Фонтан бедствия, похожего на юность

Часть 1

Тяжелые капли катятся по зеленым широким листьям, бьют по упругой податливой зелени. Частят по крытой деревянной крыше, опадают тонкими теплыми струйками с изогнутых карнизов. Наполняют россыпями капель густую мокрую траву и края длинной дощатой веранды.

Долгий неспешный дождь, овладевший небом и землей. Серая пелена безвременья наполняет подступающий к веранде лес теплым сумраком, густой пахучей сыростью и хлюпаньем. И небо в редких просветах густых крон - такого же мутного неопределимого цвета: не понять и не определить, утро сейчас или вечер. Вчерашнее ушедшее или подступившее завтрашнее. Или же это длинная неспешная ночь, обнявшая мягко и дружески все вечера, которые только случались, и все будущие рассветы.

Тихий, покорный, затихший лес полон звуками дождя. Редкими и частыми, вескими и полнозвучными – неторопливой плавной мелодией застывших минут. Возможно, это не просто звуки и способный их разгадать, понять, обученный языку дождя и ветра, прочитает то, что скрыто в них. Сентенции туч, записки странствующих ветров, поучительные и остроумные, или же полное пошаговое руководство этого мира, с параграфами, приводящими в удивление и ликование, а что, так можно было?

Дом, несомненно, часть дождя. Или даже вдохновитель дождя. Потому что непрерывный шаг капель, мир влаги можно прочувствовать только сидя на сухой веранде. Сравнить пространство зеленых мокрых листьев, влажных бамбуковых стволов и скользких от воды тропинок - вселенную непостоянства,- с основательностью и степенностью дома. С сухим уютом тяжелых балок – над ними вьется сумрак, в котором, наверняка кто-то живет, бестелесный и быстрый. С тщательно выровненным гладким дощатым полом. С беспечной легкостью невесомых раздвижных окон-дверей, закрытых непрозрачной матовой бумагой. Оценить массивность защитных ставен, укрывающих от непогоды. Неторопливый сумрак пустых комнат и переходов. Основательность и постоянство в окружении неугомонного беспокойного дождя.

Такой дом включает бесконечно много вещей, как срытых, так и выставленных напоказ, и создан он для не меньшего числа занятий. Пить вскипяченный на каменном очаге горячий чай, деля его с разноцветными сладостями, уложенными аккуратно и ровно в тонком и длинном деревянном футляре. Чай совсем прозрачный, а сладостей всего ничего — но ведь только так и можно оценить настоящий вкус, и лишь малость способна заставить дорожить ею, не так ли? Листать древние манускрипты, чьи желтые листы хранят выцветшие буквы чужих алфавитов и неразгаданные дивные рисунки. Перебирать безделушки, которых всегда много, набираются из разных жизней — в том числе из той твоей, которую ты не знаешь или позабыл. Давать волю воспоминаниям и строить планы. Дружить с толстым усатыми сверчками. Гадать, куда уходят те тропинки, которые, оббегая дом, затем обольстительно скрываются в зелени. Любить и мечтать, сидя на веранде и глядя на нескончаемый дождь. Сверчки – хорошие собеседники, с ними приятно сидеть рядом. Снова дождь, начинаешь ты, строчит свои признания луне. Этот дождь, соглашаются сверчки, наверное, не знает о тебе...

Неважно, что это не твои слова. Тут много разных слов, они вьются среди балок, оседают в коридорах, они наполняют лес, твои - где-то среди них. Искать их или же отдаваться чужим – в доме для этого достаточно места. И времени, которое превратилось в дождь.

* * *

Кэти Варотуполус влюбилась. Долгое время – с тринадцати по четырнадцать лет, - она размышляла, что это когда-нибудь случится. Потом просто надеялась без всяких раздумий. Потом сомневалась. Потом один год страстно желала, чтобы этого не произошло, а они все провалились куда подальше. А после, в пору зрелости, умудренной всей прошедшей жизнью, в семнадцать лет, рассчитывала, что это не произойдет уже никогда.

Но у скептически посмеивающейся судьбы имелись другие планы.

К позору Кэти любви на вид было лет четырнадцать, не больше, хотя по паспорту он обладал полными шестнадцатью. Но Кэти оправдывалась, что взгляд у него вполне рассудительный и даже странно-взрослый.

Они приехали вдвоем. Он и брат, лет двадцати. Брат как брат, ничего особенного. Только слишком нежный к младшему, аж до противности. Ну хорошо, до зависти - эта уступка далась Кэти с трудом.

Они показали бордовые испанские паспорта, хотя ничего испанского в их лицах она не нашла. И фамилия – Симода, не сильно тянула на испанскую.

Они приехали в самый конец сезона и заселились в том номере на втором уровне, у которого отдельная собственная терраса и два входа. Президентский, как его называла, ухмыляясь при этом тетка Элени – цену на него тетя в сезон задирала до неприличия.

С одной стороны, что делать на острове в такое время, когда небо сплошь в серых рваных облаках, из-за которых не видно солнца. Море, в которое боязно войти, настолько оно становится холодным, и которое бьет по пляжам и берегу злыми темными волнами. И время становится зимним - вязким и плотным. Приехать на две недели осенью – Кэти не знала никого, кто решился бы на подобное.

Они все жаждали солнца, кинематографических видов и сочных красок. Пожилые обстоятельные, любящие порядок немцы, бесцеремонные, раскованные до невежливости американцы со своими «вау». Шумные драчливые молодые англичане, глядящие вызывающе и невоспитанно. Девушки с уродливыми накачанными губами, которые манерно делали селфи и пафосно рассказывали в телефон, что именно им подали на завтрак и как они любуются тем самым закатом. Еще приезжали восторженные японские молодожены: молодые муж с женой и фотограф. Они делали многочасовые фото сессии, а потом бродили по узким белоснежным улочками, усталые от груза впечатлений. Обалдевший послушный юноша в строгом костюме с зонтиком и бесформенным рюкзаком за плечами и счастливая молоденькая жена, в белом пышном свадебном платье и кроссовках.

Японцы, включая обвешанного камерами потного фотографа, вызывали у Кэти приязнь и сочувствие. Остальные – ничего. Разве что жеманных блогерш Кэти обхаживала с лютой вежливостью.

Новоприбывшая пара не походила ни на кого. Нестандартные горе-туристы, новички, купившиеся на скидку. Или же чудаки с их особыми пунктиками. В общем, совсем непонятно. Да, они смотрели на закат, восседая на террасе и задрав ноги вверх на американский манер. Но - никаких фотографий, никаких восторженных причитаний, только удовлетворенные сдержанные улыбки.

А то, что они намеревались потратить целых четырнадцать дней, являлось другой, приятной для Кэти стороной, окрасившей длинные неторопливые дни, когда она «присматривала» по выражению тетки за отелем. То есть, маялась в пустых комнатах, не зная чем еще занять себя.

Хотя тетка рекомендовала Кэти подумать о будущем, ее, похоже, устраивало это вынужденное ничегонеделание племянницы. И за всеми разговорами про университет в Афинах или, к примеру, в Салониках, проглядывали, проступали совсем другие теткины планы: потратить деньги, вырученные за сезон, на вторую квартиру в Афинах или махнуть куда-нибудь на отдых. В какую-нибудь Шри-Ланку, потому что она ближе и дешевле. Впрочем, квартира в Афинах, это квартира в Афинах, недвижимость всегда будет только расти.

Кэти сомневалась. Не из-за теткиной расчетливости, напоминающей скупость, а из-за неопределенного туманного будущего. Ибо она не знала, что ее интересует в жизни и какая профессия достойна того, чтобы заниматься ею большую часть дня. Программисты? Но математика вызывала в ней оторопь. Возможно, это было взаимно. Тяжелые формулы и вереницы букв и цифр накапливался перед ее умом, валились друг на друга, образуя кучи. Кэти честно старалась, но математика никак не протискивалась внутрь. Наука? Кэти не считала себя умной на грани гениальности – а без этого какой смысл лезть в дебри физики? И сумасшедшинки, нужной страстной сумасшедшинки в ней набиралось совсем чуть-чуть.

Она хотела бы рисовать, но рисунки и наброски, попадавшиеся ей на Пиксиве и Артворке, фантастичные, трогающие за душу правдоподобием, силой, увлеченностью, деталями, убивали желание рисовать напрочь – она никогда не дотянется до этих заоблачных вершин, как бы ни старалась.

Ровесники вовсю готовились торговать, лечить, учить. Список вызывал отвращение. И с безутешной откровенностью Кэти признавалась себе, что у нее нет талантов, а способностей – даже меньше, чем раз два и обчелся. То есть, она - не представляющий никакой ценности экземпляр человеческой цивилизации, не интересный никому, включая собственную судьбу. А стремление быть независимой и иметь свое личное суждение невзирая на то, что большинство думало иначе, привело к тому, что своим лучшим другом Кэти считала только Гугл, поздравлявший ее искренне и вовремя с днями рождения.

А на такую мелочь как маленькая толика удачи Кэти и не рассчитывала вовсе. Случайности, те самые славные, восхитительные, волшебные стечения обстоятельств, когда благоприятные события идут потоком, складываясь в легкую увлекательную жизнь, обходили ее стороной. Старательно не замечали при встрече, превращая ее дни в ровное выжженное поле, на котором мало что находится.

Оттого будущее казалось неопределимым и размазанным, а университет в Афинах – местом на Луне, в кратере Аристархе, про который известно, что он точно есть, но попасть в него в наше время невозможно. Возможно, когда-то в будущем. Том, которое никогда не сбывается.

* * *

Несмотря на массивность и основательность кожаного кресла, казалось, что Латаниша Айбервил его расплющит. При каждом движении ее массивных бедер кресло силилось устоять. А Латаниша в покое не оставалась ни на минуту. Наклонялась вперед, чтобы облокотиться о стол, откидывалась на спинку. Ворочала головой, увлекая во вращение остальное тело.

- Ок,- сказала Латаниша, оглядывая всех сидящих за длинным овальным конференц-столом и собирая бумаги перед собой в первоначальную стопку — Закончим.

Она с жадностью отпила из большого серого стакана-термоса.

- Отчет о безопасности — Том, подготовка к презентации — Джамиля и Пирс. Раджив — две экспертизы и, наконец, разберись с Филом. Почему он все время звонит мне? Чего он хочет?

Темноволосый смуглый Раджив вежливо и подобострастно, аж до противности, кивал.

- Ох,- спохватилась Латаниша,- вот же еще.

Она импульсивно разворошила стопку бумаг перед собой, отпила еще из стакана и выудила тоненький листочек.

Затем оглядела сотрудников, сидящих перед ней.

- Есть еще просьба от Эф Би Ай. Полуофициальная, поскольку пришла не по обычным каналам. Подозрение на банковское мошенничество.

Латаниша подняла листок в воздух, отчего тот затрепетал.

- Рон?

- Это приоритетно? — поинтересовался Рон Томсон. — Как насчет моего текущего отчета?

Он вертел ручкой в воздухе, в готовности подняться и убраться с брифинга на свое рабочее место.

- Нет, разумеется,- отозвалась Латаниша. — Не приоритетно. Ты заканчиваешь отчет, как запланировано. Только ЭфБиАй не любит задержек. А у нас с федералами хорошие отношения. Мы обращаемся к ним, и они ждут от нас того же.

- Окей, босс,- согласился Рон. — Не приоритетное, но нужно сделать в первую очередь. Понятно. Что там у них?

Лантиша размашистым движением отправила листок в рейд по столу к Рону.

- Какой-то сайт, расскажешь потом. Окей, брифинг окончен.

- Еще и европейский? — удивился Рон, на ходу просматривая листок.

Пирс Вэй Чжао, идущий рядом с ним, усмехнулся.

- Проси поездку в Европу,- сказал он, задерживаясь у кофейного автомата.

Пирс дождался свой американо, отхлебнул из картонного стаканчика и вальяжно подошел к столу Рона.

- Вчера,- доверительно сообщил Пирс, оглядывая скучающим ленивым взглядом рабочий беспорядок на столе Рона. Листок, который передала Латаниша, предусмотрительно лежал чистой стороной вверх,- смотрел в баре матч. Серия уайлд-кард. Милуоки Брюэрс против Метса. Ничего особенного, пять-три. Правда, был один хоум-ран: бэттер, красавец, отбил на триста футов, в трибуны. Так вот, разговорился с одним парнем...

Пирс замолк и отошел - по коридору шествовала Латаниша. Грузно, покачивая необъятными бедрами, втиснутыми в темные, сужающиеся внизу штаны. Черный пиджачок распирало бюстом босса. Она добродушно — ага, все знали ее темперамент и это взрывное добродушие,- посматривала по сторонам.

- Не удивлюсь,- заметила она, проходя мимо Рона,- если у тебя уже готово заключение.

Рон снисходительно промолчал. Он собирался вначале покончить с отчетом, потому что сам определял цели и приоритеты.

О листке он, чертыхнувшись, вспомнил только за пол часа до окончания рабочего дня. Голова пухла от множества пролистанных страниц и набранных пунктов и Рон, пересиливая нежелание, взялся за листок.

Но потом он улыбнулся. Затем еще раз. Усталость ушла и он снова пробежался по тексту.

Фонтан юности. Ну конечно. Пираты Карибского моря: На странных берегах. Четвертый фильм франшизы. И какие-то оригиналы предлагают тур к источнику за миллион долларов. Пожалуй, он успеет написать отчет за оставшееся время.

Рон создал новый файл. Вывод виделся очевидным: признаки мошенничества, используя узнаваемый бренд. Интересно, найдутся ли простофили? И, главное, каким образом мошенники хотят заполучить деньги?

Рон молниеносно набрал указанную в листочке ссылку. Всего пара страниц в красочной палитре. Заглавная картинка будто из фильма: джунгли, подходящие к серо-голубой воде, свисающие зеленые лианы, океан до горизонта и парусный трехмачтовый корабль невдалеке от берега.

Несколько фотографий как бы иллюстрировали содержание: тропический лес, участок неопределимого побережья с чистым нетронутым песком и тихим серым океаном, часть мощеной камнем дороги в лесу. И пара фото скляночек-ретор на один-два глотка, с прозрачной жидкостью внутри. На фоне роскошного, шитого золотом бархата, серебряных монет и узкого золотой кинжала.

Завлекательно, подумалось Рону, старались люди.

В нем возник азарт. Он детально осмотрел страницы. Ни единой рекламы. Стильно, чувствовалась рука качественного дизайнера. Сайт двуязычный — на английском и испанском.

Текст скупо сообщал о небольшом — от недели до двух, строго индивидуальном туре к Источнику Вечной молодости. Цена тура - один миллион и сто одиннадцать долларов, причем особо уточнялось, что только за первое посещение.

Несколько абзацев описывали детали: встреча в одном из городов на выбор. Список городов, оговаривалось, будет определен после заключения контракта. Затем — приватный чартер к месту назначения. Переход к источнику без возможностей фотографирования и видео съемки. Видео производится сотрудником фирмы с последующей записью на именную флешку. В завершение - заветный глоток или два, после чего несколько дней отдыха под медицинским наблюдением.

Количество глотков зависело от возраста клиента. Фирма гарантировала омоложение на пятнадцать-двадцать лет. То есть, возраст клиентов должен начинаться от сорока.

А оплата, как же оплата, искал Рон.

Способы оплаты фирмы скрывала. Все детали — после контакта, для которого имелась форма обратной связи.

То есть, с усмешкой заключил Рон, жертва должна заглотнуть наживку, прежде чем ее подсекать.

На больших круглых офисных часах со стрелками время перевалило за пять.

Рон удовлетворенно потянулся. Эти полчаса доставили ему удовольствие. Приятно осознавать, что ты умнее своих противников и понимаешь их хитрые уловки.

Он закончит отчет завтра еще до обеда, Бюро останется довольным.

* * *

Кэтины подозрения усилились. Ну да, эти двое чересчур неравнодушны друг к другу. Достаточно увидеть, как заливает тихим медовым восторгом старшего, Мауро, когда он смотрит и общается с братом, называя его странным именем Кисуро, хотя по паспорту тот Габриэль.

Кэти видела все разнообразие человеческих отношений, жизнь в туристической достопримечательности этому способствует. Все оттенки нормальности, околонормальности, бзикнутости, чокнутости, а также варианты их проявлений. Эти двое отличались от других. Чем - Кэти долго не могла понять. Вне всяких сомнений, они тщательно оберегали себя от посторонних. Сдерживались. Особенно старший, Мауро. И только через какое-то время Кэти потрясенно поняла, что старший боится, что окажется грубым. Жестким. Настойчивым. Подвластным собственным желаниям. Слишком мужчиной, как их привыкла видеть Кэти. А Кисуро, напротив, дразнил и раззадоривал. Эти двое стоили друг друга. Но то, что они купались в неимоверных оттенках чувствования, недоступных всем тем парам, которые попадались Кэти на вид, не оставалось никаких сомнений.

С этим следовало разобраться. Ибо Кэти все же сомневалась, надеялась, уверяла себя в чрезмерной впечатлительности и в том, что все, что ей надумалось - только игра обостренного воображения. Ибо Кисуро был уж больно хорош. Тонкий, на удивление грациозный, что несвойственно подросткам. И откровенно нежный, что приводило Кэти в тихое сдержанное исступление. Ну нельзя, не может быть, чтобы его, такого хорошенького – зацеловала бы всего,- не влекло к девушкам?!

Кэти выждала, когда Кисуро останется на террасе один и подошла, чтобы деликатно, учтиво и очень осторожно выпытать сокровенное. Она никогда не позволяла себе подобное с посетителями, но этот случай, решила Кэти - особый. Но вовсе не потому, что она старше. И не потому, что они остались единственными постояльцами. А вот почему? Возможно из-за того, что пара чересчур выделялась на фоне остальных? Или потому, что они такие милые? А может быть, причина - в их неторопливых долгих безмятежных посиделках на террасе?

Вот и ныне Кисуро, закинув ноги на парапет веранды, рассматривал дальний край острова, едва различимый порт и ровную неподвижную гладь воды — скоростные катамараны уже перешли на зимний сокращенный график, а крупные тушки белоснежных круизных лайнеров почти перестали бороздить воды кальдеры.

Вот сейчас, подумала Кэти, сейчас я спрошу у него, спит ли он с Мауро. И нравятся ли ему девушки? Почему, я, просто девушки. Любые.

- Привет,- неловко, смущаясь сказала Кэти.

- Ага, привет,- отозвался Кисуро.

- Тебе не скучно сидеть вот так часами? — спросила Кэти. — Вы вдвоем почти все время проводите на террасе.

- Это удивляет? Или пугает? — поинтересовался Кисуро, чуть поворачивая голову.

- Это вызывает зависть. Когда нет дел, бесцельное сидение превращается в муку.

Кэти подумала, что ее слова звучат слишком претенциозно.

- Осенью и зимой тут никого нет,- поспешила добавить она. — Пустые отели на всем острове. А когда нечего делать, сиди - не сиди, время тянется совсем медленно.

Кисуро приподнялся, не убирая ног с парапета, взялся за стул Мейера и передвинул его ближе к Кэти.

- Я слушаю мир,- сказал он. — Опыт, который отсутствует у живущих здесь. И который приходит, только когда у тебя есть время. Располагайся.

Кэти послушно и готовностью села. Посмотрев на Кисуро, точно так же закинула ноги на ограждение.

- Для этого нужна неторопливость и тишина. И покой в душе,- сказал Кисуро.

Кэти зачарованно слушала.

- У тебя есть покой в душе? — спросила она.

Кисуро утвердительно кивнул.

- А у меня, кажется нет,- с сожалением вздохнула Кэти. — Они все очень важны: дела, обязанности, обещания. Не так-то и легко плюнуть на них, сесть как ты - задрав к небу ноги, и наслаждаться тем, что вокруг – природой, морем. И тишиной.

- Почти все, кого мы видели,- сказал Кисуро,- наоборот, закапываются в эти самые дела, обязанности и обещания. Чтобы не оставаться один на один с тишиной и покоем. Потому что для них самое страшное - остаться наедине с собой. С тем, что внутри.

Кэти понимающе кивнула.

- И что именно ты наслушал? О чем рассказал тебе мир?

- Обычно это похоже на зыбкие картинки. Нечеткие ощущения. Далекие образы. То, что иногда просачивается в наши сны и делает их особенными. Запоминающими и очень яркими и чистыми. Тонкая, едва заметная дымка между слоями даже не реальности, а между слоями иллюзии и воображения. То, что нашел один человек по имени Годзо. И что когда-то давным-давно, еще в прошлой жизни пытались уловить мы с Жанн… одним человеком. Сирша и Хэннон назвали его слоем Би… они все мои очень близкие друзья.

Кисуро задумчиво повел рукой в воздухе.

- Это как ловить рыбу, не зная, водится она в этом пруду, спит или прогуливается далеко от тебя. Хотя Мейер утверждает, что это похоже на перебор ключей. Мейер — второе имя Мауро.

- Ты говоришь как взрослый,- уважительно проговорила Кэти. – Словно тебе намного больше, чем четырнадцать.

Кисуро усмехнулся и покосился на девушку.

- Что, если я буду утверждать, что мне именно четырнадцать? И я - вундеркинд и опережаю сверстников?

- Ну разумеется,- насуплено заметила Кэти. – Стоит ли говорить правду посторонней девушке, которая ничего из себя не представляет и мало кому интересна, кроме Гугла? Будем считать, что твой возраст - шестнадцать, как в паспорте, тебе есть, что скрывать, а мне нечем тебя заинтересовать.

Кисуро хмыкнул.

- Редко кто способен принять правду. Как правило, люди, по крайней мере, те, которые нам встречались в этом путешествии, слышат только то, что хотят. А что не укладывается в их представления и ожидания, пропускают мимо. Ты не представляешь, как это забавно: чтобы им не рассказывать, они все равно будут считать тебя таким же, как они. Ну приболтнул, ну приврал, у кого не бывает заскоков. В общем, ничего сверхъестественного.

- То есть, никто так и не поверил, что вы инопланетяне? – поинтересовалась Кэти.

- А говоришь, что не представляешь интереса,- засмеялся Кисуро. – Нет, ты интересная. И восприимчивая. Разглядеть среди мелочей детали, которые ведут к главному, сопоставить их и сделать почти правильный вывод – дано не каждому.

- Вам придется меня нейтрализовать? – спросила Кэти. – Ну, из-за того, что я вас раскрыла?

- Разумеется,- согласился Кисуро.

- А вот та Жанн,- осторожно произнесла Кэти,- Из твоей прошлой жизни….

Кэти замолчала, предлагая Кисуро докончить самому – или не сказать ничего.

- Это происходило очень-очень давно,- с грустью, тихо ответил тот. – Настолько давно, что стало казаться далеким полузабытым сном. Я начал забывать, но одна неделя, сумасшедшая лихорадочная неделя, которая случилась почти два года назад, перевернула мою жизнь и жизнь моих друзей. Воспоминания о прошлом стали важны. Очень.

Та, о которой ты говоришь, погибла в автокатастрофе. Я помню, что оставил все воспоминания о ней и времени, которое мы провели вместе, как самые главные впечатления той жизни. Но сейчас я начал сомневаться - мне кажется, было что-то еще, очень важное, что я упустил, а теперь никак не могу вспомнить. Хотя это может так проявляться обычная ложная память, реакция на стирание, потому что у Мейера тоже случается такое: кажется, что из прошлой жизни выпал значительный кусок. А Марта рассказывала, что когда они встретились впервые, она и Мейер, то у обоих появилось чувство, что они раньше хорошо знали друг друга. Как дежа вю. Странно, правда? Наверное, я зря рассказываю, тебе вряд ли интересны такие подробности чужой жизни.

- Очень давно, ты сказал,- растерянно проговорила она, разглядывая чистое беззаботное лицо четырнадцатилетнего мальчишки, сидящего в кресле возле нее. - Я боюсь спросить, кто ты на самом деле. И в тот же час боюсь того, что ты всего-навсего дуришь меня… Сколько лет Мейеру?

- А Мейеру,- повеселел Кисуро,- Почти сто. Или уже сто, точно не знаю. Да и он сам не знает. Он перестал их считать.

- Он ведь не твой брат? – неуверенно спросила Кэти.

- Это так заметно? Обычно никто и внимания не обращает.

- Для меня – да, заметно. И ты… вы… у вас особые отношения?

Кисуро качнул головой. Он снова посерьезнел.

- Вот ты о чем... - неторопливо проговорил он,– Знаешь, милая Кэти, я всю жизнь искал человека, как Жаннет. Который тоже стремится выглянуть за грань: из любопытства или непоседливости. Или от восторга и любви, которые заполняют его изнутри. Или оттого, что мир кажется тесноватым и чуть пресным. Или потому, что он чувствует, что самое главное находится не здесь, а Там, за порогом. У Мейера все это есть. Я раньше не задумывался над этим, казалось, нам просто хорошо друг с другом. Но ведь Мейер очень похож на Жаннет. Только Жаннет была непоседливой, нестандартной и веселой внешне, а у Мейера это не снаружи, а внутри. А так — все то же. Мы настолько с ним совпадаем, что… довериться друг другу во всем было лишь дело времени.

Кэти задумчиво кивнула. А потом, сообразив, уточнила:

- То есть, вы – извращенцы.

Еисуро счастливо улыбался.

- Еще и какие,- задорно проговорил он.

Но потом он посерьезнел:

- Вообще-то, как по мне, то по мне, извращение – жить чужой жизнью. Иметь не свои желания и биться за чужие цели.

* * *

Рон ожидал Лиз в том угловом китайском ресторанчике, который отметил Трипадвайзер. Первая десятка в разделе умеренных цен.

Небольшое невзрачное помещение со статуэтками пузатого и явно сытого Будды оказалось почти пустым, только у стены за столом, заставленным доброй дюжиной тарелок и мисочек, заседало трое.

Рон пил пиво, сидя у стойки, когда вошла Лиз, Прекрасная Дева.

Она оглядела зал, увидела Рона и с виноватым лицом подошла.

- Прости, я задержалась.

Рон благосклонно кивнул.

- Ты уже выбрал? — Лиз села рядом и озабоченно пробежалась по меню. — А я закажу креветки в медово-ореховом соусе и... и...

Она бегло скользила взглядом по картинкам.

- И, пожалуй, брокколи в устричном соусе.

Рон снисходительно наблюдал за Лиз, за ее торопливостью и напряжением — работа еще не отпустила ее. Его очаровывал этот плавный переход от энергичности к мягкости и податливости, который случался у Прекрасной Девы каждый вечер и проявлялся особенно сильно в пятницу.

Они пересели за столик и, дождавшись заказа, принялись ужинать.

- Насчет пятницы... - заговорил Рон.

- Да, насчет пятницы,- Лиз оторвалась от тарелки и вилка в ее руке замерла, устремленная вверх,- Я хотела бы задержаться. Ты же знаешь, у нас на носу большое сокращение и я все должна сделать, чтобы не оказаться выброшенной за борт.

Рон не отрывался от моти с курицей и креветками.

- Ты же понимаешь, как это важно,- добавила Лиз.

Рон продолжал есть.

- Иначе меня уволят,- напряглась Лиз.

- Это всего лишь один из вариантов будущего,- спокойно заметил Рон.

- Разумеется! — вилка в руке Лиз описала замысловатую траекторию. — Что из всех вариантов будущего меня беспокоит только один, где меня уволили. И я стремлюсь его не допустить.

Рон аккуратно подобрал остатки колобка и отправил в рот. Затем пожал плечами.

- То есть, ты будешь изнурять себя, изводить и лишать отдыха? Наполнять отрицательными эмоциями в ожидании неприятного будущего? В таком случае, поздравляю, твой кошмар уже сбылся. Ты погрузила себя в негатив, который так хочешь избежать.

Лиз нахмурилась. Посмотрела по сторонам. Легонько тряхнула бокал с диетической Колой — чтобы кубики льда ударились о стеклянные стенки, а потом сделала большой глоток.

- Тебе легко говорить,- недовольно произнесла она. — Тебе повезло с этой Латанишей. А мой босс жесткий и недобрый.

- Нет,- возразил Рон,- это ей повезло со мной. Я работаю в Агенстве только потому, что мне там нравится. Перестанет - уволюсь. И она это знает.

Лиз с досадой махнула рукой и занялась своими креветками.

Рон неспешно откинулся на спинку стула.

- Ты же знаешь, я поеду в любом случае. С тобой или без тебя. Если считаешь, что тебе важнее остаться, я тем более не смогу тебя уговорить. А если по-настоящему хочешь быть со мной, то сделаешь все возможное, чтобы поехать.

Лиз подняла голову, усмехнулась и погрозила Рону вилкой.

- Я буду думать над этим целый завтрашний день. Считать это манипуляцией, советом или попыткой перекинуть ответственность за решение на меня.

Рон снисходительно усмехнулся. Прекрасная Дева не переставала его восхищать.

- Между прочим,- оживился он,- сегодня у меня был превосходный пример манипуляции. Очень красивой и умной.

Он оценивающе посмотрел на Лиз, которая почти расправилась с креветками.

- Предложение вечной молодости.

- Вечной молодости? — сыто засмеялась Лиз. — Даже так?

- К слову сказать, если бы тебе предложили вечную молодость, согласилась бы ее принять? Вопрос не так прост, как кажется.

- Я готова к любым вопросам, которые не так просты, как кажутся.

Умиротворенная Лиз откинулась на спинку стула. Ее глаза искрились. Не отягощенная заботами свободная девушка, сбросившая груз рабочего дня и готовая отдыхать, веселиться и отвечать на вопросы, не простые и просто глупые.

- Итак, вечная молодость,- беззаботно произнесла она. — Звучит многообещающе. Первые сто лет, я, пожалуй, потратила бы на зарабатывание миллиона. А потом...

- Вот именно,- согласился Рон. — Что потом - когда объездишь весь мир, перепробуешь все блюда и посетишь все выставки и музеи? Мало кто способен понять, что вечная молодость — не дар, а инструмент. Она имеет смысл, только если у тебя есть цель. Иначе лет через сто или двести превратится в пытку.

Рон задумался. Интересно, создатели того сайта знают о таких нюансах?

- И кто манипулирует вечной молодостью? — поинтересовалась Лиз. — Ты будешь десерт или сладкое мы поедим в другом месте? Я хочу Ки лайм пай.

Рон тоже был не прочь поменять обстановку и они вышли в теплый вечер, в котором совсем летний ветер гнал сор вдоль мостовой, светили жирно и лениво крупные звезды, обещая если не вечную молодость, то покой уж точно.

- Ты слышала о Фонтане Юности? — расслабленно спросил Рон, неторопливо вышагивая по мостовой. - Только о настоящем, а не Диснеевском из «Пиратов Карибского моря».

- Да,- спокойно сказала Лиз. — Я могу тебе все рассказать о Фонтане.

Рон остановился и с недоверием посмотрел на Лиз.

- Да-да,- весело подтвердила она. — В старшей школе я делала большой доклад о нем. Мы отдыхали летом во Флориде, неподалеку от тематического парка.

Лиз говорила беззаботно и легко, наслаждаясь вечером и спокойной размеренной ходьбой.

- У меня накопилась не одна сотня фотографий. И когда я выбирала тему доклада, то подумала, почему бы не рассказать о том, что я узнала и увидела?

- Тематический парк во Флориде? Не знал о таком.

- Одно из мест, где Фонтан может располагаться — Флорида,- подтвердила Лиз. — Понсе де Леоне высаживался во Флориде и искал индейцев, которые пили из Фонтана. То есть, вероятнее всего, фонтан находится именно там.

- Постой, постой,- перебил девушку Рон. — Ты веришь в то, что Фонтан существовал?

- Вот,- самоуверенно заявила Лиз. — Веришь - неправильное слово. О том, что он был, утверждали современники Понсе де Леоне. Не через сто или двести лет, не фрики и любители теорий заговора, а те люди, которые жили в одном с ним времени. С чего бы им врать или говорить неправду? Ты знаешь, как погиб Понсе де Леоне? Общепринятая версия — его ранили отравленной стрелой во Флориде, во время одной из стычек с индейцами, затем перевезли в Гавану, где он скончался. Хоронили в Пуэрто-Рико. Последний дни с ним находились только двое близких друзей, которые перевезли тело в Пуэрто-Рико. Собственно, мертвым его никто толком и не видел. Хорошая идея — испить из Фонтана, а потом инсценировать собственную гибель.

- Конспирологическая теория,- уточнил Рон, задумчиво поглядывая на Лиз.

Девушка беспечно махнула рукой.

Какое совпадение, что Лиз знает о Фонтане, подумал Рон. Хотя, нет, не совпадение. Намного сильнее — синхрония. Самая настоящая синхрония.

Они дошли до припаркованной машины Рона и конспирологический фонтан Юности, флоридские кровожадные индейцы и школьное детство ушло на задний план, Лиз вспомнила, где самые лучшие лаймовые пироги и Рон, терпеливо выслушивая ее указания, начал кружить по ночным улицам.

Но разговор с Лиз засел в Роне небольшой занозой. Рон старательно отгораживался от нее, не замечал, долго чистил зубы в ванной, смотря задумчивым отрешенным взглядом в зеркало, щелкал пультом, переключая телевизионные каналы, пару раз заходил в спальню, а потом, поддавшись никуда не уходящему смутному неудовольствию, открыл ноутбук.

Прежде всего, Рон отказался смотреть идущие подряд бесчисленные статьи из энциклопедий, предложенные поисковой системой. Пропустил короткие справки, заметки и фото в инстаграмме, который, как оказалось, был напичкан Понсе де Леонами.

Нужная информация нашлась только на десятой странице. Основательный длинный разбор на испанском языке про мифический Фонтан Юности.

Рон выключил телевизор и перебрался в полуосвещенную спальню. Солидная, лишенная выдумок статья о путешествиях испанском идальго - как раз то, что нужно перед сном.

Хуан Понсе де Леон, начинался текст, считался первым исследователем, дерзнувшим покинуть пределы уже хорошо известного испанцам Карибского моря. Цель экспедиции обозначалась как открытие новых земель во славу короны и поиск золота. Ни о каком фонтане юности в патенте речи не шло.

Рон удовлетворенно кивнул. Статья подкупала научной основательностью, а главное, непредвзятостью.

Европейские историки шестнадцатого века, сообщал текст дальше, ошибочно связали миф об Фонтане Юности и путешествия Понсо де Леоне. Видимо, это случилось из-за фразы оригинального мифа про источник вечной жизни: «на острове за крайнем меридиане мира находится чудотворный источник, долгожители черпают из его вод прочное здоровье и обновление молодости». Сам же миф имеет арабское происхождение, хотя некоторые факты говорят о том, что сами арабы позаимствовали его у персов или даже греков времен походов Александра Македонского.

В Европу миф попал с крестоносцами.

Резонно, подумалось Рону. Так обычно и бывает. Кто-то что-то слышал и рассказал второму, тот – третьему. В результате самому последнему достается почти чистое вранье – первоначальная правда в нем присутствует только в виде осадка.

Самое первое упоминание об источнике вечной молодости, читал Рон, обнаруживается у Пьетро Мартире д'Ангиера. Испанский придворный историк задался целью расспросить всех ранних исследователей Нового Света, чтобы очистить Историю Индий от вымыслов и добавить новые данные.

Пьетро д'Ангиера встречался с Понсе де Леоне во время его короткого визита в Испанию, после чего в записях историка появляется фраза о существовании в Новом Свете источника, дарующем молодость. Местоположение его Пьетро д'Ангиера указывает очень туманно.

Любопытно, подумал Рон. Понсе де Леоне рассказывает байки Нового Света придворному историку. А тот безоговорочно верит. Настолько, что записывает, чтобы не забыть.

Пьетро д'Ангиера упомянул только источник. А связал само путешествие испанского идальго-авантюриста и мифический Фонтан историк Овьедо в короткой ремарке. Овьедо крайне нелицеприятно отозвался о де Леоне, его тщеславии и одержимости. Именно эта одержимость, написал Овьедо, увлекла того искать источник, прикрываясь иными целями.

И третьим человеком, жившим во времена Понсе Де Леоне и что-то знавшем о Фонтане, был Дон Эрнандо д'Эскаланте де Фонтанеда. В тринадцать лет он после кораблекрушения попал к индейцам и жил среди них семнадцать лет. В своих мемуарах де Фонтанеда написал об источнике, о том, как Понсе де Леоне искал его и обращался за помощью к индейцам во Флориде. Индейцы об источнике слышали, более того, некоторые из них видели и, возможно, пробовали его воду.

Рон отодвинул от себя ноутбук и откинул голову на подушки.

Три человека. Три косвенных свидетельства. Если бы он фальсифицировал материал, лучшего способа и придумать нельзя. Железобетонные непрямые факты, которые перевешивают слова любого очевидца. Ибо очевидцы забывают и врут. А косвенные факты, не имея такой цели, приводят к правде.

Рон снова придвинул к себе ноутбук. Внимательно дочитал статью до конца. Потом пробежался по ней еще раз.

Рядовой конкистадор-авантюрист, каких много появилось в то время. Удачливый — заполучил пост губернатора Пуэрто-Рико, средства на безбедную жизнь в роскошной резиденции, любимую жену — трое детей свидетельствовали об этом. Ничего сверхвыдающегося, ничего необычного.

И тем не менее, на боковой панели гробницы Понсе де Леоне — так, чтобы приходящие в церковь Сан Хосе не видели ее,- высечен текст латынью: «Под этим сооружением покоятся останки льва, чьи дела много больше, чем его имя».

Рон поколебавшись, набрал номер Прекрасной Девы.

Лиз уже спала и недовольно фыркнула на его просьбу.

- Ты не издеваешься? — сонно спросила она. — Это не одно из твоих расширений восприятия и новый взгляд на мир? Ну конечно, я помню друзей Понсе де Леоне до последней буквы. Их имена выгравированы на зеркале в моей ванной комнате, чтобы не забыть. Как ты говоришь, Антон де Аламинос и Констан де Ховерио? Да, что-то такое близкое. Вроде, да, Ховерио и Аламинос. Если ты больше не будешь меня донимать, я пороюсь завтра в гараже. Этот доклад я сохранила, точно помню.

Рон послал ей искренний телефонный поцелуй.

Он еще ненадолго завис над телефоном, раздумывая, но потом сдержал себя. Латаниша точно не поймет ночной звонок и его, Рона вспыхнувший азарт.

Он переговорит с ней завтра.

* * *

Чашечки, которые свисают с крыши через добрый десяток шагов - они не для красоты. И не для того, чтобы вода с крыши и желобов стекала прочь. Они для тихой капели, для музыки, которая скрывается в дожде. Ведь только так и можно услышать ее. Как деревья проявляют тело ветра, так и бронзовые цепочки с подвешенными на них чашечками: одна над другой, проявляют дождь. Если прислушаться к тонким звонким ударам капель, то можно понять, что каждая цепочка со своей, тщательно сберегаемой нотой. И если прошлепать по длинной веранде, можно услышать его всего – странный незнакомый лад. Непохожий ни на что. Музыку капель. Возможно, это ключ. Только к своему сердцу или чужим мечтам - не разобрать.

Веранда из сосновых досок покрыта лаком, капли воды сиротливо собираются на ней в группки, не смея продвинуться дальше, к деревянным доскам стен и раздвижным дверям, закрытым плотной матовой бумагой. Там дальше – мир сухости и покоя, куда дождю заказан путь. Мир тонких скользящих стен-дверей, которые легко превращают комнату в коридор, узкий проход – в зал, которые отгораживают и открывают.

С ними никогда ни в чем нельзя быть уверенным. И тени, скользящие за ними, могут быть всем угодно, а не только игрой воображения. Темными следами собственных поступков и желаний. Проснувшимися предметами, которые жили слишком долго, чтобы сохранять равнодушие к тому, что происходит вокруг них. И даже совами. Кто сказал, что совы не живут в домах и не прогуливаются важно и степенно ночами, поглядывая по сторонам? Ведь у сов есть даже свои дороги, о которых мало кто знает. Кто использует их и как – для размеренных прогулок или чтобы носиться наперегонки с ветром, знают только совы. А про то, какие грузы можно встретить на этих тайных путях, остается только гадать. Тонкие манускрипты в кожаных или деревянных чехлах, глиняные таблички со значками неведомых, не земных языков, или толстые фолианты с медными застежками и петлями – совы молчат и прячут сонные улыбки.

Возможно, все ответы находятся, сберегаются в доме. В гравюрах на шелке, которыми оканчиваются коридоры и проходы. В безделушках, заботливо забытых на низких лакированных подставочках. В рисунках на ширмах — это только кажется, что на них всего лишь горы и воды в туманной дымке и маленькие путники на извилистых тропинках. В обычных тарелках, гладких мисочках и темных чайничках, расставленных рядами на узких полках. В тонкой непрозрачной бумаге раздвижных дверей, рассеивающей дневной свет на своих причудливых узорах.

Все эти вещи, вне сомнения, не то, чем кажутся. И главное, о чем они говорят, их настоящая суть скрывается за внешней формой. И предназначена она не для всех, а лишь для того, кто способен разгадать, заглянуть во внутреннюю глубину. Постижение истинного образа напоминает головоломку - такую же, которую содержит обычный комод на низеньких ножках. Перед ним удобно сидеть, скрестив ноги. Ящички, что выдвигаются из комода, выглядят обычно и только по незначительным признакам: расположению, размерам, тихим щелчкам внутри, можно догадаться, что там, внутри находится еще одно отделение, главное, скрытое, до которого можно добраться, лишь совершив определенную последовательность. Неочевидную и трудно предсказуемую. Нажать тут, отодвинуть там. Повернуть, но не сильно.

Точно так же нелегко считать смысл, скрытый в вещах дома и их расположении. Его нужно разгадывать, долго и неторопливо, не подпуская к себе спешки. Вдыхая ароматы дерева и старинного лака. Слушая шелест бумаги и скрип досок. И тихий близкий перестук капель.

* * *

Они не уехали, как собирались - к счастью Кэти, которая получила еще неделю или даже две. Нет, не для раздумий – раздумья не нуждаются в том, чтобы на них тратили часы. Для ясной мягкой радости от присутствия понятно кого.

Точнее, непонятно, кого. Совсем непонятно. Ибо если всерьез считать его слова правдой, то нужно выбрасывать куда подальше весь свой богатый жизненный опыт.

А если не считать?

Кэти хотелось, чтобы слова Кисуро оказались правдой. Но богатый жизненный опыт не желал выбрасываться ни в какую, и Кэти сомневалась. Говорила себе, что она слишком доверчива, нужно прочно стоять двумя ногами на земле и меньше верить словам красивеньких мальчиков.

А Кисуро продолжал дразнить своими легкомысленными несерьезными откровениями.

Он с Мейером бегали по утрам, а потом поднимались по узким серым каменным ступенькам в отель, потные, утомленные и счастливые. Дурачились, стоя на руках – кто дольше. Периодически носились друг за другом, как дети. Стирали в отельной машине для персонала. Время от времени выбирались в разные края их подковообразного острова, но по большей части проводили время на террасах отеля — или втыкали в свои чуднЫе планшеты, или созерцали переменчивый из-за быстрых осенних облаков пейзаж. То есть, жили настолько полной жизнью, что вызывали у Кэти нежный восторг пополам со счастливой завистью.

Они приглашали ее на ужины. Знаешь, задушевно рассказывал Кисуро, ведь древние римляне утром обходились тем, что попадалось под руку, слегка перекусывали в полдень и отрывались по полной только вечером. А поскольку Киклады входили когда-то в Римскую империю, то мы просто обязаны...

«Обжираться,- перебил его Мейер,- его тянет сказать именно это слово».

Кэти поддалась - с условием, что будет платить за себя сама. Но через пару вечеров решила, что для ее скромного бюджета совместные вечерние посиделки - непосильная ноша. Не исключено, что именно такое бремя подкосило некогда могущественных римлян.

Кисуро с Мейером сразу раскусили ее уклончивые обещания присоединиться когда-нибудь позже.

«Причина, конечно же, ясна,- заметил Кисуро.- Да, деньги привносят в мир глубину порока».

«Согласись, в ее отказе полно благородства»,- сказал Мейер.

«Не,- возразил Кисуро,- Свободолюбия. Нежелания быть зависимой от других».

Они переговаривались в присутствии Кэти, заставляя ее смущаться и отводить взгляды.

- Кэти, дорогая, скажи нам,- попросил ее Кисуро,- Чего в тебе больше: свободолюбия или благородства?

- Сама не знаю,- окончательно застыдилась Кэти. - Я чувствую, что это неправильно, когда вы раз за разом платите за меня немалые суммы. Вы правы, у меня нет возможности ходить по ресторанчикам и я экономная. Наверное, дело в этом — я не хочу жить не своей жизнью. Не той, которой добилась сама.

- Достоинство,- заметил Мейер. — Мы с тобой забыли про это слово.

- Напомни, Ме,- сказал Кисуро,- когда мы в последний раз видели человека, которому можно применить это слово?

- Не напомню,- отозвался Мейер. — Это было слишком давно и не здесь. А ведь она сказала о самом существенном: не жить чужой жизнью.

- Сентенция,- с важностью изрек Кисуро,- имеет смысл, если только знаешь, к чему стремишься.

Кэти прыснула. Четырнадцатилетний мальчик, разглагольствующий о философских материях, выглядел комично.

- Уверен, она знает, чего хочет в этой жизни,- сказал Мейер. – Восемнадцатилетним девушкам, которые не желают зависеть от других, пальца в рот не клади.

- Вы такие приятные,- вздохнула Кэти. – Что даже не представляете, насколько. Только у меня нет никакой цели. И я не знаю, чем хотела бы заняться. Я инфантильная и легкомысленная, потому что не думаю о будущем. Об университете в Афинах. О профессии, которую давно пора выбрать. О том, что будет через десять, двадцать и пятьдесят лет.

- Человечество в своем большинстве,- заметил Мейер,- подавляющем большинстве живет, как живется, без цели и понимания, зачем это им надо. Чего тебе переживать?

Мейер с интересом смотрел на Кэти. И Кисуро смотрел. Оценивающие дотошные взгляды. Словно они чего-то ждали от нее. Сомневались, пробовали. В общем, проверяли.

- Жить так - отвратительно,- вспыхнула Кэти. – и глупо. Бездумное существование животных. И не смотрите на меня так! Проверяльщики чертовы. Да, я считаю именно так, и пусть у меня самой никакой цели нет – все равно это неправильно!

- Вообще-вообще никаких предпочтений? - поинтересовался Кисуро.

- Мне нужно больше времени,- вздохнула Кэти,- чтобы понять, чего я хочу на самом деле. Лет пятьдесят или даже сто. Чтобы я перепробовала всего понемножку, а потом сказала: нет, все не то, вы не показываете самого главного. И я начала бы искать это главное. Уверена, оно существует. Если только не считать, что мое призвание – изображать мороженое на празднике Вулкана.

Время от времени мне чудится, что во мне есть какая-то способность или склонность - которая в нашем мире никому не нужна. Забавно, правда, чего только не навообразит себе девушка, лишь бы не работать?

Кисуро переглянулся с Мейером.

- Мы должны были уже привыкнуть,- ответил ему Мейер, улыбаясь от одного ему ведомого удовольствия,- но каждая новая синхрония приводит меня в восторг.

- Значит, тебе нужно больше времени? – задумчиво спросил у Кэти Кисуро. – Сто или больше лет неторопливости и погружения в мир. Не для кутежей, наслаждения, коллекционирования удовольствий, а для поиска того, что скрыто за внешней простотой и обыденностью?

- Ты сказал лучше, чем я даже представляла. Наверное, да.

Кисуро посмотрел на Мейера, словно советуясь с ним.

- Да,- задушевно произнес затем Кисуро,- именно в восторг. Мейер, погоди, погоди, можно, можно я скажу? Мы ведь тоже про это думаем. Поняли за эти два года. Что нам не хватает времени. Долгого спокойного медленно текущего времени. Чтобы начать постигать себя, кто мы на самом деле и чего хотим. Потому что это можно понять только, когда тебя ничего не отвлекает, а впереди - бесконечность. Тогда заглядываешь в себя и начинаешь приводить там все в порядок - воспоминания, желания, порывы и увлечения. Все, до самого дна. Кстати, небезынтересное занятие, ведь так, Мейер?

Мейер не возражал.

- А по пути ко дну - добавил он,- приходит понимание, что большинство важных и очень внушительных принципов, заповедей, представлений - что считать правильным, как поступать и как жить, всего лишь декорации. Разных времен, других чужеродных жизней и не твоих миров. Они мешают увидеть подлинное и первостепенное. Значимость нежности и чистоты – той, которая вспыхивает в глазах юной девушки и заставляет мечтать. Надеяться и любить. Верить и стремиться.

Почему юность так ценится во все времена и эпохи? Именно из-за этого полуосознанного, необъяснимого, почти волшебного понимания, что является истинной, совершенной ценностью. Поскольку в юности это легчайшее воздушное чувство сильнее всего. Без объяснений, подсказок, понимания - ты просто знаешь, ощущаешь собой, каждым своим пупырышком и кусочком, в чем заключается правильность и каковы они, главные принципы этого мира. Ведь так, милая девушка Кэти?

Кэти неуверенно улыбнулась.

- Мы все больше и больше склоняемся к мысли,- задумчиво и неторопливо произнес Мейер,- что человечество создано для чего-то иного. А все, что получилось и получается — нелепая сумбурная куча потерявших план термитов, и они живут, строят как придется, временно, потом поправим. А время для потом все не приходит и не приходит.

- Про юную девушку хорошо сказано,- упоенно прошептал Кисуро. — После твоих слов, Ме, хочется поменять пол. Нет-нет, только на время, чтобы прочувствовать все, что ты описал. Кэти, а ты что скажешь? Тебе тоже захотелось поменять пол?

- Вот что,- сказала Кэти. — Вы можете говорить, что угодно, меня ваши слова не выведут из себя, я не буду плакаться в подушку, мечтая о звездах, с которых вы прибыли... хотя, нет, почему, плакать буду — от радости, или тоски, а может нетерпения, или сожаления, или потому, что просто хочется плакать, настолько меня всю переполняют чувства от ваших речей. Я запомню все ваши слова только для того, чтобы их побыстрее забыть. Я специально заведу дневник - чтобы посвятить вам целый раздел, в котором потом вычеркну каждое слово черным жирным маркером. Потому что нельзя говорить такое девушкам и внушать им мысль, что оно совсем рядом — то, что не имеет название, и что я боюсь назвать счастьем. Потому что тогда девушки начнут верить, что мир вовсе не жестокий, злой и безразличный и потеряют хватку.

- Хотел бы я почитать этот дневник,- сказал Кисуро. — Понимаю, его не выкупить – цена слишком высока. Но ты можешь мне его подарить с правом возврата по первому требованию.

- Говорите, говорите,- выдохнула Кэти, отводя влюбленный взгляд от Кисуро. – Меня не разжалобить.

После этого разговора Мейер с Кисуро вместо вечерних походов по тавернам стали закупаться в магазинчиках – ближних и дальних и устраивать ужин на общей террасе.

Ты же не будешь против посидеть с нами – на это предложение у Кэти возражений не находилось. Она сдерживалась, крепилась, понимая все их уловки, но потом махнула рукой. В конце концов, совместный ужин, это совместный ужин, каждый приносит, что может. Но то, что они поступали так ради того, чтобы она не чувствовала себя одинокой и брошенной мирозданьем, повергало ее в трепет.

* * *

- Мне нужна санкция на проникновение,- спокойно сообщил Рон.

Хотя тоненькая стеклянная дверь в кабинет Латанишы оставалась прикрытой, он говорил понизив голос.

- Да? — осведомилась Латаниша. — А что случилось? Угроза национальной безопасности? Противодействие китайским хакерам? Поиск русских каналов влияния? Напомни, что я пропустила.

Она отхлебнула воды из высокого цилиндрического стакана.

- Тем более, это европейский сайт. Вне нашей юрисдикции.

- Ты ведь знаешь больше, чем написано на том листке,- сказал Рон, разглядывая босса.

Латаниша двинула кресло, чтобы то чуть отъехало в сторону — кресло отозвалось испуганным скрипом. Затем осмотрела клетушки офиса за спиной Рона и тяжело поднялась.

- Пошли.

Она привела его в зал для совещаний. Предоставила Рону закрыть плотно дверь, после чего выбрала дальнее — не директорское кресло.

- Ты ведь не думаешь, что я не знаю, о чем там речь? - добродушно сказала Латаниша.

- Почему это так важно? - поинтересовался Рон, садясь с ней рядом. — Я не спрашиваю, почему Эф Би Ай скинуло ее нам, это и так понятно. Они не хотят, чтобы их связывали с такой несерьезной темой.

- Мне не сообщили, почему,- сказала Лантиша. — Все идет по неофициальным каналам. Чтобы в случае огласки откреститься. А ты что-то нарыл?

- Ничего существенного. Ты видела их сайт?

- Разумеется,- сказала Лантиша. — Формы оплаты будет оговорена во время заключения договора. Для отмывания денег или даже для трансфера это выглядит слишком изощренно. Или слишком глупо.

- Вот именно,- согласился Рон. — Чем больше я об этом размышляю, тем больше вопросов этот сайт вызывает. Ты не думаешь, что мне стоит...

- Думаю,- перебила его Лантиша. — Поработай с ним из нашей изолированной комнаты. Считай, что у тебя есть доступ на полное проникновение.

Рон усмехнулся. Лантиша, несмотря на всю свою грузные формы и внешне безобидное лицо, поражала своей цепкостью и умной хитростью. Хотя со стороны — ни дать ни взять добродушная полная певица спиричуэлс из церковного хора: «Кто это стучится в твою дверь, алилуйя!»

Вот и сейчас: никак невозможно определить по ее лицу-пончику, имела она эту санкцию на взлом с самого начала, или только что взяла ответственность на себя, исходя из каких-то своих соображений.

Рон сдержанно кивнул, показывая, что он оценил ее жест и идет работать.

Сайт помещался на ничем не примечательном швейцарском сервере. Одном из многих, предоставляющих свои ресурсы и доменное имя за плату. Регистрация — менее года назад. Информация об организации, стране, адрес, телефоны – пусто, пусто, какой-то швейцарский адрес и швейцарский же телефон. Персона для контакта – Рон чертыхнулся,- Узома Маламба Нугабе. Адрес электронной почты – тот, что предоставил сервер.

Рон вбил в одновременный поиск полученный адрес, телефон, а заодно и Узому Маламба Нугабе.

Адрес принадлежал публичной библиотеке в Женеве. Телефон, как сразу же догадался Рон, тоже относился к библиотеке. Рон усмехнулся, когда нашел номер в ее списке.

Узому Маламба Нугабе поиск ожидаемо не выудил, но Рона это не удивило. Важнее были составляющие имени. Люди, которые его составляли или придумывали, ведь руководствовались чем-то: привычными на слух именами, или событиями, связанными с ними, или даже случайным выбором, что тоже говорило о многом.

Узома – имя на языке Игбо, распространенном в Западной Африке, в основном, в Нигерии.

Маламба – поиск захлебнулся в результатах. Южноафриканское имя, город в Западной Бенгалии, традиционный напиток Камеруна.

И фамилия Нугабе отсылала к породе собак.

Рон поморщился. Определенно, тут есть, за что зацепиться, но этим он займется позже. Сейчас следовало проникнуть в недра швейцарского сервера, чтобы выудить больше информации.

Он использовал стандартный метод входа, применяемый Бюро. А для того, чтобы замести следы и скрыть свой интерес к сайту, запустил несколько десятков случайных запросов.

Дополнительная информация отсутствовала, ничего сверх того, что было уже указано. Кроме того, страницы сайта не использовали базу данных. Форма обратной связи, которая, как надеялся Рон, должна записывать данные, пересылала их тут же на почту, без сохранения.

И – никаких файлов в каталогах сайта, ни договоров, ни шаблонов. То есть, контакты при помощи сайта были урезаны до минимума.

Рон откинулся на спинку кресла и отхлебнул из картонного стаканчика порядком остывший американо.

Тихое помещение без окон, с ярким искусственным светом и тихим гулом в вентиляции, располагало к неторопливости и взвешенности.

Следующим шагом Рон нацелился на электронную почту.

Как суперпользователь, он беспрепятственно вошел в почтовые каталоги, предоставил скрипту имитировать открытие еще около тысячи папок случайных пользователей, а сам занялся нужным ему аккаунтом.

Папки входящей почты, отправленной и удаленной пустовали.

Рон нахмурился - должен же кто-то присылать им письма?!

Он влез в базу почтового сервера, чтобы увидеть настройки и нашел в таблице пересылок главное: все письма, приходящие на интересующий его адрес, перенаправлялись на другую почту, судя по доменному имени – аргентинскую.

Мошеннический сайт выстроили так, чтобы не оставлять следов. Никаких прямых контактов – только через электронную почту. Минимум сведений. С полдюйма зацепок.

Они не учли одного – информацию, которая независимо записывается самим сервером. Сессии, посетители, их интернет-адреса, время.

Первым в полученном списке шел, разумеется, Рон со своим липовым европейским адресом. Затем долгий период без активности и — всплеск. Запросы к сайту. Одна страница, другая. Заполнение формы. Один раз, другой. Затем отправка писем с последующей пересылкой.

Таких всплесков Рона насчитал несколько штук.

Некие люди, Рон видел их интернет адреса, доверчиво заполняли форму и отправляли запросы мошенникам. На почтовый адрес в Аргентине.

Наверняка, подумал Рон, там такая же промежуточная, не настоящая почта, как и в Швейцарии. И письма уходят куда-то дальше.

А после – после неведомые создатели, вероятно, связывались с людьми, желающими испить из Источника Юности, напрямую.

Рон посмотрел на интернет адреса искателей вечной молодости. Определить их географическое положение заняло не более пары минут.

Затем Рон скопировал все, что находилось в каталоге сайта и запустил скрипт, стирающий сведения о его активности и блужданиях по папкам и файлам. Отключил канал связи. Выполнил все, что требует протокол безопасности.

Адреса посетителей Рон записал. Разделил и раскидал по разным заметкам в своем смартфоне, чтобы никакой посторонний на них не случайно натолкнулся.

Допил холодный кофе и метнул стаканчик в корзину для мусора.

Бумаги из изолированной комнаты уничтожались шредором, забавно будет, когда и его стаканчик последует в измельчитель.

Рон подошел к двери.

Отчет он напишет после ланча. Который он проведет, раздумывая – не сколько, что писать, а что делать дальше.

* * *

Две каменные ступеньки, соединяющие мокрую извилистую тропинку и террасу - они не для красоты. А для того, чтобы оставить на них дорожную обувь: плоские деревянные сандалии на высоких брусочках — в таких хорошо шлепать по слякоти, или высокие кожаные ботфорты с пряжками и отворотами, или удобные мягкие кроссовки с мембранным верхом и амортизацией подошвы. Потому что в дом нельзя входить в обуви. Нет, разумеется, никто и слова не скажет, если не снять, но тогда получается, что ты тащишь с собой всю грязь, что прилипла к твоим ногам. Тащишь весь маранный-перемаранный нечищеный мир – словно берешь его с собой. Словно и не входил никуда.

И ты останешься снаружи. Можно будет сколь угодно шлепать по деревянным полам, двигая двери и перегородки, заглядывать в каморки и задирать голову к потолку – ты по-прежнему вне дома.

Кэти опустила взгляд к своим босым ступням. Ее не удивило, что она видит свои ноги. Кэти спокойно приняла и свои голые бедра – все равно вокруг никого нет, кого стесняться. Ее занимало другое – собственные чувства и впечатления. Мягкие касания влажной высокой – до колен травы, теплые капли дождя, задевающие тело, податливость земли, размякшей от воды. Казалось, что вокруг реальность, а не сон. Ну да, сон, потому что джунгли вокруг, непрекращающийся теплый дождь и странный незнакомый чужой деревянный дом разительно выпадали из ее отельного мира и окружающей с детства природы. Все это принадлежало другой реальности.

Кэти подняла руки к глазам. Ее родные привычные тонкие руки. Принадлежащие длинному и худенькому - тетя считает его чересчур тощим, телу. Находящемуся во сне.

Кэти посмотрела на дом. Похоже, сооружение воспринимало ее присутствие. И наблюдало. Или ждало. Или спрашивало. Трудно понять, что замышляет затерянное в джунглях строение, и чего оно хочет. Пусть даже во сне. А то, что оно может чего-то желать, к чему-то стремиться и о чем-то сокрушаться – почему бы и нет? Странно отказывать другим в разумности, только потому, что они не похожи на тебя, имеют другое представление о том, как и где хранить деньги, во что одеваться и как проводить выходные. То есть, разительно отличаются от того, к чему привык и что считаешь разумным.

Кэти подумала о пороге. Понятно, что на нем оставляют обувь. Но она то была босиком! Разумеется, можно подняться по ступенькам и так, но это казалось неправильным. Невежливым. Противным всем тщательно подогнанным доскам, невесомым скользящим дверям, решетчатым рамам, обтянутым бумагой, массивной, нависающей над домом многоскатной крыше с загнутыми краями.

Это был вызов.

Кэти внимательно осмотрелась. Дорожка, на которой она стояла, упиралась в ступеньки. Но вправо и влево от нее, прижимаясь к высокому краю террасы, отбегали узкие скользкие тропинки.

Повернуть влево или вправо?

Нет ничего глупее, подумала Кэти, искать смысл там, где его нет. Считать, что от выбора что-то зависит, гадать, что изменится, если она выберет, скажем, левую тропинку. А ведь изменится обязательно и мир перестанет быть таким, как прежде. Возможно даже, что где-то в неведомых далях кто-то неописуемый, до отвращения гладкий, покрытый слизью осуждающе поставит галочку в ее личном досье: выбрала правое. И земля под ее весом сдвинется на бесконечно малую величину - этого будет достаточно, чтобы где-то заплакала бабочка, прервались полеты из-за внезапного урагана, сломался светофор из-за неощутимого всплеска электромагнитного поля, вода из подземного источника подточила камешек, который столетиями мешал ей пробиться наружу, или же внезапно проснулась сова. Ничем не примечательная серая сова, которой приснился дурацкий сон про девушку, оценивающей разницу между правым и левым. Добром и злом. И не находящей отличий. Приснится же такое, возможно, подумает сова.

Кэти повернула влево. Но это ничего не значит, сказала она вслух. Считайте, что я пошла сразу по обеим тропинкам.

Голос звучал странно и глухо, не так, как обычно. Возможно, для сна это нормально.

Еще и говорящая девушка, могла подумать сова, у которой окончательно пропал сон.

За углом дома веранда продлилась еще на десяток метров, а затем уткнулась в глухой выступ. Тропинка шла мимо него. За выступом оказался небольшой крытый дворик, с деревянными кадушками, длинными бамбуковыми шестами, прислоненными к стене и бронзовым чаном, под которым разжигали огонь. В дом в глубине дворике вели еще одни ступеньки. И возле них, рядом с ними теснилась обувь, много разной и непохожей друг на друга.

Кэти захотела сказать, что ее не проведешь, но дворик и дом поплыли, начали рваться, уходить, затуманиваться и Кэти встрепенулась.

Она лежала на кровати в своей комнате. Яркий свет уличного фонаря подсвечивал края штор, пробивался в комнату и проявлял предметы.

Пронзительный чистый сон, в котором она осознавала себя, казался таким же настоящим, как ее комнатушка и фонарь за окном. Возможно, даже более настоящим. Во всяком случае, чувства, что он оставил после себя - сожаление, недоумение и даже тревожное недовольство, не могли возникнуть от иллюзии или причудливой игры подсознания.

И этот трепет, который оставался в теле, только что ходившем по мокрой земле – Кэти прекрасно помнила свои ощущение, что-то да означал.

Кэти порывисто подтянула одеяло к подбородку.

Допустим, подумала она, этот дом в джунглях – следствие того, что в моей жизни много Японии. Японских молодоженов, которые останавливаются в отеле, и писем от них, милых и доверительных. А еще – плакатов, фотографий и фигурок, которые они присылают. Таких дорогих, что становится жутко неловко и приходится долго искать, что бы отправить им в ответ – изысканного и нестандартного.

А детали дома, подробности, загнутые углы крыш, чашечки-желоба, стильная обстановка, которая за раздвижными дверями, цвет бумаги на окнах – лишь проекция. Ее стремления к гармонии. Стараний соединить несочетаемое в красивом едином виде. Кэти прошлась взглядом по комнате, но темнота скрывала то старательно выстроенное очаровательное умиротворение, которое она создала и которое тетя Элени называла свалкой.

Кэти вздохнула. Сонливость окончательно ушла.

Эта обувь, которой завалены ступеньки, она ведь как головоломка, подумала Кэти. Чтобы попасть в дом, нужно снять обувь. Но своей обуви нет. И другого ничего нет, что можно было бы с себя скинуть. А ведь как показательно – ты Там, какая есть. Неважно, чего добилась ты тут. Или не добилась. Что накопила и наскребла. И какой тебя считают окружающие. Для Дома все это не представляет интереса.

Ценность в другом. Но вот в чем?

Кэти усмехнулась. Не в моих же тощих ляжках? В чем-то другом, к чему Дом отнесся с интересом.

Да, именно с интересом, Кэти готова была поклясться в этом.

* * *

«У меня всего две важные в жизни вещи,- сказала Прекрасная Дева,- Ты и моя работа. И я не знаю, что ценнее. Иногда перевешивает одно, иногда — другое, но в перспективе они одинаково значимы. Сейчас перетягивает работа. И можешь говорить, что угодно, сегодня я задержусь, а завтра поработаю дома... чего молчишь?»

«Считаю время,- ответил Рон,- которое тебе понадобилось, чтобы высказать главное».

«Не сомневалась, что ты скажешь нечто подобное»,- раздосадованно произнесла Лиз. Она явно ждала другого ответа.

Прекрасная Дева позвонила в десять минут шестого вечера пятницы. Когда Рон садился в свою машину.

«Если захочешь меня бросить, — в голосе Прекрасной Девы чувствовалась решимость,- не тяни. Да, и если у тебя среди знакомых есть подходящие кандидатуры на твое место — буду признательна за наводку. Не хочу тратить зря время».

«Пожалуй,- сказал Рон, веселясь,- я будут теперь называть тебя Спешащей Девой. Нет, тебя я не брошу. А все потому, что ты набрала меня в десять минут шестого. На пять минут позже — бросил бы. Но десять минут меня растрогали».

«Будет о чем поразмышлять на выходных,- насмешливо сказала Лиз. — Потому что я звонила тебе в пять двенадцать. Приятного отдыха».

«Я не собираюсь уезжать,- заметил Рон. — В моих планах провести выходные в твоем гараже».

«В таком случае купи что-нибудь на ужин»,- Лиз всеми силами пыталась скрыть удовольствие в голосе, но это у нее получалось плохо, Рон так и видел, как она улыбается.

«Я заеду в Тако Белл. Начос с говядиной или двойное бурито?»

«Да, что-нибудь в таком роде. И картофельную фиесту с сыром. Чтобы скрасить впечатление от свалки в моем гараже».

Они сидели в обнимку на диване, хрустели чипсами, пили «Модело» и нажимали кнопки телевизионного пульта, чтобы сменить один надоевший канал таким же другим.

- Только не говори,- зевнула Лиз,- что ты приехал только для того, чтобы посмотреть мой альбом с фотографиями.

- Я им отправил запрос,- задумчиво произнес Рон, поглаживая плечо Прекрасной Девы,- сегодня после обеда. Специально для этого завел аккаунт на Гугле. Мне ответили через час. Благодарили, что проявил интерес к их предложению, напоминали о важности конфиденциальности и просили дополнительную информацию для того, чтобы убедиться, что мои намерения серьезные. Я подумал было, что таким образом они собирают персональные данные, но они не требовали конкретной информации. Только возраст, образование, локация, род занятий и социальное положение.

- Ты это о чем? — вяло спросила Лиз.

- О сайте, который предлагает тур к Фонтану Юности.

- Даже так?

Лиз интереса не проявляла. Ей хватило сегодня альбома своих флоридских фотографий, школьного доклада, который нашелся в одной из коробок, и обстоятельных пояснений. Она подобрала сиротливо лежащий пульт и переключилась на следующий канал.

- Все это можно сфальцифицировать, что я и сделал. Придумал биографию. Живу в Испании. Американский бизнесмен - чтобы меня не подловили на том, что я не урожденный испанец. Они ответили совсем быстро, через полчаса. Если меня устраивают их условия, мы можем заключить договор через их адвоката в Мехико. Понятно, для чего они узнавали локацию — чтобы предложить определенный город для встречи. Достаточно далекий. Таким образом проверяется платежеспособность клиента.

- Им нельзя отказать в расчетливости,- Лиз снова зевнула.

- Но самое основное,- сосредоточенно сообщил Рон,- что они предлагают счет-эскроу в банке клиента. Ты знаешь... хотя, конечно же, знаешь.

- Еще бы. Счет условного хранения. Банк выступает посредником и гарантом. И перечисляет деньги бенефициарам только при наступлении условий, оговоренных в договоре. Или возвращает деньги клиенту.

- Вот именно,- согласился Рон. — И если ты не получишь того, что прописано в договоре, то банк эти деньги получателям не переведет.

Он замолчал.

Молчала и Лиз. Около минуты.

А потом встрепенулась.

- Погоди. Они предлагают тур к Источнику Вечной Молодости? И деньги за тур предлагают положить на счет-эскроу с гарантией для клиента? То есть, если тур не удастся, то клиент ничего не потеряет?

- Вот именно.

- В чем тогда подвох? — Лиз отстранилась от Рона, и с недоумением посмотрела на него.

Рон пожал плечами.

- Вот именно, в чем подвох.

- Постой,- Лиз села, подобрав под себя ноги — чтобы смотреть на Рона. — А ты не думаешь, что кто-то в самом деле отыскал Фонтан Юности и сейчас его стрижет. Сколько стоит тур?

Рон ответил.

- Миллион? — изумилась Лиз.

- Четыре запроса,- Рон поерзал по дивану. — Со времени появления сайта. Четверо неизвестных заполнили форму обратной связи и отослали. Три европейских адреса, причем это сервера, которые обслуживают шифрованные сети, то есть, трое сознательно скрывали, откуда они. И один американский реальный.

Рон поднялся с дивана, подобрал пустые бутылки из под пива и понес на кухню.

Лиз тут же раскинулась на весь диван. И руки распластала: левую — на мягкую спинку, правую — на пол.

- Тебя это задевает? — вопросила она. Громко, чтобы в кухне тоже было слышно.

Рон возился с дверцами.

- Конечно, тебя это задевает,- не унималась Лиз. — Кто-то пьет из Фонтана Юности, молодеет, а ты ни при чем.

- Меня это бесит,- сказал Рон, входя в комнату.

Он осмотрел диспозицию на диване и сел рядом с ним на пол, под правую руку Лиз.

- Бесит. Какое хорошее слово,- торжествовала Прекрасная Дева. — Для психотерапевта. Скрытые комплексы, незакрытый гештальт, когнитивное искажение стереотипа. Хотя, я знаю, у тебя нет психотерапевта, ты слишком умный для такого, так?

- Когда мне надоест работать в Бюро,- сообщил Рон,- я сам стану психотерапевтом. В большинстве вещей, которые касаются мотивации и отношений, я разбираюсь лучше их.

- Тогда объясни, почему ты так болезненно реагируешь? Я, например, отношусь спокойно к тому, что кто-то омолодится. За миллион долларов. И не пытайся меня убедить, что тебе нравится раздражаться исключительно для полноты ощущений.

Рон рассмеялся. Откинул назад голову и положил ее на руку Прекрасной Девы.

- Одно не исключает другого. А вообще, это неправильно. Даже нет, не так. Это отвратительно и глупо. Не потому, что у меня нет скляночки с водой из Фонтана. А потому, что кто-то начинает трогать очень серьезные вещи. Начиная с того, кому решать, кто достоин вечной молодости, а кто - нет, и заканчивая резаньем человечества по живому. Дело ведь не в миллионе, а в самом натуральной сегрегации. Сверхценный для людей подарок, который достается не всем. Если бы я хотел взорвать человечество, то лучше способа не нашел.

- Что собираешься делать? — деловито спросила Лиз. — судя по тому, как ты влез в это дело, секса у нас сегодня не будет? Поскольку Фонтан интереснее, чем секс, не так ли?

Рон засмеялся.

- Я не настолько верю в Фонтан, чтобы отказываться от роскошной близости с тобой. Есть вариант, что после перечисления денег клиента обрабатывают психотропами и колят коктейлем из стимуляторов. После чего тот считает, что его омолодили.

- Давай,- махнула левой рукой Лиз,- не мелочись, выкладывай все, что знаешь. Ты и так нарассказал достаточно, чтобы тебя уволили за утечку конфиденциальной информации. Ты ведь разоткровенничался так потому, что нуждаешься в незаинтересованном взгляде со стороны, не так ли?

Рон наморщился.

- Учти, в мои планы не входит нагрузить тебя своими проблемами.

- Да ладно. Этот фонтан меня развеселил. Нет лучше способа снять умственное напряжение, чем обсуждать конспирологические теории.

Рон кивнул и приглушил звук телевизора.

Лиз слушала его, болтая ногами и периодически запуская руку в волосы Рона.

Когда он закончил, она хмыкнула и перевалилась на живот.

- Забавно. На твоем месте я бы полетела в Мехико заключать договор.

- Займешь миллион? — поинтересовался Рон, усмехаясь.

Прекрасная Дева поднялась с дивана и многозначительно кивнула в сторону спальни.

- Твоя история интересна, но моя лучше.

Рон с готовностью кивнул и встал вслед за ней.

Пока он чистил зубы в ванной, к нему заглянула Лиз.

- А ведь этот твой Фонтан,- задумчиво сказала она, глядя на отражение Рона в зеркале, с губами в белой пене от зубной пасты,- похоже, не во Флориде. Ты ведь этом уже думал?

- Вначале — секс,- предупредил Рон с полным ртом пены.

- Секс подождет,- отмахнулась Лиз. — Признайся, к каким выводам ты пришел?

Рон опустил руку с зубной щеткой и повернулся к Лиз.

- Вот это именно то, что не дает мне поверить в Фонтан окончательно. Пьетро д'Ангиера написал, что источник находится на острове Бимини. Но Понсе де Леон, который искал источник, зачем-то совершает две экспедиции во Флориду. Причем ищет источник там. Предположим, что Бимини — название места на материке. И все указывает на то, что источник вечной молодости находится где-то во Флориде. Но те, кто предлагают тур к нему, ни словом не обмолвились, что нужна американская виза. Не все же клиенты американского происхождения, как я. Они пишут о частном перелете к источнику, но ни разу не упоминают, что требуется какая-то виза.

Значит, это место не на территории Штатов. Возможно, в таком месте, где визы вообще не нужны.

Второе, что сразу меня насторожило: сайт только на двух языках. На английском и испанском. Почему не на единственном английском, который, как правило, знают те, кто владеет больше, чем миллионом долларов? Или, если уж на то пошло, не на китайском, там полно богачей? Это странное предпочтение языков может говорить, что у них целевая аудитория только те, кто говорят на английском или на испаньол. Почему?

- Почему? — завороженно спросила Лиз.

- Потому что на самом деле это не тур к Фонтану Юности. А нечто другое.

* * *

Тетя Элени прибыла внезапно и шумно. Намного раньше, чем обещала. Утренним девятичасовым рейсом Райанэира. Потому что билеты стоили тринадцать евро, точнее, двенадцать евро и девяносто девять центов, и такую возможность не следовало упускать. Обратный вечерний рейс Райанэира в Афины стоил под шестьдесят, но тетю уже было не остановить.

Она обошла отель, дотошно осматривая места, которые просили ремонта, благосклонно узнала, что те двое из президентского задерживаются еще на неделю, нахмурилась при словах «они просили скидку», сообщила, что деньги за эту неожиданную неделю Кэти может использовать для себя, а после забыла напрочь обо всем, занявшись главным – встречами и деловыми разговорами.

Никакой скидки эти двое, конечно же, не просили, идея дискаунта принадлежала Кэти. Как маленький подарок от нее лично. Во всяком случае, это единственное, что она могла им предложить.

Тетя подобно осеннему урагану ненадолго зацепила отель, промчалась по узеньким ломаным улицам, зависла где-то между Фирой и Имеровигли, а затем вернулась буйствовать по новой.

Ближе к вечеру, перед тем как уйти ужинать с подругами и с ними ехать потом в аэропорт, она позвала племянницу в свой малюсенький кабинетик.

- Значит так,- сказала тетя Элени проникновенным голосом. – Я все видела. И как ты поедала его глазами – тоже. Поскольку тебе это не свойственно, надо полагать, это любовь на всю жизнь? И на меньшее ты не согласна? Так вот, моя милая, послушай свою умудренную жизнью тетю. Да, он хорошенький, будь мне столько, сколько тебе, я тоже растаяла бы. Но только тебе он не пара. Он – мальчик, а не мужчина, и похоже, таким и останется. Это ты будешь заботиться о нем, содержать и искать деньги на всю семью. Он не способен действовать решительно и целенаправленно. Не умеет ставить цель и добиваться своего. А в критической ситуации спасует. Или сбежит. Красивый бесполезный изнеженный цветок. И даже если его родители — богачи, все сказанное остается в силе. Ибо ты, Кэти, из другого молока. Вы не уживетесь вместе.

Тетя мудро и отечески посмотрела на юную Кэти. И многозначительно повела головой.

Безусловно, тетя была права. И Кэти согласно и печально кивнула. Тетя собрала свой экономный рюкзак, который можно не сдавать в багаж, и, распрощавшись, подалась к подружкам. А Кэти села за ее стол. Машинально поправила красочные открытки в рамочках с видами на бело-голубые домики и подперла голову руками.

Да, все так. Он слишком изнеженный и тонкий. Из другого молока. Может даже из другого мира. Мира нежных изысканных цветков. Которые не приспособлены к ожесточению и грубости нашей атмосферы.

Но вот через много-много лет, когда у Кэти наберется их семьдесят или больше, и прошлое требовательно начнет стучаться в память, не станет ли она сожалеть об этом цветке? О том, что могло бы случиться, и перевернуть ее жизнь? Не будет ли она считать, что упустила самое важное, и что размен яркой чистой вспышки на спокойные, тихие — и бесцветные пустые года слишком неравноценен?

Кэти осмотрела ставшую серую от близких сумерек комнату, выкрашенные краской стены, безделушки на стенах, большую карту острова и без колебаний встала с кресла.

Кисуро пребывал в одиночестве в кресле на террасе для завтраков. Кэти решительно взлетела по узкой каменной лестничке и замерла — она только сейчас заметила Мейера. Тот, подобрав ноги, сидел подле Кисуро, прямо на каменном полу террасы, левой рукой облокотившись о колени Кисуро.

Кэти осторожно шагнула назад, но они уже заметили ее.

- Погоди,- поспешил сказать Мейер.

Он приглашающе махнул Кэти, затем поднялся и попрыгал, разминая затекшие мышцы.

— Судя по твоим взглядам — вначале на Кисуро, а потом на меня, ты хочешь поговорить с одним человеком. Причем, это желание такой силы, что у меня просто-напросто нет никаких морального права не прогуляться окрестностями. Вам что-нибудь купить в той маленькой лавочке на спуске?

И Мейер беззаботно спустился с террасы, оставив их одних.

Кэти нерешительно сделала шаг вперед, а потом спросила, краснея и сбиваясь:

- Кисуро... если бы какая-нибудь девушка... предложила тебе быть с ней... не вообще, а прямо сейчас...

Кисуро повел бровями. Его взгляд наполнился сожалением, участием, чем-то таким странным и необъяснимым — возможно опытом, который приходит только с годами, десятками и сотнями длинных полновесных годов. Количеством прожитых жизней, которое не равно единице. Или безнадежностью с капелькой надежды на что-то, что невозможно объяснить словами. А может, обычным страхом. Боязнью подростка, который ничего не смыслит в жизни, и перед которым стоит взрослая, ответственная восемнадцатилетняя девушка. Готовая ему отдаться.

- Ты уверена, что хочешь именно этого? — проговорил Кисуро тихо и доверительно, одними губами. Как другу.

Кэти мотнула головой.

- А есть другие способы? — спросила она. Негромко и робко, словно прося. — Чтобы оставить в своей жизни нечто большее, чем воспоминания. Или оплаченный счет. Или даже совместная фотография, которой может и не случиться.

- Я боюсь ошибиться,- ответил Кисуро. — Дать надежду или разрушить ее окончательно. Ведь дело не в том, чтобы переспать со мной, верно? А в выборе. Большом выборе, который определяет жизнь. Стремиться за призрачным, чему и названия нет, или же предпочесть удобства, комфорт, удовольствия, которые вот тут, рядом. И как цель, и как награда.

- А как поступил бы ты? — спросила Кэти, садясь в кресло Мейера.

Солнце скрыли густые и тяжелые осенние тучи. Закатные лучи не смогли пробить их, розовели только края и оттого было не понять - коснулось ли солнце горизонта или еще нависало над морем. И вместо ясного чистого солнечного заката пришла серость. Затянула неуверенной нечеткой пеленой дальние края острова, погасила белый цвет стен рассыпавшихся по склонам отелей.

- Иногда выбор вынуждает отказаться от самого дорогого тебе,- проговорил Кисуро, закрывая глаза. – И это самое тяжелое и чудовищное. Однажды мне пришлось выбирать - между очень плохим и просто плохим. В первом случае я терял любимых людей. Во втором — они теряли меня. И оба варианта, как казалось, содержали одинаковую, и, к сожалению, малую, совсем крошечную надежду на благоприятный исход. Я выбрал второй. Чтобы люди, очень дорогие мне люди, остались в безопасности.

Я не стал ничего говорить Мейеру, потому что он просто-напросто не пустил бы меня. Оставил им всем записки и улетел в Обсерваторию. Я не верил, что у меня получится, но так надеялся, что мой провал остановит Мейера и он найдет какой-то другой способ.

У меня не получилось. Но то, что произошло, позволило Мейеру понять, как правильно. Как нужно. Мой поступок сдвинул вероятности, очень сильно сдвинул. И когда Ме отправился вслед за мной, то уже знал, что делать. И он меня вытянул.

Кисуро открыл глаза и посмотрел на Кэти. Взглядом мастера, который смотрит на совсем неопытного ученика.

- Выбор сдвигает вероятности. И то, что кажется неодолимым, поддается. Но поначалу никогда нельзя быть уверенным точно.

Кэти усмехнулась.

- Ты так чудесно не сказал ничего определенного,- проникновенно произнесла она,- и одновременно одарил меня уверенностью и упоением. И гордостью, что мне предстоит выбор и я не знаю, в чем он. Точнее, знаю, но боюсь, что он окажется слишком для меня тяжелым.

Кисуро засмеялся и беспечно махнул рукой.

- Мастер говорить обо всем и ни о чем – Мейер. Ты бы послушала, как он…

Кисуро замолк, смотря на Кэти, которая боролась со слезами в глазах. Ей очень не хотелось их выпускать, но они накатывали откуда-то из глубины. Она усердно моргала, но моргание не помогало.

Кисуро поспешно выбрался с кресла, мгновенно оказался рядом с девушкой, бережно обнял ее и поцеловал – не в щеку и не в губы. Где-то между ними.

- Если тебе нужна определенность,- проговорил он, прижимаясь к ее руке и плечу,- то, что дает уверенность, то, пожалуйста. Но мне думается, ты ждала и ждешь совсем других слов – чтобы оставалась недоговоренность. И неопределенность. И неясность.

Кэти глубоко вздохнула и, выпростав левую руку, сама приобняла Кисуро.

- Я чересчур эмоциональная? Прости, я не могла удержаться.

- Нет,- прошептал он. – Твои слезы, слезы девушек, которые случаются от чувств, которые вперемешку: счастье, печаль, надежда - утешение мира. Так считает Мейер и я с ним полностью согласен. Знаешь, есть такая картина - «Утешение мира». Одного художника из Средних веков, который много чего знал. У вас она называется «Сад земных наслаждений», висит в Прадо.

Кисуро говорил тихо и неспешно. Успокаивал, оглаживал словами. Ворковал. Милый нежный мальчик, который жил намного больше своего возраста.

Кэти во все глаза смотрела на него. Такого близкого и горячего.

- В центре - Фонтан Вечной Молодости. А на левой и правой створках – ложное благо в виде искаженного, неправильного Рая и обманчивое зло в виде псевдо Ада. А в центре - невинность и чистота, которые и есть главной ценностью мира. Ты сейчас – невинная и чистая душа. И все о чем я говорил – всего лишь надежда, что ты сохранишь эту чистоту на всю жизнь. Не огрубеешь, не сделаешься циничной и бесчувственной.

- Не хочу тебя терять,- прошептала Кэти. — Я знаю, это глупо, но я не хочу, чтобы ты уезжал.

Ее губы нашли губы Кисуро.

Он не отстранился, только гладил ее плечо и шею.

Кэти с трудом оторвалась от его сладких, страстных, пылающих губ.

- Мы не уедем, пока не найдем одно место,- успокаивающе проговорил Кисуро.

И в ответ на ее удивленный вопрошающий взгляд, продолжил.

- Мы ведь не просто так сюда приехали. Мы ищем нечто, о чем мало что знаем, кроме того, что это мультивероятностный генератор случайностей и у него есть определенные свойства.

- Ну разумеется,- сказал поднимающийся на площадку Мейер,- нет лучше темы в разговоре с влюбленными девушками, чем генераторы случайности. Я думал, вы тут целуетесь, а вы...

- Очень заметно, что я влюблена? — торопливо спросила Кэти, отстранясь от Кисуро.

- Мы уже целовались,- важно сказал Кисуро. — Конечно, заметно. А ты чего так быстро?

- Еще и как заметно,- сообщил Мейер. — Я подумал, что становлюсь предсказуемым и скучным. Оливки, овощи, йогурт. Вечер, похожий на другие. Я решил, что для всех будет лучше, если мы выберемся на природу. Нам сейчас приготовят все для оторванного от цивилизации нескромного, но сдержанного ужина, я уже заплатил, так что собирайтесь.

- О! – загорелся Кисуро. – Вот кто еще может так растрогать кроме него? Кэти, согласись!

Кэти нахмурилась.

- Нет, дорогая,- среагировал на ее взгляд Мейер. – Мы ценим твою щепетильность. В этот раз мы официально приглашаем тебя на пикник. Нам нужно поговорить, поскольку дело зашло слишком далеко – аж до генераторов.

Кисуро прыснул.

- Тебя, милый, это касается в первую очередь.

Кисуро виновато вздохнул.

- Прости, не мог никак удержаться. Ну разве возможно что-то утаивать от нее и лгать?

- Мы нарушаем все правила,- вздохнул Мейер. – И я ничего не могу с этим поделать. Возможно, мы внушаем ей какие-то несбыточные надежды.

- Ну разве можно ей не внушать? Посмотри на нее.

- Ты прав,- согласился Мейер. - Мне тоже кажется, она принадлежит не этому миру. И родилась для других поступков и желаний.

- Вот видишь?!

Кэти настороженно переводила взгляд с одного на другого.

- Простите, что мешаю вам говорить обо мне. Вы это все делаете, чтобы меня успокоить или наоборот?

- Чтобы разжалобить,- сказал Мейер. — Самих себя. Если вы готовы, то идемте.

- А если я откажусь? — пытаясь стать строгой, волевой и решительной, спросила Кэти.

- Тогда мы никуда не пойдем,- беззаботно ответил Мейер. — Разве мы можем роскошествовать и наслаждаться ужином без тебя? Выберем другое время, когда ты будешь не такой строгой и неприступной.

Кэти обреченно вздохнула.

Кисуро был готов всегда, но Кэти нуждалась в паре минут. Мы замерзнем, решительно заявила она, я найду что-то подходящее, чтобы было на чем сидеть и чем укрываться. Под вялое сопротивление Кэти нагрузила найденным своих постояльцев. Вы сами этого захотели, отрезала она.

Они сделали крюк к ресторанчику, в котором Мейера уже ждал его заказ - два больших полиэтиленовых пакета, а потом завернули в узкую улочку, окруженную белыми стенами.

Улочка перешла в дорожку вдоль невысокой каменной ограды, мимо узких каменных лесенок, дверей, площадочек с невысокими деревцами. Мимо белых заборчиков, отелей с редкими светящимися окнами и темными пустыми бассейнами. Брусчатка сменялась плотным ровным туфом, похожим на бетон, потом асфальтом.

Редкие фонари только мешали яркому лунному свету очерчивать ломаные контуры домов и плоских крыш, длинную неровную дорожку и темное пространство воды, лежавшей далеко внизу.

Планы Мейера Кэти забраковала безжалостно и твердо. Я приведу вас, куда надо, сообщила она. Там хорошее место для пикника, фотобомбинга, возвращения в ресурс, а также вызова инопланетян, избавления от зависимостей, а заодно - свидетелей.

- Идти около часа,- добавила Кэти. — По этой тропе. Летом даже глубоким вечером там полным-полно людей, но сейчас, надеюсь, мы будем одни.

Дорожка, твердая, не скользкая, извивалась, льнула к склону, усердно избегала шоссе, которое пролегало неподалеку, с другой стороны гребня, и повторяла неровный рельеф, так что Кэти и не подсказывала, куда идти. Только под конец обещанного часа она выдвинулась вперед, чтобы не пропустить едва видимую узкую тропку, ведущую по темному склону вверх.

И Мейер, и Кисуро охнули, когда тропка вывела их на плоскую вершину холма. Далеко внизу и вдали, на стыке темной земли и блестящего, искрящегося в лунном свете моря, светились огоньки поселков, по извилистой дороге бежали лучики света от малюсеньких автомобилей. С другой стороны луна щедро распыляла свое сияние на островки и окруженную темными склонами кальдеру. Отсюда можно было увидеть даже дальний край острова и подсветку далекого порта.

- Правда? — спросила Кэти, завороженно обводя взглядом мир вокруг.

- Она даже в мелочах похожа на Киру,- одобрительно обронил Кисуро, становясь с Кэти рядом,- Мейер, ты замечаешь?

- Немногословие прекрасно,- тихо отозвался Мейер. — Ведь так, Кэти? Поскольку слова не передают всех наших чувств.

Кэти закрыла глаза и глубоко вздохнула. Если Гугл как-то следит за ней, то в этом миг он должен заплакать. Потому что нашлись те, кто понимает ее лучше. Два необъяснимо странных, нестерпимо загадочных, чудесных мальчика безумно неопределимого возраста.

Она взяла себя в руки, в жесткие, не терпящие слабости руки, нахмурилась и принялась разбирать пакеты.

- Вы знаете, что в наших краях огурцы называются «кацуни»? – спросила она. – Почти как «кицуне», лиса по японски.

- Возможно потому, что это дар от лис людям,- заметил Мейер. — И лисы хотели, чтобы люди об этом помнили.

- Японских лис,- уточнил Кисуро.

- Они прилетали сюда на свадебные фотосессии, – предположил Мейер. – Фотографировались на живописном фоне. А потом…

- В знак благодарности местным жителям,- докончил Кисуро,- преподнесли им в дар огурцы.

- Семена огурцов,- поправил его Мейер. – И показали, как ими пользоваться.

По его лицам невозможно было понять, говорят он всерьез или дурачатся.

- Вино, похоже, самое дорогое,- заметила Кэти, извлекая бутылку с простой, неярких цветов, но очень элегантной этикеткой. – Скажите, откуда у вас деньги на все это?

- Вино не дорогое, а хорошее,- заметил Мейер. — Не стоит измерять деньгами, они даже не средство. А инструмент, не хуже и не лучше других. А откуда они у нас берутся: наши друзья играют на бирже, а мы им помогаем с прогнозами.

Мейер охотно и без утайки рассказывал все это, наблюдая, как Кэти аккуратно раскладывает контейнеры и разбирает пакеты. –

- Кто такая Кира, вы, конечно же не скажете.

- Это наша… - Мейер задумался.

- Уверен, я знаю, какое слово ты не хочешь произнести, — со смешком заметил Кисуро.

- Я подыскиваю самое шокирующее,- пояснил Мейер. — Разрушенные иллюзии — наиболее подходящая основа для непредвзятости. Кира — член нашей семьи. Вместе с другими.

- Значит, есть и другие,- бесстрастно заключила Кэти. — А вот эти тефтельки называются томатокефтедес.

Она разобрала одноразовые тарелки и аккуратно завернутые в бумажные салфетки стеклянные бокалы. Мейер с Кисуро занялись бутылкой.

В лунном свете вино блестело серебром, вбирало в себя луну и отпускало плавать по бокалу.

- Древние римляне остались бы довольны,- отстраненно произнесла Кэти, окидывая взглядом открытые контейнеры.

Затем она посмотрела вдаль — туда, где свет от далеких поселков подсвечивал крутые каменные уступы, сходящие в море.

- За что мы пьем?

- За японских лис,- предложил Кисуро.

- Мне хотелось бы тебя поправить,- сказал Мейер. — Мы пьем не за что-то, а вопреки чему-то. Заблуждениям, чужим ожиданиям, незнанию и самообману. А вообще, это неправильно: искать причины вместо того, чтобы принимать следствия. Мы просто отдаем дань тому, что вокруг нас. Восхитительному виду, призрачному дыханию влюбленной луны. И твоей нежной красоте, которая придает всему остальному очарование только что созданного мира. Мира, созданного исключительно для нас.

Кэти, закусив губу, благодарила ночь, которая скрывает ее покрасневшее лицо. А то, что блестят глаза — ну и пусть. Это так в них отражается Луна.

- Ничего, если я ничего не отвечу? – спросила она. – Я бы вас поцеловала, но не знаю, как к этому отнесутся ваши другие.

Мейер внимательно и заботливо смотрел на нее, а Кисуро пытался сдержать себя. Он ерзал и водил плечами. Ему явно хотелось веселиться и дурачиться.

- А может, и не поцеловала,- задумалась Кэти. – В нашем мире нежная красота ценится только как объект вожделения. И воспринимается, как слабость. Дыхание влюбленной луны – за оторванность от реальности, а то и дурку. А очарование бывает только у денег. Очень больших. И не я это придумала. Таковы правила.

- Правила игры,- добавил Мейер, разглядывая на просвет свой полупустой бокал.

- Да, мне хочется другого мира,- решительно и сурово добавила Кэти,- Ночи, в которой открываются двери куда-то еще, лунный свет звенит колокольчиками, звезды падают в мои пустые карманы и наполняют надеждой, вино из обычного невзрачного маркета оказывается эликсиром молодости, время сворачивается в клубок, а там в траве, чуть ниже вершины, крадутся лисы, таща в маленьких сумочках длинные зеленые огурцы.

Кисуро фыркнул. Не отставляя бокал с вином, он улегся на спину рядом с Мейером. Голову опустил тому на колени, в ноги подтянул к себе и заложил одну за другую – чтобы правой было удобно болтать в воздухе.

- Мне,- сказал Мейер,- отчего-то подумалось про баночки с вареньем из волшебных персиков. Они стоят на самой дальней полке обычного - в него забегаешь каждый день,- магазинчика. С полустертой этикеткой. В пыли. Никто их не замечает - из-за неказистого вида, потому что нужно наклоняться и потому что далеко. А еще потому, что привык к обычному набору, нужному вот прямо сейчас. Шаблону. Так проще жить. А персики – они те самые, которые вырастают раз в тысячу лет в саду на горе Меру, и которые даруют бессмертие. Вот такой странный, непонятно откуда взявшийся образ.

Кэти допила вино в своем бокале.

- Вот что,- заявила она. – Будем реалистами. Дома теплее. И сколько бы мы тут не высиживали, инопланетяне не заявятся, время не свернется в клубок, луна не зазвенит. Хотя вино, да, очень хорошее, легкое и совсем не винное.

- Ты права,- безмятежно согласился Мейер. – Мир прочный, застывший и стабильный. Не склонный к чудесам. Как бетон. И в этом его достоинство.

Мейер потянулся, мягко взял Кэти за руку и потянул поближе к себе и Кисуро.

Кэти нерешительно пристроилась рядом с ними. Кисуро тут же приобнял ее, уткнулся в плечо и прикрыл сверху одеялом.

- Именно поэтому не стоит спешить,- произнес Мейер, наливая в бокал Кэти еще вина. – Ибо он создан не для сиюминутности, а для вечности. Прочный камень не терпит торопливости – можно промахнуться и выбить не то, что следует. И вообще, холст, на котором рисуют картины - неважно, мы или другие, должен быть крепким и прочным. Чтобы краска не осыпалась. А вино… вино просит, чтобы его смаковали, а не выпивали залпом.

- Мне нравится, как он от бетона перескочил к вину,- проговорил Кисуро,- Безупречная логическая связь.

Мейер беззвучно засмеялся.

- Если бы я был логичен, вы бы мне это не простили.

- Ты ведь знаешь, что он нам заговаривает зубы? - проговорил Кисуро в плечо Кэти,- Я его обожаю.

Кэти млела от близкого соседства Кисуро, от Мейера, от их беззаботной игры словами. При желании в них можно искать скрытый смысл, но можно и просто впускать в себя – как вино.

- Среди тинейджеров, которые мне попадались,- сообщила разомлевшая Кэти,- никто так не говорил: «Я тебя обожаю». Нежно и мягко, как девушка. Без мерзких кривляний и отвратительной жеманности. Мне кажется, у вас это выходит очень органично. И стильно. И я… я не знаю большей искренности и чистоты. Да, вы оба другие, невероятно другие.

- Поклянись тефтельками,- потребовал Кисуро,- что это не лесть и ты не хочешь нас подкупить.

- Это лесть,- вздохнула Кэти. – Самая настоящая и неприкрытая. А теперь можете и дальше спаивать меня. Потому что вино ударило мне в голову и я готова ко всему. И даже к тому, что вы не собираетесь делать, потому что слишком порядочные для этого.

- Нет, потому что слишком ценим твои уникальность и достоинство,- уточнил Мейер.

Кисуро потерся щекой о спину Кэти.

- Я бы сказал, что это очень спорный вопрос — кто собирался, а кто нет,- проворковал он.

Кэти закинула руку назад, нашла теплую руку Кисуро, потянула и прижала к своему животу.

Мейер, хмыкнув, накинул на свои плечи одеяло. Затем кивнул в сторону кальдеры и блестящей от Луны воды.

- Казалось, я должен был привыкнуть. Но каждый раз меня накрывает тихим восхищенным изумлением.

- Ты о чем? — поинтересовался Кисуро. — О том, что мы с ней невинно обнимаемся или об острове?

- О совпадениях. О тоненьких маленьких невинных случайностях, которые ничего не значат сами по себе, но которые заполняют бесцветный серый прочный бетон яркой узорной сетью. Там ведь долина с рощами, полями и остатками древних храмов. А в центре - древний вулкан с пологими склонами. Обычный, ничем не примечательный остров, каких полно в Кикладах. Ну разве что побольше остальных. Потому что однажды, много тысяч дет назад одно из землетрясений случайно сдвинуло геологические пласты так, что вместо одного большого извержения произошло много мелких и в разное время.

А здесь этого землетрясения не случилось. И первое большое извержение образовало кальдеру, которую потом заполнила вода. А через десяток тысяч лет магма прорвалась туда, где тонко.

- В шестнадцатом веке до нашей эры,- тихо сказала Кэти. – Я знаю. Супер извержение вулкана Стронгиле. Вулканический выброс высотой до стратосферы. Шестидесятиметровый слой пепла. Глобальное понижение температуры на четыре градуса. Два года без лета.

- Катастрофа бронзового века,- добавил Мейер, — как она у вас называется. Которая уничтожила и привела к закату сразу несколько больших цивилизаций. Не думал, что учебники истории могут оказаться такими интересными. Особенно, когда начинаешь сравнивать.

- Вы оттуда, где катастрофы не было? — осторожно спросила Кэти.

- И Крито-Минойское царство уцелело,- кивнул Мейер. — Вместе с ними и ахейские греки. Через пару столетий они отбили вторжение дорийцев с севера. Египет не подвергся нашествию Народов Моря. А Хеттская империя со своей столицей в Хаттушаше стала центром притяжения на долгие века.

Но ничего из этого не имеет значения, поскольку наши миры различны в другом. Сегодня в таверне меня пытались убедить не покупать тефтельки для пикника. Да, я знаю, их едят горячими. Повар настойчиво пытался заставить меня думать, как он. Поступать, как он. Любить то, что любит он. Он даже начал закипать. Ему и в голову не пришло, что иметь другое мнение, отличаться – необходимо и даже обязательно. Но самое отвратительное заключается в том, что он через минуту так же пылко изменил всем своим убеждениям. Из-за денег. Неважно, насколько маленькими или большими эти деньги были. У повара и других, у них всех напрочь отсутствует понимание важности своих принципов. Себя и своего достоинства. Поэтому этот мир так далек от основного ствола. Сорок с чем-то тысяч не сравнить с нашими сотнями.

- Это мы их для себя так нумеруем,- шепнул Кисуро. – Чтобы не путаться.

- Хотела бы сказать, что остро завидую вам,- произнесла с грустью Кэти,- но зависть плохое чувство. А как вы попали сюда?

- Еще одно совпадение,- негромко ответил Мейер. – Около двух лет назад. Три беззаботных неугомонных человека включили один древний прибор, а он запустил сложную цепь событий, в результате которых в одном странном месте оказалось семь человек. А другие семеро, связанные с первыми необычным родством, мучительно пытались понять, что происходит. Целую неделю, очень долгую, томительную и тревожную неделю.

Нам пришлось заглянуть в себя, чтобы понять, чего мы стоим и к чему готовы. Подойти к самому краю своих возможностей и ценностей. Очень сложно выбирать, когда на обеих чашах весов — то, что любишь и что тебе бесконечно дорого. И если бы не Кисуро, я не знаю, чем бы все закончилось. Он спас нас всех. И нечего так на меня смотреть, я знаю, что если бы не ты...

- Если бы не мы все,- возразил Кисуро. — Мейер любит нагнать драматизма и душещипательности.

- В итоге все четырнадцать получили новые возможности и знание. Со знаниями мы разбираемся до сих пор. А возможностями пробуем воспользоваться. Запустили один удивительный механизм, который помог понять, как переходить в другие миры. Сейчас мы словно составляем большой паззл из небольших, не связанных друг с другом кусочков. Ищем других Игроков. Пытаемся понять, в чем смысл головоломки. В твой мир нас привели поиски одного места. Одного из звеньев длинной цепи. Наши умные головы назвали его Генератором Случайностей. Как он выглядит, мы не знаем. Знаем только некоторые его свойства.

- Это место здесь? — спросила Кэти, поглаживая ладонь Кисуро. — На острове?

- Скорее всего, нет. Здесь может найтись что-то, что подскажет нам, где его искать. Зацепка или намек.

- То, что в случайно выбранном отеле,- проговорил Кисуро, — окажется близкий нам по духу человек, внутренне очень похожий на Киру, это зацепка или еще нет?

- Это намек,- ответил Мейер. — Что пора доедать тефтельки. Они остыли, как следует.

- Ме,- ласково произнес Кисуро, прижимаясь к Кэти. — Неужели ты согласен со мной? Я же вижу, как ты хитро улыбаешься!

- Для полного согласия,- ответил Мейер,- мне не хватает самой малости. Какой, я и сам не знаю.

- Что значит, остыли, как следует? — удивилась Кэти.

Она пыталась скрыть нежный восторг и дрожь от горячих, настоящих объятий Кисуро. То, что было до того, не считалось, а сейчас, она чувствовала это, Кисуро обнимал ее как близкого и, кажется, желанного человека.

- Остыли, как следует - означает, что они созвучны с миром,- пояснил Мейер, стараясь выглядеть серьезным,- В гармонии со всем, что вокруг. Не в попытках переделать окружающий мир, а в стремлении понять, почему он таков и насладиться этим. А заодно выяснить, что у него внутри, как же без этого?!

К тому же, я вовсе не хитро улыбаюсь, а расчетливо. Кстати, о согласии, и о самой малости. Не удивляйся, Кэти, что мы говорим о тебе в твоем присутствии: невежливо перемывать тебе косточки за твоей же спиной. Мы пытались понять, что ты за человек. И стоит ли тебе предложить нечто большее, чем могла бы дать твоя судьба.

- Подождите,- встрепенулась Кэти. – Боюсь, что после этого вина я начинаю слышать то, что мне хочется, а не то, что вы говорите на самом деле.

- Это после тефтелек, а не вина,- заметил Мейер. — Холодных тефтелек. Я же говорил, что их нужно есть холодными.

Часть 2

* * *

Рон весь долгий монотонный полет безуспешно пытался дремать и когда темный горный рельеф под крылом приблизился, сменился холмами, покрытыми бесчисленными, лезущими друг на друга однотипными невзрачными домиками с плоскими крышами, Рон с облегчением выпрямился в кресле.

Рон выходил через первый терминал аэропорта Бенито Хуарес, но среди встречающих, стоявших кучкой в зале прилетов, он не увидел никого с табличкой Рэнди Уорд. Но чертыхнуться и подумать об обратном билете ему помешал настойчивый женский голос в динамиках зала. Мистера Рэнди Уорда просили срочно подойти к стойке информации первого терминала.

По какой-то непредвиденной ошибке встречающий его шофер ожидал у терминала номер два, он оставил свой телефон и Рон может связаться с ним для быстроты.

Ну конечно, он свяжется.

То, что таким способом узнали номер его телефона, Рон сообразил чуть позже, когда ждал обещанную машину на улице.

Но он сумел скрыть досаду и широко улыбнулся молодому высокому водителю с индейскими чертами лица. Для них Рон всего лишь адвокат, представитель клиента, он ничего не собирается скрывать, его задача — выяснить, насколько серьезно предложение и насколько оно безопасно для денег клиента.

Их черный элегантный Лексус — кем бы ни были организаторы, они не поскупились на представительский лимузин,- вырулил на автостраду, а затем долго мчал вдоль эстакады метро, мимо невысоких двух и трехэтажных бетонных коробок и проволочных заборов. Водитель умело обгонял, держал дистанцию, не тупил, но и не торопился. Он сбавил скорость, только когда они свернули с трехполоски в мир бетонных заборов, уличных торговых развалов и ярких цветов — домов, вывешенной на продажу одежды и вывесок с огромными буквами.

Шофер поинтересовался, бывал ли Рон в Мехико раньше — но только для того, чтобы рассказать, что им осталось еще половина пути, офис находится в Поланко, а они едут самой быстрой дорогой.

Рон отстраненно смотрел на старинные двух и трех этажные дома испанского стиля, с железными вычурными оградами балконов и темными от старости резными деревянными дверями. На небоскребы вокруг Авеню Реформы. Зацепил незаинтересованным взглядом Ангела Независимости, возле которого шофер свернул направо. Рона не влекли красоты колоритной, завораживающей мексиканской столицы, он размышлял и пытался определить, что двигало человеком с американским адресом, который рискнул миллионом долларов.

Рона привезли в тихий и солидный район посольств, бутиков и тихих дорогих вилл за вычурными заборами, в окружении аккуратной, подстриженной зелени.

Встретил его невысокий мексиканец в неброском костюме. Европейские черты лица содержали что-то неуловимо индейское - то, что заставляет думать о длинной испанской родословной, в которую вклинилась ацтекская принцесса, и не одна.

Буэнас ночес, приветствовал Рона мексиканец.

Фернандо Гамеро, возможно не являлось его настоящим именем.

- Время клонится к вечеру,- сообщил Фернандо Гамеро, ведя за собой Рона в двухэтажный особняк с элегантным сложным фасадом, центральная часть которого, из темного стекла и до самой крыши, нависала над скрытым в глубине входом,- если вы устали с дороги, я могу предложить вначале отдохнуть — программу мы подготовили, а делами займемся завтра с утра.

Но Рон торопился, обратный билет на девять утра лежал в его сумке.

Фернандо Гамеро понимающе кивнул.

В кабинете, просторном, неяркого кремового цвета, с окнами в пол, с массивным дубовым столом и глубокими кожаными креслами, Фернандо включил свет — приглушенную скрытую подсветку стен у самого пола, показал Рону на ближайшее кресло, сам сел за стол.

- Мой клиент... — начал Рон, но Фернандо Гамеро учтивым жестом показал, что в объяснениях нет надобности, он знает, для чего тут Рон.

- Вы знакомы с предметом договора, мистер Уорд?

И в ответ на недоумевающий взгляд Рона пояснил:

- Некоторые предпочитают не посвящать своих адвокатов. Тогда мы говорим просто об Услуге, без уточнения, какого рода услуга предлагается фирмой, которую я представляю.

Возможно, его тоже использовали, подумалось Рону. Нанятый адвокат, знающий о деле только в общих чертах.

- Да, я посвящен в детали,- сообщил Рон. — И хочу убедится, что, то, о чем мы говорим, существует в действительности, прежде чем переводить деньги.

Фернандо Гамеро кивнул, встал из-за стола, подойдя к стене, открыл встроенный в нее сейф, извлек тонкую папку с бумагами и положил на стол.

- Существует,- скупо сообщил Фернандо.

Он изучающе смотрел на Рона. Радушно, доверительно – я свой, я такой же адвокат, мы на одной стороне,- но изучающе.

- Вы знаете о теломерах? – спросил затем Фернандо.

- Что-то такое вспоминается.

- То есть, не знаете. Теломеры – концевые участки хромосом, они отвечают за процессы деления клеток. На их длину влияют много факторов, но есть общее правило: с возрастом они укорачиваются и клетки делятся все реже и реже. Неважно, запускают ли теломеры процесс старения или являются лишь индикатором, важно, что по ним мы можем судить о результате. Клиент до известной вам процедуры делает независимый анализ на теломеры, затем, после возвращения, его повторяет. Могу вас заверить, нет никакого медикаментозного способа увеличить длину теломер всех хромосом организма. Можно накачать человека стимуляторами, чтобы он почувствовал себя помолодевшим на десяток годков, но длина теломер останется прежней.

- Тот человек до меня тоже делал этот анализ? – спокойно спросил Рон.

Фернандо Гамеро заметно встрепенулся. Потом взял себя в руки. Задумался. Лицо его на секунду стало каменным, но потом разгладилось, он снова стал приятным обходительным мексиканцем.

Фернандо улыбнулся, качнул головой и пододвинул к Рону договор.

- Фирма, которую я представляю, да, прибегает к чрезмерной секретности. И не только потому, что высоко ценит анонимность своих клиентов. Вопрос в балансе интересов всего человечества в целом. В ненужном ажиотаже и бардаке, который непременно возникнет, если не придерживаться правил и позволить информации просочиться вовне. Не так ли...

Фернандо Гамеро выждал паузу, многозначительно глядя на Рона, а потом добавил:

- Мистер Рэнди Уорд.

Он знает, что это мое ненастоящее имя, подумал Рон. И демонстрирует, что его это вполне устраивает. Рон почувствовал даже уважение к неизвестным ему людям, которые затеяли авантюру с Фонтаном.

Он взял листочки, пролистал первым быстрым взглядом, затем вопросительно поднял голову: «Я могу их взять с собой?»

- К сожалению, нет.

Фернандо Гамеро встал из-за стола и подошел к двери.

- Договор общий, насколько это можно для подобного соглашения. Никаких двусмысленных пунктов. Но в нем есть специфические детали, которые не обязательно видеть посторонним. Обратите внимание на параграф четвертый — в нем описывается критерий выполнения договора. Методика определения по теломерам, о которых я говорил. Но, не буду вам мешать.

Фернандо Гамеро вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Рон осмотрелся. Стильный дорогой кабинет с минимумом обстановки. Если камеры и есть, то они, разумеется, потаенные. Закрытая дверь - как неявный стимул быть собой, скинуть маску.

Рон откинулся в кресле и пролистал договор. Четыре страницы плотного текста.

Хватило пятнадцати минут, чтобы вдумчиво, задерживаясь после каждого пункта, осмотреть все. Четвертый пункт он даже перечитал раза три.

Еще минут через пять открылась дверь и в комнату, катя перед собой сервировочный столик, вошла темноволосая высокая девушка. После мягкого «буэнас ночес» она развернула столик поближе к креслу Рона, поправила тарелки, переставила на верхнюю столешницу чашку, бокал, рюмку и вышла.

Столик оказался очень кстати. Наверху находились закуски: зеленая густая масса, скорее всего гуакамоле, с воткнутыми в нее желтыми кукурузными треугольниками начос; длинные оранжевые ломти печеного батата, присыпанные красной паприкой; узкие половинки зеленых перчиков чили, наполненные плотной белой начинкой и четыре небольшие аккуратные кесадильи с сыром и желтыми цветками тыквы внутри.

Рон сглотнул слюну и устроил перекус. Внизу стояли бутылки с вином, текила и виски, но Рон ограничился горячим кофе из кофейника.

Фернандо Гамеро вернулся через пятьдесят минут, удовлетворенно окинул взглядом полупустые тарелки с закусками и засел за стол.

- Итак,- бодро произнес Рон. — Гуакамоле с ножками осьминогов было превосходным. Да и остальное, тоже. А договор составлен настолько безупречно, что кажется, будто его делали адвокаты клиента.

Фернандо Гамеро благодарно кивнул.

- Настолько он защищает интересы клиента,- продолжил Рон. — Остались только несущественные моменты, которые я хотел бы прояснить. Четыре города на выбор — это...

- Вам сообщат, что это за города, после того, как вы положите на счет оговоренную сумму,- сообщил адвокат,- Мы тоже хотим подстраховаться от неожиданностей. От слежки и попытки выяснить, где находится Источник. Именно поэтому в договоре есть пункты об отсутствие охраны и обязательном сканировании на предмет скрытых датчиков локации.

- Логично,- согласился Рон. — Еще вот это: «до недели под наблюдением квалифицированного врача».

Фернандо Гамеро понимающе кивнул.

- Врача, который понимает причину происходящего в организме и не впадает в панику. Скажу откровенно, в организме происходит перестройка, причем болезненная. Вы помните, как в детстве у вас выпадали молочные зубы?

- Зубы тоже омолодятся? — поинтересовался Рон.

- Восстанавливаются отсутствующие зубные нервы. В договоре есть пункт про предварительную медицинскую консультацию. Вашему клиенту расскажут, как лучше поступить в случае с коронками и имплантами. Процесс перестройки занимает несколько дней. Неделя — для перестраховки на случай индивидуальной реакции. Наш врач обладает достаточной квалификацией, чтобы предупредить возможные осложнения. Ничего из того, что обеспечим мы, ваш клиент не получит в ином другом месте.

Рон согласно кивал.

- Скажите, Фернандо,- неторопливо произнес он, смотря на адвоката, раскинувшегося в кресле,- Вам ведь тоже обещан глоток-другой? Иначе, какой смысл в таком усердии?

Фернандо Гамеро широко улыбнулся. Жизнерадостный беззаботный мексиканец, любящий такосы, женщин, воскресные променады, огромные сомбреро, все то, что украшает жизнь, в отличие от циничных, расчетливых — и оттого богатых гринго.

- Вам этого не понять, Рон,- благожелательно произнес Фернандо. — Хотя, возможно, и поймете когда-нибудь.

Рон усилием воли сдержал себя. Погасил вспыхнувший взгляд. Не позволил телу вздрогнуть. Они знали его настоящее имя!

Но Фернандо продолжал, как ни в чем ни бывало, живо и охотно. Для Рэнди Уорда приготовлен отель, в который его сейчас отвезут. Потом — ужин и вечерняя программа. Утром - трансфер в аэропорт. Что за программа? Марьячи, это такие колоритные сеньоры в национальных костюмах, со скрипками и гитарами, затем национальные мексиканские танцы, знаменитый Харабе Тапатио будет обязательно, после - вечерний тур по историческому центру, но если мистер Уорд желает особо деликатных развлечений, то можно…

- Спасибо,- остановил Рон разговорившегося Фернандо. – Ничего этого не нужно. Я хотел бы провести вечер в отеле, чтобы систематизировать все, что я от вас услышал, перед тем, как давать рекомендации клиенту.

Фернандо Гамеро понимающе кивал головой. И улыбался. Едва заметной особой улыбкой, которая вызывала у Рона недовольство напополам с раздражением. Они узнали его имя, а следовательно, и кто он таков на самом деле. Но продолжали делать вид, что он – адвокат безымянного бизнесмена. То есть, переигрывали его, поскольку он не знал, по какой причине они так поступают. Единственно, и это служило утешением, они не могли знать, интересуется ли ними целое Агенство защиты от киберугроз в лице Рона или это его личная частная инициатива.

Или определили и это?

- Простите,- сказал Рон,- эта ваша улыбка, она ведь не просто знак участия и понимания…

- Да,- согласился Фернандо Гамеро после небольшой задержки. – Буду откровенен. Дело в том, что перед тем, как вы приедете, меня уведомили о линии моего поведения. Включая и откровенность в некоторых щепетильных вопросах, как, например, сейчас. Мне обрисовали ваш психологический портрет, включая и такую деталь, как отказ от предложенного ужина и развлечений. Я сомневался и не верил, поскольку хорошо знаю вас, гринго. Мои работодатели оказались правы.

Фернандо Гамеро уважительно приподнял брови и свел губы.

- Они умные. Очень. Я благодарен судьбе, что мне оказали честь поработать с ними.

Рон почувствовал себя выдохшимся и истрепанным, как игрок в покер ранним утром, просадивший за ночь, а лихорадочном неудержимом азарте все свои деньги.

Он выдавил из себя улыбку и встал с кресла.

- Было приятно встретиться с вами,- произнес он без всяких эмоций.

- И мне,- радушно ответил адвокат,- мистер Рэнди Уорд.

* * *

Дворик нисколько не изменился. Шесты, прислоненные к стене, бронзовый чан. Тот же невразумительный набор обуви у ступенек в дальнем конце.

Кэти посмотрела на свои, такие реальные руки и тело. Она снова находилась во сне. В полном сознании и памяти.

Впрочем, уточнила Кэти, память сейчас полутрезвая, если учесть, сколько она выпила. Именно, треть бутылки для девушки, которая пьет вино раз в году или того реже, это много. Особенно, если девушка и так пьяна. От удовольствия и гармонии в собственной душе.

Кэти глубоко вздохнула. Возможно, повторяющийся сон – следствие этого восторга. Ответная реакция на невозможное нежданное счастье. И взбудораженный разум пытается устоять, или же найти точку опоры в прошлом.

Сейчас они все трое сладко спят под ветреным холодным небом, укрывшись одеялами и прижавшись друг к другу.

И тем страннее стоять возле чудного дома и думать, что он реальный, как и окружающие его заросли, как и теплый непрекращающийся дождь.

Кэти поморщилась. Может, этот дом и не дом вовсе, а попытка ее подсознания прокричать что-то. Например, что, случившееся с ней за последние дни – самообман. Красивый желанный самообман. Два обормота вешают ей лапшу на уши, рассказывают невесть что, пользуясь ее искренностью и доверчивостью, а она верит. Невинно и чисто верит.

Кэти нахмурилась. Ей показалось, что закругленные края крыш изогнуты не просто так, а предупреждающе и даже строго, ступеньки явно напряжены, а бронзовый чан не просто пузат, а пузат осуждающе.

Ей стало неловко от того, что она стоит без одежды, но, опустив глаза, Кэти увидела, что на ней ее домашний халат.

- Ну хорошо,- сказала Кэти,- мое дорогое подсознание. Я открыта к диалогу и готова увидеть даже торжествующее лицо тети Елени с ее: «Милая моя, а я тебя предупреждала». Еще я заранее прощаю себя за все-все прошлые поступки, потому что когда я их совершала, то просто не могла поступить иначе.

Зловещий образ торжествующей тети Элени сгинул, так и не сгустившись, и не осев в душе Кэти на долгие годы комплексом вины.

Кэти выдохнула.

- Согласна,- сказала она вслух, — я верю во всякую чепуху, а это неправильно, потому что мир, в котором мы все пребываем — он здесь и сейчас. Простоватый и грубоватый. И жить в нем нужно соответственно. В поте лица своего. От рассвета до заката. И чтобы как можно больнее, с кровавыми мозолями и слезами в подушку — потому что иного и не заслуживаем, ведь так?

Дом, точнее, подсознание Кэти настороженно внимало.

- И как мне этого не хотелось бы,- вздохнула Кэти,- обещаю страдать и реветь по ночам. Жить, как все, добиваться всю свою неинтересную жизнь того же, что и остальные - и не получать, твердо стоять ногами на земле, то есть, считать, что так и должно быть, терпеть нелюбимого, а перед своими детьми изображать согласие и счастье. И учить их, что так и полагается, что так и сложен мир — из лицемерия, гнусности и всякой циничной лабуды.

Бронзовый чан, казалось, округлился еще больше.

- А еще обещаю заниматься не своим делом, потому что свое я найти не могу...

Кэтин взгляд лег на беспорядочную кучу обуви вдоль ступенек у дальнего конца дворика. Поддавшись импульсу, она пересекла плотно утрамбованную ровную площадку и внимательно осмотрела разнокалиберный сумасшедший набор: черные туфли, явно женские, древние плоские сандалии на веревочках, ношеные кроссовки, мужские кожаные полуботинки, вьетнамки, опять кроссовки...

Обувь резко контрастировала с домом. Кто и зачем оставил ее тут, а не у парадного входа?

- Вот все у … - Кэти хотела сказать «вас», но спохватилась, ибо непонятно, кто это такие - «вы». Если свое подсознание, то оно обойдется и без вежливых экивоков, все-таки родные друг другу, как никак.

И Кэти докончила:

- тебя так.

Панибратское «ты» служило залогом, что Кэти вовсе не конфликтная особа, а вполне миролюбивая и склонная к компромиссам.

- Пожалуй, мне придется навести тут порядок,- осторожно, прислушиваясь к тихому перестуку капель, произнесла Кэти.

Подсознание не реагировало.

Кэти взяла в охапку обувную кучу и, развернувшись, понесла ее к парадному входу, к тому месту, у которого стояла в прошлый раз.

Смысл в этом перемещении отсутствовал полностью. Впрочем, как и у большинства дел, которые совершаются людьми. Серьезными и важными. К тому же, Кэти обещала, что будет исправно и усердно заниматься тем, что от нее ждут и чем должна заниматься порядочная молодая девушка.

Она управилась в два захода. Расставила бережно и аккуратно чужую обувь на ступеньках перед террасой — так, чтобы не замочили капли дождя, а потом вернулась во дворик, к бронзовому чану.

- А вообще, тут многое нужно поправить,- задумчиво сказала Кэти, останавливаясь перед чаном. — Чтобы перестало выглядеть так, словно тут никого нет.

Патина на чане сделалась еще зеленее. Возможно, от удивления после слов Кэти, поэтому девушка решила пояснить:

- Тут ведь есть я.

Бронзовый чан не мог не согласиться с таким логичным и разумным умозаключением. Его молчание приобрело оттенок терпеливого согласия.

- Вот,- подтвердила Кэти, смелея,- А в котле должна кипеть вода. Еще — стоять большая кадка, деревянная или глиняная, неважно. И чтобы она была прикрыта, так что невозможно догадаться, что внутри. И зашедший будет теряться в догадках, что там такое, оливки, суши или обычный мусор. Или кто-то прячется. Еще — стоять таблички. «Приватная территория», если уж вы так не любите посетителей. И «Лучший вид — вот оттуда». И конечно же, маленькая тарелочка с угощением для всяких пушистых, осторожных и быстро прячущихся. А заодно и коробочка с вкусняшками для своих — чтобы побаловать себя, не заходя внутрь. А еще в доме должны раздаваться скрипы и стуки, причем неожиданно, когда их не ждешь – ну какой настоящий дом без таинственных скрипов и звуков...

Кэти прорвало и она выпалила все это без остановки, наставительно и даже строго, словно требуя от всех, в том числе и от себя, соблюдения очевидных правил.

А в завершении, не удержавшись, прибавила:

- Я знаю, вы скрытные. И не показываете самого главного. Поэтому... поэтому...

Кэти не докончила - дворик, чан, дом стали терять очертания и уплывать, словно ее вытягивали оттуда. Или выпинали. А вместо них проступили и обрели реальность серое небо, холодная пожухлая трава, одеяла, покрытые капельками утренней влаги и темное, бесцветное море вдали.

* * *

Рон не ожидал, что ответ придет так скоро. Рон даже не исключал, что его электронное письмо проигнорируют. И уведомление о новой почте, появившееся утром, перед самым началом посадки на рейс в Вашингтон, заставило Рона встрепенуться.

Он поспешно открыл ноутбук, держа его на весу, одной рукой повозился с клавиатурой и, сдерживая себя, пробежался по тексту ответного письма.

Вчера вечером, в отеле, во время нарочито неспешного ужина возник текст, который Рон отправил чуть позже с чистого, только что созданного почтового ящика.

«У меня есть важная информация касательно фирмы, в которую вы обращались седьмого июня этого года через форму на ее сайте.

Я буду вам признательным, если у вас найдется время для короткого разговора, тем более, что он в наших обоюдных интересах».

Сегодняшний ответ содержал лаконичную строчку с временем и местом.

Рон догадывался, что если ему ответят, то именно в таком виде. Минималистическое сообщение без всякого снисхождения к отправителю. Место, удобное исключительно для «Человека Н», как решил называть его Рон, и время, не позволяющее подготовиться. Сегодня в пять.

Ну да, подумал Рон, очередная проверка. Может ли незнакомец, претендующий на встречу с человеком «Н», действовать решительно и быстро.

Конечно же, может, усмехнулся Рон. Более того, думал он, быстрым шагом направляясь к кассам, а я ведь не умею действовать иначе. И мне это по настоящему нравится. Поскольку только в таких ситуациях цейтнота, неожиданных, спонтанных, можно оттачивать реакцию и подниматься на уровень выше.

Среди вороха авиакомпаний, летящих этим днем в Хьюстон Интерконтинентал, нашелся двенадцатичасовой рейс «Юнайтед Эирлайн».

Очередные четыреста долларов ушли со счета, отметил Рон без всякой досады и сожаления. Деньги не значат ничего по сравнению с делом, которое тебя притянуло, и с целью, мелькнувшей там, в недосягаемом - пока что недосягаемом далеко.

Рейс прибыл без задержек и Рону досталось полных два с хвостиком часа для того, чтобы перейти из зала прилетов в зал отправления и купить билет домой на вечер.

Затем он не спеша прошел контроль безопасности, не отказал себе в удовольствии проехаться небесным экспрессом, соединявшим терминалы, обошел все закусочные, а потом долго сидел в «Эль Тьемпо», размышляя, почему он выбрал именно этот ресторанчик, хотя равнодушен к мексиканской кухне и не далее, как пол дня назад имел оригинальных мексиканских блюд вдоволь.

Он выждал ровно столько времени, чтобы без одной минуты пять оказаться в терминале А, возле молочного цвета дверей клуба «Адмиралс» компании «Америкэн».

Молодого человека в джинсах и поло, стоявшего у противоположной стены, возле желтых стоек «Хьюстон Крониклс» он поначалу принял за обычного пассажира, но тот подошел к Рону, когда тот начал оглядываться в поисках встречающего и уже собирался подойти к стеклянным дверям лаунжа.

- Рэнди Уорд? — осведомился молодой человек.

Рон утвердительно кивнул.

Незнакомец открыл дверь: «Проходите, вас жлут».

Человек Н сидел на одном из черных кожаных кресел в небольшом закутку, огороженном дизайнерскими деревянными загородками. Рона он встретил быстрым и бесцветным взглядом, после чего предупредил сидящих с ним рядом, что переговорит с пяток минут в конференц-зале.

Клуб не пустовал, но посетители облюбовали дальнюю часть - стойку с закусками и столики в кафе, с видом на взлетное поле. Тем не менее, Человек Н требовательно и даже чуть взвинчено проследил, чтобы Рон тщательно прикрыл за собой тонкую дверь небольшого, для десятка, не более участников, конференц зала.

Затем человек Н отодвинул от прямоугольного стола офисное кресло с сетчатой спинкой — поближе к окну и сел. Бесцветный взгляд превратился во внимательный и оценивающий.

- Думаю, вам хватит пяти минут, чтобы я решил, потратил ли я эти минуты зря или нет,- проговорил Человек «Н».

Рон кивнул. Вчерашний вечер, три часа сегодняшнего полета, и даже то короткое время, потраченное на буррито в средненькой аэропортовской закусочной — они позволили подобрать первые слова. То, с чего он, Рон, должен начать, чтобы овладеть вниманием человека, сидящего перед ним. Усталого и одновременно взбудораженного, с мешками под глазами и чуть опухшим лицом — от бессонницы, от дел, которых с каждым днем все больше, от экстази и галлюциногенов.

- На погребальном саркофаге с именем человека, который испил из того самого Источника,- неторопливо и негромко произнес Рон,- есть надпись. Она высечена сзади, так, что подходящие к саркофагу ее не видят – она только для своих. «Здесь находятся останки льва, чьи деяния намного больше его имени». Я даже не знаю, что меня поразило больше – имя на саркофаге или надпись. В любом случае, она является знаком или даже ключом для посвященных. В вашем варианте я даже не представляю, что выберете вы.

В глазах Человека Н вспыхнула искра – на короткую секунду. Вспыхнула, озарила изнутри и ушла вдаль, превратившись в тихое дальнее свечение. Взгляд собеседника Рона изменился. Рон рассчитал верно, он попал в самую точку. В причину, по которой Человек Н заполнил форму на сайте, предлагающий туры к источнику вечной молодости. Деяние, намного большее имени...

- Как вы их нашли? - Человек Н оттаял. Рон, похоже, перешел из разряда «весь остальной мир» в дальний круг. Там, где шапочные знакомства на приемах, рекомендации приятелей и случайные пометки связаться еще раз, когда-нибудь потом.

- Меня зовут Рон Томсон,- назвался Рон. – Я работаю в Агенстве кибербезопасности. Не только вы интересуетесь Источником. Но в данный момент я представляю только себя. Почему я связался с вами: из тех четырех, которые отправили запрос, только вы засветили свой реальный адрес. Остальные три действовали с подставных. Не исключено, что устроителями тура интересуются специфические организации, которые не желают демонстрировать свой интерес.

Человек Н слушал с непроницаемым лицом. Но Рон знал, что завладел вниманием и уже не отпустит его.

- В любом случае я выбрал бы вас, поскольку вы, как мне кажется, единственный человек, способный адекватно оценить как информацию, так и риски. То, что они предлагают,- Рон понизил голос еще,- всего лишь декорация.

У Человека Н во взгляде мелькнуло недоумение.

- Источник — антураж для чего-то иного,- пояснил Рон. — Представьте, что вы предоставляете услугу, уникальный сервис, который недоступен другим.

Рон знал, чем может заинтересовать человека Н. И неважно, что без уточнений, завуалированной «услуги» вполне достаточно. Человек Н подобрался, кивнул и даже чуть придвинулся к Рону.

- Вы, наверное, уже думали про отбор. Великий отбор, который разделит человечество. На тех, кто останется и тех, кто откроет дорогу к звездам. В ваших руках на какое-то время окажется невероятно мощный инструмент власти. Влияния. Денег, куда же без них, но деньги мелочи, они пойдут бонусом. У тех, кто предлагает тур, сейчас в руках инструмент намного мощнее. Один глоток, который вернет двадцать лет жизни — разве вы не захотите сделать его еще? И еще. И снова. И дело не в том, что они заимели вас с потрохами. Дело в том, что они будут выбирать, если уже не выбирают, кто достоин, а кто — нет.

Человек Н повернул голову и задумчиво посмотрел в потолок. Таким же взглядом, как на растиражированном фото, сделанном во время какого-то интервью. Отрешенный глубокомысленный - ну надо же, какая чушь собачья,- взгляд.

- Сайт на двух языках,- Рон деловито приступил к деталям,- Не на одном, универсальном, для всего мира, не на нескольких, чтобы охватить большую аудиторию. На двух. Их логика станет понятной, если представить, что им важен кто-то, кто знает английский или испанский.

- Это тридцать процентов населения Земли,- веско заметил Человек Н, приподняв брови. — Они ограничивают клиентскую базу на первом этапе из соображений секретности. Поэтому письма с сайта уходят на сервер в Аргентине.

Он знал о системе пересылки. По-видимому, Человек Н тоже задался целью выяснить личности организаторов тура. И он намеренно сообщил об этом Рону.

- Если бы они хотели урезать волну клиентов,- возразил Рон,- Они начали бы негласную адресную рассылку. Политики, бизнесмены, первая сотня Форбс — миллионеров предостаточно. Потом пошли бы круги на воде: кто-то проговорится, кто-то захочет подключить близких людей.

Человек Н задумчиво смотрел на Рона.

Рону показалось, что во взгляде Человека Н даже проскальзывает уважение. Не совсем понятное Рону.

- Теперь по аргентинскому серверу,- Рон не сбавлял темпа. — в Буэнос-Айресе всего лишь очередное звено из длинной цепочки.

Человек Н понимающе кивнул.

- Значит, вы тоже пытались выяснить, кто они, — заметил Рон. — Они хорошо законспирированы. Ложный адрес при регистрации сайта. Переадресация почты. Наемные адвокаты, которые мало что знают об организаторах. Скажите, насколько у вас уменьшились теломеры?

Человек Н неопределенно повел головой, по-видимому, не желая подробностей. Но Рон решил додавить — он почувствовал, что Человек Н приподнял барьеры и затянул Рона поближе к себе. В список тех, кто удостаиваться отдельной записи в личном блокнотике. Таком небольшом, отделанном кожей крокодила, с золотыми уголками.

В конференц-зал заглянул кто-то из сопровождающих Человека Н, получил успокаивающий взгляд босса и бережно закрыл дверь.

За панорамным - во всю стену, окном жил своей жизнью аэропорт, самолеты взлетали, садились, подъезжали к терминалам. Из кафетерия доносились разговоры — тихий невнятный фон. Мир жил своей обычной жизнью, не желая отвлекаться на фонтаны Юности, полеты к другим планетам и судьбы человечества.

- Но вы собираетесь их контролировать? — спросил Рон.

- Теломеры? — уточнил Человек Н.

Совершенно простосердечно, не скрывая своего полного незнания.

- Договор вы подписывали лично? — удивился Рон.

- Рон,- Человек Н сбросил замкнутость и превратился в энергичного и активного владельца громадной корпорации со множеством интересов, с политическим весом, скандалами, массивными, не на одну сотню миллионов, договорами с Пентагоном и НАСА. — Давайте начистоту. Выкладывайте все, что знаете, а потом я объясню.

Рон задумался на мгновение. Что-то он упустил, потому что разговор явно начал втекать в какое-то другое русло. Но Рон не стал менять тактику.

Человек Н молча слушал Рона. Но уже не как постороннего, недоверчиво и с осторожностью, а спокойно и вдумчиво. Как босс своего сотрудника. Периодически кивал. Задумчиво водил головой. А когда Рон закончил, он откинулся на спинку стула и кивнул, раздумывая.

Но его молчание длилось лишь несколько секунд.

- Рэнди Уорд, — благосклонно, но держа дистанцию: босс здесь по-прежнему он, проговорил Человек Н. — Никнейм много чего говорит о его обладателе. Почему вы выбрали такое имя?

- Вы, похоже, не видели этот фильм,- усмехнулся Рон.

Он чувствовал расслабленность и удовлетворенность. От хорошо выполненного дела.

- Мастер-скаут Уорд,- продолжил Рон,- чтобы узнать его имя, нужно быть очень внимательным. Искать целенаправленно. Это человек, которого недооценивают. Обладающий внушительными способностями. Или возможностями. Темный охотник, следопыт, хранитель, учитель. «Темный охотник» для никнейма — слишком претенциозно. «Мастер-скаут Уорд» — понятно и приемлемо.

- Зачем тебе это надо? — спросил Человек Н. — Только начистоту. Когда ко мне приходят получить работу, я задаю этот вопрос. Мне важно знать, какая мотивация побуждает человека заниматься тем или иным делом.

- Трудный вопрос,- усмехнулся Рон.

Человек Н удовлетворенно повел губами.

- Самодовольство, я знаю. Та самая, греющая уверенность в себе и собственной непогрешимости,- сказал он.

- Среди моих смертных грехов,- отозвался Рон,- самодовольство находится между привитой добропорядочностью и нежеланием быть удобным для всех.

Человек Н излучал одобрение.

- Я отказываю тем,- заметил он,- кто начинает с денег. Если бы ты пришел за миллионом...

- Кстати,- оживился Рон,- а я ведь пришел именно за деньгами. Миллион плюс сто одиннадцать долларов. Даже доллар не скину. Только ты прав, деньги - не основное. Они — приятное и ожидаемое следствие. Причем, побочное. А настоящая, главная цель, она там — далеко.

- Именно,- согласился Человек Н. — Деньги не цель. И даже не средство.

Он посмотрел на часы, нахмурился. Окинул взглядом комнатку. Покачал головой каким-то своим мыслям.

- Нет времени,- удрученно сообщил он. — Никогда нет времени. Знаешь, Рон, у меня в детстве была книжка. Большая книжка про двух тинейджеров, которые тайком пробрались в космический корабль и попали на лунную базу. Красочная - с рисунками, фейковыми фотографиями, чертежами и описаниями. Легкие скафандры, скафандры для исследования Венеры и атмосферы внешних планет. Длинные космические корабли, компактные буксиры и элегантные челноки. Ты согласишься, что это — то самое, настоящее и главное. Человечество, которое летает между планетами. Поселения на Марсе, Луне и дальних спутниках. Космические базы.

- Впечатляет,- согласился Рон. — Да, оно стоит того.

- Оно того стоит,- согласился Человек Н. — Только, есть одна большая помеха этому. Само человечество. Ты знаешь, в чем основная слабость человеческой цивилизации? В сочувствии. Слабым и безвольным не место в будущем. Тот, кто не имеет цели и не способен за нее бороться – обременительный и ненужный груз, который тянет всех нас назад… так значит, ты считаешь, что Фонтан — только прикрытие для чего-то другого?

Переход был слишком неожиданен, но Рон не подал виду, что его что-то смущает.

- Это не очевидно,- быстро ответил он,- но следует из всего того, что я узнал. Вы, похоже, уже проводите свое расследование. Но думаю, мало что найдете. И я мало что найду — один. Кстати, сколько длился сам полет?

- Да,- согласился Человек Н.

В комнату вошел прежний незнакомец. Оценивающе посмотрел на Рона, кивнул Человеку Н, словно напоминая, и встал возле дверей, всем своим видом сообщая, что он ждет не просто так.

Человек Н досадливо махнул ему рукой в ответ.

- Да,- повторил Человек Н. — Ты тот человек, который мне нужен. Ты будешь бороться до конца, поскольку здесь твой особый, личный интерес. Я это ценю.

Рон посмотрел на незнакомца у дверей, который не собирался уходить и терпеливо ждал.

- Один вопрос,- сказал Рон. — который меня интересует в данный момент больше всего. Сколько длился перелет к источнику?

Человек Н откинулся на спинку стула, посмотрел в сторону дверей и поморщился. Недовольно и раздраженно.

- Не знаю,- нехотя ответил он. — Они очень вежливо и деликатно меня послали. Фак. Сообщили, что свяжутся когда-нибудь потом.

* * *

Серое скупое утро выговаривало недовольно и сонно далеким шумом волн, оседало крупными холодными каплями, целовало ветреными быстрыми поцелуями.

Тонкое одеяло льнуло к телу, такое же холодное, как и утро.

Их окружал промозглый, зябкий, занятый собой мир, которому и дела нет до до того, с кем ты спишь, ищешь ли в голосе прибоя осмысленные слова или пытаешься донести ему свои. Стараешься согреться, подбирая под себя ноги и кутаясь в одеяло, или же нежишься в тепле тех, кто рядом. Того, кто нежно сопит, тонкий и смешной, почти уткнувшись головой в ее маленькие груди.

Кэти, замерев, ощущала его всего. Особенно, жар и твердость Там, рядом со своими бедрами. Смущалась, млела и дразнила себя этим бесстыдным соседством. Упивалась своей распутностью, с которой ничего не могла поделать, напоминала, что она порядочная и воспитанная, укоряла и, краснея, снова касалась своими бедрами тела Кисуро. Конечно, ненароком и ненамеренно.

В конце концов, неприлично пользоваться тем, что он спит, пристыдила она себя. И вообще! Кэти выпрямилась и поглубже запихнулась под одеяло. Ей стало неловко перед вступающим в утро деловым, занятым, серьезным миром. В котором люди встают спозаранку - чтобы зарабатывать, строить, вести дела, пользоваться этим самым «мудренее», которым обладает утро по сравнению с вечером. Заниматься важными, очень важными вещами. В отличие от раскрасневшейся девушки, которую разрывает сладкая смесь невинности и непристойности, шелкового легкокрылого желания неизвестно чего и отчетливого понимания невесомой хрупкости, которой она коснулась и которая вовсе не является похотью. Возможно, тем, что открывается только на короткое время и только юным девушкам – чистой открытой правдой о мире. О богатствах, которые он скрывает за очевидностью и доступностью, за тем, что лежит на видном месте – как если бы приходящие гости застревали у стола с закусками, поставленном сразу в прихожей. Толпились, толкая локтями друг друга, ценили, смаковали, выискивали особо вкусные блюда, не думая о том, что там, дальше, есть много больше, чем они могут себе представить.

Почему она подумала о прихожей, почему пришел этот образ — дома со многими комнатами? Наверное, потому, что он настолько близок и понятен, что даже является в ее странных снах. Образ того, что упорядочивает мир и привносит в него обстоятельность. Правил, отношений, целомудренности. Да, целомудренности, поскольку то, что ощущала Кэти, касаясь спящего и возбужденного Кисуро, не принадлежало зову телу. Больше того, она оскорбилась бы, предложи ей кто-нибудь из этих двоих заняться сейчас сексом. Среди той нестерпимо сладостной теплоты, что заливала ее изнутри, находилось и понимание, что уж они-то как никто лучше поймут, понимают ее и оттого даже не заикнутся о подобном. Потому что Это – другое. Неважно, какое, неважно, что его трудно, невозможно объяснить, главное – что другое. То, что создало и наполняет загадочностью необъяснимый внимательный дом, являющийся в ее сне...

Кэти поняла, что Мейер не спит, потому что он бережно отстранился от нее и вытянулся.

Она повернулась к нему, понимая, что он обо всем догадается по ее пунцовому лицу, надеясь, что он догадается даже о большем – том, что наполняло и волновало ее.

Мейер молчал, приподняв брови и чуть покусывая губу, молчал заинтересовано и даже восхищенно, а потом нашел под одеялом ее руку.

- У меня только один вопрос,- встрепенулась Кэти. – Я знаю, вчерашний вечер принадлежит Гермесу, и все полуночные клятвы утром не считаются, но все же. Сколько из того, что вы наговорили ночью – правда?

Мейер скорчил забавную рожицу — словно не знал ответа. Но потом посерьезнел.

- Наверное, я тебя огорчу,- признался он. - Правда - это то, что считаешь правдой лично ты. Ты, и никто другой. То же касается и всех очень важных и серьезных вещей, которыми наполнен мир. Даже тех, которые кажутся благородными и достойными всего человечества. В конце концов, в их глубине лежат персональные предпочтения, какие-то детские мечты или даже травмы. Ибо общая цель человечества состоит из маленьких собственных ориентиров и замыслов. И кто бы что не говорил тебе, не убеждал, не пытался, ссылаясь на какие-то высшие соображения, навязать свое мнение - даже мы,- важно только то, что считаешь важным лично ты, что является частью тебя, выстраданной и неотъемлемой.

- Вы стоите друг друга,- согласилась Кэти сама с собой. – Кисуро точно так же морочил мне голову. Ни да, ни нет. Понимай, как знаешь.

- Я открою секрет, пока он спит... - негромко начал Мейер.

- Я не сплю,- сонно отозвался Кисуро.

Он заворочался, не открывая глаз, затем обнял Кэти за живот и вплотную прижался к ее спине, заставив Кэти окончательно покраснеть, потому она ощутила во всех подробностях его сонное возбуждение.

- Спит, спит,- заметил Мейер. — Он сам этого не знает. Так вот, мы так устроены, что воспринимаем мир по-особому. Электромагнитные волны выглядят оттенками цвета, звуковые — шумом или мелодиями. А все остальное — ощущениями и образами. И тот невообразимо сложный механизм, лежащий в основе нашей Вселенной мы тоже можем осознать и постигнуть. В виде эмоций и чувств. Фантасмагорических видений и невесомых чувствований. Он ощущается очень необычно — как заливающая все вокруг жаркая смесь. Нежной приязни. Взрывной непоседливости. Озорства. Ласковой доброты. Любовь-не-пойми-что. Удивительно, не правда ли? Ты погружаешься в самую глубину Мироздания и вдруг находишь там любовь, странную, но все же любовь, которая касается тебя, и которая создает тебя же.

Кисуро точно такой же. Добрый, нежный. Проказливый и неугомонный. Настолько такой, что я даже удивляюсь — почему именно я тогда получил особый доступ в Библиотеку, а не он. Потому что он идеально созвучен с основами нашего мира.

- Не слушай его,- сонно пробормотал Кисуро в плечо Кэти. — Он как сирена - своими словами завораживает путников и зашептывает до изнеможения.

- И потому, все, что он говорит — невозмутимо продолжал Мейер,- правда. Не всегда понятная, но чистая и искренняя. Ее нужно принимать как данность.

Кэти хотелось, чтобы Мейер продолжал говорить, не останавливаясь, но тот замолчал.

- Что теперь? – осторожно спросила она.

Возможно, вчерашние слова Мейера обозначали нечто иное, а не то, про что подумала Кэти. Или Мейер с Кисуро могли поменять решение. Или же это было какое-нибудь иносказание. Скажем, они предложат ей работать курьером и перевозить наркотики. Или же сняться в отвратительном, гадком порнофильме.

Мейер засмеялся, лег на спину и закрыл глаза. Разумеется, не потому, что прочитал ее мысли. Но ведь какая-то причина этому была?

- Все твои мысли,- заметил Мейер,- написаны у тебя на лице, Кэти.

- Да? – Кисуро зашевелился, встрепенулся и привстал, чтобы взглянуть на ее лицо.

Кэти порывисто закрыла лицо ладонями.

- Что теперь? - повторил Мейер слова Кэти. – Теперь тебе, возможно, предстоит лишиться большей части своих предрассудков и некоторых иллюзий. Не скажу, что процесс приятный, но мы все тоже прошли через него.

- Значит порнофильм,- серьезно проговорила вслух Кэти. – А возможно, и все вместе: вначале порнофильм, а потом наркотики.

Мейер не переставал веселиться всю дорогу до отеля. Нес всякую милую околесицу, приводя в восторг Кисуро и вызывая смех Кэти, припрыгивал, заставляя сомневаться – а ему точно столько лет, сколько они себе приписывают? Не тринадцать-четырнадцать, потому что вот так, вприпрыжку скачут только подростки? Приобнимал Кисуро и очень деликатно, почти невесомо – Кэти. А перед самым отелем посерьезнел и спросил у Кэти, почему именно наркотики. Они с Кисуро вызывают сомнения в своей порядочности?

- Нет, не порядочности,- призналась Кэти. – В законопослушности. Это странно. Порядочные и не законопослушные. Но меня…

Кэти чистосердечно посмотрела на Мейера и Кисуро.

- …меня это завораживает. Считайте это одним из моих предрассудков. Или иллюзией.

Она подвела их к своей каморке.

- Это моя секретная база,- застенчиво сказала Кэти,- Вход посторонним запрещен. Но вам — можно, потому что после сегодняшней ночи я не должна… не могу от вас ничего скрывать.

Кэти отворила дверь в узкую комнатку с небольшим квадратным окном. Прошла в глубину и, смущаясь, встала у холодильника с горой магнитиков, которые облепили его как рыбы-лоцманы большую серую акулу.

- Это старый холодильник,- стесняясь, отвела взгляд Кэти,- но он еще рабочий. И чтобы не выбрасывать...

Девушка замолчала.

Справа от холодильника, вплотную к нему стояла узкая кровать с висящей над ее изголовьем плечиками с одеждой Кэти, а слева втиснулось что-то кондиционерное, с пожелтевшим от времени пластиком, решеткой и панельками. Сразу над ним лезли вверх, ло самого потолка узкие настенные полочки – одна над другой, полные шампуней и лосьонов вперемешку с журналами и буклетами. Толстая зверушка, дальний родственник Тоторо, соседствовал с цветными баночками и рядами фирменных отельных гелей для душа. Чуть выше стояли акриловые фигурки анимешных героев – такие детальные и подробные, что казались живыми. Еще - разноцветные коробочки и шкатулки, кадочка с бодрым кактусом, книги разного формата, папки с рисунками, а также фотографии и открытки в тоненьких фигурных рамочках.

Последние облюбовали не только полки, но и соседнюю с холодильником стену, заполняя пространство между громадным красочным постером японского фильма «Судзумэ но тодзимари», про отважную и милую девушку по имени Судзуме, любящую совать нос туда, куда не следует, фотоплакатом, распечатками на цветном принтере и длинному невнятному расписанию мелким шрифтом.

На фотоплакате длинная улица с магазинчиками и бесчисленными путаными черными проводами на уровне невысоких крыш уходила вдаль, к величественному горному конусу, подернутому на вершине снегом.

Распечатки иллюстрировали фразу «доползла и пошли вы все» и содержали фотографии девушек. На одном тоненькая длинноногая девушка в белой рубашке и клетчатой юбке лежала лицом в снег, с руками назад, вытянутыми вдоль тела. На другом, похоже, та же девушка, в таком же наряде и той же позе лежала на полу, покрытом плиткой, с головой, засунутой в стиральную машину.

На кровати справа дремал большой ворсисто-меховой сине-белый икеевский пингвин. Возможно, его место находилось у окна, но узенький подоконник заполняли безделушки, магнитики, разноцветные карандаши и ручки, стопки липких наклеек, а небольшой стол перед окном и так едва вмещал лампу с квадратным абажуром, старенький, в наклейках, ноутбук, чашку-термос, органайзер, записную книжку и фигурку анимешной девушки с длинными до пят зелеными вихрями-волосами.

Не комнатка, а шкатулка с дорогими драгоценностями, от которых разбегается взгляд. Точно выверенная, подобранная из несопоставимых предметов, цветов и смыслов гармония, в которой каждая вещь находится не просто на своем месте, а словно выросла тут, уберешь – и разрушишь все хрупкое совершенство. Вселенная мелочей, каждая из которых приобрела несравнимую ни с чем важность.

Кэти порозовела от смущения, от того, как Кисуро и Мейер разглядывали во все глаза детали и подробности такого уютного и благообразного мира - ее мира, рассматривали вещи, сберегавшие тепло ее тела, мыслей и ее времени.

- У меня тут беспорядок... - запинаясь, проговорила Кэти.

- Ух,- только сейчас вырвалось у Кисуро. — Какая восхитительная, волшебная норка! Я бы смотрел и смотрел. Кэти, а ее можно арендовать? Мы с Мейером прекрасно бы тут поместились.

- Тетя другого мнения,- заметила Кэти. — Она считает, что у меня тут свалка.

Мейер умиротворенно усмехнулся, подошел к кровати, аккуратно погладил пингвина и снова окинул завороженным взглядом плакаты, фотографии и полочки.

- Вот она,- тихо сказал Мейер. – Та самая малая деталь, которой мне не хватало, чтобы полностью согласиться с тобой, Ки. Это ведь дар – вот так чувствовать, видеть и обращаться со Вселенной. Ты прав, Кэти должна быть с нами.

* * *

Все три полные часа полета Рон перебирал события последних дней, пытаясь определить, почему они валятся на него, как огромные снежные глыбы, и он не успевает уворачиваться, хотя, казалось бы, подготовился к этому. Раздражало, что это события вели его, а не наоборот, Рону приходилось лихорадочно реагировать, хотя он рассчитывал, что будет наоборот.

Рон детально проанализировал свои действия и встречу в Мехико. Да, он действовал аккуратно и безошибочно, но все же Та сторона каким-то образом раскрыла его. Взломала. Определила, кто он на самом деле, его мотивацию, и главное – характер и тип поведения. То есть, получила чертовски неприятную возможность предсказывать его шаги. Он где-то допустил ошибку? Просчитался?

Вторая внезапная неприятность – Человек Н не получил приглашения и не пил из Источника. Это известие хоть и потрясло Рона, но не сильно – Рон только укрепился в мыслях, что тур к Источнику является ширмой. Потрясло его другое.

Они говорили с Человеком Н там, в лаунже аэропорта еще минут пятнадцать. Помощник, несмотря на все его веские напоминающие взгляды: «Послушай, есть дела поважнее, чем говорить непонятно о чем с этим человеком, кто бы он ни был»,- ретировался и Рон получил возможность удивиться вслух.

«Если вам отказали,- спросил Рон. – Откуда тогда такой интерес к Фонтану? Это ведь может быть обычный фейковый тур для выманивая денег и никакого источника, дарующего молодость, нет и в помине».

«Он существует,- решительно ответил Человек Н. – Поскольку существует человек, который пил воду оттуда».

Рон молчал, пытаясь скрыть лихорадочный азарт, овладевший им.

«Я скажу только имя: Сэмюэл. Это мой презент для тебя,- пояснил Человек Н. – Он публичная личность, актер. Для тебя с твоим интеллектом не составит труда узнать, кто этот человек».

Рон согласно кивнул.

«На своих последних фотографиях он выглядит на пятьдесят. Хотя ему за семьдесят. Окружающие полагают, что это пластика, диета и инъекции гормонов. Но я знаю точно, что он был там, поскольку именно он рассказал мне об Источнике».

Рон сдержал тихое ликование.

«Он не платил ни цента,- продолжал Человек Н. – Они сами предложили ему тур. Причина? Сэмюэл отшучивается: расовые предрассудки, талант, он задолжал много кому и они хотят, чтобы он расплатился. Но, похоже, причина его самого ставит в тупик. В любом случае, он согласился на авантюру, поскольку не верил в Фонтан и считал, что его разыгрывают».

«Где это место, он сможет определить?» - спросил Рон.

«Где-то на севере,- Человек Н поджал губы. – Они летели несколько часов на север, Сэмюэл видел льды. Сели на пустом заброшенном аэродроме, возможно, из тех, секретных, которые использовались во время Холодной войны. Дальше летели армейским транспортом. Сэмюэл считает, что армейским, причем что-то из новых разработок, модель не успела примелькаться. Такие он не встречал нигде больше. Второй полет был коротким, не более получаса».

Рон потрясенно молчал.

«Сэмюэл видел сам источник. Нечто вроде каменного алтаря друидов в зеленой долине. Ему дали сделать всего несколько глотков – на двадцать лет, не больше. Через полчаса или даже меньше у Сэмюэла начался озноб и поднялась температура. Ему предложили болеутоляющее и снотворное, поскольку процесс болезненный. Сэмюэл провел во сне несколько дней и когда проснулся сразу почувствовал изменения. Существенные изменения в своем теле. Еще пару дней он пробыл под их наблюдением, а потом его вывезли обратно».

Человек Н напряженно смотрел мимо Рона.

«Он рассказал мне это, потому что мы хорошо знаем друг друга. А кроме того, он считает, что эта технология – продления жизни,- то, в чем позарез нуждается человечество, перед тем, как полететь к другим планетам. Я нанял одних очень дорогих людей, чтобы узнать как можно больше об Источнике и организаторах тура. Они составили карту, чтобы определить приблизительное место положение, исходя из общего времени двух полетов. Получался север Канады, возможно, Аляска, Гренландия или даже российская Чукотка. Кроме того, детективы пытались найти самих устроителей. Но ты, Рон, в одиночку продвинулся куда дальше, чем они».

Рон молчал.

Сэмюэл... Таких Сэмюэлов может оказаться не один десяток. Тех, кому давали испить из Фонтана Юности без всяких условий. Только зачем? Для чего?

«Они поступают очень логично,- произнес Рон. — Но эта логика нам пока непонятна. Плохо, что они знают, кто я. Но с другой стороны…

Человека Н посмотрел на свои наручные часы.

- Мы закончили,- отозвался Рон,- я понял. Осталось только одно: возможные действия. Уверен, они не ждут, что я приеду к ним снова заключать полноценный договор с миллионом на счету. Мы, точнее, вы могли бы сыграть на этом.

Человек Н улыбнулся. Той самой своей непринужденной отсутствующей улыбкой.

Затем поднялся.

- Добро пожаловать на борт, Рон,- сказал он. – Не секретные детали обсудишь с моим помощником. А насчет остального – держать с тобой связь я буду лично.

- Ну, как Европа? – спросил Пирс Вэй Чжао, увидев Рона, бодро направляющегося к своему рабочему месту.

На лице Пирса было написано: «Мне совершенно неинтересно, где ты пропадал два дня, я спрашиваю только из вежливости».

- Да, Европа хороша,- невозмутимо ответил Рон.

Пирс Вэй Чжао не ждал такого ответа. На мгновение он растерялся. На самое маленькое мгновение, потом снова стал своим парнем, который жить не может без бейсбола, кока-колы и американского образа жизни.

- Но здесь лучше,- продолжил Рон. – У нас есть то, чего нет у европейцев. И у остальных тоже. Смелость не расставаться с иллюзиями. И верить в детские мечты.

Пирс Вэй Чжао натужно улыбался. Он даже не сообщил, какие матчи будет смотреть в выходные.

Латаниша Айбервил ходила по офису, демонстративно не замечая Рона, только спросила у него о какой-то мелочи в командном чате. А перед ланчем, за пол часа до него, позвала к себе.

Рон распечатал два отчета. Один – тот, который уже отправлял Латанише, только прибавил пару строк, а второй – особый. Увидит ли его Латаниша, зависит от результата разговора с ней.

Латаниша отодвинула его листки, пробарабанила костяшками пальцев по гладкому черному столу. Ее взгляд блуждал по кабинету, не задерживаясь на Роне.

Наконец, она произнесла:

- Я далека от мысли, что ты поделишься со мной из чувства благодарности. Хотя, я выбирала тебя именно с такой целью. Ты из них всех наиболее… наиболее…

Латаниша запнулась, подбирая нужное слово.

- Порядочный,- подсказал Рон, непринужденно усаживаясь на край стола неподалеку от босса,

Латаниша покачала головой: «Нет».

- Из них всех ты один пытаешься быть собой, а не казаться кем-нибуль. Или соответствовать чему-то. Быть более американцем, как, к примеру, Пирс. Или более индусом, простодушным доверчивым индусом как Раджив. Ты независим. Хотя и сдашь сразу же, как только это тебе станет выгодно. Но именно поэтому с тобой проще договориться.

Латаниша усмехнулась.

- Попробуй,- отозвался Рон.

- Я знаю, ты нарыл намного больше, чем сказано в отчете.

Рон утвердительно кивнул.

- Скажи, Рон, для тебя пустой звук наша страна и ее интересы? - спросила Латаниша.

- Страна? — переспросил Рон. — При каждом упоминании интересов страны мне вспоминается Люсьен Берсот. Ты о нем не слышала, это французский солдат времен Первой Мировой. Он попросил у интенданта теплые штаны своего размера. Интендант предложил изношенные и заляпанные кровью, их сняли с убитого. Берсот отказался. За отказ его посадили в тюрьму. А потом расстреляли. Его убила страна, за которую он воевал? Нет, поскольку за каждым решением стоит конкретный человек. Как и всегда за всеми красивыми и правильными словами о государстве, его пользе, интересах стоят определенные люди. Со своими субъективными мнениями и представлениями, в чем эта польза заключается.

Хочешь знать, в чем состоит настоящий, правильный интерес нашей страны? Высадить десант в Швейцарию, чтобы получить физический доступ к тому серверу. Отправить флот в Аргентину и еще с десяток стран. Найти этих людей, где бы они не прятались.

- Мы живем не в вакууме,- спокойно проговорила Латаниша. — Кроме нас полно других стран с их интересами. Кроме того, реакция...

- Вот именно,- удовлетворенно ответил Рон. — Ты сама все прекрасно понимаешь и пытаешься найти баланс. Компромисс. Исходя из своего опыта и знаний. Потому что настоящие интересы — иллюзия. Максимализм, к которому ты не готова. И никто не готов наплевать на всех остальных. Хотя мы только этим и занимаемся всю свою жизнь.

- Напомни, ты не оканчивал никакой иезуитский колледж? — раздраженно поинтересовалась Латаниша. — Слишком много схоластики и слов, тянущих за собой другие слова.

Она оставила кресло, подошла к окну, затем прошлась по кабинету. Рон с любопытством следил за ней, двигая головой.

- Зачем тебе Фонтан? — спросила Латаниша, не оборачиваясь к Рону.

- Обожаю правильные вопросы,- усмехнулся Рон. — Фонтан мне абсолютно не нужен. Как и остальному человечеству. Я могу понять тех, кто хочет использовать его для специфических целей, скажем, для полетов к другим планетам. Но для тех, кто остается на Земле Фонтан – зло. Это как если бы стать читером — получить ни чем не незаслуженное преимущество перед другими. Ибо ничто в мире взрослых людей не достаётся просто так.

- То есть, ты решаешь за других,- кивнула Латаниша. — Окей.

Она подошла к столу, попробовала сесть на него так же, как и Рон, но ее крупных размеров телеса соскальзывали — остававшаяся вне стола часть тела перевешивала. Латаниша плюнула и просто встала неподалеку от Рона, облокотившись о стол пухлыми руками.

- Рон Томсон,- произнесла она, поджав губы. — Законопослушный, без просроченных долгов, амбициозный, не злоупотребляющий алкоголем, без страсти к азартным играми. К политике равнодушен, по убеждениям скорее умеренный республиканец. Пристрастия в сексе, судя по профилю на Порнохабе — белые стройные девушки моложе двадцати пяти лет. Тебе не нравятся темнокожие? Азиатки? Пухленькие зрелые женщины? И даже мальчики? Да ты ведь расист, Рон. Гребаный чертов белый расист со своими идеями.

- Для чего Фонтан тебе? — усмехнулся Рон.

Латаниша недовольно хмурилась.

- Каждый должен получить шанс,- требовательно произнесла она. — Если ты забыл, история человечества – всегда вызовы. Какие-нибудь фонтаны и бедствия. Эпидемии, катаклизмы. Порох, скорострельные винтовки. Атомная бомба. И всегда человечество справлялось. Становилось другим, да. Возможно, лучше. Приобретало опыт. И знания. Ты хочешь помешать прогрессу?

- Я хочу уберечь ребенка от знаний, которые его развратят. Подросткам не просто так ограничивают просмотр определенных фильмов. До них нужно дорасти. А кроме того, фонтаны, порох и бедствия должны приходить вовремя. Знаешь, чем окончилась история ацтеков и инков после того, как пришли испанцы и дали им то, к чему те были не готовы?

Латаниша пожала плечами.

- Хочу тебе официально передать: наше расследование окончено.

Рон кивнул. Рано или поздно Латаниша произнесла бы эти слова.

- Я получила уведомление из Эф Би Ай сегодня утром.

- Ты знаешь,- доверительно произнес Рон,- что я тебя очень ценю? За твой южный луизианский характер. За гибкость. За обаяние. Ты ведь двести фунтов неотразимого темнокожего обаяния, перед которым невозможно устоять.

Латаниша подняла вверх руку.

- Это твой стиль,- фыркнула она, – сказать так, что непонятно, ты льстишь или насмехаешься. К делу, ты предлагаешь мне сделку?

- Сведи меня со своим человеком из Эф Би Ай,- попросил Рон.

Он достал из внутреннего кармана пиджака распечатанные листки второго отчета и положил их на стол.

- Рон,- нахмурилась Латаниша,- в какую игру ты играешь?

- В честность,- уверенно и даже весело произнес Рон. — Не веришь? Посмотри на это с другой стороны. Ты ведь знаешь, у меня до Агенства был собственный компьютерный бизнес. И сюда я не пришел, если бы не ожидал нечто большего, чем имел. Думаешь, меня устраивает то, чем я занимаюсь, вот это сидение в офисе и все эти командные митинги и обсуждения? Сейчас появилось то, что я жадно искал — возможности. А знаешь, что такое возможности? С большой буквы? Это когда уходишь утром из дома, а в обед тебе предлагают срочно полететь куда-то в Перу, А там, вечером, в случайном ресторане ты встречаешь знакомого, который умоляет спуститься по Амазонке вместе с ним, потому что для его второй подружки нет пары. А уже в Бразилии ты знакомишься с человеком, которому нужен толковый умный менеджер или организатор, потому что у него куча денег, а сам он одержим поисками подземных тоннелей инков, или Шамбалы – неважно, пусть даже основанием колонии на Марсе. И ему для экспедиции не хватает только такого вот человека, как ты.

Случайности? Нет, настоящая жизнь, наполненная событиями, которые сыпятся друг за другом, как рождественские подарки Санта Клауса. Мощный, не останавливающийся поток, который на самом деле – дар, назовем ее так, Вселенной.

И я собираюсь использовать его, этот редкий шанс, который появился с этим твоим листочком. И ради этого шанса готов пойти на многое. И отказаться от многого. В конце концов, это тот уникальный случай, ради которых только и стоит жить.

Я знаю, у тебя связи в Эф Би Ай, и это расследование, догадываюсь, ты заполучила не просто так - у тебя свой интерес. Единственно, ты просчиталась в том, что сможешь кинуть меня, когда придет время. Ведь закрытие проекта — оно ведь касается только нашего Агенства, не так ли?

Латаниша выдавила из себя кривую усмешку. Затем пододвинула к себе листки с отчетом и бегло просмотрела их.

- Полагаю,- сказал Рон,- ты осведомлена, с кем именно я беседовал вчера.

Латаниша утвердительно кивнула:

- Я также в курсе, что ты летал в Мексику. Ты встречался с Ними?

- Вот видишь,- усмехнулся Рон,- у меня есть, что тебе предложить.

- Вот же засранец,- уважительно произнесла Латаниша.

Затем деловито спросила, прямо глядя ему в глаза:

- Что ты хочешь?

- Встретиться с твоим человеком из Эф Би Ай.

Латаниша пристально смотрела на Рона.

- Чтобы контактировать с ним через мою голову? — осведомилась она через долгих десяток секунд. — Ты слишком многого желаешь.

- Сейчас ты мне нужна больше, чем я тебе,- заметил Рон. — Как вариант, я могу нацепить скрытый микрофон и ты будешь слышать весь наш разговор.

Латаниша задумалась. Бросила оценивающий взгляд на Рона. Затем еще. Видимо, просчитывала варианты, подумалось Рону, и пыталась найти подвох. Она не верила ему, это очевидно, и искала способ остаться в деле. Способ добежать до базы, при том, что питчер уже сделал два страйка и готовился исполнить третий.

Рон усмехнулся этому бейсбольному сравнению. Он ведь не фанател от этой игры, как другие. Игра — это то, во что играешь лично ты, сам, а не наблюдаешь со стороны.

- Заметь,- решил он помочь Латанише,- у тебя нет выбора. Этому человеку из Эф Би Ай, кто бы он ни был, ты теперь не нужна. А со мной у тебя есть шанс остаться полезной. И сейчас, и после, поскольку мне будут нужны твои связи.

- Допустим,- скупо обронила Латаниша.

- У тебя не возникала мысль, почему Фонтаном и сайтом в Швейцарии занимается Федеральное Бюро Расследований, а не разведка?

Рон продолжал давить на Латанишу, высыпая информацию. Не давал сосредоточиться, склоняя к нужному решению. Он нужен ей так же, как и она ему.

Не подключило ли Эф Би Ай кроме их Агенства кого-либо другого? Знает ли она, сколько человек занимается Фонтаном в Бюро Расследований и не может ли этот интерес быть частной инициативной, без ведома руководства?

- Окей,- выдохнула наконец Латаниша. — Я организую тебе встречу с ним. Пойдешь с моей аппаратурой.

Она пристально смотрела на Рона.

- И учти - я героев не встречала. В этой жизни.

* * *

Они вдвоем совсем замучили Кэти. Хотя, если признаться, это были приятные мучения.

Тебе предстоит выучить много больше, чем даст твой университет в Афинах, внушительно заявил Мейер. Много больше, чем даст любой другой университет. Но ты не переживай, добавил Кисуро, это не сложно, всего лишь переходная программа для тех, кто проживает первую жизнь, без погружения, а еще там не будет истории. То есть, сущие пустяки.

Пустяки оказались расширенным курсом базовых наук, включая биологию и астрономию. Включая глобальное обществоведение и архитектуру, теорию искусств и какое-то удивительное игровое моделирование. А еще совсем странную — нужна ли она? - троичную логику.

Четыре-пять часов в день - совсем не много, задушевно уверял Кисуро. А кроме того, мы будем пояснять и подсказывать. И контролировать, строго присовокупил Мейер. Чтобы ты получила хорошее образование. И смогла за пятьдесят или даже сто перепробовать всего понемножку, а потом сказать, нет, все это не то, и начать искать главное.

За эти слова Кэти готова была расцеловать Мейера, она счастливо приняла груду текстов, которые ей накидали.

Первые дни показались трудными, на третий Кэти подумала, что пять часов в обществе Мейера и Кисуро вовсе не утомительны. А на четвертый приехала эта девушка. С непривычным именем Настья.

Она спокойно и целенаправленно поднялась по белым каменным ступенькам поздним утром, в джинсах и зеленой осенней куртке до бедер, с ярким оранжевым рюкзаком. С растрепанными ветром волосами, типичная самовлюбленная искательница приключений. Но без надутых губ, и главное, без напыщенности и самоуверенности.

Кэти строго и недоверчиво разглядывала незнакомку.

А потом девушка увидела Мейера с Кисуро и преобразилась. Ее взгляд заполнили удовольствие и радость. Она порывисто подошла к Кисуро и крепко обняла. Кэти определила было, что обняла как любовница, но поцелуй девушки, долгий и нежный, занес Настью в категорию родственников, правда, очень-очень близких. Поскольку любовницы не целуют в щеку. Хотя Кэти была готова поклясться, что Настья сдержалась, она готова была поцеловать Кисуро именно в губы и ей этого очень хотелось.

Затем Настья поцеловалась с Мейером, так же длинно и настораживающе.

Нет, она им точно не родственница, с тревогой подумала Кэти.

- Это Настя,- позвал Кэти Мейер,- Познакомьтесь, девушки.

- Настя - тот уникальный случай,- Кисуро льнул к ней и обнимал за талию,- когда можно смело хвалить себя, не боясь, что тебя уличат в нескромности. Она милая, обаятельная, восхитительная, озорная...

- Мой ненаглядный и обожаемый,- сказала Настя в ответ, щедро и счастливо улыбаясь.

Девушка явно млела от его слов, к неудовольствию Кэти.

- Это он так нахваливает себя,- пояснил Мейер. — Поскольку Кисуро и Настю можно считать близнецами — настолько они внутренне похожи.

Настя радостно кивала, переводя лучистый взгляд с Кэти на Кисуро и Мейера.

- Как же я рада вас видеть! — сказала она. — Когда мы встречались последний раз? Около года назад? Кажется, прошла вечность, нет, видеозвонки не считаются. Мне так хотелось вас обнять, увидеть возле себя, взять за руки! Как тогда, в салоне самолета, когда мы сидели рядышком: семеро нас и вас двое, таких отчаянных, красивых и непохожих на нас... Так что я не утерпела. Макс и Даша улетели из Мадрида в Германию и уже с Вячеславом, а я подалась сюда.

Настя перевала счастливый взгляд на Кэти и Мейер предупредил:

- Кэти — часть нашей команды, можешь не опасаться, что скажешь лишнее.

Настя послушно кивнула и протянула Кэти руку для пожатия — искренне и открыто. Как своей.

- О делах потом,- заявила Настя,- хотя вы и так все знаете. Я просто хочу на вас насмотреться, пока мы одни. И задать тысячу и один вопрос. Несмотря на то, что ответы на большую половину и так знаю.

Настя не могла оторвать взгляда от Мейера и Кисуро, те улыбались в ответ — как очень близкие люди. Ни дать ни взять семья, воссоединившаяся после долгих лет разлуки. Эти странное родство ставило Кэти в тупик, но она старалась не выдать свое смущение, поскольку теперь она — часть команды! От этой мысли у Кэти светлело на душе и хотелось всех обнять и расцеловать.

После того, как новой девушке определили номер и она забросила свой легкий рюкзак на двуспальную кровать, все устроились на террасе. Расселись по креслам рядом с пустыми столиками — все, включая Кэти, да-да, и ты, Кэти, тоже, поскольку теперь это и твоя жизнь. Пусть пока она кажется чужой, непонятной, странной, все эти подробности и незнакомые имена, но ты скоро примешь их в себя и они станут твоей неотъемлемой частью.

Они оживленно говорили, перебивали друг друга, вспоминали о каком-то маленьком аэропорте, в котором, как поняла Кэти, застряли из-за урагана девять попутчиков, девять случайных людей. А через какое-то время сообразили, что кроме них в здании больше никого нет, и само здание начало странно меняться.

Вспоминали одну неугомонную девушку – и ведь придумают же такое имя, Дарья,- которая бродила по аэропорту и нашла большой зал для вип-персон. Рассказывали, как другие блуждали по коридорам и помещениям. Как застыло время на электронных часах, продлевая томительную ночь до бесконечности. Как гадали и подозревали один другого. Особо поминали двух человек, которые выдавали себя за своих, но собирались помешать попасть к месту, называемым Терминалом.

Мейер и Кисуро, что казалось совсем удивительным, тоже присутствовали там. Их сознания связало с другими людьми, перекинуло в чужие тела, что выглядело несколько шизофренично. Именно, весело подтвердила Настя, полная двойная шизофреничность, она вообще поначалу подумала, что едет крыша. «Только представь, Кэти, что вы с Кисуро оказались в одном теле. Причем, в твоем!»

В одном теле, ошеломленно думала Кэти, Так вот почему они так нежничали при встрече! Двойняшки, когда-то соединявшиеся сознаниями. И это та самая история, про которую упоминал Мейер.

- А дальше, дальше? – требовательно и просяще просила Настя, не сводя мягкого восторженного взгляда с Мейера и Кисуро. — Что случилось, когда вы вышли из Терминала? Я так и не знаю всех подробностей!

А случилось восхитительно и романтично. Как и должно быть в настоящей правильной жизни. Мейер и Кисуро вернулись в то первое утро, когда Мейер получил неожиданный контакт со своим близнецом в другом мире. Тихое безмятежное утро в ночном Эдо. Которое взбаламутила Марта своим вызовом, они двое даже не успели насладиться застывшим временем раннего дня.

Мейер смущенно улыбался, в то время как Кисуро оживленно вещал. Как Марта очень спокойно, словно ни в чем ни бывало поинтересовалась, дома ли они, затем ледяным голосом попросила никуда не уезжать и через полчаса, даже нет, раньше, появилась у них на пороге. Вначале она накинулась на Мейера, потом на Кисуро. Тискала, целовала, будто в первый раз. Потом заявила, что несмотря на всю свою любовь к Кисуро, он должен ее простить, потому что она кое-что задолжала Мейеру, причем с немалыми процентами. И целых три дня… ну хорошо, хорошо, два дня Мейер и Марта пробыли в ее доме.

Кисуро веселился и упивался повествованием.

- А когда они вернулись,- торжественно возвестил он,- Марта заявила нам, что ей нужно было побыть в одиночестве. А Мейер баюкал ее внутренних тараканов и помогал склеивать сервиз, который она приготовила для приданого. Да, Ме? О, да ты, похоже, застеснялся?!

Мейер, неловко улыбаясь, виновато поднял руки: да, вы словили меня, все происходило именно так.

- Никогда не видел Марту такой счастливой,- добавил Кисуро. — К сожалению, потом она пришла в себя и занялась мной, но это уже совсем неинтересная история.

Настя улыбалась, тряся своим подстриженными короткими локонами. У нее тоже имелось, что рассказать. Они, семь человек, оказались в дне вылета, перед самой посадкой. Потрясенные и взбудораженные. Сомневаясь, а то и не веря в происшедшее, они наши друг друга. Обнимались, обсматривали новыми взглядами, наперебой делились впечатлениями. Вячеслав, как обещал, не полетел, поспешил улаживать дела. А остальные сели в самолет. В этот полет никакого урагана не случилось, они приземлились точно по расписанию. После чего началась их новая жизнь.

- Вы же знаете, мы начали учиться заново,- голос Насти наполнялся азартом.- — потому что так мало знаем по сравнению с вами, нужно как-то догонять, чтобы вести диалог на равных. Мы ведь теперь одна банда, как говорит Даша. А кроме того, это заводит. Ведь возраст, как оказалось, ничего не значит, можно учиться и в сорок, и в пятьдесят, и даже дальше.

Все семеро почувствовали себя молодыми, с них осыпались, как старая кожа, прежние стереотипы и предубеждения. Появились новые цели. И новые привязанности.

На привязанностях Настя порозовела. Да, вот так получилось, что образовалась неожиданная пара: она и Максим. Наверное, в этом скрывается важное — миры не повторяют друг друга, проявляя другие возможности и варианты. И люди тянутся друг к другу по разному.

- Макс хочется закончить Берлинский университет и потом податься в Гарвард.

- Ну а ты? — лукаво поинтересовался Кисуро.

- А я... — Настя обняла его и поцеловала в щеку. — А я получила лицензию штурмана парусных яхт.

- Так-так,- веско произнес Кисуро. — Парусных яхт, значит. Не забывай, я был пилотом большого воздушного лайнера. Причем, первым пилотом.

Настя согласно улыбалась: она готова к вызовам. Ее переполняли гордость и удовлетворенность. От успехов, сил, которых, как оказалось, хватает на все, уверенности в себе — той уверенности, которая позволяет поступать исходя из собственных предпочтений и целей, а не для того, чтобы потрафить мнению других. Критически относиться к тому, что считается незыблемой, не подлежащей сомнению нормой. Идти против течения, когда в этом появляется нужда. Быть собой и не страшиться личных желаний и поступков.

- Вы открыли меня настоящую,- увлеченно делилась Настя.- За эти два года я поняла, чего хочу, разобралась со страхами, неуверенностью и желаниями: какие подлинные, а какие можно выбросить, потому что их навязали.

Это была совсем другая Настя, не та скованная робкая девушка, тихая и незаметная, волей случая оказавшаяся в странном загадочном месте вместе с восемью другими людьми. Застенчиво молчащая почти все время. Запаниковавшая и едва не впавшая в ступор, когда Кисуро попросил пустить его в ее сознание.

- И это самое важное,- тихо добавила Настя.- Что может случиться с человеком. Вот в чем настоящая ценность Терминала. Помочь открыть себя. И Источник именно для этого, ведь так?

Мейер согласно кивнул, именно так, бесценная наша Настя. Не сверхспособности, а возможность измениться. Стать лучше, гораздо лучше.

- Мы снова перескочили,- сокрушенно вздохнула Настя,- И я опять не узнаю про ваши дела. Все, больше ни слова обо мне, рассказывайте, рассказывайте!

- Ронан пробудил всю свою прежнюю команду,- продолжил вместо Кисуро Мейер. — Их четверо, но кажется, что там постоянно целая толпа. Они вместе с Хэнноном и Годзо обосновались в каньоне и до сих пор бьются над Руководством. Да, тем самым, Полным Руководством по Симуляции, ты его видела. Детальное подробное описание, изложенное языком, который не понять. Не столько из-за терминов, а потому, что привычными словами описывается смысл, неизвестный нам. Это как от алгебры перескочить к высшей математике. Вместо скорости — производные. Вместо площадей — интегралы. Но это и прекрасно, поскольку мы поняли, какой огромный пласт смыслов можно описывать словами. Стюарт, она из команды Ронана, прямо трясется, когда обсуждает эту тему. Она говорит, что перед нами те кирпичики, из которых построена Симуляция. Да-да, тот самый раздел об инфо-поле, про который Даша сказала, «так вот он какой, натуральный хтонический трындец»: объектная комплементарность уровня категорий, объектная комплементарность уровня восприятия и объектная комплементарность уровня визуализации. Если так описываются всего-лишь начальные параметры инфо-поле, которое кое-кто любит называть астралом, то что же говорить об остальном, Легче с логикой — Создатели тоже используют что-то вроде троичной, там понятнее.

Годзо жалуется, что мне нужно было заодно просить учебники, чтобы понять их базисные принципы и математический аппарат. Так что, свои желания нужно уметь выражать ясно. Ничего в следующий раз будем знать.

В общем, как радуется Ронан, этой чудесной работы — не на один век. Но сейчас они переключились на более важное. Миры ведь соприкасаться, можно переходить из одного в другой, используя такие касания. Нужно научиться не просто находить такие места, но и создавать самим. Да, порталы-переходы, вроде того на севере Канады, в безлюдной снежной глухомани.

Настя понимающе и сосредоточенно кивала.

- Я об этом говорила с вашими обворожительными девушками. Они рассказали об одном месте в Японии, в Идзумо, которое зовется «Дыре в земле». По местным поверьям Дыра соединяет наш мир и иной. Потенциальная точка перехода. И что необычно - во всей Япония октябрь называется «месяцем без богов», а в Идзумо октябрь- «месяц всех богов», Это ведь не просто так.

- ну, они нарасскажут,- отозвался Кисуро.

- На самом деле,- доверительно сообщил Мейер,- девушки полетели в Японию совсем для другого. Сейчас в Токио - форум игровых технологий. И они решили покрасоваться в латексных косплейных костюмах. Марта сказала, что всю жизнь о таком мечтала. Все остальное — отговорки.

- Ой, я тоже так хочу,- засмеялась Настя.

- А я как хочу!- подхватил Кисуро.- Ушки на голове. Коротенькая черно-белая пестрая юбочка и ажурные чулки в сеточку. Чтобы были видны мои милые ягодицы. Миау, миау, ай ми гатито. Мау, мяу, ах ты ж мой котик… Хотя, чего это я. Мы же степенные суровые мужчины, не знающие жалости и сантиментов. Ме, дружище, ведь так?

- Ты ни капельки не изменился, братик,- Настя ласково протянула руку к Кисуро.- И ты, мой дорогой Мейер, тоже.

Мейер задумчиво смотрел в небо.

- Изменились, Настя. Сильно изменились. Приобрели новый опыт. Рассудительность. Умудренность. И Кисуро за эти два года стал старше. Намного старше. Ему уже не четырнадцать... - Мейер стал подсчитывать,- а четырнадцать с половиной.

Кисуро фыркнул.

Кэти слушала и пыталась подыскать как можно более точное название своему состоянию. Потрясение, смешанное с ревностью? Смятение, замешательство, надежда напополам с унынием? Ну конечно, унынием — а что еще появится после «ваших обворожительных девушек»? И мягкая нежная радость вперемешку с восторгом от всей этой невообразимой, невозможной, так никогда не бывает, истории. От Кисуро, отважного, беспримерно стойкого и самоотверженного, несмотря на свой юный облик. Слабый цветок пробивал камень и асфальт. А заодно и все представления Кэти о том, как бывает в жизни. Решительно и целенаправленно. Ради почти невозможной цели. И ведь он ее достиг! Мальчик со стальной волей и готовностью идти до конца. Кэти бы так точно не смогла!

В чем Кэти счастливо соглашалась и принимала без всяких уточнений и сомнений — они у Кисуро действительно милые.

* * *

А ведь Латаниша не просто так настаивала на встрече в этом ресторанчике неподалеку от Пенсильвания Авеню, подумал Рон, входя в просторный холл. Камеры. По видимому, это одно из тех мест, к камерам которых имеется прямой доступ. И не только у их Агенства. Разумеется. Об этом не говорят публично.

Рон осмотрелся. Заведения не пустовало, за столиками и большим длинным столом в левой части сидели офисный люд, выскочивший на ланч, гомонили туристы.

Рон посмотрел вправо, к столикам у окна, разделенными деревянными перегородками, так что получались приватные секции. Из одной такой на него смотрел человек в светлом костюме.

Рон чертыхнулся. Он доложен был предвидеть подобное, но просчитался, как четырнадцатилетний мальчишка. Переоценил собственные силы. Облажался. Человек явно состоял в родственниках у Латанишы, черты его лица не оставляли сомнения. Какой-нибудь кузен. Вот почему щекотливое негласное дело о Фонтане попало не к кому-нибудь, а именно в Латанише!

Представляю, с досадой подумал Рон, как Латаниша внутренне ликовала, когда я пытался повлиять на нее, прося о встречи с человеком из Эф Би Ай. И наверняка перебирала в уме варианты, как можно использовать мое неведение.

Рон приблизился к незнакомцу и приветственно кивнул:

- Мой босс говорила с вами?

- Значит, вы — Рон,- уточнил незнакомец, взглядом приглашая сесть напротив. — Зовите меня Сэмом.

Подошла бодрая доброжелательная официантка.

Перед Сэмом уже стоял кофе в широкой белой чашке и тарелка овсянки с нарезанными кружочками банана. Сверху овсянку и банан присыпали орехами и кунжутными семечками. Зеленый листок мяты игриво претендовал на принадлежность к высокой кухне.

Рон заказал тост с курицей и поджаренной моцареллой, и десерт.

Сэм выжидательно смотрел на Рона, оценивал, проверял, насколько свободно тот держится.

Пытается угадать, что у меня в козырях, подумал Рон. А вообще, даже лучше, что человек, называющий себя Сэмом - родственник Латанишы. Следовательно, они заодно, мне будет проще… Рон спохватился, вспомнив о микрофоне. Почему Латаниша согласилась на микрофон? Не уверена, что ее родственник с ней откровенен и опасается, что кузен может сыграть за ее спиной?

Рон почувствовал удовлетворение. И даже азарт. Не все так плохо, как выглядело поначалу. Эти двое, похоже, не доверяют друг другу. Что на руку Рону.

Кроме того, если Сэм такого же уровня, как Латаниша, то Рон сможет его переиграть.

Сэм выжидательно молчал. Молчал и Рон, решив, что ему следует тянуть паузу как можно дольше. Не демонстративно и вызывающе, а тонко, словно он ждет подходящего момента.

И Рон сжимал губы, оглядывался на проходящих мимо, чуть приподнимал голову, чтобы окинуть взглядом соседей - изображал всем своим видом, что ему не терпится начать очень важный, очень деликатный разговор, но окружение не позволяет.

Он дождался, когда принесут заказ — большой темный тост, по краям которого покоились увесистые головки моцареллы с поджаренным бочком, а в центре — ломти курятины, укрытые рукколой и маленькими маринованными огурчиками.

Кружочки свежих огурцов и редиса расположились рядом, на полукруглом краю продолговатой тарелки нестандартной формы.

Рон удовлетворенно кивнул, восхищаясь размером, чуть повернул тарелку и посмотрел на Сэма, во взгляде которого начало проявляться нетерпение и недовольство.

- Вы видели мой второй отчет? Тот, который я передал Латанише сегодня утром? — тихо спросил Рон.

Панели отгораживали их от соседей: если говорить, приглушив голос, посторонние не услышат ничего.

Сэм встрепенулся - выбранная тактика Рона сработала. Разумеется, Рон ни на что не намекает, у него и в мыслях нет считать, что эти двое не доверяют друг другу. Но пусть эта иголочка заставит Сэма выйти из состояния покоя.

- В нем вы изложили все, или у вас есть, что сказать сверх того? — уклончиво спросил Сэм.

- Давайте начистоту,- Рон оценил выдержку Сэма. Тот сдержался, ничем не выдал свои эмоции. - Меня не волнует, почему этим делом занимается не Управление, вы знаете, какое, а ваше Бюро. Меня не беспокоит, почему вы подключили наше Агенство. Меня интересуют только, где окажемся и вы, и я, когда те, кто наверху, доберутся до Фонтана. Вы думаете, вам за труды пожалуют два-три глоточка? Если бы речь шла о чем-либо другом, я и не почесался бы, но дело идет к новому миру. В котором валютой окажется не золото, не технологии и искусственный интеллект, а скляночка на пятьдесят миллилитров с неизвестной жидкостью.

И все, чего я хочу — спокойной мирной тихой жизни вдали от всяких пертурбаций и потрясений.

Сэм напряженно смотрел на Рона.

- Допустим,- скупо обронил он. Точь-в-точь, как Латаниша. — Что вы предлагаете?

- Сотрудничество,- сказал Рон. — Но для начала я хотел бы знать, кого представляете вы и какими возможностями обладаете. Поскольку у меня есть, что продать, и я не хочу продешевить.

Сэм задумался. Оглянул гомонящий зал, по которому ходили посетители и спешили официанты. Перевел взгляд на Рона.

- Откуда я могу знать, насколько ценно то, что у вас на руках,- сказал Сэм.

А ведь ты знаешь, удовлетворенно подумал Сэм. Прекрасно знаешь, как я важен для всех вас. Поскольку, только со мной, похоже, Они вышли на контакт.

При упоминании о Них Рон едва не поморщился. Таинственные Они, устроители тура к Фонтану Юности, явно использовали Рона, очень аккуратно и умело. Высочайше. Их уровень - вовсе не мелкий интерес Латанишы и Сэма. Но об этом Рон будет думать потом, в спокойной обстановке.

- Собственно,- надавил Рон,- я мог бы и без вас заполучить возможности Федерального Бюро Расследований. И вы знаете, через кого.

Сэм повел губами. Сэм ощетинился. Он внутренне заволновался, определил Рон.

- Но мне нужен человек, подобный вам,- добавил Рон. — Обычный, не хватающий звезд с неба, парень, которого могут кинуть точно так же, как и меня. Только вместе мы сможем добиться своего.

Сэм рассеяно посмотрел на овсянку, затем протянул руку для пожатия.

- Мы в деле.

- Отлично. Как насчет Латанишы?

Рон знал, что Латаниша слушает его и задал вопрос о ней до того, как перейдет к главному. Возможно, есть то, о чем ей не следовало знать. Во всяком случае, Рон собирался незаметно отключить потайной микрофон, который она ему вручила.

- Латаниша? А что с ней не так? — осведомился Сэм.

Он тоже осторожничает, подумал Рон. Тертый калач.

- Мне кажется, она будет нам нужна,- сказал Рон.

- Для чего?

- Отчасти для моего прикрытия, отчасти для каких-то непредвиденных случаев. Ее не стоит сбрасывать со счетов.

Рон выразительно смотрел на Сэма.

- Понимаю,- сказал Рон. — Мы работаем сообща.

Похоже, тот догадался, что Рон на прослушке, потому что коротко кивнул и взглядом указал на улицу.

- Рад был познакомиться,- сказал Рон и едва заметно качнул головой: понимаю, что разговор не окончен.

Затем взгляд Рона скользнул по тарелке с овсянкой. Свой тост он успел ополовинить, а вот овсянка Сэма оставалась нетронутой.

- Вы так к ней и не притронулись,- заметил Рон, вставая.

- Терпеть ее не могу,- усмехнулся Сэм. – Я ее заказал, чтобы проверить вас. Многие, когда видят веганскую еду, пытаются заказать что-нибудь нейтральное. Или подобное. Вы заказали тост с мясом. Небольшая деталь, характеризующая вас, как человека, который не боится демонстрировать свою независимость.

Сэм повел его к своей машине, припаркованной неподалеку. Пока они шли, Рон отключил микрофон и поэтому, когда они оказались в машине, Рон сразу сообщил, что их разговор в ресторане записывался.

- Она всегда была такой,- усмехнулся Сэм. — Но дело даже не в ней - я не хотел обсуждать в публичном месте, особенно в том, где мы были, главные детали.

- Я все-таки предлагаю держать ее в курсе дела,- заметил Рон. — В качестве дополнительной возможности, которая пока что не нужна, но может понадобиться в будущем.

- Мы это как-нибудь обсудим. Итак, чего ты хочешь?

Прежде всего Рона интересовало, откуда они узнали о его разговоре в аэропорту Хьюстона.

- Как-как? — оживленно переспросил Сэм. — Ты называешь его Человеком Н? А что, это хорошо — никаких имен. Даже между нами. Что до разговора — Человек Н давно в поле нашего внимания. Слишком публичная, слишком ценная личность для страны, чтобы не быть в курсе всего, что происходит вокруг него.

- То есть, вы знаете о Сэмюэле?

Сэм откинулся на спинку кресла.

- Не только о Сэмюэле. Их трое, с кем связались неизвестные и предложили сделать глоток из Фонтана Юности. Один отказался. Сэм — второй. Третья — экоактивистка из одной африканской страны.

- Узома Маламба Нугабе,- Неожиданно для себя спросил Рон. — Это имя вам знакомо?

- Ты думаешь, имя, на какое зарегистрирован сайт, реальное? И имеет какой-либо смысл?

- На твоем месте я бы учел все,- Рон пожал плечами. — Люди, которые придумали такое имя, чем-то ведь руководствовались: опытом жизни в конкретной стране, кругом знакомств, какими-то личными событиями. Не мне рассказывать про ваши возможности поиска и обработки больших данных.

Сэм сжал губы и откинулся на спинку кресло. Затем приподнял ладони над рулем.

- Пожалуй, это то, что мы доверим Латанише,- усмехнулся он. — В нашем ведомстве чем меньше телодвижений, тем меньше к тебе вопросов.

Рон согласно кивнул.

- Значит, трое,- сказал он. — Один отказавшийся, что вызывает уважение. Один актер и одна экоактивистка. А какой бизнес у первого?

- Вот именно,- удовлетворенно отозвался Сэм. — Выбор не укладывается ни в какое понимание. Ни крупный ученый, ни какая-нибудь важная политическая шишка, ни финансист. Актер, хоть и популярный, мало кому известная выскочка из Уганды и профессор-фрик, верящий в теории заговоров.

Рон задумался. Провел рукой по мягкой, шероховатой поверхности дверной ручки.

- Тоже задумался о профессоре? — спросил Сэм. — Астрофизик, есть публикации: у нас и в Европе, но десятилетней давности. Сейчас солидные издания предпочитают с ним не связываться. Считает, что научное сообщество скрывает правду о том, что Вселенная не расширяется и никакой темной материи нет. Ну и до кучи убежден, что существуют параллельные миры и порталы для перемещения между ними. У него есть свой канал на Ютьюбе.

- Это было бы слишком просто,- напряженно проговорил Рон. — Три человека, которые не влияют на ход событий. Но этот профессор выбивается из ряда, он вполне может служить катализатором другого будущего.

Рон посмотрел на спокойного Сэма.

- А что, если Вселенная в самом деле не расширяется? Что, если на Земле полно порталов для перехода в другие, не знаю, как их назвать, измерения? Что, если активистка из Уганды станет в будущем важной фигурой? Как и артист, обладающий харизмой, опытом перевоплощения и пониманием человеческой природы? Что из этого получится?

- Ничего хорошего,- убежденно сказал Сэм. — Не хочу жить в том чертовом времени, когда все это станет реальностью. Не потому, что я не люблю зеленых или против президентов - бывших актеров. Я не люблю потрясения основ.

Рон понимающе кивнул.

- Мне нужны возможности твоего ведомства,- сказал он, открыто и прямо глядя в глаза Сэма. — Я хочу связаться с Ними снова, несмотря на то, что Они знают обо мне все. Но это даже лучше, потому что тогда игра выходит на более высокий уровень. Стороны увидели начальный расклад. И если я свяжусь с Ними во второй раз, это застанет их врасплох. Они спросят себя, для чего я это делаю и кто стоит за мной. И, возможно, решат, что я и те, кого я представляю, будут более полезны в качестве союзников, а не врагов. Особенно на следующем этапе, в существовании которого я не сомневаюсь. Фонтан не просто бизнес-проект, а нечто, нацеленное на будущее. И на слом настоящего.

Сэм внимательно смотрел на Рона.

- Если я полечу к Фонтану, а я потребую полет в качестве демонстрации их готовности к сотрудничеству, мне нужно будет слежение. Датчики не годятся — уверен, они просканируют меня всего. Значит, внешнее наблюдение. Надеюсь, такая возможность есть?

Сэм утвердительно повел бровями.

- Более чем. Тебя поведут в реальном масштабе времени со спутников. Нет никаких проблем. Мы отследим маршрут, куда бы тебя не повезли.

Рон задумался.

- Пожалуй, пока на этом все.

Сэм смотрел уважительно и одобрительно. Но потом на секунду его взгляд поменялся, и Сэм усмехнулся.

- Поскольку мы партнеры, то я обязан задать этот вопрос. Без обид, Рон. Что из того, о чем мы говорили, ты расскажешь Человеку Н?

Рон задумался.

- Буду честен. Ситуативно — не знаю. Он нюхом почует, когда я попробую обвести его вокруг пальца. А нам понадобятся, уверен, его ресурсы и его энергия. Да и чувствую, в том, что начинает закручиваться, он будет непотопляемой скалой, которой следует держаться. Всем нам.

Сэм удовлетворенно кивнул.

- Тогда и я буду с тобой честен. Ты должен знать, что делом интересуются не только мы. Более того, все усложнилось. Ты не представляешь, какие деньги бросили китайцы, чтобы узнать о Фонтане все. И как активизировались русские. Причем, эти демонстративно и нагло идут напролом, в отличие от китайцев, которые еще соблюдают приличия. И те, и те задействовали все, что имели, даже привели в действие спящие ячейки. Как перед войной, когда стороны идут ва-банк. Я о таком читал только в учебниках. Не исключено, что кто-то выйдет и на тебя.

- Они опережают нас? — нахмурился Рон.

- Нет. Связью с людьми Фонтана обладаешь только ты.

Сэм хмурился.

- Но учитывай, что информация имеет свойство растекаться по сторонам.

Рон задумчиво посмотрел в окно, на улицу с ее непрекращающимся движением автомобилей и людей.

- Я могу предоставить охрану,- сообщил Сэм,- но это выдаст тебя с головой. Твоя скрытность — наше преимущество. Думаю, небольшой запас времени есть, прежде чем на тебя выйдут русские или китайцы. Уверен, Рон, ты используешь эти пару дней по максимуму. Я в тебя поверил.

* * *

Два квадроцикла неторопливо катились извилистой асфальтовой дорогой, свободной от докучливого напористого туристического потока. Осенний зябкий ветер не унимался, трепал волосы, бил в лицо.

Владелец проката удивлялся – квадроциклы? Сейчас? Но все же выкатил два черных широких приземистых четырехколесника, в его честных глазах добавлялись и умножались евро и он не стеснялся демонстрировать удовольствие от этих арифметических действий.

Рулить первым квадроциклом сел Мейер, а вот Кисуро сесть за второй не дали. Кто, заволновался владелец, вот этот мальчик? За руль? Категорически нельзя! Он несовершеннолетний. Кэти вызывала больше доверия, ей исполнилось восемнадцать, к тому же, она - уроженка острова. Поэтому Кисуро мирно сидел за ее спиной, держась за талию.

Больше того, он не пытался пересесть, едва они выехали из городка. Да и Мейер ехал аккуратно, притормаживая на перекрестках, и даже остановился у единственного светофора на красный, хотя ни справа ни слева не виднелось ни единого автомобиля.

Мы ведь законопослушные, усмехаясь, объяснил Мейер в ответ на ее удивленный взгляд. И соблюдаем правила.

Он не рванул на желтый, а дождался, пока установится полноценный зеленый и только тогда двинул вперед.

И к странностям жизни, которые не объяснимы никак, Кэти философски добавила еще один пункт.

Они ехали вдоль кремовых каменных склонов и пустых полей с остатками высохшей желтой травы, мимо деревушек, показательно белых домиков с синими дверями и наличниками, одиноких отелей с громкими названиями и маленьких рощ. Насте показывали остров. Добрались до дальнего красного пляжа, холодного и безлюдного, прокатившись мимо раскопок древнего города, затем двинули обратно. Водители редких автомобилей и рейсовых автобусов провожали их удивленным долгими взглядами.

В небольшом городке, увидев пустой открытый ресторанчик, они сделали остановку. Расселись внутри, поскольку веранда, подготовленная к межсезонью, уже пустовала, за прямоугольным, покрытым клетчатой скатертью, столом. Хозяин принес четыре меню и тут же сказал, что из блюд можно заказать только одно. В его глазах читалось безучастие, если не порицание: одна девушка явно под тридцать, если не больше, вторая совсем молоденькая. Одному парню чуть больше двадцати, а другой то ли парень, то ли еще одна девушка, непонятный подросток, наверное, и не целовался никогда. Что их может связывать?

Настя лучилась радостью, Мейер благодушествовал, Кисуро не унимался со своей безудержной веселой болтовней. А Кэти – Кэти поддалась этой беззаботной теплой волне.

Они принялись за деревенский салат, который есть всегда, даже когда не ждут посетителей и ничего не готовят, и Настя вдруг наморщилась.

- Ой,- сказал она,- вы знаете, что у меня начал расти новый зуб на месте прежнего? Тот удалили лет пять назад.

- Знаем,- согласился Мейер,- и не удивляемся. Этого следовало ожидать, у тебя и, наверное, у остальных, начался процесс, который происходит при омоложении.

Настя энергично закивала головой, соглашаясь.

- Верно, у всех наших. Я думала, что когда-нибудь воспользуюсь приглашением и перейду в ваш родной мир, чтобы омолодиться, как вы. А тут оно само началось. Так необычно...

- Это все та галочка,- беззаботно проговорил Кисуро. — Которую вы старательно, я видел, выводили в анкете. А одна ваша девушка, говорят, недавно сказала, что не собирается стареть вовсе. По крайней мере, в ближайшие пятьдесят лет. Ох, уж эти восемнадцатилетние девушки.

Настя прыснула, а Кисуро вопросительно посмотрел на Кэти, которая, замерев, внимала ему: «Ох, уж эта разнузданная молодежь, Кэти, не так ли?»

- Кэти, не слушай его,- весело сказала Настя. — В этом нет ничего неправильного. Признайтесь, сколько длилось ваше омоложение?

- У Мейера — чуть больше двух недель,- поспешил первым сообщить Кисуро,- Растянуто, да. Но он омолаживался совсем давно. Я - лет двадцать назад, у меня тоже заняло две недели, но моих изменений намного больше, плюс глубокая ресорбция костей. Основная фаза, когда погружаешься в сон, длилась около недели. Сейчас, если омолаживаться на десяток другой, то основная фаза пройдет за пару дней, затем - восстановление под общим медицинским контролем. Если до предела, до четырнадцати, как у меня, то неделю - полторы. Ты ложишься в специальное кресло, оно похоже на ванну, внутрь закачивается особый гель - он плотный, приятный, хоть и слизкий, зеленого цвета. Надеваешь маску и система тебя погружает на всем время процесса в сон, потому что перестройка болезненная.

- Почему четырнадцать — предел? — с любопытством спросила Настя.

- К четырнадцати,- проникновенно проговорил Кисуро,- иссякает первоначальный запал.

- Сейчас он тебе нарасскажет,- заметил Мейер.

Кисуро засмеялся.

- Дети,- продолжил он,- к этому возрасту добираются до яблока познания добра и зла, надкусывают, теряют невинность, безгрешность и превращаются во взрослых. А если серьезно, там большая перестройка, не только в физиологии, но и ментальная. К четырнадцати она в целом заканчивается. Наша Виолетта, ты ведь знаешь, она психо-менталист, говорит, что изменения в сознании кардинальные и они даже важнее, чем телесные. Словно у человека заменяется шаблон поведения. Выключается внутренняя свобода и включаются механизмы социализации. Запускаются внешние категории добра и зла. Есть еще одна пограничная линия, но она относится только к девушкам. С ними все тоньше и сложнее. Там вроде как деактивируется какой-то особый механизм. Восприятие или даже связь, нужно у Виолетты спросить. Не у всех она есть, но если есть, то, как правило, уходит с потерей невинности. Словно у тебя отбирают какую-то одну возможность и заменяют на другую, хоть ты и не просил и она тебе не нужна.

Кисуро с приязнью смотрел на Настю.

- И запомни, Настенька, будет особенно неприятно, когда начнут выпадать коренные зубы.

- Настенька,- с радостным ошеломлением произнесла Настя,- ну надо же! Ты меня развратишь такими именами.

- Он пол вечера это имя заучивал,- сообщил Мейер.

- Кстати, про заучивание,- спохватилась Настя,- вот еще что - языки! Я словно вспоминаю их. Любой язык мира! Не учу, а именно вспоминаю. В Афинах я уже через полчаса все понимала. А в Мадриде, в Барахасе, когда разговаривала с пограничником, меня приняли за урожденную мексиканку из-за характерного произношения.

Она доброжелательно посмотрела на Кэти и перешла с английского на димотику. Непринужденно, словно знала ее с детства. Без какого-либо акцента. Обращаясь с окончаниями и ударениями с той невозможной легкостью, которая присуща только носителям языка.

- Если подумать,- заговорил на чистом греческом и Мейер,- то Настя страшный человек, не так ли, Кэти?

- Настоящий мутант,- подтвердил на греческом Кисуро.- С выпавшими зубами.

- Они не все еще выпали! - запротестовала Настя.

Кэти переводила взгляд с одного на другого, растерянно и потрясенно. Не находилось ни одного слова, чтобы выразить чувства, так что получилось, что из всех четверых не заговорила на греческом только она.

- Вы долго оставались в Мадриде? — Мейер продолжал говорить на греческом, как заправский афинянин, никуда не выезжавший дальше Вульямени.

- Даша и Макс улетели через день, а я задержалась еще на один,- увлеченно рассказывала афинянка Настя. - Приводила в порядок мысли и отдыхала - те дни в Канаде и Мексике меня вымотали. А еще зашла в Прадо.

Выглянул хозяин, видимо, услыхав их речь. Затем снова скрылся в кухне.

- Дай мне догадаться,- усмехнулся Мейер. - «Сад Наслаждений»?

- Да, «Утешение мира», как вы ее называете. Хотелось проверить самой, что в этом мире у нее тоже нет отличий.

Мейер понимающе кивал. Долгая история, начало которой обязано цепкой памяти и художественному вкусу Ольги, одной из тех семерых. Именно она вспомнила о Босхе, когда разглядела в полумраке загадочную конструкцию над крышей маленького аэропорта. История продолжилась намного позже, когда все вернулись в свои миры. В одной из бесед обнаружилось, что в мире Ольги и Насти картина, хотя и несет иное название, идентична с той, что находится в мире Мейера и Кисуро. Такого не могло быть в принципе: существуют сотни тысяч, миллионы, а то и миллиарды миров. Близкие и дальние копии. Варианты, версии и альтернативы – как ветки дерева, которые отходят от больших ветвей, а те – от основного столба. И все погружено в невидимое, почти всюду проникающее, чуткое, изменчивое информационное пси-поле, с которым контактирует наше подсознание. Мечты, намерения, фантазии, вся, пропущенная через себя реальная жизнь – собственная и миллиардов других людей, вся человеческая внетелесность - там, в невообразимой огромной каше-мозаике. Оттуда люди считывают идеи, оттуда приходят сны, образы, сюжеты и подсказки. И потому даже самые разделенные миры – похожи. Очень похожи. Мехико, Токио - Эдо, Мадрид, Стамбул. Имена королей и династий. Марки вин и названия улиц. Фильмы, которые повторяют друг друга, иногда вплоть до отдельных кадров. Книги. И картины. Расхождения, конечно же есть – как есть отличия в тексте, который один и тот же человек изложит в разное время. Иные фразы, иначе выстроенная композиция. Движения кисти, слои краски. Пусть чуть-чуть, но они уже заметны. А эта картина идентична. До самых мелких деталей. В тех мирах, где настоящее название утеряно – такое бывает,- ее называют «Сад наслаждений» иди «Сад земных наслаждений» или даже «Клубничный Сад». Хотя правильное название, которое дал автор - «Утешение мира».

Триптих исследовали в десятке или двух миров. В Мадриде, Брюсселе, Амстердаме, Хертогенбосе - там, где он висел. Только оригиналы. И всюду — никаких отличий. Словно специально сделанный тираж с одного оттиска.

Загадочная картина, о которой ломают копья искусствоведы. Изображающая вовсе не то, что видится непосвященному взгляду. Явный указатель на что-то важное и очень ценное.

Настя пристально смотрела на Мейера: Мейер, душечка, ведь мы уже начали говорить о делах, не так ли?

Мейер сосредоточенно кивнул.

- И каково твое мнение? — спросил он.

- Как в прогнозе,- сдержанно ответила Настя.- Личная инициатива. Большая рыба на клюнула. Выжидают.

- Мы знали, что они будут выжидать,- ответил Мейер и заботливо посмотрел на Кэти.

- Кэти, ты с этим триптихом Босха не знакома? — спросил он.

Девушка развела руками - голландская живопись Средних веков обошла Кэти стороной. Хотя она уже слышала об этой картине от Кисуро.

- Да,- подтвердил Кисуро.- Я рассказывал. Что в его центре расположен Источник Вечной Молодости. Тот самый, который искал испанский идальго Хуан Понсе де Леоне.

Про Источник, как и про скелет Понсе де Леоне с двумя чашами в руках Кэти помнила хорошо. Мировой кинематограф не знает границ. Как и удержу.

- Босх тоже искал Источник?- осведомилась Кэти.

Кисуро и Мейер неуверенно пожали плечами. Конечно, можно придумать красивую историю, но все, что они знают, укладывается в одну фразу: Понсе де Леоне совершает свою первую экспедицию аккурат через пару лет после того, как Босх завершил триптих. Как раз тогда, когда окончился процесс полимеризации масляной краски.

- Вы ведь шутите насчет краски, ведь так? - недоверчиво спросила Кэти.

Ну конечно они шутили.

- Собственно,- вздохнул Мейер,- мы в твоем мире именно поэтому. Из-за совпадений. Время написания картины, экспедиция испанца. Но главное - один человек, который засветился тут целых два раза.

Пришел хозяин с большим блюдом: на салатной куче лежали ветчина, сыр и вяленые томаты, присыпанные мелкой, остро пахнущей зеленью.

Добродушно улыбаясь, поставил блюдо на стол.

- Я думал, вы иностранцы,- пояснил он. – А, вы, похоже, студенты из Афин. Приехали на раскопки? Замерзли, поди? В это время мы редко когда открываемся. Я принесу вам горячий авголемоно, мы его готовили для себя. А там и мясо подойдет.

Он ушел на кухню, сопровождаемый благодарными взглядами.

- Но по большому счету,- сказал Мейер, когда хозяин скрылся,- ничего из того, что я перечислил неважно. Мы занялись не тем, слишком увлеклись поиском Игроков.

- М-да, - глубокомысленно заметил Кисуро,- ты вроде не склонен к затяжной депрессии. Откуда этот фонтанирующий темпераментный пессимизм? Ме, ты ведь сам загорелся, когда Вячеслав сказал, что его куратор исчез не просто так. Не исключено, что нас приглашали к поиску, хотели, чтобы мы проявили свои новые способности.

- Загорелся,- согласился Мейер.- Но я не ожидал такого масштаба. Одно дело — тихий незаметный поиск в разных мирах. А тут вдруг глобальный перфоманс. Мы чересчур демонстративны.

- Мы примеряем на себе новое качество,- вставила Настя.- Которое дал Терминал. А то, что получилось — уже следствие. В конце концов, что такого в простом желании знать, что Игроки делают? Для чего вся эта сложность, Вселенная и миллионы наших миров. Какова их цель? Даже не сомневаюсь, что нам солгут, но ложь о многом может рассказать: как именно нам солгали, что именно раскрыли, на что не захотели отвечать категорически. Раз у нас появились возможности, мы обязаны ими воспользоваться.

- Да,- согласился Кисуро.- Мы вышли на сцену. Или встали на игровую доску, неважно. И сказали — это мы, давайте знакомиться.

Мейер усмехнулся.

- Кэти, посмотри на них: два неугомонных восторженных создания, которые верят, что остальные внутри такие же, как они — чистые и добрые, главное достучаться до этой яркой сердцевинки.

- Слишком оптимистично,- заметила Кэти.- Хотя, может в самом деле, где-то глубоко внутри, я не знаю...

- Твоя осторожность имеет причину? -поинтересовался Кисуро у Мейера.

- Я опасаюсь, что наше предложение знакомства могут воспринять как вызов. Попытку посягнуть на чужую вотчину.

- Ага,- сказал Кисуро. — Настя, я догадался, откуда это брюзжание. Мехико. Не отозвался никто из тех, кто нам интересен. Хотя они, конечно же, знают о проекте и о том, за ним стоим мы.

- Выжидают,- сказала Настя.- Пусть даже это может быть не де Ховерио. А, например, те двое из Аэропорта, возможно, они следили за нами эти два года, им же важно оценить наш уровень и наши возможности после Терминала. Уверена, что Игроки прямо-таки трясутся от желания разузнать, что Терминал дал нам и чем мы сейчас обладаем.

- Трясутся от желания,- повторил Кисуро. — Я бы не сказал лучше.

- Наш козырь — Игроки не знают, чего мы добиваемся. Бесконечно выжидать они не могут, потому, что камешек уже сдвинулся и потянул за собой остальной снег на склоне. Снежный шар катится вниз, вызывая лавину. Им придется реагировать. Они ведь не знают, что мы этот шар в конце остановим.

- Самое непрочное место в нашем плане,- заметил Мейер. — Что, если они будут ждать финала, не выдавая себя? Конечно, хочется создать вилку решений, как тогда, в Аэропорту. Чтобы у наших оппонентов не оставалось выбора в их действиях. Ну а что, если они предполагают и такой вариант? Что, если они нас раскусили, всю нашу затею и поступят иначе? Так, как мы не ожидаем?

- Да,- задумчиво проговорил Кисуро,- Ме рассуждает здраво. Нужно просчитывать все варианты, не только самые вероятные.

Мейер посмотрел на Кэти, которая потрясенно молчала с широко раскрытыми глазами. Кэти кивнула в ответ: не обращайте на меня внимание, я понимаю, это такая легкая непринужденная болтовня за столом, что тут может быть необычного.

- Чтобы тебе было понятно, Кэти,- доверительно сказал Мейер.- Мы ищем одного человека, которого знаем под именем Ховерченко Константин Васильевич. Институтский профессор с никому не известной биографией — сплошные слухи. Например, что преподавал в Сорбонне или что был разведчиком-нелегалом. Он заводил знакомства с людьми разной важности, очень непохожими. Потрясающий уровень интеллекта, свобода и независимость в поступках, нестандартное для профессора поведение. Исчез после того, как мы побывали в Терминале. Среди вещей и бумаг, которые нашлись в его квартире — обрывки документов, порванные расписки и зашифрованные письма. Все - из разных времен. Судя по подписям и почерку, ему не одна сотня лет. Несколько имен. Из тех, какие мы смогли составить и прочитать — Констан де Ховерио. В вашем мире его имя оказалось среди имен участников экспедиции Понсе де Леоне. Похоже, Ховерио и Леоне были близки. А еще — в старинном перечне Визиторов Франции и Пуату. Это такой список доверенных посланников Великого Магистра ордена Тамплиеров. Тринадцатый век. У всех в списке прописаны даты рождения и смерти, хоть одна, да есть, а у Констана де Ховерио - ничего, пропуски. То есть, ты понимаешь, насколько нас это увлекло, что мы даже решились на большую, очень большую демонстрацию, чтобы вызвать его интерес.

- Еще,— добавил Кисуро. - его имя мне кажется очень знакомым. Не пойму почему, но знакомым, и все. Как если бы я его уже не раз слышал.

Пришел хозяин с подносом, на котором стояли четыре высокие суповые миски с густым кремового оттенка супом, посыпанным порезанным укропом. Торчали дольки лимонов, и над мисками поднимался пар.

- Кали орекси,- доброжелательно произнес хозяин. - Приятного аппетита.

Суп явно был важнее всех поисков и странных совпадений, поэтому какое-то время все активно и тихо орудовали ложками. И только когда суповые миски опустели и столовые приборы легли на стол, Мейер спросил.

- Какова вероятность, что мы попробовали бы этот авголемони, не заговори на греческом?

Кэти, к которой был обращен вопрос, согласилась, что очень маленькая.

- Почему Настя вдруг вспомнила о своей новой способности владеть чужими языками, только когда мы сели за стол? - продолжил Мейер. – Если что, то я все еще думаю об авголемони, а не о случайностях, цепляющихся друг за друга и образующих длинные удивительные последовательности. И вообще, наверное, стоит говорить о горячих супах, они особенно хороши ветреным осенним днем. О степени прожарки гренков. И том, следует ли их натирать чесноком, перед тем как сбрызгивать оливковым маслом и накладывать томаты. Не так ли, Кэти? Наверное, мы совсем утомили тебя странными запутанными разговорами?

- Вовсе нет,- бодро ответила Кэти. - Не утомили. Вы меня раздавили. Дорожным катком. А потом еще проехались не один раз для верности. Но это ничего. Я пытаюсь понять, что услышала. Особенно, что такое Терминал.

- Вы еще ничего ей не рассказывали? - удивилась Настя, доброжелательно смотря на Кэти.

- очень коротко, буквально в полутора словах,- сказал Кисуро.

- Там не на один вечер,- заметил Мейер. – Мы обязательно все раскроем. И, похоже, мне стоит написать полноценный роман, чтобы не пересказывать в очередной раз. Большой роман о том, что с нами произошло. Со всеми подробностями: что думал и делал каждый. Как все началось и чем закончилось. С отступлениями про мультивероятность, попутными историями, авторскими завираниями, двумя сюжетными линиями, которые будут прерываться на самом интересном месте – чтобы события в линиях не опережали друг друга. Ну и для нагнетания драматизма, как же без этого.

С детективной фабулой: кто из девяти – Посторонние, кто пытается манипулировать остальными, воспользоваться их растерянностью и непониманием, чтобы получить доступ к Терминалу. И конечно, там будет про любовь. Такую неодинаковую, такую неожиданную, но очень крепкую, ради которой и стоит жить. Не ради событий, каким бы захватывающими они не были. А ради вот такой любви. К другому человеку. Другим. Я назову этот роман…

- «Сад Наслаждений»,- подсказал Кисуро, нежно смотря на Мейера. – Подходящее название. Не с одним подтекстом.

- «Сад наслаждений»,- согласился Мейер, отвечая тому мягкой понимающей улыбкой.

Затем Мейер перевал взгляд на Настю, которая улыбалась точь-в-точь как Кисуро, а после - на Кэти.

- Для раздавленной ты выглядишь очень восхитительно.

- Меня поддерживает надежда, что раздавленная и высушенная, я обладаю большей ценностью. Как засушенный лист лавра.

Безусловно, сравнение заслуживало отдельного разговора. К тому же подоспело мясо. И они не спешили, наполняя пустой зал ресторанчика своими словами и историями, смешными и не очень, теплом и живостью, словно еще лето и вокруг полно шумных туристов. Ценили греческую кухню и местное вино, легкое и непритязательное. Особую атмосферу острова, живущего неторопливо и размеренно, как и тысячи лет назад, когда среди рощ возвышались храмы, а по прибрежным водам вместо туристических громад скользили бесшумно парусные триеры.

Под конец хозяин принес им на десерт «Бугаца», а когда они стали расплачиваться и добавили щедрые чаевые, решительно отказался.

- Оставьте себе, я знаю, каково студентам.

Его переполняла приязнь и участие.

- Вы такие молодые,- проговорил он,- и беззаботные, что я даже подумал, эх, где моя молодость. Когда проблемы казались легкими и несущественными. Когда хотелось смеяться и смех получался легким и ненатужным.

- Вот-вот,- важно подтвердил Кисуро.

- У вас очень красивая сестра,- сообщил хозяин Насте, одаривая теплым взглядом Кисуро.

- Я – брат,- не без гордости заметил Кисуро.

Хозяин опешил.

- Прости, я подумал, ты – девушка. Такой нежный и привлекательный...

Он смутился и растерялся, потому что сообразил, что его могут понять неправильно. Начал что-то говорить, комплименты наполовину с неуклюжими оправданиями и всякой чепухой. Кисуро благосклонно внимал с невозмутимым видом, а Настя поддакивала, соглашаясь.

Мейер, улыбаясь, увлек Кэти на улицу, чтобы своим присутствием и лишними ушами окончательно не обескуражить хозяина.

Они встали возле входа.

Кэти, раскрасневшаяся от еды, разговоров, оглянулась на зал, затем сделала небольшой шаг к Мейеру и тихо спросила, глядя ему в глаза.

- Мейер, можно я задам тебе вопрос. Очень важный для меня.

И когда Мейер кивнул и стал сама серьезность, продолжила:

- Почему вы выбрали именно меня?