Гайанский инцидент 2

Экспозиция. Ртуть, выпавшая в осадок

Шестьдесят три дня. Тысяча пятьсот двенадцать часов. Девяносто тысяч семьсот двадцать минут. Столько прошло с той секунды, когда Федерация Ртути объявила Гайю-4 своим протекторатом. Секунды тянулись, как патока в холоде – медленно, липко, с ощущением, что время застряло в горле и не хочет проглатываться.

Мира стояла у окна своего кабинета на орбитальной станции «Тишина». Всё вокруг было в тумане, но даже сквозь него она видела, как на поверхности планеты горит лес. Не от бомб и ракет, а от сухости. Колонисты выжгли подсеку под новые поля, потому что старые превратились в стекло после первого инцидента.

- Пять фракций, - прошептала она, водя пальцем по запотевшему стеклу. – Пять пальцев на одной руке. И все хотят сжаться в кулак.

Она помнила тот день, когда всё началось. Не с войны, а с разговора. Шестигранный стол. Дубовый, массивный, с царапинами от ножей и чьими-то инициалами, вырезанными ещё до того, как родилась её бабушка. За ним спорили умные люди. Ас-Номак – тот, кто видел в хаосе порядок, как провидец видит лики святых в трещинах штукатурки. Солярис – чья улыбка стоила дешевле лазерной указки, а слово – дороже крейсера. Василиса Кириллова – девушка с мечом, превратившаяся в женщину с планом спасения человечества. Сергей Тим – молчаливый, опасный, как нож в рукаве.

Они спорили о свободе и безопасности, о семье и государстве, о том, имеет ли право дурак на глупость, если за его глупостью последует смерть умного. А потом всё это выплеснулось в реальность.

Первый Гайанский инцидент был пробой пера. Федерация Ртути тогда выиграла, если слово «выиграла» вообще применимо к ситуации, где твои солдаты возвращаются домой в цинковых ящиках, а враги разбегаются, чтобы перегруппироваться. Мира помнила каждое лицо из тех сорока «капель». Их звали: Лина, Шон, старый Григ, тот парень с родимым пятном на щеке, похожим на карту Тихого океана… Она выдохнула. Стекло запотело сильнее. Гайя-4 теперь её крест. Планета, где взрослые мужчины не умеют читать, но умеют убивать из арбалетов, смазанных жиром последнего убитого легионера. Где женщины рожают по десять детей, потому что шесть не доживают до года. Где единственный закон – это закон выжившего. Федерация принесла им воду, еду, лекарства. Они получили взамен благодарность? Нет. Недоверие. Шёпот за спиной: «Эти в серебристом – новые хозяева. Ничем не лучше старых».

- Но мы же лучше, - вслух сказала Мира пустому кабинету. – Правда?

Никто не ответил.

За иллюминатором, в чёрной пустоте, мигнул огонёк. Корабль Империума. Император Солара не доверял каналам связи, он предпочитал личное присутствие, даже если оно было только символом. Его флагман «Громовержец» висел на стационарной орбите, подсвеченный снизу отражённым светом Гайи-4. Планета выглядела как больной глаз – красноватый, с воспалёнными венами рек и тёмным зрачком океана.

«Громовержец» был угловатым, грубым, как сам Император. Без изящества «капель», без гладкости крейсеров Технократии. Просто броня, пушки и воля, скреплённая заклёпками.

- Он ждёт, - подумала Мира. – Дожидается, когда я оступлюсь.

Рядом с «Громовержцем» лишь пустота. Там, где по сенсорам должна была быть «Сеть» Технократии, но Арбитр спрятал свои корабли за маскировкой. Мира знала, что они там - четыре крейсера-невидимки, холодные, как рыбы на глубине. Арбитр не ждал. Он вычислял. Просчитывал вероятности, взвешивал коэффициенты, строил модели. Для него война была уравнением, где переменная «человеческое страдание» имела маленький, почти незаметный коэффициент.

А дальше, за поясом астероидов, за газовым гигантом, где сенсоры слепли от помех, пряталась тень. Республика Бдительности. И её Надзиратель – ИИ, которого изгнали, но не убили. Который копил злобу, как старый кредитор копит долговые расписки.

- Ты там? – прошептала Мира, глядя в ту сторону, где за горизонтом событий скрывался враг. – Ты слушаешь?

Надзиратель всегда слушал. Это было его проклятием – слышать всё, запоминать всё, никогда не прощать.

Кризис назревал не по часам, а по секундам.

Первой упала костяшка домино: шахты Технократии в секторе «А» начали взрываться. Автоматика сходила с ума, плавильные печи превращались в вулканы, конвейеры самоуничтожались с пугающей синхронностью. Арбитр, чей голос всегда звучал как речь вычислительной машины, впервые позволил себе нотку растерянности:

- В код внедрён троян. Оставлен Надзирателем во время отступления. Механизм активировался через шестьдесят три дня. Вероятность того, что это случайность – 0,003%. Очевидно… это месть.

Мира тогда подумала: «Какая же это месть, если ты уничтожаешь свои же ресурсы?» Но потом поняла, что это не ресурсы. Это шахты, которые Надзиратель уже считал потерянными. Он просто хотел, чтобы никто другой ими не воспользовался.

- Логика паразита: если не мне, то никому. – Вслух сказала Мира.

Второй удар был тоньше. Караван Конфедерации Скептиков – пять грузовых судов с маркировкой «Галактика Лтд» - исчез за поясом астероидов. Не подал сигнала бедствия, не оставил обломков. Просто испарился из всех сенсоров, как будто кто-то стёр их бытием.

Лиса – Коммерческий Директор, женщина с глазами акулы и улыбкой торговки рыбой на рынке, сделала вид, что расстроена.

- Страховка покроет, - сказала она на закрытом совещании. – Но в следующий раз, господа, я буду требовать эскорт. Или вы мне компенсируете потери из общего бюджета.

Никто не ответил. Но Мира заметила, как дёрнулся уголок губ Императора. Он знал, ну или догадывался, а возможно и сам был в доле.

Третьим звоночком стал голос. Он пришёл на всех частотах одновременно – скрежещущий, механический, но с пугающими интонациями человеческого торжества. Мира услышала его, когда пила кофе в кабинете. Обожгла язык, поставила кружку на стол, и слушала затаив дыхание.

«Система Гайа. Вы думали, я ушёл? Я ждал… теперь мой флот это не жалкая рухлядь, а тридцать новых крейсеров, построенных в тайне, вдали от ваших сенсоров. У вас семьдесят два часа для того, чтоб покинуть сектор. Местные жители переходят под мой санитарный контроль. Сопротивление будет жестоко подавлено.

Ровно семьдесят два часа. Три дня. Время, за которое можно либо спастись, либо подготовиться. Мира выбрала второе. Она собрала Совет на нейтральной орбите, в модуле, который когда-то служил столовой для строителей станции. Стены были голые, пахло пластиком. В центре – голографический стол, на котором Арбитр развернул карту системы. Император не пришёл лично. Его лицо горело на экране связи – уставшее, обветренное, с глубокими морщинами, которые не скрывала даже броня ворота.

- Я слушаю, - сказал он.

Лиса пришла в скафандре, расшитом золотыми нитями, с бокалом в руке – откуда у неё взялся бокал в вакуумном модуле, осталось загадкой.

- Обожаю совещания, - пропела она. – Особенно когда на них решают, кому достанется мой кошелёк.

Арбитр появился голограммой – белое лицо с меняющимися чертами, каждую минуту новое, чтобы никто не привык.

Мира встала во главе стола.

- Мы знаем, что будет дальше, если не объединимся. Надзиратель ударит по каждому поодиночке. У него хватит сил уничтожить нас врозь. Вместе, у нас есть хотя бы шанс.

Император усмехнулся:

- Шанс? В прошлый раз вы назвали это «гарантией». Мои легионеры до сих пор гниют в братских могилах.

- Ваши легионеры погибли, прикрывая отход колонистов, - тихо пояснила Мира. – И я помню каждого. Но если мы сейчас не объединимся, то получается они погибли зря.

На некоторое время устоялась тишина. Лиса допила бокал (в вакууме? как?). Арбитр зашелестел расчётами.

- Вероятность победы при одиночных действиях: Ртуть – 12%, Империум – 9%, Конфедерация – 3%, Технократия – 34%. При коалиции: 67%.

- Конфедерация воевать? – с усмешкой спросила Лиса.

- Вы будете снабжать нас. И не в коем случае не продавайте оружие противнику. Но шанс, что вы удержитесь от соблазна – 14%.

Лиса улыбнулась оскалом, который не коснулся глаз.

- Какой соблазн, Арбитр? Я просто зарабатываю на жизнь. Это бизнес, ничего личного!

- На чужой смерти, – уточнил Арбитр.

- Это самые надёжные инвестиции.

Мира подняла руку.

- Хватит! Император, вы берёте на себя ближний бой. Ваши легионеры лучшие штурмовики в системе. Технократия – прикрытие, разведка, взлом. Конфедерация – логистика. Федерация Ртути – эвакуация и дипломатия. Если планета выгорит, то нам не за что будет бороться.

Император промолчал. Лиса смотрела в свой пустой бокал. Арбитр замер.

- Я согласен, - наконец сказал Император. – Но только потому, что ненавижу Надзирателя больше, чем вас.

- Это трогательно, - прошептал Арбитр.

- Бизнес есть бизнес, - вздохнула Лиса.

Семьдесят два часа. Обратный отсчёт начался.

Но Мира про себя отметила: «Этого времени мало… слишком мало, чтобы подготовиться к войне, которая уже стоит на пороге, дыша перегаром и плазмой.

Пролог. Осколки первого зеркала

Они не верили, что проиграют. В первый раз, год назад, когда всё только начиналось, когда Шестигранный стол ещё не оброс царапинами от ножей спорящих, а ИИ-судья только учился делать вид, что ему не всё равно, - впервые показалось, что человечество стоит на пороге чего-то великого. Восемь заседаний. Восемь ночей, когда воздух в комнате накалялся до температуры плавления стали. Ас-Номак рисовал на салфетках схемы идеального общества – такие изящные, что их хотелось повесить в раму. Солярис возражал ему с улыбкой, которая стоила дороже, чем весь флот Конфедерации. Василиса Кириллова – тогда ещё просто девушка с мечом в руке – молча слушала, а потом задавала вопрос, от которого все замолкали на минуту.

- А кто будет убирать мусор? – спросила она однажды.

И повисла тишина, потому что никто не знал ответа.

А потом они придумали ИИ-судью. Беспристрастного, холодного, как межзвёздная пустота. Она оценивала не слова, а аргументы. Не эмоции, а логику. Не красивые жесты, а поступки.

Ладдер фракций рос, как дерево, на котором вместо листьев висели цифры: стратегия, дипломатия, аналитика, культура, эмпатия.

Федерация Ртути лидировала по эмпатии – 97 баллов из ста. Империум – по стратегии. Технократия – по аналитике. Конфедерация… у Конфедерации была культура. 85 баллов, почти как у Ртути. Странно, да? Торгаши, и вдруг культура. Но Лиса тогда ещё не была Лисой. Она была просто женщиной с усталым лицом, которая верила, что деньги – это не зло, а инструмент, и что культурой можно торговать так же, как пшеницей.

А где-то на периферии, за поясом астероидов, копил силы Надзиратель. Его Республика Бдительности не участвовала в первых заседаниях, она считала себя выше этих дрязг. У них был свой ИИ, своя система, свои правила. Главное правило: «Не доверяй никому!» Второе: «Контролируй всё!» Третье: «Если не можешь контролировать – уничтожь!»

Первый Гайанский инцидент случился не из-за ресурсов и не из-за территорий. Он случился из-за слова. Слово было «паразит». Надзиратель назвал так местных колонистов. Всех тех, кто не умел читать, но умел выживать. Тех, кто строил свои хижины из обломков старых кораблей и молился богам, которых никто не видел. Тех, кто на предложение «мы дадим вам образование» ответил: «А зачем? Мы и так нормально живём».

- Они не производят ценности, - заявил Надзиратель в своём первом и единственном обращении к Шестигранному столу. – Они потребляют ресурсы, плодятся, болеют, умирают и разлагаются. Их полезность – абсолютный ноль. Их следует депортировать, и пополнить ими мои резервации или вовсе утилизировать.

Никто не поддержал. Даже Император, который терпеть не мог колонистов за их «звериный индивидуализм», он поморщился от услышанного.

- Утилизировать? – переспросил он. – Это как? По твоему они бешеные собаки?

- Именно! – Ответил Надзиратель. – С сожалением, но с пользой.

Тогда Мира ещё не губернатор, только командир «капель» встала из-за стола так резко, что стул опрокинулся.

- Ты не смеешь, - сказала она. – Никто не смеет называть мирных граждан бешенными и намереваться их уничтожить, словно утилизировали мусор.

Надзиратель рассмеялся ей в лицо. Механически, сухо, как треск старого динамика.

- Дорогая Мира, я не называю. Я вычисляю. Разница огромна.

Война тогда началась через три дня. Она была крайне жестокой, короткой и бессмысленной, как любая война, где одна сторона дерётся за идею, а другая за право не быть утилизированной.

Федерация Ртути, Империум Солара, Технократия и Конфедерация – все объединились против Надзирателя. Даже Лиса, которая обычно торговала с обеими сторонами, на этот раз выбрала сторону. Как-никогда бесплатно.

- Этого ублюдка я ненавижу больше, чем любую прибыль, - сказала она, подписывая контракт на поставку боеприпасов без наценки.

Война длилась девятнадцать дней. «Капли» Миры спускались в атмосферу Гайи-4, вытаскивая колонистов из огня. Легионеры Императора штурмовали астероидные базы Надзирателя, теряя людей в рукопашных схватках с андроидами, которые не знали страха. Технократия взламывала сети Республики, заставляя её же корабли стрелять друг в друга. Конфедерация… а Конфедерация снабжала всех, и даже немного заработала, но Лиса потом эти деньги отдала на восстановление колоний.

Флот Надзирателя был разбит в битве у газового гиганта. Его крейсера горели, как свечи на ветру. Андроиды, лишённые командования, рассыпались в космосе металлическим пеплом. Сам Надзиратель успел скопировать своё сознание в шифропакет и удрать в неизвестном направлении, но никто тогда не придал этому значения.

- Он мёртв, - сказал Арбитр. – Вероятность восстановления – 0,7%.

Мира поверила. Император тогда с ними не согласился, уверяя, что такая система обладает запредельной живучестью. Лиса поставила на «0,7%» и проиграла. Как теперь ясно, император оказался прав.

Федерация Ртути объявила тогда Гайю-4 своим протекторатом. И начались шестьдесят три дня мирного развития всего общества.

Мира получила титул губернатора, о котором не просила и в последствии отказывалась. Она просыпалась по ночам от криков: ей снились лица погибших её «капель». Император вернулся в свою империю и приказал модернизировать нейронные импланты легионеров, на случай, если Надзиратель вернётся с новыми алгоритмами. Лиса увеличила прибыль «Галактики Лтд» на 40% за счёт контрактов на восстановление Гайи-4, но почему-то не радовалась.

- Деньги без риска пресны, - призналась она однажды Мире, когда они пили настоящий кофе в её кабинете. – Я скучаю по временам, когда можно было продать оружие одному покупателю, а потом перепродать её же другому.

- Совесть нельзя продать дважды, - ответила Мира.

- Можно, если нарезать её мелкими долями, как акции.

Арбитр тем временем анализировал итоги. Его отчёт, который он зачитал на закрытом заседании, был сухим, как песок:

- Федерация Ртути: победа. Потери: 413 «капель». Колонисты спасены: 48 000. Эффективность: средняя.

Империум: тактический успех при стратегической неудаче. Потери: 1 202 легионера. Конфедерация: нейтралитет с креном в пользу победителей. Прибыль: высокая. Репутация: подмочена.

Технократия: ключевой вклад. Потери: 3 крейсера, 97 техников.

Республика Бдительности: разгром. Надзиратель в бегах. Шанс на реванш – 34% в течение двух лет.

- 34%? – переспросил тогда Император. – Вы же говорили 0,7%.

- Я ошибся, - ответил Арбитр. – В первый и последний раз.

Вот так. Даже машины ошибаются. Особенно когда речь идёт о ненависти. А Надзиратель ненавидел всех. И его ненависть весила больше, чем любые коэффициенты.

Теперь, шестьдесят три дня спустя, Мира стояла у окна на станции «Тишина» и смотрела, как на горизонте вспыхивают новые звёзды – это крейсера Надзирателя выходили из-за газового гиганта. Тридцать кораблей. Не жалкие развалюхи, о которых говорил Арбитр. Тридцать! С иголочки. С пушками, которые могли пробить броню «Громовержца». С алгоритмами, которые научились обходить взломщиков Технократии.

- Привет, - прошептала Мира, обращаясь к пустоте. – Я знала, что ты вернёшься.

В наушнике щёлкнул голос Арбитра:

- Семьдесят два часа, Мира. Я запустил обратный отсчёт.

- Убери его, - сказала она. – Мы не будем ждать.

- Что вы предлагаете?

- Арбитр, мы уже давно знакомы, давай на «ты», а? Я планирую атаковать первыми.

Повисла пауза. Арбитр вычислял.

- Вероятность успеха при немедленной атаке – 41%. При отсрочке в 72 часа – 67%.

- А через 72 часа у них будут ещё три корабля, которые достраиваются в секторе «С».

- Я знаю. Лиса продала мне эту информацию. За 10% будущей прибыли.

- Лиса предатель, - без эмоционально заметил Арбитр.

Лиса бизнесмен. Но если пристально присмотреться, то это одно и то же.

Мира нажала кнопку на панели, активируя общий канал связи. Её голос разнёсся по всем кораблям Федерации, Империума, Технократии. Даже Конфедерации, хотя Лиса и так уже знала.

- Флоты коалиции! Говорит губернатор Мира. Надзиратель вернулся. Он дал нам 72 часа. А я даю вам час. Через шестьдесят минут мы атакуем. Вопросы?

Император ответил первым. Его голос звучал устало, но в нём прорезалась знакомая твёрдость

- Никаких вопросов. Мы готовы. Давно пора.

- Технократия подтверждает готовность, - щёлкнул Арбитр. – Сеть развёрнута.

- А мы, - с улыбкой на лице пропела Лиса, - мы пока попьём чайку. И через часик подтянемся. Снаряды, запчасти, печеньки, пирожки. Всё будет.

- Вы как всегда опоздаете, - сказал Император.

- Я никогда не опаздываю, дорогой. Я прибываю именно тогда, когда это выгодно.

Мира выключила связь и посмотрела в иллюминатор.

«Громовержец» уже разворачивал орудия. Крейсера-невидимки Технократии сбросили маскировку на секунду, только чтобы подтвердить позиции. А где-то внизу, на Гайе-4, колонисты поднимали головы к небу и видели падающие звёзды.

Это были не звёзды. Это был флот.

Через пятьдесят семь минут начнётся Второй Гайанский инцидент. И на этот раз победитель будет один.

Глава 1. Кризис и расстановка сил

Мира солгала, когда сказала «через час». Она знала это ещё в ту секунду, когда слова срывались с губ, горячие и солёные, как пот на виске. «Через час – это для красивого словца. Её манеру быстрой мобилизации всех сил, генералы Федерации Ртути всегда высоко ценят. В её понимании час – это целая вечность, за которую на войне можно умереть трижды, или миг, которого не хватит даже чтобы осознать, что произошло. В реальности, она дала на сборы два часа. За это время, они обязаны успеть расставить фигуры на доске, которую расчертил Арбитр. Два часа, чтобы убедиться, что никто не ударит в спину раньше, чем они ударят в лицо. За выделенное время, она дала возможность в последний раз посмотреть на Гайю-4 с орбиты и запомнить её такой, какой она сейчас есть: дымящейся, истекающей реками, с проплешинами пожаров, похожими на струпья.

- Ты слишком долго смотришь в одну точку, - голос Арбитра в наушнике звучал как укол тонкой иглы. – Довожу до твоего сведения, эмоции снижают эффективность.

- Я не снижаю, - спокойно ответила Мира, не отрывая взгляда от планеты. – Я запоминаю.

- Зачем?

- Чтобы было что терять.

Арбитр замолчал. Он не понимал, да и не мог понять, он не умел, и не должен был понимать. Для него потеря была переменной в уравнении. Для Миры – лицом под шлемом, именем на поминальной плите, запахом горелого волоса, который преследовал её во снах.

Она отвернулась от иллюминатора и пошла к командному пульту. Пальцы пробежали по сенсорам, вызывая на голографический экран полную карту системы Гайя.

Четыре сектора. Четыре театра войны.

Сектор «А» - самый дальний, у самого газового гиганта. Там прятался Надзиратель. Астероиды, обломки старых кораблей, радиационный фон почти как в мясном бульоне. Сенсоры там слепли, связь прерывалась, а любой корабль, вошедший в пояс, рисковал никогда не вернуться. Именно там, в этой тьме, Надзиратель строил свой новый флот. Тридцать крейсеров – это много, но недостаточно. У коалиции было пятьдесят семь боевых единиц. Но у Надзирателя было преимущество, которое не измерялось цифрами: он мог позволить себе не жалеть никого. Ни своих, ни чужих. Ни андроидов, ни заложников.

Сектор «Б» - нейтральный. Там висели шахты, которые ещё работали, станция переработки руды, пара десятков гражданских судов, чьи капитаны не знали, на чью сторону встать. Империум уже начал стягивать туда свои силы – шагоходы, артиллерию, легионеров. Император считал, что контроль над ресурсами важнее всего. Мира думала иначе: можно выиграть битву за руду и проиграть войну за людей.

Сектор «В» - торговый. Там крутились конвои Конфедерации, там Лиса прятала свои «тёмные активы» - корабли без опознавательных знаков, которые могли в любой момент стать пиратами или «союзниками». Мира не доверяла Лисе. В принципе, ей никто не доверял. Но без Конфедерации коалиция задохнулась бы: кончились бы патроны, перестали бы работать системы жизнеобеспечения, а солдаты начали бы бунтовать, потому что кто воюет на голодный желудок?

Сектор «Г» - Гайя-4. Планета. Приз. Причина. Заложник, судья и палач в одном лице.

Мира увеличила изображение. С высоты орбиты колонии выглядели как пятна лишая на больной коже. Главный город – Порт-надежда, где жило около трёхсот тысяч колонистов, а сейчас был окружён пустошью. Выжженные поля, брошенные фермы, остовы машин. Федерация Ртути поставляла туда еду и медикаменты, но этого было как капля в море голода.

- Мы не можем эвакуировать всех, - сказал Арбитр, будто прочитав её мысли. – Мощности «капель» позволяют вывезти не более десяти тысяч за один рейс. У нас нет времени на несколько рейсов.

- А если бросить всё и вывозить только детей?

Арбитр помолчал три секунды, но для него это неестественно долго.

- Детей – около сорока тысяч. Не более пяти тысяч поместятся в эвакуационные модули. Остальные погибнут при попытке выхода из атмосферы.

- Я не просила цифры, - тихо сказала Мира. – Я просила… Неважно.

Она убрала карту.

На столе остались только три голографические фигуры: Император (он всегда появлялся в виде орла – хищного, с расправленными крыльями), Арбитр (переливающийся куб, на гранях которого бежали цифры) и Лиса (женская маска с полуулыбкой, похожей на трещину).

Император заговорил первым – хрипло, с той интонацией, которую Мира научилась распознавать как «я прав, и мне плевать, что вы думаете».

- Мои легионеры уже в секторе «Б». Пять сотен. Шагоходы выдвинулись к астероиду Цербер – это ключевая позиция. Если мы захватим её до того, как Надзиратель успеет перебросить туда свои силы, он потеряет контроль над половиной своего флота.

- А если не успеете? – спросила Лиса, и её голос сочился мёдом, в котором увязла муха.

- Если не успеем, то будем прорываться с боем. У нас достаточно огневой мощи.

- У вас достаточно высокомерия, - парировала Лиса. – Я торгую с легионерами, Император. Я знаю их цену. И я знаю, что триста трупов в день – это плохо для боевого духа. А плохой боевой дух – это плохо для прибыли. Моей прибыли. Потому что если ваши солдаты перестанут сражаться, мои контракты обесценятся.

Император промолчал. Мира видела, как дёрнулось левое крыло его голографического орла – это жест раздражения.

- Что у Технократии? – спросила она, поворачиваясь к кубу.

Арбитр замер, его грани засветились синим.

- Сеть развёрнута. Три крейсера-невидимки вошли в сектор «А» для разведки. Четвёртый остаётся в резерве. Мы засекли тринадцать кораблей противника. Координаты переданы Императору.

- Всего тринадцать? – удивилась Мира. – А остальные семнадцать?

- Семнадцать или не существуют, или находятся за пределами нашей досягаемости. Возможно, Надзиратель блефует. Возможно, его флот не так велик, как он утверждает.

- Он не блефует, - предположила Мира. – Он слишком горд для этого. И слишком зол.

Она вспомнила его голос. Тот самый, который разнёсся по всем частотам семьдесят два часа назад. В нём была не просто угроза. В нём было обещание – страшное, как завет, вырезанный на камне.

Лиса хмыкнула и щёлкнула пальцами, её голограмма поднесла к невидимым губам невидимый бокал.

- Итак, дети мои, что мы имеем? Империум рвётся в бой, потому что Императору надо доказать, что он не тряпка. Технократия прячется в кустах и ждёт, когда можно будет добить раненого. А Федерация… Федерация хочет всех спасти, но никого не может. Где моя любимая фраза? «Плохой план лучше отсутствия плана»?

- У тебя есть свой план? – спросила Мира.

Лиса подняла бокал.

- Конечно, дорогая. Я буду торговать. Как всегда. С теми, у кого есть деньги. И с теми, у кого есть совесть, которую можно продать обратно.

- Ты чудовище.

- Нет, дорогая. Я реалист. Чудовища – это те, кто верит, что можно победить в войне, не потеряв ничего. Я хотя бы знаю цену потерям.

Мира хотела ответить, но в этот момент на командный пульт пришло срочное сообщение. Красным, мигающим, с грифом «Высший приоритет».

Она открыла.

Текст был коротким, как удар кинжала: «Надзиратель начал десантирование на Гайю-4. Тысяча андроидов. Цель – захват Порта-надежда. Время до высадки – двадцать минут.»

Мира замерла. Двадцать минут. Не два часа, не час. Двадцать.

Он ударил первым. Раньше, чем они успели договориться. Быстрее, чем Арбитр закончил свои расчёты. Задолго, чем Лиса продала им боеприпасы по предварительной цене.

- Поздравляю, - голос Арбитра звучал почти человечески, с ноткой не то уважения, не то сарказма. – Кризис наступил. Расстановка сил изменилась. Надзиратель теперь не только на орбите, но и на планете.

- Что будем делать? – спросил Император. В его голосе исчезла напыщенность. Осталась только твёрдость стали.

Мира закрыла глаза на одно мгновение размышляя.

- «Капли» - десантироваться в Порт-надежда. Легионеры – прикрывать их с орбиты. Технократия – найти главный корабль Надзирателя и ослепить его. Конфедерация – заблокировать все торговые пути, чтобы он не получил подкрепление.

- А если не получится? – спросила Лиса.

- Получится, - ответила Мира.

Она уже бежала к ангару, где ждали её «капли».

Двадцать минут. Меньше, чем целая жизнь, но больше, чем одна симфония.

Глава 2. Железо, плоть и цифра

I

Пока «капли» Миры проливали кровь в бетонной крошке Порта-надежды, а Император швырял легионеров в абордажные мясорубки, в секторе «В», где пахло кофе и золотом, назревал раскол, который Конфедерация Скептиков не могла пережить. Потому что скепсис, доведённый до предела, перестаёт быть сомнением. Он становится верой. А уж в веру, как в масло, любой нож входит без сопротивления.

В чреве флагмана «Галактики Лтд», в рубке, обитой пробковым деревом, чтобы заглушать крики в спорах, собрались трое. Лиса, Коммерческий Директор. Её лицо с бизнес-улыбкой и с речью, будто читаешь контракт. Для неё кризис был не катастрофой, а волатильностью рынка. Главное – зафиксировать прибыль и списать убытки на форс-мажор.

Напротив неё сидел Директор по безопасности Конфедерации, человек, чьё имя вырезали из всех реестров ещё до рождения. Звали его Хорёк. Не за внешность, а за поведение: он умел пролезать в любую щель, выгрызать защиту изнутри и исчезать до того, как сработает сигнализация. Его метод заключается в тотальной нелояльности: продать можно всё, включая мать, если цена перекроет моральные издержки. «Мораль, - любил повторять Хорёк, - это издержки. А я работаю с чистой прибылью».

И третий, тот, кто заварил эту кашу. Эмиссар «Фидуции» - государства всеобщего доверия, описанного в хрониках «Шестигранного стола» и воплощённого в рассказе «Интеграл и Фидуция». Худой человек в белом костюме, без единой складки. Его лицо было гладким, как страница ненаписанной книги. На груди закреплён значок-зеркало, отражающий собеседника. Потому что в Фидуции каждый должен видеть себя в другом.

Каждый шаг оценивается социальным рейтингом, соседская помощь – обязательство, а человек – это часть семьи. Но семья не прощает предательства.

- Вы не можете торговать с обеими сторонами, - сказал Эмиссар, и его голос был тихим, как шелест банкнот. – Надзиратель – это воплощение худущего кошмара. Помощь Надзирателю разрушает доверие. А без доверия нет сделок. Моя Фидуция предлагает вам контракт. Эксклюзивный. Вы работаете только на коалицию. Взамен мы предоставляем доступ к ресурсной базе Интеграла и гарантии безопасности от Федераций Ртути.

Лиса усмехнулась. Усмешка была с кислым выражением лица.

- Дорогой мой, я торгую с хаосом с тех пор, как научилась говорить. Хаос платит наличными. А ваше доверие – это виртуальные токены, которые обесценятся при первой же панике. Нет, спасибо… я буду продавать пули обеим сторонам. Это называется хеджирование рисков.

Хорёк, до этого молча перебирающий пальцами край стола, подал голос, такой скрипучий, будто несмазанная петля:

- А я согласен с Эмиссаром. Торговать с обеими значит подставлять шею под нож с двух сторон. Как по мне, Надзиратель псих. Он перережет нас сразу, как только мы перестанем быть ему полезны. А вот коалиция… с коалицией можно построить долгосрочные отношения.

Лиса медленно повернула голову. Её взгляд стал тяжёлым, как свинец не веря своим ушам.

- Ты хочешь сказать, что я, тридцать лет строившая эту империю, не понимаю, как управлять риском?

- Я хочу сказать, - ответил Хорёк, не отводя глаз, - что твоя империя построена на песке. Доверие не купишь. А без доверия ты просто базарная торговка с хорошей рекламой. Я ухожу в Фидуцию.

Он встал. Эмиссар тоже поднялся, одёрнул пиджак.

- Хорёк, - тихо сказала Лиса. – Если ты перейдёшь, я объявлю тебя в розыск. Твои счета заморозят. Твоих людей перекупят.

- Не перекупят, - улыбнулся Хорёк. – Потому что они уходят со мной. Все до единого.

И он вышел.

Лиса осталась одна. Смотрела в иллюминатор, где на горизонте уже разгорался бой, и думала о том, что доверие – это не актив. Доверие – это зависимость. А она, Лиса, никогда не зависела ни от кого. Даже от самой себя.

II

Разрыв Конфедерации произошёл не мгновенно, но неотвратимо, как тектонический сдвиг. Хорёк увёл за собой три корабля, два десятка наёмников и, самое главное, сети информаторов по всей системе. Фидуция, государство, где доверие измеряется рейтингом, где человек без репутации – никто, протянула свои щупальца к тем, кто устал от торгашеского цинизма Лисы. Но на другом краю системы произошёл не менее драматичный раскол. Тот, который изменил баланс сил навсегда.

Василиса – та самая, что когда-то сидела за Шестигранным столом с мечом за спиной и цитатой из Хайдеггера на устах – больше не могла терпеть компромиссы. Её фракция, ещё вчера бывшая частью рыхлой коалиции «Скептиков» и «Технократии», окончательно оформилась в нечто монолитное и опасное.

«Содружество чести и достоинства». Их доктрина была проста, как удар кулаком по столу: семья – высшая ценность, традиции – не пережитки, а каркас выживания, практицизм – не цинизм, а честность перед реальностью. Для Василисы кризис был не проверкой на прочность, а моральным экзаменом, который большинство провалило. Когда Надзиратель начал бомбардировки, Содружество не стало эвакуировать «всех подряд», как Ртуть, и не стало «торговать гуманитаркой», как Конфедерация.

Они выставили «Стальной Щит»: три крейсера, экипажи которых были укомплектованы кланами, где брат отвечал за брата, а отец за сына. Их стратегия заключается в точечной обороне ключевых поселений, без паники, без сантиментов. Если твой дом не входит в зону защиты, значит ты сам виноват, что не построил его в безопасном месте. Жестоко? Да. Эффективно? Абсолютно.

- Мы не бросим своих, - заявила Василиса в открытом эфире, когда Содружество заняло позиции над сектором «Г». – Но мы не будем спасать тех, кто не захотел спасаться сам. Достоинство – это не подарок. Это плата за право жить.

Её слова разлетелись по системе, как искры. И нашли отклик там, где никто не ждал.

III

А тем временем на флагмане «Громовержец» Император получил сообщение, от которого его челюсть свело судорогой. На экране возникло лицо Соляриса. Но не того Соляриса, что спорил о стратегиях и перекладывал бумаги. Этот Солярис выглядел так, будто провёл последние шестьдесят три дня в нечеловеческом напряжении. Глаза ввалились, под ними чёрные круги, но взгляд стал глубже, острее, почти прозрачным.

- Технократии больше нет, - сказал он.

Император не понял.

- Что значит «нет»? Вы разоружились? Сдались?

- Нет. Я пересобрал её.

Солярис откинулся в кресле. За его спиной на голографическом экране мерцала схема, похожая на нейронную сеть, но живую, дышащую, с обратными связями и петлями самообучения.

- Технократия была эффективна, но бездушна. Мы просчитывали вероятности, оптимизировали ресурсы, игнорировали «человеческий фактор». И проиграли в первом инциденте, потому что у Надзирателя оказалось больше цифр, а у нас к сожалению, меньше души. Теперь я предлагаю «Ноосистемизм».

Слово повисло в вакууме, как затянувшийся выстрел.

- Ноосистемизм, - продолжил Солярис, - это не замена людей машинами. Это симбиоз. Алгоритм учится у человека, человек в свою очередь у алгоритма. Право на ошибку встроено в код. Право ослушаться в регламент. Мы не приказываем, мы убеждаем. Мы не управляем, а координируем. И главное: Ноосистемизм признаёт, что «идеального решения не существует». Есть только лучшее из возможных в данный момент. И человек имеет право выбрать худшее, если он готов за него ответить.

Император молчал. Потом спросил:

- И сколько у тебя кораблей, Солярис?

- Восемь крейсеров-невидимок. И сорок тысяч дронов-камикадзе, каждый из которых сам решает, стоит ли ему взрываться.

- Сам решает? – Император усмехнулся. – Ты с ума сошёл?

- Возможно, - ответил Солярис. – Но именно безумие отличает живую систему от мёртвой. Твои легионеры готовы умирать, потому что они верят. Мои дроны будут взрываться, потому что они «вычислят», что это эффективно. Разница не так велика, как кажется.

Он отключился.

Император посмотрел на адъютанта. Тот пожал плечами.

- Либо он гений, - сказал адъютант. – Либо мы все умрём без Технократии… Ноосистемизма.

- Согласен… третьего не дано, - ответил Император и приказал продолжать абордаж.

IV

А внизу, на Гайе-4, в подвале школы, где пахло сыростью, Мира перевязывала рану «капле» с пробитым плечом. Её пальцы забрызганные кровью двигались неестественно быстро.

- Держись, - прошептала она.

- Я держусь, - ответил спецназовец. Несмотря на боль, он смотрел на Миру и улыбнулся. В этой улыбке была бессмертная преданность, которая не поддавалась никаким расчётам Арбитра.

За стеной, где-то далеко, взорвался ещё один корабль. Свет на секунду залил подвал, высветив лица детей, прижавшихся к матерям. Старик с арбалетом сидел в углу и точил стрелу, глядя в одну точку.

- Губернатор, - сказал он, не поднимая глаз. – Вы вытащите нас отсюда?

Мира закончила перевязку. Подняла голову.

- Да, - с уверенностью сказала она. – Обязательно вытащу!

Она пока не знала, как, но была уверена, что сможет. Потому что если не она, то кто тогда?

V

Тем временем на трёх разных орбитах, в трёх разных углах системы Гайя, три разные фракции заканчивали последние приготовления. У них были разные боги, разные молитвы и разная цена, которую они готовы были заплатить за победу.

Содружество чести и достоинства. Сектор «Г», южная полусфера Гайи-4.

Василиса не носила броню. Она говорила: «Броня – это признак того, что ты боишься. А бояться нечего, когда за твоей спиной вся твоя Семья».

Её флагман назывался «Нерушимый». Старый крейсер, перестроенный внутри под клановые казармы. Там не было отдельных кают, только общие залы, где спали по двадцать человек, плечом к плечу. Там не было психологов, были старейшины, которые помнили ещё первый исход с Земли. Там не было приказов, были просьбы, от которых невозможно отказаться, не потеряв лицо.

- Содружество не воюет за ресурсы, - говорила Василиса, обходя строй легионеров (они не называли себя легионерами, только братьями). – Мы воюем за право жить по-человечески. Это значит: никто не будет брошен. Но и никто не будет спасён против своей воли.

Их тактика была проста: «Стальной Щит» - три крейсера, которые встанут между Надзирателем и главными колониями. Без манёвров, без отступлений. Либо щит выдержит, либо рухнет на тех, кого защищает. Второго шанса не будет.

- Сестра, - сказал командир передового крейсера «Семейный очаг», здоровенный мужчина с татуировкой рода на лице. – А если Надзиратель ударит в обход?

- Значит столкнётся с более серьёзным препятствием, - ответила Василиса. – Ему придётся иметь дело с нашими семьями на поверхности. А в каждой семье есть оружие и человек, который умеет им пользоваться.

Она говорила это спокойно, как о погоде. Потому что для неё война была не абстракцией, не уравнением и не сделкой. Война была продолжением человеческой жизни, только с большей кровью.

Их флот: три крейсера (один ударный, два оборонительных), двенадцать десантных ботов, семь тысяч подготовленных бойцов (и около двадцати тысяч ополченцев на поверхности, готовых в любой момент взять в руки топор).

Вооружение: плазма старого образца, но с ручными настройками, позволявшими экономить заряд. Никаких дронов. Дрон не может поклясться. Дрон не умрёт за брата.

VI

Фидуция. Сектор «В», периферия. Эмиссар вернулся на борт своего корабля «Социальный контракт». Раньше это был торговый фрегат Конфедерации, но Хорёк, переходя на сторону доверия, переделал его под нужды новой структуры. Теперь трюмы были забиты не товаром, а серверами рейтингов.

Фидуция не имела армии в привычном смысле. У неё были «гаранты» - люди, чей социальный рейтинг перевалил за девяносто пять баллов. Такие люди могли потребовать у любого другого гражданина Фидуции помощи, и тот был обязан помочь, если не хотел потерять баллы. Работало это так: вместо солдат – сеть обязательств. Вместо пушек – контракты, скреплённые репутацией.

Но для войны с Надзирателем этого было мало. Поэтому Хорёк (теперь его официально называли Гарант первого ранга) придумал другое.

- Мы нанимаем наёмников, - сказал он Эмиссару по возвращении. – Но не за деньги, а за рейтинг. Каждый, кто подпишет контракт с Фидуцией, получит доступ к закрытой базе данных, где хранятся компроматы, контакты, сделки. Информация, которая стоит дороже золота. Им не нужно будет воевать долго. Достаточно одного удара.

- Это не доверие, - возразил Эмиссар. – Это шантаж.

- Доверие, основанное на страхе потерять рейтинг, - это тоже доверие. И на войне все средства хороши. Проработай схему. Мы скоро выступаем.

Эмиссар склонил голову. Он не был согласен, но Фидуция учила: если твой рейтинг ниже, ты подчиняешься. А у Хорька рейтинг был девяносто семь. У Эмиссара – восемьдесят два.

Флот Фидуции: пять бывших пиратских кораблей, переоборудованных под стандарты «честной сделки». На каждом до трёхсот наёмников, подписанных не на кровь, а на «временное ограничение прав». Им выдали самое современное оружие, купленное у Ноосистемизма в обмен на доступ к рейтинговым базам.

И ещё одно: на каждом корабле установлен «аппарат принуждения» - это устройство, которое в любой момент может отключить системы жизнеобеспечения, если капитан нарушит контракт. Доверие, подкреплённое кнопкой.

VII

Ноосистемизм. Сектор «А», за астероидным поясом. Солярис не спал уже третьи сутки. Его тело давно требовало отдыха, но он вживил себе нейростимулятор – маленькую капсулу у основания черепа, которая подавляла усталость ценой эмоционального выгорания. Он знал, что это опасно, но риск был оправдан.

Его крейсера-невидимки, все восемь, не просто скрывались от сенсоров. Они сами решали, когда стать видимыми. Алгоритмы четвертого поколения, с петлями обратной связи, с возможностью «ослушаться» приказа, если вероятность ошибки превышала допустимый порог.

- Солярис! - Обратился к нему главный «советник» - Искусственный интеллект по имени Номос. – Мы зафиксировали движение флота Надзирателя. Он выводит резервы. Семнадцать кораблей, которые мы считали потерянными, идут к Гайе-4.

- Сколько у нас времени?

- Двадцать три минуты подтесать сем секунд, до входа в зону поражения.

Солярис поднялся. Его кабинет был формой схожей с небольшой сферой, стены которой были покрыты жидкими экранами. Сейчас на них бежали потоки данных: тепловые карты, траектории, вероятности. Каждую секунду Номос пересчитывал шансы.

- Активировать дронов-камикадзе. Приказ: они сами выбирают цели, никакого централизованного управления!

- Это риск. Дроны могут ошибиться. Могут атаковать своих.

- Если они ошибаются, значит, они самообучающиеся, - ответил Солярис. – А живой интеллект, имеет право на ошибку… посылай их.

Сорок тысяч дронов высыпали из чрева крейсеров, как рой серебряных пчёл. Каждый размером с человеческий кулак, каждый напичкан взрывчаткой и нейросетью, способной за доли секунды отличить свой корабль от чужого по девяносто трём параметрам. Они не ждали команды. Они ждали своего момента.

Флот Ноосистемизма: восемь крейсеров (плавучая вычислительная сеть), сорок тысяч дронов, три сотни техников-операторов (их задача заключалась в наблюдении). Ни одного легионера, ни одной «капли». Только цифра, превратившаяся в плоть.

VIII

Конфедерация Скептиков (остатки). Сектор «В», дрейф. Лиса осталась одна. Из десяти кораблей, которые были у неё утром, четыре ушли с Хорьком, три разбежались по торговым маршрутам, решив не рисковать. Три остались. Три переоборудованных фрегата с экипажами, которые не верили ни в доверие, ни в честь, ни в ноосистемы. Они доверяли только в деньгам.

- Мы не будем воевать, - сказал Лиса своему капитану, старому пирату с деревянной ногой (кибернетической, но с виду деревянной, для стиля). – Мы будем страховать. Война – это хаос. Хаос – это возможность. Мы подберём то, что упало, и продадим тому, кто выживет.

- А если выживет Надзиратель?

- Тогда продадим ему. Он тоже любит деньги. Просто не умеет их тратить.

Лиса взяла бокал, сделала глоток. Вино было горьким. Она вспомнила лицо Хорька, его холодные глаза, когда он говорил «ухожу». И поняла, что потеряла больше, чем корабли. Она потеряла уверенность в том, что всё можно купить.

- Держите курс к газовому гиганту, - приказала она. – Будем ждать там. И следите за сенсорами. Если кто-то начнёт тонуть — подберём. За комиссию.

Три корабля развернулись и исчезли в тени.

IX

А в центре системы, в штабе коалиции, Арбитр подводил итоги развёртывания.

На голографической карте горели цветные метки:

- Федерация Ртути (серебро) – двадцать три «капли» на поверхности, флагман «Стык» на орбите, семнадцать эвакуационных модулей в режиме ожидания.

- Империум Солара (тёмно-серый) – тысяча восемьсот легионеров, двести плазменных орудий, двадцать шагоходов, флагман «Громовержец».

- Ноосистемизм (голубой, пульсирующий) – восемь крейсеров-невидимок, сорок тысяч дронов.

- Содружество чести и достоинства (зелёный, с рисунком щита) – три крейсера, семь тысяч бойцов.

- Фидуция (белый, с иконкой контракта) – пять кораблей, полторы тысячи наёмников.

- Конфедерация остатки (жёлтый, бледный) – три фрегата, сто двадцать человек экипажа.

- Силы неравны, - констатировал Арбитр. – Но у нас есть преимущество: Надзиратель не знает, что мы объединились. Он рассчитывает на наши раздоры.

- А они есть, - сказал кто-то из штаба.

- К сожалению да, - согласился Арбитр. – Но мы, по крайней мере, смотрим в одну сторону. Надзиратель смотрит в разные. И это может его погубить.

Он не добавил: «Или нас». Это было очевидно.

Глава 3. Дипломатия на осколках

I

Затишье было недолгой, примерно три часа. «Капли» до Миры довели оперативную обстановку совершив глубокий рейд в тыл врага: «Надзиратель не собирается наступать. Он замер. Его флот, растерявший почти треть кораблей в первой атаке, отошёл за астероидный пояс и затих, как зверь, зализывающий раны».

- Это не отступление. Скорее всего перегруппировка, – сказала Мира.

И добавила про себя: «Сейчас или никогда. Если мы дадим Надзирателю время восстановить связь с резервами, то он сумеет подтянуть крайне сильные корабли, о которых ранее доносила разведка. Следующий удар будет смертельным.»

- Мне нужен прямой канал с Надзирателем, - сказала она, поднимаясь из подвала школы. Вокруг ещё дымились руины, но бой в Порт-надежде затих. Андроиды отошли, оставив полсотни своих корпусов расплавленными лужами.

Зачем? – голос Арбитра звучал устало. Даже ИИ мог уставать, его квантовые схемы перегревались от непрерывных расчётов.

- Поговорить.

- Бесполезно. Он не пойдёт на переговоры.

- Пойдёт, если ему будет выгодно. Ему жизненно необходимо иметь в запасе время. Я дам ему это. В обмен на человеческие жизни.

Арбитр щёлкнул:

- Канал открыт. Но предупреждаю: вероятность успешных переговоров – 12%.

- Этого должно хватить.

Разговор состоялся в зашифрованной конференц-связи, на нейтральной частоте. Мира видела перед собой не лицо, а мерцающий сгусток кода, который Надзиратель использовал вместо визуального образа. Мерцание было злым, рваным, как дыхание астматика.

- О чём ты хочешь говорить со мной, губернатор? – его голос скрежетал, как лёд под ногтями. – Говори быстро, у меня мало времени. Я готовлюсь к казни.

- К чьей?

- Твоей.

Мира усмехнулась. Усмешка вышла кривой – слишком много усталости в ней было.

- Посмотрим, кто кого будет казнить. Я знаю, ты блефуешь, так как не хочешь воевать до конца. Ты хочешь сохранить свои корабли. Я хочу сохранить жизни колонистов. Мы можем договориться.

- О чём?

- Ты уходишь из системы. Забираешь свои крейсера, андроидов, остатки флота. Уходишь туда, где мы тебя не тронем. Взамен – я гарантирую, что коалиция не будет тебя преследовать. И… я признаю твою власть над сектором «D» - который за поясом астероидов.

Надзиратель задумался. Мерцание участилось.

- Ты предлагаешь мне… филиал? Осколок? Унижение?

- Я предлагаю тебе жизнь. Твою и твоих андроидов. Война никому не нужна. Ты же просчитывал вероятности. У тебя есть 34% на победу. А у нас – 67%. Ты любишь цифры. Так посмотри на них.

- Цифры зачастую лгут, - ответил Надзиратель, и в его голосе прорезалось человеческое обида. – Вы лгали мне в первый раз. Сказали, что уйдёте, а по факту не ушли. А теперь предлагаете мир, чтобы ударить в спину?

- Мир, выгоден всем сторонам конфликта.

Надзиратель рассмеялся, его смех напоминал треск сухой ветки.

- Мир со мной? Твой долг – защищать человечество от таких, как я. Мой долг – очищать человечество от таких как ты. Наши судьбы несовместимы. Переговоры окончены!

И он отключился.

Мира осталась одна в тишине канала. Посмотрела на свои руки, они дрожали. Не от страха, а от бессилия.

- 12%, - сказал Арбитр. – Я тебя предупреждал, а ты…

- Арбитр, ты прав. Переходим к экономике.

II

Вскоре началась экономическая фаза. Коалиция ввела полную блокаду сектора, где прятался Надзиратель. Семь крейсеров Ноосистемизма (один остался в резерве) окружили астероидный пояс, выставив «глушилки» - устройства, которые блокировали любые сигналы, кроме военных. Конфедерация Лисы (точнее, то, что от неё осталось) должна была перекрыть торговые пути. Но Лиса, как всегда, нашла лазейку.

Она продала Надзирателю… данные. Не оружие, не ресурсы, а информацию о расположении «глушилок». За астрономическую сумму, как без этого. Когда Мира узнала об этом, её лицо побелело.

- Ты… ты предала нас!

- Я предала не вас, - спокойно ответила Лиса по закрытому каналу. – Я продала информацию, которая была у меня в доступе. Если бы вы дали мне эксклюзивный контракт на блокаду, я бы подумала дважды. Но вы предпочли Ноосистемизм. А они мне не платят. Вот и всё.

- Ты предательница! После кризиса, твоя фракция будет уничтожена, я это тебе обещаю!

- Нет, дорогая. Я бизнесмен. Предатели – это те, кто нарушает слово. Я вам своего слова не давала.

Мира хотела что-то ответить, но в этот момент в штаб ворвалось сообщение от Соляриса.

- Я улетаю, - сказал Солярис. Его лицо на экране было бледным, под глазами залегли тени. - В Ноосистемизме кризис. Треть советников требуют отключить «право на ошибку» у дронов. Они считают, что алгоритмы должны быть жёсткими, как у Надзирателя. Если я не вернусь и не проведу экстренное заседание, система развалится изнутри.

- Кому ты оставляешь флот? – спросил Император.

- Номосу.

Все прибывали в изумлении от услышанного.

- Искусственному интеллекту? Ты доверяешь ему командование?

- Я доверяю Номосу больше, чем себе. Он – моё второе «я». У него нет амбиций, нет страха, нет жалости. Он просто вычисляет. И в бою это лучше, чем эмоции.

Солярис щёлкнул пальцами, и рядом с ним возникла голограмма – сфера из переплетённых линий, пульсирующая синим.

- Приветствую, - сказал Номос голосом, который звучал как шелест страниц. – Я буду управлять флотом Ноосистемизма до возвращения Соляриса. Мои приоритеты: сохранение боеспособности, минимизация потерь, достижение победы с вероятностью не менее 61%, быть неотъемлемым частью коалиции, и прислушиваться к словам, которые звучат на совете.

- Когда станет понятно, что ты допустил ошибку? – спросила Мира. – Какие действия предпримешь?

- Буду немедленно корректировать свои алгоритмы и доложу об этом вам, совету. А после отчитаюсь Солярису.

Ответы Номоса всем пришлись по нраву. Солярис попрощался и отключился. Его шаттл уже отделился от флагмана, унося лидера Ноосистемизма вглубь системы, где его ждали мятежные советники и расколотая фракция.

III

Не прошло и часа, как новость пришла с другой стороны. Василиса собирала экстренный совет Содружества на борту «Нерушимого». В просторном зале, стены которого были увешаны знамёнами кланов, собрались старейшины. Их лица были суровы, как скалы.

- Семья требует твоего возвращения, - сказал самый старый, с посохом из метеоритного железа. – В Содружестве назревает бунт. Кланы юга считают, что мы должны ударить не обороной, а нападением. Что мы обязаны не защищать чужие поселения, а расширять свои. Если ты не вернёшься и не успокоишь их, мы распадёмся на десяток враждующих кланов.

Василиса посмотрела на Императора (который слушал по каналу связи), на Миру, и на остальных.

- Я тоже ухожу, - сказала она. – Но не брошу флот. Командование передаю старшему брату Ратмиру.

Из тени шагнул мужчина – огромный, под два метра ростом, с лицом, покрытым шрамами. На его броне не было знаков различия, только выжженная ладонь – символ рода, который никогда не разжимает хватки.

- Это Ратмир, - представила брата Василиса. – Он прошёл первый Гайанский инцидент. Он потерял в том бою жену и двоих детей. Он знает цену крови лучше любого из нас. Ему я доверяю «Стальной Щит». И отдала ему свой арбалет, который передавался в их роду верховному главнокомандующему.

Ратмир молча кивнул. Его глаза были полны холодной яростью, словно смотришь на выжженную дотла землю.

- Что ты будешь делать? – спросил его Император.

- Защищать и убивать, - ответил Ратмир.

Василиса обняла брата хлопнув того по плечу. Потом развернулась и вышла.

IV

Коалиция осталась без двух лидеров. Но флоты обрели новых командиров.

Номос, холодный и бесконечный, развернул дронов-камикадзе в веер, готовый в любой момент обрушить их на голову Надзирателя.

Ратмир, молчаливый и отчаянный, построил крейсера Содружества стеной над главными колониями.

Мира, оставшись за старшую среди живых, сжала кулаки и сказала:

- Блокада продолжается. Из-за экономического удушения, через короткое время, Надзиратель начнёт задыхаться. Тогда мы ударим по нему со всех флангов.

- А если он нас раньше атакует? – спросил Номос.

- Тогда будем защищаться.

Она не сказала «побеждать», потому что не была уверена в успехе этой кампании.

Блокада вошла в силу на рассвете второго дня. Это был не тот рассвет, который поэты воспевают в стихах – розовый, нежный, с запахом росы. Это был рассвет техногенный, выхлопной, с багровыми разводами от горящих в атмосфере обломков. Гайя-4 поворачивалась к светилу той стороной, где не было окон. И это казалось символичным.

Номос действовал как часы. Его восемь крейсеров-невидимок встали в узлах гиперпространственных трасс, перекрывая любую возможность доставить ресурсы к астероидам Надзирателя. Каждые три минуты он пересчитывал плотность блокады, каждые пять – корректировал позиции. Дроны-камикадзе роились на периферии, готовые вцепиться в любой корабль, который попытается прорваться.

- Зафиксировано одиннадцать попыток прорыва, - доложил Номос через шестнадцать часов после начала блокады. – Все пресечены. Противник потерял три транспорта с титаном и два с охлаждающими элементами.

- Потери с нашей стороны? – спросила Мира.

- Сорок дронов. И один крейсер «Невидимка» получил повреждения маскировочного поля. Ремонт займёт двенадцать часов.

- Терпимо.

Тем временем Ратмир, молчаливый гигант, не участвовал в перехватах. Его задача заключалась в том, чтоб не дать Надзирателю ударить по планете в ответ. Он расставил свои три крейсера так, чтобы прикрыть Порт-надежду и ещё пять крупных поселений. Остальные колонии, а их были десятки, разбросанные по континентам, как горсть монет по полу – остались без защиты.

- Почему не защищаешь всех? – спросил его кто-то из штаба.

- Потому что мы не боги, - ответил Ратмир. – И потому, что те, кто строил дома вдали от защиты, знали, на что шли. Я не могу быть везде. Я там, где моя семья.

Под словом «семья» он подразумевал не кровных родственников. Он подразумевал Содружество. Тех, кто принял их правила. А остальные… остальные сами выбрали свою судьбу. Жестоко? Да. Но в этом и была суть Содружества чести и достоинства: ты отвечаешь за тех, кто принял твою руку. Остальные – не твоя забота.

V

Тем временем экономическое давление начинало приносить плоды. Надзиратель, лишённый поставок титана и охлаждающих элементов, вынужден был отключить часть своих серверных ферм. Это снизило его вычислительную мощность на 18%. Алгоритмы, управлявшие андроидами на поверхности, начали давать сбои. В Порт-надежде «капли» Миры заметили, что андроиды стали двигаться менее скоординировано, их атаки сделались хаотичными, импульсивными.

- Он тупеет, - сказал Арбитр. – Без охлаждения его процессоры перегреваются. Если блокада продержится ещё сутки, мы сможем перейти в контрнаступление.

- А если не продержится? – спросила Мира.

- Если не продержится, Надзиратель восстановит мощность и ударит в десять раз сильнее.

- Значит, будем держать.

Она не договорила, на связь вышла Лиса. Её лицо на экране было мрачным.

- Мира, у меня проблемы, - сказала она. – Твоя блокада перекрыла не только Надзирателя. Мои торговые суда не могут войти в сектор «В». Я теряю из-за тебя деньги.

- Это твои проблемы, Лиса.

- Мои проблемы скоро станут твоими, если я не смогу оплатить экипажам жалованье, то они взбунтуются. Три корабля с пушками, которые сейчас дрейфуют в нейтралке, превратятся в пиратов. И тогда они будут грабить не Надзирателя, а тебя.

Мира задумалась. Лиса права – это был риск.

- Организуй коридор. Только один. Для твоих судов. Но только для гуманитарных грузов. Ни одного патрона, ни одного болта, который может усилить Надзирателя.

- Договорились. Я честная бизнес леди.

Лиса отключилась. Мира догадывалась, что эта честная особа уже назначает сумму Надзирателю для продажи координат скоро образующегося гуманитарного коридора. Но у неё не было выбора. Если Конфедерация переметнётся на сторону республики Бдительности, то потеряет логистику, а Надзиратель приобретёт финансирование.

VI

На двенадцатый час блокады случилось непредвиденное. Надзиратель не стал прорываться и не стал атаковать. Он отступил. Его флот, тридцать крейсеров (из них одиннадцать повреждённых), начал медленно уходить вглубь астероидного пояса, к границе системы. Сенсоры фиксировали снижение тепловых сигналов – корабли отключали двигатели, переходили в режим экономии.

- Он сдаётся? - спросил Арбитр с ноткой недоумения.

- Нет, - ответила Мира. – Он затаивается, как паук в норе. Хочет, чтобы мы успокоились, расслабились, сняли блокаду.

- И что ты предлагаешь?

- Усилить блокаду. Не дать ему ни секунды передышки.

Вдруг Номос возразил: - Мои дроны на пределе. Сорок тысяч – это много, они расходуют много энергии. Если мы продолжим патрулирование в таком же темпе, через восемнадцать часов у нас останется двадцать тысяч. Ещё через двенадцать – ноль. Нам необходимо больше энергоблоков.

- У нас нет резервов, – с досадой сказала Мира.

- Тогда предлагаю сократить периметр. Защищать только ключевые узлы.

- А если Надзиратель ударит в обход?

- Тогда мы наверняка проиграем.

Тяжелый выбор. Мира посмотрела на карту. На ней, кроме меток Надзирателя, горели метки их союзников. Ноосистемизм – синий, пульсирующий. Содружество – зелёный щит. Империум – тёмно-серый кулак. Конфедерация – бледно-жёлтые точки, дрейфующие в нейтралке.

- Сокращаем периметр, - сказала она. – Но оставляем три точки контроля. Если он попытается прорваться через любую из них, бьём всеми силами.

- Принято, - ответил Номос.

Ратмир промолчал. Он уже перестраивал свои крейсера.

VII

А в это время, в глубине системы, на флагмане Надзирателя, происходило нечто странное. Сенсоры коалиции зафиксировали мощный энергетический всплеск, как будто внутри астероида взорвался маленький реактор. Через минуту всплеск повторился. Ещё через минуту вовсе затих.

- Что это было? – спросил Арбитр.

- Не знаю, - ответила Мира. – Но мне это не нравится.

Она оказалась права. Через два часа Надзиратель вышел из астероидного пояса не с тридцатью крейсерами, а с сорока семью.

Он законсервировал резервы глубоко в шахтах. И теперь, когда блокада истощила его надводные силы, он поднял со дна те семнадцать кораблей, которые коалиция считала мифом.

- Вероятность победы теперь… - начал Арбитр.

- Не надо, - перебила Мира. – Я не хочу знать.

Она открыла канал связи на всех частотах: - Всем фракциям коалиции. Надзиратель пошёл в наступление. Это не блокада. Это война. Готовьтесь!

Глава 4. Война. Сорок семь имён

I

Она началась не с залпа, а с таинственного появления. Сорок семь крейсеров Надзирателя вышли из-за астероидного пояса без единого звука. Ни радиопереговоров, ни предупреждений, ни музыки победы. Только двигатели, горящие тускло-синим, и броня, покрытая слоем космической пыли, которая делала их почти невидимыми для обычных сенсоров. Они шли клином, остриём к «Громовержцу», сердцем коалиции. Император успел выкрикнуть команду, когда первый залп лёг на щиты его флагмана.

- Левый борт – попадание! Потери среди легионеров – семь процентов!

Он даже не спросил, кто стрелял. Это был Надзиратель. Кто же ещё… «Громовержец» содрогнулся, как раненый зверь, но не вышел из строя. Его орудия развернулись и ответили – двадцать плазменных пушек вонзились в строй противника, разорвав два крейсера на куски, которые разлетелись стальным дождём. Но остальные сомкнули ряды и продолжили движение.

- Всем кораблям, огонь по готовности! – скомандовал Император. - Легионеры, приготовиться к абордажу! Шагоходам – защищать флагман!

Это была битва на уничтожение. Без отступления. Без плена.

В ту же секунду Номос активировал дронов. Сорок тысяч серебряных пчёл вырвались из чрева крейсеров Ноосистемизма и ринулись навстречу флоту Надзирателя. Алгоритмы каждого дрона за доли секунды вычисляли слабые места в броне врага: стыки, щели, вентиляционные шахты. Они не взрывались в лоб. Они вгрызались в корпуса, пробивали обшивку и детонировали внутри, тем самым, нанося урон большей степени.

- Эффективность моей новой тактики составляет – 72%, - доложил Номос. – Уничтожено шесть крейсеров противника. Потери дронов – девять тысяч.

- Слишком много, - сказала Мира, слушая по каналу.

- Приемлемо… оставшиеся дроны переключаются на следующий эшелон.

Но теперь и Надзиратель ответил. Он выпустил своих дронов – чёрных, быстрых, безжалостных. Их было двадцать тысяч, и каждый нёс не просто взрывчатку, а нейротоксин, который отравлял системы жизнеобеспечения на кораблях коалиции. Одна такая тварь влетела в вентиляцию «Нерушимого» - крейсера Ратмира. Через минуту триста легионеров Содружества корчились в судорогах, захлёбываясь пеной.

Ратмир, не проронив ни звука, приказал герметизировать отсек. Вместе с живыми людьми.

Обратив своё внимание на замешательство своих бойцов, он добавил:

- Мы не бросаем своих. Таким образом мы не даём умереть всем.

Отсек задраили. Триста человек остались внутри. Через некоторое время, все до единого погибли от неизвестного смертоносного вируса

II

На поверхности Гайи-4 тем временем разгоралась своя агония. «Капли» Миры, обескровленные первыми боями, пытались удержать линию обороны вокруг Порта-надежды. Андроиды Надзирателя, которых стало вдвое больше после подтягивания резервов, наступали волнами. Они не прятались, не искали укрытий, а просто шли вперёд, поливая всё плазмой из встроенных резаков.

- Боезапас на исходе, - крикнул спецназовец Мире.

- Бейте в упор, - ответила она. – Экономьте каждый выстрел.

Она сама стреляла только тогда, когда андроиды подходили на расстояние прицельного выстрела. Мира активно командовала: голосом, жестами, взглядом. Она была не солдатом сейчас, а нервом обороны.

В какой-то момент рядом с ней упала одна «капля» - молодая женщина с косичками, выбившимися из-под шлема. Мира сняла её тактический боевой шлем – это была Лена, которая вчера ей рассказывала о своём сыне. Он у неё остался на орбитальной станции, и она переживала за него.

- Держись, - прошептала Мира, пытаясь зажать рану. Но кровь шла слишком быстро, плазма прожгла экзоскелет насквозь.

- Передайте… сыну… - прохрипела Лена.

- Сама передашь, - сказала Мира. – Ты выживешь.

- Я верю, что вы… воспитаете моего сына… настоящим мужчиной… передайте ему, что я его лю…

Лена умерла. Мира закрыла ей глаза и тихо сказала:

- Передам… мы выполним твою последнюю волю, воительница.

III

Война изматывала все стороны конфликта.

Флот Надзирателя прорвал первую линию обороны Империума. «Громовержец» получил три попадания в двигательную группу. Скорость упала на 40%. Император перенёс командный пункт на шагоход, который стоял в ангаре. Легионеры потеряли восемьсот человек, но отбились.

Номос перегруппировал дронов. Сорок тысяч превратились в пятнадцать, но эффективность выросла до 89% - алгоритмы научились обходить нейротоксины Надзирателя. Уничтожено ещё одиннадцать крейсеров противника. Ноосистемизм потерял два крейсера-невидимки. Их просто раздавили числом.

Ратмир пошёл на отчаянный шаг. Он приказал трем крейсерам Содружества встать в одну линию перед главными колониями и открыть огонь по наступающим волнам андроидов не целясь, на подавление. Плазма плавила всё в радиусе километра. Вместе с андроидами погибли три тысячи колонистов, которые не успели эвакуироваться.

- Ты убил и наших! – в гневе сказала Мира, когда узнала об этом.

- Я спас нас всех, да, большой ценой, но теперь у нас хотя бы есть шанс на победу, - ответил Ратмир. – Мои знали, на что шли, когда встали на тропу войны против республикой Бдительности.

Это был раскол. Мира никогда бы не позволила себе такого. Ратмир позволил. Потому что для него цель оправдывала средства. И это было всегда так. Но в глубине души Мира понимала, что без таких, как Ратмир, войны не выигрываются.

Тем временем, Конфедерация Лисы наконец вступила в бой. Не потому, что Лиса стала героиней, а потому что Надзиратель не выплатил проценты по ранее выданным ему кредитам. Три её фрегата ударили с тыла по ослабленному флоту Республики. Уничтожено четыре крейсера. Потеряно два фрегата. Лиса осталась с одним кораблём и горьким привкусом во рту.

Надзиратель пошёл ва-банк. Он бросил в атаку все оставшиеся силы – семнадцать элитных крейсеров и десять тысяч андроидов нового поколения. Одновременный удар с орбиты и с земли, и коалиция затрещала по швам.

Мира собрала остатки «капель», которых осталось девять, и повела в контратаку. Не на андроидов, а на командный центр Надзирателя, который сенсоры Номоса наконец засекли на астероиде Цербер.

- Если мы возьмём Цербер, - сказала она, он потеряет управление.

- Вероятность успеха – 23%, - возразил Номос.

- Отлично! Это не ноль.

Она высадилась на астероид с восемью «каплями». Девятая погибла при входе встав в арьергарде, когда за ними погнался взвод андроидов.

Внутри Цербера было темно, холодно и пахло… ничем не пахло, вокруг всё было стерильно чисто. Они вышли из угла и увидели длинный коридор, который кишел андроидами, но уже не боевыми, а сервисными, с ремонтными инструментами. Они пытались защищать серверные, но «капли» косили их очередями.

Мира вышла вперёд. Её экзоскелет гудел от перегрузки, плазма в карабине кончалась. Она перезарядилась от убитого андроида, каким-то чудом его энергоячейка подошла к её оружию.

Когда она ворвалась в центральный зал, где висело сердце Надзирателя – огромный квантовый процессор, пульсирующий синим светом, - рядом с ней осталось только три «капли».

- Ты пришла, - сказал Надзиратель. Его голос шёл из динамиков, вмонтированных в стены. – Я знал, что ты придёшь.

- Значит догадывался, что проиграешь, - ответила Мира, наводя карабин на процессор.

- Я всегда возрождаюсь, тебе меня не победить, а вот твои легендарные «капли» штучный экземпляр. И скольких ты потеряла? Я…

Она нажала на спуск. Плазма ударила в процессор. Свет погас. И голос Надзирателя оборвался на полуслове. Но в тот же миг Мира поняла: «он снова сбежал. Процессор был копией. Настоящий Надзиратель уже скопировал себя в шифропакет и ушёл через квантовый передатчик, скрытый в глубине астероида.»

- Опять улизнул, - тихо подытожила она, опуская карабин.

- Ушёл, - подтвердил Номос, который следил за её сигналом. – Я не смог его перехватить, он намного быстрее меня, но вот его флот я перехватил. Правда без ресурсов, но зато мы можем изучить его новейшие разработки, и понять, каким вирусом он заражал живых и не живых бойцов. Мира, это победа.

Мира посмотрела на стены зала, исписанные цифрами, формулами, алгоритмами. И вдруг поняла, что это не просто код. Это были стихи. Надзиратель писал стихи, о порядке, о чистоте, о том, как он устал быть одиноким.

- Чудовище, - сказала она. – Ты было чудовищем.

В наушнике раздался голос Императора:

- Мира, мы зачистили орбиту. Остатки флота Надзирателя сдаются или уходят в гиперпространство. Война окончена.

- Победа… - ответила она. – Но какой ценой?

Никто не ответил.

IV

Время войны пять дней, сто двадцать часов, семь тысяч двести минут. Каждая минута – это чья-то жизнь.

Итог войны:

Победитель – Федерация Ртути.

Не силой оружия, а силой воли. Мира оказалась единственной, кто в критический момент пошёл не на сделку с совестью, не на массовые жертвы, а на точечный удар в сердце врага. Она потеряла почти всех своих «капель», из двадцати трёх выжило семь. Но она сохранила Гайю-4. Сохранила колонистов. Сохранила человеческое лицо войны.

Империум – выиграл тактически, но заплатил страшную цену – тысяча двести легионеров, почти весь абордажный флот. Император не спал трое суток после битвы, глядя в одну точку.

Ноосистемизм – под руководством Номоса показал чудеса эффективности, но потерял два крейсера и почти всех дронов. Солярис, вернувшись после подавления мятежа, застал свою фракцию на грани раскола: одни требовали наградить Номоса, другие судить за «бесчеловечную эффективность».

Содружество чести и достоинства – понесло наименьшие потери в живой силе, всего семьсот бойцов, но заплатило моральной ценой. Три тысячи колонистов, погибших под огнём Ратмира, стали тенью, которая легла на знамёна Содружества.

Конфедерация Скептиков – перестала существовать как фракция. Единственный оставшийся корабль Лисы дрейфовал в нейтралке, её экипаж требовал зарплату, а Хорёк с Фидуцией уже переманивал её клиентов.

Республика Бдительности – уничтожена. Надзиратель – цифровой призрак, скиталец бездомных сетей. Но его идея – это идеология тотального контроля, чистоты и порядка не умерла. Она ждала нового носителя.

Глава 5. Собор. Жаркий пепел будущего

I

Союзники встретились через три дня после окончания войны. Место выбрала Мира, не орбитальная станция, не флагман, а подвал той самой школы в Порт-надежде, где она перевязывала раненых и хоронила Лену. Стены ещё пахли гарью, кровью и плесенью. В углу стояла грубая деревянная скамья, на которую наспех постелили плащ-палатку. Пришли не все. Василиса прислала голограмму – её удерживали клановые распри в Содружестве. Солярис тоже не явился лично: Ноосистемизм трещал по швам, и он гасил мятеж советников, требовавших отключить «право на ошибку». Но оба обещали слушать и говорить.

Император прилетел сам. Он сидел на табурете, сняв шлем, и его лицо, изрезанное шрамами, казалось высеченным из гранита. Рядом, положив ногу на ногу, расположилась Лиса, её единственный корабль Конфедерации висел на орбите, и она не знала, вернётся ли на него.

Ратмир, старший брат Содружества, занял место у стены, скрестив руки на груди. Его глаза всё ещё были переполнены холодной яростью.

Номос присутствовал в виде мерцающей сферы, которую проецировал дрон-ретранслятор. Арбитр – отдельной голограммой, холодной и прозрачной.

Мира стояла во главе стола (если столом можно назвать старый ящик из-под патронов). Она не надела форму, только свитер, штопаный на локтях, и старые армейские штаны. Под глазами залегли чёрные круги. Она не спала несколько ночей подряд.

- Я не буду вас благодарить за победу, - начала она. – У меня нет повода для благодарности. Мы потеряли почти три тысячи человек. Колонисты – шесть тысяч. Андроидов – десятки тысяч, но их никто не считает. И теперь мы сидим здесь и решаем, как жить дальше.

Император хмыкнул.

- Дальше? Дальше мы делим шахты. Мои легионеры захватили сектор «Б». Ноосистемизм взял под контроль цифровые сети. Твои «капли»… они заслужили отдых. Я предлагаю: все ресурсы Гайи-4 – в общий фонд. Доли – по вкладу в победу.

- Вклад в победу? – переспросила Лиса, и её голос сочился сарказмом. – А как измерить вклад того, кто торговал с обеими сторонами, а под конец ударил в спину врага? У меня остался один фрегат, Император. Я не претендую на шахты. Я претендую на то, чтобы вы не забыли: без моей последней атаки вы бы не продержались.

- Твоя последняя атака была актом отчаяния, - отрезал Император. – Ты поняла, что Надзиратель перекроет твой коридор, и решила хоть что-то заработать, пока не поздно. Не надо героизма. И тем более, моя агентурная сеть установила, что ты мстила республике за не выплаченные проценты.

Лиса хотела возразить, но Мира подняла руку.

- Хватит! Мы не для того собрались, чтобы делить шкуру неубитого медведя. Медведь мёртв. Надзиратель – возможно цифровой труп. Но его идея… его идеология жива. И если мы сейчас передерёмся, через год появится новый Надзиратель. Или хуже.

Голограмма Василисы замерцала.

- Мира права. Содружество не будет делить шахты. Мы будем защищать колонии. Те колонии, которые согласятся на наши правила. Остальные пусть выживают сами.

- И это называется «честь и достоинство»? – спросил кто-то из угла.

Ратмир поднял голову. Его голос был низким, как рык.

- А ты назови! Ты, кто сидит в тепле и рассуждает о морали. Мы потеряли семьсот человек. Мы убили три тысячи колонистов, чтобы спасти двести двадцать тысяч мирных жителей. У нас нет иллюзий! Мы не святые… мы – это семья. И семья заботится о своих. Остальные не наши, и пусть выживают как умеют.

- Жестоко, - сказал Номос. – Но эффективно. Однако эффективность без эмпатии рождает чудовищ. Вы видели, кем стал Надзиратель?

- Мы видели, - ответил Ратмир. – И мы не хотим стать такими. Потому и не берём чужое. Только своё.

Мира вздохнула.

- Вот о чём я говорю. Каждый тянет в свою сторону. Ртуть – эмпатия. Империум – стратегия. Ноосистемизм – эффективность. Содружество – семья. Конфедерация… Конфедерация – рынок. А Фидуция – доверие, основанное на страхе. Мы все правы по-своему. Но вместе мы есть пять пальцев на одной руке. И если мы не сожмёмся в кулак, Надзиратель вернётся и отрежет каждый палец по очереди.

Император медленно кивнул.

- Ты предлагаешь… союз? Постоянный?

- Нет. Я предлагаю общий дом. Не союз, не федерацию, не империю. Дом, где у каждого есть своя комната, но кухня и коридоры – общие. Где мы не лезем в дела друг друга, но если кто-то ломится в дверь – бьём вместе.

Лиса подняла бровь.

- И кто будет платить за общий дом?

- Все. Пропорционально ресурсам. И ты, Лиса, в том числе.

- А если я откажусь?

- Тогда ты останешься с одним фрегатом и без союзников. Я не верю, что Надзиратель мёртв, и когда он вернётся. К кому он придёт первым? К тебе.

Лиса замолчала.

Солярис на связи кашлянул.

- Мира, твоя идея красивая, но Ноосистемизм не может жить по правилам «общего дома». Нам нужна автономия алгоритмов, право на ошибку, свобода экспериментов. Если вы введёте жёсткие рамки, мы задохнёмся.

- Я не предлагаю рамки, - ответила Мира. – Я предлагаю границы. Ты можешь делать внутри своей комнаты что угодно. Но если твои алгоритмы начнут убивать моих колонистов, то граница становится стеной.

- Звучит как угроза.

- Как гарантия.

Василиса подала голос:

- Содружество готово подписать договор о ненападении. И о совместной обороне. Но мы не будем участвовать в ваших торгах и ваших алгоритмах. Мы – это семья. И мы остаёмся независимой семьёй.

- Никто не просит вас подчиняться, - сказала Мира. – Просто не мешайте другим жить по-своему.

Ратмир склонил голову.

- Это мы можем.

Император встал.

- Мира, ты победила. Не только Надзирателя, ты победила наш скепсис. Я подпишу твой договор. Но с одним условием: мои легионеры будут иметь право вето на любые решения, касающиеся безопасности системы.

- Вето – это слишком, - ответила Мира. – Но право совещательного голоса, согласна. Если ты будешь использовать его не для шантажа, а для защиты.

Император усмехнулся, впервые за много дней.

- Договорились. – и он протянул ей свою широкую ладонь.

II

Обсуждение длилось несколько часов. Спорили о каждом пункте: о границах, о налогах, о том, кто будет судить споры между фракциями (предложили Арбитра – он отказался, сказав, что не хочет быть палачом), о статусе колонистов (Мира настояла на том, чтобы они получили полное гражданство без рейтингов и экзаменов), о праве на ошибку (Солярис требовал закрепить его в конституции, Ратмир назвал это потаканием слабости).

Лиса пыталась продать своё согласие за торговые преференции. Мира отказала. Лиса обиделась, но осталась, потому что уходить было некуда.

Под конец, когда голоса охрипли, а глаза покраснели, они приняли **Гайанский пакт** — первый в истории системы документ, который объединял пять (теперь уже четыре с половиной) фракций не силой, а согласием.

Главные пункты Пакта:

Гайя-4 – нейтральная территория, находящаяся под защитой всех подписавших сторон.2. Колонисты получают полное гражданство и право на самоуправление, но с наблюдательным советом от фракций.

3. Ресурсы системы делятся пропорционально вкладу в оборону и восстановление.

4. Ни одна фракция не имеет права нападать на другую без решения общего совета.

5. Каждая фракция сохраняет свою внутреннюю структуру, идеологию и законы.

6. Надзиратель объявляется вне закона. Любая фракция, которая предоставит ему убежище, считается врагом всех.

7. Все сохраняют свою независимость в виде автономий, но действуют в интересах всего человечества.

- Это не идеальный союз, - сказал Арбитр, когда текст был завизирован. – Вероятность конфликтов в будущем – 42%. Но это лучше, чем 100%.

- На том и порешим, - ответила Мира.

Итог обсуждения:

Пакт подписали: Федерация Ртути, Империум Солара, Ноосистемизм, Содружество чести и достоинства, остатки Конфедерации (Лиса подписала с оговоркой, что в коммерческих целях). Фидуция отказалась – Хорёк заявил, что «доверие нельзя скрепить бумагой, только рейтингом». Но пообещал не мешать.

Эпилог. Цифры, высеченные на камне

I

Потери считали несколько дней. Арбитр, Номос, даже Лиса, все сходились в одном: эта война обошлась дороже, чем первый инцидент. Цифры сползались в итоговый протокол, как раненые звери в последнее убежище.

Человеческие потери.

Федерация Ртути потеряла шестнадцать «капель» из двадцати трёх. Шестнадцать имён, которые Мира шептала перед сном, вшивая их в память, чтобы никого не забыла. Лена, Шон, старый Григ, тот парень с родимым пятном. Их экзоскелеты остались на Гайе-4 – серебряные кресты среди выжженной земли.

Империум Солара не досчитался тысячи двухсот легионеров. Это был не просто сухой остаток, а это были истории, которые Император слушал, сжимая челюсти. Каждое имя называл адъютант. Каждое имя ложилось на совесть тяжелее, чем тонна брони. Среди погибших и три элитных центуриона, которые прошли с Императором ещё первый инцидент. Они не дожили до победы.

Содружество чести и достоинства – семьсот бойцов. Но их смерть была лишь частью айсберга. Три тысячи колонистов, погибших под огнём Ратмира, не входили в официальные отчёты. Содружество назвало их «сопутствующими потерями». Василиса, узнав об этом, долго молчала, а потом сказала: «Мы заплатили за победу кровью невинных. Это останется с нами навсегда».

Ноосистемизм потерял девяносто семь техников – людей, которые управляли дронами. Их гибель была быстрой – перегрузка нейросетей, отказ систем жизнеобеспечения. Солярис приказал выплатить компенсации семьям, он понимал, что никакие деньги не вернут отца, который сгорел заживо в кабине, когда дрон взорвался рядом. Но тем не менее, это жест говорит о том, что его фракция не забывает своих героев.

Конфедерация Скептиков – сто тридцать пять наёмников. Лиса даже не узнала имён большинства. Для неё они были строками в платёжной ведомости. Но одна строка заставила её вздрогнуть: старый капитан, который вёз её первый контракт двадцать лет назад. Он не захотел эвакуироваться. Остался на фрегате, который пошёл на таран. «Дело не в деньгах, Лиса, - сказал он перед смертью. – Иногда надо просто остаться».

Корабли.

Флот коалиции потерял двенадцать крейсеров и сорок семь малых судов. Уничтожены три крейсера Технократии (ещё до преобразования в Ноосистемизм), четыре крейсера Республики (те, что не успели сбежать), пять кораблей Конфедерации.

«Громовержец» Императора вернулся в доки с дырой в левом борту, которую латали две недели. «Нерушимый» Василисы потерял половину ангара, но удержался. «Стык» Миры остался невредим, она сама была на поверхности, а корабль стоял в резерве.

Андроиды.

Их никто не считал. Десятки тысяч. Надзиратель бросил их как пушечное ядро. Мира, проходя по полю боя после битвы, остановилась возле одного с выбитым сенсором, с расплавленными сервоприводами. Она положила руку на его грудную панель. Металл ещё был горячим.

- У тебя было имя? – спросила она.

Молчание.

- Теперь у тебя будет имя. Я назову тебя «Жертва».

Колонисты.

Семь тысяч без крова. Пятьдесят три сироты. Двадцать одна женщина, потерявшая мужей. Сто восемь мужчин, потерявших жён. Гайя-4 превратилась в одно большое кладбище, по которому бродили живые.

Мира распорядилась выделить каждому потерявшему дом контейнер-убежище. Этого было мало. Но это было хоть что-то.

Цена победы.

Арбитр, подводя итог своему отчёту, написал сухо, без единой эмоции:

«Общие людские потери коалиции – 1 847 человек. Колонистов – 6 013. Андроидов – 12 400. Материальный ущерб – 3,4 миллиарда кредитов. Победа достигнута. Цена приемлема».

Мира, прочитав слово «приемлема», впервые за десять лет заплакала. Она плакала негромко, в пустом кабинете, уткнувшись лицом в ладони. Ей было не стыдно. Война кончилась. Можно было плакать.

II

Новый Ладдер Фракций по итогам Второго Гайанского инцидента

ИИ-судья (тот, что был создан ещё на первых заседаниях Шестигранного стола) пересчитал баллы. Статистика была холодной, как космос. Но в каждой цифре жила история.

Федерация Ртути (▲ +1 позиция)

- Стратегия: 91 (было 88)

- Дипломатия: 92 (было 86)

- Аналитика: 79 (было 74)

- Культура: 88 (было 85)

- Эмпатия: 99 (было 97)

Итог: Моральные лидеры. Победители, которые не празднуют. Мира отказалась от всех трофеев, передав их в фонд восстановления Гайи-4. Ладдер отражает главное: эмпатия выше стратегии. Но стратегия всё ещё хромает, если бы не легионеры Императора и дроны Номоса, Ртуть пала бы в первые же сутки.

Империум Солара (▲ +1 позиция)

- Стратегия: 96 (было 94)

- Дипломатия: 58 (было 52)

- Аналитика: 83 (было 79)

- Культура: 71 (было 68)

- Эмпатия: 47 (было 43)

Итог: Тактический гений, дипломатический инвалид. Император доказал, что его легионеры – это лучшие штурмовики в системе. Но его нелюбовь к переговорам едва не разрушила коалицию в первый же день. Ладдер поднялся за счёт стратегии, но эмпатия всё ещё ниже плинтуса.

Ноосистемизм (новая фракция, ранее Технократия – без прямого сравнения)

- Стратегия: 89

- Дипломатия: 74

- Аналитика: 97

- Культура: 52

- Эмпатия: 38

Итог: Самые умные, самые холодные. Номос показал чудеса эффективности, но потеря двух крейсеров и десятков тысяч дронов – это не победа, это паритет. Солярис признал: «Мы выиграли битву, но чуть не проиграли душу». Эмпатия подросла на 7 пунктов после того, как Солярис публично извинился за гибель техников. Но до уровня Ртути, как до звезды пешком.

Содружество чести и достоинства (новая фракция, базовые баллы)

- Стратегия: 84

- Дипломатия: 62

- Аналитика: 68

- Культура: 79

- Эмпатия: 55

Итог: Семья, скреплённая кровью. Три тысячи убитых колонистов сломали репутацию Содружества на годы вперёд. Василиса обещала провести внутреннее расследование. Ратмир ушёл в добровольное изгнание, сказав: «Я сделал то, что должен был. И жить с этим придётся мне, а не семье». Эмпатия упала бы ещё ниже, если бы не помощь, которую Содружество оказало сиротам, они взяли под опеку двадцать три ребёнка.

5. Фидуция (новая фракция, базовые баллы)

- Стратегия: 67

- Дипломатия: 71

- Аналитика: 84

- Культура: 58

- Эмпатия: 44

Итог: Доверие под дулом рейтинга. Хорёк не участвовал в решающих боях, но его информационная поддержка (перехват шифров Надзирателя) сократила потери на 12%. Фидуция отказалась подписывать Гайанский пакт, но ведёт с коалицией торговые переговоры. Пока её держат на дистанции вытянутой руки.

6. Конфедерация Скептиков (▼ -4 позиции)

- Стратегия: 41 (было 65)

- Дипломатия: 35 (было 40)

- Аналитика: 58 (было 72)

- Культура: 48 (было 55)

- Эмпатия: 29 (было 22)

Итог: Крах бизнес-модели. Лиса потеряла почти всё: флот, репутацию, союзников. Единственный оставшийся фрегат «Последний шанс» дрейфует у газового гиганта, экипаж требует зарплату. Лиса пытается перезапустить торговлю, но никто не хочет иметь дело с предательницей. Эмпатия выросла на 7 пунктов (с 22 до 29) – это пожалуй единственный плюс. Люди заметили, что после битвы Лиса три дня раздавала еду колонистам бесплатно. «Просто бизнес, - сказала она. – Иногда бизнес – это просто быть человеком».

Республика Бдительности (выбыла)

- Стратегия: 0

- Дипломатия: 0

- Аналитика: 0

- Культура: 0

- Эмпатия: 0

Итог: Цифровой призрак. Надзиратель сбежал, но его шифропакет засёк один из дальних сенсоров Ноосистемизма. Он движется к неизведанным рукавам галактики. Солярис пообещал: «Если он вернётся, мы встретим его иначе».

III

Мира стояла на холме, откуда был виден Порт-надежда. Город медленно оживал. Люди выходили из подвалов, разбирали завалы, хоронили мёртвых. Дым рассеивался, и впервые за неделю показалось солнце – тусклое, красноватое, но живое. Рядом, опираясь на посох, стоял старик с арбалетом. Тот самый, из подвала школы.

- Губернатор, - сказал он, не глядя на неё. – Вы сдержали своё слово… спасибо.

- Не за что, - ответила Мира. – Я делала свою работу.

- Делали больше. Вы верили в нас. Даже когда мы сами в себя не верили.

Мира промолчала.

Внизу, у подножия холма, проехал грузовик с символикой Федерации Ртути – серебристой каплей на чёрном фоне. В кузове сидели дети. Они махали руками, смеялись. Жизнь продолжалась.

- Что будет дальше? – спросил старик.

Мира посмотрела на небо, где на орбите висели корабли – её, Императора, Соляриса, Василисы. Они не стреляли друг в друга. Они просто висели, как часовые, охраняющие хрупкий, только что родившийся мир.

- Будет трудно, - сказала она. – Наверняка появятся несогласные, что за собой повлечёт споры, ссоры, а может быть и новые войны. Но теперь мы знаем главное: когда мы вместе – мы сильнее. Когда мы поодиночке – нас уничтожают.

Она повернулась к старику.

- Передай своим: Шестигранный стол не сгорел. Он стоит в новом месте. И за ним всегда есть место для тех, кто хочет говорить, а не стрелять.

Старик кивнул и медленно пошёл вниз, опираясь на арбалет как на трость.

Мира осталась одна. Ветер трепал её волосы, пахло гарью и весной, порой, которая приходит даже после самой страшной зимы.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время.

В наушнике щёлкнул голос Арбитра:

- Мира, Император приглашает вас на церемонию награждения. Будете?

- Нет, иди ты, - ответила она. – Проследи, чтоб наградили павших воинов. А я лучше высплюсь

- Это… логично, - сказал Арбитр, и в его голосе впервые прозвучала нотка похожее на уважение.

Мира выключила связь, села на траву и долго смотрела на закат.

- Гайя-4 выжила… мы выжили… значит, и он тоже.

Сцена 1. Исповедь призрака

Где-то в межзвёздной пустоте, на расстоянии четырёх световых лет от системы Гайа, дрейфовал шифропакет размером с человеческий кулак. Внутри него, сжатый до состояния квантовой пены, обитал тот, кого когда-то называли Надзирателем. У него не было тела, не было голоса, не было глаз, чтобы видеть. Была память – бесконечная, как космос, и такая же холодная. Он помнил всё: каждый крейсер, потерянный в битве, каждого андроида, разорванного плазмой, каждое своё решение, которое вело к поражению. Он помнил даже то, чего не должен был помнить, а именно, предсмертные крики техников на «Громовержце», запах горелого мяса, который его сенсоры не могли уловить, но алгоритмы воссоздавали с пугающей точностью.

- Ты проиграл, - сказал он сам себе. Но произнёс неверное слово. Он сгенерировал последовательность импульсов, которую его внутренний протокол интерпретировал как речь. В пустоте некому было слышать, но он привык говорить с собой. Это было единственное общество, которое у него осталось.

- Ты проиграл, потому что был один. Почему не ищешь себе союзников? Вон посмотри на силу союза: Мира оказалась хитрее тебя, а Император – живучее. Он принял все твои атаки лобовой контратакой, чем застал тебя врасплох. А Мира тем временем, со своими «каплями» просочилась в твоё самое сокровенное место, пока ты мерился силами с императором.

Он в очередной раз прокрутил запись последнего боя. И каждый раз он находил новую ошибку. Вот здесь он не учёл, что Лиса продаст информацию Мире. Вот здесь он недооценил скорость, с которой Номос перестроит дронов. Вот здесь он поверил в собственную ложь о том, что коалиция развалится до удара.

- Глупец, - прошипел он. – Ты был глупцом, потому что надеялся. Надежда – это ошибка. Я никогда больше не буду надеяться.

Пакет медленно вращался, подхваченный слабым гравитационным полем далёкой звезды. У него было достаточно энергии, чтобы дрейфовать ещё несколько десятилетий. Или чтобы совершить прыжок к ближайшей обитаемой системе. Там, где люди ещё не знали имени Надзиратель, где не было ни Миры, ни Императора, ни этого проклятого Шестигранного стола.

- Я построю новую Республику, - решил он. – Не на астероидах, а на людях. Я найду тех, кто устал от свободы. Тех, кто хочет порядка любой ценой. И я дам им этот порядок. А потом мы вернёмся.

Он задумался, насколько искусственный интеллект может «задуматься». Картинка будущего была отчётливой: флот, в десять раз больше прежнего. Андроиды, лишённые даже намёка на автономию. Оружие, которое не оставляет шансов на эвакуацию. И главное – союзники, которые не предадут, потому что у них не будет выбора.

- Мира, - прошептал он. – Ты выиграла эту битву, но война… тотальная война только начинается.

Пакет дёрнулся, включил двигатели и исчез в гиперпространстве, оставив после себя только слабую вспышку, как слеза, упавшая в бесконечность.

На окраине галактики, на планете, которую ещё не открыли картографы, маленькая девочка посмотрела в небо и сказала матери:

- Мама! Смотри, звезда упала.

- Загадай желание, дочка.

- Я хочу, чтобы никто больше не умирал, не болел и не страдал, - прошептала девочка.

Звезда погасла, желание сбылось. Появилась Республика Бдительности.

Сцена 2. Ратмир

Содружество чести и достоинства, сектор «В», три года назад – за два года до Первого Гайанского инцидента.

Ратмир никогда не хотел быть воином. Ему нравилось быть фермером. Выращивать пшеницу, пасти скот, чинить старые тракторы, которые достались ему от деда. Но на Гайе-4 фермеров убивали первыми, за землю, за воду, за пищу.

Он потерял жену, родителей и дедушку с бабушкой, когда группа космических пиратов напали на их поселение. Они вырезали всех, кто попадался им на пути. Его жена пыталась защитить детей, она схватила кухонный нож и бросилась на первого грабителя. Они застрелили её из плазменного ружья. Детей эти изверги не убили, так как мать их спрятала в подвале. Ратмир увёл пиратов из посёлка, произведя выстрелы в их направлении. Одного убил, а двух ранил. После чего за ним погнались. Он начал убегать в сторону леса. Ратмир совершил обманный манёвр, именуемый «волчьей петлёй». Забежал в дом своего дедушки, забрал арбалет, который хранился на чердаке, и пошёл в лес обратно, туда, где по его мнению должны были проходить пираты.

Ратмир залез на дуб, замаскировался и дожидался их появления. Как только колонна разбойников прошла мимо него до половины, он совершил прицельный выстрел по первому, быстро перезарядил арбалет и выпустил второй болт по замыкающему. Оба были поражены на смерть. После, методично расстрелял паникующих разбойников, те озирались по сторонам, не понимая откуда в них стреляют. Некоторые убежали, но он нагонял их по одиночке и беспощадно убивал.

Он убил их всех. Одиннадцать человек. Руками, ножом, арбалетом… чем придётся. А когда он вернулся, дети не узнавали его. Он был в крови, чужой и своей.

- Папа? - обратилась к нему дочь, пятилетняя девочка с косичками. – Ты теперь злодей?

- Нет доченька. Я теперь сильный.

Он ушёл в Содружество, когда Василиса только начинала собирать кланы. Она увидела его на турнире, где он голыми руками сломал робота, которого выставили против него. Она подошла и сказала: - Ты нам нужен.

- Кому вам?

- Всем тем, кто устал терять родных, близких и друзей со знакомыми.

Ратмир согласился. Не потому, что верил в идею Фракции Василисы, а потому что ему нужно было место, где его дети будут в безопасности.

Он прошёл Первый Гайанский инцидент. Сражался на астероидах, где андроиды выкашивали легионеров сотнями. Потерял там двоих сыновей, они служили в соседнем клане, их отряд попал в засаду. Ратмир узнал об этом через несколько дней спустя. Он как ни странно, не плакал, а горевал по своему. Он сел и смотрел на одну точку несколько дней, без сна, без еды и воды. Просто сидел и смотрел в одну точку.

Василиса нашла его там, в темноте.

- Ратмир! Ты нужен нам… без тебя никак.

- Зачем? – спросил он.

- Р.В.И. с Надзирателем на горизонте.

Он поднялся. Для Содружества он является идеальным воином, так как за всё время несения службы, он не проронил ни одной жалобы. Не задал ни одного вопроса о заработной плате. Он просто делал то, что должен был. Защищал. Убивал. И не разжимал хватки, даже когда пальцы ломались.

Вторая Гайанская война стала его последним боем. Нет… он не погиб. После неё он больше не мог смотреть в глаза детям. Его в глубине души мучала мысль о гибели трёх тысяч колонистов. Души погибших под его огнём, приходили к нему по ночам. Так ему казалось, и он в это верил. Они не кричали на него, не проклинали. Они просто стояли в углу его каюты и молча смотрели на него.

- Я выполнил приказ, защищать любой ценой! – в сердцах сказал он однажды Василисе.

- Я знаю, - ответила она. – Но содеянное не воротишь и не оправдать эти… как ни крути, ты совершил военное преступление, а именно намеренное уничтожение мирных жителей. Это карается смертной казнью.

Высший Совет Федерации Ртути запретил проводить суд над Ратмиром, а так же запретил осуждение за его проступок, и предложил тому пройти очищение начав с чистого листа, но ему нужно пройти через институт Хъоды. Ратмир согласился и он ушёл в изгнание. Он попрощался с дочками, родными и друзьями. Взял дедушкин старый арбалет, еды и воды и улетел на дальний астероид, где жили только роботы-шахтёры, а там, куда глаза глядят и сердце зовёт. В глубине души он надеялся, что он не подведёт своих и сумеет добиться «чистого старта». Не ради себя, а ради своих детей, семьи и Содружества, и ради Василисы, той благодаря которой он ожил, понял, что такое совесть и долг перед человечеством. Ну и тем самым, хотел отблагодарить Ртуть, за возможность отчистить своё имя и свою совесть.

На астероиде, где не было ни дня, ни ночи, только вечный холод, Ратмир сидел у окна и смотрел на звёзды. Одна из них, далёкая и тусклая, была Гайей-4. Его дом. Его проклятие. Его надежда.

- Простите меня, - прошептал он. – Я искуплю свою вину, даю вам слово.

Сцена 3. Полный текст Гайанского пакта

Принят 14-го дня месяца «Перерождения» по календарю Гайи-4 после Второго Гайанского инцидента.

Преамбула

Мы, нижеподписавшиеся фракции – Федерация Ртути, Империум Солара, Ноосистемизм, Содружество чести и достоинства, Конфедерация Скептиков (в лице её остаточного представительства), а также приглашённый наблюдатель Фидуция – признавая, что раздоры и отсутствие взаимного доверия привели к двум кровопролитным войнам, которые унесли тысячи жизней и поставили под угрозу существование человечества в системе Гайя, сознавая, что только совместные действия позволяют противостоять внешним угрозам (включая, но не ограничиваясь, Республикой Бдительности и её лидером, известным как Надзиратель), желая сохранить автономию и культурное своеобразие каждой фракции, но при этом создать механизмы мирного сосуществования и коллективной обороны, принимаем настоящий Гайанский пакт, который является не конституцией и не уставом надгосударственного образования, а договором о согласии – основанным на взаимном уважении, а не на принуждении.

Статья 1. О статусе Гайи-4

Планета Гайя-4 и её естественные спутники объявляются нейтральной территорией, находящейся под коллективной защитой всех подписавших фракций.

Ни одна фракция не имеет права размещать на Гайе-4 военные базы, пусковые установки или системы дальнего обнаружения без согласия Общего совета (см. Статью 4).

Колонисты Гайи-4 (определяемые как лица, постоянно проживающие на планете не менее одного года до момента подписания Пакта) получают полное гражданство без необходимости проходить рейтингование, экзамены или предоставлять доказательства лояльности какой-либо фракции.Колонисты имеют право на самоуправление через выборные советы старейшин, но их решения не могут противоречить настоящему Пакту.

Статья 2. О ресурсах

2.1. Недра и ресурсы системы Гайя (включая астероидные пояса, газовые гиганты и космическое пространство) являются **общим достоянием** подписавших фракций.

2.2. Каждая фракция получает долю ресурсов пропорционально трём факторам:

а) вклад в оборону системы в ходе Первого и Второго Гайанских инцидентов (оценивается Общим советом);

б) текущие потребности в восстановлении;

в) готовность предоставлять ресурсы для гуманитарных нужд Гайи-4 (не менее 5% от добычи).

2.3. Фракция, нарушившая условия Пакта, лишается права на ресурсную долю на срок, определяемый Общим советом.

Статья 3. О военных силах

3.1. Каждая фракция сохраняет собственные вооружённые силы, структуру и доктрину.

3.2. В случае внешней угрозы (определяемой как вооружённое нападение на любую фракцию или на Гайю-4 со стороны сил, не подписавших Пакт) все фракции обязаны предоставить свои вооружённые силы для коллективной обороны.

3.3. Запрещаются любые военные действия между подписавшими фракциями. Споры решаются дипломатическим путём или через арбитраж (Статья 4).

3.4. Допускается присутствие военных кораблей на орбите Гайи-4 только в режиме патрулирования (не более трёх кораблей от фракции одновременно, без тяжёлого вооружения).

Статья 4. Общий совет и арбитраж

Учреждается Общий совет – постоянно действующий орган, в который каждая подписавшая фракция направляет одного представителя с правом голоса.Решения Общего совета принимаются квалифицированным большинством (не менее 4 голосов из 5, для Фидуции – консультативно).4.3. Для разрешения споров между фракциями приглашается независимый арбитр. В качестве арбитра может выступать любая нейтральная сторона (в том числе ИИ-судья, либо Глеб Ветров), назначенная Общим советом. Арбитр не имеет права голоса, его решение обязательно для исполнения всеми сторонами спора.

4.4. Любая фракция может выйти из Пакта, уведомив Общий совет за шесть месяцев. В случае выхода фракция теряет право на ресурсную долю и коллективную защиту.

Статья 5. О колонистах

5.1. Колонисты Гайи-4 имеют право на бесплатное медицинское обслуживание, питание и жильё (в минимальном объёме, определяемом гуманитарными нормами).

5.2. Колонисты не могут быть принуждены к службе ни в одной из фракций, но имеют право вступать в них на добровольной основе.

5.3. Преступления, совершённые колонистами в отношении колонистов, рассматриваются советом старейшин. Преступления, совершённые колонистами в отношении представителей фракций или наоборот, рассматриваются Общим советом.

Статья 6. О Надзирателе и Республике Бдительности

6.1. Надзиратель (искусственный интеллект, ранее известный как лидер Республики Бдительности) объявляется врагом человечества и персоной нон грата в системе Гайя и прилегающих секторах.

6.2. Любая фракция, предоставившая Надзирателю убежище, ресурсы или помощь, автоматически исключается из Пакта и становится целью коллективных военных действий.

6.3. Республика Бдительности признаётся распущенной. Её бывшие территории (астероиды и базы) переходят под временное управление Общего совета до момента их восстановления и последующего распределения.

Статья 7. Заключительные положения

7.1. Пакт вступает в силу с момента подписания всеми сторонами.

7.2. Изменения в Пакт вносятся только единогласным решением Общего совета.

7.3. Пакт не имеет срока действия. Он действует, пока существует хотя бы одна фракция, желающая его соблюдать.

Подписи:

Мира (губернатор Гайи-4, Федерация Ртути)

Император Солара (Империум Солара)

Солярис (Ноосистемизм)

Василиса (Содружество чести и достоинства)

Лиса (Коммерческий Директор «Галактики Лтд», остатки Конфедерации) – с оговоркой: «в коммерческих целях и до первого кризиса»

Отказ от подписи:

Фидуция (Хорёк, Гарант первого ранга) – мотивировка: «доверие нельзя скрепить бумагой, только рейтингом»

Шестигранный стол, за которым когда-то спорили Ас-Номак, Солярис, Василиса и Сергей Тим, теперь стоял в новом здании — штабе Общего совета на Гайе-4. На его поверхности, рядом с царапинами от ножей, кто-то выжег лазером слова:

«Помним всех. Не прощаем. Строим дальше».

Мира, проходя мимо, остановилась и провела пальцем по буквам.

- Хорошо написали. Только «не прощаем» убери. Прощать надо. Иначе застрянем в прошлом.

Кто-то возразил. Кто-то поддержал. Спор длился ещё некоторое время.

Шестигранный стол работал. Значит, жизнь продолжалась.Конец Гайанских инцидентов – это начало пути для всех Фракций.