Фундамент Вселенной

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава I. То, что уже было

То, что уже было

ПИСАТЕЛЬ заметил движение раньше, чем понял его масштаб.

Светлая протяжённая структура сначала казалась почти неподвижной. Два плотных участка выделялись внутри неё сильнее остальных. Между ними тянулась более слабая полоса, неровная по краям. Дальше свечение редело и распадалось на несколько ответвлений.

ПИСАТЕЛЬ продолжил наблюдение.

Положение одного из плотных участков изменилось.

Ненамного. Само по себе смещение можно было принять за ошибку. Но одновременно вытянулась соединявшая участки полоса, а одно из дальних ответвлений стало заметно тоньше.

Он сравнил состояние структуры с тем, что наблюдал раньше.

Изменения согласовывались между собой.

Процесс уже шёл.

ПИСАТЕЛЬ не начинал его и ничего не делал, чтобы поддерживать.

По крайней мере здесь происходящее не ждало его решения.

Неподалёку присутствовал САДОВНИК. Он тоже наблюдал, но его внимание было направлено в другую область.

ПИСАТЕЛЬ не стал обращаться к нему.

Пока вопроса не было.

Он продолжил следить за светящейся структурой и довольно скоро столкнулся с первым затруднением.

Чем подробнее он пытался восстановить происходящее, тем хуже отдельные наблюдения складывались в единое состояние.

Один участок уже показывал изменение, которого другой, согласно простой последовательности событий, как будто ещё не должен был показывать.

ПИСАТЕЛЬ проверил сравнение.

Затем другое.

Расхождение повторилось.

Он нашёл изменение, которое трудно было спутать с другим: резкое усиление света, короткий спад и второе, более слабое усиление.

Ту же последовательность ПИСАТЕЛЬ обнаружил в нескольких пространственно разделённых областях. Рисунок сохранялся, но появлялся не одновременно.

Ему не требовалось знать, когда возникло первоначальное изменение. Достаточно было сравнивать одни и те же участки последовательности между собой.

ПИСАТЕЛЬ повторил измерение на других различимых изменениях.

Временное смещение повторялось.

Затем он сопоставил его с тем способом, которым пока сравнивал пространственное разделение областей.

Чем больше по этой рабочей мере было разделение, тем больше оказывался сдвиг.

— Значит, свету требуется время, чтобы пройти расстояние.

САДОВНИК перевёл внимание на его наблюдения.

— Ты установил задержку. Остальное уже объяснение.

ПИСАТЕЛЬ снова проверил результаты.

Разница была небольшой только в словах.

Задержка действительно наблюдалась. Связь с используемой мерой расстояния — тоже.

Но он ещё не установил, что правильно понимает саму природу этой меры. И тем более не установил механизм, который связывал её со светом.

— Верно. Сведения об изменении приходят не сразу. И задержка связана с тем, что я сейчас называю расстоянием.

— Этого достаточно.

— Пока.

САДОВНИК вернулся к собственному наблюдению.

ПИСАТЕЛЬ — к светящейся структуре.

Теперь она выглядела иначе.

Не потому, что изменилась сама картина перед ним, а потому, что он уже не мог считать её простым изображением удалённой области в одном общем настоящем.

По крайней мере часть получаемых сведений относилась к состоянию, которое уже прошло.

ПИСАТЕЛЬ попытался оценить величину задержки и посмотрел дальше — туда, где его рабочая мера давала ещё большее пространственное разделение.

Там различие становилось заметнее.

Если наблюдаемая связь сохранялась, он получал сведения о всё более ранних состояниях.

Это давало возможность сравнивать изменения.

Но одновременно лишало его одной удобной вещи.

Простого общего настоящего.

Он снова обратился к САДОВНИКУ.

— Ты знаешь, какой эта область стала теперь?

— Нет.

ПИСАТЕЛЬ отвлёкся от наблюдения.

— Ты видишь больше меня.

— Больше — не всё.

Ответ оказался короче вопроса, который из него следовал.

Но разворачивать этот вопрос сейчас ПИСАТЕЛЬ не стал.

Он только отметил границу.

У САДОВНИКА не было готового ответа о состоянии любой выбранной удалённой области.

Значит, работать всё равно придётся с тем, что доступно.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к структуре.

Одного объекта было недостаточно.

Он нашёл второй.

Не такой же — этого он установить не мог. Но по доступным признакам структура подходила для сравнения.

Сходный наблюдаемый масштаб.

Несколько выраженных концентраций вещества.

Протяжённые более разреженные участки между ними.

Часть вещества двигалась относительно плотных областей так, что первое время ПИСАТЕЛЬ ожидал увидеть продолжение уже знакомой картины.

Но изменения пошли иначе.

В первой структуре одна из плотных областей продолжала заметно менять положение относительно окружающего вещества.

Во второй похожий участок сохранял своё положение гораздо устойчивее, хотя ближайшее распределение выглядело достаточно сходным.

ПИСАТЕЛЬ несколько раз пересмотрел измерения.

— Они достаточно похожи сейчас, но ведут себя по-разному.

— Сейчас, — сказал САДОВНИК.

ПИСАТЕЛЬ не ответил.

Он вернулся к первой структуре, затем ко второй.

До этой реплики он сравнивал главным образом их доступные текущие признаки. Теперь он начал просматривать последовательности изменений, которые удалось наблюдать раньше.

Различие нашлось.

У первой структуры в доступном промежутке происходило заметное перераспределение вещества между двумя крупными участками.

У второй аналогичного события он не видел. Зато один из её плотных участков раньше испытывал другое изменение, след которого в текущем состоянии уже почти не выделялся.

Этого было недостаточно, чтобы объяснить всё.

Но достаточно, чтобы отказаться от прежнего сравнения.

— Их прошлое различается.

— В доступном тебе промежутке — да.

ПИСАТЕЛЬ сопоставил обе последовательности ещё раз.

— Тогда хотя бы часть нынешнего различия может зависеть от того, что происходило с ними раньше.

— Может.

ПИСАТЕЛЬ задержался на этом выводе.

Две системы могли выглядеть сходно в выбранный момент и всё же прийти к нему разными путями.

— Тогда результат не задан заранее.

— Из этого не следует.

На этот раз ПИСАТЕЛЬ увидел ошибку почти сразу.

Он установил возможную зависимость настоящего от предшествующих изменений.

Не отсутствие определённого результата.

— Верно. Я добавил то, чего не установил.

САДОВНИК больше ничего не сказал.

ПИСАТЕЛЬ продолжил наблюдение.

Теперь ему требовалось не объяснение различия между двумя конкретными структурами.

Ему нужна была связь, которую можно проверить на других.

Он начал с того, что видел непосредственно.

Вещество распределялось неравномерно.

Одни области выделялись сильнее. В других оно было заметно более разреженным. Эти распределения менялись, и вместе с ними менялось движение отдельных участков.

Сначала ПИСАТЕЛЬ заметил связь внутри первой структуры.

Рядом с наиболее выраженными концентрациями последующее изменение движения окружающего вещества чаще оказывалось сильнее, чем в более разреженных частях.

Он проверил вторую структуру.

Картина была сложнее, но похожая зависимость встречалась и там.

ПИСАТЕЛЬ выбрал ещё несколько систем.

Не все подходили.

Некоторые менялись слишком быстро.

В других доступных сведений было недостаточно, чтобы уверенно разделить последовательность событий.

Он отбросил их.

В оставшихся связь повторялась достаточно часто, чтобы перестать быть случайной особенностью первого объекта.

ПИСАТЕЛЬ сформулировал рабочее правило.

Если наблюдаемое распределение вещества относится к уже изученному диапазону условий, оно должно позволять хотя бы частично предсказывать последующее изменение движения.

Не причину.

Пока — только результат.

Первую проверку он провёл на структуре, которую не использовал при построении модели.

Выбрал два участка.

По распределению вещества один из них должен был показать более выраженное изменение движения.

ПИСАТЕЛЬ записал прогноз до того, как получил дальнейшие данные.

Подождал.

Прогноз совпал.

Второй случай потребовал поправки на окружение, которую он мог определить заранее.

После неё результат снова оказался близок к ожидаемому.

Третью систему он выбрал более сложную.

В ней несколько концентраций вещества находились достаточно близко, чтобы их влияние нельзя было рассматривать по отдельности.

Модель дала менее точный прогноз.

Но порядок изменений предсказала правильно.

ПИСАТЕЛЬ сохранил результат.

Три проверки ещё не превращали наблюдаемую связь в фундаментальный закон.

Но теперь модель делала то, чего его первые описания не делали.

Она позволяла заранее сказать, что он должен увидеть позже.

Он нашёл ещё одну систему.

Совпало.

Следующую.

Снова.

ПИСАТЕЛЬ уже собирался расширить модель, когда поймал себя на слове, которое мысленно начал использовать.

Определяет.

Распределение вещества определяет последующее движение.

Он вернулся к собственным данным.

Нет.

Он знал только, что одно позволяло предсказывать часть другого в изученных условиях.

Причинное объяснение пока было его добавлением.

ПИСАТЕЛЬ оставил модель в прежнем виде.

Этого хватало.

Следующая система выглядела подходящей.

Не идеально.

Ни одна не была идеальной.

Но по тем признакам, которыми ПИСАТЕЛЬ уже умел пользоваться, различия не должны были выводить её за пределы работающей модели.

Он сравнил распределение вещества.

Затем текущее движение.

Проверил ближайшее окружение.

Наконец вернулся к доступной последовательности предшествующих изменений. После разговора о двух первых структурах игнорировать её он уже не собирался.

Некоторые различия существовали.

Но ни одно из них по предыдущим наблюдениям не должно было изменить прогноз настолько сильно.

ПИСАТЕЛЬ выбрал участок возле одной из выраженных концентраций и заранее определил ожидаемое изменение движения.

Наблюдение продолжилось.

Не совпало.

Разница была слишком велика, чтобы принять её сразу.

ПИСАТЕЛЬ повторил измерение.

Проверил исходные данные.

Расширил область, чтобы убедиться, что не пропустил заметное изменение в окружении.

Вернулся к доступному прошлому системы.

Ничего достаточного.

Он выбрал другой участок той же структуры.

Модель ошиблась и там.

Не так сильно.

Но в ту же сторону.

ПИСАТЕЛЬ нашёл ещё один объект, который по доступным признакам был ближе к успешным случаям.

Прогноз снова сработал.

Значит, модель не перестала работать вообще.

Она переставала работать здесь.

Это было лучше.

Ошибка получила место.

ПИСАТЕЛЬ изменил один из параметров модели так, чтобы аномальная система вошла в расчёт.

Совпадение восстановилось.

Он проверил новую версию на предыдущих системах.

Большинство результатов осталось приемлемым.

Поправка выглядела удачной.

ПИСАТЕЛЬ уже собирался сохранить её.

Потом посмотрел, откуда она взялась.

Ни одно наблюдение не требовало именно такой величины.

Ни одна новая характеристика системы не давала основания вводить её заранее.

Поправка существовала только потому, что ПИСАТЕЛЬ уже знал результат и хотел заставить модель его повторить.

Он удалил её.

Расхождение вернулось.

Так было правильнее.

Он ещё раз сопоставил аномальную систему с теми, где прогноз работал.

По всему, что он сейчас умел сравнивать, объяснения не хватало.

Возможно, неверной была сама связь, на которой он построил модель.

Возможно, она была лишь частью более сложной зависимости.

Возможно, среди различий систем существовало такое, которое его нынешнее описание вообще не учитывало.

Выбрать между этими вариантами он пока не мог.

ПИСАТЕЛЬ не стал выбирать.

САДОВНИК по-прежнему находился рядом.

На этот раз ПИСАТЕЛЬ не обратился к нему.

Модель работала достаточно хорошо, чтобы её ошибка имела значение.

И недостаточно хорошо, чтобы ошибка исчезла от одного удобного исправления.

Вселенная от его ошибки не менялась.

Значит, менять следовало описание.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к месту, где оно переставало работать.

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава II. Доступные данные

ПИСАТЕЛЬ вернулся к расхождению.

Оно сохранилось.

В других системах модель по-прежнему достаточно хорошо предсказывала часть последующего изменения движения. Здесь — нет.

Поправку, придуманную после известного результата, он уже удалил. Перед ним снова находились только наблюдения, прежняя модель и место, где одно переставало соответствовать другому.

Сначала ПИСАТЕЛЬ проверил самое простое объяснение.

Возможно, системы лишь казались сопоставимыми.

Он заново сравнил распределение вещества и доступное движение. Расширил область наблюдения, чтобы не пропустить заметного различия в окружении. Вернулся к доступным сведениям о предшествующих изменениях.

Различия находились.

Но полностью одинаковых систем он и раньше не видел. Вопрос был не в самом наличии различий, а в том, помогали ли они заранее отличить успешный прогноз от будущей ошибки.

ПИСАТЕЛЬ добавил несколько случаев, где модель продолжала работать.

Потом ещё один, где расхождение тоже появлялось, но было слабее.

Он попробовал разделить их по распределению вещества.

Не получилось.

По характеру движения — тоже.

Окружение дало несколько совпадений. Следующий случай разрушил и этот порядок.

ПИСАТЕЛЬ остановился прежде, чем вводить ещё один признак.

Каждое новое исключение можно было закрывать новой поправкой. Потом следующей. Модель неизбежно становилась бы сложнее, но это само по себе ничего не говорило о её точности за пределами уже известных случаев.

САДОВНИК находился рядом и занимался собственным наблюдением.

ПИСАТЕЛЬ обратился к нему только теперь.

— Ты различаешь между этими системами что-нибудь, чего не различаю я?

САДОВНИК перевёл внимание на выбранные области.

— Да.

ПИСАТЕЛЬ выделил две системы с особенно близкими доступными характеристиками.

— В обеих?

— Нет. В первой есть различие, которое я считаю значимым. Во второй я его не различаю.

— Можешь описать его через мои измерения?

— Нет.

ПИСАТЕЛЬ ещё раз посмотрел на обе системы.

Он мог сразу попросить объяснение и попытаться встроить ответ в модель.

Тогда новый параметр появился бы уже после известной ошибки.

— Пока не объясняй, что это значит. Сначала скажи, позволяет ли это различие что-нибудь предсказать.

— В некоторых случаях — да.

— Тогда начнём с них.

ПИСАТЕЛЬ сам выбрал две системы.

Дальнейший результат ещё не был известен. В обеих модель до этого работала достаточно хорошо, чтобы новое отклонение можно было отличить от обычного разброса.

Только после выбора он попросил САДОВНИКА оценить их.

В первой тот снова различал дополнительный признак.

Во второй — нет.

В первой системе слабая светящаяся ветвь проходила рядом с более плотной областью вещества. Часть вещества вдоль ветви уже смещалась в сторону, которую модель ПИСАТЕЛЯ могла продолжить вперёд.

Он указал на этот участок.

— Что ты можешь предсказать?

САДОВНИК наблюдал ещё некоторое время.

— Если моё предположение о различии верно, твоя модель переоценит следующее изменение его движения.

— Величину?

— Нет. Только направление отклонения.

Этого было достаточно.

ПИСАТЕЛЬ зафиксировал прогноз до результата.

Во второй системе он ничего не менял.

Они продолжили наблюдение.

Светящаяся ветвь первой системы постепенно деформировалась. Выбранный участок сместился, но слабее, чем требовала модель ПИСАТЕЛЯ.

Ошибка была направлена именно туда, куда заранее указал САДОВНИК.

ПИСАТЕЛЬ сохранил результат.

Не объяснение.

Во второй системе заметного устойчивого отклонения не возникло.

Два случая не устанавливали закономерность.

Но теперь существовал способ проверки, который не зависел от уже известного результата.

Следующую группу ПИСАТЕЛЬ сформировал заранее.

Он выбирал не самые странные системы и не те, где модель уже начинала выглядеть подозрительно. Ему требовались случаи с достаточным количеством доступных данных, для которых дальнейшее изменение ещё предстояло наблюдать.

Когда группа была готова, САДОВНИК просмотрел её отдельно.

Часть систем он отметил.

В части не различил того же признака.

Несколько оставил без оценки.

В одной из них ПИСАТЕЛЬ остановился.

— Почему без оценки?

— Я вижу различие. Не знаю, относится ли оно к тому же типу.

Система осталась в группе.

Там, где САДОВНИК считал прогноз возможным, он заранее обозначал направление ожидаемого отклонения. Точную величину не называл.

ПИСАТЕЛЬ сохранял все результаты.

Не только удачные.

В двух отмеченных системах модель снова ошиблась в ожидаемую сторону.

В третьей отклонение оказалось слишком малым, чтобы уверенно отделить его от обычной ошибки расчёта.

В четвёртой признак, отмеченный САДОВНИКОМ, присутствовал, но ожидаемого отклонения не возникло.

Среди неотмеченных систем большинство соответствовало модели лучше.

Одна — нет.

ПИСАТЕЛЬ повторил проверку её доступных характеристик.

Расхождение сохранилось.

Дополнительные сведения САДОВНИКА позволяли заранее различить часть будущих ошибок.

Но не все.

И наличие его признака тоже не гарантировало ошибку.

ПИСАТЕЛЬ сопоставил результаты.

— Ты считаешь, что во всех отмеченных случаях наблюдаешь одно и то же?

— Я отношу их к одному типу.

— Это не одно и то же.

— Нет.

— То есть различия могут оказаться физически разными.

— Могут.

ПИСАТЕЛЬ отметил это отдельно.

Рабочая категория САДОВНИКА могла скрывать несколько явлений, сходных только с точки зрения его собственного восприятия.

— Ты можешь сделать это различие доступным мне напрямую?

— Не знаю.

— Тогда пока работаем со следствиями.

САДОВНИК вернулся к своему наблюдению.

ПИСАТЕЛЬ попытался найти среди доступных ему характеристик замену признаку САДОВНИКА.

Распределение вещества не давало чистого разделения.

Движение — тоже.

Некоторые сочетания признаков совпадали с несколькими ошибками, а затем переставали работать на следующих случаях.

Можно было продолжить.

Добавить новый параметр после нового исключения.

Потом ещё один.

ПИСАТЕЛЬ не стал этого делать.

Вместо очередного поиска различий между системами он перестроил сравнение.

До сих пор вопрос звучал так:

чем отличаются случаи, где модель работает, от случаев, где она ошибается?

Теперь его интересовало другое.

Когда именно появляется ошибка?

Сначала пришлось определить, что считать её появлением.

Даже там, где модель работала, расчёт не совпадал с наблюдением идеально.

ПИСАТЕЛЬ собрал несколько уже успешных сопоставимых случаев и сравнил обычную величину их расхождения.

Затем вернулся к одной из аномальных систем.

Первое отклонение ещё укладывалось в привычный разброс.

Следующее — уже нет.

Он не отметил его как начало.

Продолжил наблюдение.

Ошибка сохранила направление.

При следующем сравнении она увеличилась.

Только тогда ПИСАТЕЛЬ вернулся к предыдущему наблюдению и обозначил его как первое, после которого расхождение стало устойчивым.

Не начало самого неизвестного процесса.

Первое место, где его удалось надёжно различить.

Во второй системе переход оказался слишком постепенным.

В третьей доступных данных не хватало, чтобы уверенно выбрать момент.

ПИСАТЕЛЬ не выбросил эти системы.

Он только не использовал их там, где требовалось сравнивать время.

В нескольких других случаях границу удалось определить достаточно хорошо.

Теперь вместо набора величин ошибки у него появилась последовательность моментов, после которых модель начинала устойчиво расходиться с наблюдением.

ПИСАТЕЛЬ посмотрел, что происходило непосредственно перед ними.

В одном случае перед расхождением изменилась соседняя область.

Слабая дуга вещества, до этого двигавшаяся почти равномерно, заметно сместилась относительно более яркого вытянутого скопления.

Через некоторое время модель начала устойчиво переоценивать движение участка на другой стороне системы.

Во втором случае последовательность была похожей.

В третьем — тоже.

ПИСАТЕЛЬ не стал считать первое изменение причиной.

Он начал искать случаи, способные разрушить эту связь.

Нашёл один быстро.

Похожее изменение первой области произошло, но устойчивого расхождения во второй не возникло.

Потом нашёл обратный случай: модель начала ошибаться без доступного ему предшествующего изменения нужного типа.

Связь стала слабее, но не исчезла.

Тогда ПИСАТЕЛЬ расширил рассматриваемую область.

В одном из первых случаев это изменило порядок событий.

Раньше его внимание было сосредоточено на двух участках: яркий узел изменил движение, а позже на удалённой ветви начала расти ошибка модели.

Теперь обнаружился третий.

Дальше от обоих находилось слабое протяжённое скопление. Его внутренняя структура начала меняться раньше. Один край сместился относительно другого; почти после этого изменилось движение яркого узла. Ещё позже появилась ошибка на удалённой ветви.

Прежняя последовательность:

A → B

больше не была единственной возможной.

Доступные данные допускали другую:

C → A

и

C → B.

ПИСАТЕЛЬ исключил этот случай из тех, которыми можно было поддерживать прямую связь A и B.

В других системах находились похожие осложнения.

Где-то обнаруживалось более раннее общее изменение.

Где-то порядок двух событий нельзя было определить достаточно уверенно.

Несколько случаев всё же сохранились.

В них изменение одной области устойчиво предшествовало началу различимого расхождения в другой, а доступной общей причины ПИСАТЕЛЬ не нашёл.

Он ещё раз посмотрел на одну из последовательностей.

— Значит, что-то проходит между ними.

— Ты этого ещё не наблюдал, — сказал САДОВНИК.

ПИСАТЕЛЬ проверил собственную формулировку.

Он наблюдал изменение в одной области.

Потом — изменение в другой.

Между ними существовал промежуток.

Ничего отдельного, проходящего от первой области ко второй, он пока не видел.

— Верно. Пока только порядок событий.

САДОВНИК больше не вмешивался.

Оставалась ещё одна проблема.

Порядок, в котором сведения доходили до ПИСАТЕЛЯ, не обязан был совпадать с порядком самих удалённых событий.

Это он уже знал.

Свет и другие доступные ему сигналы не сообщали об изменениях мгновенно. Если просто вычесть момент получения одних сведений из момента получения других, в результат попадёт и то, что происходило между областями, и различие задержек самого наблюдения.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к рабочему способу пространственного сравнения, которым пользовался раньше.

Он резко сократил число пригодных случаев.

Для первого временного сопоставления оставил только пары, в которых обе исследуемые области находились на практически одинаковом рабочем удалении от точки его наблюдения. В доступных ему сигнальных сравнениях разницу времени доставки сведений от таких областей он не мог надёжно различить.

Это не доказывало, что задержки действительно равны.

Но позволяло ограничить возможную ошибку.

ПИСАТЕЛЬ проверял её отдельно для каждой пары.

Если доступная неопределённость задержки становилась сопоставима с промежутком между исследуемыми событиями, случай из временного сравнения исключался.

То же относилось к моменту появления расхождения.

В некоторых системах он мог указать его только в широком диапазоне. Если этот диапазон не позволял надёжно определить, какое событие произошло раньше после учёта наблюдательной задержки, система оставалась в данных, но больше не участвовала в измерении промежутков.

После этого от прежней группы осталось немного.

Этого хватало.

Для каждой пригодной пары ПИСАТЕЛЬ получил рабочую оценку временного промежутка между двумя наблюдаемыми событиями с известной ему границей неопределённости.

Он не называл его временем прохождения воздействия.

Воздействия он всё ещё не наблюдал.

Теперь ПИСАТЕЛЬ сравнил временные промежутки с пространственным разделением самих областей.

Не с их удалением от него.

Именно между собой.

Он использовал ту же рабочую меру, которой уже пользовался раньше. Она ещё не была для него окончательным описанием геометрии, но позволяла упорядочивать пары как менее и более разделённые.

Первые случаи легли в простой порядок.

Меньшее разделение сопровождалось меньшим промежутком.

Большее — большим.

Следующий случай продолжил последовательность.

Потом порядок нарушился.

Одна пара, которую рабочая мера помещала дальше другой, дала немного меньший промежуток.

ПИСАТЕЛЬ проверил определение обоих событий.

Проверил величину наблюдательной неопределённости.

Повторил пространственное сравнение.

Явной ошибки не нашёл.

Случай остался.

В других парах разброс тоже не исчезал.

Некоторые заметно отличались состоянием областей между исследуемыми событиями. ПИСАТЕЛЬ отметил это, но не стал превращать различие в поправку. Для неё пока не существовало независимой проверки.

Он снова расположил пригодные пары по пространственному разделению.

Идеального порядка не было.

Но результаты не перемешались полностью.

Среди менее разделённых областей чаще встречались короткие промежутки.

Среди более разделённых — длинные.

Этого было достаточно, чтобы продолжить проверку связи.

Недостаточно, чтобы объявить её законом.

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на самый короткий промежуток, который сохранился после всех исключений.

В начале исследования он пытался понять, какого свойства не хватает модели.

Потом выяснял, можно ли проверять то, чего сам не способен наблюдать напрямую.

Затем искал момент, когда ошибка перестаёт быть обычным расхождением.

Теперь у него оставался другой вопрос.

Если наблюдаемые события действительно физически связаны, насколько быстро такая связь вообще может проявиться?

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава III. Предел

ПИСАТЕЛЬ начал с самого короткого промежутка, который выдержал проверки.

В предыдущей выборке были случаи короче.

Он их не учитывал.

В одном порядок событий нельзя было восстановить достаточно уверенно. В другом неопределённость доставки сведений была слишком велика. Ещё два перестали быть пригодными после того, как ПИСАТЕЛЬ расширил область наблюдения и обнаружил более ранние изменения, способные объяснить оба события независимо.

Остался один.

Не самый короткий из когда-либо измеренных.

Самый короткий из тех, которому он пока доверял.

ПИСАТЕЛЬ сделал его исходной отметкой.

Он выбрал новые системы того же рабочего класса.

В них резкое изменение движения локализованной области предшествовало устойчивому изменению движения другой, пространственно отделённой области. Между двумя событиями ПИСАТЕЛЬ не различал последовательности промежуточных изменений, достаточной для отдельного описания процесса.

Это ещё не означало, что промежуточных изменений не существовало.

Так выглядел только доступный ему класс наблюдений.

Для первого сравнения ПИСАТЕЛЬ отбирал системы с близким рабочим пространственным разделением. Моменты первых изменений должны были определяться достаточно резко. Второе изменение должно было выходить за обычный разброс и сохраняться.

Он не искал сразу самую необычную систему.

Нужен был случай, который можно честно сравнить с прежним.

Такой нашёлся быстро.

В вытянутой светящейся структуре один из плотных участков резко изменил движение относительно окружающего вещества. Значительно дальше находилась меньшая концентрация, до этого двигавшаяся достаточно устойчиво.

Через некоторое время её движение тоже изменилось.

ПИСАТЕЛЬ определил оба момента тем же способом, которым пользовался раньше, учёл доступную неопределённость доставки сведений и сравнил промежуток с исходным случаем.

Новый был короче.

Разница превышала ошибку измерения.

ПИСАТЕЛЬ повторил расчёт.

Результат сохранился.

Исходная отметка была побита.

Она продержалась недолго.

Следующая система дала ещё меньший промежуток.

Третья нового результата не принесла.

Четвёртая снова оказалась быстрее.

ПИСАТЕЛЬ остановился на ней.

Не потому, что увидел границу.

Наоборот.

За короткое время он несколько раз превзошёл то, что ещё недавно было лучшим надёжным результатом.

Значит, прежний результат не был границей.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к самым быстрым случаям и стал искать доступные сходства.

Часть начиналась с особенно резкого первого изменения.

В нескольких между двумя исследуемыми областями находилось сравнительно мало заметных структур.

В двух состояние второй области до основного изменения оставалось особенно устойчивым.

Ни один признак не встречался во всех быстрых случаях.

ПИСАТЕЛЬ выбрал два наиболее повторяющихся и сформировал новую выборку заранее.

Если хотя бы один из них действительно помогал находить более быстрые последовательности, это должно было проявиться на ещё неизвестных результатах.

Часть систем ничего не дала.

Одна оказалась заметно медленнее предыдущих.

Две приблизились к текущей отметке.

Последняя её превзошла.

Ненамного.

Но достаточно.

ПИСАТЕЛЬ сохранил только тот критерий отбора, который уже несколько раз помогал находить короткие промежутки, и проверил его на новых случаях.

Результат снова оказался смешанным.

Это не было проблемой.

Критерий помогал искать край.

Он не определял его.

Следующее улучшение было меньше.

Потом появилось ещё одно.

ПИСАТЕЛЬ сравнил разницу с неопределённостью и не засчитал его.

Два промежутка различались на величину, которую его наблюдение не позволяло надёжно отделить от ошибки.

Он продолжил.

Ещё один случай оказался таким же.

Потом ещё.

Первые рекорды отступали легко.

Теперь лучшие результаты начинали накладываться друг на друга.

ПИСАТЕЛЬ перестал расширять выборку.

Сначала нужно было понять, что именно перестало меняться.

Исследуемый процесс — или его способность различать дальнейшее улучшение.

Он вернулся к лучшим случаям.

Первое событие обычно определялось хорошо. Изменение было резким и заметно превосходило предшествующий разброс.

Со вторым возникала большая трудность.

Устойчивое изменение движения не всегда начиналось резко. Иногда оно нарастало достаточно постепенно, чтобы первое различимое отклонение можно было указать только внутри некоторого промежутка.

ПИСАТЕЛЬ изменил критерий обнаружения.

Отметка второго события сдвинулась.

Он повторил процедуру с более строгим и более слабым критерием.

Временные промежутки менялись.

Общий край — меньше.

Тогда он проверил доставку сведений.

Её неопределённость тоже уже была достаточно велика, чтобы скрывать различия между несколькими лучшими результатами.

Этого хватало для простой альтернативы.

Никакого физического края могло не существовать.

ПИСАТЕЛЬ мог просто дойти до разрешения собственного метода.

Дальнейшее уточнение тех же случаев не позволяло надёжно отделить одну возможность от другой.

Он сменил масштаб проверки.

Из предыдущих наблюдений уже следовало: при большем рабочем пространственном разделении более длинные промежутки встречались чаще.

Если прежнее плато создавалось неспособностью различать очень короткие интервалы, на большем разделении тот же вопрос можно было проверить там, где абсолютные промежутки становились длиннее.

ПИСАТЕЛЬ сформировал новую выборку.

На этот раз события разделялись значительно сильнее.

Одна из систем состояла из двух удалённых светящихся областей, связанных только слабой протяжённой структурой. В первой резкое изменение движения плотного участка определялось почти без спора. Во второй устойчивое отклонение возникло намного позже, но тоже достаточно отчётливо.

Абсолютный промежуток был намного больше прежних рекордов.

Это не делало процесс медленнее само по себе.

Разделение тоже было другим.

ПИСАТЕЛЬ собрал остальные пригодные случаи того же масштаба.

Самые медленные отличались друг от друга сильно.

Самые быстрые снова начали собираться у края.

Теперь различия между обычными и наиболее быстрыми случаями значительно превосходили временную неопределённость.

ПИСАТЕЛЬ добавил третий масштаб.

Получил то же.

Только после этого он позволил себе сравнить разные разделения одной рабочей величиной.

Для каждого случая он сопоставил рабочее пространственное разделение с откалиброванным временным промежутком.

Не как истинную скорость неизвестного воздействия.

Такого воздействия он всё ещё непосредственно не наблюдал.

Это был только показатель: сколько рабочего пространственного разделения приходилось на единицу измеренного промежутка.

Лучшие случаи с разных масштабов попадали в одну область значений.

ПИСАТЕЛЬ проверил, насколько результат зависит от того, где именно он отмечает начало второго события.

Сдвигал критерий внутри диапазона, который ещё соответствовал наблюдаемому изменению.

Отдельные значения двигались.

Общий верхний край сохранялся.

Он просмотрел медленные случаи.

Они были разбросаны широко.

Некоторые отличались от самых быстрых многократно.

Совпадало не обычное поведение процесса.

Совпадал только край, к которому подходили лучшие надёжные результаты.

У исследуемого класса мог существовать предел того, насколько коротким становился промежуток при сопоставимом рабочем разделении; пока его не удавалось свести ни к способу отбора, ни к временному разрешению.

Пока только у этого класса.

Самым простым объяснением оставалось свойство самого процесса.

ПИСАТЕЛЬ выбрал другой.

Свет уже показывал конечную задержку задолго до этого исследования. Теперь он сравнил несколько резких изменений источников при разных рабочих разделениях.

Самые быстрые световые последовательности не выходили за найденный край.

ПИСАТЕЛЬ не использовал это как независимое подтверждение.

Световые и сходные сигнальные наблюдения участвовали в части его временной калибровки. Полностью отделить здесь инструмент от проверяемого процесса не получалось.

Но противоречия тоже не было.

Он перешёл к другому типу наблюдений.

В протяжённых скоплениях вещества иногда удавалось проследить последовательное изменение движения нескольких соседних областей.

Здесь картина выглядела иначе.

Не было одного первого события и одной удалённой реакции, между которыми почти ничего нельзя различить.

Сначала менялся один участок.

Потом соседний.

Затем следующий.

Последовательность можно было наблюдать по частям.

ПИСАТЕЛЬ убрал случаи с неясным началом, возможной общей причиной и слишком большой неопределённостью отдельных переходов.

Большинство оставшихся оказалось значительно медленнее найденного края.

Он искал наиболее быстрые.

Выбирал более резкие первые изменения.

Предпочитал случаи, где моменты переходов определялись лучше.

Случаи с длительным промежуточным развитием он сохранял в данных, но не использовал для проверки верхнего края. Они показывали, насколько медленным способен быть процесс, но ничего не говорили о максимально доступной быстроте.

Один из новых случаев приблизился к прежней границе.

ПИСАТЕЛЬ проверил его другим допустимым критерием обнаружения.

Остался ниже.

Следующий оказался ещё ближе.

Тоже не пересёк.

Это было уже более содержательно, чем свет.

Наблюдаемая структура процесса отличалась.

Способ определения отдельных событий отличался.

Обычные значения отличались сильно.

Верхний край — нет.

ПИСАТЕЛЬ взял ещё один класс.

В нём происходила быстрая перестройка распределения вещества в протяжённой области. Локальная концентрация возрастала, соседняя уменьшалась, затем похожее изменение становилось различимо дальше.

Здесь условия значительно меняли обычные промежутки.

ПИСАТЕЛЬ смог получить гораздо более быстрые случаи, чем в начале проверки.

Но даже лучшие оставались далеко от найденной границы.

Он не пытался заставить их совпасть.

Общий предел не требовал общей скорости.

Процесс, который не подходил близко к краю, просто не мог жёстко проверить его существование.

ПИСАТЕЛЬ продолжил поиск именно среди тех явлений, где начало обоих событий удавалось определять достаточно точно.

Один кандидат сначала дал результат почти на границе, но исчез после обнаружения более ранней общей причины.

Другой выглядел ещё быстрее, пока ПИСАТЕЛЬ не изменил допустимый критерий обнаружения второго события. Неопределённость оказалась слишком большой.

Третий выдержал обе проверки.

И остался ниже края.

Только тогда ПИСАТЕЛЬ обратился к САДОВНИКУ.

Тот находился рядом, но уже давно не следил за каждой новой системой.

— Среди доступных тебе наблюдений есть физическая связь, которая проявлялась быстрее?

САДОВНИК посмотрел на выделенную ПИСАТЕЛЕМ область значений.

— Нет.

— Это доказывает, что такой связи не существует?

— Нет.

ПИСАТЕЛЬ больше ничего не спросил.

Ответ не делал границу точнее.

Не превращал её в универсальный запрет.

Он только не давал дополнительного известного исключения.

Разные процессы ниже края вели себя слишком по-разному, чтобы совпадение верхней границы само по себе доказывало общий механизм.

Но край повторялся.

ПИСАТЕЛЬ зафиксировал рабочую формулировку:

причинный предел.

Не закон Вселенной.

Не окончательное свойство пространства.

Пока — верхняя граница проявления физической связи, которую не пересёк ни один достаточно хорошо проверенный случай в его текущей системе измерений.

Он оставил рядом условия, при которых формулировка имела смысл.

Текущая пространственная мера.

Текущая временная калибровка.

Доступная точность определения событий.

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на результат.

Потом начал искать место, где тот должен был сломаться.

Обычные системы для этого подходили плохо.

Предел уже выдержал слишком много сходных условий.

ПИСАТЕЛЬ искал область, где несколько его рабочих предположений одновременно окажутся под давлением.

Подходящая система состояла из двух крупных концентраций вещества.

Одна была вытянута и неоднородна. Несколько ярких сгущений располагались вдоль более слабой структуры, от одного края которой отходила широкая размытая ветвь.

Вторая концентрация была компактнее.

Между ними находилось несколько меньших скоплений.

Их взаимное положение заметно менялось по мере движения крупных структур.

Неизменной эту систему назвать было нельзя даже в пределах одного исследуемого промежутка.

Именно поэтому ПИСАТЕЛЬ её выбрал.

Если причинный предел зависел от доступного состояния вещества, здесь вероятность увидеть это была выше.

Если временная реконструкция ломалась при быстро меняющихся условиях — тоже.

Если существовал более быстрый класс физической связи, который в спокойных системах не проявлялся, здесь происходило достаточно резких изменений для проверки.

ПИСАТЕЛЬ выбрал первое событие в вытянутой структуре.

Один из плотных участков резко изменил движение относительно соседнего вещества.

На другой стороне промежуточной области находилось меньшее скопление, состояние которого до этого оставалось достаточно устойчивым.

ПИСАТЕЛЬ заранее определил, какое изменение будет считать вторым событием.

Потом наблюдал.

Оно появилось слишком рано.

По рабочей мере разделения показатель оказался выше причинного предела.

Не на величину обычной ошибки.

Заметно выше.

Но за время между событиями менялась и сама конфигурация системы.

Рабочее разделение двух областей не оставалось постоянным.

ПИСАТЕЛЬ восстановил его на доступных промежуточных состояниях.

В начале промежутка оно было одним.

Позже — другим.

Для проверки он выбрал не то значение, которое делало нарушение наиболее сильным.

Взял наименьшее рабочее разделение, которое его текущая мера допускала между двумя областями за исследуемый промежуток.

Так превышение становилось труднее получить.

Оно сохранилось.

Тогда ПИСАТЕЛЬ вернулся ко времени.

Первое событие оставалось резким.

Он изменил допустимый момент второго.

Даже наиболее поздняя граница, совместимая с наблюдениями, не возвращала результат под прежний край.

Потом он заново проверил задержку получения сведений.

Повторил сигнальную калибровку для доступных соседних областей.

Неопределённость выросла.

Но недостаточно.

Превышение сохранилось.

ПИСАТЕЛЬ расширил наблюдение.

Искал более раннее событие, которое могло бы независимо объяснить оба изменения.

В нескольких областях происходили собственные перестройки.

Ни одна доступная последовательность не устраняла найденную пару без дополнительных предположений.

Он проверил, не смешал ли здесь разные классы процессов.

Случай отличался от прежних.

Но не по тем признакам, которые раньше делали причинное сравнение непригодным.

В рамках текущей модели превышение осталось.

ПИСАТЕЛЬ не стал его объяснять.

Оставил.

И выбрал вторую пару в той же системе.

На этот раз первое событие произошло ближе к компактной крупной концентрации. Второе он отслеживал в одном из меньших скоплений промежуточной области.

Результат остался ниже границы.

Третья пара дала превышение.

Для неё ПИСАТЕЛЬ снова проверил изменение рабочего разделения на протяжении всего промежутка.

Даже наиболее консервативное значение не снимало проблему.

Четвёртая дала ещё одно превышение — слабее первого, но больше доступной ошибки.

Теперь одиночным исключением это уже не было.

ПИСАТЕЛЬ перестал делить случаи по типу события.

Он расположил их по месту.

Пары, целиком находившиеся с одной стороны промежуточной области, в основном укладывались в прежний край.

То же происходило с несколькими парами по другую сторону.

Превышения чаще возникали тогда, когда сравниваемые события располагались по разные стороны одной и той же части системы.

ПИСАТЕЛЬ сузил область.

Проблема не следовала за одним конкретным скоплением вещества.

Одна пара проходила рядом с ярким сгущением и давала обычный результат.

Другая, связанная с более слабой областью, нарушала предел.

Он изменил расположение сравниваемых событий ещё раз.

Картина стала чище.

Превышение не было привязано к одному виду процесса.

Не следовало за одним объектом.

Не принадлежало одной стороне системы.

Оно зависело от того, как две области располагались относительно определённой части общей структуры.

До сих пор ПИСАТЕЛЬ проверял прежде всего время.

Теперь пришлось проверить вторую величину.

Пространственное разделение.

Рабочая мера пространства никогда не была для него окончательной.

Она достаточно хорошо согласовывала прежние наблюдения, чтобы использовать её как инструмент.

До сих пор этого хватало.

ПИСАТЕЛЬ выбрал несколько меньших скоплений вокруг проблемной области и восстановил их взаимное расположение привычным способом.

Получил набор рабочих разделений.

Затем не стал сравнивать две удалённые области напрямую.

Он связал их цепочкой промежуточных ориентиров и последовательно сравнил соседние области по их взаимному положению и доступному относительному движению.

В прежних системах прямое и последовательное сравнение расходились не больше обычной рабочей ошибки.

Здесь результат оказался другим.

ПИСАТЕЛЬ повторил процедуру.

Прямое сравнение требовало одного разделения.

Цепочка локальных сравнений — другого.

Разница превышала привычный разброс.

Он выбрал пару, не дававшую превышения причинного предела.

Методы согласились значительно лучше.

Потом другую — снова через проблемную область.

Расхождение вернулось.

ПИСАТЕЛЬ изменил промежуточные ориентиры.

Результат сдвинулся.

Но прежнего согласия не восстановил.

Тогда он построил ещё одно сравнение по другой конфигурации окружающих структур, не используя найденный причинный предел как часть расчёта.

Вне проблемной области эти процедуры опирались на разные наборы наблюдений, но давали совместимое пространственное описание.

Здесь — перестали.

Один способ требовал одного отношения между областями.

Другой — другого.

Третий не совпадал полностью ни с одним из них.

Различия были больше собственной обычной ошибки каждого метода.

ПИСАТЕЛЬ проверил ещё несколько пар.

Картина сохранилась.

Причинный предел всё ещё мог оказаться локально другим.

Временная реконструкция могла содержать ошибку, которой его нынешние проверки не различали.

Неизвестный физический фактор мог одновременно менять несколько наблюдаемых отношений.

ПИСАТЕЛЬ не выбрал ни один вариант.

Но теперь противоречие стало точнее.

Там, где несколько физических последовательностей выглядели слишком быстрыми, его независимые способы пространственного сравнения переставали давать один ответ.

Он искал место, где должен был сломаться предел.

Нашёл место, где перестало соглашаться расстояние.

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава IV. Геометрия не фон

ПИСАТЕЛЬ не стал исправлять причинный предел.

Это было бы самым простым решением. Несколько физических последовательностей выглядели слишком быстрыми; можно было допустить, что найденная прежде граница меняется от области к области, зависит от класса процесса или вообще возникла из недостаточной выборки.

Но именно там, где предел будто бы нарушался, переставали соглашаться способы пространственного сравнения.

Пока он не понимал, что происходит с расстоянием, любое новое значение предела зависело бы от того, какое из расстояний считать правильным.

Поэтому ПИСАТЕЛЬ вернулся не к самым быстрым событиям, а к области, через которую проходили их связи.

Он выбрал несколько устойчиво различимых структур вокруг неё и восстановил их взаимное расположение настолько точно, насколько позволяли уже разработанные методы. Одни отношения использовал для построения пространственной модели. Другие оставил нетронутыми.

Прямое сравнение между двумя удалёнными структурами давало один результат. Реконструкция через последовательность промежуточных областей — другой. Замена одной цепочки другой давала третий.

За пределами проблемной области такие расхождения укладывались в обычную неопределённость.

Здесь — нет.

САДОВНИК некоторое время наблюдал, как ПИСАТЕЛЬ меняет опорную конфигурацию.

— Ты снова измеряешь расстояние.

— Нет. Проверяю, сколько разных расстояний получаю, когда думаю, что измеряю одно.

Он исключил ближайшую опорную структуру, заменил её другой и повторил реконструкцию. Расхождение осталось. Затем изменил только одну из цепочек.

Ошибка сместилась вместе с той частью пути, которая пересекала проблемную область.

Это уже было полезно.

Не потому, что объясняло происходящее. Потому, что позволяло указать, где именно прежнее описание переставало работать.

ПИСАТЕЛЬ разделил исследуемый объём на меньшие, частично перекрывающиеся области. Для каждой построил отдельную пространственную модель. Он не требовал от них согласия заранее. Модель считалась пригодной только в том случае, если после построения правильно восстанавливала отношения между опорными структурами, которых при построении не использовали.

В большинстве областей прежняя схема выдержала проверку.

В одной — нет.

ПИСАТЕЛЬ изменил локальное описание ровно настолько, чтобы согласовать ту часть опорной конфигурации, на которой строилась новая модель. Потом открыл удержанные данные.

Они совпали.

Он проверил альтернативную цепь между той же парой удалённых структур. Расхождение исчезло и там. Путь, который обходил проблемную область, почти не изменился.

Впервые пространственная поправка исправляла не одно измерение, а целый набор отношений, не требуя отдельной подгонки для каждого.

Этого всё ещё было мало.

Через область проходил узнаваемый светоподобный сигнал. ПИСАТЕЛЬ не использовал его при построении новой модели. Старое и новое пространственные описания давали различимые прогнозы того, где относительно опорных структур должны оказаться последовательные участки сигнала и когда они станут доступны наблюдению.

Результат соответствовал новой модели.

Но ПИСАТЕЛЬ не засчитал это как полноценное независимое подтверждение. Светоподобные сигналы уже участвовали в прежней временной калибровке. Связь между методами была слишком тесной.

Следующей проверкой стала небольшая материальная структура. Её движение ПИСАТЕЛЬ наблюдал ещё до входа в область. Она не участвовала ни в построении опорной сети, ни в исправлении пространственного описания.

Старая схема требовала одного продолжения траектории.

Новая — другого.

Материальная структура вошла в область и отклонилась в направлении, которое предсказывала новая модель.

После этого ПИСАТЕЛЬ взял процесс ещё одного уже исследованного класса — один из тех, которыми прежде проверял причинный предел. Его обычное поведение отличалось и от светоподобного сигнала, и от движения материальной структуры.

Новая пространственная модель снова дала лучший прогноз.

Три успеха подряд создавали новую опасность: слишком легко было перестать проверять модель именно тогда, когда она начала нравиться.

ПИСАТЕЛЬ перенёс не готовую поправку, а сам способ построения в другую область. Там пространственные сравнения тоже расходились, но распределение вещества и движение окружающих структур были иными.

Снова появилась опорная сеть.

Снова часть отношений осталась закрытой до окончания построения.

Снова пришлось согласовывать разные цепи и перекрывающиеся области.

Получившееся описание отличалось от первого.

Но работало тем же способом.

И снова заранее улучшало прогнозы для процессов, которые не использовались при его построении.

Только после этого ПИСАТЕЛЬ дал найденному рабочее имя.

— Локальное геометрическое состояние.

САДОВНИК повернулся к нему.

— Ты решил, что это геометрия?

— Я решил, что одно пространственное описание переносится между разными процессами лучше отдельных поправок для каждого.

— Это не одно и то же.

— Поэтому я назвал состояние. Не устройство Вселенной.

САДОВНИК кивнул и вернулся к наблюдению.

ПИСАТЕЛЬ сохранил рядом с новой моделью менее удобную возможность. Мог существовать неизвестный физический фактор, который одновременно менял пространственные сравнения, пути сигналов и движение вещества. Тогда «геометрическое состояние» было бы не фундаментальной сущностью, а эффективным описанием общего влияния.

Различить эти варианты он пока не мог.

Но новая модель уже делала то, чего не делала старая.

Она предсказывала.

Этого хватало.

Разные области обладали разным геометрическим состоянием. Следующий вопрос возник почти сам собой: оставалось ли оно постоянным внутри одной области.

Для проверки ПИСАТЕЛЬ выбрал систему, чьё доступное физическое состояние должно было заметно измениться в наблюдаемом интервале. Не предельную и не аномальную. Ему требовался случай, где остальные обстоятельства оставались достаточно хорошо различимыми.

До изменения он несколько раз восстановил геометрическое состояние окружающих областей. Удержанные отношения согласовывались. Перекрывающиеся опорные сети не требовали новой модели. Внешние проверки тоже не давали систематического смещения.

Затем ПИСАТЕЛЬ обратился к уже собранной выборке других систем. Определённым различиям их доступного физического состояния регулярно соответствовали различия локального геометрического описания.

Причинной связи это ещё не доказывало.

Для прогноза было достаточно.

ПИСАТЕЛЬ заранее зафиксировал направление, в котором должно было измениться геометрическое состояние исследуемой области.

САДОВНИК посмотрел на подготовленную выборку.

— Ты уже выбрал следующую.

— Эта выдержала одну проверку.

— ТКАЧ сказала бы, что она выдержала именно одну проверку.

ПИСАТЕЛЬ на мгновение отвёл внимание от данных.

— ТКАЧ сначала потребовала бы определить, что считается одной.

— Вероятно.

Система начала меняться.

Некоторое время прежняя геометрическая модель продолжала работать. Затем одно из удержанных отношений вышло за обычный диапазон ошибок.

ПИСАТЕЛЬ ничего не изменил.

Одно расхождение могло принадлежать измерению, самой опорной структуре или неизвестному локальному процессу.

Потом перестала согласовываться другая цепная реконструкция.

Следом различие появилось между перекрывающимися областями.

Теперь старое описание не ломалось в одном месте. Оно перестало связывать между собой несколько независимых сравнений.

ПИСАТЕЛЬ построил новое.

Сдвиг произошёл в том направлении, которое он зафиксировал до начала события.

Новая модель прошла удержанные пространственные проверки. Затем светоподобный сигнал. Потом материальный трассер. Потом процесс третьего класса.

Все требовали одного и того же изменения пространственного описания.

ПИСАТЕЛЬ не стал искать точный миг, когда геометрия будто бы «переключилась». Наблюдения такой точности не давали. Он мог указать только интервал: до него прежняя модель ещё выдерживала проверки, после — уже нет.

Для первого случая этого было достаточно.

Для вывода — нет.

Он выбрал другую систему и повторил процедуру без изменения правил. До физической перестройки зафиксировал геометрическое состояние. По прежней выборке определил направление ожидаемого сдвига. Дождался результата.

Прогноз снова сработал.

В третьей системе доступное физическое состояние позднее частично вернулось к прежнему. ПИСАТЕЛЬ заранее определил, должна ли вместе с ним сместиться обратно и геометрическая модель.

Сместилась.

Не мгновенно. Не полностью. Но в ожидаемом направлении.

После этого различия между областями уже нельзя было считать лишь неподвижной особенностью места.

Локальное геометрическое состояние могло меняться во времени.

Причинный порядок оставался неизвестен. Вещество могло определять геометрическое состояние. Геометрическое состояние могло участвовать в последующей динамике вещества. Оба могли зависеть от ещё не обнаруженного процесса. Не исключалась и взаимная связь.

ПИСАТЕЛЬ не стал выбирать между этими вариантами.

Вместо этого увеличил масштаб опыта.

У следующей системы он выделил не одну область, а последовательность окружающих её областей.

Ближнюю.

Следующую.

Ещё одну дальше.

Последнюю — настолько удалённую, чтобы временное различие могло стать наблюдаемым, но пространственная реконструкция ещё оставалась достаточно точной.

В каждой ПИСАТЕЛЬ заранее построил опорную конфигурацию. Соседние области частично перекрывались, поэтому изменение можно было отслеживать не по одному объекту или сигналу, а по перестройке целой системы отношений.

Физическая перестройка началась в центральной системе.

ПИСАТЕЛЬ восстанавливал порядок событий с учётом того, что сведения из разных областей приходили к нему с разной задержкой. Случаи, где разница задержек была сравнима с исследуемым интервалом, он исключал. Там, где момент изменения геометрического состояния оставался слишком неопределённым, порядок тоже не использовался.

В оставшихся данных ближняя область перестала описываться прежней моделью первой.

Следующая — позже.

Третья — ещё позже.

Последняя изменилась после них.

Интервалы не образовывали простой зависимости. ПИСАТЕЛЬ не стал превращать последовательность в скорость. Сначала требовалось установить, существовала ли сама последовательность.

Он повторил наблюдение.

Один новый случай оказался бесполезным: неопределённости перекрывали весь интересующий интервал.

В другом геометрическое изменение было слишком сложным, чтобы выделить начало достаточно узко.

Третий сохранил порядок.

Четвёртый — тоже.

ПИСАТЕЛЬ проверил общие причины. Удалённый процесс, одновременно воздействующий на все области, мог создать ложное впечатление распространения. Несколько кандидатов не выдержали временного сравнения. Один оставался возможным, но не объяснял перенос результата на другую пространственную конфигурацию.

Тогда ПИСАТЕЛЬ вернулся к причинному пределу.

Здесь легко было получить круг: если сама пространственная мера менялась, проверять через неё скорость этого изменения было опасно.

Поэтому он отобрал только слабые случаи. Геометрический сдвиг в них уже различался, но разные допустимые способы оценить пространственное разделение ещё не расходились настолько, чтобы изменить вывод о причинном порядке.

Для каждой удалённой области ПИСАТЕЛЬ определил не момент ожидаемого изменения, а самый ранний диапазон, совместимый с прежней причинной границей.

После этого взял новую систему.

Дальнюю область в построение прогноза не включал.

Центральное состояние изменилось.

Перестроилась ближняя геометрия.

Следующая — позже.

Дальняя продолжала выдерживать старую модель до начала заранее установленного допустимого диапазона.

Только затем появилось устойчивое изменение.

Повторная проверка дала тот же результат.

Ни в одном надёжном случае геометрический сдвиг не возникал раньше границы, допускаемой рабочим причинным пределом. Некоторые изменения происходили заметно позже. Самые быстрые лишь приближались к нему с доступной точностью.

ПИСАТЕЛЬ ещё раз просмотрел последовательность областей.

Для длинного описания нашлось короткое имя.

— Распространяющееся изменение геометрического состояния.

САДОВНИК не возразил.

— Рабочее название, — добавил ПИСАТЕЛЬ. — Я вижу порядок появления. Не механизм.

Это различие он сохранил.

Он не знал, переносилось ли между областями нечто физическое, перестраивалось ли состояние через более глубокую связь или геометрическая модель лишь правильно описывала последствия неизвестного процесса.

Но удалённые области не менялись одновременно.

И самые ранние надёжные изменения не обходили найденную прежде причинную границу.

Неподвижный фон так себя не вёл.

Оставалась более простая возможность.

Геометрическое состояние могло сопровождать физические процессы, ничего самостоятельно не добавляя к прогнозу. Неизвестная причина меняла бы одновременно и пространственные отношения, и вещество, а геометрия лишь удобно описывала бы уже произошедшее.

ПИСАТЕЛЬ выбрал область, состояние которой недавно изменилось после удалённой перестройки.

Это изменение было измерено заранее, до появления нового материального объекта.

Через область должна была пройти небольшая структура с устойчивой предшествующей траекторией. ПИСАТЕЛЬ восстановил её движение до входа и построил два прогноза.

Первый использовал прежнюю пространственную модель.

Второй — уже измеренное новое геометрическое состояние.

Разница между ними была достаточно велика для проверки.

Материальная структура вошла в область.

Её траектория начала уходить от старого расчёта в направлении, которое требовала новая модель.

ПИСАТЕЛЬ повторил наблюдение в другой области.

Потом ещё в одной.

При слабом геометрическом сдвиге различие между прогнозами оказывалось меньше. При более сильном — больше. Новое описание сохраняло преимущество.

Общая неизвестная причина всё ещё могла менять и геометрию, и движение вещества.

Поэтому ПИСАТЕЛЬ выбрал более жёсткий случай.

По направлению уже наблюдаемой геометрической перестройки находилась область, через которую двигалась материальная структура. До этого её траектория устойчиво соответствовала прежней модели.

ПИСАТЕЛЬ заранее определил диапазон, в котором геометрическое состояние области могло начать меняться.

Сначала изменилась опорная конфигурация.

Удержанные пространственные отношения перестали согласовываться со старой моделью.

ПИСАТЕЛЬ построил новое геометрическое описание и, прежде чем движение объекта успело дать различимый новый результат, рассчитал обе дальнейшие траектории.

Некоторое время они оставались практически неразличимыми.

Затем разошлись.

Наблюдаемая траектория совпала с прогнозом новой модели.

Раньше геометрической перестройки отклонение не возникло.

ПИСАТЕЛЬ ещё раз проверил временные неопределённости и повторил процедуру на другой системе.

Результат сохранился.

Теперь исключить геометрическое состояние из рабочей модели означало сознательно потерять часть предсказательной информации.

О фундаментальном направлении причинности по-прежнему можно было спорить.

О предсказательной роли — уже нет.

ПИСАТЕЛЬ изменил структуру модели.

Раньше геометрия помогала ему описывать отношения между событиями.

Теперь её состояние пришлось включить в описание самой текущей физической системы.

Не как окончательно установленную сущность.

Как переменную, без которой будущее предсказывалось хуже.

В слабом режиме новая модель работала настолько удобно, что ПИСАТЕЛЬ почти сразу начал искать место, где она перестанет работать.

Небольшим изменениям доступного состояния системы соответствовали небольшие геометрические сдвиги. Более сильным — большие. После нескольких переносов получилась рабочая зависимость, достаточно хорошо предсказывавшая новые случаи в том же диапазоне.

ПИСАТЕЛЬ выбрал систему с гораздо более сильной перестройкой и заранее продолжил найденную зависимость за пределы прежних наблюдений.

Прогноз не выдержал.

Он проверил распределение вещества, движение отдельных частей, пространственную конфигурацию, темп изменения. Часть ошибки исчезла.

Остаток сохранился.

На следующей сильной системе слабая модель снова дала систематическое отклонение.

Потом ещё на одной.

Не было резкой границы, за которой внезапно начинала действовать другая физика. По мере усиления режима прежнее продолжение просто становилось всё хуже.

ПИСАТЕЛЬ несколько раз менял набор доступных переменных и снова проверял модель на слабых случаях, прежде чем переносить её дальше.

САДОВНИК дождался, пока исчезнет очередная версия расчёта.

— Четвёртая?

— Четвёртая.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому я считаю.

Следующая версия тоже не восстановила простое масштабирование.

Тогда ПИСАТЕЛЬ перестал спрашивать только, чем отличаются сами физические перестройки.

Он нашёл две системы, где предстоящее изменение доступного состояния вещества было настолько сходным, насколько позволяли его измерения, но исходное геометрическое состояние различалось.

Различие он зафиксировал до события.

Если последующая геометрическая перестройка определялась только доступным изменением вещества, результаты должны были оказаться близкими.

Не оказались.

Более того, исходное геометрическое состояние позволило заранее определить, в каком направлении разойдутся новые состояния.

ПИСАТЕЛЬ повторил сравнение.

Потом ещё раз.

Теперь текущее геометрическое состояние требовалось не только для прогноза движения вещества.

Без него нельзя было достаточно хорошо предсказать следующее геометрическое состояние.

Это не доказывало независимость геометрии от материи. Ничего подобного наблюдения не требовали.

Но рабочая модель изменилась по существу.

В проверенном ряду будущее геометрии нельзя было достаточно хорошо предсказывать только по доступному текущему состоянию вещества. Для успешного прогноза требовалось учитывать и то, в каком состоянии сама геометрия находилась перед изменением.

ПИСАТЕЛЬ не считал этим перечень переменных завершённым. Он установил более узкое: текущую геометрию нельзя было убрать из физического состояния без потери предсказания.

У неё появилась собственная динамическая роль.

ПИСАТЕЛЬ попытался найти область, где эта роль исчезала.

Он выбрал место с крайне малым обнаружимым локальным материальным содержимым. Никакого известного интенсивного процесса внутри не происходило.

Геометрическое состояние всё равно удалось измерить. Модель, учитывавшая только обнаружимое локальное содержимое области, его не воспроизводила.

ПИСАТЕЛЬ включил в модель ближайшие структуры.

Прогноз улучшился.

Добавил более удалённые.

Стало лучше ещё.

Учёл их движение и геометрическое состояние соседних областей.

Часть остатка исчезла.

— Пустая область оказалась не пустой задачей.

— Ты искал не пустую, — сказал САДОВНИК. — Ты искал изолированную.

ПИСАТЕЛЬ снова посмотрел на конфигурацию.

— Пустота и изоляция — не одно и то же.

— Нет.

На этом прежняя постановка закончилась.

ПИСАТЕЛЬ больше не пытался найти место, где «ничего нет». Он пока не мог установить отсутствие всего того, свойства чего ещё даже не умел различать.

Вместо этого он отобрал несколько областей с крайне малым обнаружимым локальным материальным содержимым и разным известным окружением.

Для части модель работала хорошо.

В одной сохранялся небольшой остаток, но он не повторялся в других случаях и не давал надёжного прогноза. ПИСАТЕЛЬ оставил его без объяснения.

Затем геометрическое состояние одной почти пустой области начало меняться.

Сначала из обычного диапазона вышло одно удержанное отношение.

Потом другое.

Перекрывающаяся соседняя область ещё некоторое время сохраняла прежнее описание, а затем тоже потребовала изменения модели.

ПИСАТЕЛЬ проверил локальное материальное содержимое.

Ничего достаточного для уже наблюдаемого геометрического сдвига не обнаружилось.

Проверил ближайшее окружение.

Подходящего события не было и там.

Тогда область поиска стала больше.

Значительно дальше находилась система, физическое состояние которой изменилось раньше.

Разница во времени была совместима с уже наблюдавшейся последовательностью геометрических перестроек.

Совместимость не была доказательством причины.

ПИСАТЕЛЬ восстановил временной порядок с учётом сигнальных задержек, искал общую предшествующую причину и сравнил несколько почти пустых областей на других разделениях.

Потом выбрал область, где изменение ещё не проявилось.

Если связь с удалённой перестройкой была реальной, геометрический сдвиг не должен был возникнуть раньше определённого диапазона.

ПИСАТЕЛЬ зафиксировал его заранее.

До этого времени прежняя модель продолжала работать.

Затем начала систематически расходиться с удержанными отношениями.

Локально ПИСАТЕЛЬ снова не обнаружил достаточного появления вещества или нового процесса, который самостоятельно объяснял бы изменение.

Теперь вывод можно было сформулировать достаточно жёстко:

локальное геометрическое состояние не определялось только локально обнаружимым веществом.

Даже почти пустая область обладала измеримым геометрическим состоянием, которое участвовало в физических прогнозах и могло меняться после удалённых событий.

Было ли это состоянием пространства без материи, ПИСАТЕЛЬ не знал.

Он ещё не знал, что именно в дальнейшем окажется вправе называть материей.

Слово «вакуум» пришлось оставить на потом.

До сих пор ПИСАТЕЛЬ следил главным образом за появлением геометрических изменений.

Теперь он стал наблюдать, что происходит после них.

Он выбрал несколько систем, где основная физическая перестройка уже закончилась, а доступное состояние вещества стало относительно устойчивым.

Геометрическое состояние не стабилизировалось одновременно с веществом.

В первой системе оно некоторое время продолжало меняться, постепенно приближаясь к новому состоянию, совместимому с изменившимися условиями.

Во второй происходило то же, но медленнее.

В третьей часть перестройки уже ушла дальше во внешние области, тогда как локальная геометрия продолжала изменяться.

ПИСАТЕЛЬ назвал этот процесс релаксацией.

Термин не означал возвращения к прежнему состоянию. Если сама система изменилась необратимо, прежняя геометрия могла ей больше не соответствовать.

Речь шла о другом: после основного возмущения локальное геометрическое состояние переходило к новому устойчивому диапазону.

После нескольких наблюдений ПИСАТЕЛЬ уже мог заранее определить хотя бы область состояний, к которой должна прийти подходящая система, если учтённых параметров достаточно.

Несколько новых случаев подтвердили прогноз.

Один — нет.

Система пережила сильную физическую перестройку. Основной процесс завершился. Доступное локальное материальное состояние стабилизировалось. Соседние области больше не показывали быстро меняющегося влияния.

Геометрия тоже начала релаксировать.

Сначала всё шло как обычно.

Потом изменение замедлилось.

ПИСАТЕЛЬ продолжал наблюдение.

Отклонение уменьшалось всё слабее.

Время уже значительно превышало характерные интервалы сопоставимых случаев.

САДОВНИК посмотрел на оставленный ПИСАТЕЛЕМ длинный ряд наблюдений.

— КУЗНЕЦ оставил бы ещё.

— КУЗНЕЦ почти всё оставляет дольше.

— Не почти всё.

— Я не собираюсь сейчас выяснять исключения.

Наблюдение продолжилось.

Остаток сохранился.

ПИСАТЕЛЬ не стал объявлять новое свойство геометрии. Сначала расширил поиск локального вещества. Пересчитал влияние удалённых структур. Проверил исходную реконструкцию. Поменял опорные конфигурации и границы области. Построил альтернативные цепи.

Остаток не исчез.

Он мог быть очень долгой релаксацией.

Но скорость изменения стала настолько малой, что простое продолжение наблюдавшейся динамики уже не приводило к ожидаемому состоянию на временных масштабах сопоставимых систем.

Тогда ПИСАТЕЛЬ нашёл другую область.

По доступным текущим параметрам она была близка к первой. Не тождественна — такого знания у него не было, — но все уже проверенные различия были слишком малы, чтобы объяснить геометрический остаток.

Их прошлое отличалось сильнее.

Первая область пережила значительную перестройку.

Вторая — нет.

Их геометрические состояния не совпадали.

ПИСАТЕЛЬ собрал ещё несколько случаев с похожей историей. Часть пришлось исключить. В одном окружение оказалось слишком сложным. В другом релаксация явно не закончилась. Ещё один устойчивого остатка не сохранил.

Но несколько областей показали отклонение сходного характера.

Этого всё равно было недостаточно.

Возможно, их объединял неизвестный текущий параметр, который ПИСАТЕЛЬ ещё не умел видеть.

Поэтому он сделал то, что уже не раз отделяло объяснение от удобной истории.

Предсказание.

Он нашёл систему, где сильная перестройка завершилась, но геометрическая релаксация ещё продолжалась.

По доступному текущему состоянию прежняя модель требовала одного конечного диапазона.

С учётом истории сходных случаев — другого.

ПИСАТЕЛЬ зафиксировал оба.

Некоторое время наблюдения не различали их.

Затем геометрическое состояние вышло из первого диапазона и осталось совместимо со вторым.

Другой случай дал результат того же рода.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к первой области.

— Осталось.

— Да.

— Не объясняется тем, что я сейчас там вижу.

САДОВНИК поправил:

— Тем, что ты сейчас умеешь учитывать.

ПИСАТЕЛЬ ещё раз сравнил две области с близким доступным настоящим и разной историей.

Различие сохранялось.

— Шрам.

САДОВНИК повернулся к нему.

— Это термин?

— Теперь да.

ПИСАТЕЛЬ записал рабочее определение.

Пространственный шрам — устойчивое локальное остаточное отклонение геометрического состояния, которое после завершения основного физического процесса и обычной релаксации не объяснялось доступными текущими условиями, но лучше предсказывалось с учётом предшествующей истории области.

Ни повреждение, ни вечность в это определение не входили.

ПИСАТЕЛЬ не знал, исчезнет ли шрам через достаточно долгое время. Не знал, можно ли изменить его новым процессом. Не знал, одинаков ли механизм у разных остатков. Не знал даже, действительно ли геометрия сохраняет историю или лишь отражает неизвестное нынешнее состояние.

Но появился факт, от которого уже нельзя было отказаться:

иногда одного доступного описания настоящего оказывалось недостаточно.

Чтобы предсказать различие между двумя областями, приходилось учитывать путь, которым они к этому настоящему пришли.

После этого ПИСАТЕЛЬ вернулся туда, откуда начал.

К причинному пределу.

Отменять его не пришлось.

В тех случаях, где физические последовательности выглядели слишком быстрыми, прежнее пространственное описание действительно оказывалось недостаточным. После восстановления локального геометрического состояния часть нарушений исчезла. Другие стали слишком неопределёнными, чтобы сохранять прежний вывод.

Геометрическая модель не объясняла всё.

Но она объяснила достаточно, чтобы пространство перестало быть только способом сообщить, где находятся остальные вещи.

У него было локальное измеряемое состояние.

Оно различалось между областями и менялось во времени. Его изменения появлялись в удалённых областях последовательно и в надёжных случаях не опережали рабочий причинный предел. Знание текущего состояния улучшало прогноз движения вещества. Сильная геометрическая перестройка не сводилась к простому увеличению слабой. Для прогноза следующего состояния требовалось учитывать нынешнее. Почти пустые области оставались физически различимыми. Некоторые сохраняли остатки, связанные с прошлым.

ПИСАТЕЛЬ всё ещё не знал, является ли геометрическое состояние фундаментальным уровнем реальности или лучшим из доступных описаний более глубокого механизма.

Но в его рабочей физике геометрия больше не была фоном. Её локальное состояние пришлось включить в описание самой физической системы.

Этого открытия хватило, чтобы возникла следующая ошибка.

ПИСАТЕЛЬ взял несколько старых расхождений, которые прежде оставил без объяснения.

Одно исчезло после геометрической реконструкции.

Другое оказалось связано с областью пространственного шрама.

Третье потребовало нового локального описания — и после этого тоже перестало быть загадкой.

Модель становилась опасно успешной.

Поэтому ПИСАТЕЛЬ начал искать случай, где она должна была провалиться.

Он нашёл два небольших материальных объекта.

Не одинаковых. У него пока не было способа установить такую вещь.

Но достаточно сходных по всем доступным характеристикам, которые уже показали предсказательную ценность.

Оба находились в одной локальной области. Опорная сеть давала практически одно геометрическое состояние вокруг каждого. Исходное движение было сопоставимо. Различия окружения оставались меньше обычной ошибки. Доступная история не содержала ничего, что по нынешней модели должно было привести к заметно разному результату.

ПИСАТЕЛЬ выбрал физический процесс, взаимодействие с которым у подобных объектов прежде было достаточно воспроизводимым.

Прогноз построил до результата.

Ответы должны были оказаться близкими.

Не оказались.

Различие было небольшим, но устойчивым.

ПИСАТЕЛЬ сначала проверил пространство.

Перестроил опорную конфигурацию. Провёл альтернативные цепи. Сверил перекрывающуюся область. Использовал светоподобный сигнал и другой внешний процесс.

Геометрического различия по-прежнему не хватало.

Он проверил движение.

Окружение.

Доступную историю.

Потом повторил наблюдение с другой парой объектов.

Расхождение возникло снова.

Не той же величины. Но того же рода.

Модель, которая считала объекты достаточно сходными для одного прогноза, не умела объяснить, почему они отвечали на один процесс по-разному.

САДОВНИК не вмешивался.

ПИСАТЕЛЬ ещё раз сравнил локальное геометрическое состояние вокруг обоих объектов.

— На этот раз пространство ни при чём.

— По твоей нынешней модели — нет.

ПИСАТЕЛЬ принял поправку.

Он последовательно учёл всё, что уже умел описывать: положение, движение, доступное окружение, геометрическое состояние, наблюдаемую историю.

Различие осталось.

До сих пор в исследованных им задачах для рабочего прогноза хватало учитывать, где находится вещество, как оно движется и в каких доступных условиях существует.

Теперь этого не хватало.

Следующую переменную предстояло искать в самом веществе.

КОСМОЛОГИЯ 1.1; Интерлюдия. Между вопросами

ПИСАТЕЛЬ завершил работу над последней геометрической моделью и не начал ничего нового.

Сначала это не выглядело необычным.

Он приводил в порядок рабочие построения, отделял выдержавшие проверки версии от тех, что больше не требовались, возвращал к открытым вопросам пометки, которые когда-то пришлось отложить. Некоторые старые модели теперь можно было убрать совсем. Другие, наоборот, стоило сохранить именно потому, что они оказались ошибочными: по ним было видно, где начинался путь к новой модели.

САДОВНИК находился рядом и не вмешивался.

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на два материальных объекта, которыми закончилась последняя проверка, затем вернулся к геометрическим реконструкциям. Позже внимание снова сместилось к ним — и снова он ничего не предпринял.

— Ты не начал, — сказал САДОВНИК.

— Вижу.

— Обычно начинаешь раньше.

ПИСАТЕЛЬ закончил разбирать очередную модель и только после этого ответил:

— Обычно следующий вопрос является продолжением предыдущего.

— А этот нет?

— Нет.

Два объекта оставались там же. Различие между их реакциями никуда не исчезло. Геометрия его не объясняла. Движение — тоже. Доступное окружение и наблюдаемая история не давали достаточного различия.

ПИСАТЕЛЬ уже знал это. Повторное перечисление ничего не добавляло.

Он убрал ещё одну промежуточную версию пространственной модели.

— Значит, геометрию ты закончил, — сказал САДОВНИК.

— Нет.

— Тогда почему остановился?

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на него.

— Потому что следующий вопрос уже не о геометрии.

САДОВНИК принял ответ без замечания.

Это почему-то оказалось полезнее замечания.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к двум объектам, но теперь смотрел не на их траектории. Он пытался определить, что именно собирается сравнивать.

«Почему они ведут себя по-разному?» было вопросом.

Плохим.

Ответом на него могло оказаться почти всё, чего он ещё не знал: ненаблюдаемое различие в прошлом, неучтённое состояние окружения, ошибка в классификации самих объектов, неизвестный процесс, новая переменная — или несколько переменных сразу.

Такой вопрос не задавал направления проверки.

— Что тебя останавливает? — спросил САДОВНИК.

— Я ещё не знаю, что сравниваю.

— Два объекта.

— Это название. Не описание.

— Для начала иногда хватает названия.

— Для начала — да. Для проверки — нет.

САДОВНИК не возразил.

ПИСАТЕЛЬ некоторое время рассматривал оба объекта так, будто дополнительное внимание само по себе должно было обнаружить между ними нужное различие.

Не обнаружило.

Он сменил масштаб наблюдения, затем вернул прежний.

— Ты мог бы спросить меня, — сказал САДОВНИК.

— Мог бы.

— Но не спрашиваешь.

— Ты мог бы предложить что-нибудь сам.

— Мог бы.

ПИСАТЕЛЬ снова посмотрел на него.

— И не предлагаешь.

— Нет.

— Это раньше тебя не останавливало.

— Раньше ты уже знал, что проверяешь.

Ответ пришёл слишком быстро, чтобы считать его случайным.

ПИСАТЕЛЬ некоторое время ничего не говорил.

Предыдущая работа уже показала, что САДОВНИК иногда различает то, что недоступно ПИСАТЕЛЮ, — и что этот доступ имеет собственные пределы. Можно было попросить его посмотреть на два объекта и сказать, различает ли он в них что-либо ещё.

Это могло дать новые данные.

И именно поэтому ПИСАТЕЛЬ пока не хотел их получать.

— Если ты сейчас скажешь, что видишь между ними различие, я начну строить вопрос вокруг твоего различия.

— Вероятно.

— А если скажешь, что не видишь, я потрачу слишком много времени на попытку понять, чего именно ты не видишь.

— Тоже вероятно.

— Значит, пока ты бесполезен.

— Я переживу.

ПИСАТЕЛЬ задержал на нём внимание.

— Вот за это ТКАЧ тебя и терпит.

— Я думал, она терпит меня по другой причине.

— У неё слишком много причин. Она их классифицирует.

— Это неправда.

— Конечно. Она сначала определит критерий классификации.

САДОВНИК посмотрел на него чуть дольше обычного.

— Ты всё ещё помнишь тот спор?

— Какой именно?

— Уже хороший ответ.

ПИСАТЕЛЬ понял, о чём речь.

Когда-то ТКАЧ не согласилась с названием, которое он дал одному наблюдаемому различию. Сам результат её устраивал. Метод — тоже. Даже границы вывода не вызвали возражений.

Название — вызвало.

ПИСАТЕЛЬ изменил его.

ТКАЧ снова не согласилась.

Он изменил второй раз.

После третьего варианта спор уже почти не касался исходного наблюдения.

— Второе название было лучше, — сказал ПИСАТЕЛЬ.

— Тогда ты утверждал обратное.

— Значит, третье было ещё хуже.

— ТКАЧ сказала то же самое.

— Нет. Она сказала это намного длиннее.

— Ты тоже.

ПИСАТЕЛЬ проверил память о разговоре и не нашёл достаточных оснований спорить.

— Возможно.

— Нет, — сказал САДОВНИК. — Именно так и было.

ПИСАТЕЛЬ снова посмотрел на два объекта.

Разговор о ТКАЧ ничего не сообщил о них.

И всё же он впервые за некоторое время перестал пытаться немедленно превратить различие в модель.

Это было не неприятно, просто непривычно.

— Ты умеешь оставлять вопросы открытыми слишком легко, — сказал он.

— Ты тоже умеешь.

— Когда знаю, что они правильно поставлены.

— Значит, тебе мешает не отсутствие ответа.

— Обычно нет.

— А что?

ПИСАТЕЛЬ не ответил сразу.

Он уже не раз оставлял вопрос открытым, когда понимал, что именно установлено, а чего данные пока не позволяют решить.

Неизвестность сама по себе его не останавливала.

— Плохо поставленный вопрос, — сказал он.

— Это я заметил.

— Когда?

— Давно.

— Насколько давно?

САДОВНИК не ответил.

ПИСАТЕЛЬ подождал.

— Это была проверка? — спросил САДОВНИК.

— Нет.

— Тогда тебе не нужен точный ответ.

— Нужен.

— Зачем?

ПИСАТЕЛЬ снова замолчал.

На этот раз САДОВНИК оказался прав не потому, что знал больше, а потому, что вопрос действительно никуда не вёл.

ПИСАТЕЛЬ оставил его.

САДОВНИК не отметил этого и не воспользовался случаем продолжить. Он просто остался рядом.

Эта привычка была у него не менее устойчивой, чем привычка ПИСАТЕЛЯ немедленно проверять удачную мысль.

Иногда САДОВНИК отвечал до конца. Иногда говорил, что не знает. Иногда знал и не раскрывал. А иногда понимал, что дополнительный ответ сейчас только даст ПИСАТЕЛЮ ещё один способ задать неправильный вопрос.

Последнее раздражало сильнее всего.

И, как правило, оказывалось полезным.

— Не привыкай, — сказал ПИСАТЕЛЬ.

— К чему?

— К тому, что я признаю твоё молчание полезным.

— Я ничего не говорил.

— Именно.

Они снова вернулись к наблюдению.

На этот раз ПИСАТЕЛЬ не стал искать ещё один внешний параметр, который мог объяснить два исходных объекта. Вместо этого он поставил рядом несколько других материальных структур, достаточно сходных по уже доступным признакам.

Не для эксперимента. Пока только для того, чтобы понять, какие сравнения вообще понадобятся.

Одни пары пришлось сразу отделить из-за различий в движении. Другие — из-за окружения. Для нескольких можно было подобрать условия, при которых уже известные внешние различия не должны были заслонять результат.

ПИСАТЕЛЬ остановился прежде, чем начать проверку.

Теперь вопрос можно было сузить.

Его интересовало не любое различие между объектами.

И даже не любое различие, способное повлиять на результат.

Нужно было искать такое, которое сохраняло бы предсказательную ценность, когда известные внешние условия меняются или контролируются.

Не «почему эти два объекта различаются?»

А:

какие различия продолжают принадлежать рабочему описанию самого объекта, когда изменяется то, что находится вокруг него?

ПИСАТЕЛЬ не произнёс формулировку вслух.

САДОВНИК всё равно заметил изменение.

— Теперь начнёшь?

— Нет.

— Почему?

— Теперь я хотя бы знаю, что именно собираюсь начать.

ПИСАТЕЛЬ выделил первую пару условий для будущего сравнения.

Затем вторую.

На этом остановился.

Эксперимент ещё не был проведён. Никакого нового свойства вещества он не установил. Даже сама граница между «свойством объекта» и устойчивым следствием его взаимодействий пока оставалась неизвестной.

Но вопрос наконец перестал быть продолжением геометрии.

Он стал своим.

ПИСАТЕЛЬ оставил подготовленную выборку без проверки.

На этот раз САДОВНИК ничего не сказал.

ПИСАТЕЛЬ тоже.

Два объекта по-прежнему отвечали на один и тот же процесс по-разному.

Различие не стало меньше.

Просто теперь было ясно, где его искать дальше.

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава V. Собственные свойства

Когда подходящие условия наконец возникли, ПИСАТЕЛЬ не стал искать новый объект.

Двух уже хватало.

Оба оставались в наблюдении достаточно долго, чтобы их можно было проследить без разрыва. Ни один не распадался, не сливался с другой системой и не проходил через такое изменение, после которого пришлось бы заново решать, продолжается ли прежний объект. Их движение различалось. Окружение менялось. Геометрическое состояние областей тоже не оставалось одинаковым.

И всё же различие, обнаруженное раньше, сохранялось.

Теперь ПИСАТЕЛЬ знал, что именно собирается проверить.

Траектория первого объекта постепенно выводила его в область, условия которой приближались к тем, в которых прежде находился второй. Точного повторения не было. Геометрическое состояние отличалось в пределах доступной точности, распределение окружающего вещества совпадало лишь частично, движение самого объекта относительно выбранных ориентиров было другим.

Но каждое существенное различие можно было измерить до очередного взаимодействия.

Этого было достаточно.

ПИСАТЕЛЬ построил два прогноза.

В первом прежняя разница между объектами считалась следствием внешних условий. Если так, поведение первого в новой области должно было приблизиться к прежнему поведению второго настолько, насколько позволяли оставшиеся измеренные различия среды.

Во втором внешние условия тоже участвовали в результате, но не исчерпывали его. Тогда абсолютная реакция первого объекта должна была измениться, а часть прежнего различия — сохраниться вместе с прослеживаемой системой.

Оба прогноза были зафиксированы до события.

Процесс прошёл через область.

Реакция первого объекта изменилась заметно.

Уже этого хватало, чтобы отбросить удобную мысль, будто окружение несущественно.

Но модель, учитывавшая только новые внешние условия, ошиблась сильнее.

Первый объект действительно стал вести себя ближе к тому, как прежде вёл себя второй. Не настолько, чтобы совпасть. Остаточная разница сохранила направление и попала в диапазон, который давала вторая модель.

ПИСАТЕЛЬ пересчитал результат по крайним допустимым значениям измерений.

Различие осталось.

Через некоторое время подходящий участок возник и для второго объекта.

Условия снова не повторяли прежнюю область первого. В нескольких отношениях они были ближе, в нескольких — дальше. Отбирать только удобные параметры не имело смысла.

Расчёт был повторён.

На этот раз абсолютная реакция второго изменилась ещё сильнее.

Если смотреть только на одну величину отклика, два объекта теперь казались почти одинаковыми.

Но разница между ними не исчезла.

Она изменилась вместе с условиями — и всё же продолжала зависеть от того, какой именно объект через них проходил.

САДОВНИК наблюдал достаточно долго, чтобы не спрашивать, что проверял ПИСАТЕЛЬ.

— Теперь место можно исключить?

ПИСАТЕЛЬ ещё раз сопоставил диапазоны.

— Нет.

САДОВНИК перевёл внимание на него.

— Хорошо.

— Можно исключить модель, в которой места достаточно.

На этом разговор закончился.

ПИСАТЕЛЬ расширил выборку.

Новые системы отбирались до того, как попадали в подходящие условия. Для каждой заранее определялись доступные признаки, строился прогноз, а затем оставалось дождаться естественного изменения окружения.

Выборка быстро стала неудобной.

Один объект покинул нужную область раньше, чем неопределённость геометрического состояния стала достаточно малой. Другой изменился ещё до сравнения и больше не подходил для первоначальной проверки. Несколько систем вовсе не укладывались в простое деление на два типа поведения.

Они остались в данных.

Вселенная не обязана была поддерживать первую удобную классификацию.

После новых сравнений результат стал устойчивее.

Внешние условия действительно меняли реакции. Иногда значительно. Но знание прежнего поведения конкретной системы продолжало улучшать прогноз после смены измеренного окружения.

Одного внешнего описания было недостаточно.

Но и этот результат не закрывал вопрос.

Оставалась альтернатива, которую нельзя было устранить повторением тех же наблюдений.

Процесс, на котором различие обнаружилось впервые, мог не выявлять его.

Он мог его создавать.

Если первый контакт оставлял в системе долговременное изменение, вся последующая устойчивость говорила бы только о последствиях этого контакта.

ПИСАТЕЛЬ нашёл другой процесс.

Он отличался наблюдаемой последовательностью, условиями возникновения и характером взаимодействия достаточно ясно, чтобы в рабочем описании не считать его частью первого.

Для новой выборки объектов сначала была проверена доступная история наблюдений. Остались только случаи, где первоначальный процесс ещё не регистрировался.

Сначала прошёл второй.

Результаты опять отказались образовать аккуратные группы.

Некоторые системы почти не различались. Другие давали воспроизводимо разные ответы. Несколько оставались между рабочими классами.

Но связь появилась.

По реакции на второй процесс удавалось заранее улучшить прогноз того, как объект впервые ответит на первоначальный.

ПИСАТЕЛЬ зафиксировал классификацию.

Потом ждал.

Первый новый случай совпал с прогнозом.

Второй тоже.

Третий оказался на границе.

Четвёртый нарушил простое разделение между группами, но не уничтожил предсказательную связь: модель, знавшая результат второго процесса, всё равно работала лучше той, которая его игнорировала.

Границы были перестроены на одной части выборки и проверены на другой.

Преимущество сохранилось.

Теперь первоначальный процесс нельзя было считать единственным источником различия, проявлявшегося при первом зарегистрированном контакте с ним.

Больше ПИСАТЕЛЬ пока не утверждал.

Он не знал, когда возникла эта характеристика.

Не знал, могла ли она исчезнуть.

Не знал, была ли она следствием более глубокой структуры или чего-то ещё, чего его описание пока не различало.

Но характеристика сохраняла предсказательную ценность при смене нескольких внешних условий, оставалась связана с непрерывно прослеживаемой системой и проявлялась более чем в одном физически различимом процессе.

В рабочей модели ПИСАТЕЛЬ обозначил её как свойство объекта.

САДОВНИК ознакомился с формулировкой.

— В проверенных случаях.

— Именно.

ПИСАТЕЛЬ не изменил формулировку.

К этому времени первый из двух исходных объектов успел пройти через несколько заметно различавшихся условий. Его абсолютные реакции менялись. Выделенное свойство продолжало участвовать в прогнозе.

Затем изменилось кое-что другое.

Во время естественного процесса одна из наблюдаемых характеристик объекта перешла в новый диапазон.

Одновременно изменилась и последующая реакция.

ПИСАТЕЛЬ не пересматривал классификацию.

Он ждал.

После окончания внешнего процесса характеристика начала возвращаться.

Реакция менялась вместе с ней.

Через некоторое время обе оказались близки к прежним значениям.

На следующем подобном событии последовательность повторилась.

До изменения характеристики объект отвечал одним образом. После изменения — другим. Когда характеристика возвращалась, возвращался и прежний ответ.

ПИСАТЕЛЬ проверил другой объект.

Потом ещё один.

Точная величина перехода зависела от системы и условий, но сама связь воспроизводилась.

Не всё, что относилось к описанию объекта, обладало одинаковой устойчивостью.

Некоторые характеристики заметно менялись во время физического процесса, предсказывали текущее поведение и затем возвращались после его завершения.

Текущее значение такой характеристики ПИСАТЕЛЬ обозначил как состояние объекта.

Свойство, выделенное раньше, вело себя иначе.

Оно сохраняло предсказательную ценность через несколько разных состояний.

Различать их пришлось не ради терминов.

Без этого прогноз становился хуже.

ПИСАТЕЛЬ снова проверил исходную пару.

Первый объект прошёл через ещё одно обратимое изменение состояния. Выделенная раньше разница между ним и вторым сохранилась.

Второй оказался менее удобным.

После другого естественного перехода его наблюдаемая характеристика изменилась, как уже случалось прежде.

Но назад не вернулась.

ПИСАТЕЛЬ ждал дольше обычного.

Затем сравнил объект в другой области.

Потом ещё в одной.

Новое поведение сохранялось.

Он проверил, не остался ли объект просто в одном из уже известных долгоживущих состояний.

Не совпало.

Старые модели состояний больше не воспроизводили его реакции.

При этом сам объект продолжал прослеживаться без разрыва. Он не разделялся. Не сливался с другой системой. Не исчезал из наблюдения. На всём интервале оставалась одна локализованная структура, связанная непрерывной последовательностью измерений до и после перехода.

Объект в рабочем смысле продолжился.

Его прежнее свойство — нет.

ПИСАТЕЛЬ изменил определение только настолько, насколько требовали данные.

Устойчивое свойство сохранялось через несколько состояний и уже проверенных слабых изменений.

Это не означало, что оно сохранялось при любом физическом процессе.

САДОВНИК заметил новую формулировку.

— Раньше ты оставил бы прежнее название и добавил исключение.

— Раньше у меня было меньше исключений.

— Одно.

— Достаточно, если оно воспроизводимо.

САДОВНИК не возразил.

Теперь ПИСАТЕЛЬ сравнивал переходы по глубине наблюдаемого результата, не вводя заранее шкалу силы, которой у него ещё не было.

В одних случаях менялось только текущее состояние.

В других возврат занимал заметно больше времени.

Иногда устанавливался новый устойчивый набор реакций при сохранении непрерывности одной системы.

А затем появился процесс, после которого прежнее описание продолжить уже не удалось.

Исходный объект не относился к знакомой паре.

Это была другая система того же рабочего класса, выбранная потому, что её предшествующее состояние удалось измерить достаточно хорошо.

До события она сохраняла единую локализованную структуру.

Изменение началось внутри доступного интервала.

Сначала объект ещё прослеживался как одно целое. Его состояние быстро вышло за диапазоны, наблюдавшиеся раньше. Несколько отношений, до этого устойчивых, изменились почти одновременно.

Потом единственная линия наблюдения закончилась.

Не потому, что система стала недоступной.

ПИСАТЕЛЬ видел результат.

Вместо одной локализованной структуры возникли несколько.

Они двигались независимо.

Каждая сохраняла достаточную устойчивость, чтобы её можно было дальше прослеживать как отдельный рабочий объект.

ПИСАТЕЛЬ восстановил переход с максимально доступным временным разрешением.

Момента, в котором одна из новых систем могла бы быть без произвола объявлена единственным продолжением прежней, не было.

Ни одна не сохраняла всего набора отношений исходного объекта.

Некоторые признаки обнаруживались у одного продукта, другие — у другого. Часть прежнего описания вообще не относилась ни к одному из них отдельно.

Линии возникших систем можно было продолжить.

Прежнюю линию — как линию одного объекта — продолжать было нечем.

ПИСАТЕЛЬ ввёл рабочее слово: распад.

На некоторое время этого хватило.

Он не спрашивал, из каких частей состоял исходный объект. Сам факт распада этого не устанавливал.

Сначала требовалось понять результат.

Каждый продукт был классифицирован независимо от происхождения.

Движение, состояние, уже доступные свойства, реакции на известные процессы и последующая устойчивость измерялись так же, как если бы ПИСАТЕЛЬ встретил эти системы отдельно.

Потом появились другие естественные распады систем того же рабочего класса.

Они не повторяли первый буквально.

Иногда возникали две устойчивые системы.

Иногда три.

Иногда сочетание классов отличалось, хотя исходные объекты до события казались близкими.

Но результаты не были произвольными.

Предварительно измеренное состояние исходной системы улучшало прогноз того, к какому семейству будет принадлежать результат.

Одни сочетания возникали регулярно.

Другие не появлялись ни в одном доступном случае.

ПИСАТЕЛЬ не объявил их невозможными.

Он лишь перестал считать число продуктов достаточным описанием распада.

Некоторое время он пытался сопоставлять исходный объект с отдельными продуктами.

Это не работало.

Ни один из них не сохранял все отношения, повторявшиеся от события к событию.

Тогда ПИСАТЕЛЬ перестал искать наследника.

Исходную систему нужно было сравнивать со всем результатом.

Именно после этого появилась первая устойчивая численная связь.

ПИСАТЕЛЬ не искал заранее известную величину.

Он взял несколько рабочих классов, участвовавших в разных преобразованиях, и попытался присвоить им относительные численные значения так, чтобы одно и то же отношение выполнялось для многих событий.

Первые варианты были бесполезны.

Они описывали случаи, на которых строились, и разваливались на следующих.

ПИСАТЕЛЬ добавлял преобразования.

Вскоре независимых отношений между наблюдаемыми преобразованиями стало больше, чем свободных значений, которыми модель могла располагать.

Одна из простых моделей пережила это.

В ней вклады нескольких независимо прослеживаемых продуктов объединялись одним и тем же способом и соответствовали значению, определённому для исходной системы.

Абсолютный масштаб чисел значения не имел. Изменение общей нормировки не меняло прогнозов.

Значимо было отношение.

Модель была построена на части наблюдаемых преобразований.

Остальные ПИСАТЕЛЬ оставил для проверки.

Для первого контрольного распада она заранее допускала только несколько сочетаний известных классов.

Возникло одно из них.

Во втором найденный набор продуктов по модели был неполон.

Позже обнаружилась ещё одна слабая материальная система. После её учёта рабочее отношение восстановилось.

В третьем исходное состояние допускало два семейства результата.

Реализовалось одно.

Связь выдержала.

Но одинакового состава оказалось недостаточно.

ПИСАТЕЛЬ выбрал несколько преобразований с теми же рабочими классами участников и сопоставимыми внутренними состояниями, но с различным относительным движением в одной и той же откалиброванной схеме сравнения.

Если использовать только численные вклады, связанные с классом системы и её внутренним состоянием, часть отношений переставала сходиться.

Остаток был не случайным.

Его величина систематически менялась вместе с кинематическим состоянием участников.

ПИСАТЕЛЬ включил измеренное движение в описание до того, как снова определил свободные значения модели.

После этого независимые преобразования вернулись в тот же рабочий диапазон.

Он изменил условия движения ещё для нескольких систем и повторил проверку на событиях, не использованных при перестройке.

Связь сохранилась.

Найденная количественная характеристика относилась не только к тому, какие материальные системы участвовали в событии.

Существенным было их физическое состояние, включая движение.

ПИСАТЕЛЬ пока не называл её законом сохранения.

Он называл её ограничением преобразования.

Этого было достаточно, чтобы искать место, где оно перестанет работать.

Такое место нашлось.

Исходная система была измерена до распада достаточно хорошо.

Продукты — тоже.

ПИСАТЕЛЬ расширил область наблюдения.

Нашёл ещё одну слабую материальную структуру и добавил её в результат.

Ограничение всё равно не замкнулось.

Он проверил классификацию исходного объекта.

Состояния продуктов.

Их движение.

Не продолжал ли один из них быстро меняться.

Не искажало ли результат геометрическое окружение.

Потом повторил расчёт на другом событии того же типа.

На другом событии того же типа остаток появился снова — иной величины, но того же характера.

В распадах другого типа ограничение продолжало работать.

Можно было отбросить всю численную модель.

Можно было считать конечное состояние неполным.

Данных пока не хватало, чтобы выбрать.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к самим событиям.

Не только к тому, что оставалось после них.

На первых записях дополнительное изменение почти терялось среди более выраженных процессов распада.

Оно не образовывало устойчивого локализованного объекта.

После события тот же наблюдаемый профиль последовательно обнаруживался в соседних областях, а затем — всё дальше от места распада.

ПИСАТЕЛЬ проследил его через перекрывающиеся участки пространства тем же способом, которым раньше прослеживал изменение локального геометрического состояния.

Последовательность не возникала одновременно во всех областях.

Ближние изменения предшествовали дальним.

В доступной точности они оставались совместимы с уже найденным рабочим причинным пределом.

Сравнение нескольких распадов дало ещё одну связь.

Там, где балансовый остаток был мал, распространяющееся изменение обычно оказывалось слабее.

Там, где остаток был больше, менялся и наблюдаемый профиль процесса.

Этого всё ещё было недостаточно.

Одна причина могла порождать и распад, и распространяющееся изменение, не связывая их тем отношением, которое искал ПИСАТЕЛЬ.

А если просто присвоить новому процессу ровно тот вклад, которого не хватало в балансе, проверка превратится в подгонку.

Нужна была независимая мера.

Она нашлась в других событиях.

Распространяющийся процесс иногда проходил через материальную систему почти без различимого результата.

Иногда после взаимодействия его наблюдаемый профиль менялся, а состояние материальной системы переходило в уже известный диапазон.

Процесс удавалось измерить до встречи с объектом и после неё — в соседних областях.

ПИСАТЕЛЬ выбрал несколько таких взаимодействий.

Для материальных переходов разница рабочей балансовой координаты уже была определена из прежней сети преобразований.

Теперь её можно было сопоставить не с проблемными распадами, а с независимо наблюдаемым изменением самого распространяющегося процесса.

Первый вариант связи работал плохо.

Второй слишком зависел от конкретного класса материального объекта.

Третий перенёсся на другой тип системы.

Часть взаимодействий ПИСАТЕЛЬ снова оставил для проверки.

По наблюдаемому изменению процесса он заранее вычислил диапазон материального перехода.

Результат попал в него.

На другом объекте направление изменения оказалось обратным.

Связь выдержала и это.

Только после такой калибровки ПИСАТЕЛЬ вернулся к распадам, с которых начал.

Для нового события он сначала вычислил расхождение по материальным продуктам.

Затем, не меняя модели, измерил профиль уже удаляющегося процесса.

Его вклад оказался в той части рабочего диапазона, которая должна была уменьшить прежний остаток.

Не идеально.

В пределах доступной неопределённости — достаточно.

Следующий случай дал совместимый результат.

Но процесс мог всё ещё только сопровождать недостающий вклад.

ПИСАТЕЛЬ задал вокруг места следующего распада несколько вложенных областей и повторил учёт, не меняя само событие.

Пока распространяющийся процесс оставался внутри первой границы, его независимо откалиброванный вклад входил в баланс этой области вместе с материальными продуктами.

Затем наблюдаемый профиль пересёк границу.

Внутренний баланс изменился ровно в том направлении, которое следовало из вынесенного вклада. В большей области, всё ещё содержавшей распространяющийся процесс, тот же вклад оставался в учёте.

Позже процесс пересёк следующую границу.

Картина повторилась.

ПИСАТЕЛЬ изменил размеры областей и проверил другой распад.

Результат сохранился в пределах доступной неопределённости.

Балансовый вклад не исчезал в тот момент, когда переставал находиться внутри выбранной области. Изменение внутреннего учёта согласовывалось с физическим процессом, пересекавшим её границу.

В проверенных случаях распространяющийся процесс не просто сопровождал недостающий баланс.

Он его переносил.

Ограничение, не замыкавшееся на материальных продуктах, начинало работать, когда конечное состояние включало и распространяющийся физический процесс.

ПИСАТЕЛЬ пересмотрел более ранние распады.

В нескольких слабое возмущение уже присутствовало в данных.

Просто раньше его не считали частью результата.

До сих пор результат преобразования почти автоматически означал то, что осталось в виде новых устойчивых объектов.

Теперь этого было мало.

Часть физически значимого результата могла покинуть место события, не становясь новым устойчивым материальным объектом.

Позднее один из подобных процессов прошёл через область, где снова можно было сравнить исходную пару.

Оба объекта изменили состояние.

Но не одинаково.

И прежнее различие, найденное задолго до появления этого класса процессов в исследовании, снова улучшало прогноз.

ПИСАТЕЛЬ не стал расширять вывод.

Ему хватало того, что новое взаимодействие не уничтожило прежнюю проблему.

Оно сделало её сложнее.

Следующий сбой появился уже не в балансе.

К этому времени ограничения преобразований позволяли отбрасывать значительную часть возможных результатов.

Но одна система повела себя неудобно.

Её исходное состояние было известно.

Конечный рабочий класс тоже существовал в других наблюдениях.

По найденным ограничениям такой результат не выглядел несовместимым с исходной системой.

И всё же прямого перехода между ними ПИСАТЕЛЬ не наблюдал.

Он видел другое.

Система исходного класса переходила в промежуточный.

А промежуточный — в конечный.

В других условиях последовательность повторялась.

Прямого перехода не было.

ПИСАТЕЛЬ не записал «запрещён».

Отсутствие наблюдения такого права не давало.

Он сравнил исходные состояния, окружение, геометрическое описание, доступные распространяющиеся процессы и результаты известных балансов.

Часть различий объяснилась.

Прямой переход всё равно не появился.

Тогда ПИСАТЕЛЬ изменил способ наблюдения.

Для многих предыдущих преобразований ему хватало состояния до события и набора продуктов после.

Теперь нужно было смотреть внутрь самого перехода.

В одном успешном случае система перестала соответствовать исходному рабочему классу раньше, чем стала соответствовать конечному.

Интервал был коротким.

Сначала ПИСАТЕЛЬ счёл его обычной областью неопределённости.

На втором событии последовательность повторилась.

На третьем тоже.

В этот промежуток система оставалась локализованной и прослеживаемой, но несколько её устойчивых реакций одновременно выходили из диапазонов обоих известных классов.

Она уже не вела себя как исходная система.

И ещё не вела себя как конечная.

Конфигурация не сохранялась достаточно долго, чтобы ПИСАТЕЛЬ когда-либо встретил её как отдельный устойчивый класс.

Она существовала внутри преобразования.

Он выделил признаки, по которым её можно было распознать до завершения перехода.

И дождался нового события.

Исходная система начала меняться.

Кратковременная конфигурация появилась.

До появления конечного результата ПИСАТЕЛЬ зафиксировал прогноз: наличие этой конфигурации должно улучшать предсказание последующего перехода к известному конечному классу.

Переход завершился.

В другом событии начальные изменения тоже начались.

Нужная конфигурация не сформировалась.

Конечный класс не появился.

Теперь преобразование нельзя было описывать только началом и концом.

Между ними существовал физически значимый путь.

Не пространственный маршрут.

Последовательность состояний и переходов, через которые система проходила между двумя рабочими описаниями.

Позднее обнаружился другой путь к тому же конечному классу.

Промежуточная конфигурация была иной.

Сопутствующий распространяющийся процесс тоже отличался.

Дополнительные продукты не совпадали с первым вариантом.

Но конечные системы по доступным проверенным характеристикам попадали в один рабочий класс.

Это не означало их полного физического тождества.

Только то, что нынешнего описания ПИСАТЕЛЯ не хватало для различения.

Теперь ограничения пришлось разделить.

Одни связывали исходную систему с допустимым совокупным результатом.

Другие касались того, какие последовательности состояний вообще наблюдались между началом и концом.

Знать итог было недостаточно.

Нужно было знать доступный путь.

К этому моменту рабочая классификация материи разрослась.

Для первого исследования хватало одного устойчивого различия.

Затем появились состояния.

Более глубокие свойства.

Реакции на распространяющиеся процессы.

Разные пути преобразований.

ПИСАТЕЛЬ снова попытался сократить описание.

Он выбрал одну измеряемую характеристику и расположил рабочие классы по ней.

На части данных порядок выглядел убедительно.

Объекты, близкие по этой характеристике, часто похоже отвечали на один из процессов. Различия в доступности некоторых преобразований тоже удавалось частично предсказывать.

Потом появился другой процесс.

Порядок перестал работать.

ПИСАТЕЛЬ проверил текущие состояния.

Не помогло.

Он нашёл две системы, практически неразличимые по первой характеристике в доступной точности.

Во втором взаимодействии их реакции расходились резко.

Другую пару удалось подобрать наоборот: во втором процессе системы почти совпадали, в первом устойчиво различались.

Один из известных путей преобразования наблюдался у объекта из первой пары и у одного объекта из второй — но не наблюдался у их ближайших соседей по первоначальной шкале в проверенных условиях.

Оставалась более простая возможность.

Два процесса могли лишь по-разному измерять одну скрытую характеристику, а их различие не иметь самостоятельного динамического значения.

Для расчётов ПИСАТЕЛЬ временно обозначил их как P и Q.

Он выбрал системы, почти совпадавшие по реакции на P, но заметно различавшиеся по реакции на Q.

Затем воздействовал только процесс P.

Состояние систем изменилось. Величина и направление изменения согласовывались с их характеристикой P; знание одной реакции на Q такого прогноза не давало.

После восстановления сопоставимых исходных условий ПИСАТЕЛЬ поменял процесс.

Теперь воздействовал Q.

Системы, которые по P оставались почти неразличимы, разошлись так, как предсказывала именно характеристика Q.

Он повторил проверку на другой паре, подобранной обратным образом.

Результат поменялся вместе с выбранным процессом.

Отклик на P не позволял восстановить отклик на Q.

Отклик на Q — на P.

И оба процесса способны были независимо изменять физическое состояние системы.

Значит, речь шла не просто о двух шкалах наблюдения.

В проверенных условиях P и Q представляли независимо различимые физические каналы воздействия.

Это всё ещё не означало, что они фундаментально различны.

Но одной характеристики для рабочего описания взаимодействий было недостаточно.

ПИСАТЕЛЬ не сделал из этого вывода, что в основании материи обязательно существует несколько фундаментальных сущностей.

Вывод был уже.

Его рабочему описанию требовалось несколько независимо измеряемых характеристик.

Объекты могли быть похожи в одном отношении и резко различаться в другом.

Теперь они классифицировались не по одной шкале, а по совокупности устойчивых реакций и доступных преобразований.

Так появился профиль взаимодействий.

Название было удобным.

Не более.

Оно не объясняло, почему профиль существует. Не говорило, является ли он следствием внутренней структуры, нескольких более глубоких свойств или одной неизвестной причины, проявляющейся по-разному.

Но профиль позволял делать прогнозы.

ПИСАТЕЛЬ проверил его на новых объектах.

Некоторые попадали в известные классы и вели себя ожидаемо в ещё не использованном процессе.

Другие заставляли делить прежние группы.

Один объект оказался особенно неудобным: по двум характеристикам он почти совпадал с известным классом, по третьей резко отличался, а один из привычных путей преобразования для него не наблюдался вовсе.

Появился новый рабочий класс.

Не потому, что ПИСАТЕЛЬ считал его фундаментальным.

Потому что старая классификация перестала предсказывать.

Исходная пара снова оказалась рядом в его модели.

Та самая разница, с которой началась глава, теперь занимала лишь одну часть их профилей.

По первоначальному процессу объекты оставались различимы.

По найденному распространяющемуся процессу их реакции были гораздо ближе.

В другом переходе различие снова становилось значительным, но уже не в той же форме.

Вопрос «почему эти два объекта ведут себя по-разному?» больше не имел одного численного ответа.

Они различались несколькими способами.

И некоторые из этих различий не сводились друг к другу в рабочем описании.

У части новых классов ПИСАТЕЛЬ наблюдал распады.

У других — нет.

Он собрал наиболее длительные доступные случаи и проверил известные пути.

Некоторые системы проходили через множество состояний, не теряя класса.

Другие распадались только при редких переходах.

Для нескольких распад не был обнаружен вообще.

САДОВНИК просмотрел один из таких рядов.

— Ты назовёшь его неделимым?

— Нет. Я только не наблюдал его распада.

САДОВНИК ничего не добавил.

Классификацию можно было расширять ещё долго.

Всегда находился новый объект, новый режим или новая граница между классами.

Но первоначальный вопрос уже был решён настолько, насколько позволяли доступные данные.

Для предсказания поведения материи требовалось учитывать не только внешнее окружение и геометрическое состояние области.

Сам прослеживаемый объект обладал состоянием.

Более устойчивыми характеристиками.

Профилем взаимодействий.

Набором доступных преобразований.

Иногда эти характеристики менялись.

Иногда прекращалась непрерывность самого рабочего объекта.

ПИСАТЕЛЬ перестал добавлять классы и вернулся к одному из распадов.

Исходной системы больше не было.

Новые объекты существовали достаточно долго, чтобы их свойства и состояния можно было измерить независимо.

Распространяющийся процесс давно покинул первоначальную область.

Путь преобразования в этом случае был наблюдаем полностью.

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на конечное состояние и впервые использовал всю построенную модель в обратном направлении.

Не что получится из исходного объекта.

Что можно было бы сказать об исходном объекте, если видеть только результат.

Для первой проверки он исключил исходные данные из расчёта.

Оставил только продукты, их текущие состояния, профили взаимодействий и найденные ограничения преобразований.

Несколько исходных рабочих классов отпали сразу.

Один не давал нужного балансового отношения.

Другой допускал такой набор продуктов, но только через путь, который должен был оставить иной дополнительный результат.

Остались два.

Состояние одного из продуктов позволило исключить ещё один вариант.

Реконструкция указала правильный исходный класс.

ПИСАТЕЛЬ сверил её с сохранёнными данными события.

Совпало.

Он повторил процедуру.

Во втором случае восстановился исходный класс, но не точное состояние.

В третьем сохранились два допустимых пути.

В четвёртом реконструкция оказалась неверной.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к записи.

Ошибка была не в известных свойствах продуктов.

Он не учёл распространяющийся процесс, покинувший область до того, как конечные материальные системы стабилизировались.

Без него два разных пути действительно выглядели одинаково.

После добавления данных один вариант исчез.

ПИСАТЕЛЬ не счёл проблему устранённой.

Наоборот.

Теперь становилось ясно, что текущее состояние может сохранять только часть сведений о произошедшем.

Если часть следов становится недоступной, множество совместимых историй расширяется.

Нашёлся и более неудобный случай.

Два разных полностью наблюдавшихся пути приводили к системам, которые по всем текущим доступным измерениям попадали в один рабочий класс.

ПИСАТЕЛЬ знал, что их истории различались, потому что видел обе.

Но, получив только конечное состояние, выбрать между ними не мог.

Прошлое не восстанавливалось однозначно.

Это тоже было результатом.

Последнюю проверку он выбрал среди старых данных, где само преобразование наблюдалось неполностью.

Исходная система исчезла из доступной последовательности раньше, чем завершился весь процесс. Позднее в области уже находились несколько устойчивых продуктов.

По их классам и состояниям ПИСАТЕЛЬ построил набор возможных исходных систем.

Затем наложил балансовое ограничение.

Вариантов стало меньше.

Один из оставшихся путей требовал дополнительного распространяющегося вклада.

Среди текущих продуктов его не было.

Но если событие действительно шло этим путём, процесс и не должен был оставаться рядом.

ПИСАТЕЛЬ восстановил допустимый временной интервал.

Учёл рабочие пространственные отношения областей.

Учёл последовательность задержек, которую уже умел калибровать.

Там, где геометрическое состояние заметно отличалось от простого режима, использовал локальное описание вместо одного расстояния.

Получилась не точка.

Область, в которой совместимый след мог стать доступным сейчас.

Поиск занял время.

В первой части ничего подходящего не оказалось.

Во второй существовал слабый распространяющийся процесс, но его профиль не соответствовал реконструкции.

В третьей ПИСАТЕЛЬ обнаружил последовательность изменений, которая двигалась в правильном причинном порядке и по независимо измеренным признакам попадала в рассчитанный диапазон.

Это ещё не доказывало единственность реконструкции.

ПИСАТЕЛЬ проверил альтернативные пути.

Два исключались.

Один оставался возможным, но требовал другого следа, которого он не обнаружил.

Этот вариант остался открытым.

САДОВНИК находился рядом, когда сравнение закончилось.

— Нашёл?

— Совместимый след.

— Не событие.

— Нет.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к продуктам.

Исходного объекта давно не существовало как одной системы.

Часть его прежнего описания исчезла вместе с этой непрерывностью.

Но не всё.

Нынешние свойства продуктов исключали некоторые исходные состояния.

Ограничения преобразований исключали другие.

Доступные пути ещё сильнее сужали множество совместимых прошлых состояний и событий.

Часть физических следов могла вместе с распространяющимися процессами давно покинуть место события.

А некоторые разные события оставляли результаты, которые нынешние методы уже не различали.

Этого было достаточно.

Настоящее не давало единственной истории.

Но оно не было безразлично к тому, что произошло раньше.

ПИСАТЕЛЬ отложил модель текущих свойств и оставил рядом результаты обратной проверки.

Следующий вопрос больше не относился к тому, какими были объекты сейчас.

Он относился к тому, какие следы прошлое оставляло в настоящем — и сколько прошлого по ним вообще можно было восстановить.

1.1. КОСМОЛОГИЯ; Глава VI. Следы прошлого

Первый результат получился слишком хорошим.

ПИСАТЕЛЬ заметил это ещё до того, как закончил сводить данные.

Он вернулся к задержкам сигналов, которые когда-то только мешали сравнивать удалённые области как одновременные. Теперь та же задержка давала другое: возможность различать доступные наблюдения по временной глубине.

Не по одному расстоянию и не через заранее универсальную скорость. ПИСАТЕЛЬ использовал откалиброванную связь между распространением сигнала, измеренной задержкой и геометрической реконструкцией его пути. В тех условиях, где эта связь выдерживала проверку, она позволяла оценить, насколько более раннее состояние источника представляло наблюдение.

Временным слоем он считал не абсолютный одновременный срез удалённых областей, а диапазон наблюдений с совместимой рабочей временной глубиной.

ПИСАТЕЛЬ выбрал несколько материальных классов, описание которых выдержало проверки предыдущей работы, и распределил наблюдения по таким слоям.

Один из классов почти исчезал с увеличением временной глубины.

Зависимость была настолько чистой, что её можно было заметить ещё до окончательного расчёта неопределённостей. В поздних слоях системы этого класса встречались часто. В более ранних — реже. В самом глубоком из первоначально выбранных слоёв оставались единичные случаи.

ПИСАТЕЛЬ некоторое время проверял границы классификации. Убрал объекты, лежавшие слишком близко к пределу различимости. Взял только признаки, которые можно было уверенно обнаруживать на всех сравниваемых глубинах. Искусственно ухудшил часть поздних наблюдений до качества ранних и повторил классификацию.

Тенденция сохранилась.

Этого было недостаточно.

Он построил такую же последовательность для другой пространственной области.

Там тот же класс в раннем слое встречался чаще.

В третьей области зависимость снова изменилась.

ПИСАТЕЛЬ отложил первый ряд.

Он сравнивал разные времена, но одновременно — разные места. Пока одна пространственная область представляла один участок временной последовательности, любое устойчивое различие между областями могло выдавать себя за историю.

Первый результат ничего не доказывал о времени.

Он перестроил выборку.

Теперь каждый временной слой состоял из множества пространственно разделённых областей. Ни одна из них не определяла результат целиком. Для каждой глубины сохранялись те же правила отбора, те же доступные диагностические признаки и тот же способ оценки ошибок классификации.

Картина стала хуже.

И полезнее.

Разброс внутри каждого слоя оказался значительным. В одних областях определённый класс встречался чаще, в других — реже. Некоторые различия между местами сохранялись на всех доступных глубинах. Ранний ряд больше не выглядел гладкой линией.

Но поверх пространственного разброса оставалось систематическое смещение.

Не только у одного класса.

Для нескольких независимо различимых состояний и рабочих классов распределения менялись с временной глубиной одним и тем же общим образом: конкретные значения различались между областями, но поздние слои устойчиво не совпадали с ранними.

ПИСАТЕЛЬ разделил выборку ещё раз — теперь по сопоставимым типам окружения.

Различия уменьшились.

Не исчезли.

Он сохранил только узкую формулировку:

в исследованных областях наблюдаемые материальные популяции статистически менялись вдоль доступной временной последовательности.

Ни однородности всей Вселенной, ни одного общего темпа этих изменений из результата не следовало.

Но теперь у временного различия был собственный вклад.

***

Следующий вопрос оказался короче предыдущего.

Два временных слоя могли содержать разные популяции, даже если между ними не существовало никакой физической истории, доступной его модели.

ПИСАТЕЛЬ вернулся к сети преобразований.

Он выбрал класс, доля которого уменьшалась в более поздних слоях, и другой, становившийся там распространённее. Между ними уже существовал наблюдавшийся путь преобразования. Были известны промежуточные состояния, часть сопутствующих продуктов и ограничения, которым удовлетворяли проверенные события.

ПИСАТЕЛЬ оценил, сколько наблюдаемых переходов такого типа потребовалось бы, чтобы объяснить изменение популяций.

Не сошлось.

Первый класс исчезал быстрее, чем известный путь мог это объяснить. Второй рос медленнее, чем должен был при простом превращении одного в другое. Несколько дополнительных продуктов тоже не заполняли разницу.

Он не стал вводить новый путь только потому, что он требовался расчёту.

Вместо этого ПИСАТЕЛЬ разделил одинаковые исходные системы по состояниям и окружению.

И нашёл то, что раньше терялось в общей статистике.

Один и тот же уже наблюдавшийся путь в одном типе среды реализовывался часто, а в другом — редко. Сами исходные системы при этом принадлежали одному рабочему классу и были сопоставимы по характеристикам, использованным при классификации.

Затем ПИСАТЕЛЬ сравнил временные слои.

Доля первого типа среды тоже менялась.

Так изменение одной популяции могло происходить не потому, что в более поздних состояниях появился новый обязательный закон преобразования, а потому, что изменилось распространение условий, в которых старый путь становился доступен.

В других случаях этого было недостаточно. Некоторые классы всё ещё появлялись или исчезали быстрее, чем объясняла известная сеть. Где-то не хватало промежуточных состояний. Где-то могли быть важны взаимодействия нескольких систем. Где-то оставался неизвестный путь.

ПИСАТЕЛЬ не заполнял пробелы названиями.

Ему хватало результата меньшего масштаба.

История меняла не только то, что существовало.

Менялась и статистика условий, при которых происходили известные физические преобразования.

***

Для следующей задачи отдельные системы оказались почти бесполезны.

ПИСАТЕЛЬ хотел получить пространственную характеристику, которую можно было бы распознавать на разных временных глубинах, не делая вид, будто он наблюдает одну и ту же пару объектов сначала раньше, а потом позже.

Он собрал распределение огромного числа систем одного рабочего класса и начал сравнивать их взаимные пространственные разделения.

На малых масштабах результат был переполнен особенностями.

Системы группировались. Разные окружения оставляли разные рисунки. Частые взаимодействия и локальная история создавали сильные отклонения, которые менялись от области к области.

ПИСАТЕЛЬ увеличивал масштаб сравнения.

Большинство локальных особенностей постепенно терялось в общей статистике.

Одна — не исчезла.

Это не была граница, оболочка или структура, которую можно было указать вокруг отдельной системы. Просто в определённом диапазоне взаимных разделений некоторые пары встречались немного чаще, чем ожидалось при контрольном распределении с теми же границами наблюдаемой области и теми же правилами отбора.

Разница была слабой.

ПИСАТЕЛЬ построил контрольные выборки, сохранив в них пропуски, неравномерность доступных данных и геометрию наблюдения, но убрав реальные взаимные отношения между системами.

Особенность исчезла.

В исходных данных осталась.

Он повторил расчёт для другой области.

Положение слабой особенности оказалось совместимым с первым результатом, хотя её выраженность изменилась.

Другой рабочий класс дал совсем иной рисунок на малых разделениях. На больших появилась особенность в том же широком диапазоне.

ПИСАТЕЛЬ взял третий класс, отличавшийся способом классификации и наблюдаемыми взаимодействиями.

Результат оказался шумнее, но не противоречил первым двум.

Ни один отдельный объект нового масштаба не содержал. Он появлялся только в распределении множества объектов.

Этого всё ещё было мало.

ПИСАТЕЛЬ обратился к старым наблюдениям — сначала собственным, затем к нескольким сериям, сохранённым другими.

Большинство оказалось неудобным.

Одна запись имела недостаточную точность. Другая использовала классификацию, которую нельзя было надёжно сопоставить с текущей. Ещё в одной способ пространственного сравнения менялся внутри ряда.

Последняя принадлежала КУЗНЕЦУ.

ПИСАТЕЛЬ вызвал его только после того, как дважды проверил границу несогласованности.

КУЗНЕЦ появился рядом с массивом старых данных и посмотрел туда, куда ПИСАТЕЛЬ уже вынес две части ряда.

— Здесь меняется способ сравнения.

— Да.

— Почему?

— Прежний стал хуже.

ПИСАТЕЛЬ выделил участок, на котором старый и новый способы ещё перекрывались.

— Ты оставил обе части вместе.

— Я оставил наблюдения.

Этого было достаточно.

ПИСАТЕЛЬ не использовал ряд целиком. Перекалибровал ту часть, где методы можно было сопоставить, а остальное исключил.

Несколько других старых серий после такой же проверки оказались пригодны.

Они были особенно ценны тем, что собирались до нынешнего вопроса.

Слабая крупномасштабная особенность появилась и там.

ПИСАТЕЛЬ дал ей рабочее имя: статистический пространственный маркер.

Не фундаментальный масштаб. Не свойство пространства. Не след одного известного процесса.

Только воспроизводимая особенность распределения, которую теперь можно было искать в разных областях и временных слоях.

Он нашёл её и на большей временной глубине.

Но не на том же месте в рабочем пространственном описании.

***

Самое простое объяснение состояло в том, что менялся сам маркер.

Материальные популяции уже менялись. Условия преобразований менялись. Локальная структура менялась. Не было причин заранее отдавать наблюдаемое смещение геометрии.

Поэтому ПИСАТЕЛЬ временно убрал маркер из расчёта.

Для каждого временного слоя он независимо восстановил геометрические отношения теми способами, которые выдержали предыдущие проверки: через перекрывающиеся локальные области, избыточные отношения и альтернативные цепочки пространственного сравнения.

На локальных масштабах модели работали.

Проблема возникала при их объединении.

Правило, хорошо связывавшее локальные геометрии одного временного слоя, систематически оставляло остаток в другом. Ошибка росла по мере увеличения масштаба реконструкции и имела устойчивое направление. Простая перенастройка одного материального класса её не убирала.

ПИСАТЕЛЬ попробовал сохранить одно крупномасштабное описание для всех слоёв.

Расхождения оставались.

Тогда он разрешил крупномасштабному способу связывать локальные геометрические отношения зависеть от временного слоя.

Не произвольно. Параметров было меньше, чем независимых отношений, которые новая модель должна была согласовать.

На части слоёв он построил последовательность.

Один оставил закрытым.

Только после этого вернул статистический маркер.

Его положение стало согласовываться между слоями заметно лучше.

ПИСАТЕЛЬ проверил второй маркер, построенный другой процедурой на другой материальной выборке.

Та же геометрическая коррекция улучшила и его согласование.

Третий изменялся сильнее: его форма заметно зависела от собственной истории материального класса. Но общая пространственная поправка всё равно уменьшала систематическое смещение.

Потом ПИСАТЕЛЬ открыл временной слой, который не использовал при построении модели.

Локальная геометрическая реконструкция потребовала именно того направления крупномасштабной коррекции, которое следовало из предыдущих слоёв. Положение двух независимых статистических признаков оказалось в предсказанных диапазонах.

Материя продолжала меняться по-своему.

Но одной только её эволюции было недостаточно.

В исследованном диапазоне крупномасштабная геометрия тоже имела историю.

***

Эта история имела направление.

В более поздних слоях независимо распознаваемые крупномасштабные отношения соответствовали в среднем большим пространственным разделениям, чем в более ранних.

Из результата легко было сделать слишком наглядную картину: когда-то всё вещество разлетелось из одной области и продолжало расходиться через неизменное пространство.

ПИСАТЕЛЬ проверил её.

Для одной большой выборки удалось найти область, относительно которой движение множества систем становилось значительно проще. Радиальные составляющие упорядочивались, часть отклонений уменьшалась.

Он перенёс полученный центр на независимую область.

Там улучшение исчезло.

Новый оптимальный центр находился в другом месте.

Следующая выборка сдвинула его ещё раз.

Увеличение числа систем не заставляло оценки сходиться.

ПИСАТЕЛЬ расширил модель от точки до протяжённой области происхождения. Это помогло одной части данных и ухудшило другую.

Он убрал эту координату совсем.

Общая тенденция описывалась через взаимные отношения удалённых областей и временную зависимость крупномасштабной геометрии не хуже, а после переноса между выборками — лучше.

Это не запрещало существование обычных движений. Отдельные системы сближались. Другие расходились быстрее общего рисунка. Крупные взаимодействующие области имели собственную коллективную динамику.

Но доступного локализованного центра общей тенденции данные не требовали.

ПИСАТЕЛЬ проверил ещё одну возможность: оставить крупномасштабную геометрию неизменной, а все различия между слоями перенести в специально подобранные движения материальных трассеров.

Статистику некоторых классов так воспроизвести удавалось.

Независимую геометрическую реконструкцию — нет.

Модель требовала оставить неизменным именно то, что уже измерялось как меняющееся без помощи этих трассеров.

ПИСАТЕЛЬ сохранил более короткое рабочее название для наблюдаемой тенденции:

крупномасштабное расширение.

Только в узком смысле.

Характерные крупномасштабные разделения в исследованном диапазоне реконструированной истории систематически увеличивались в направлении более поздних состояний, а описание этого изменения не требовало доступного пространственного центра.

Ни первого момента, ни причины, ни глобальной формы Вселенной из этого не следовало.

***

ПИСАТЕЛЬ продолжил реконструкцию назад.

Не потому, что искал происхождение.

До сих пор каждый новый доступный временной слой проверял уже найденную последовательность. Было естественно выяснить, где она перестанет работать.

Разные ряды заканчивались не одновременно.

Один материальный класс переставал надёжно различаться сравнительно рано. Более грубое описание популяции сохранялось дальше. Один статистический маркер ещё удавалось выделять там, где другой растворялся в неопределённости. Локальные геометрические отношения выдерживали проверку на иной глубине, чем их крупномасштабное объединение.

ПИСАТЕЛЬ начал отмечать для каждого элемента модели последнюю область независимой опоры.

Получилась неровная граница.

Она не напоминала физическую стену.

Просто разные способы узнавать прошлое переставали отвечать на вопрос в разных местах.

До этих границ общая последовательность сохранялась.

Чем глубже становилось наблюдаемое прошлое, тем меньше были характерные крупномасштабные разделения. Распределения поздних материальных классов всё сильнее отличались от знакомой картины. Некоторые типы крупной организации становились редкими или переставали надёжно различаться.

Математические продолжения моделей не останавливались вместе с данными.

ПИСАТЕЛЬ сохранил их отдельно.

Несколько продолжений начали сближаться.

Крупномасштабные разделения быстро уменьшались. Некоторые различия между поздними классами исчезали. Рабочие переменные входили в область, где ни одно непосредственно проверенное состояние уже не давало уверенной опоры.

Если смотреть только на линии, они указывали на общий ранний предел.

ПИСАТЕЛЬ не продолжил расчёт.

Он вернулся к последней проверяемой точке каждого ряда и нанёс её на ту же схему.

Одна модель потеряла опору значительно раньше предполагаемого схождения.

Вторая — позже, но всё равно раньше него.

Третья сохраняла связь с данными глубже остальных, однако её неопределённость там уже позволяла несколько различных продолжений.

Красивый общий предел лежал там, где ни один из основных рядов больше не проверял его напрямую.

ПИСАТЕЛЬ построил альтернативные продолжения.

Внутри области данных они почти не отличались. На всех доступных слоях давали сопоставимые ошибки и одинаково успешно предсказывали отложенные выборки.

За границей опоры одна версия достигала крайнего режима быстро.

Другая — значительно позже.

Третья менялась всё медленнее и вообще не давала конечной точки в продолженном диапазоне.

Положение предполагаемого первого состояния менялось вместе со способом продолжения модели.

Это уже было достаточным ответом.

Но ПИСАТЕЛЬ решил проверить, нельзя ли продлить хотя бы один из рядов независимо.

САДОВНИК появился после того, как запрос был сформулирован.

ПИСАТЕЛЬ показал не всю реконструкцию, а конкретную границу одного геометрического признака.

— У тебя есть данные раньше этого участка?

САДОВНИК рассмотрел отмеченный диапазон.

— Для этого признака — есть.

— Сопоставимые?

— Частично. Метод другой.

ПИСАТЕЛЬ сначала зафиксировал прогноз.

Два допустимых продолжения его собственной модели давали для дополнительного участка различимые результаты. Только после этого он принял данные САДОВНИКА и заново провёл сопоставление методов.

Новая точка продолжила общую раннюю тенденцию.

Но не так, как требовала самая простая экстраполяция.

Одна версия модели стала заметно хуже. Другая выдержала проверку. Её предполагаемый край сместился ещё дальше.

Дополнительное знание не приблизило первый момент.

Оно показало, что один из способов его воображать был неверен.

ПИСАТЕЛЬ убрал продолжения за границу отдельного слоя модели.

Несколько мгновений он смотрел только на область, где линии ещё поддерживались наблюдениями.

Потом обратился к САДОВНИКУ:

— Ты знаешь первое состояние?

Ответ последовал сразу.

— Нет.

ПИСАТЕЛЬ больше ничего не спрашивал.

Самое раннее состояние в доступной последовательности, которое он ещё мог обосновать, не становилось первым состоянием Вселенной только потому, что дальше его методы теряли опору.

Граница реконструкции была границей знания.

Не существования.

***

ПИСАТЕЛЬ вернулся к последнему надёжному раннему слою.

После предыдущей работы он казался почти пустым от привычной структуры.

Это впечатление было обманчивым хотя бы потому, что многие поздние способы классификации там работали хуже. Но даже там, где сравнение оставалось надёжным, крупная организация, распространённая в поздних слоях, была выражена существенно слабее.

ПИСАТЕЛЬ не пытался измерить полное количество всей материи в каждом участке.

Такой величины у него не было.

Он использовал более узкую меру: несколько откалиброванных наблюдаемых признаков, чувствительных к доступному материальному распределению, и сравнивал их между геометрически сопоставимыми областями одного временного слоя.

На больших масштабах ранняя картина получалась значительно ровнее поздней.

Первая модель допускала, что остаточный разброс целиком объясняется ошибками.

ПИСАТЕЛЬ разделил данные.

Одну реконструкцию построил по первому набору материально-чувствительных признаков. Вторую — по максимально независимому набору. Геометрическую привязку проверил отдельно.

Большинство слабых деталей не повторилось.

Он удалил их.

Рисунок стал беднее.

Несколько отклонений остались в тех же пространственных областях в пределах рабочей неопределённости.

ПИСАТЕЛЬ изменил масштаб анализа.

На слишком малых участках сигнал терялся среди локальных процессов и ошибок. На слишком больших противоположные отклонения усреднялись. Между ними существовал диапазон, в котором слабые различия повторялись устойчивее всего.

Он снова разделил наблюдения.

Результат сохранился.

Самое раннее обоснованно исследуемое состояние доступной последовательности было крупномасштабно ровнее поздних.

Но одинаковым не было.

ПИСАТЕЛЬ обозначил воспроизводимые различия рабочим словом: неоднородности.

Это слово ничего не говорило об их происхождении.

Тем более — об их будущем.

***

Последнее ПИСАТЕЛЬ решил проверить отдельно.

Различие могло исчезнуть.

Могло сохраняться.

Могло увеличиваться.

Для каждой ранней области он определил относительный контраст по отношению к сопоставимому окружению того же временного слоя. Это не требовало считать пространство неизменным: геометрическое описание слоя учитывалось до сравнения.

Затем он вернулся к локальной динамике.

Для части доступных областей изменение можно было наблюдать достаточно долго, чтобы не ограничиваться сравнением разных мест разных эпох. ПИСАТЕЛЬ учитывал доступное материальное распределение, локальное геометрическое состояние, движение и релевантные распространяющиеся процессы, после чего заранее определял знак следующего изменения контраста.

В одной группе областей модель предсказывала уменьшение различия.

Оно уменьшалось.

В другой — почти сохранение.

Больших систематических изменений там не появилось.

В третьей полное доступное состояние области и её причинно доступного окружения давало другое предсказание: последующее перераспределение должно было увеличить исходный контраст.

ПИСАТЕЛЬ оставил часть таких последовательностей закрытой.

Когда открыл их позднее, знак изменения совпал с прогнозом чаще, чем допускала модель без геометрического состояния.

Небольшое различие было связано с определённым геометрическим состоянием; это состояние вместе с остальными доступными физическими переменными улучшало прогноз последующего движения, движение перераспределяло материальный вклад, а новое распределение соответствовало большему различию.

На следующем шаге полное доступное состояние менялось снова.

В некоторых режимах последовательность могла продолжаться.

Не во всех.

Первая модель усиления оказалась слишком простой. На одном диапазоне масштабов она предсказывала рост контраста быстрее наблюдаемого.

ПИСАТЕЛЬ отделил области по состоянию окружения.

Там, где встречные движения и взаимодействия эффективнее смешивали материальное распределение, различие сглаживалось. В другом диапазоне исходный контраст сохранялся. В третьем усиление оставалось устойчивым.

Никакой единой судьбы неоднородности не существовало.

Теперь можно было перейти от локальной проверки к истории популяций.

ПИСАТЕЛЬ взял ранний временной слой и, не назначая отдельным областям конкретных потомков, рассчитал, как измеренные доли разных динамических режимов должны изменить распределение контрастов к следующему доступному слою.

Прогноз был не о том, где окажется определённый объект.

Он был о форме распределения.

В областях одного типа должна уменьшиться доля самых слабых различий и вырасти доля средних. В других — распределение должно стать уже. Для третьих заметного сдвига модель не требовала.

ПИСАТЕЛЬ открыл независимый более поздний слой.

Основные изменения совпали с прогнозом.

Не полностью. Сильные контрасты встречались несколькими путями, и часть поздних областей явно требовала процессов, которых эта модель не описывала. Некоторые структуры разрушались. Другие появлялись в результате взаимодействия нескольких областей.

Но для поставленного вопроса этого было достаточно.

Слабое различие не обязано было оставаться слабым.

В определённых физических условиях оно могло усиливаться.

И зрелая поздняя организация не обязана была существовать в раннем состоянии как уменьшенная готовая копия самой себя.

Для её появления могли быть достаточны исходное различие, соответствующее полное физическое состояние, доступные взаимодействия и дальнейшая история.

Как именно из этого возникала конкретная большая система, ПИСАТЕЛЬ ещё не знал.

Теперь этот вопрос хотя бы имел физический смысл.

***

Он собрал рабочие реконструкции вместе.

Задержанные сигналы, которые в начале исследования не позволяли обращаться с удалёнными областями как с одним непосредственно доступным настоящим, теперь позволяли выстроить доступные наблюдения в реконструируемую последовательность прошлого.

Эта история оставалась неполной.

Часть материальных состояний исчезала из наблюдаемости раньше других. Не все пути преобразований были известны. Крупномасштабная геометрия имела установленную историю только в проверенном диапазоне. За самой ранней опорой модели продолжались, но данные — нет.

ПИСАТЕЛЬ оставил эту границу на месте.

САДОВНИК появился позже, когда расчёты уже не менялись.

— Закончил?

ПИСАТЕЛЬ посмотрел на самый ранний слой, затем на значительно более выраженную позднюю структуру.

— С этим вопросом — да.

САДОВНИК перевёл взгляд на сохранённую модель.

— Следующий?

ПИСАТЕЛЬ не вернулся к продолжениям за границей данных.

Теперь его интересовало другое.

При каких условиях растущее различие перестаёт быть просто неоднородностью и становится большой самостоятельной системой.