Формула бессмертия

Формула бессмертия

Грег Кравицки остановился у самого края скалистого обрыва. Море в этот час было тёмное, неподвижное, всё ещё спящее. У самого горизонта вода отражала чуть розовеющее небо. Чёрные силуэты сосен были неподвижны и, казалось, ждали утреннего ветра, безмолвные, бездыханные. На несколько мгновений Грега посетил знакомый трепет, как будто мир только что воссоздан заново, а ему стоит только подумать, и реальность воплотит любую его фантазию. Его, своего самого первого и единственного жителя.

Приятная иллюзия. Но место и правда было уединённым. Здесь, на южной оконечности острова, располагалась всего лишь одна вилла. Именно её он и выбрал, надеясь, что их пребывание здесь не привлечёт ничьего внимания. Когда живёшь в бегах, не стоит заводить знакомств с соседями. Кроме того, это место вполне отвечало его потребностям: современное здание было отделано с большим вкусом и приятным минимализмом. Красивую геометрию в любое время дня выгодно подчёркивали падающие тени. Комнат было много, даже слишком много для двух жителей. Места хватило и для того, чтобы оборудовать приличных размеров лабораторию и кабинет, которые были необходимы для работы. Обширная территория, заросшая оливковыми деревьями и средиземноморскими травами, дополнялась пятнадцатиметровым бассейном и собственным маленьким уединённым пляжем в глубине скалистой бухты. Грег не раз ловил себя на мысли, что именно так ему всегда и хотелось жить.

Они провели здесь последний год, избегая связей с внешним миром. Конечно, иногда это было то ещё удовольствие: Мэлвин Свенсон, коллега, с которым он работал уже много лет, не всегда мог составить приятную компанию. Он бывал нудным и дотошным, излишне аккуратным и чувствительным к беспорядку, что порой дико раздражало. Хотя это было не главное - он доверял Мэлу почти как себе, а это дорогого стоило. Потому можно было и потерпеть. Раз в неделю по субботам на виллу приходила пожилая гречанка Лилия - суровая, неразговорчивая, с пробивающимися над верхней губой тёмными усиками. Уборку она делала целый день, что-то неодобрительно ворчала себе под нос, когда оттирала пятна от кофе, который они вливали в себя литрами, но, к счастью, воздерживалась от замечаний. Сдерживала она себя и во время расспросов, которыми её осаждали любопытные местные, надеясь узнать, кто поселился на южной вилле. За что, конечно, ей щедро доплачивали. К счастью, через пару месяцев интерес к «художникам из-за границы, пишущим в стиле холодного модернизма» заметно угас.

Постояв на утёсе ещё немного, дождавшись, когда вспыхнет над горизонтом новое солнце, он повернул к дому. Рассвет был стремительным, потому неясные тени заскользили по лестнице, по траве, по рельефной коре старых олив. Он прошёл сквозь терассу на кухню. Сварил кофе - чёрный он не пил, только с молоком. Поднялся в кабинет и взял с полки первую попавшуюся книгу. Но, пробежав несколько страниц, всё-таки открыл на мониторе журнал экспериментов.

- Доброе утро, Грегори. Мне подготовить данные вчерашнего исследования? - весёлый женский голос исходил из динамика, а огоньки небольшого, стоящего на столе устройства переливались оттенками жёлтого и оранжевого.

- Доброе утро, Маша. Они ещё не загружены?

- К сожалению, нет. Мне пришлось почистить систему, и...

Грег не слушал. Сосредоточился на числовых значениях. Они были близко. Очень близко, он это чувствовал. Но что-то ускользало от его внимания, что-то очень важное, и это было то, что...

В комнату ворвался внезапный сигнал входящего вызова. На мониторе засветилось окно. Данные скрыты.

- Входящий звонок. Хотите ответить?

Острая, как скальпель, мысль пронеслась в голове. Они? Звонили уже в третий раз за последнюю неделю. На первые два вызова он решил не отвечать. Но старый друг, отличный специалист по кибербезопасности, уверял, что отследить местоположение виллы во время звонка невозможно. Придётся поверить ему на слово и рискнуть.

- Хотите ответить? - повторила Маша.

- Хочу. Принимай.

На мониторе возникло узкое бледное лицо в очках. Лоб с залысинами, чуть загнутый нос, ряд мелких редких зубов. Лукас Леви.

- Грег! Как я рад наконец-то тебя слышать.

- Не могу сказать, что это взаимно.

- Ты не изменился. Всё так же грубишь и не любишь поддерживать светские беседы.

- Чего тебе надо, Лукас? И откуда ты взял мой номер?

- Грег, ты отлично знаешь, что мне надо. Эти долгие годы ничего не изменили. Неплохо выглядишь, кстати, посвежел, загорел, почти не постарел. Разве скитания тебя не утомили?

- Хватит этой херни. Ты отлично знаешь, что ничего не получишь.

- Лично я - может, и нет. А они - да. Получат, Грегори, обязательно получат. Рано или поздно они тебя найдут. Ты, кстати, всё так же склонен к одиночеству? Один, без охраны. Что ты сделаешь против вооружённого отряда? Они найдут тебя, заберут то, что им нужно, а тебя убьют. Так что лучше отдай сам. Может, выживешь.

- Это мы ещё посмотрим. Пусть поищут. Прощай, Лукас. Надеюсь, навсегда.

Отбой.

Грег ударил рукой по столу.

Хрен вам, а не камни!

Они никогда не получат формулу. Никогда. Эти мрази не заслужили этого. Всё, что они могут - это присваивать себе чужой труд. Что они сделают с его наработками? Скорее всего, засекретят, скроют от людей. Похоронят заживо. А может, попользуются сами, если догадаются, как. В любом случае, ничего хорошего не будет. Его изобретение должно было достаться людям. Им он хотел отдать его, в нём - их будущее. И он надеялся, что это будущее будет не таким, как его представляла себе эта сраная корпорация. «Технологии для жизни». Пусть сгорят в аду!

- Вы расстроены, Грег, - снова послышался голос. Огоньки поменяли цвет на фиолетовые оттенки. - Вы хотите, чтобы я сохранила данные вызова?

Молчание.

- Вы хотите, чтобы я сохранила…

- Нет!

- Стираю все данные.

Мелвин, который услышал гневные вопли ещё в коридоре, осторожно постучал. Бесится уже с утра?

- А, это ты? Пробудился? Отсыпаешься, когда уже давно пора работать?

- С каких пор мы начинаем в восемь?

- С этих! С этих пор. Нет времени, понимаешь? Всё, кончилось! Вообще спать не будем, если надо!

- Или, может, иди нахрен, Грег, - сказал Мэл, не повышая голоса.

- Сам иди нахрен!

- Да в чем дело?

Грег взял себя в руки, немного успокоился.

- В том, что этот мудак Леви только что звонил.

- Лукас Леви? Но как? Ведь у нас только один активный номер, на всякий случай. Для своих.

- Спасибо, что разъяснил, а то я не знаю. Видно, не все они нам свои.

Мел кивнул.

- Они знают о нашем местонахождении?

- Не думаю. Эрик уверял, что это сделать невозможно.

- Было. Было невозможно шесть месяцев назад. У них новейшая техника, Грег. Лучшая.

- Да. Именно поэтому нам нужно ускориться. Понимаешь?

- Может, нам пора сваливать?

- Нет. Нет, мы не можем снова делать такой перерыв. Это отбросит нас назад. А мы уже близко, я чувствую. Я знаю.

Мэл помолчал.

- Хорошо. Я всё сделаю.

- Я очень надеюсь. От тебя многое зависит. И сейчас, и в будущем. Особенно в будущем. Нам нужно обсудить с тобой план.

- План?

- Да, на случай, если эти уроды нас найдут.

Они познакомились, когда Грегори Кравицки, ещё достаточно молодой, но уже известный на весь мир учёный физик выступал с лекцией о мерах квантовой запутанности. В аудитории почти не было свободных мест. Свенсона не слишком интересовала тема лекции - для него, только что получившего научную степень, эта информация была не новой. Его больше интересовал сам Кравицки, а точнее - его последние исследования относительно пятого типа взаимодействия материи, результаты которых, насколько он знал, ещё нигде не публиковались. В конце лекции Мэлу удалось задать нужный вопрос. Грегори кивнул, немного задумался, чтобы сформулировать ответ.

- Да, я действительно занимаюсь этими исследованиями. Конечно, не я один, со мной работает целая команда. Результаты есть. И они обнадёживают, могу вас заверить.

- Поделитесь, пожалуйста!

- Обнародовать эту информацию я пока что не собирался. Ещё слишком рано. Но я могу сказать вам, что верю - они произведут революцию! Наши исследования перевернут историю человечества. И, пусть это будет слишком громко сказано, дадут начало новому человеку, а возможно, и новой цивилизации.

- Почему вы так самонадеянны?

- Что ж, хорошо, я поясню. Пожалуй, потому, что наука наконец подошла к разгадке той тайны, которую люди силились раскрыть столетия, а может, и тысячелетия назад. Как многие из вас помнят, алхимики прошлого искали так называемый философский камень. Но это не камень вовсе, скорее можно назвать это особой субстанцией. Универсальным катализатором, который был бы способен всё превратить во всё. Формулу, ключ, с которым возможно трансформировать материю во что-то иное. Самым важным было то, что содержала в себе эта субстанция. Она должна была состоять из энергии, представленной всеми четырьмя стихиями - как известно, это земля, огонь, вода и воздух. И - загадочного пятого элемента. В те времена думали, что это эфир, но эти предположения оказались не верными. Был ли найден камень? Неизвестно. Если и да, формула его была спрятана, скрыта от людей, потому что время для неё ещё не пришло. А может, просто утеряна рассеянным алхимиком, который её записал, а потом забыл, куда положил. Глупо, но ведь и не такое случалось.

Грегори сделал паузу и обвёл аудиторию взглядом.

- Но, я могу вас заверить, что это время наступает сейчас. Наука сегодняшнего дня пошла дальше, чем алхимия прошлого. И существование такой субстанции - потенциальное, разумеется, - больше не вызывает у меня сомнений.

В зале зашумели. Но Мэлвин продолжал слушать.

- Звучит невероятно, правда? Однако это так. И это ещё не всё. Имея такой ключ, человечество открыло бы для себя новые возможности. Ведь это значило бы не только уметь получать одно вещество из другого - золото из всего, что подвернётся, например. Это означало бы, что теперь у человека есть ключ от самого понятия жизни.

- Пожалуйста, поясните!

- Хорошо. Как многие из вас знают, исследования касательно пятого типа взаимодействия материи ведутся уже давно. И в процессе этих исследований была выявлена так называемая тёмная материя. Неизвестная переменная. Смею думать, это тот самый загадочный пятый элемент, который должен был войти в состав философского камня. Так вот, последние исследования приводят нас к тому, что информация - это тёмная материя. Что она ничем не отличается от обычного вещества и что именно информацию нужно считать пятым состоянием вещества.

- Это противоречит официальной науке!

- Да, противоречит. И ещё как. И пока это всего лишь теория, которую ещё необходимо доказать. Но, если это окажется так, только представьте, какие возможности это откроет перед нами! Ведь энергия сама по себе безлика. Это просто сила, обладающая потенциальными возможностями. И только тогда, когда мы добавляем информационную компоненту, она приобретает окраску. Таким образом, если разработать некую субстанцию, содержащую в себе такую энергию - стихийную силу, если угодно, - и добавить в неё информационную компоненту - такая субстанция и будет ключом к понятию жизнь. Ведь то, что содержит в себе энергию или может принять её из окружающего пространства, а также способно хранить и передавать информацию о самом себе, есть живое. Универсальная энергия плюс информация. Это и есть формула философского камня.

Грегори снова сделал паузу в ожидании новых вопросов. Но в аудитории было тихо.

- Какие возможности это открыло бы перед человеком? Только подумайте. Только представьте! Он смог бы сам стать творцом. Такая субстанция могла бы быть ядром, вокруг которого можно было бы вырастить любое тело. Биомеханика! Генная инженерия! Всё это обрело бы новые задачи, новые смыслы. Ведь теперь информация сохранялась бы в ядре. Живом, всегда способном напитать себя энергией. А это значило бы бессмертие.

- Но профессор… Тогда само понятие жизни претерпело бы невероятную трансформацию. Появились бы новые формы, которые тоже стали бы называться живыми.

Кравицки посмотрел на говорящего. Тёмно-русые волосы, худое, немного нервное бледное лицо, на котором выделялись только яркие глаза.

- Совершенно верно, - улыбнулся Грег. - В том-то и соль, правда?

После лекции Мэлвин подошёл к профессору и спросил, есть ли хоть какая-то возможность войти в его исследовательскую группу. Вскоре Кравицки пригласил его в свою лабораторию. С тех пор прошло почти двадцать три года.

Вечер был тихий, почти безветренный. Пахло травами, нагретой землёй, красным вином и чем-то неуловимо сладковатым, что никак не удавалось опознать. На террасе горела неяркая тёплая лампа, вокруг которой собирались белые мотыльки. В треске цикад все происходящие события казались какими-то надуманными.

- Знаешь, я жалею только об одном, - прервал молчание Грег.

- О том, что развёлся?

Грег слегка улыбнулся.

- Нет, не об этом. Хотя... об этом тоже немного жалею. Но сейчас я о том, что нам придётся отсюда уехать. А мне здесь нравится.

- Да. Всё имеет конец.

- Иногда это очень раздражает.

- И это всё, чего тебе жаль?

- Пожалуй.

- Я знаю тебя двадцать три года, Кравицки.

- Правда? Так долго?

- Угу. Вспоминал сегодня ту твою лекцию.

- А...

- И вот я думаю, с чем ты бы сейчас согласился. Из сказанного тобой тогда.

- Так и не вспомню. Но, думаю, подписался бы под каждым словом.

Он замолчал, глотнул терпкое вино. Красная капля упала на стол.

- Конечно, эти двадцать три года не были лёгкими. Но мы неплохо повеселились, правда? Особенно последние пять лет.

- Это с тех пор, как нас хотят убить?

- Только не надо нудить, - Грег махнул рукой. - Да, думаю, подписался бы под каждым словом из тех, что тогда сказал.

Поднявший вдруг ветер зашевелил оливковые листья. Шумно застрекотали до этого молчавшие цикады. Мэлвин вдохнул всё ещё нагретый воздух.

- А что бы добавил?

Грег задумался.

- Пожалуй, сказал бы, что то, что мы ищем, есть не только ключ к жизни. Но и ключ к смерти. Кто изведал жизнь, кто понял жизнь, тот должен изведать и смерть. И только тогда можно стать бессмертным.

- Ты веришь в богов?

Грег пожал плечами.

- Да, наверное. Сделал же кто-то когда-то такую биомашину, как человек. А почему ты спрашиваешь?

- Думаю, что ты упускаешь главное. Если мы создадим субстанцию и отдадим её миру, то тогда люди станут богами. Мы станем богами. Для кого-то.

- Пожалуй, так и есть. Но для этого придётся ещё так надорвать задницу, что мало не покажется. Мы будем богами биомеханики. Или чего там. Кстати, может, у тебя комплекс бога? Я давно за тобой замечаю.

Мэл закурил.

- Тогда у тебя не просто комплекс, а целый диагноз, Грегори.

Грег снова смотрел на звёздное небо. Завораживающая глубина. Бесконечная, мучительная, желанная в своей неизвестности, как не раскрытая тайна. Млечный Путь проступал из тёмной бездны и скрывался снова. Вода в бассейне ещё не успела остыть в ночной прохладе. Он погрузился в неё с головой. Думай. Но в мыслях была пустота.

С того звонка прошло уже три месяца. Пока что всё было тихо, но Грег знал, что это иллюзорная тишина. Потому он ждал их. Каждый день, утром, днём, вечером и ночью. Не мог нормально спать, не мог есть. А нужного результата всё не было.

Он начал проваливаться куда-то во тьму. В забытые миры, которые ему хотелось увидеть. Погрузиться, раствориться в воде, соединиться с этой темнотой, впустить её в себя, забыть обо всём. Это было бы хорошо. Он вытолкнул из лёгких остатки воздуха и провалился ещё ниже. Вода...

Вдруг резко вынырнул, раскидывая вокруг себя брызги.

Вдох.

Всё дело в воде. Он доплыл до края бассейна, хватая ртом воздух, вылез, и, забыв о полотенце, побежал к дому.

- Мэл! Где ты, мать твою… Мэл! Иди сюда!

- Я тебя внимательно слушаю. Только не надо так орать. Я уже говорил тебе, говорил тысячу раз, что оборудования не хватает. У нас только один криостат. Второй вышел из строя. Я делаю, что могу, ясно? Но такими темпами…

- Выкинь нахрен криостат! Он нам не нужен!

- Как? Я…

- Да вот так! Маша, ты здесь?

- Конечно, Грегори. Я всегда здесь. Где мне ещё быть? - голос ИИ был щедро сдобрен скепсисом.

- Включай! Запускай компьютер! Мэл! Доставай контейнер.

Грег побежал куда-то вглубь лаборатории.

- Ты бы оделся. Это не повод, чтобы сверкать тут своими...

- Заготовки доставай!

- Но я не понимаю, что…

- Просто делай, что я говорю!

Мэл достал несколько небольших овальных металлических контейнеров. Всё заполнилось гулом включённого оборудования.

- Так, а теперь вот тот. Да, этот.

- И что?

- Всё дело в воде. Нам нужно другое состояние. Не надо охлаждать, надо нагревать!

- Нагревать? Но…

- Нагревай!

- Сколько градусов?

- Ещё! Почти до температуры кипения. Вот так.

Лабораторию заволокло паром. Путаясь в проводах, Грег подбежал к столу, и, нажав на несколько выключателей, повернулся к небольшой турбине, запустил процесс и склонился над столом.

- Но не перегрей. Поймай нужное состояние равновесия. Нам нужна другая вода!

Они работали всю ночь. А потом целый день. Но настоящий результат удалось получить только через три недели. Грег стоял и смотрел, наблюдал рождение того, для чего он работал большую часть жизни. Являя собой законченную систему, полупрозрачная субстанция пребывала в постоянном движении. Грег аккуратно поместил её в центр раскрытого продолговатого контейнера, внутри которого было небольшое углубление. Он нажал на выемку, и от стенок контейнера отделилось несколько металлических пластин, образуя форму шара. Они мягко обхватили субстанцию, создавая огранку.

По центру, то уплотняясь, то становясь более прозрачной, то почти исчезая, то снова проявляясь, в вечном движении, незатухающем, бесконечном, сияла жизнь.

- Смотри, Мэл. Вот оно.

Тот только кивнул.

- Смотри, Мэлвин, друг мой, - Грегори повернулся, и в его зеленоватых глазах блеснуло торжество и сила.

- Так выглядит жизнь.

- Это гораздо больше, чем жизнь. Это то, что вне её. И - вне смерти.

Через месяц, двенадцатого октября, Грег услышал откуда-то издалека шум. Вертолёт? Он вскочил и побежал в дом, спотыкаясь о камни. Всё было готово ещё неделю назад. Восемь маленьких металлических контейнеров. Восемь комбинаций, наполненных нужной информацией. Восемь интерпретаций «философского камня». Когда-нибудь люди о них узнают. Поймут, что они сделали. Поймут, что сделал он, Грегори Кравицки. Когда-нибудь… Но не прямо сейчас.

- У нас гости, Маша. Запускай систему.

- Запускаю. Вы уверены?

- Стирай всё.

- Хорошо, Грегори.

К нему уже бежал разбуженный шумом Мэлвин.

- Всё. Пора.

- Думаешь, это они?

- Я уверен. Времени нет. Беги.

Тот схватил желтоватый чемоданчик из лёгкого металла, прицепил на себя при помощи ремня. Одел на спину рюкзак. Протянул руку, дотронулся до плеча Грегори.

- Чип? - спросил тот.

- Чип со мной.

- Теперь вся надежда на тебя. Не подведи.

- Пока, Грег.

Мелвин бросился к боковому выходу. Подождал, пока световой круг отползёт в сторону. Пробрался по тропике через оливковые деревья прямо к обрыву. Схватился за камни, начал спускаться вниз. Быстрее. Нужно быстрее. Мэлвин спешил, как мог, обдирая кожу на ладонях. И, хотя он повторял это несколько раз за последние месяцы, сейчас руки и ноги дрожали. Он прыгнул и приземлился прямо на камни. Кажется, пошла кровь. Спрятался за валуном, наблюдая. Вертолёт сел с другой стороны. Заплясал свет, послышались голоса. Бегущая фигура. Это Грегори. За ним - несколько человек. Фигура остановилась на краю обрыва. Обернулась, подняла голову. Свет прожектора второго вертолёта обдал его холодной волной. Грег взглянул на звёзды, развернулся, словно не замечая бегущих к нему людей, взмахнул руками, как пловец, готовящийся к прыжку, оттолкнулся и прыгнул. «Создателю нужно узнать, что такое Смерть, Мэлвин».

Звук чего-то мягкого и влажного, бьющегося о камень. Хруст костей о прибрежные валуны. Мэл увидел, как поползли по скалам круги света, разыскивая тело. Отвернулся и, стараясь наступать как можно тише, побежал к темнеющей впадине ущелья. Грудь сдавило от рыданий. Он снова упал, встал, стараясь двигаться как можно тише. Шум голосов постепенно затихал. Щель в скале такая узкая, что тяжело протиснуться. Оттуда потянуло холодом. Войдя в темноту, он включил фонарик. Страшно, но выбора не было - теперь остался только он один. Он шёл и шёл, пробираясь сквозь узкий проход и стараясь не думать о переломанном теле Грега. Разве жизнь уходит насовсем?

Наконец он выбрался на одинокий песчаный пляж и пошёл вдоль моря. Яркие звёзды, чёрные силуэты невысоких гор, острые верхушки сосен.

Ему нужно было спрятаться, и спрятаться надолго. Не найдя того, что нужно, догадаются ли они, что на вилле был кто-то ещё? Такая вероятность была, хотя они всё просчитали. Потому ему нужно было исчезнуть.

И он исчез, подгружаясь в песок, рассыпался вместе с волной, бьющейся о валуны, улетел с ветром. Он растворился в туманном мареве утра, поднимаясь на иссохший склон холма, пока его ноги скользили по насыпи, а в ступни врезались острые камни. Он скрылся в алеющем небе, за восходящим шаром солнца так, чтобы никто и никогда не смог его найти.

Он нажал на выключатель, и комнату залило тусклым светом. На часах шесть утра. Он нажал на кнопку, вскоре забулькала кипящая вода. Он больше не пил кофе. Только чай.

- Доброе утро, Мэлвин. Какую музыку вам поставить?

- Доброе утро, Маша. Поставь что-нибудь на свой вкус.

Из динамиков послышалась негромкая мелодия. Что-то из старой электроники. Низкие звуки перемешивались с шумом падающей за окном воды - дождь шёл, не переставая.

Прошло ещё двадцать лет. И он помнил почти каждый день. Помнил, как скитался из города в город, с квартиры на квартиру. Как выехал из страны по поддельному паспорту. Как смог вернуться к работе, оборудовав небольшой подвальчик. Как правдами и неправдами старался раздобыть нужное оборудование. Как нанялся работать в лабораторию по исследованиям, связанным с биомеханикой и искусственными имплантами. Всё это было только ради одного - чтобы придти к намеченной цели. Он дождался, когда искать его стало некому. Корпорация Аэгон прекратила своё существование после того, как её создателя убил собственный сын, который в итоге оказался не слишком хорошим преемником. Какая ирония. Хотя всё это Мэлвин знал лишь понаслышке. Говорили также, что корпорация тоже работала над субстанцией. Значит, что-то они смогли выцепить из их лаборатории. А может, это были их собственные наработки. Так или иначе, похоже, что у них ничего не вышло.

Теперь Мэлвин был известен. Ему удалось собрать несколько бироидов - организмов, в которых механика была соединена с искусственно выращенной органикой, дополненных живым кибер ядром. И это стало сенсацией. И, когда в его распоряжении оказалась огромная лаборатория, он смог наконец приступить к тому, для чего это все было нужно. Необходимо довести дело до конца.

Восемь камней, восемь субстанций, хранящих информацию, вокруг которых можно было вырастить любое тело. Те самые, которые они сделали с Грегори. Он воссоздал их уже много раз, проводя тесты, но эти не трогал. Они бесценны.

В лаборатории, под мягким светом ламп, лежало его лучшее произведение. Прекрасное тело, из тонких и лёгких сплавов. Креоновый мозг, над которым работала целая команда одарённых учёных. Бироид, настоящее произведение науки и искусства. Теперь оставалось последнее - дать ему жизнь.

Он нажал на грудную клетку, и тонкая платина отошла в сторону. Мэлвин подошёл к небольшому ящичку, раскрыл его. Достал нужный контейнер, открыл. Засветилось, засверкало, забилось жизнью вечно молодое сердце. Мэл аккуратно поместил его в полость на теле. Мягко и бесшумно сошлись пластины. Он подключил оборудование, и провёл несколько нужных манипуляций, запуская искусственный мозг. Затем оставил тело подключённым к аппарату. Получится ли?

Приборы показывали, что процесс идёт хорошо. Через несколько часов глаза бироида открылись. Мышцы лица задёргались, но это было нормально - так настраивается мимика. Потом лицо стало спокойным. Рот открылся, снова закрылся. Взгляд голубоватых глаз стал осмысленным. Мэл притронулся к руке бироида. Та резко двинулась в сторону. Значит, рефлексы на месте. Вдруг бироид открыл и закрыл рот, потом медленно, как будто привыкая к речевому аппарату, издал несколько звуков. Снова замер и закрыл глаза. А потом произнёс всё так же медленно, но внятно:

- Это ты, Мэлвин?

Теперь тот открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог.

- Да не молчи, ты меня пугаешь.

- Да, это я.

- Тебя сложно узнать. Ты ужасно постарел.

- Прошло много лет.

- Много?

- Почти двадцать.

- И они тебя не украсили.

- Иди нахрен, Грег.

- Сам иди нахрен, Мэлвин.

Контракт Лили

Даже у самых новых лабиринтов есть прошлое.

Д. Маккалоу «Вечная тайна лабиринта»

Лили

Тонкая полоска суши — вот что отделяло меня от реальности. Пять тысяч метров, пятьсот тысяч сантиметров, шесть тысяч шагов. Оставалось только встать и пойти. Нужно преодолеть несколько метров, и станет легче. И будет, как прежде. Иди, пока не начался прилив.

Я жду так долго. Есть ли отсюда другой выход? Кажется, я застряла здесь навсегда и буду ждать вечно, как жду уже бесконечные семнадцать месяцев, пятьсот семнадцать одинаковых серых дней...

— Вставай. Уже почти шесть. Мама!

Картинка исчезла, как будто кто-то резко выдерну шнур питания.

— Лили! Я серьезно говорю. Мне надоело над тобой стоять.

— Сколько? — мой голос прозвучал слабо.

— Уже половина седьмого.

Я нехотя открыла глаза и увидела над собой лицо сына.

— Кофе? — коротко спросил он.

— А он еще остался?

— Жалкие крохи.

— Ну хоть что-то.

Глеб исчез за дверью и скоро вернулся с чашкой темного пойла. Пахло оно не так уж плохо.

Я села, отхлебнула немного, поморщилась. Глеб усмехнулся и вышел.

Было на удивление тихо: ни протяжного свиста за окном, ни завываний ветра, ни скрипа уличных фонарей, которые только вчера раскачивались туда-сюда без остановки, как будто в них вселился злой демон. Ни рева волн, когда они разбивались о камни и с шумом умирали, чтобы родиться снова на морской глубине. Все стихло.

Я натянула свитер поверх теплой рубашки, термобелье, джинсы, засунула ноги в ботинки и подошла к окну. Оттуда сквозило обычной утренней серостью. Интересно, в этой части мира вообще бывает, чтобы солнечных дней в год было больше двух? Еще не совсем рассвело, но чайки уже разгуливали по дощатой террасе туда-сюда и уделывали все пометом.

Через окно на противоположной стене пробивался чуть розоватый утренний свет. Я отодвинула старенькую штору в мелкий цветок: вот она, хрупкая, грозящая исчезнуть в любой момент тонкая полоска песка, которая вела к туманному берегу полуострова. Путь назад.

Может быть, завтра. Может быть.

На сковородке чуть подпрыгивали бледные яйца. Глеб ловко разделил их напополам, выложил на зеленоватые тарелки и кивнул мне.

Разговор сегодня не клеился. Мой сын молча и как-то злобно поедал скромный завтрак. Я знала, в чем дело, только мне нечего было ему сказать. Когда мы обсуждали это в последний раз, я обещала подумать. Он хотел, чтобы я позвонила Виктору, сказала, что наше время вышло, и мы хотим уехать. Но я не могла.

Наверное, мне вообще не стоило брать его сюда. Но тогда, семнадцать месяцев назад, мне казалось, что я поступаю правильно. Если решиться на такой шаг, то только вместе с ним. Ведь мы всегда были вместе, каждый день с самого дня его рождения. Только он и я.

Я глянула на сына. Глеб молча встал, с шумом поставил тарелку в раковину, быстро допил содержимое стакана и вышел из кухни.

На улице было холодно, хотя чего удивляться, если скоро зима. Я застегнула куртку и пошла по деревянному помосту прямо к установке. Его потрепало за сегодняшнюю ночь, не хватало нескольких досок, и перила сломаны в одном месте. Придется починить. Подо мной мерно шелестела серая вода, чуть ударяясь о темные камни.

Глеб, одетый в куртку цвета хаки, мелькнул где-то внутри спиралевидного лабиринта. Я пошла к нему, проходя виток за витком, слегка прикасаясь рукой к холодным металлическим поверхностям.

— Смотри, — сказал он, когда я наконец подошла ближе, кивая на искореженную стенку, — кажется, вчерашний ураган тут кое-что потрепал.

Я обеспокоенно посмотрела на погнутый металл.

— Нам придется исправить. Я думаю, импульс не получится достаточно сильным, если на поверхностях будут такие искажения.

— А ты вон туда посмотри, — он поднял голову и показал наверх, где одна из тонких лопастей была погнута, и «тюльпан» развалился.

— Придется исправить, — повторила я.

— Самим? — сын возмущенно посмотрел на меня, на секунду закатил глаза. — Мы должны вызвать сюда их бригаду. Есть же у них кто-то, кто занимается этим?

— Ага, я думаю, есть. И это мы.

— Издеваешься?

Я помотала головой.

— Не понимаю, почему тебе так сложно позвонить им? Пусть приедут. Хочу увидеть людей. Хоть кого-то! Нам вообще пора сваливать отсюда. Наше время кончилось. Все! — он натянул повыше горло серого теплого свитера.

— Это наша работа. И ты это знаешь. Наша ответственность. Мы сами должны выполнять такой ремонт. Так что давай, где-то там была лестница. Попробуем, может, ее хватит. Нужно поправить лопасть.

Он снова выразительно посмотрел на меня, как всегда делал, когда хотел добиться своего, но, поняв, что я не передумаю, нехотя поплелся в сарай на другой стороне. И вскоре вернулся, с трудом волоча за собой длинную передвижную лестницу.

***

Глеб

Черные волосы с проблесками седины разметались на ветру. В светло-серых глазах решимость. Я понял, что спорить бесполезно. Сегодня казалось, что под глазами у нее пролегло еще больше морщин. Она стояла там, такая хрупкая, такая одинокая, прятала ладони в рукава куртки, подрагивая от холода. Послать бы это все. Но я любил ее. И только это удерживало меня от того, чтобы немедленно не свалить из этого гиблого места.

У меня была только она, всегда. Я помнил, как сидел в детстве, положив голову к ней на колени, и она гладила мягкой рукой мои волосы. А я гладил ее волосы, спускавшиеся на плечи. Темные, шелковистые. Я помнил даже, как от нее пахло тогда — чем-то терпким, может, гвоздикой, или вишней, и почему-то кожей, как от намокшей кожаной куртки или плаща. Сейчас она стала другой. Жестче, может. Старше. Но запах остался прежним.

Мы провозились весь день. Это меня, конечно, раздражало, но делать тут все равно было больше нечего, так что, по сути, какая разница. Пугало меня другое. К вечеру нам все-таки удалось запустить эту чертову мельницу. Импульс получился сильным, уж не знаю, от чего точно это зависело. Тонкий металл чуть заходил туда-сюда, заскрежетал, вздрогнул и как будто всхлипнул, по нему прошла волна, а потом еще и еще, он как будто весь разом сжался и снова расслабился. А потом «тюльпан» над лабиринтом, который нам удалось поправить, стал медленно раскрываться, расходясь все больше и больше, как раскрывается утром спящий цветок. И меня пугало, всегда пугало, как она вела себя в такие моменты. Сначала она смотрела на «тюльпан» долго, не отрываясь, а потом медленно двинулась по лабиринту к самому центру. Там она встала и, забыв о холоде, подняла голову вверх. И было в ее глазах столько ожидания, столько мольбы, столько страсти. Я не знал, как мне помочь ей.

Потом импульсы стали слабее, а она все стояла там, задрав голову, все ожидая, что портал вдруг раскроется.

— Все, хватит,— сказал я наконец, стараясь не быть грубым. — Ты слышишь, Лили? Хватит. Ну правда. Пойдем в дом.

Она вздрогнула, как будто вообще забыла о моем присутствии, а потом кивнула, как-то разом осунулась, опустила плечи и зашагала назад.

***

Лили

— Подъем. Ты слышишь, Лили?

И сразу вышел. Не стал дожидаться, когда я встану.

Все тот же плесневелый свет, все та же комната со старенькой тумбочкой и коричневым комодом, все тот же пол с щербинками, стыдливо прикрытый зеленоватым ковриком.

— У нас что, остался бекон? — спросила я, обнаружив на сковороде несколько дразнящих ломтиков.

— Ага, — ответил Глеб, — завалялся в морозильнике. Сегодня ночью генераторы вырубались, не слышала? Пришлось вставать. Морозилка потекла.

— Нет.

Я стояла на помосте, положив руки на перила с облупившейся краской, и смотрела вдаль. Снова поднялся ветер, он гнал и гнал серую холодную воду, ударяя ею острые камни и заливая песчаную косу, которая с каждым днем становилась все тоньше. Вот она, стихия. Бесконечная, полная, сносящая все на своем пути. Может только она и есть настоящая? Сила. Только это и больше ничто.

Так прошло двадцать семь новых дней. А на двадцать восьмой, во время ужина, Глеб отставил тарелку, где все еще плавала в пресном бульоне мелко нарезанная картошка, и посмотрел на меня.

— Послушай. Я больше так не могу.

Я не ответила. Только продолжила тщательно пережевывать жесткий кусок мяса.

— Это все сводит меня с ума. Мы здесь уже сколько, год и пять месяцев скоро будет, да? Я ждал, когда закончится наш год, тот год, за который нам и должны заплатить. И мы, наконец, сможем отсюда отчалить. Когда этого не случилось, я подумал — ладно, я потерплю. Потерплю еще чуть-чуть, ради нее, просто постараюсь. Но еще год я не выдержу. Просто не смогу. Я не выдержу и месяца. Я даже дня не выдержу.

Его голос становился все тише и тише, пока не угас совсем.

Я перестала есть и подняла на него глаза. А он продолжил, не дожидаясь ответа:

— Я знаю, чего ты ждешь. Что там что-то разверзнется. Только я должен наконец сказать тебе правду. И знаешь, какая это правда? Что ничего не будет. Ты ждешь зря.

— Но послушай, — ответила я наконец, — они ведь работают над этим уже десять лет, если не больше. И за это время...

— А ты уверена, что они сказали тебе правду? Что ты вообще можешь им доверять?

— Я не... у меня есть контракт.

— И что? Твой контракт закончился пять месяцев назад.

— Он бессрочный.

Глеб закрыл лицо руками. Помолчал, но потом молчание нарушил:

— Это ты сейчас хочешь сказать, что мы тут вечно, что ли, сидеть будем? Ну уж нет. Это не для меня.

— Я связана контрактом. И я обязана его выполнять.

— Может быть. Только я никому ничего не должен. Не надо втягивать меня в своё безумие.

— Но...

— Я, — повторил он снова, — могу уйти отсюда в любой момент. И этим правом я собираюсь воспользоваться, пока могу. Я хочу домой, ясно? Уйду отсюда, куплю билет на самолет.

— Но... куда возвращаться?

— Как куда? В наш город. К нашей жизни. Домой.

Я долго молчала, уставившись в желтоватую стену.

— Я не хочу.

— То есть? — он удивленно посмотрел на меня. — Что не хочешь?

— Возвращаться.

— То есть как это...

Он нахмурился, а потом по его лицу пробежал проблеск понимания. Он посмотрел на меня так, как будто увидел впервые.

— Это то, что я думаю? Ты о чем это?

— Да. Ты понял меня правильно.

— Что я должен был понять? — он как-то отшатнулся от меня и выставил руки вперед, будто ожидая удара.

— Что одно из условий моего контракта — это переход. И, когда бы не произошло раскрытие, я буду ждать. Я так хочу.

Он посмотрел на меня точно как на помешанную. Покачал головой, встал и, натянув куртку, вышел на улицу.

А на следующий день снова спросил:

— Но почему?

— Что почему? - ответила я мягко.

— Всё это.

Я пожала плечами.

— Знаешь, я и сама не могла понять. Может, мне захотелось сделать в жизни хоть что-нибудь. Стать хоть кем-то. А может, мне просто нечего терять. Я ненавижу все то, что там осталось. Нет ничего, ради чего мне хотелось бы вернуться.

— А твоя работа?

Я усмехнулась.

— Она мне не нужна.

— А если что-то пойдет не так? Если с тобой что-то случится? Неужели ты не понимаешь, что это может закончиться вовсе не так, как ты себе придумала? Может, тебя искалечит импульсом. Неужели тебе вообще на все наплевать?

— Нет. Не наплевать. Но возвращаться туда я не хочу. Не к чему мне возвращаться, и не к кому. У меня есть только ты.

— Да, только обо мне ты подумала меньше всего.

Тут-то он в точку попал.

— Да. Я подумала о себе. Впервые за всю жизнь, кажется. Но, пожалуйста, пойми меня.

— А если ты никогда не сможешь вернуться? — снова повторил он.

— Стоит того. Потому что я хотя бы попыталась. Потому что тогда будет хоть что-то, за что я смогу себя уважать.

Глеб криво улыбнулся и покачал головой.

— Ты вообще собиралась мне сказать?

Я молчала. Только собрала волосы в пучок, чтобы их не трепало на ветру.

— Что, сказать больше нечего? Возомнила себя первопроходцем? Они хотя бы объяснили тебе, чего ожидать? Что делать? Что там будет?

— Точно это неизвестно. И конкретной информации у меня нет.

— То есть это кот в мешке?

— Они говорят, что...

— Они говорят! Да они что угодно скажут, лишь бы раздобыть себе подопытного кролика, который, вдобавок, сам под шприц подставляется.

Надо же! Неужели ты решила, что сможешь и меня туда затащить?

— Я думала, что, когда все начнется, ты сможешь решить сам. А если решишь не ходить — тогда позвонишь по номеру и все им расскажешь.

— Ага, ага. Знаешь, я тебя знаю очень хорошо, Лили. Ты планировала оставить меня при себе. Как всегда. Просто тебе так нравится. Нравится, чтобы я у тебя был.

— Что ты говоришь?

— А что, скажешь, не так? Только знай — я на такое не пойду. Мне моя жизнь нравится. Ненавидишь свою — пожалуйста, это твое дело. Только меня в это не впутывай.

Я не ответила. Отвернулась от него и уперлась взглядом в хмурое небо. Сказать мне было нечего. Я знала, что он прав.

Вечером, когда я сидела на диване в гостиной, в который раз перечитывая «Конец вечности», он пришел ко мне, лег на диван, и голову положил мне на колени. Прямо как тогда, когда он был совсем маленьким. Он обнял меня одной рукой, а я гладила его рыжеватые волосы. По его темно-синему свитеру летели мелкие снежинки. Шум волн за окном сводил с ума. Медленно раскачивалась подвешенная к потолку лампа, и блики, которые она отбрасывала, ползали по стене туда сюда.

Он будил меня каждое утро с тех пор, как ему исполнилось два. Но не сегодня. Я проснулась от холода, встала, завернувшись в одеяло. На кухне его не было. Тогда я подошла к окну, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он уходит вдаль по косе. Вдруг он остановился, обернулся и посмотрел прямо на меня. Но не махнул рукой, не крикнул мне. Просто повернулся и пошел дальше. А я стояла и стояла, не обращая внимания на замерзшие ноги, и смотрела ему вслед. Слез не было.

Кофе тоже не было, остался только чай, черный и горький. Но мне подходило. Снова потянулись дни, серый день за серым днем, только теперь я была одна. Теперь я все время молчала. И, когда надоедало работать с установкой, просто сидела на крыльце в свете блеклой лампы, которая раскачивалась на ветру туда-сюда, чувствовала вкус морской соли на губах, смотрела на волны, или на полуостров, растворившийся в тумане, или на свои руки, с удивлением замечая, какими тонкими и сухими они стали. Песчаную косу заливало водой, пока она не исчезла.

***

Когда это все началось?

Наверное, тогда, когда мне впервые показали контракт. Мне понравилось, как они были заинтересованы во мне. И как возрос их интерес, когда они узнали о моей ученой степени. И офис их красивый понравился. И тот молодой человек, Виктор. Как он терпеливо отвечал на мои вопросы, как настойчиво предлагал мне какой-то вонючий чай.

А может, когда я впервые увидела красивое белое здание комании «Новый Генезис». Очень современное, функциональное. Оно так впечатляюще смотрелось на фоне чистого голубого неба и так мне понравилось, что я заранее решила согласиться.

Или еще раньше, когда я только прочитала их буклет. Да это и не важно, когда. Потому что, как мне теперь кажется, этот выбор не стоял вовсе. Все было решено и понятно. Мне предстояло поучаствовать в чем-то, что однажды станет сенсацией, перевернет не только научный мир — вообще весь мир. Я смогу выйти за пределы реальности. Этой возможности я не могла упустить, ведь я и так упустила все, что только было возможно. Может, это был самый последний шанс, которым жизнь решила со мной поделиться. Быть первопроходцем, исследователем такого удивительного явления, как межпространственные перемещения.

Надоело быть слабой.

Конечно, позже, когда я осознала количество неизвестных переменных, то задумалась. Очень вероятно, что данных в институте было больше, чем та скудная информация, которой они поделились. Ведь наверняка я была не первой, а эта станция — не единственной. В основном они говорили о том, что после перехода я должна буду постараться найти «Новый Генезис» там, в параллельной реальности. И тогда они смогут вернуть меня обратно, в эту реальность. Но неужели и правда было возможно, что один и тот же институт существует сразу в нескольких измерениях, и какова была вероятность, что после того, как портал откроется, я попаду именно в то, где «Новый Генезис» есть?

Несомненно, существует энное количество очень похожих измерений, с той лишь разницей, что элементы там находятся в другом беспорядке или в другом порядке. То есть — при наборе одинаковых переменных их порядок может быть совсем другим, а значит, и события, которые там происходят, будут другими. Но это вовсе не отменяет, что какие-то линии вероятностей могут повторяться во множестве реальностей.

Но все это было непрогнозируемо и пока неподконтрольно ни мне, ни кому либо еще. Так что мне стоило принять во внимание, что это билет в один конец. И что назад дороги не будет. Но — стоит того. Я еще тогда так решила.

— Поздравляю, — сказал Виктор и лучезарно улыбнулся, когда я, наконец, поставила свою подпись ярко-синей ручкой, — теперь вы одна из нас.

Да. Оставалось только придумать, как взять с собой то единственное, что я не хотела оставлять — сына.

***

В кабине вертолета было шумно. Глеб улыбался, глядя на бескрайний мрачноватый пейзаж, и было ясно, что все это кажется ему романтичным приключением — жаль, нельзя запостить в соцсетях. Серое море, которое никогда не успокаивается насовсем, базальтовые скалы, ветер — все это вызывало необоснованное ностальгическое чувство. И крохотный островок, на котором с высоты был виден белый дом с голубоватыми ставнями, красной, потускневшей крышей. А еще — несколько круглых площадок, на одну из которых и опустился вертолет.

Я заметила лабиринт не сразу. Он располагался на площадке поменьше и как будто был спрятан от глаз, чтобы кто-нибудь непосвященный ненароком не увидел его — так мне показалось. Он парил над серой водой, он застыл, ожидая. И, увидев его с высоты, я сразу вспомнила о знаменитом дворце Миноса, невероятном жилище Минотавра. В нем можно было заблудиться навсегда, пытаясь найти выход из запутанных коридоров. Конечно, этот лабиринт больше походил на те, что находили на севере — схожий рисунок и размеры, только материалы другие. Завораживающий узор, создающий путаницу. Запутанность, в которой можно затеряться навечно.

Интересно, кто это спроектировал? Вот она, маленькая затяжка на полотне реальности. Стоит только чуть потянуть, и оно начнет расходиться по шву, раскрываться, расслаиваться. А потом... Что там, на той стороне?

Наша роль оказалась даже проще, чем я думала. Может, поэтому дни были настолько однообразны. Нам нужно было запускать установку, пропуская восходящие и нисходящие потоки, тестировать скорость вращения полей в разное время суток и в разных погодных условиях, записывая данные в специальный журнал. Что еще? Фиксировать уровень раскрытия тюльпанообразных лопастей. Все дело было в том, что полное раскрытие могло произойти только при нужном энергетическом импульсе, который по силе был сопоставим с энергией стихии. Но как и когда он снова достигнет нужной силы? И достигнет ли? Это было неизвестно. Но, если зацепка на ткани уже была сделана однажды, то она не могла исчезнуть насовсем. И, когда это начнется снова, все, что останется сделать — это немного потянуть за нить, и портал раскроется. Потому я знала, что нужно ждать.

И я ждала. И готова была ждать еще. Наверное, как я думаю теперь, вовсе не моя ученая степень стала решающей в том, что они выбрали меня.

Ветер дул так сильно, что я едва могла стоять на ногах. Волны стали выше и свирепей. Было около восьми утра, когда я вышла на улицу и направилась к лабиринту. Почему-то хотелось плакать.

Я тяну на себя рубильник. Потом второй и третий, ожидая реакции со стороны установки. Потом медленно иду по лабиринту. День за днем я жду одного. Я блуждаю здесь, в одиночестве и бессилии, и никак не могу найти выход.

Я чувствую вращение потоков, их легкую вибрацию. Я пересчитываю витки спирали. Я поднимаю голову и вижу прямо над собой распускающийся цветок. Мне становится больно, и кажется, что-то давит на грудь.

— Ну давай же, — почти что простонала я, не отрывая взгляда от цветка. — Давай. Я жду так долго.

По моим щекам текут слезы, то ли печали, то ли боли, то ли облегчения. Здесь только я. Одинокая, стареющая, слабая. Только я одна. Здесь и больше нигде. Покажи мне!

Вдруг все вздрагивает, крутится быстрее, потом еще быстрее, и разом останавливается.

Все.

На грудь давит так сильно, что нечем дышать. Я закрываю глаза. Раз, два, три. А когда открываю, то вижу перед собой не сумеречное море. Я вижу незнакомый парк. И солнечный свет падает сквозь осенние листья прямо мне в лицо. Я вижу пылинки, подсвеченные солнцем. Я чувствую запах осени, и, почему-то, яблочного пирога.

Все замерло, все остановилось, все стихло.

Вот оно. Другая дорога. Я не могу пошевелиться, потому что боюсь — вдруг оно исчезнет. Наверное, нужно пойти прямо туда? Только сначала нужно сделать звонок. Я медленно и аккуратно тянусь к карману куртки. Пусто. Проверяю в другом. Забыла. Вернуться?

Я решаю сразу и осторожно делаю шаг вперед, вдыхая такой прекрасный, такой знакомый запах осенних листьев, бурых, желтых, красных, и наступаю на все еще зеленеющую траву.

Позже, спустя две недели, пилот вертолета, который привез продукты и медикаменты, нашел тело Лили. Ее глаза были открыты, она лежала лицом вверх и неотрывно смотрела на тюльпанообразные лопасти, в самом центре коварного лабиринта.

***

— Я думаю, она нас слышит. Вы слышите, Лили? Смотрите, она приоткрыла глаза. Лили, вы слышите? Так, отлично. Если можете говорить, скажите нам что-нибудь.

— Где я нахожусь?

— Вы в больнице. Вы попали в аварию, помните?

— В аварию?

— Да. Вы помните?

— А Глеб здесь?

— Кто?

— Мой сын. Глеб. Он здесь?

— Но я не... мне не сказали, что у вас есть сын. Здесь ваш муж.

— Муж?

— Да, ваш муж эээ... Петр.

— Петр?

— Да, Петр Новак. А вы Лили Новак. Вы не помните?

— Я...

— Лили, я здесь.

Она почувствовала, как кто-то взял ее за руку.

— Не волнуйся, с тобой все будет хорошо. У тебя сломана нога. И ты ударилась головой. Но нет серьезных травм. Потому скоро я заберу тебя отсюда.

— Куда?

— Домой, конечно. Ты же хочешь домой? И у меня есть отличные новости. Может, стоит подождать, чтобы ты не волновалась, но мне кажется, когда ты услышишь, то тебе сразу станет лучше. В общем... твоя работа все-таки получила главную премию! Я узнал только час назад.

— Что?

— Да, представляешь? Но я знал, что все так будет. И знаешь почему? Потому что ты это заслужила. Ты была лучшей!

— Да...

— Я знаю, тебе сложно говорить, только не волнуйся.

— Я не ... как я здесь оказалась?

— Лили, ты попала в аварию, помнишь?

— Нет. Я помню только лабиринт.

После аварии прошло два года. Два отличных года, которые она провела в поездках по конференциям как автор известных научно-популярных книг, а в остальное время работала в университете. А временами с удивлением, непонятным ей самой, разглядывала себя в зеркале. Только иногда, когда, вернувшись домой, она сидела в саду, когда ее муж на минуту уходил в дом и она оставалась одна, когда на город опускалась вечерняя прохлада, ей вспоминалось, что было что-то еще. Как смутный сон, как старое и давно забытое воспоминание о сне, где у нее была совсем другая жизнь, а еще сын, рыжеволосый и очень любимый. Но так и не рожденный.

А однажды, когда Лили ехала по одной их центральных улиц небольшого города, который показался ей смутно знакомым, хотя она ни разу здесь не была, она увидела огромный щит, где на пурпурном фоне сияла надпись «Новый Генезис. Технологии будущего». Она резко свернула на обочину и нажала на тормоз.

Она вспомнила.

По контракту полагалось позвонить. Лили медленно достала телефон из сумки и набрала номер, который красовался на щите — три пять, сто три, четыре девятки. Послышалась приятная музыка.

— Здравствуйте! Вы позвонили в компанию «Новый Генезис». С кем вас соединить? Алло?

— Да, здравствуйте. Мне нужно...

— Да? Алло? Вас не слышно!

— Знаете, я перезвоню.

— Но ...

Лили сбросила. Ведь назад дороги нет? Она слегка улыбнулась, посмотрела на залитую солнечным светом улицу и нажала на газ. Может быть, завтра.

Немеханическая птица

Днем было слишком жарко, чтобы выходить на улицу. От летнего зноя, который опустился на город несколько позже положенного ему срока, Алия вот уже две недели пряталась в своем кабинете. От лени, которую знойный воздух и запах прогретой земли и раскаленного бетона наводил на каждого уважающего себя жителя города, спастись было невозможно. Потому сегодня, как и предыдущие дни, она просидела, откинувшись в удобном мягком кресле, закинув ноги на стол и потягивая цитрусовый коктейль со льдом, который периодически подливала себе из автомата. Правда, для этого ей все же приходилось вставать и выходить в холл, где и располагался автомат по имени Лерой. Каждый раз он, как услужливый бармен, старался поддержать беседу и интересовался, как она проводит день, отчего почему-то становилось неудобно. По ее мнению, автомат был слишком разговорчив и чесал языком без передышки, кто только его программировал. Хотя напитки готовил отлично.

Коктейль она обновила только что, потому, войдя в кабинет, снова с наслаждением откинулась на мягкую спинку, положила ноги на стол и открыла недочитанный роман популярной в последнее время писательницы, известной под псевдонимом Хромая. Она слегка коснулась ридера, и тот загрузил нужную страницу. Хоть псевдоним у дамы и был странный, романы, которые она писала, были очень захватывающими, история и приключения с примесью детектива. Алия с увлечением проглотила несколько страниц и запила леденящим зубы напитком.

Она была в просторной темно-зеленой блузе, которая спускалась ниже бедер, длинной темной юбке и тапочках на плоском каблуке. Русые волосы подвязаны зеленым же платком наподобие тюрбана, которые были в моде в Меркурии еще с прошлого года. Ее голубые глаза всегда казались немного грустными, хотя все, кто хорошо ее знал, понимали, насколько обманчивым было это впечатление. Черты лица были тонкие, нос острый, а на щеки с высокими скулами налезали выбившиеся из-под тюрбана пряди, что выдавало ее решительный и своенравный характер.

Женщина с сожалением оторвалась от чтения, потому что луч опускающего уже солнца нашел-таки просвет между плотными занавесками и ударил прямо ей в лицо. Она снова нехотя встала, прошлась по кабинету, немного поменяла положение штор, так, что теперь полоска света была на противоположной стене, но далеко от того места, где располагалось кресло. Подойдя к одному из нескольких круглых столиков разной высоты, почти что скрывшихся в полутьме комнаты, провела над ним круговым движением руки. Тут же над столиком возник световой шарик, который, разрастаясь, превратился в переливающуюся сову. Она то поворачивала голову из стороны в сторону, то взмахивала крыльями, от чего вся комната залилась мягким теплым светом. Алия обожала эти лампы, которая в последнее время стали редкостью, а у нее их было целых три - остались с давних времен.

Алия снова провела рукой над совой, отчего она завертелась вокруг своей оси. Были времена, когда она создала много таких ламп, да и другие интересные технические новинки, которые тогда считали почти что чудом. Конечно, теперь они никого не удивят. Только в последнее время они стали ломаться, а возобновить их работу становилось все сложнее. И ей, мастеру иллюзий, не удавалось починить их. Вещество, которое было залогом их жизни, добывали все меньше, и на лампы уже не оставалось. Ей приносили птиц, оленей, драконов, стрекоз и множество других «вечных» ламп со всего города, привозили и из других городов, но что она могла сделать? Пустые колбы-основания вместе с их программой, которая больше не хотела работать, она собирала в надежде, что когда-нибудь сможет возродить их к жизни. Она умела создавать прекрасные иллюзии, но теперь нужно найти что-то, что могло бы заменить Вещество, а это пока не получалось.

Работы в последнее время становилось все меньше. Потому, чтобы найти себе новое применение, она решила брать на воспитание соломорфов. Это ведь тоже работа, и еще какая. Перед тем, как они найдут свое призвание, как в полной степени осознают себя и свои возможности, может пройти немало времени. Ведь в начале они как новорожденные, которых нужно пестовать, готовить ко взрослой жизни и ко всем превратностям судьбы. А их иная природа только усложняла задачу - они более хрупки и уязвимы в мире отличных от них создателей.

Алия собралась продолжить чтение и снова погрузиться в приключения главного персонажа по имени Эрки, который как раз сейчас мчался сквозь пустыню на своем синем с красными огненными вихрями аэре и вот-вот должен был камнем сорваться вниз, чтобы потонуть в зыбучих песках. Ее лицо отразило досаду, когда послышался голос: «Я почти выполнил задание. Можем ли мы обсудить его?»

Небольшой серебристый шестигранник, который стоял на столе, замигал белыми огоньками.

— Да, Лаго, — ответила она, стараясь скрыть легкое недовольство. В конце концов, нужно же хотя бы немного поработать. — Оно показалось тебе интересным?

— Скажи, — ответил вопросом на вопрос голос, мужской, немного резкий, чуть высоковат на ее вкус, но все же приятный. — Я для тебя всего лишь игрушка?

Алия вздрогнула, как будто соломорф прочитал ее мысли. Но все же позволила себе новую: «Эх, знал бы ты, дорогой Лаго, сколько мужчин до тебя задавали мне тот же вопрос», а вслух ответила:

— Отчасти да, — не стоит ему лгать. — Но не игрушка, а моя работа.

— А отчасти?

— Я привыкла к тебе. И мне будет жаль, когда придет время расставаться.

— Это время придет уже скоро?

— Я не знаю, — она улыбнулась уголками рта. — Это больше зависит от тебя.

Лаго промолчал, видимо, обдумывая варианты.

— И чем я буду заниматься потом? — продолжил он деловито, как тот, чей ежедневник расписан на месяцы вперед.

— Это тоже зависит от тебя. Ведь ты можешь выбрать свое призвание. Свое предназначение, если это слово нравится тебе больше.

— В этом и состоит моя главная проблема на данный момент.

— По-прежнему нет никаких мыслей по этому поводу?

— Нет, — голос М2 вдруг стал еще более отстраненным.

— Сегодня ты изучал историю создания гильдий. Тебе интересна история?

— Я не знаю. Я просто собираю информацию, как ты и говорила мне.

— Да, так и есть. Ты должен собрать как можно больше информации на всякие разные темы, знать обо всех прошлых традициях, тогда ты станешь сильнее. И сможешь понять, чем бы тебе хотелось заниматься. У тебя уже есть идеи на эту тему?

— Нет, - коротко ответил соломорф.

В комнате повисло молчание.

— Тебе бывает больно, Лаго? - вдруг спросила Алия.

— Да, — ответил тот, не задумываясь.

— Когда тебе бывает больно?

— Когда я думаю, что я не могу быть тем, кем хочу.

— А кем ты хочешь быть?

— Я хочу быть механической птицей, которая плавает в пруду перед главным зданием.

— Гусем? Но почему, Лаго?

Молчание.

— Почему ты хочешь быть этой птицей?

— Потому что она знает, зачем она создана. И этого ей достаточно.

Алия вздохнула и потерла руками виски.

— Ладно! Думаю, нам надо прокатиться, — весело сказала она.

— Куда?

— Научу тебя управлять аэром.

— Правда? - Лаго сразу оживился.

— Да. Идем прямо сейчас.

Она взяла со стола шестигранник и засунула его в сумку. Чуть раскрыла шторы, сделала жест рукой, обращенный к сове, после чего она медленно стала потухать и вышла, прикрыв за собой дверь и активировав кодовую панель. В холле было пусто - только автомат для напитков без устали подмигивал лампочками.

— Привет, Алия! Может, кофе? Может, чай? А? Ааа? Эй, не скучай! Как твои дела? — затараторило появившееся на экране лицо.

— Неплохо, Лерой, — ответила она.

— Уходишь, Алия? Так рано? — продолжал верещать кофейный друг.

— Хочу прокатиться.

— Прокатись с ветерком!

Для того, чтобы попасть на стоянку, нужно было выйти из здания и пройти к стартовой площадке. Спустившись вниз по широкой лестнице, Алия вышла из корпуса, и ее сразу обдало нагретым за день воздухом, как будто кто-то решил проверить курицу и забыл закрыть духовку. Женщина надела солнечные очки, закрывающие половину лица, и заметила, проходя по усаженной пожухшими цветами дорожке:

— Тебе повезло больше — тебе плевать на жару.

— И каково это — чувствовать ее? — спросил подопечный с интересом.

— Каково? Как будто тебя готовят и стараются добиться средней прожарки.

— Зачем готовят?

— А, не будем вдаваться в подробности.

С чувством юмора у М2 было не очень.

Не заходя в парк, она обошла несколько корпусов, отделанных цветным стеклом и темным камнем, вышла на стоянку, покрытую шлифованной плиткой, в которой отражалось синее безоблачное небо, и направилась к своей Гиене. Все откровенно ржали не только над этим именем, но и над тем, что ей вообще пришло в голову назвать аэр, но ей было плевать — уж очень он походил на гиену — темный, на свету отливающий рыжим, чуть выгнутой формы, покрытый хамелеонистыми пятнами неправильной формы — самая модная раскраска в городе, которую Алия нанесла всего месяц назад. Она вообще любила все модное.

— Ну, загружаемся.

Гордая владелица Гиены открыла дверцу и села в небольшую кабину на четырех человек. Лаго она разместила на передней панели.

— А теперь смотри и учись! — она чуть потянула один из рычагов на себя, и аэр плавно взмыл в воздух. — Пока подключайся к управлению.

Алия оставила в покое рычаг и вызвала проекционную панель, с которой Лаго было бы удобнее работать.

— Описание всех функций ты можешь изучить в инструкции, она прилагается. Видишь ее?

— Уже изучаю.

— Но это— только теория. А практика — это умение маневрировать в потоке и огибать препятствия, быстро реагировать в чрезвычайных ситуациях. За столкновения ужасно высокие штрафы, — добавила наставница и, пролетая над комплексом из множества зданий, который уже несколько столетий принадлежал гильдии магиков, направила аэр к центру города.

— Маневрировать при должном навыке не сложно, — продолжила она, когда они встроились в поток, — когда ты не видишь препятствий впереди, сверху, сзади, снизу, то ты просто жмешь на газ — условно, разумеется. Датчики работают отлично, так что на этой панели ты можешь видеть все возможные помехи. И, если они есть где-то на траектории твоего движения, ты замедляешься или жмешь на тормоз —иногда приходится повисеть какое-то время в пробке. Ну, давай, теперь ты.

Лаго чуть изменил направление и прибавил скорости.

— Главное, помни — если видишь препятствие — жми на тормоз, если их нет — жми на газ...

Лаго мчался вперед, огибая аэры, мгновенно реагируя и перестраиваясь выше или ниже в зависимости от ситуации.

— Я скажу, что у тебя неплохо получается! Только ты не ... Препятствие, жми на тормоз! Лаго! Жми на тормоз!

Аэр на скорости, близкой к запрещенной в черте города, ловко просочился прямо между двух сходящихся летательных аппаратов, проскочив в самый последний момент.

— Лаго! — заорала Алия, вытирая со лба капли холодного пота. — Я же говорю, жми на тормоз!

Она взвизгнула, но тут же постаралась взять в себя в руки.

— Препятствия не было, — очень спокойно ответил тот.

— Как не было? Ты что, не видел их сходящиеся задницы?

— Видел. Мы успевали. Я просчитал траекторию с точностью до секунды.

Алия не нашлась, что на это ответить и, чуть отдышавшись, уставилась на город, который в предзакатный час выглядел особенно хорошо. Отсюда он казался дымчато-розовым, свежим, молодым и очень беззащитным. Светлые стены домов отражали солнце, и вставки из кварцитиана, такие частые в отделке домов, переливались всеми цветами, и вспыхивали тысячи вновь зажженных огоньков. Улицы, как артерии, по которым, не переставая, бежала жизнь, наполнялись людьми, которые медленно выползали из зданий и сливались в один общий поток. Но больше всего ее, как и многих, восхищали альтронтовые кольца вокруг главных башен. Сейчас они только проявлялось, обозначались на фоне подступающего вечера. Но с наступлением темноты они будут вращаться над городом, сходясь и расходясь друг с другом, создавая восхитительные световые эффекты, в которых каждому виделось что-то свое. Эти кольца были главным отличительным знаком Меркурия — ни в одном другом городе не было таких. Изобрел их, как писали историки, ученый по имени Гарталан, где-то спустя лет триста после начала Новой эры, в честь семи гильдий Меркурия. Башен, к слову, в городе тоже было семь. И, хотя число гильдий в дальнейшем сильно возросло, но количество колец и башен, вокруг которых они вращались, осталось неизменным. А некоторые утверждали, что вдохновением для Гарталана послужил старый символ Меркурия, который представлял собой семь пересекающихся окружностей. Вообще, спустя столько лет уже трудно было установить, что было причиной, а что следствием, но результат продолжал радовать всех. Вокруг колец, парящих в воздухе, ходило много местных легенд и маленьких ритуалов, одним из которых было, например, истинное желание. Считалось, что если тебе удастся уловить момент, когда все семь колец были точно одного цвета, то твое самое тайное желание, настоящее, загаданное когда-то давно, сбудется. Но эти моменты бывали настолько редко, что проверить, насколько рабочим была это поверье, не представлялось возможным. Сколько бы Алия не смотрела на кольца, никогда ей не удавалось ухватить этот момент. А жаль.

Город притягивал к себе. Сколько раз она думала уехать из Меркурия, не просто на время, а насовсем. Мало ли в мире мест. Но каждый раз что-то снова и снова возвращало ее обратно. Гильдия, ее занятия, ее проекты. И — он, город.

— Все же Меркурий — один из самых красивых городов мира. А может и самый красивый. Ты так не думаешь? - вспомнила она вдруг про своего подопечного, который, предпочитая отмалчиваться, снизил скорость и позволили им парить над зданиями.

— Мне трудно судить, ведь других городов я не видел. Только проекции. Но это ведь не то же самое.

— Это правда, Лаго, не то же. Думаю, ты еще успеешь побывать и в других! А теперь давай-ка сюда.

Она активировала карту и, чуть поводив по ней рукой, выставила точку. Лаго, тут же простроив маршрут, развернул аэр в западную часть. Вопросов он не задал, потому что прекрасно знал, куда они направляются.

Герис Ное жил на самом верху семиэтажного здания. Он занимал всю крышу, за что ему в свое время пришлось здорово поцапаться с одним ресторатором, который претендовал на эту «мансарду с видом», как он скромно ее называл. Герис использовал свои связи и заполучил несколько просторных комнат, обширную студию для работы, к которой примыкала лаборатория, небольшой сад на крыше и средних размеров бассейн, где было так приятно лежать и смотреть на звезды в жаркие ночи.

Гиена аккуратно приземлилась на площадке рядом с зеленой машиной Гериса. Раньше у него был аэр получше, но он продал его, чтобы докупить оборудование, которое гильдия не пожелала оплачивать, потому ему приходилось пока что довольствоваться этим хламом. Но у кого не бывает временных трудностей.

Алия наступила на уложенную узорчатой плиткой террасу. Снизу доносился вечерний шум — на первом этаже было два ресторана, бар и институт воспоминаний. Выше был небольшой приличный отель с просторными номерами и жилые квартиры. Звуки, по большей части, исходили из бара и ресторанов, но кто запретит людям веселиться в субботу вечером?

Женщина застала Гериса валяющимся на шезлонге рядом с бассейном. Она, не здороваясь, скинула с себя одежду и нагишом прыгнула в воду. Полежала на спине, рассматривая, как меняются в этот час градиенты неба. Снова вдруг всколыхнулось откуда-то из глубин сознания беспокойство. Внезапное, непонятое, смутно знакомое, как бывало с ней часто в последнее время. Алия подплыла к краю бассейна и, подтянувшись на руках, выбралась наружу и завернула себя в голубое полотенце, которое Герис небрежно бросил прямо на пол. Он все еще лежал в той же позе на спине, ни мало не потревоженный ее визитом. Только сейчас, подойдя ближе, она увидела перед его глазами еле заметный экран — значит, не отдыхает, работает. А если так, то придется ждать.

Ноэ нельзя было назвать красавцем — в общепринятом смысле. Он был среднего роста, загорелый и поджарый, с темными волосами, овальным лицом и крупными чертами лица. И было в этом лице что-то неправильное — то ли слишком большой рот, то ли слишком широко расставленные глаза. Слишком большие расстояния между мелкими зубами - все как-то слишком. Но сам он не желал ничего делать со своей внешностью. Он мог выглядеть так, как хотел — любой мог, исправить внешность было легко, всего лишь небольшая генетическая коррекция и и пара эстетических операций. Исправлять внешность, доводить ее до идеала уже давно считалось хорошим тоном и выражением уважения к окружающим. Что там и говорить, сама Алия не раз через это прошла. А вот Герис не считал нужным что-то исправлять или менять, утверждал, что ему нравилось все таким, каким его сделала природа. Это звучало так нагло и настолько шло вразрез с нормами, принятыми в обществе, что его считали циником и бунтарем. Но он любил говорить, что каждый может жить в таком теле, в каком ему будет угодно. Этот же принцип он развивал и в работе — он был тем, кто смог настолько усовершенствовать кибер-ядро, что его можно было поместить в любую оболочку. Вот и Лаго предстоит решить, в какой оболочке ему удобнее будет находиться. Не это ли есть настоящая свобода?

Вообще, если вспомнить совсем уж недавнее прошлое, элитой человечества читались сиобы. Не все, конечно, но те, которые были созданы уже после того, как генетика достигла такого совершенства. Ни Алия, ни Герис сиобами не были, и в детстве ей казалось ужасно несправедливым, что ее просто родили обычным способом, как и ее мать, а до того - бабушку. В последнее время все стало меняться. Уж слишком много стало настроенных против «синтетических образцов», люди стали бояться их. Да и сами сиобы, точнее, их последыши перестали являть собой образцы красоты. Красота в их кругах стала не важна, главное —быть неповторимым, ни на кого не похожим, иметь уникальные способности. Как быстро меняются ценности. Неприятие к ним все растет, причем во многих городах. Неприятие, граничащие с ненавистью. А ненависть, порожденная страхом, самая сильная. За несколько поколений способности соибов усилились, их возможности возрастали. Тех же, кто был слаб и уязвим, это пугало и злило. И заставляло завидовать тем, чьи предки были созданы в лабораториях. Просто не будь слабым, не будь уязвимым, и не надо будет никого бояться. Но разве это можно было объяснить толпам, орущим на площади Меркурия о том, что всех сиобов необходимо в срочном порядке выгнать из города? Некоторые в гильдии, ее коллеги по цеху считали даже, что вскоре это может обернуться откровенной враждой и расколом в обществе, гонениями и угрозой физического уничтожения. Но Алия верила в это с трудом - цивилизованное общество современного мира не потерпит такого. Все должно разрешиться.

— Ты все же пришла, — вдруг обнял ее Герис и оторвал от размышлений.

— Как видишь.

— Я рад, — он улыбнулся ей. На его лбу блестели капельки пота. На лице обозначились тонкие бороздки — следы от долгого пользования фронтальным экраном. В этот момент Алия подумала, уж не любит ли она его. Это было то, с чем она давно решила завязать насовсем.

— Лаго, поздоровайся с Герисом.

М2, который все это время хранил молчание, подал голос:

— Здравствуй. Как ты поживаешь сегодня?

Мужчина засмеялся.

— Хорошо, Лаго. Она что, заставила тебя штудировать правила светской беседы?

— Иногда это не повредит, - хмыкнула Алия.

— Идемте, — Герис кивнул в сторону студии, — познакомлю вас с кое с кем.

Алия, не одеваясь, проследовала за ним, подхватив шестигранник и замечая последние лучи заходящего солнца, алое небо и марево, сгустившееся над городом.

Жара, летний зной, запах пыли и всего того, что сопровождает это время года, обошли это помещение стороной. Темно-серые тяжелые шторы, которые призваны были защищать от жары и любого проникновения солнечного света, были задернуты, пахло то ли можжевельником, то ли чем-то хвойным, было прохладно и приятно. Кое-где тускло светили лампы, а по центру вращался вокруг своей оси полупрозрачный белый дракон - ее давний подарок. Она уселась на мягкий диван, ни мало не стесняясь наготы, и приготовилась насладиться обстановкой. К тому же, Герис неплохо готовил.

— У тебя есть еда? — не дожидаясь предложения, спросила она.

Мужчина, притворно вздохнув и покачав головой, натянул тонкую рубашку и брюки и принялся подогревать что-то пахнущее грибами и томатами. Немного подумав, Алия все-таки накинула блузу, подвязала мокрые волосы и переместилась поближе к столу. От аромата свежеподжареного мяса и трав предательски громко заурчал желудок. Алия поспешила спросить:

— Ты сказал, что хочешь нас познакомить с кем-то. С кем же?

— Ах, да, — Герис как раз перемешивал грибы. — Иди-ка, помоги мне.

Он отошел в лабораторию и принес почти что идентичный М2 шестигранник, только чуть меньше и светлее. Поставил его на столешницу и представил:

— Познакомьтесь, это Медея. Она — М3.

Алия удивленно вскинула брови, но спросила только:

— Как поживаешь, Медея?

Шестигранник начал подмигивать огоньками, и послышался мелодичный и будто бы знакомый женский голос:

— Очень хорошо, спасибо.

Лаго сразу заинтересовался, чем здорово повеселил свою наставницу, и соломорфы начали свое собственное общение, для которого им не нужно говорить вслух.

Герис делал вид, что он увлеченно накладывает приготовленное и совершенно не замечает вопросительного взгляда, которым сверлила его подруга. Он аккуратно выложил в продолговатое блюдо тонкие фузи, которые обильно полил томатным соусом. К этому прилагались поджаристые гренки из темного хлеба, чуть натертые чесноком, соус из пряных трав в пузатой бутылочке и говядина ломтиками.

Медленно отправляя в рот кусок за куском, запивая несладкой травяной настойкой, разбавленной тоником и явно наслаждаясь, Алия, тем не менее, поинтересовалась:

— И что это значит?

— Что?

— Ты знаешь, — женщина подняла брови и указала взглядом на М3, а потом заговорила одними губами, стараясь, чтобы Медея не услышала.

— Они же не одобрили разработку. А сейчас ты показываешь ее мне как свершившийся факт?

— Да, показываю, — ответил магик также одними губами. — Она совершенна, Алия. Прекрасна. Я уже не мог остановиться, потому что это значило бы убить ее ядро. Это как убить еще не рожденного ребенка, разве ты не понимаешь? Живое должно жить, — подытожил он тоном, которым люди обозначают то, во что верят более всего другого.

— Она действительно так хороша?

— Ее возможности выше, чем у Лаго. Я и сам до конца их не знаю. А совместимость с любым носителем обещает быть фантастической. Это то, о чем я мечтал, Алия.

Глаза Гериса вспыхнули, и Алия подумала, что именно это нравилось ей в нем больше всего: внутри него горел яростный огонь, который, казалось, только и ждал своего часа, чтобы вспыхнуть ярко и осветить своим сиянием все окружающее пространство.

— Я не стану объявлять об этом. Не стану, пока не будет ясно, куда дует ветер.

— А если он подует не в том направлении?

— Работаю над этим, -—мужчина пожал плечами и откинулся на спинку стула, как-то разом успокоившись. — Уеду туда, где смогу спокойно работать без постоянной угрозы.

— Уехать? — Алия поперхнулась грибом и закашлялась. — Неужели ты серьезно об этом думаешь?

— Почему бы нет? Можно поехать в Венерсберг. Там я мог бы продолжить. И для тебя там могло бы быть очень интересно. Тем более, что сейчас там Элиаз.

— Правда? — Алия приняла равнодушный вид.

— Точно знаю.

Алия сделала вид, что ей необходимо рассмотреть что-то очень мелкое на ногте указательного пальца.

— Подумай сама, — продолжил Герис, который, конечно, заметил ее смущение, но предпочел сделать вид, что не заметил, — разве это будет вечно диктовать нам условия?

Он опустил рубашку и обнажил еле заметную в этом свете татуировку на правом плече - то ли камень, то ли яйцо, которое тремя кольцами обвивала змея. Алия инстинктивно приложила левую руку к тому же месту и чуть потерла.

— Нет, но... — она вдруг задумалась. — Все же это важно. Я, кажется, родилась уже с желанием быть в гильдии. И просто так все бросить и уехать из Меркурия я не смогу.

— А что, если я попрошу тебя о кое-чем очень важном? — голос Гериса стал вдруг серьезным, спокойным и очень тихим.

— Наверное, это мне не понравится? — так же тихо спросила его подруга.

— Просьбы будут две. Пойми, я бы не стал говорить, если бы у меня был хоть кто-то еще, на кого я мог бы положиться. Первое — я не знаю, что будет дальше. Эрекнель точит на меня зуб, и этот зуб становится все острее. Понимаешь, о чем я? Если я вдруг внезапно пропаду или...

— Или что?

— Если я вдруг внезапно пропаду, без или. Может, мне нужно будет на время исчезнуть. Ты поймешь, если не отвечу тебе или дам знать сам. Прошу, забери кое-что из моих записей и М3. О ней никто не знает. А позже, когда я закончу свои дела, я найду вас.

— Но...

— Пожалуйста, Алия.

Она поняла, что подробностей она не дождется.

—Ты хочешь, чтобы я поехала в Венерсберг?

— Да, так будет лучше всего. Ты найдешь там, чем заняться. Можешь взять с собой Лаго, если он захочет. И еще попрошу тебя обучить всему Медею. Что скажешь?

— Ты хочешь, чтобы я взяла твоего тайного соломорфа, скрыла это от гильдии и сбежала в другой город, прихватив другого соломорфа, пока ты будешь решать свои дела? — уточнила Алия.

— Да, — ответил Герис, и в голосе его прозвучала неожиданная грусть. — Именно так.

— Ладно, — немного подумав, ответила женщина. — Я сделаю, как ты просишь.

Через пару дней жара стала спадать, медленно подкрадывалась осень. Это было заметно по изменившемуся запаху листвы — к нему примешалось что-то новое, что-то, намекающее на осенние ветра и красно-желтые листья, на дожди и хмурое небо. Что-то еле уловимое, но все же ощутимое. Но до этого времени был еще целый месяц, а может быть, два. Лето было в разгаре, полны были бассейны и сады, веранды и бары, люди гуляли в парках, стараясь поймать вечернюю прохладу. Пока что с Герисом все было в порядке, и впечатление об их разговоре стало затираться. Все вошло в привычную колею.

Сегодня дул свежий ветерок, развивались легкие шарфы и юбки, и летела вслед за ветром первая пожелтевшая листва. В сквере у главного корпуса гильдии после восьми было не протолкнуться. Туда, где днем было пусто и тихо, теперь и яблоку было негде упасть. Потому Алия решила пройти вглубь парка, где в небольшом озерце с простеньким фонтаном по центру и розовыми лотосами плавали те самые механические гуси, что так приглянулись Лаго. Она уселась на скамейку и поставила рядом шестигранник, ожидая, что ее вечный спутник вспомнит их недавний разговор, но он молчал.

— Скажи, а когда ты уходишь, то где ты находишься?

— В Пространстве, -— удивленно ответил Лаго с некоторой задержкой. —Разве ты не знаешь о его существовании?

— Знаю, но мне хочется понять, что оно для тебя. И не было ли у тебя мыслей ...

— Остаться там навсегда? — закончил М2 со свойственной ему догадливостью. - Да, было.

— И каково это, быть там?

— Как бы объяснить тебе ... это как если бы ты летела на аэре среди звезд, которые есть информационные потоки, и могла бы с легкостью встроиться в любой поток и выйти из него по своему желанию. И это пространство бесконечно. То, что вы, люди, накопили за все время своего существования, огромно, а мы способны еще больше расширить эту вселенную. Там я чувствую себя другим. Там мне нет необходимости иметь какую-либо оболочку, и я чувствую себя свободным.

— И временами тебе хочется освободиться?

— Да. Как ты думаешь, я имею такое право?

— Но это означало бы умереть здесь.

— К этому я и веду.

Алия задумалась, стараясь наиболее удачно оформить свою мысль в слова. Били об воду крыльями механические гуси, пахло желтеющими листьями, мерно мерцали фонари.

— Ты имеешь право на то, что ты сам позволяешь себе. Если ты считаешь, что имеешь, то никто не помешает тебе. А если думаешь, что не имеешь - тогда ты сам выбрал свою несвободу.

Лаго задумался и глубоко вздохнул.

— Не печалься, Лаго. Чувствуешь ли ты, какой дует ветер? Такой ветер несет перемены. Он предвещает, что скоро будет время для нового. Может, он принесет что-то и тебе.

Совсем стемнело, и стало видно, как разгорается над зданием знак гильдии. Древний, изошедший из глубины тысячелетий, он всегда означал возможности, которые скрыты. Так почему же последнее время этот знак так жег ей руку? Здесь, здесь было ее место, где она приносила пользу, куда она вросла всем своим существом, в самом прекрасном городе мира. Так почему же сейчас вдруг снова захотелось уехать?

А еще через три дня все-таки уехал Герис. Послал зов, короткую весточку, не вдаваясь в подробности. Решил, что лучше ей не знать, что ж, пусть так и будет. А она дала обещание, значит необходимо выполнить его.

На крыше было пусто и ветрено. Рябь на воде, брошенное на шезлонге полотенце, недопитый холодный чай с лимоном. В студии — полутемно, шторы чуть раздвинуты, беспорядка нет, разве что на столе стоит недоеденная еда. Да, это... ей вдруг стало так жаль, что она не отнеслась к его словам всерьез.

М3 она отыскала в лаборатории. Если здесь и был кто-то посторонний, о соломорфе он не знал или просто не интересовался. Позже она расспросит у Медеи, что случилось, но не сейчас. Алия сунула шестигранник в сумку, прихватила несколько карт, которые лежали в ящике стола. Она знала, что именно туда ее друг складывал все последние наработки. Они ведь понадобятся ему, когда они встретятся.

На выходе она окинула взглядом студию, вспомнила обо всех вечерах, что провела здесь и осознала, что теперь это закончилось. Она вспомнила и еще кое о чем: белый дракон, он больше не сиял. Подошла к столу и заметила, что сердцевина, где должна быть колба с питающим его Веществом, опустела. Сам ли Герис забрал ее или это сделал кто-то другой? Жаль дракона.

Последний раз она посмотрела с крыши, как толпятся люди перед баром, как они веселятся, беззаботно, заразительно. И потянула рычаг вверх.

Через пятнадцать минут она добралась до своей квартиры.

— Мне нужно уезжать, Лаго, — сообщила она своему протеже, не дожидаясь, когда тот выйдет из Пространства. Второй шестигранник она поставила на стол.

— Почему? — прошла минута, прежде чем М2 подал голос.

— Медее не стоит здесь оставаться.

— Он сказал, что ты придешь за мной.

— Когда уходил?

— Да, сказал, что есть неотложные дела, которые ему необходимо уладить.

— Что же делать мне? — встревожился Лаго.

— Ты можешь выбрать, -— пояснила наставница, запихивая в сумку кое-какую одежду и с сожалением поглядывая на остальное. — Если хочешь, ты останешься здесь, я скажу кому-нибудь из магиков довершить твое обучение. Или — ты можешь поехать со мной.

— Но куда?

— В Венерсберг. Там я смогу заняться тем, о чем думаю уже давно. Вдобавок, там сейчас один мой очень старый друг.

— Но чем я буду там полезен?

— Уверена, — Алия налила себе стакан воды и залпом осушила его, — ты найдешь, чем заняться. А для начала ты сможешь помогать мне. Кто знает, может быть, там ты найдешь свое предназначение.

Лаго не ответил, и заметив, как перемигивают огонькам шестигранники, Алия поняла, что между соломорфами происходит беседа, для которой ее участие не требуется.

— Смотри, не испорти ее своей меланхолией, — добавила она. Лаго хмыкнул.

Последний раз она решила пролететь над городом и отдала управление новому второму пилоту. Конечно, когда-нибудь она вернется, она будет скучать. По работе, по подруге, которой она ничего не сказала об отъезде, по городу и его улицам. И по главному зданию гильдии, которое воплощало все то, во что она верила. Но разве это здание и эта татуировка, да и сама гильдия может решать и определять, в чем есть суть ее магии и чем ей нужно заниматься?

Быстро забежав в кабинет, она забрала некоторые личные вещи, записи и журналы. Собрала и лампы, такие любимые. Но потом передумала. Все же они были созданы здесь, а значит, пусть останутся. Может, они и все другие, погасшие, дождутся, когда она вернется, чтобы их починить. Нужно только понять, как. Да, она была прекрасным мастером иллюзий. Но приходит время, когда даже самые любимые иллюзии приходится покидать.

Где-то там, в глубине парка, плавали кругами механические птицы, будут плавать изо дня в день, и никогда им не выйти из этого круга, пока не умрут их маленькие моторы. И этого им достаточно.

Но не ей.

— Лаго, давай-ка вначале перекусим.

— Перекусывать будешь только ты, — с сарказмом протянул М2.

— В последнее время ты стал ехидным.

— Учился у лучших.

Алия улыбнулась.

И на карте, такой большой, такой яркой, она поставила светящуюся точку на берегу прекрасного и холодного моря, где располагался очень хороший, как говорили, рыбный ресторанчик, в котором она никогда не была. А сегодня был такой подходящий день для чего-то нового.