — Геннадий, с днём рождения тебя.

— Руки грязные, — тихо пролепетал именинник, не отрывая руки от полотенца. Отец фыркнул.

— Понял, — дядя Миша спокойно кивнул и вытащил из-за спины левую руку коробкой, завёрнутой в праздничную бумагу. — Держи, это тебе.

Гена уже было протянул руку, но папа взял у друга подарок и, встав со стула, забросил коробку в самый высокий ящик шкафа.

— Садись уже да выпей, — протянул он, грузно усаживаясь обратно, — сто лет не виделись.

Гена тяжёлым взглядом смотрел на парочку. Чувствовал ли он обиду? Нет. Только тягучую, горькую злость, которую душит бессилие. И дядя Миша ведёт себя, будто всё нормально, лишь один раз бросил в сторону парня косой взгляд и незаметно подмигнул. Что значил это жест? Насмешку? Разум зацепился за эту догадку, в душе подняла голову жгучая злость, и ей было всё равно, что дядя Миша никогда до этого не позволял себе насмехаться над Геной; что этот человек всегда говорил с ним на равных, не сюсюкая и не жалея, как это иногда делала мама, пока отец не видел. Злющему дракону, вертящемуся у него в груди, было не до размышлений — дракон хотел плеваться огнём и крушить. Потная рука мальчика потянулась к стакану с тёплой кока-колой, чтобы схватить его и плеснуть содержимое в лицо гостю, но от волнения и атрофии плечевых мышц он просто повалил стакан набок. Тёмная шипящая лужа быстро растеклась по столешнице, с краёв начало капать на старый ковёр. Ни отец, ни дядя Миша даже не посмотрели в его сторону, лишь мать, взяв ещё одно чистое полотенце, быстро привела стол в порядок.

— Что же это ты, сыночка? — тихо спросила она.

— Прости, рука дёрнулась, — дракон куда-то испарился, из облака едкого дыма сверкнула искра любви и нежности к матери, но и она быстро угасла, уступив место злости на себя от бессилия.

— Налить тебе ещё? Хочешь, льда принесу? — спросила мама.

Гена молчал. Мать сходила на кухню и принесла льда. Матовые кубики затрещали в тёмной газировке. Холодная кола помогла унять комок в горле и немного привела именинника в чувство. Душащие мозг эмоции немного отступили, и теперь мальчик безучастно наблюдал, как общаются старые друзья. В разговор он особо не вслушивался, но про себя отметил, что дядя Миша старается пить как можно меньше и как-то странно смотрит на отца. На друга семьи это было очень непохоже, ведь Гена ещё с малых лет знал, что дядя Миша был не дурак выпить, а их с отцом вечерние посиделки обычно заканчивались тем, что старые друзья даже сидеть могли с трудом. Справедливости ради стоило отметить, что такие вечера сейчас были редкостью — после того, как лучший друг отца уволился с завода и устроился в какое-то непонятное конструкторское бюро, пить он стал реже и меньше. Отца это не устраивало, ведь, в отличие от своего друга, пить реже и меньше он не собирался, поэтому за неимением других друзей приходилось заливать глаза в семейном кругу, разумеется, с последующим выплеском эмоций на того члена семьи, который оказался рядом в неудачный момент. И теперь при каждой встрече папа непременно подкалывал дядю Мишу насчёт более трезвого пути, на который он стал, и более удачной работе, которая этому способствовала. Дядя Миша дежурно улыбался в ответ, но в споры не вступал. Как-то, ещё в самом начале своей карьеры на новой работе, когда Гена только-только оправлялся от аварии и заново учился держать ложку в руке, он предложил папе перевестись на должность младшего инженера к себе в команду, но тот скривился: мол, завод — работа для настоящих мужчин, и он не хочет сидеть за компьютером, в кнопки тыкать.

— Оклад в два раза выше, условия спокойнее, — вкрадчиво говорил дядя Миша.

— Я не бездельник, — упирался отец.

— О сыне подумай. У нас путёвки в санаторий раз в год выдаются, да и с лечением подсобить могут.

— Я не буду работать офисной крысой! — заорал отец. Тогда слово за слово они чуть не подрались, но, остыв, помирились и продолжили петь под старые песни, орущие из магнитолы, и вливать в себя лошадиные дозы коньяка. Больше с предложениями о работе дядя Миша к отцу не лез.

И вот, не в надежде на что-то, а просто от скуки именинник наблюдал, как отца пытается напоить его лучший друг. Было даже интересно наблюдать, как еле соображающий отец пытается понять, выпил ли его друг очередную «стопку», а дядя Миша ловко скрывал «пропуск хода». Эта игра, которую, казалось, видел один только Гена, продолжалась около часа. Из-за коротких перерывов между рюмками коньяк в конце концов набрался сил, подобрался и прыгнул всей своей массой из желудка прямо в голову отцу, от чего лицо его обрело безучастное и даже уставшее выражение. Ни слова не говоря, он небрежно сдвинул тарелку с остатками пюре, сложил на столе руки и уложил на них голову.

— Стареешь, Женёк, стареешь… — проговорил дядя Миша чуть заплетающимся языком. Он похлопал костяшками пальцев по плечу друга. — Ты живой?

Отец никак не реагировал. Гость с усилием толкнул в плечо друга, так, что тот чуть не свалился со стула. Удержавшись, он снова положил голову на руки и засопел. Дядя Миша повторил толчок — отец отозвался недовольным мычанием, но снова уткнулся лбом в руки. Гость издал пьяный смешок.

— Поможешь его уложить? — попросила мать.

— Без проблем, — отозвался дядя Миша. Он задумчиво смотрел на покрытый короткими засаленными волосами затылок отца. — Без-про-блем.

Кряхтя и перекидываясь предупреждениями об острых углах и косяках, они с матерью оттащили похрапывающее тело в спальню. После начали убирать со стола. Носились в кухню и обратно, перенося постепенно грязные тарелки и миски с остатками салатов, иногда сталкиваясь и устало посмеиваясь. Когда вся посуда перекочевала из комнаты в мойку, вдвоём перетащили стол к стенке, задвинули под него стулья. Остался последний предмет мебели, который нужно было убрать из зала — виновник торжества, которого будто и не было здесь весь вечер. Гена усталым и безучастным взглядом смотрел вниз, ожидая, когда его закатят в детскую — там стоял компьютер, который был для мальчика маленьким окошком в окружающий мир. Мир, который он хотел видеть вместо пьяного папы и его придурковатого друга. Где-то глубоко, под завалами салатов и пюре, подняла голову совесть. Ей не нравилось, что Гена так думал о человеке, который относился к нему лучше, чем собственный отец, хоть и общаться им доводилось крайне редко — папка вечно перетягивал на себя внимание дяди Миши, словно ревнивый ребёнок.

— Спасибо тебе, Миша, — сказала мама. — Уж не знаю, как бы справилась сама — столько раз спину надрывала.

— Да пустяки, — отмахнулся гость. — Генку в детскую перемещаем?

— Я сама.

— Брось, ты и так сегодня умаялась, — участливо возразил дядя Миша. — Именинника транспортирую я.

Старая коляска вздрогнула от схватившихся за ручки ладоней.

— Полный вперёд, — скомандовал пьяный голос за спиной. Коляска, чуть скрипнув колёсами, мягко покатилась по ковру. Дядя Миша аккуратно довёз мальчика до детской, чёрной пастью распахнувшей резную дверь. Мужчина щёлкнул выключателем и, заложив крутой вираж, развернул Гену лицом к компьютеру.

— Стоп машина, — сказал он абсолютно трезвым голосом. — Это тебе.

Перед носом у мальчика показалась небольшая коробка, завёрнутая в подарочную упаковку — белые звёздочки на красном фоне — и перевязанная красной атласной ленточкой с мятым бантиком. Гена без особого интереса уставился на коробку.

— Что это? — спросил он.

— Подарок, — спокойно ответил гость.

— Ещё один?

— Ещё один.

— Спасибо, — Гена слышал в своём голосе недоверие, хотя в глубине души и чувствовал благодарность.

Мужчина обошёл коляску и присел перед мальчиком на корточки. Он смотрел прямо в глаза. Взглядом, через который просвечивал острый ум, взглядом, который позволял верить.

— Не торопись раскрывать его, хорошо? Я доберусь до дома и напишу тебе, — дядя Миша указал большим пальцем за спину, где мирно спал старенький ноутбук.

Гена с каменным лицом смотрел на гостя.

«Уйди уже, прошу тебя, — думал он. — Никому из вас, кроме мамы, до меня не было дела весь вечер, что ты теперь от меня хочешь? Почему ты просто не оставишь меня в покое со своими загадками и не дашь мне хоть немного отдохнуть и забыть этот проклятый праздник?»

Как же ему хотелось прокричать в лицо эти вопросы папиному другу, но… не хотелось позорить родителей? Или было просто страшно перед физически здоровым человеком? Так или иначе мальчик молчал.

— Ну, не кисни, — дядя Миша встал с корточек и потрепал именинника по плечу. — Ещё не вечер.

Гена молча посмотрел на настенные часы, которые показывали восемь часов вечера. Дядя Миша проследил его взгляд и усмехнулся.

— Ещё не вечер, Гена. Я тебе напишу, жди, — с этими словами он удалился из комнаты. Уходя, аккуратно прикрыл за собой дверь, чего никогда не делал его отец.

С мальчика будто сняли тяжёлое одеяло. Наконец-то он остался один. Как же приятно было это сладостное чувство того, что в четырёх стенах маленькой комнатушки нет никого, кроме него. Он взялся руками за колёса и аккуратно толкнул себя вперёд. Коляска нехотя подвезла его к столу. Гена небрежно клацнул по кнопке питания. Ноутбук затрещал жёстким диском, тихо вздохнул кулер. Загружался старичок долго, и все эти минуты Гена невольно вслушивался в звуки, доносящиеся из-за двери. Дядя Миша и мама обменялись любезностями, пообещали друг другу почаще собираться, несмотря на загруженность по работе. Потом лязгнул замок, хлопнула входная дверь, взвыл лифт. Через минуту из зала донеслось бормотание телевизора.

Дядя Миша написал через час. Гена без особого энтузиазма пялился в экран, наблюдая, как туповатый блогер проходил новую игру, в которую мальчик очень хотел поиграть, но ноутбук был слишком слаб для неё. Каждый раз, когда игрок на экране выкидывал очередную глупость, Гена тяжко вздыхал и думал, что мог бы пройти лучше этот эпизод, если бы… Мальчик искоса посмотрел в нижний угол монитора.

«Открывал подарок?» — высветилось сообщение от дяди Миши.

Гена скосил взгляд на стол, где лежала нетронутая коробка. Он открыл окно диалога и ответил коротко:

«Нет».

«Самое время, — тут же появился ответ. Через секунду прилетело ещё одно сообщение: — Мама спит?»

Гена поджал губы, но всё же поставил ролик на паузу и прислушался: телевизор не работал.

«Спит», — отрапортовал он.

«Хорошо», — сообщение сопровождалось улыбающимся смайликом.

Гена сорвал ленту и подарочную упаковку, снял крышку. Внутри коробки оказался противоударный мобильный телефон. Громоздкий и тяжёлый, с прорезиненными вставками, он лёг в слабую руку инвалида, словно булыжник.

«Спасибо, хороший телефон!» — скорее из вежливости написал парень. Смысл подарка был непонятен — там, где можно разбить или утопить это чудо техники, Гена не бывал с тех пор, как пересел на «персональный транспорт».

«Включи его», — дядя Миша отвечал практически моментально. Гена повертел в руках устройство и увидел сбоку большую оранжевую кнопку со значком «Питание». От нажатия на кнопку дисплей загорелся ровным белым цветом. Где-то в подсознании мальчик отметил, что на телефоне нет кнопок приёма и сброса вызова, но не придал этому значения.

Через несколько секунд после включения на экране появилась форма с двумя полями. Напротив первого поля с названием «Назначение» высветилась надпись «monuments». Второе же поле, «Отправление», имела значение «current».

«Ну как?» — не унимался дядя Миша.

«Ребусы какие-то», — подумал Гена. Он быстро написал ответ: «Включился».

«Что в поле «Назначение» написано?»

«Монументы на английском», — Гена хотел поскорее закончить эту комедию, поэтому исправно и точно отвечал на вопросы собеседника.

«Замечательно! Слева на корпусе большая чёрная кнопка — нажми её дважды и во второй раз подержи пару секунд».

Мальчик чувствовал себя ассистентом клоуна на сцене цирка. Что будет, если он нажмёт на эту кнопку? Ему в лицо прилетит торт? На голову выльется ведро воды? Или его опять заставят пить коньяк на потеху публике?

«Зачем?» — пальцы чётко оттарабанили каждую букву сообщения, а по клавише ввода мальчик почти ударил.

«Увидишь», — в конце сообщения был прикреплён подмигивающий смайлик.

Мальчик поднял бровь. Огляделся по сторонам, посмотрел вверх в надежде увидеть хитроумную ловушку или что-нибудь ещё. Снова посмотрел на устройство. Нажал на кнопку, отпустил и сразу же зажал. Ничего не произошло.

— Бред, — слово это весь вечер вертелось на языке, но сорвалось с губ только сейчас. В этот же момент коляска, судя по всему, решила досрочно выйти на пенсию. С едва слышным скрипом левое колесо отвалилось от оси, и мальчика опрокинуло набок. Гена зажмурился в ожидании удара, но ничего не почувствовал. Наверное, он так сильно приложился головой о пол, что потерял сознание. В лицо подул свежий ветер — видимо, опять сквозняком открыло форточку.

Он осторожно раскрыл глаза и с удивлением обнаружил, что всё так же сидит в коляске, которая и не думала разваливаться, а твёрдо стояла на всех своих колёсах. К груди была прижата рука с подарком дяди Миши, а между спиц было видно не старый линолеум, а сухую землю. Мальчик стал судорожно оглядываться: он попал на вершину горы посреди какой-то пустыни. Вершина была плоская и широкая, покрытая песком, из которого то тут, то там торчали светлые куски породы. За неровным обрывом до самого горизонта тянулась ощетинившаяся кустарником пустыня, по которой, словно чьей-то исполинской рукой были расставлены такие же огромные скалы, казавшиеся чёрными на фоне малинового неба. Тысячелетний зной и горячие ветра делали своё дело, прорезая в их телах щели и высекая величественные колонны. Сковывающий ужас отпустил мальчика, стыдливо уступив восхищению от раскинувшегося пейзажа. Никогда Гена в своей жизни не видел такой игры теней и цветов, такой яркой зари, бушующей красным огнём у горизонта и переходящей в лиловый свод у зенита, не запачканной ни единым облачком…

— С прибытием! — донёсся сзади голос дяди Миши.

— Где я?

— Долина Монументов, штат Аризона, — голос приближался вместе со звуком шагов.

Гена нашёл в себе силы оторвать от груди руку, в которой сжимал устройство, и посмотрел на него. Рука дрожала от напряжения. Где-то из подсознания шла устойчивая мысль о том, что неплохо бы задать какой-то вопрос, однако разум отказывался работать. Или хотел задать все вопросы сразу, кто знает? Тем не менее извилины на мгновение повернулись, чтобы выдать идею, что лучше пока помолчать, прежде чем снова уйти в ступор.

Дядя Миша перегнулся через спинку инвалидного кресла и посмотрел на мальчика.

— Как ощущения?

Гена молча кивнул.

— Прекрасно, — мужчина аккуратно облокотился на спинку кресла. — Геннадий Евгеньевич, официально поздравляю вас с вашим первым сеансом телепортации.

— Телепор… — пробормотал Гена, пытаясь справиться с дыханием. — Как… Телепортация?

— Или трансгрессия, если угодно. Мы это называем межпространственным переходом. Как по мне, громоздко, зато более точно передаёт суть процесса. А вот к устройству в твоей руке всё-таки привязалось название «телепортёр».

Озвучивая своим дружелюбным, с постоянной ноткой улыбки, голосом ответы на те вопросы, которые не мог выдавить из себя мальчик, дядя Миша помог Гене выйти из оцепенения.

— Это ваше изобретение? — наконец спросил он.

— Нет, что ты, — было слышно, что мужчина улыбнулся, — это результат работы целого коллектива учёных и инженеров. Давно прошли те времена, когда один человек мог придумать какую-нибудь штуку, которая перевернёт весь мир. Сейчас для этого требуется проделать такую колоссальную по объёму и сложности работу, что в одиночку и за всю жизнь не сделаешь!

Гена понемногу успокоился. Свежий ветерок ворошил волосы и выдувал из души страх и скованность, а их место занимал восторг. Мальчик любовался игрой цветов и теней перед собой и даже не заметил, как губы его растянулись в такой непривычной для них улыбке.

— Как тебе пейзаж? — нарушил молчание дядя Миша.

— Красиво, — не узнавая своего голоса, проговорил мальчик. — Никогда не видел таких закатов.

— Это рассвет, — поправил мужчина. — Здесь сейчас семь утра с небольшим. Я же говорил: ещё не вечер.

Гена рассмеялся. Чистый и радостный хохот вырвался наружу, как мальчик ни пытался его сдержать. Смех был такой громкий и задорный, что, казалось, прокатился эхом по всей пустынной равнине. Меж тем рассвет всё наступал. Чёрные силуэты скал побледнели, обнажив детали своих неровных боков. Небо стало разжигаться всё ярче и ярче, малиновые сумерки отступали на запад, чтобы смешаться с бледнеющим фиолетовым небом. И вот раскалённый кусочек солнца осторожно выглянул из-под земли, нарисовал длинные тени от кустов и камней, высветил каждую трещинку в исполинских скалах, больно ударил по глазам. Гена зажмурился, и тут же что-то холодное коснулось тыльной стороны ладони. Гена открыл глаза и с удивлением обнаружил, что это были солнцезащитные очки.

— Спасибо, дядь Миш.

— Моя мама всегда говорила, что на солнце нельзя смотреть без очков, — с шуткой в голосе ответил учёный, — даже если оно чертовски красиво, как сейчас.

Очки отсекли лишние блики и лучи, мир вокруг стал контрастнее и чётче. Казалось, что можно просто протянуть руку и коснуться горизонта, потрогать оранжевое солнце, величественные скалы, провести рукой по жёсткой поросли кустарников и сухой травы… Что-то солёное скатилось ему на губы. Гена провёл рукой по щекам и обнаружил, что они были мокрые от слёз. Спохватившись в страхе, что дядя Миша увидит, мальчик стал судорожно вытирать лицо рукавом кофты. Возможно, учёный подумал, что Гену просто слепит солнце, или всё понял, но не подал виду — так или иначе он сказал:

— Что же, думаю, пора переходить к официальной части торжества, — и с усилием начал разворачивать вязнущие в песке колёса.

Посреди плоской вершины стоял длинный праздничный стол. Длинная белоснежная скатерть скрывала массивные тёмные ножки. На столе стройными рядами стояли бокалы, стаканы и тарелки, середина же была заполнена угощениями и бутылками во главе с огромным тортом. Вокруг стола хороводом стояли изящно изогнутые резные стулья. От восторга у Гены перехватило дыхание.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, если, конечно, ты не против, — голос дяди Миши был ровным и спокойным несмотря на то, что ему приходилось проталкивать коляску через камни и песок.

— С кем?

— С теми, благодаря кому появился на свет твой подарок. Они тоже хотят тебя поздравить… Не беспокойся, публика хорошая, не обидит.

— Д-да, конечно… А где они?

— Сейчас подойдут, — ответил учёный. Он зашуршал одеждой, затем раздалось шипение рации. — Господа, прошу к столу.

Воздух позади стола задрожал, а потом скрутился с натугой и резко расправился, будто выбросив из себя четверых мужчин и одну девушку. Прибывшие были одеты в лёгкие рубашки и светлые брюки, девушка же была облачена в алый летний сарафан. Они улыбались Гене, а когда дядя Миша водрузил его коляску во главу стола, девушка тихонько сказала:

— Три-четыре!

— С днём рожденья! С днём рожденья! — хором пропели люди, хлопая в ладоши в ритм поздравлению. К ним присоединился и дядя Миша, занимая своё место в группе учёных. Он, в отличие от остальных, надел цветастую гавайскую рубашку и потёртые джинсы, а цепкие глаза были скрыты за солнцезащитными очками.

Дыхание мальчика снова перехватило, горло будто стянули металлическим обручем. Глядя на этих людей, их искренние улыбки, хотелось плакать. Всю недолгую жизнь он был задвинут в угол, подальше с глаз, словно старый комод, который портит интерьер. А сейчас каким-то невероятным образом его перебросило на другой конец света, в самый центр внимания — кинозвезда на красной дорожке, не иначе! Он прижал рукой рот, чтобы сдержать рвущиеся на волю эмоции.

С глухим хлопком открылась бутылка шампанского. Гену прикатили поближе к столу, на тарелку положили громадный кусок торта, рядом поставили бокал с пузырящимся золотистым напитком. Всё произошло так быстро, что мальчик даже не понял, кому нужно сказать «спасибо». Учёные переговаривались между собой, смеялись, подкалывали друг друга, и из-за всеобщего гомона было слышно только обрывки фраз.

— У тебя налито?

— Нет, обделил ты меня.

— Давай бокал, обделённый ты наш.

— Танечка, имениннику плесни тоже…

— Я уже… А передайте торт.

— А ему можно?

— Шампанское? Это же не коньяк…

— А что, он коньяк любит? Я бы принёс…

— Заставляли.

— Заставляли пить коньяк? Это как? Это кто?

— Да не важно. Гоша, торт бери

— Я худею.

— Я тоже. Бери торт, кому говорю.

— Ну, Миша… Я в эти штаны не влезаю уже!

— Новые купишь.

— Ладно, уговорил…

— У всех налито? — раскатисто осведомился дядя Миша, отчего все быстро замолкли. Он быстро окинул взглядом застолье. — Прекрасно. Итак, друзья мои, сегодня мы собрались с вами, чтобы отметить сразу два события. Во-первых, сегодня у Геннадия день рождения. Гена, я желаю тебе не только крепкого здоровья. Впереди у тебя целая жизнь, полная интересных приключений и новых невероятных путей. Ты узнаешь и увидишь много того, что недоступно почти никому на этой планете. Ноша знания порой тяжела, поэтому я желаю тебе, чтобы ты смог сделать её легче облака, чтобы оно не отягощало тебя, а, наоборот, помогало идти вперёд и только вперёд! С днём рождения, Гена! Ура!

— Ура! Ура! Ура-а-а! — в один голос проскандировали учёные. Руки с бокалами потянулись во главу стола. Они сталкивались друг с другом, звенели, переливались на солнце, а на Гену смотрели полные искренней радости лица. В какой-то момент он будто стал частью чего-то светлого и волшебного, куда-то ушли все сомнения, пропала дрожь в руках и скованность в мышцах. И сейчас, не думая ни о чём, он чётким движением поднёс бокал ко рту и смело отхлебнул почти половину. Рот наполнился терпким напитком, пузырьки приятно защипали язык. Никакой тошноты, никакого отвращения.

«Наверное, такая на вкус весна», — пронеслась в голове странная мысль.

— Минуточку, — дядя Миша жестом приглушил все разговоры, — это ещё не всё. Также сегодня новый способ транспортировки физического тела был испытан первым гражданским лицом, которому в честь дня рождения был предоставлен прототип первого серийного вычислителя искривлений или телепортёра. Гена, этот тост тоже в твою честь.

— Ура! Ура! Ура-а-а! — с таким же воодушевлением прокричали все присутствующие. С лёгким недоумением мальчик ещё раз чокнулся со всеми и допил шампанское.

— Ты ему так и не объяснил? — кивнул на именинника круглолицый Гоша.

Дядя Миша пожал плечами:

— Да что там объяснять? Уже в кино тысячи раз объясняли: мол, вот тебе точка «А», вот тебе точка «Б», вот мы сложили листок, ещё для наглядности карандашом проткнём. В играх тоже и карманные измерения разжевали, и пограничных миров напридумывали — уже раз сто такое было. Зашёл, в одну дверь, вышел в другую — всё. Что ещё объяснять? Тань, попробуй ты — у тебя с эпитетами всегда получше было.

— С метафорами, — поправила Таня.

— И с ними тоже, — согласился дядя Миша, — только в двух словах, пожалуйста.

— Легко, — Таня провела рукой по высветленной добела чёлке и посмотрела своими глазами на мальчика. Взгляд девушки на вкус был очень похож на шампанское. — Смотри, Гена. Мы недавно выяснили, что наша Вселенная очень туго переплетена с ещё одной, словно сыр-косичка.

— Сыр-косичка? — удивлённо переспросил Гена.

— Да, сыр-косичка, тугая-тугая такая, — для наглядности девушка сцепила руки в замок прямо перед носом у мальчика. — Так вот, свойства у этой второй вселенной интересны тем, что одна её точка может спокойно соприкасаться с несколькими точками нашего пространства, понятно?

Гена кивнул, но не очень убедительно.

— Смотри: допустим, я хочу попасть сюда, в пустыню, из твоей квартиры. Мне нужно будет преодолеть десятки тысяч километров, израсходовать кучу топлива, чтобы сюда добраться. А, зная, что рядом с нами существует вторая вселенная, мне просто достаточно найти точку, которая соприкасается с точкой в твоей квартире и с точкой в пустыне. Ну, которая их связывает. И теперь мне нужно из твоей квартиры прыгнуть на секундочку в то, буферное пространство, а потом перескочить в пустыню, — на этом её лицо озарилось искренним, почти детским восторгом. — Здорово, правда?

— Как… Как летучие рыбы? — сказал Гена.

Таня удивлённо вскинула брови.

— Летучие рыбы? Почему?

— Ну… Они ведь… Тоже из воды выпрыгивают… Ну из родной стихии… Чтобы двигаться быстрее.

— Ого, здорово подметил, — воскликнула девушка. Она повернулась к учёным. — Вы слышали, ребята? Летучие рыбы!

— Да, ловко придумал, — отозвался кто-то.

— А Генка-то молоток, варит голова, — заметил Гоша.

— Ну вот, а ты боялся, — сказал дядя Миша и ткнул Гошу под ребро.

— Да не боялся я ничего, — проворчал тот. — Не тыкайся, лучше тортик покушай. Вкусно.

— Но… это же… — Гена очень боялся ляпнуть что-то не то при светилах науки, чтобы не оказаться полным идиотом в их глазах, поэтому тщательно подбирал слова. — Сколько энергии нужно для такого перемещения?

— Гораздо меньше, чем ты думаешь, — сказал дядя Миша. — Достаточно маленького импульса, чтобы швырнуть тело размером со среднего человека в буферное пространство и ещё меньше, чтобы вышвырнуть обратно. Слышал новости о пропавших без вести? Думаю, какая-то часть этих исчезновений связана с такими вот спонтанными импульсами, приложенными в нужное время в нужном месте. Вышел за хлебом, раз — и ты чёрт знает где… А основная задача устройства у тебя в руках — вычислить координаты точки в буферном измерении, связанной с местом, куда ты хочешь отправиться.

— Миша, не пугай парня своими страшилками, — Таня с укором посмотрела на своего коллегу.

— Ничего, он не из пугливых, — и Гена увидел, как дядя Миша ему подмигнул из-за тёмных стёкол очков. — Ну, что, Гена, будешь с нами сотрудничать? Хочешь быть летучей рыбой?

— Я? — только и смог вымолвить Гена. — А что от меня нужно?

— Хм… — пошевелил губами учёный. — В меру летать, участвовать в тестах, придумывать нетривиальные сценарии…

— Хочу! — сказал Гена и спохватился. — А как же мама, папа?

— Я уже всё уладил, — ответ дяди Миши был твёрдый и однозначный.

— Да! Хочу, хочу быть летучей рыбой! — воскликнул мальчик, не узнавая собственного голоса.

— За нового сотрудника! — воскликнул кто-то из учёных.

— Ура! Ура! Ура-а! — зычный хор, казалось, было слышно в каждом уголке жаркой пустыни. С каждым выкриком сердце Гены сладостно замирало в предвкушении новых приключений. Впервые за многие годы он чувствовал себя настолько живым.

Миша стоял перед идеально чистым, без единого пятнышка налёта, зеркалом в ванной своей квартиры и угрюмо смотрел в своё отражение. По ту сторону стекла на него с не меньшей угрюмостью смотрел форменный бомж, да ещё и в одном нижнем белье. Вернее, угрюмое выражение принимала только одна половина лица. Левую половину украшала внушительная гематома, закрывшая глаз и тянущая свои синюшные лапы почти до нижней челюсти. Правая щека была будто стёсана наждачкой, кое-где из кровоточащей кожи торчали острые рыжие камешки. Мужчина двумя пальцами вытащил один из них и, повертев перед носом, швырнул в раковину. Осколок со звоном ушёл путешествовать по местной канализации. Стоило для начала помыться. Кряхтя от боли в ушибленных мышцах, он залез в ванную и включил душ. Горячая вода беспощадно защипала ободранную спину.

— Женя, твою мать… — прошипел Михаил.

Сейчас, когда среди ночи он смывал с ободранного тела грязь и кровь, идея утаить от давнего друга участие его собственного сына в тестах уже не казалась учёному такой уж гениальной. А эта сцена со спаиванием главы семейства, разыгранная на дне рождения Гены, вызывала отвращение и стыд. О чём он думал? Зачем нужно было ломать эту комедию? Что он хотел доказать себе? Что он восхитительный и ловкий актёр, который провёл алкоголика с завода? Великий спаситель инвалида от домашнего тирана? Михаил с размаху ударил себя ладонью по лбу и попал в мирно дремлющую под густыми волосами шишку. Острая боль смогла быстро уняла грызущую совесть и в качестве бонуса пустила в глаза фейерверк из искорок.

Но ведь изначальная идея была действительно хорошей. Дать ребёнку, прикованному к инвалидному креслу, возможность посмотреть мир. Эта мысль вертелась у Миши в голове в течение всего времени работы над проблемой межпространственного перехода. В те редкие моменты, когда в гостях у старого друга ему удавалось пообщаться с его сыном, Миша видел скорее запуганного и сломленного зверя, чем обычного подростка, хоть и с ограниченными возможностями. На все вопросы он отвечал односложно и никогда не смотрел в глаза. Учёный понимал и видел, как с ним обращается отец, и даже как-то спросил:

— Что-то Генка какой-то замученный. Вы его на улицу хоть выводите?

— А что ему там делать? — усмехнулся Женя. — В футбол играть что ли?

Ответ друга ошарашил Мишу. Ещё в тот вечер Ира предложила свозить сына к друзьям на дачу.

— Жень, приглашают ребята, да и Гене свежий воздух нужен, правда…

— Я отдохнуть хочу, — отмахнулся он. — Никто никуда не едет.

— Жень, ну пожалуйста… — попытка уговорить мужа резко пресеклась.

— Я зарабатываю деньги! — рявкнул он. — Ему на лекарства! На врачей бесконечных! Я хочу отдохнуть, а не тащить его чёрт знает куда! Никуда не едем!

После этого разговора стало ясно, что Женя ни за что не позволит своему сыну скакать между вселенными. И совсем не потому, что это опасно или вредно. Женя имел в семье безоговорочную власть и боялся её лишиться. К тому же, видя, сколько заработанных тяжёлым трудом денег тратится на лечение и реабилитацию, отец через бездумные запреты всего и вся отыгрывался таким образом на собственном сыне. Понимая, в кого превратился его старый друг, Михаил, тем не менее, старался эту тему больше не поднимать, чтобы не портить отношения.

Миша выключил воду и принялся вытираться. Разбитые губа и бровь закровоточили. Белоснежное полотенце обезобразилось красными разводами и без лишних вопросов отправилось в стиральную машину. Миша покопался в принесённой из спальни аптечке, выудил пластырь, вату и перекись водорода. Смоченный в перекиси кусок ваты с каждым прикосновением к ссадинам жалил огнём и болью.

Когда разработка и тесты устройства для межпространственного перехода почти подошли к концу, Михаил пошёл к начальству с предложением взять Гену в качестве постороннего испытателя на проект. Разумеется, руководители института сначала отнеслись к такой смелой идее с большим скепсисом. Сложнейшее и очень дорогое устройство, результат восьми лет тяжёлой работы, дать в руки ребёнку? Вздор! Однако Миша зашёл с другой стороны, напомнив, что рано или поздно изобретение нужно будет явить миру, а весть о том, что институт позволил с помощью этого устройства увидеть целый мир глубокому инвалиду, очень благоприятно скажется на имидже всех, кто был причастен к проекту. Представив трогательные заголовки на первых полосах мировых изданий, начальство таки дало добро на участие Гены в заключительных тестах, когда станет понятно, что устройство полностью работоспособно и, главное, безопасно. Единственное, что требовалось — это согласие родителей, ведь мальчику ещё не было восемнадцати лет. Тут-то и пришла в голову Мише идея взять согласие с Иры, а от Жени до поры до времени утаить участие его сына в тестах. И преподнести тестовый образец в качестве подарка на день рождения, и праздничный стол на вершине скалы в безлюдной пустыне — всё это придумал Михаил.

«Как же у него тогда сияли глаза, — думал учёный. Он уже обработал ссадины перекисью и принялся накладывать повязку на рассечённую бровь. — И в Танюшу влюбился — такими глазами на неё глядел».

От этой мысли он улыбнулся, но разбитая губа тотчас дала о себе знать. Под сердцем неприятно ворочалась совесть, напоминая о том, что он врал другу, и крыть эту карту ему было нечем. Мишу с детства учили не лезть в дела чужой семьи, но он всё-таки влез.

Со дня рождения Гены прошло чуть больше месяца. За время постоянных путешествий он ожил, некогда потухшие глаза теперь светились счастьем и мальчишеским любопытством. Исследовательской команде очень понравилось сравнение мальчика и теперь участники негласно называли её «Клубом летучих рыб». Гена побывал на всех шести континентах, видел своими глазами слонов и жирафов, набрал целый шкаф сувениров со всех уголков земного шара, куда ему удалось попасть. К радости учёных, мальчик не считал себя обычным пассажиром и предлагал свои идеи. Он задумался над проблемой перемещения в горные районы: резкая смена атмосферного давления могла плохо сказаться на перемещающемся человеке. Им же было предложено и два пути решения: установка герметичных камер, где поддерживается одинаковый микроклимат, либо последовательное перемещение, с промежуточными «остановками» на разных высотах, чтобы организм успел привыкнуть к пониженному давлению. Разумеется, проблема эта была предусмотрена ещё на этапе разработки устройства и давно решена, однако учёные по достоинству оценили энтузиазм юноши. Всё шло хорошо, лишь занозой сидела маленькая деталь — Женя. Нужно было всё ему рассказать, но Миша под разными предлогами постоянно оттягивал этот разговор, зная, насколько тяжёлым он может быть.

Часы в прихожей показывали полночь. Сна не было ни в одном глазу. Натянув халат, Миша пошлёпал босыми ногами в зал. В комнате царил страшный кавардак. Скомканное одеяло валялось у кровати на полу, весь линолеум был засыпан битым стеклом. Осколки красиво блестели в свете люстры — Михаил даже на секунду залюбовался игрой бликов под электрическим светом. Придётся теперь убираться в этом свинарнике, а потом ещё долгие месяцы высматривать оставшиеся осколки по углам или вытаскивать их из голых пяток. Миша ещё раз выругался и пошёл на кухню за веником.

Эта пятница прошла удачно. Работа делалась легко и будто между делом. Мысли учёного то и дело обращались к субботе в предвкушении рыбалки на тихом ставке за городом. Пение птиц, буйство зелени, прохлада от кристально чистой воды и свежий воздух. Придя домой с работы, Миша неторопливо собрал рюкзак и снасти, поужинал и в одиннадцать часов лёг спать. Сквозь сон он услышал тихий свист, характерный для завершающей стадии перехода. Следом в комнате кто-то включил люстру. Миша с трудом открыл глаза навстречу яркому свету и увидел нависшего над кроватью Женю. Тот смотрел на него стеклянными глазами, а лицо его было пунцового цвета. Учёному сразу прояснились две вещи. Первая: Женю можно поздравить с первым межпространственным переходом в его жизни. Вторая: вряд ли Женя это воспримет, потому что пьян в нулину. Было бы ещё неплохо понять, как сам старый друг смотрит сложившуюся ситуацию и что он забыл в чужой квартире среди ночи, но сам Женя одним изящным жестом расставил все точки над «i». Этим движением был удар кулаком прямо в Мишин левый глаз. Острая боль эхом прошла по всему черепу и выпустила сноп искр в глаза. Не успел учёный восхититься контрастом между уютом тёплой постели с болью подбитого глаза, как Женя схватил его обеими руками за туловище и, словно куклу, швырнул к противоположной стене.

Оправившись от удара о пол, Миша наконец-то понял, что его друг, мягко говоря, не в восторге от участия его сына во всяких непонятных экспериментах, и сейчас хочет максимально доходчиво это объяснить. Возможно, в голову бы ему пришла ещё одна не менее гениальная мысль, однако очень некстати пришлась ваза, до этого мирно собиравшая пыль на книжной полке, которая, содрогнувшись от падения своего хозяина, отправилась в свободный полёт навстречу лбу учёного. Тысяча осколков с мерзким звоном разлетелась по всему полу. Голова словно превратилась в улей, в каждой соте которого жужжала и ворочалась боль.

— Это что за фокусы?! Ты куда втянул моего сына?! — рычал где-то вверху старый друг. Под нетрезвой походкой с хрустом крошились остатки вазы. Через секунду Михаил получил добротный пинок под рёбра. От удара перехватило дыхание, а из глаз брызнули слёзы.

Теряя сознание и опираясь только на рефлексы и инстинкты, Миша замахнулся ногой и ударил Женю в коленную чашечку. Грузная туша взревела и с гулким ударом упала на здоровое колено. За это Миша получил ещё один удар в лицо, от чего снова упал на спину. Он почувствовал, как на его грудь легла тяжёлая рука. Нос резал удушающий запах перегара.

— Это что такое?! — Женя держал устройство для телепортации у самого его носа. Включённый экран слепил глаза, и Миша на нём разглядел одно только слово.

«Monuments».

Из последних сил Миша обеими руками вцепился в устройство и двумя нажатиями инициировал переход. Комната в компании гравитации куда-то пропали, Мишу будто повело в сторону, от чего он ещё сильнее вцепился в руку друга. В следующую секунду их ослепило яркой вспышкой. Миша почувствовал спиной горячий песок. Сверху послышался стон не то боли, не то удивления. Ориентируясь по этому звуку, учёный сделал несколько ударов кулаком. Хватка ослабла, и Женя будто куда-то сполз. Миша резко перекатился в сторону и постарался подняться на ноги. Голову молнией прострелила боль. Глаза начали постепенно привыкать к ослепительному аризонскому солнцу. Он увидел перед собой валяющегося на животе Женю. Одна его бровь была рассечена и скупо окропляла кровью раскалённый песок. Черная майка и синие домашние штаны, в которые он был одет, стали рыжие от пыли.

— Ну, что, Женёк, ты когда-нибудь получал по щам в Долине Монументов, а?! — проорал Миша. Внутри него клокотал гнев. Женя медленно повернул голову на голос. Правый глаз уже начал заплывать, а всё лицо было покрыто потёками крови, грязи и пота. Тем не менее, он начал неуклюже подниматься. Миша быстро подошёл к нему, стараясь не обращать внимание на впивающиеся в подошвы ног камешки, и схватил за шиворот.

— Властная дрянь! — заорал он прямо на ухо старому другу. Каждое слово отдавалось вспышкой где-то в голове. — Ты хочешь совсем сгноить собственного сына?! Он не виноват в том, что ты застрял на заводе и не хочешь ничего менять! Как ты можешь самоутверждаться за счёт того, кто зависит от тебя?! Как, скажи мне! Как?!

Женя хотел было вырваться, но получил ещё несколько ударов по голове. Больше он не дёргался, а лишь прикрывал голову руками.

— Ира дала своё согласие на участие твоего сына в тестах. И он будет участвовать, слышишь? — шипел Миша. — И, не дай бог, ты снова начнёшь их тиранить, не дай бог! Этой штуковиной я тебя в такую задницу отправлю, что даже «ЛизаАлерт» [1] не отыщет. Ты всё понял?

Женя что-то пробурчал.

— Не слышу?! — рявкнул Миша.

— Я тебя понял, — отчётливо ответил Женя.

— Давай телепортёр. Живо.

Женя вытащил из-под себя устройство и кинул его на песок. Миша перенастроил пункт назначения. Он прижал к себе съёжившегося друга и дважды нажал на клавишу сбоку. Через секунду они уже были в комнате Гены.

Мальчик лежал в кровати и мокрыми от слёз глазами смотрел на двух перемазанных пылью и кровью мужчин, оказавшихся на полу его детской. Миша отпрянул от сжавшегося отца и посмотрел на Гену.

— Всё в порядке, — устало сказал он, после чего похлопал Женю по спине. — Вставай, давай. Приехали.

— Куда? — пробормотал тот.

— Домой к тебе приехали.

— А? — отец поднял окровавленное лицо. Его взгляд на секунду пересёкся со взглядом сына, и Женя сразу же отвёл глаза.

Кое-как они с Мишей поднялись на ноги. Так и глядя в пол, отец пошёл прочь из комнаты.

— Да уж, ну и история, — пробормотал Михаил.

— Дядя Миша, — тихо проговорил мальчик.

— Что такое, Гена?

— Я ведь буду летучей рыбой?

— Будешь, — твёрдо ответил учёный. — Не против, если я воспользуюсь твоим телепортёром, чтобы добраться до дома? Не хочется ночные улицы своим видом пугать. Завтра загляну, отдам.

За закрытой дверью послышалась гневная тирада — Ира от души отчитывала мужа за содеянное.

— Да, конечно, — с готовностью ответил Гена. — Спасибо.

— Не знаю, заслужил ли я благодарность, — Миша перенастроил устройство. — Спокойной ночи.

Воздух в комнате со свистом смял фигуру мужчины и снова расправился. Гена выключил свет и через несколько минут под доносящуюся из спальни ругань матери провалился в сон.

Миша закончил орудовать веником в своей комнате. Остатки вазы были тщательно собраны и отправлены в мусорное ведро. Внезапно на него навалилась страшная усталость. Морщась от боли, он осторожно улёгся в постель и выключил свет. Совесть и сомнения о содеянном, видимо, тоже устали грызть его и отправились отдыхать. Сон накатывал волнами, словно ночное море, убеждая отложить все вопросы на утро. Миша поддался влекущему его течению. Ему снились летучие рыбы.

9. 05. 2022 г.

[1] «ЛизаАлерт» — известное на территории РФ добровольческоенекоммерческое общественное объединение, занимающееся поиском пропавших без вести людей.

Где бы ты ни был

Часть 1. Два социопата

Был у меня друг хороший. Со странностями парень, чего уж тут говорить… Да и я тоже малость безбашенным был. Может, из-за этого мы и стали «не разлей вода».

Познакомились мы на втором курсе университета. Учились на одном потоке, но, представьте, года полтора смотрели друг на друга как на пустое место. А тут однажды на перемене за нашим университетом старшекурсники вздумали у меня сигареты отобрать. Загнали в угол, прессовать начали… Я уже пачку эту несчастную отдать им хотел, но тут в дело вмешался мой будущий кореш. Он мимо проходил, жевал свой хот-дог из местного буфета, и увидел, как меня учат уважать старших. Молча он подошёл, навис над этим дедовским произволом (а роста он был высокого, метра два, если не больше), взял одного из старшекурсников за щиколотку и рывком поднял его вверх тормашками. Старшекурсник только и успел проблеять:

— Что за… — и в следующий момент был с силой брошен в стену.

Остальные трое или четверо его дружков без лишних вопросов ретировались. Один из них в спешке раздавил недоеденный хот-дог здоровяка, оставленный им на бордюре рядом.

— Эмм… Спасибо, — озадаченно сказал я своему спасителю.

А он даже не посмотрел в мою сторону. Подошёл к своему раздавленному обеду, поднял его за целлофановую обёртку и, глядя на медленно стекающую вниз горчицу, с досадным вздохом отправил останки хот-дога в мусорную корзину.

— Эй, шпала! — говорю ему. — Ну хочешь, я тебе новый куплю?

Догнал его, взял под руку и потащил в нашу забегаловку. Ох, не знаю я, как он ест эти хот-доги. Жуткая дрянь — я и половины не съел, пришлось ему скормить. Оказалось, что его зовут Иван, что он приехал учиться чуть ли не с другого конца страны и так далее. В общем, так и подружились.

Странной мы были парочкой. Он — двухметровый громила, постоянно ходил в своих клетчатых рубашках и затёртых джинсах, из-за чего был похож на молодого и угрюмого дровосека; и я — мелкий (всего 169 см) неформал с медными дредами и такого же цвета бородкой. Но мы подходили друг другу. Он всегда был молчалив, да и я не любил трепаться. Он был из тех парней, с которыми всегда приятно просто помолчать.

А ещё он любил лотереи. Знаете, такие розовые билетики, в которых нужно зачёркивать цифры и ждать розыгрыша раз в неделю. Он постоянно брал эти лотерейки и никогда не выигрывал. Однажды я у него спросил, на кой чёрт он тратит деньги на эту ерунду, а он мне ответил:

— У тебя на сигареты в неделю больше уходит, а у меня есть шанс вернуть деньги.

— Да ладно, — говорю. — И как шансы, высоки?

— Зато лёгкие не портятся, — с нотками обиды в голосе ответил он.

В общем, романтиком он был немного, не то что я. Но с девчонками у нас одинаково не ладилось. Слишком асоциальные мы для таких дел. Кто-то даже слух пустил по универу, что мы голубые. Ага, конечно. У нас суровая мужская дружба. Просто не до пьянок-гулянок нам было. Он увлекался физикой низких температур, а я, со временем положив болт на учёбу, всерьёз занялся музыкой, чтобы создать собственную группу. Ваньке тоже предлагал освоить какой-нибудь инструмент, хотя бы бас-гитару. Ну, он сначала отнекивался, а потом я его однажды заставил взять в руки бас: авось проймёт его. Ан нет. Подёргал он струны, по грифу поелозил пальцами и протянул мне инструмент со словами:

— Извини, Андрюх, не моё это.

Что же, не твоё так не твоё. Я тоже не понимаю прелестей этих низких температур. Каждому своё.

И вот пролетели студенческие годы. Я кое-как сколотил группу, умудрился отыграть пару концертов и даже записать одну песню. Тем временем Ваня участвовал в разных олимпиадах, писал научные работы… Ему даже один преподаватель место забил в каком-то местном НИИ, так что с работой у него проблем не возникло бы после выпуска. В общем, всё у нас было в ажуре.

Но тут произошло нечто. За месяц до защиты дипломного проекта Ваньке наконец-то повезло с лотереей: он сорвал джек-пот в четыре с половиной миллиона. Четыре с половиной миллиона, чёрт возьми! И, конечно, первым об этом узнал я. Сижу в своей комнате, играю на гитаре в гордом одиночестве, вокруг «творческий беспорядок». И тут три громких и задорных удара в дверь. Открываю — на пороге стоит Ванька, рожа счастливая, в одной руке розовый билетик, а в другой — бутылка коньяка за 50 гривен.

— Андрюха, — говорит, — у меня тут… Давай, в комнату зайдём.

Впустил его.

— Ну, — говорю, — выкладывай, что у тебя.

— Я джек-пот сорвал в лотерее, — спокойно сказал он. И в следующую секунду разразился криком радости, к которому присоединился и его лучший друг.

Ох и напились же мы тогда этим коньяком… А утром с похмелья долго искали заветный розовый билетик. Он нашёлся на потолке, прилепленный этикеткой от коньяка. Кто это сделал, я до сих пор не знаю.

Вот что бы вы сделали с такой кучей денег? Машины, квартиры, клубы, рестораны, «дорогие» женщины? Или модное сейчас кругосветное путешествие? Это, конечно, круто, если вы не Ваня. Он сделал хитрый ход. Спокойно, как ни в чём не бывало, окончил университет и исчез. Никаких контактных данных не оставил, даже мне. Обидно было, да и чёрт с ним. У меня есть группа, наша популярность растёт как на дрожжах, а на остальное наплевать.

Прошло полгода. Мы записали свой первый альбом, обзавелись фанатами, почуяли славу… И вот однажды позвонили мне на мобильный с неизвестного номера. Это был Ванька. Долго извинялся за то, что пропал без следа. Дал свой новый адрес, в гости звал. Оказалось, что часть денег он потратил на покупку дома с огородом на окраине какой-то богом забытой деревушки. Половину оставшихся денег отдал родителям, а свою часть положил в банк и жил на проценты.

Конечно, при первой возможности я к нему приехал. Изменился Ванька за эти полгода. Потолстел, в плечах стал ещё шире, волосы себе отрастил… Даже не скажешь, что этот кабан в старых камуфляжных штанах имеет счёт в банке с кучей ноликов. И домик у него даже по местным меркам был скромненький, хоть и ухоженный. Четыре комнаты, небольшой огородик, и всё это заборчиком огорожено чисто символически. Почти сразу за забором с запада начинался лес. Сначала хвойный, потом, по словам Ивана, лиственный. А к югу от леса — большое озеро, которое видно с окраины села. Тихо и спокойно. Что ещё для счастья человеку нужно?

С тех пор я к нему время от времени наведывался. Раз в три-четыре месяца, иногда реже. Жил он отшельником, с местными почти не общался, да и ни к чему ему это было. На рыбалку ходил он, на охоту, в огороде своём ковырялся. Всегда хвастался мне своими урожаями клубники, кабачков и ещё чего-то. А я ему хвастался своими успехами в музыке, давал послушать наши песни. В общем, дружили, как и раньше, только на расстоянии.

Однажды, года через два, приезжаю я к нему в начале декабря. Стучусь, как обычно, к нему в калитку, и, как всегда, он вприпрыжку ко мне выбегает и стискивает в своих объятиях так, что дышать невозможно. А потом, обнимая своей ручищей, заводит в дом. Я сначала не понял, что у него в доме изменилось, как-то уютнее стало… Тут из кухни вышла женщина. Чёрт возьми, таких красавиц я никогда не видел! Пшеничного цвета волосы, едва доходящие до плеч и слегка завивающиеся на концах, немного вытянутое лицо, аккуратный рот, немного вздёрнутый вверх небольшой нос и властные изумрудного цвета глаза… Все бабы, которых я видел и считал привлекательными, просто меркнут рядом с ней.

— Знакомься, Андрюх. Это Ангелина, моя жена, — сказал Ваня, и, хлопнув меня по плечу, продолжил: — А это Андрей, мой лучший друг. Мы с ним вместе учились в университете. Помнишь, я рассказывал?

— Помню, очень приятно, — ответила Ангелина и, улыбнувшись, кивнула головой. — Обед будет готов минут через двадцать. А как называются ваши косички?

— Э-э-э… Дреды, — промямлил я.

— Точно, — она ещё раз улыбнулась и сказала Ваньке: — Ладно, я иду на кухню, а ты не дай гостю заскучать.

У меня был только один вопрос:

— Как? Как ты умудрился отхватить себе такую бабу? Ты же чёртов социопат, живёшь в глуши, ни с кем не разговариваешь. Как?

— Долго рассказывать, — говорит. — Тут без чуда не обошлось.

Ладно, думаю, не хочет рассказывать — не надо. Погостил я у него пару деньков, на рыбалку с ним сходил, за грибами, и уехал.

В следующий раз я приехал к нему только через полгода. Ванька с порога огорошил меня новостью:

— А я скоро папой стану!

Ого! Ай да Ваня! Безмерно я был рад за друга. И завидовал ему немного, потому что у меня с личной жизнью было туго. Ещё и барабанщик наш на наркоту подсел, пришлось его гнать из группы за это…

Мы сидели на крыльце в плетёных креслах и пили тот самый дешёвый коньяк, как в студенческие времена. От мыслей об этом обдолбанном придурке я немного приуныл. Видать, у меня это было на роже написано, потому что Ванёк у меня спросил:

— Ну, дружище, чего расклеился?

Я ему и рассказал о проблемах с группой. И добавил:

— Всю жизнь жил один, а сейчас мне чего-то не хватает. Бабу мне надо, наверное.

— Эх, Андрюха, — сказал мой кореш, разливая по рюмкам остатки коньяка. — Не парься. Мне сначала тоже здесь несладко было. Поговорить не с кем и всё такое. Я даже дневник начал писать, чтобы не одичать вконец. Кстати, очень помогает. А по поводу женщин… Само придёт, когда надо.

— Ладно уж, — говорю, — как-нибудь переживу. Так когда ты батей станешь?

— В июле месяце.

— Слушай, может, ко мне в город переедете на это время? Я вас к нормальному врачу отведу.

— Не надо.

— А роды ты сам принимать будешь?

— Сам, — говорит. — Я уже книжек кучу набрал. Сижу, изучаю.

— Ну ты даёшь! Выпьем за это.

Выпили. А потом ещё долго сидели и болтали о всякой ерунде, любуясь закатом. Это была последняя моя встреча с ним.

Часть 2. Дневник

В августе месяце мне на мобилу прилетело сообщение о том, что на мой счёт пришло полтора миллиона гривен. Я чуть пиццей не подавился. Первая мысль:

«Твою мать, сколько бабла!»

А потом задумался. Кто это у нас такой щедрый? Ванька? Само собой, он — больше некому. Зачем? Сам он на что жить будет? Звонил ему, звонил, да так и не дозвонился: телефон был выключен. Ну, думаю, надо ехать и узнавать, что стряслось.

Через два дня я уже был возле его дома. Минут двадцать стучался — без толку. Я не на шутку испугался. Плюнул на все правила приличия, перелез через забор и вошёл в дом. Дверь была не заперта.

Внутри никого не было. Мебель на месте, всё на месте, а Ваньки нет. И его жены тоже. Да что такое с ними случилось? Я прошёл по комнатам, заглянул в кухню. Всё чисто, аккуратно; только полки, которые раньше ломились от его домашней консервации, теперь пустовали. В шкафчиках чистая посуда. Странно.

Вернулся в спальню. Кровать аккуратно застелена, а на старом письменном столе лежит тетрадь с вложенной в неё запиской. Достал записку, прочитал:

«Привет, Андрюх!

Даже не знаю, как написать. Я снова исчезну, теперь, наверное, уже навсегда. Деньги решил перевести тебе: ты-то ими распорядишься как надо, я знаю. Жаль, что не успел попрощаться с тобой лично. Все ответы на вопросы ты найдёшь в моём дневнике. Будь счастлив!

Ваня»

Я уселся за стол и начал читать.

11. 08. 2012 г.

Никогда не вёл дневник. Почему начал? Да потому что заметил за собой, что из-за долгого одиночества мои мысли стали путаться, терять вербальный характер. Диким становлюсь.

А так у меня всё хорошо. Спокойно у нас здесь, и люди хорошие. Никто ни у кого ничего не ворует, можно даже дом на ночь не запирать.

Сегодня утром на рыбалку ходил, с десяток окуней поймал.

12. 08. 2012 г.

А что, дневник помогает мозги прочистить. Сегодня общался с соседом по улице и ни разу не запнулся при разговоре. Он мне за грибами предложил сходить. Я согласился. Почему бы и нет?

13. 08. 2012 г.

За грибами не сходили. Местная алкоголичка умерла прошлой ночью от инсульта, а у неё дочь лет двадцати осталась. Нужно хоронить. Жаль девчонку, совсем одна осталась. Главное, чтобы по стопам своей матери не пошла.

17. 08. 2012 г.

Вчера были похороны. Хлопот много, поэтому долго ничего здесь не писал. Дочь её, Ангелина, молодцом держалась, на людях почти не плакала. И поминки прошли нормально. Никто не напился, никто не дебоширил. Всё было культурно.

Сегодня провёл генеральную уборку в доме. А завтра с Прохором, соседом, по грибы пойдём.

18. 08. 2012 г.

Ходили за грибами. Было здорово. Прохор, оказывается, Афганистан прошёл, много чего про войну рассказывал. Грибов уйму набрали: начало августа дождливым выдалось.

Прохор обещал поделиться рецептом маринада. А ещё он говорил, что Лина в последнее время в лес одна уходит. Что же, каждый горе по-своему переносит. Спиваться не начала, и то хорошо.

19. 08. 2012 г.

Ничего интересного не происходит. К чёрту дневник. Надоело каждый день писать ни о чём.

24. 08. 2012 г.

Лина пропала. Опять ушла в лес и не вернулась. Два дня её уже нет. Местным до этого нет никакого дела. Взял хлеба, воды, пару банок тушёнки и пошёл её искать. До темноты по лесу болтался, да так и не нашёл. Конечно, что же я могу один сделать? Лес ведь большой. А всем наплевать, даже Прохору. Что за люди?

1. 09. 2012 г.

Прошлой ночью проснулся от того, что кто-то шуршит по моему огороду. Выскочил на крыльцо, огляделся — никого. Подумал, что спросонья показалось, а утром заметил на грядках чьи-то следы. Вроде на лосиные похожи, только маленькие. Детёныш забрёл что ли? А как же он тогда через забор перескочил? Странно.

3. 09. 2012 г.

Местные тоже жалуются на лося. Особенно те, кто живёт ближе к лесу. У одной женщины яблоню начисто обворовал.

Давненько я на охоте не был, да и на лося посмотреть хочется.

5. 09. 2012 г.

Получил в лесничестве лицензию на отстрел одного лося. Дорого, конечно, но оно того стоит. Завтра с утра ухожу в лес.

6. 09. 2012 г.

Несколько перечёркнутых записей, затем размашистым, скачущим почерком выведено:

Устал, надо отдохнуть. Твою мать, ну и денёк…

7. 09. 2012 г.

Вроде успокоился. Всё равно руки дрожат.

Пошёл вчера на лося. Весь день бродил по лесу, так и не напал на след. Уже начало темнеть, и я собрался домой. Тут слева от себя услышал, как кто-то ломится через лес, причём довольно быстро. Я побежал на шум и увидел вот что: через лес бежало какое-то животное, размером с небольшую собаку, а за ним, ломая ветки, нёсся здоровенный лось. Через пару секунд сохатый настиг это животное и начал втаптывать его копытами в землю. Жертва издавала какой-то странный, но жалостливый вопль, низкий и хриплый. Я вскинул ружьё и выстрелил, но от волнения промахнулся. Лось, испуганный выстрелом, ускакал, забыв о существе.

Я подошёл к животному и оторопел. Это была не собака и не барсук, как я в начале подумал. Оно было похоже на маленького человека. Примерно метр ростом, кожа светло-коричневая, по текстуре похожая на кору молодого дерева. Голова большая, похожа на перевёрнутый усечённый конус. На голове только узкий рот и два близко посаженных зелёных глаза без зрачков. Больше никаких черт у лица не было: существо напоминало грубо вырезанную из дерева куклу. Оно лежало на земле и корчилось от боли, издавая звуки, похожие на скрип древесных ветвей. Но, чёрт возьми, в этих нечленораздельных звуках я довольно ясно расслышал слово:

— Помоги.

Я взял его на руки и понёс к себе. Принёс в спальню, уложил на кровать. Правая рука его до локтя была раздроблена, из неё текла тёмно-зелёная густая жидкость. Я сходил за бинтами и начал перевязывать изуродованную конечность. Но существо отстранилось и с трудом произнесло:

— Не надо, всё хорошо, — всё тем же скрипучим, низким голосом.

Только тогда до меня дошло, что оно понимает человеческую речь, и у него можно что-то спросить. Не придумав ничего лучше, я спросил, нужно ли ему что-нибудь.

Существо сказало:

— Воды... Побольше… Пожалуйста…

Хорошо. Побольше воды. Я пошёл на кухню, взял ведро и уже собрался пойти к колодцу, как вдруг в дверь постучали. На пороге стоял Прохор. Пришёл узнать, как я на лося сходил. Я сказал, что сохатый ушёл и что сейчас я занят. Внезапно из спальни донёсся дробный топот, а затем звон разбитого стекла.

— Что у тебя там? — спросил Прохор и попытался протиснуться внутрь, но я его не пустил.

— Кошка, — говорю.

— Кошка? — недоверчиво переспросил Прохор. — Ладно, я позже зайду.

Существо сбежало. Наверное, Прохора испугалось. Сигануло в закрытое окно, разбив его своим телом, и ускакало в лес. На меня навалилась усталость, захотелось спать. В спальне ложиться побоялся. Взял оттуда дневник, попытался сперва что-то написать, но потом плюнул на всё и уснул на диване в гостиной.

На следующее утро проснулся часов в двенадцать дня. Сначала не мог вспомнить, почему лёг спать в гостиной, да ещё и с включённым светом. Понемногу в памяти начали всплывать события вчерашнего дня. Думал, что приснилось. Зашёл в спальню, увидел разбитое окно и простыню, перемазанную чем-то зелёным. Всё-таки не приснилось. Только бы не свихнуться.

8. 09. 2012 г.

Утром нашёл на крыльце горстку лесных орехов и кусок коры, на которой было выцарапано слово «спасибо». Сдуреть можно.

И вот что странно: орехов много, оно их могло только в охапке донести, а рука-то у него повреждена. Может, оно не одно такое? Да и кто они вообще?

9. 09. 2012 г.

Чем больше думаю об этой твари, тем страшнее в лес заходить.

(Позже)

А чего мне бояться? Агрессии оно ко мне не проявляло. Даже поблагодарило за помощь… Или поблагодарили?

10. 09. 2012 г.

Завтра пойду в лес. Хочу познакомиться с этим существом. Интересно всё-таки.

11. 09. 2012 г.

Познакомились. Вот как это было.

Я ушёл в лес днём, после обеда. Перед этим зашёл к соседке, попросил парочку яблок. Не верилось мне, что её садик тогда лось ограбил. В сосновом лесу я никого не встретил. Когда пересёк просеку и углубился в лиственный лес метров на двести, услышал позади себя шуршание. Виду не подал: пусть пока думает, что я его не слышу. В голове пронеслась досадная мысль о том, что я ружьё дома оставил. А вдруг я на сохатого наткнусь? Как я от него спасаться буду?

Прошёл не торопясь ещё метров сто. За это время окончательно убедился, что оно за мной следит, держа дистанцию метров в 30-40 сзади и немного слева. Присел под дубом вполоборота к зарослям кустарника неподалёку. Достал одно яблоко, протёр о рукав и начал демонстративно есть. Через пару минут в кустах послышалась возня. Я повернул голову и увидел среди листьев пару зелёных глаз без зрачков. Стараясь сдержать дрожь в голосе, я сказал:

— Хочешь? У меня ещё есть, — и достал из сумки второе яблоко.

Существо осторожно выглянуло из кустов, но ко мне подходить не решалось.

— Да не бойся ты, — сказал я, немного осмелев. Положил яблоко подальше от себя и предложил: — Угощайся.

Существо, немного поколебавшись, всё-таки вышло. Наконец-то я смог его рассмотреть. Как я уже писал раньше, оно было ростом около метра. Одежды на нём не было, каких-либо половых признаков я не разглядел. Торс был похож на мужской: шире у плеч и сужающийся к бёдрам. Ноги тонкие, похожие по строению на человеческие, разве что ходило оно, опираясь на носки, похожие на маленькие копытца. Руки тоже тонкие, но по длине пропорциональны телу. На большой голове только два изумрудно-зелёного цвета круглых глаза (на которых всё-таки виднелись более тёмные зрачки) и маленький, тонкий, как нитка, рот.

Оно подошло ко мне, взяло яблоко и уселось под соседнее дерево. Перед тем, как приняться за еду, с трудом сказало:

— Спасибо, — и только потом начало хрустеть яблоком.

— На здоровье, — говорю. — Это ты тогда от лося убегал?

Существо кивнуло.

— Как рука?

— Зажила, — отвечает. Показало правую руку, которая была совершенно целой, но немного темнее, чем остальное его тело.

Сидим дальше, молча кушаем. Прожевав огрызок и осторожно положив на землю черенок, существо сказало:

— Извини за окно.

— Да чёрт с ним, — говорю. — Что, Прохора испугался?

— Не люблю его, — ответило оно.

Я удивился. Спрашиваю:

— А откуда ты его знаешь?

Существо промолчало.

— Ладно, — говорю. — А ты один такой?

— Один… я…

— Понятно.

Повисло неловкое молчание. Существо неподвижно сидело, подобрав под себя ноги, и уставившись куда-то на запад. Я подумал, что нужно что-то сказать, иначе это странное создание уйдёт и я его никогда больше не увижу.

— Спасибо за фундук, — говорю. — Очень люблю лесные орехи. Как ты догадался?

— Угадал, — ответило существо, и я заметил, что губы его немного изогнулись в подобии улыбки.

Снова молчание. Было видно, что существо меня не боялось, но стеснялось. Я спросил, есть ли у него имя, на что оно ответило, отводя глаза:

— Не могу сказать…

Я понял, что беседа зашла в тупик, и сказал:

— Ладно, мне пора домой.

Существо никак не реагировало. Я встал, отряхнулся и уже сделал пару шагов, как вдруг существо подскочило, схватило меня за штанину и спросило, глядя мне в глаза:

— А ты ещё придёшь?

— Если захочешь, приду.

— Хочу.

— Хорошо, давай встретимся послезавтра здесь, в это же время.

Существо кивнуло головой и отпустило штанину. Я достал носовой платок и привязал его к ветке дуба, под которым сидел. К тому времени существо уже убежало.

Когда вернулся домой, почувствовал себя, мягко говоря, идиотом. Почему я не спросил его, откуда оно знает наш язык и откуда оно вообще взялось? Хотя, поразмыслив немного, я понял, что на эти вопросы не получил бы ответов. Оно мне ещё не доверяет.

И всё-таки здорово, что у меня появился такой необычный друг.

13. 09. 2012 г.

Снова ходил в лес. Когда пришёл на место встречи, карлик уже сидел под дубом. Завидев меня, он подбежал ко мне и сказал:

— Привет.

Я его поприветствовал, и мы пошли гулять по лесу. По дороге нашли дикую яблоню. Друг проворно залез на самую верхушку и собрал оттуда самые спелые плоды.

Сегодня он был более разговорчив, но я старался не задавать вопросов, чтобы не смущать его, а больше рассказывал о себе. Гуманоид меня слушал, не перебивая и только изредка задавая вопросы. В ходе нашего общения я понял, что он много чего знает о людях и о нашем селе. Ему было знакомо понятие денег, но, например, слова «джек-пот» он не знал.

Гуляли с ним до поздней ночи. Мой новый друг провёл меня до соснового леса и, попрощавшись, скрылся за кустами.

29. 09. 2012 г.

Вот уже две недели я почти каждый день хожу в лес общаться с этим удивительным созданием. Иногда мы просто по лесу ходим, иногда грибы собираем. Позавчера на рыбалку ходили, на дальнее озеро, которое находится глубоко в лесу. Дал гуманоиду поудить. Когда он вытащил первую рыбёшку, восторгу его не было предела. Он на радостях даже с обрыва свалился, на краю которого мы сидели. Я сначала испугался, но мой друг спокойно выплыл к берегу и ловко забрался наверх. Весь перемазался в глине, но, похоже, его это не тревожило.

До сих пор он так и не рассказал о себе ничего. Не нравится мне это.

30. 09. 2012 г.

Сегодня утром нашёл у себя на крыльце записку, нацарапанную на кусочке коры:

«Я тебе доверяю. Поделюсь своим секретом. Завтра на том же месте в полдень. Пожалуйста, принеси яблок».

Днём съездил за яблоками в соседнее село. У местных решил не брать: они и так уже на меня косо смотрят. Да и Прохор достал со своими расспросами.

— Чего это ты, — говорит, — в лес зачастил?

Я ему ответил, что мне просто там нравится. Он не поверил. Да уж, не умею я врать.

1. 10. 2012 г.

Ровно в полдень я пришёл к месту нашей первой встречи. Как всегда, гуманоид уже был на месте. Увидев меня, подбежал и обнял за ноги. В последнее время он меня так приветствует.

— Пойдём со мной, — говорит.

Он повёл меня к тому озеру, на котором мы недавно рыбачили. Мы пошли на противоположный берег, к скале высотой метров в пятнадцать с почти полностью обвитой плющом верхушкой. Я её ещё в прошлый раз заприметил.

Подошли мы к этой скале. Гуманоид сразу начал взбираться наверх. Я полез за ним. Где-то на полпути до вершины мы выбрались на широкий уступ, на котором росло чахлое деревце. Выше скала была полностью покрыта плющом. Гуманоид подошёл к плющу и раздвинул его, словно занавески. Под зарослями обнаружился вход в пещеру:

— Идём, — сказало существо.

Я очутился в просторном гроте с гладкими, будто ошлифованными, стенами. В центре грота стояла низкая круглая платформа, над которой висела в воздухе обнажённая девушка. За её спиной находилось хитросплетение металлических труб разной толщины, которые уходили в ровный пол грота. Я обошёл площадку и увидел, что все трубы, постепенно сужаясь, были присоединены к спине девушки в два ряда от шеи до поясницы.

Судя по всему, девушка была без сознания. Голова наклонена вниз, из-за чего её лицо скрывали длинные, не доходящие до плеч, рыжие волосы. Руки же не висели безвольно, а были немного приподняты, словно парили в восходящих потоках, хотя никакого движения воздуха я не чувствовал. И ещё было не совсем понятно, откуда шёл свет. Зеленоватое свечение, казалось, исходило со всех сторон.

— Ваня… — сказал гуманоид, указывая на девушку, — это я.

— То есть? — не понял я.

— Смотри.

Существо встало рядом с платформой и подняло вверх руки, будто обращаясь к небу, а потом опустило их, ссутулившись и наклонив голову. В этот же момент девушка ожила. Она подняла голову, руками убрала рыжие пряди с лица… Это была Лина!

Девушка спохватилась и прикрыла свои прелести от моих глаз.

— Прикрой меня, — сказала она. Её язык немного заплетался, но говорила она внятно. Было видно, что девушка давно не разговаривала.

Я снял свой плащ и надел на неё задом наперёд: нормально одеть девушку мешали трубы.

— Вот, так-то лучше, — сказал я и отошёл. Не мог не улыбнуться. — Смешно выглядишь.

— Да, наверное, — согласилась Лина и хихикнула.

— А мы тебя искали.

— Правда?

— Правда. Что с тобой произошло? Как ты здесь оказалась?

И она мне рассказала. Конечно, её история меня шокировала, но не верить её словам после того, как я вот уже три недели общался со странным человекоподобным существом, было глупо.

После смерти матери Лина, чтобы хоть как-то перенести обрушившееся на неё горе, начала каждый день ходить в лес. Заблудиться она не боялась: с детства эти края знала как свои пять пальцев.

23 августа девушка пришла на берег озера и долго сидела на том самом обрыве, бросая камушки в воду. Засиделась она там до сумерек. В какой-то момент Лина заметила, что из-за деревьев на противоположном берегу льётся слабый жёлто-зелёный свет. Девушке стало интересно, и она решила посмотреть, что там происходит.

Лина обогнула озеро и пошла на свет. Его источник находился на поляне в нескольких десятках метров от неё. Заросли кустарника мешали рассмотреть, что там происходит. Лина, пригнувшись, осторожно подкралась к кустам и попыталась выглянуть. Но в этот момент в её голове как будто кто-то заговорил. Казалось, кто-то шептал ей на ухо, тихо-тихо:

— Не то строение… нужно найти другой образец.

Вдруг в её сознание вторгся ещё один голос:

— Следит… Умеет мыслить… Чувствуешь?

— Да… — отозвался первый голос. — Умеет… Это хорошо… Агрессии нет… Боится…

Второй голос сказал, уже более громко (если это можно сказать о голосах в голове), обращаясь к Лине:

— Не трогай нас… Не бойся… Мы тебя не обидим, если ты нас не обидишь… Выходи… Не бойся…

Лина пересилила страх и встала из-за кустов во весь рост. Она увидела на поляне какое-то непонятное устройство, похожее на глаз, сидящий на длинной прямой ножке. От «глаза» исходило мягкое зеленоватое свечение. Рядом с ним стояло ещё одно устройство, похожее на трёхконечную звезду. Двумя лучами оно упиралось в почву, а третий был устремлён вертикально вверх. Сбоку от верхнего луча на коротком стебельке сидел такой же «глаз», светящийся изумрудным цветом, только гораздо меньше. Справа от большого «глаза», рядом с деревом, стояла ещё одна такая же «звезда». Глаз этой штуковины, казалось, смотрел на неё.

«Звезда», которая была слева, немного пошевелилась и в тот же момент Лина услышала голос в своей голове:

— Пожалуйста, не трогай нас. Можешь смотреть, но не мешай нам. У нас очень важная работа.

Эти «звёзды» были живыми существами!

— Кто вы такие? — вслух произнесла девушка.

— Мы не отсюда, — ответил голос.

— Мы не причиним вашим организмам вреда, — вмешался второй голос, очевидно, принадлежащий существу, стоящему возле дерева. — Мы всё оставим в целости.

— Так откуда же вы? — дрожащим голосом спросила Ангелина.

— С этой стороны планеты нашей звезды не видно, — ответил голос существа, которое стояло возле «глаза». — Не бойся.

— Я не боюсь, — ответила девушка. — Что вы здесь делаете?

Пришельцы посовещались друг с другом, говорить ей о цели своего пребывания здесь или нет. Всё это было «слышно» девушке, и Лина чувствовала их смущение по этому поводу. Но они решили ей всё рассказать.

На их родине произошло большое горе: все представители их расы потеряли способность к продолжению рода. Может, это было вызвано постоянными экспериментами, которые они проводили. Чтобы спасти свой род от вымирания, необходимо было каким-то образом перестроить их тела. С их развитием технологий это не было проблемой, но сперва нужно было ответить на вопрос: что нужно переделать и как? Поскольку сделать это с нуля было крайне тяжёлой и неподъёмной задачей, они решили найти ключ к разгадке на примере живой природы нашей планеты.

— А почему вы не могли это сделать на своей планете? — спросила Лина.

— Мы — единственный вид, населяющий наш мир… Остальные давно вымерли.

Лине объяснили, что их род является чем-то средним между растениями и животными. Прибыв к нам, пришельцы начали исследовать нашу флору, но ключа к решению своей проблемы они так и не нашли.

Девушке стало искренне жаль пришельцев и весь их род.

— Ты нам сочувствуешь? — спросил первый пришелец.

— Да, — ответила Лина.

— Она может нам помочь, — сказал второй пришелец.

— Как? — удивилась девушка.

Первый пришелец на двух конечностях, извивающихся, словно щупальца, грациозно подошёл к Лине. Его зелёный глаз не отрываясь смотрел на неё.

— Изучения здешних растений не дало никаких результатов, — сказал он. — Нам нужен представитель животного мира, чтобы можно было изучить процессы, протекающие в нём. Но есть проблема… Он не должен испытывать страх. А существо, которое не умеет мыслить, будет бояться.

— Почему?

— Потому что подопытный образец должен быть ограничен в свободе… Надолго.

— Насколько долго?

Лина почувствовала некоторое замешательство, охватившее пришельца.

— Позволь мне проникнуть в твою память… Мы не знаем, как вы измеряете время… А объяснять тебе придётся долго… Так проще… Не бойся, это не больно… Наклонись ко мне.

Лина наклонилась. Пришелец протянул к ней своё щупальце и положил его ей на лоб. На ощупь оно было тёплым и бархатным. Девушка услышала тихий и низкий звук, будто какой-то хор басом тянул одну единственную букву: «А-а-а-а-а-а-а…»

Через несколько секунд звук прекратился, а пришелец убрал «руку» и сказал:

— Четверть года.

— Это не так уж и много, — сказала Лина.

— Ты… согласна нам помочь?

Немного поколебавшись, девушка дала согласие. Она почувствовала, как это обрадовало пришельцев.

— Хорошо… — сказал пришелец. Он обратился к своему товарищу: — Надо подготовить место.

— Лучше развернуться поближе к воде, — отозвался тот.

Не сговариваясь, пришельцы подошли к «глазу». Аккуратно наклонили его и, обхватив верхними щупальцами, понесли, словно бревно. Лина последовала за ними. По дороге к озеру она слышала обрывки их мыслей:

— Осторожно, дерево… Влево…

— Не торопись…

«Глаз» не погас и освещал им путь в уже сгустившейся темноте. Они дошли до берега и водрузили своё устройство на новом месте.

— Эта возвышенность… — сказал первый пришелец. Он указал щупальцем на скалу: — Должна подойти…

Второй пришелец подошёл к столбу с «глазом» и обхватил его всеми тремя щупальцами. «Глаз» загорелся ярче и взлетел вверх, освещая окрестности своим сиянием. Поднявшись вверх на несколько метров, он устремился к скале и врезался в неё, подняв клубы пыли.

— Мы сделаем убежище, чтобы тебя никто не потревожил, — обратился к ней стоящий рядом пришелец. — Подключим тебя к нашим приборам… Это ограничит свободу передвижения. Мы будем следить, чтобы твоё тело не ослабло, чтобы ты не заболела… Да… Одиночество и скука... самое неприятное… Но мы будем с тобой общаться, когда пожелаешь… Мы очень рады, что ты согласилась… Спасибо тебе…

Через несколько минут светящийся шар вынырнул из клубов пыли и вернулся на своё место. Второй пришелец отпрянул от устройства и сказал:

— Ей нужно решить проблему со свободой передвижения… иначе может не выдержать…

— Да… — отозвался первый. — Дадим ей альтернативное тело…

— Как это? — спросила Лина.

— Мы объясним… не сейчас… Пора… Подойди ко мне.

Девушка подошла к первому пришельцу. Тот потянулся к ней своим щупальцем. Лина наклонилась, и пришелец, как и в прошлый раз, положил свою руку ей на голову. Снова она услышала этот хор, тянущий единственную букву. Через несколько секунд мир вокруг исчез, и она потеряла сознание…

Очнулась Лина уже в этом гроте. Рядом никого не было, кроме странной человекообразной куклы, которая стояла и не шевелилась. Девушка услышала голос одного из пришельцев в своей голове. Ей объяснили, что эта кукла — то самое «альтернативное тело», и рассказали, как перемещать свой разум в неё и обратно.

— Значит, всё это время я общался с тобой? — спросил я, когда Лина закончила свой рассказ.

— Да, — улыбнулась девушка.

— И ты добровольно согласилась стать подопытным кроликом?

— Я им помогаю! — воскликнула Ангелина. — Они хорошие. Они общаются со мной. И они никогда никому не врут, ведь могут читать мысли… Я не могла не помочь.

Её ответ меня пристыдил. Я вспомнил про яблоки. Достал из сумки одно и сказал:

— Вот, ты просила принести…

— Ух ты, здорово! — обрадовалась она. Взяла яблоко и с наслаждением откусила чуть ли не половину.

— А тебе можно? — с сомнением спросил я.

— Можно, можно, я спрашивала, — с набитым ртом ответила Лина.

Язык у неё уже не заплетался, в изумрудного цвета глазах заиграл огонёк.

— У тебя же раньше глаза были голубыми, — вспомнил я.

— Ага, — сказала она, доедая яблоко. — И волосы рыжими стали. Не знаю, почему. Мне даже нравится. Можно ещё?

— Можно, — сказал я и протянул ей яблоко. — А тебе удобно так висеть?

— Удобно. Я ведь не вишу, меня что-то поддерживает. Как будто в кресле сижу.

Потом мы ещё долго болтали о всякой ерунде. Когда пришла пора прощаться, я спросил у Лины, что ей принести в следующий раз.

— Мяса хочу. Это тело травоядное, — она кивнула головой на неподвижного гуманоида, — а я по мясу соскучилась.

— Хорошо, — говорю, — будет тебе завтра мясо.

— Спасибо.

Я снял с неё свой плащ и, отвернувшись, надел его на себя.

— Ладно, до завтра.

— Давай я тебя провожу, — сказала Лина. Её тело снова обмякло, и в ту же секунду ожил гуманоид.

— Пойдём, — проскрипел он… точнее, она.

Лина провела меня до просеки. Крепко обняла за ноги тонкими ручками и вприпрыжку убежала.

Что-то засиделся я за дневником… Завтра вставать рано. Надеюсь, что усну быстро.

2.10. 2012 г.

Принёс Лине мяса и картофельное пюре на гарнир. Радовалась как ребёнок. Странно видеть восторг и радость от таких простых вещей. Хотя в её положении это нормально.

12. 10. 2012 г.

Давно уже здесь не писал. Руки не доходят. Каждый день хожу в гости к Ангелине, да и по дому много работы. Иногда Лина в теле карлика приходит ко мне вечером, когда стемнеет, и помогает мне по хозяйству.

Кажется, я влюбился.

19. 10. 2012 г.

И чувство моё небезответно! В последнее время, когда я прихожу и приношу ей что-нибудь вкусненькое, она меня благодарит поцелуями в щёку, иногда в губы. А сегодня притянула меня за плечи и поцеловала взасос.

Это какое-то безумие.

20.10.2012 г.

Сегодня занимались с Линой любовью. В её теле, разумеется. Чувствую себя самым счастливым человеком. А от того, что любимая имеет два обличия, подчас просто сносит крышу.

24. 10. 2012 г.

Вечером она снова пришла ко мне и сразу же огорошила меня известием:

— Они меня отпускают. Всю необходимую информацию они получили и решили свою проблему.

— Так быстро? — удивился я.

Лина немного помедлила с ответом, но потом, собравшись духом, сказала:

— Я беременна… Это им и помогло…

Ну и дела…

25. 10. 2012 г.

Они сказали Лине, что освободят её завтра. А ещё она говорила, что существо, телом которого она пользовалась, они могут наделить разумом, и с его помощью общаться с нами, если мы не против. К тому же оно будет помогать нам по хозяйству.

Я не против, Лина тоже. Теперь у нас будет свой собственный домовой, как в сказке.

26. 10. 2012 г.

Лину освободили. Ровно в полдень трубы с тихим свистом отсоединились и ушли в пол, а Ангелина плавно опустилась на платформу. На её спине не осталось и следа от этих труб. Лина немного разучилась ходить, но быстро вспомнила, как это делается. Я помог ей одеться, и мы уже собрались выходить, как вдруг гуманоид, который до этого стоял неподвижно, ожил. Поприветствовал нас и поблагодарил за спасение своего рода. Телепатическими способностями он не обладал, поэтому говорил вслух своим низким и скрипучим голосом.

Вместе мы спустились со скалы. Пока мы шли домой, волосы Лины снова стали светлыми, но глаза так и остались зелёными.

Теперь мы — семья. Я, моя Лина и домовой.

5. 12. 2012 г.

Приезжал Андрей погостить на пару деньков. Начало зимы выдалось тёплым, так что мы с ним и на рыбалку сходили, и за грибами.

Познакомил его с Линой. Было видно, что он немного завидует, но не по-чёрному. Ничего, он своё счастье тоже найдёт. Такие вещи случаются неожиданно.

По просьбе Лины о беременности ему пока ничего не говорил. Но мой друг ей понравился. Говорит, что у него причёска забавная.

1. 03. 2013 г.

У нас всё хорошо. Всю зиму было тепло, и я надеюсь, что весна будет такой же.

Кузя (как мы с Линой окрестили гуманоида с его согласия) много рассказывает о своих создателях. Всё-таки людям есть чему у них поучиться.

Всё, меня зовут к ужину.

5. 05. 2013 г.

На майские праздники приезжал Андрюха. Я с порога его огорошил новостью о том, что скоро стану папой. По-моему, скрывать это на шестом месяце уже без толку, и Лина со мной в этом полностью согласна.

Грустный он был в этот раз. Говорит, что в группе проблемы. Я его пытался подбодрить, вроде помогло — он повеселел. Пили коньяк, как в студенческие годы.

Андрей во всём разберётся. Он не из тех, кто убегает от проблем.

Голова болит… Отвык я от крепкого пойла.

15. 06. 2013 г.

Роды решили принимать дома. Я уже третий месяц штудирую акушерские пособия, справочники и прочее. Если что, Кузя поможет. Пока Лина участвовала в эксперименте, они изучили её организм во всех подробностях. Домовой говорит, что Лина абсолютно здорова и осложнений возникнуть не должно.

28. 06. 2013 г.

Кузя сказал, что роды начнутся ровно через месяц, 28 июля. Откуда он это знает, даже спрашивать не хочу. Всё равно не пойму ничего из его объяснений.

1. 07. 2013 г.

Сегодня домовой передал нам сообщение от своих создателей. Они предложили нам с Линой посетить их мир. Сказали, что для них это будет большая честь. А если нам у них понравится, мы сможем остаться там навсегда.

Лина согласилась сразу, как и я. Всё равно нас здесь ничего не держит. А свои деньги я Андрюхе на счёт переведу.

Решили отправиться к ним только после родов. К этому времени там всё для нас подготовят.

14. 07. 2013 г.

Каждый вечер мы сидим на крыльце нашего дома и смотрим на звёзды. Лина сказала, что у нас будет самый незабываемый и необычный в истории человечества медовый месяц. И ведь правда! Кто ещё из семи миллиардов живущих на этой планете людей мог бы о таком мечтать?

30. 07. 2013 г.

Роды прошли успешно. Мальчик. Назвали Андреем, в честь моего лучшего друга. Ребёнок здоров, Лина чувствует себя хорошо.

Я стал папой! Боже, какое это счастье!

3. 08. 2013 г.

Сегодня ездил в банк, перевёл все деньги на счёт Андрюхе. Жаль, что объяснить ему ничего не могу.

Кузя сказал, что всё уже готово и нас заберут через три дня. Говорит, что путешествие займёт не более десяти минут. Не будет никаких искривлений времени, так что мы не рискуем вернуться на землю через тысячу лет после нескольких месяцев пребывания в гостях.

5. 08. 2013 г.

Всю свою домашнюю консервацию без лишних объяснений раздал местным. Нечего добру зря пропадать. Дом решили не закрывать.

Я попросил у Кузи разрешения оставить этот дневник здесь, чтобы его нашёл Андрюха. Всё-таки это мой единственный друг, и я должен с ним объясниться. Домовой дал согласие.

Оставлю дневник с запиской прямо здесь, на письменном столе. Когда Андрей приедет, он точно найдёт эти записи.

Всё, пора спать. Завтра нас ждёт насыщенный день.

Больше записей в дневнике не было. Я поднялся из-за стола и вышел на крыльцо. Солнце уже закатывалось за горизонт, посылая на прощание свои малиновые лучи. Я поднял глаза и долго смотрел в лиловое небо.

Эх, Ванька, дружище мой! Ты удивительный человек, мне будет тебя не хватать. Но я рад, что ты нашёл своё счастье в жизни. И желаю тебе удачи, где бы ты ни был.

25. 04. 2013 г.