Ex Machina

Глава 1

1.

Дедал

– Значит, со мной точно ничего не случится?

Артем оторвал взгляд от картины на стене – напыщенная мазня в грязно-рыжих тонах, изображен какой-то изнеженный ангел в компании троицы голых дев – и, нахмурившись, скосился на худого высокого старика. Тот, не поворачивая головы, что-то пробормотал себе под нос.

– Чего?

– Ничего не произойдет.

– Как-то неуверенно.

Старик устало вздохнул. Он перестал возиться со своей чудо-машиной и печально посмотрел на сидящего в кресле мужчину, чей неопрятный вид вызывал чувство брезгливости, а неестественно бледное лицо и диковатые глаза откровенно пугали.

– Наука только стремится к истине, но абсолютной уверенности в избранном пути у нее нет. И никогда не было. Мы движемся методом проб и ошибок…

– Пожалуйста, – взмахнул руками Артем, – избавь меня от этой чепухи!

Старик пожал плечами.

– Как скажешь.

В помещении воцарилось молчание – напряженное, удручающее. Лишь едва слышно гудел генератор да монотонно тикали настенные часы. А на экранах мониторов мельтешили цепочки цифр, и это раздражало Артема. Весь этот заваленный барахлом кабинет. Непонятные механизмы и разбросанные повсюду запчасти, потрепанные книги и мудреные чертежи. Лаборатория – какое омерзительное слово! Сколько в нем пафоса и… иронии, что ли? Так и чувствуется запах спирта, а перед мысленным взором, невольно пробуждая давно забытый детский страх, проплывают синевато-белые халаты, угрожающе поблескивают длинные иглы, лоснятся надменные хари. Люди, мнящие себя богами и мечущиеся в паутине собственных безумных теорий, выстраивающие гипотезы, сверяющие, проверяющие, предполагающие… Люди, столь же далекие от реальной жизни, как и их сумасбродные идеи.

Меж тем молчание затягивалось, давило на уши.

– Твоя картина, что она означает? – не выдержал Артем.

– Это «Плач по Икару» кисти Герберта Джеймса Дрейпера, – отозвался старик. – Репродукция, разумеется. Я повесил ее, как напоминание.

– Напоминание? – усмехнулся Артем. – Ну-ну… И кто такой этот Икар?

– В древнегреческой мифологии он был сыном Дедала – великого изобретателя.

– Еще бы, – вставил Артем.

Проигнорировав его реплику, старик продолжил:

– Чтобы спастись с острова, где правил тиран Минос, Дедал сделал для себя и своего сына крылья. Он предупредил Икара, чтоб тот не взлетал высоко к солнцу, так как воск, скрепляющий крылья, может растаять под действием лучей. Но Икар не послушал. Он увлекся полетом и забыл наставление отца…

– Понятно, – сердито перебил Артем. – Великий изобретатель, непутевый сын. Можешь не утруждаться с намеками. Вот скажи, на кой черт ты меня позвал, а? У тебя что, не нашлось никого получше?

Старик испуганно отвел взгляд.

– Разве тебе не нужны деньги?

Артем гневно закусил губу.

– Деньги нужны всегда, – буркнул он и, подумав, решился: – Ладно, начинай уже свой дурацкий эксперимент. Очень надеюсь, что башку не сильно будет ломить. А то, знаешь ли, мне еще вечером на собрание.

– Политическое? – осторожно спросил старик.

– Тебе-то какая разница?! – рявкнул Артем, впившись в него свирепым взглядом. – Ты ж далек от политики! Реальные проблемы тебя вообще не заботят. Сидишь тут себе, о мифологиях толкуешь, изобретаешь всякий бесполезный хлам, ученым себя называешь. Тьфу!

– Ты прав, – покачал головой старик, – это не мое дело. Приступим?

– Валяй.

Старик взял со стола причудливое устройство в форме шлема, с множеством прикрепленных к нему проводов и гирляндой сверкающих лампочек, и шагнул к Артему.

– Какая-то нацистская каска, ей-богу, – позлорадствовал тот. – Ты, часом, не из этих садистов, которые над людьми в лагерях издевались? Как там ихнего главного фрица звали? Мендель… Менделеев…

– Менгеле, – подсказал старик. – И нет, я не из их числа. Стараюсь следовать практическому императиву Канта.

– Чего?

– Суть можно выразить следующим образом: поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству в своем лице и в лице любого другого как к цели, но не как к средству.

Артем скривился.

– Либерал. С такой кашей в башке тебе точно нельзя в политику.

– Видимо. – Старик кивнул на устройство в форме шлема: – Если интересно, то данный прибор генерирует электромагнитное поле, тем самым воздействуя на определенные участки головного мозга. В результате активизируются…

– Прибереги этот треп для своих очкастых дружков, – отмахнулся Артем. – Мне важно, чтоб после у меня в кармане лежали обещанные купюры. Ну и… чтоб я остался жив, конечно же.

Он усмехнулся, и старик вздрогнул: столь гадкой показалась эта усмешка.

– Облокотись на спинку.

Когда «шлем» был надет и должным образом закреплен, старик сделал пару шагов назад и секунду-другую с плохо скрываемым состраданием рассматривал полученный результат. Мужчина в кресле и правда напоминал несчастного подопытного – одного из тех миллионов, замученных различными безбожными экспериментами.

Эти эксперименты – являлись ли они позором науки или все же политики?

– Что, не к лицу мне твоя хреновина? – осклабился Артем, уже планируя, на что истратит причитающуюся ему сумму.

Старик никак не отреагировал на шутку, отвернулся и подошел к компьютеру. Пробежавшись разбухшими в суставах пальцами по клавиатуре, он какое-то время наблюдал, как сменяются строчки на экране, сверял поступающую с приборов информацию. Наконец спросил:

– Готов?

– Давай живее!

Лицо старика исказило судорогой; он поджал губы и – лишь на мгновение – в его желтоватых глазах отразилась мучительная борьба. Приглядись Артем лучше, он, возможно, обнаружил бы там искру надежды, даже мольбу. Но Артем витал в облаках, мысленно пропивая будущее вознаграждение.

– Помни, чего бы ни показала машина, это не реально.

– Да-да…

Старик нажал на кнопку, и вспышка яркого света на миг ослепила Артема. А затем он увидел…

…как город тонет в кипящей крови закатного солнца, и новый день несет в себе победу – тотальную, всепоглощающую и бескомпромиссную победу, достигнутую ценой немалых жертв. И не осталось уже тех, кто посмел бы сопротивляться, кто отважился бы на столь дерзкий поступок. Минувшим утром капитулировала последняя страна, и тех из ее жителей, кому не посчастливилось обрести смерть на поле брани, ожидает отнюдь не лучшее будущее. Трубы крематориев возвышаются на окраинах каждого города, и прах устремляется к небу, кружась в густом черном смоге.

А по улицам столицы нескончаемыми эшелонами движется бронетехника; чеканным строевым шагом маршируют солдаты, офицеры. Все они славят наступившую эпоху нового режима. Режима, вобравшего в себя целый мир. Режима, способного привести этот мир к лучшему – идеальному! – будущему. Никаких границ, четко выраженная классовость, этническое превосходство и, как следствие, возвращение рабовладельческого строя. Самые сильные из рабов будут трудиться на благо общества, остальным в этом мире нет места. Рабы восстановят разрушенные города; их основной задачей станет строить и умирать, умирать и строить.

Все для коренного населения – этой совершенной славянской нации!

Отныне никаких войн, конфликтов, разобщенности во мнениях, нестабильной экономики и религиозных предрассудков. Церковь издохла этим днем, и потребуется всего ничего, чтобы окончательно вытравить Бога – любого из богов, этих паразитов человеческих душ! – из сознания населения. Жесткий повсеместный надзор и принципиально новое законодательство сделают свое дело.

Не останется ничего, что было бы способно пошатнуть возведенный такими усилиями монолит.

И в самом центре этого монолита, в окружении верных подданных и любящих близких – увы, не все из них пережили наступление новой эры, кто-то оказался принесен в жертву; – в самом центре стоит Он. Гений, возникший буквально из ниоткуда. Провидец, сумевший предугадать все маневры противников. Император, воплотивший в жизнь идею безупречного человеческого общества. Именно Ему мир обязан исцелением, свершившейся утопией: всем тем, что достигнуто, как и всем тем, что грядет. Ведь именно Он, поборов врожденное несовершенство своей натуры, сплотил воедино народы и подчинил их собственной несокрушимой воле. Именно Он отобрал у них глупость, в которую они верили, и привел к общей цели – той самой, что многим очевидна уже сейчас. Остальным суждено прийти к ней лишь спустя годы, а то и десятилетия…

В любом случае потомки примут и рассудят Его. Они вспомнят историю и сравнят мир до Него, и мир после. И тогда они воскликнут: «О нет! Он не был тираном и убийцей! Он являлся пророком, даровавшим нам избавление от гнетущих пут прошлого! Он был тем, кто избавил нас от заложенной в нас разрушительности; тем, кто сумел обуздать гибельную человеческую природу. Он был Спасителем!»

Да, так они скажут. Так все свершится.

Но не сегодня. Не завтра. Много позже. Миру потребуется время, дабы примириться, дабы осознать и лишь после насладиться тем, что Он подарил ему этим днем.

Не сейчас…

Тем не менее Он все равно улыбается, глядя в сторону горизонта – туда, где за черными силуэтами зданий растворяется бурлящее солнце. Завтра оно взойдет уже в новом мире!

Улицы погружаются во мрак, наполняются синтетическим светом прожекторов, а армии движутся одна за другой…

Старик снял шлем и несильно похлопал Артема по щекам.

– Ты как?

– Я?.. Нормально… – пробормотал тот, удивленно моргая и оглядываясь по сторонам. – Даже нет – прекрасно!

Старик отшатнулся, побледнел.

– Что? Что ты видел? – просипел он, всматриваясь в изможденное лицо Артема, отчаянно выискивая ответ. – Скажи мне – что?!

– Видел…

Но тут Артем замолчал. Он исподлобья глянул на старика и как-то скрытно, иначе чем прежде, улыбнулся. Продолжая хранить молчание, поднялся с кресла, рассеяно осмотрелся и направился к выходу.

– Куда ты? – пролепетал старик.

– Мне надо идти, – буркнул Артем, хватая с вешалки куртку.

– Но…

– Я должен!

– Подожди.

Артем обернулся, смерил старика злобным взглядом.

– Чего ты хочешь, ученый?

– Расскажи мне, – попросил тот.

Артем опустил глаза, крепко сжал кулаки, а губы его дрогнули. Он с присвистом выдохнул, но не произнес ни единого слова.

– Она работает, да?

– Да, – сказал Артем. – Я видел… все-все!

И поспешил прочь из лаборатории, даже не потребовав обещанных денег.

2.

Икар

Несколькими днями позже, уже ближе к полуночи, кто-то тихонько постучал в дверь. Артем отложил книгу – после эксперимента он решил усердно взяться за свое образование, начал много читать – и прошел в коридор.

– Это я, – послышалось из-за двери.

Артем посмотрел на часы, кивнул собственным мыслям и щелкнул замком.

– Не многовато ли встреч в этом году, а?

Старик выглядел совершенно разбитым. Ссутулившись, в потрепанном пальто и потасканном берете, застыл он во мраке заплеванного подъезда. Натуральное привидение, жизнь в котором выдавали лишь подрагивающие морщинистые руки. И трудно было понять, что являлось тому причиной: то ли промозглый ноябрьский дождь и ледяной ветер, сквозь которые старик продирался, то ли гложущие его изнутри чувства.

– Заходи. – Артем распахнул дверь и пропустил гостя в коридор. – Я знал, что ты придешь, ученый.

Старик испуганно дернулся.

– На кухню, – сухо приказал Артем. – Там и потолкуем.

Кухонный стол оказался завален книгами – в большинстве своем по социологии, антропологии и политологии. Тут же лежало с дюжину тетрадей, часть которых была раскрыта. Страницы сплошь исписаны – почерк грубый, с множеством помарок. Рядом на подоконнике стояла переполненная пепельница с тлеющей сигаретой, а в углу у самого окна примостилась парочка банок пива.

– Читаю, – улыбнулся Артем. – Решил вот заняться саморазвитием.

– Это остаточное явление, – пробормотал старик. – Мозгу требуется время, чтобы вернуться в нормальный режим.

– Все может быть, но… информация! Это уникальная сила. Я даже и не догадывался, что знать – настолько прекрасно! – Артем переменился в лице. – Так что можешь гордиться мной, я больше не какая-то там бестолочь.

Старик ничего не ответил, кивнул на тетради.

– Пишешь что-то?

– Редактирую.

– Что, если не секрет?

– Это политическая программа. Мой манифест.

– Манифест… – шепотом повторил старик.

Не снимая пальто, он опустился на ближайший табурет и страдальчески посмотрел на Артема.

– Знаю, зачем ты пришел, – сказал тот. – Мой ответ – нет.

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – вдруг закричал Артем. – Сегодня, на собрании, я был выше всех! Даже не на голову, не-а! Я словно разговаривал с детьми: все их доводы, идеи, прочее – все это показалось… нет, не так, – оказалось! – такой чепухой. Они лишь спорили, спорили и спорили, трепали языками, поливая друг дружку и весь мир дерьмом. При этом никто ничего не делал. Никто! Один неприметный поступок, какая-то бессмысленная акция или никому не нужный митинг – и все, они уже готовы бахвалиться до скончания времен! И я был таким же! Как и все остальные нес чушь и в чушь верил. Но в тот день… твоя машина… – Артем отвернулся, схватил недокуренную сигарету и жадно затянулся. – Она подарила мне истину. Я будто жил во тьме все эти годы, а потом… увидел солнце. – Он снова посмотрел на старика. – Теперь-то я понимаю миф об Икаре. Но понимаю его не так, как ты. Порой нужно не просто летать, но стремиться в высоту. Даже если рискуешь упасть и разбиться.

– Ты ошибаешься, – передернул плечами старик. – Машина… да, она повышает функциональность мозга, увеличивает когнитивные способности в несколько тысяч раз. Но она работает лишь в направлении твоей мысли, остальное как бы выпадает из поля зрения. К тому же эффект от ее воздействия длится только до тех пор, пока ты подключен к ней. После ты вновь становишься самим собой.

– Это уже не важно, – отмахнулся Артем. – Пока я был там… я… нашел выход. Слышишь? Машина дала мне идею, а я проанализировал ее, изучил со всех сторон. И знаешь что? Это не просто идея. Это реальный выход! Это, черт возьми, спасение!

– Да нет же! – Старик закашлялся, от напряжения лицо его раскраснелось. – Всегда есть альтернативы… Машина – это всего-навсего машина. Она не способна сопереживать, чувствовать, даже думать; потому и не может выступать каким-либо гарантом правильности. Она не различает, где добро, а где зло. Она – только средство!

– Добро, зло… – Артем покачал головой. – Как ты и тебе подобные называют такое? Моральный абсолютизм, так? Но я-то придерживаюсь релятивистского принципа.

– Это заблуждение, – произнес старик. – Очень опасное заблуждение, развязывающее руки всевозможным маньякам.

– А мне вот кажется, что именно категоричность плодит маньяков. Непреклонная убежденность в чем-то. Заметь, ты говоришь об альтернативах, при этом сам же их отрицаешь. И в этом мы с тобой отчасти равны. А значит, важен исключительно результат.

– Нет, – отрезал старик. – В любом случае машина не дает никаких идей, не принимает решений за тебя. Здесь все субъективно и держится на голой прагматике. Иными словами, то, что ты увидел – вовсе не солнце, но лишь твое желание найти именно такой выход: обнаружить солнце там, где его нет и не было!

Артем ухмыльнулся, пуская в сторону пожилого ученого клубы сизого дыма.

– Но это ведь было не просто видение, да? – наконец спросил он. – Машина показала будущее, верно?

– Гипотетическое. Предсказать конкретное будущее нельзя, так как его не существует. – Старик взмок от пота, руки его затряслись сильнее. – Если и допустить, что вселенная когда-либо завершится, то все равно – это неимоверные массивы данных… здесь требуются колоссальные мощности. Даже моя машина не способна на такое! А что касается самого будущего – оно изменчиво: бесчисленное число итогов, напрямую зависящих от результатов действий и противодействий каждого субъекта на планете. Какое там – нужно учесть эволюцию каждого атома! Нет, то, что ты видел, не было будущим как таковым. Обыкновенная галлюцинация. Бред, вызванный действием машины на неподготовленный разум.

– Гладко стелешь, – хмыкнул Артем. – Но, как ты уже заметил, я тут тоже кой-чего почитал… С позиции того же детерминизма все сказанное тобой ерунда на постном масле.

– Да к черту детерминизм! Есть же принцип неопределенности Гейзенберга, отыщи в библиотеке дебаты Эйнштейна и Нильса Бора…

– Не-е, – осклабился Артем. – Тебе меня не провести. Машина дает информацию обо всем в момент времени, а значит, она в состоянии просчитывать все возможные варианты развития событий и выбирать из них наиболее вероятный. Плюс, у тебя появляется представление о том, что нужно делать, чтобы прийти к желанному результату. Так ты становишься тем самым демоном этого… как там звали математика?

– Лаплас, – пробормотал старик. – Все равно, то, что ты видел, было не конкретное будущее…

– Но будет! – убежденно сказал Артем. – Надо лишь подтолкнуть, запустить цепь событий. Мне ведь прекрасно известны твои цели – почему ты все возишься и возишься со своими изобретениями. Эта твоя непробиваемая твердолобость, наивная вера в гуманизм и доброту. Золотое правило, императивы Канта, прочий нежизнеспособный бред… Вот ответь, ученый, сколько уже было таких, как ты? Исправили вы хоть что-то? Не-а, мир как был безумен, таким и остался. И все потому, что вы не учитываете человеческую индивидуальность, которая порождает разброс во мнениях. Иначе говоря, что для русского хорошо, для немца – смерть.

– Выход есть всегда.

– И я тебе сейчас его предлагаю. Пойми, демократия давно уже не работает, а во что выродилась толерантность ты и сам знаешь. Но чтобы мир был стабилен, основную массу людей необходимо унифицировать, как-то объединить. Например, идеей. А тех, кто будет не согласен – ну… всех спасти все равно не удастся.

– Гитлер уже пытался такое провернуть. И Сталин. И много кто еще.

– Они выбрали верное направление, но заигрались с властью. Так от нее и свихнулись. – Артем замолчал, устало глянул на старика. – В общем, поздравляю. Какой бы целью ты не задался, изобретая свою машину, ты создал настоящую машину счастья. Она сработала как надо. Она поможет изменить все к лучшему, пусть ты этого пока и не понимаешь… Но поймешь! Благодаря машине я сумею привести мир к идейно правильному будущему. А ведь еще недавно я даже и не подозревал, что на мне лежит настолько ответственная миссия, представляешь?

– Да, – вздохнул старик, – представляю. Я… – Слезы потекли у него по щекам; он шмыгнул носом, скосился на раскиданные по столу тетради. – Я ведь просто хотел чуть-чуть увеличить интеллектуальный потенциал нашей расы. Возможно, благодаря моей машине люди сумели бы синтезировать столь необходимые человечеству лекарства, решили бы определенные проблемы, разгадали бы величайшие тайны вселенной. Я хотел, чтоб она служила добру, хотел, чтобы ты… – Он не договорил, всхлипнул: – Я не знал, что все так выйдет.

– Ты пока что не видишь картины в целом. Благодаря твоей машине, ученый, люди обретут мир и покой. Они получат это самое добро. Подумай, что может быть прекрасней, чем совершенное общество, в котором нет места несправедливости? Но без жертв здесь не обойтись. Кант ошибался: иногда на пути к высшей цели отдельно взятый человек просто обязан стать средством. Только так мы уничтожим преступление, как таковое; только так искореним религиозный фанатизм, уберем необразованных «специалистов», жадных политиканов и всю прочую шваль. Мы сделаем это… Даже нет – я сделаю это! Вот максимально лучшее, что только способна дать твоя машина.

– Но не такой ценой! – закричал старик. – Не таким путем достигается людское благополучие!

Затушив окурок, Артем сурово посмотрел на рыдающего ученого.

– Иного пути нет. – Он отвел взгляд, вздохнул. – Иначе бы машина нашла его. Да ты и сам все прекрасно знаешь…

– Я никуда не пойду! – внезапно заявил старик. Вскочив со стула, он выхватил из внутреннего кармана пальто револьвер. – Если всему суждено закончиться таким образом – пускай!

Артем равнодушно глянул на оружие.

– Убери, – попросил он. – Ты все равно не сможешь этого сделать. Твоя вера в неприкосновенность человеческой жизни не позволит тебе.

– Уберу, только если изменишь свое решение.

– Я не изменю. И тебе это известно.

– Да, известно. – Старик навел револьвер на Артема. – Я тоже кое-что видел. До тебя. Я был первым, надеялся, что ты…

– Что? – перебил Артем. – Брошу свои политические собрания и возьмусь за ум? Поддержу твои убеждения касательно добра и справедливости и начну жить согласно твоим представлениям? Но… ученый, разуй наконец глаза – погляди, куда тебя завели твои представления: тычешь пистолетом в собственного сына, собираешься его застрелить. И ведь ты сам создал такую ситуацию. Если бы не твои фобии на мой счет, если бы не твое разочарование… ничего бы не произошло!

– Я хотел как лучше, – рыдал старик. – Почему… почему ты не понимаешь?

– Я-то как раз понимаю, – спокойно ответил Артем. – Но дело в том, что я тоже хочу как лучше.

– Нет-нет-нет, – покачал головой старик. – Я видел, какой кошмар ты собираешься развязать, и не могу допустить такого.

Артем грустно улыбнулся.

– Поэтому и позвал меня в тот день, да?

– Я до последнего не верил, хотел убедиться.

– Хм… А ведь я даже удивился: как-так, полгода от тебя ни слуху ни духу, и тут вдруг нате – объявился.

– Артем, пожалуйста! – взмолился старик. – Не заставляй меня идти на такой шаг. Не заставляй выбирать между будущим человечества и собственным сыном!

– Поздно, – сказал Артем. – Процесс уже запущен, а черновики моего манифеста розданы нужным людям. Они не остановятся. Я не остановлюсь! Эта идея – она… сильнее меня; она – самое прекрасное, что со мной когда-либо случалось. Ты ведь знаешь, каково это, да? Знаешь, что такое – быть одержимым идеей?

– Знаю, – прошептал старик.

– Верно, – кивнул Артем. – Потому что именно идея привела тебя к такому выбору. И именно идея впоследствии заставит тебя изменить свое мнение.

– Если ты думаешь, что я не буду раскаиваться…

– Я не об этом. Я о том, что финал уже предрешен.

Старик ничего не ответил. Он закрыл глаза, а его подрагивающая рука обрела твердость. Секундой позже грянул выстрел, и Артем, судорожно хватаясь за грудь, повалился на пол. Меж его пальцев заструилась кровь.

Рыдая, старик сел рядом, обнял сына и положил его голову себе на колени.

– Каузальность, – пробормотал Артем, – такое смешное слово… и такое правильное… Тот великий изобретатель – Дедал – он ведь был самовлюбленный, тщеславный тип, готовый пойти на убийство… Это и привело его на остров, к тирану. И именно в этом уже заложена будущая смерть его сына – Икара… Посуди сам: не создай ты свою машину, не используй ее… возможно, ничего бы и не было… Ты бы не увидел… не позвал меня… а я – не пришел бы к такой мысли… Причина, следствие… Быть может, все и правда предрешено?.. Твоя машина… она здесь ни при чем. Грядущее расписано задолго до нас с тобой… Я знал, что ты был первым. Видел это в машине… А еще я видел, как все должно закончиться. Не включи ты ее, не испробуй…

Старик плакал, а Артем продолжал бормотать. И по мере того, как жизнь покидала его тело, слова его становились все бессвязней, тише и тише делался его голос.

– Я знал, что ты принесешь пистолет. Мог бы подготовиться, но… Меня и правда захватила идея, но испугало то, что я в себе обнаружил. Серьезный изъян… Понимаешь, у меня попросту нет такой силы воли… Да и таких мозгов тоже! Я же не ты… Именно поэтому я позволил тебе остановить меня. Сам позволил! Я подготовил почву, и последнее, что от меня требовалось – жертва… нужно было стать средством… Ученый… Мой отец… Ты же не видел лица того человека, верно? Просто догадался, что это я…

– Догадался…

– Но ты должен знать, что твоя машина не ошибается. Дальше все будет именно так, как она показала…

Старик сглотнул подступивший к горлу ком.

– Что ты имеешь в виду?

Артем же закрыл глаза, а голос его скатился до шепота.

– В моем видении… там, на трибуне, во главе нового режима… Там был вовсе не я.