ЕвроПлаза

Глава 1

«Европа — наименьший из галилеевых спутников Юпитера. Её ледяная поверхность, испещрённая гигантскими разломами, скрывает в своих глубинах бесчисленные тайны и опасности, от которых кровь стынет в жилах!

Именно поэтому компания "SpaceOn" приглашает вас в уникальный месячный тур по холодным просторам шестого спутника газового гиганта. Исследуйте пустынные широты и познакомьтесь с глубоководной фауной, скрытой под безжизненной толщей льда. Особые впечатления подарит отдых в нашем отеле «ЕвроПлаза» — оазисе тепла среди вечного холода!

Ждём вас на межпланетном краулере «Звезда-14» по маршруту «Земля — Юпитер» 25.06. Незабываемые приключения уже ждут!»

Держа в руке эту яркую, почти насмешливую брошюру, Кайл горько усмехнулся. Глянцевые картинки обещали райское приключение, как бы не так.

— Как иронично, — прошептал он в пустоту мастерской.

Будучи мастером по контролю энергетического потребления ядра — или просто МЭПом — он пробыл на этом ледяном спутнике уже больше года. Тринадцать месяцев без семьи. Тринадцать месяцев одного и того же серого коридора, одних и тех же усталых лиц, одного и того же гула реактора, который въелся в подкорку. Каждый день он проверял состояние ядра и уровень стабильности тёмного топлива. Каждый день одно и то же. Единственной искрой в этой рутине оставалось его хобби — реконструкция и починка приборов. Он заразился им от брата Криса ещё в детстве, и теперь коллеги частенько заходили к нему с мелкими бытовыми проблемами: то КПК зависнет, то герметизация шлема барахлит. Кайл помогал молча, без лишних слов, вкладывая в каждую деталь частичку той самой страсти, что когда-то горела в нём вместе с Крисом.

Часы в технической мастерской показывали 80 часов 40 минут. Смена Кайла закончилась четыре с половиной часа назад, но идти в свою пустую каюту не хотелось. Вместо этого он решил заняться апгрейдом своего карманного компилятора — устройства, похожего на планшет с хрупкой антенной и выдвижной клавиатурой, которая при каждом нажатии издавала приятный механический щелчок. Кайл прихватил его с Земли по просьбе брата, и теперь этот «Взломщик» был их последним совместным проектом. Последним, но к сожалению, так и незавершённым. Кайл часто брал его в руки, просто чтобы ощутить тепло, которое когда-то исходило от их общих замыслов.

Он вымотался за день. Даже не так — он выжался досуха. Облокотившись на жёсткую спинку стула, Кайл закрыл глаза и позволил себе медленно провалиться в приятные и родные воспоминания. Где-то далеко, за миллионами километров холодного космоса, осталась та самая, насыщенная жизнь.

— Как ты там, Крис? — беззвучно спросил он.

В амбаре на дедушкиной ферме, пропахшем сеном и машинным маслом, лежал забытый всеми старый трактор на магнитных подушках. Много лет он не видел света, укрытый холщовой тканью, пыльной и тяжёлой, как время. Но однажды белая пелена спала с его «лица», словно массивный саркофаг. В тусклом свете единственной лампы верстака, разбрызгивающей жёлтые пятна по стенам, проступили два маленьких силуэта. Настолько похожих, что казались отражением друг друга в мутной воде. Единственной разницей служили очки одного из мальчишек — тонкая, круглая металлическая оправа на озорном носу.

— Вау! Неужели это МТ-350? — выкрикнул тот, что в очках. Голос сорвался на восторженный писк.

Кайл снова усмехнулся во сне. Сердце наполнилось теплом, как тогда, в детстве. Приятные воспоминания возвращали его в годы, когда он впервые узнал, что такое настоящая страсть к своему делу. Когда руки чесались не от безделья, а от желания что-то починить, собрать, оживить. Вместе с Крисом они починили не одну машину, но первой стала именно эта — старенький дедушкин трактор, который потом ещё долго тарахтел по полям, как верный пёс.

Разум Кайла всё глубже погружался в долгие вечерние посиделки, когда за окнами амбара выла пурга, а внутри пахло паяльной кислотой. Разговоры с Крисом текли медленно, как смола, и было в них что-то уютное, почти забытое. Кайл окончательно утонул в объятиях сна, и голос брата зазвучал отчётливей, как будто тот стоял рядом.

— Кайл! Этот индуктор повреждён, посмотри на обмотку. — голос Криса звенел той особенной ноткой, когда он находил проблему и уже предвкушал решение.

Кайл виновато опустил взгляд. Обычно добрые глаза брата приняли суровый, почти взрослый вид.

— Но разве его нельзя запаять? — спросил Кайл, немного обиженно глядя в пол, где валялись медные стружки.

И в следующий миг он тут же тонул в широких объятиях брата. Крис стиснул его так, что затрещали рёбра.

— Да ты гений! У нас же есть медная проволока! Пошли за паяльником!

Внезапно резкий звук заставил Кайла вскочить с кресла. Сердце на секунду остановилось.

Спросонья он протёр глаза, нашарил очки на столе и медленно, всё ещё не понимая, где находится, поднялся на ноги. Голова гудела от резкого пробуждения и воя сирены, который разрывал тишину станции на сотни метров. Кайл подошёл к мигающему красным индикатору на стене и нажал на кнопку ознакомления с оповещением. Но что-то было не так.

Обычно здесь загорались надписи о неисправности шлюзов или перегрузке реактора — стандартные, почти скучные оповещения. Но сейчас под мигающим светом диода горели два слова, от которых по спине пробежал холодок: «Общий сбор».

— Вот чёрт, — вдохнул Кайл, и голос его сел.

Он потёр брови, сгоняя остатки сна, и начал судорожно собираться. Рабочий комбинезон, перчатки, маленький фонарик на пояс. Всё необходимое. Он выскочил в коридор — и тут же в уши ударила непривычная, гнетущая тишина. Точнее, не тишина, а её извращённая форма: вой сирены был повсюду, но не было ни одного живого звука — ни шагов, ни голосов, ни торопливого топота.

Ни единой души. Ни одного человека, бегущего к месту сбора.

Может, секунды промедления и яркие объятия сна не дали ему шанса заметить суету? Может, все уже на месте? Эта мысль обожгла холодом. Это значило только одно: Кайл опаздывал. И, возможно, очень сильно.

МЭП быстро двинулся к выходу, как вдруг из узкого прохода, где начиналось Машинное отделение, послышался знакомый, истошный крик.

Кайл замер. Сердце снова пропустило удар.

Он обернулся. Он и так уже не успевал, но человеку там, в глубине, явно требовалась помощь. Секунда раздумий — самая долгая в его жизни. А потом Кайл, выругавшись сквозь зубы, рванул на звук, бросив сумку с инструментами прямо на пол.

Машинным отделением заведовал его друг Боб — пухлый, добродушный мужчина с пышными, как у Марио, усами. Они часто пили чай вместе по ночным сменам, и Боб всегда подшучивал над Кайловым занудством. Судя по воплям, которые становились всё более хриплыми и отчаянными, кричал именно он.

Кайл бежал по коридору, перескакивая через какие-то ящики, и в голове пульсировала одна мысль: «Только не Боб. Только не он».

Красные шлейфы аварийного света — пульсирующие, как кровь из раны — едва освещали путь. Двери множества кают и кабинетов были распахнуты настежь. Это было странно. Ведь все двери автоматически закрываются при аварии — если только энергоблок не перешёл на резервное питание. Но как такое могло произойти? Пять часов назад, перед концом смены, Кайл собственноручно проверял состояние ядра. Всё было стабильно! Абсолютно.

Голос Боба снова разнёсся по коридору — хриплый, сдавленный, будто что-то тяжелое давило ему на грудь.

Осматривать другие помещения времени не было. Кайл рванул к источнику звука, завернул за угол и у открытой двери механизма преобразования энергии в нос ему ударил мерзкий, сладковатый запах гари с привкусом чего-то металлического. Он заскочил внутрь, обогнул огромную, гудящую даже в аварийном режиме машину, — и остановился как вкопанный.

Мир вокруг него рассыпался.

Все стены были залиты непонятной красной жидкостью — густой, блестящей, почти чёрной в тусклом свете. На полу валялась бесформенная слизь, похожая на то, что остаётся от... Он не хотел додумывать. Пригоревшая к раскалённой поверхности машины жижа шипела и источала невыносимую вонь — палёного сахара, железа и чего-то тошнотворно-сладкого.

Желудок Кайла сжался в тугой узел, а потом резко вывернулся наизнанку. Он отвернулся, и недоваренный обед — какая-то безвкусная паста из столовой — вывалился на пол, добавляя общей картине ещё больше шарма. Его трясло. В голове бушевала паника, смешанная с животным ужасом.

— Боб?! — крикнул он, но голос сорвался на сип.

Никто не ответил.

Кайл резко вскочил на ноги, вытер рот тыльной стороной ладони и бросился к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Но взгляд всё равно цеплялся за детали: следы, ведущие в темноту, разбитый терминал, чей-то комбинезон, валяющийся в луже…

Вылетев в коридор и постоянно спотыкаясь о собственные ноги, он стал замечать всё больше странностей. В мигающем багровом свете кают всё было залито той же самой красной жижей — стены, пол, даже потолок кое-где. Как он мог не заметить этого по пути раньше?

Голова Кайла пульсировала от одной единственной мысли, которая билась, как пойманная птица: «Что за чертовщина здесь происходит?»

За всю историю отеля «ЕвроПлаза» — а на стене при входе висела табличка с гордой надписью «15 лет безаварийной работы» — такое случалось впервые. Чёрт возьми, даже в самых страшных снах техников не было ничего подобного.

Он шёл вперёд, опираясь на холодные, скользкие стены. Ноги подкашивались, в ушах стоял звон, а перед глазами всё ещё плавало то красное пятно. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл по дну океана.

И вдруг, примерно в десяти шагах от него, открылась дверь.

Кайл мгновенно замер. Сердце колотилось так сильно, что он слышал удары в висках. Свет в комнате мигал с нерегулярной частотой — вспышка, тьма, вспышка, тьма — роняя на мрачный пол коридора длинную, искажённую тень.

Сначала тень была, а потом, когда лампа моргнула в очередной раз, тень исчезла.

Кайл вжался в стену, пытаясь стать незаметным. Он забыл, как дышать. Дрожащие колени не слушались, хотя разум орал: «Беги, дурак, беги!». Но ноги, будто налитые свинцом, приросли к полу.

Он простоял так, наверное, целую вечность. На самом деле — около десяти минут. Наконец, набравшись смелости — а точнее, отчаяния, — он начал медленно, шаг за шагом, пробираться к выходу, стараясь держаться подальше от этой проклятой двери.

Но когда он поравнялся с проёмом, любопытство — или инстинкт самосохранения, требующий знать, от чего бежишь — заставило его заглянуть внутрь.

И он снова застыл как изваяние.

Единственный источник света — тусклая, мигающая лампа на потолке — освещала лишь центр комнаты. По углам клубилась густая тьма. За большим длинным столом, тем самым, за которым они обычно обедали всей сменой, стояли люди.

Кайл узнал их всех. Рю. Антон. Старший механик Грег. Девушки из лазарета. Они стояли неподвижно, как манекены, с бледными, восковыми лицами и абсолютно пустыми, ничего не выражающими глазами. И все они смотрели прямо на него.

А потом из глубины комнаты, из самого тёмного угла, раздался голос. Протяжный, низкий, пробирающий до самых костей. Такой голос не мог принадлежать человеку.

— Ка-а-ай-йл…

По спине Кайла побежали мурашки размером с горошины. Капли холодного пота с лица неестественно громко закапали на пол. Он хотел закричать, но не мог. Хотел убежать, но ноги не двигались. Словно сотни нивидимых рук держали его на месте.

Голос из темноты продолжил, и в нём прорезалась издевательская, почти ласковая нотка:

— Ка-ай-йл… С дне-е-ем рож-д-де-ния! Ехе-хе-хе-хе…

И вдруг все эти мрачные фигуры его друзей, только что стоявшие как мертвецы, залились громким, раскатистым смехом. Комната озарилась ярким светом — кто-то включил основное освещение. Серпантин и конфетти посыпались с потолка.

Ошарашенный Кайл, утопая в потоке объятий, хлопков по плечу и поздравлений, стоял как истукан. Он совершенно не понимал, что происходит. Его сжимали, трясли, целовали в щёки, что-то кричали.

В конце концов, после очередного рукопожатия и хлопка по спине, он взорвался:

— КАКОГО ЧЁРТА ВЫ ТУТ УСТРОИЛИ?!

Его голос сорвался на фальцет, и на мгновение в комнате стало тихо. А потом все снова засмеялись.

Помощник старшего механика распределения Антон — высокий, худой парень с вечно взлохмаченными волосами — приобнял Кайла за плечи и громко расхохотался ему прямо в ухо.

— Аха-ха-ха! Ты бы видел своё лицо! Ох, боже, — он вытер слезу, выступившую от смеха, — я давно так не смеялся! Ты был белый как мел, Кэп!

Антон всё ещё улыбаясь, чмокнул напряжённое от злости и непонимания лицо Кайла в щёку. Тот даже не успел отстраниться.

— Не обижайся, Кэп, — прозвучал мягкий голос Рю из-за спины. — Это всё Боб придумал. Ты всегда нам помогаешь с этими дурацкими КПК и прочей рухлядью, вот мы и решили отблагодарить тебя. Ну знаешь… с сюрпризом.

Кайл выдохнул. Воздух вышел со свистом, будто из проколотого шара. Он медленно перевёл взгляд за спины товарищей и только теперь по-настоящему увидел комнату.

Накрытый стол. Салаты, бутерброды, какой-то торт, явно собранный из того, что нашли в пищевом блоке. Поздравительный плакат, нарисованный от руки: «С днём варенья, КАЙЛ!» — с ошибкой, конечно. Гирлянды из цветной бумаги, которые они сами вырезали. И огромная надпись на стене из томатной пасты: «С ПРАЗДНИКОМ!»

Кайл провёл рукой по лицу, снимая очки, протёр их и надел снова. Его всё ещё трясло.

— Тогда почему, — он набрал воздуха в грудь, стараясь говорить спокойно, — почему все стены в коридоре измазаны ЭТИМ? — он махнул рукой на залитую красным стену.

Антон снова не удержался и зашёлся в приступе хохота. Остальные тоже заулыбались. Кто-то даже зааплодировал.

— Ой, видишь ли… — Антон взял паузу, вытирая слёзы, и решил взять объяснение на себя, пока остальные начали рассаживаться за стол, хватать бутерброды и наполнять пластиковые стаканы мутной жидкостью, отдалённо напоминающей сок. — Ты, наверное, слышал сигнал тревоги? В хранилище прорвало цистерну с томатной пастой. Представляешь? Три тонны пасты! И она, блин, была под давлением! Весь склад красный, как после побоища.

Антон снова хихикнул и продолжил:

— Ты так крепко спал, что Боб сразу понял — это шанс. Он подговорил нас подшутить над тобой. Вместе с управляющим, когда всё было готово, мы повторно активировали сирену и обычное питание в энергокомплексе перевели на резервное. Ради антуража, понимаешь? Но не входило в наши планы, что ты проснёшься раньше времени. Ты вообще всегда спишь как сурок, а тут на тебе! Поэтому Боб вызвался тебя отвлечь. Сказал, что покричит, ты прибежишь, а он тебя задержит, пока мы всё доделаем. Кстати, а ты его не видел? Он должен был быть в машинном отделении.

Кайл с мрачным, каменным лицом молчал несколько секунд. В голове проносились обрывки: красные стены, пустые глаза друзей, тот голос из темноты… И ужас, который он пережил.

Он посмотрел на улыбающихся, жующих, абсолютно живых и счастливых людей. Потом перевёл взгляд на открытую дверь, за которой чернел коридор, всё ещё мигающий аварийным светом.

Наконец Кайл произнёс тихо, почти шёпотом, и в голосе его звенели невысказанные эмоции:

— Не знаю, видел ли я его… Но я очень надеюсь, что нет.

Он медленно опустился на свободный стул, взял пластиковый стакан, одним глотком опрокинул его содержимое и закрыл глаза. Где-то в глубине станции всё ещё выла сирена — её забыли отключить. А в голове у Кайла всё ещё стоял тот голос.

«С днём рождения».

С днём рождения, блин.