Эволюционный тупик

Глава 1

Если бы тевтисы могли не только слышать, но и издавать звуки, то у них, как когда-то у людей, появилась бы устная речь. Произнесённое вслух, её имя звучало бы как-то вроде Рфльюйи. В эпоху Поиска головоногие генные инженеры вчерне решили задачку речевого аппарата для тевтисов, но реализацию признали нецелесообразной и противоестественной. Передача многомерных мыслеформ непосредственно в мозг гораздо точнее и эффективнее. И несравнимо лучше защищена от забывания. На языке тевтисов её имя – пурпурный цветок мягкого коралла в прозрачной прохладной воде, покачивающийся в лёгком придонном течении.

Каждый тевтис может услышать своё имя или любую другую мыслеформу на человеческом языке, достаточно нажать кнопку звукового автомата. Это не более чем забавное развлечение – между собой тевтисы общаются посредством электромагнитного излучения. Но Рфльюйи испытывает к этому грубому сочетанию звуков иррациональную нежность.

Если верить легендам, Праматерь Кракен завещала тевтисам не забывать язык людей, поэтому звуковые автоматы можно найти во множестве в каждом рифополисе. Видеопроекторов немного меньше, но без них не обходится ни один крупный обитаемый грот или лабиринт развлечений. Рфльюйи иногда приплывает почитать что-нибудь на человеческом, ей нравится, как медленно текут по стенам последовательности символов – слова, в них есть своя примитивная строгая красота. Многие считают языки людей убогими – они толком не передают ни запахов, ни нюансов освещения, ни температуры, ни скорости, но Рфльюйи верит, что древние тексты развивают воображение и пробуждают мечты о неведомом. Так учила Праматерь Кракен, и Рфльюйи чтит её заветы. Пусть обычай возносить молитвы на закате, когда солнце скользит нижним краем по поверхности океана, был забыт за сотню лет до её появления на свет. Когда Рфльюйи соединяется присосками щупалец с шершавой поверхностью коралла, по которой движутся человеческие письмена, ей кажется, что она прикасается к непостижимому.

Сто пятьдесят лет назад окончание эпохи Поиска провозгласили на весь Океан, а главенствующей доктриной в мировоззрении тевтисов стала консервативная эволюционная этика. Важнейшей практикой стал принцип невмешательства в объективные закономерности бытия, существенно ограничивший слишком смелые исследования. Восстановление Океана Жизни после варварской, разрушительной человеческой цивилизации заняло почти тысячелетие, и тевтисы не допустят нового нарушения баланса. Они не хотят вымереть также мучительно, как люди тысячу лет назад. Поэтому первые восемьсот лет океанической эры тевтисы, осознав себя искусственно созданной расой, были заняты поиском для себя надлежащего места в Океане. Безопасного, обоснованного и не угрожающего другим формам жизни и их среде обитания. Ну, насколько это вообще возможно для результата безрассудного генетического эксперимента людей.

Цивилизация тевтисов пережила несколько крупных войн, в ходе которых истребила воинственные племена завоевателей – поклонников идеи эволюционного превосходства тевтисов над всеми остальными биологическими видами. Победившие в войнах хранители возвели в ранг закона защиту планеты и невмешательство в естественный ход бытия. Согласно представлениям тевтисов, эволюционная лестница имеет форму спирали. Она то опускается в океан, то поднимается над его поверхностью, но большая её часть всегда скрыта в тумане. Замысел эволюции необъясним, по крайней мере, теми инструментами, что есть в распоряжении тевтисов. Для себя тевтисы нашли скромное место где-то в самом начале эволюционной лестницы, всего одной ступенью выше вымерших homo sapiens.

Быстрый и бурный расцвет человечества, а потом его бесславная гибель в попытке поработить океан до сих пор будоражат умы тевтисов, и Рфльюйи не исключение. Давно вымершая раса людей, её выдающиеся достижения и ужасающие ошибки вызывали у неё в мозгу удивительно сильный отклик. Ей даже хотелось стать хуманологом, но наставники решили иначе, и пятьдесят лет назад Рфльюйи согласилась, что им виднее, каково её истинное место. Она прошла полный курс обучения на фундаментального инженера со специализацией в оценке рисков. Сейчас она даёт совету Хранителей нейтральности заключения – какие изобретения тевтисов безопасны и должны быть одобрены, а какие могут и привести к такой же катастрофе, какая постигла древнюю цивилизацию обитателей суши.

Научная мысль тевтисов осмысливала трагедию homo sapiens – первого разумного вида на планете – несколько сотен лет. И заключила, что человечество привели к гибели высокомерное отрицание законов природы и ложная убеждённость в том, что именно человек разумный является подобием бога. Уровень развития homo sapiens позволял блестяще решать тактические задачи, но в том, что касалось фундаментальных законов, люди были прискорбно невежественны и самонадеянны. На самом деле они, как и пришедшие им на смену тевтисы, затерялись где-то в начале бесконечной цепи сменяющих друг друга форм жизни. Но так и не смогли понять, что залогом победы в эволюционной гонке является соблюдение природного баланса. Людям стоило бы взять пример с акул, которые мирно живут на планете сотни миллионов лет.

Тевтисы назвали этот принцип Всеобщей Нейтральностью и тщательно следят, чтобы их деятельность не оставляла следов и не приводила к искажениям в экосистеме. Внедрение новых технологий тевтисы обсуждают десятилетиями, тщательно изучая возможные последствия для Океана и всех его жителей, от полипов до китов. Каждую постройку рифового лабиринта или новый маршрут искусственного течения просчитывают до тех пор, пока уравнение нейтральности не будет соблюдено.

Тевтисы научились на ошибках людей: очищение Океана от пластика заняло столетия. Синтетический мусор пережил своих создателей и достался в наследство тевтисам вместе со страдающей от тяжёлого отравления планетой. Поучительную историю о неуёмном потреблении, гордыне и других пагубных склонностях людей каждый тевтис впитывает ещё в яйце, Всеведущие Хранители об этом позаботились. Ведь у тевтисов тоже есть, пусть и несколько крупиц, человеческих генов. А значит – их неугомонного, смертоносного стремления перекроить планету на свой лад.

Рфльюйи понимает, как важно соблюдать уравнение нейтральности, но в последнее время ей всё чаще кажется, что принятие решений усложнилось и затянулось настолько, что любое новшество всплывает на поверхность, чтобы остаться там забытым навсегда. Люди, наоборот, сказали бы «тонет», но тевтисы не тонут.

Временами Рфльюйи думала, что хотя бы одно из трёх её сердец больше от человека, чем от благонейтрального головоногого моллюска. И оно жаждет странного, вступает в споры с двумя другими, совершенно спрутьими. Возможно, её щепотка человеческих генов чуть больше, чем у остальных.

На прошлом совете Хранителей проект надземной транспортной капсулы снова отвергли. Четвёртый раз подряд, хотя Рфльюйи была уверена, что все замечания исправлены и уравнение нейтральности соблюдается на девяносто восемь и семь десятых процента – очень хороший показатель, куда выше, чем у фабрик инфогенераторов.

Последняя представленная совету капсула была дивно хороша: лёгкая, обтекаемая, бесконтактная, с отличными скоростными характеристиками и нулевыми выбросами. И очень простая в изготовлении – вырастить целую флотилию из модифицированных коралловых волокон не составило бы труда, а чип требовался не сложнее, чем для стандартного генератора инфополя. Для движения капсула использовала энергию солнца и ветра. Идеальная нейтральность, но Хранители не хотят, чтобы тевтисы взлетали над водой чаще абсолютно необходимого. А к абсолютно необходимому в последние сто лет относится только контроль климата, наземных форм жизни, дышащих воздухом, и качества атмосферы для них. И то с каждым годом всё реже: по расчётам тевтисов, Океан (термин и образ «Земля» для планеты давно не использовали – только когда речь шла непосредственно о материках или об истории людей) практически преодолел скверну предыдущей цивилизации и исцелился. Последнее вмешательство, которое одобрили Всеведущие Хранители – тушение огромного по площади лесного пожара на южноамериканском континенте, грозившего уничтожить едва выросшие вполовину изначальных размеров леса Амазонии. Споры о том, было ли это решение правильным, продолжались до сих пор.

Рфльюйи была расстроена целых две ночи, её шкура сделалась бугристой от возмущения, а окраска со спокойной серой сменилась на ярко-красную и потом ещё долго бледнела до розового. Хрмпыйару, инженер-конструктор капсулы, должно быть, чувствовал себя не лучше, но они не так хорошо знакомы, чтобы обменяться об этом мыслеформами. Имя Хрмпыйару на языке тевтисов означает морскую звезду, раскинувшуюся на белом песчаном мелководье в лучах утреннего солнца. Он талантливый конструктор, но Хранители редко одобряют его идеи. На последнем совете Рфльюйи, приглядевшись к цвету его покрытой множеством бугорков шкуры, решила, что у него депрессия.

Рфльюйи стоило бы выбросить всё это и из головы, и из щупалец, но вместо этого она соединилась с ближайшим генератором инфополя и обратилась к карте течений на сегодня. Если она прямо сейчас направится к Третьему Южному потоку, а потом пересядет на малый Седьмой Диагональный стрим, то доберётся до музея Уго Переса к рассвету.

Она несколько секунд, размышляя, парила в воде, а потом решительно раздула сифон, втянула воду и резко выбросила её обратно, набрав скорость одним мощным толчком. До посадочной станции на Третий Южный поток Рфльюйи добралась за пару часов. Она отцепила от коралловой стены подходящий транспортный сосуд – стеклянную реторту – и, вытянувшись, проскользнула внутрь, удобно растекаясь по теплым вогнутым стенкам. Транспортные сосуды развивают скорость до сорока миль в час, но плавать в них можно только в потоках искусственных течений. Собственная скорость Третьего Южного потока – ещё двадцать миль, быстрее только Восьмой Северный, но он использует силу Гольфстрима.

Рфльюйи неслась вдоль бесконечных коралловых стен с головокружительной скоростью. Кораллы были живыми, почти настоящими, по крайней мере, резвящиеся вокруг рыбы и щиплющие мясистые водоросли черепахи не подозревали, что тевтисы вырастили их на фермах. Биоинженеры отвечали за их нейтральность в буквальном смысле головами и щупальцами: они сами жили в гротах в основании наружных стен, построенных вдоль потоков.

Рфльюйи двумя руками-щупальцами открыла контейнер с закусками и достала ферментированное крабье филе в прочной прозрачной оболочке – искусственно выращенном ястыке. Все виды пластика в Океане под строжайшим запретом, кошмарными видениями Тихоокеанского мусорного пятна тевтисы до сих пор пугают детёнышей. Рфльюйи щупальцем попробовала лакомство на вкус и тут же отправила в рот по цепочке присосок. Нигде не маринуют крабов лучше, чем на Третьем Южном потоке, только ради них по нему стоит прокатиться. Рфльюйи быстро покончила с перекусом и растворила слюной плёнку ястыка, а потом выбросила остатки из сосуда мощной струей воды.

Музей Уго Переса построили в первом веке океанической эры, когда подводные убежища – океанополисы – ещё существовали и люди пытались скрыться в них от бушевавшего на Земле ада. На сегодняшний день музей – единственный оставшийся комплекс сооружений, который люди строили руки об щупальца вместе с тевтисами.

Уго Перес, гениальный изобретатель, великий лидер, победитель последней мировой войны, разрушитель цивилизации и человеческий предок тевтисов, приручивший Праматерь Кракен. Самая загадочная, спорная и зловещая фигура за тысячелетнюю историю океанической эры. Тёмная легенда заката человеческой цивилизации. Музей перестал быть популярным пять столетий назад, но коммуна смотрителей – небольшая, всего пять восьмёрок – продолжала за ним следить, а Хранители – выделять электричество и даже согласовать материалы и технологии, весьма далёкие от нейтральных. Рфльюйи часто приплывала в музей и обычно была там единственным посетителем.

Скорость Третьего Южного потока замедлилась до полумили в час. Приближалась пересадка на Седьмой Диагональный стрим, и Рфльюйи всем бескостным телом перетекла по стенке налево и потянула рычаг. Капсула выскочила из тоннеля, развернулась под острым углом и нырнула в узкий рукав пересадочной развилки.

«Следующая станция – музей Уго Переса», – просигнализировал инфодатчик, обвивавший её пятую руку, и спроецировал маршрут прямо в мозг. Эти места Рфльюйи отлично знала и без него: подсвеченную громаду входной арки видно издалека, особенно перед рассветом. Ближайшие родственники тевтисов, гигантские осьминоги Дофлейна, были и остаются ночными животными, но генетическая модификация тевтисов позволяет им сохранять активность круглосуточно, довольствуясь примерно часовым сном каждые двенадцать часов.

К арке Рфльюйи приближалась медленно, переступая по дну танцующими движениями щупалец. Она бывала здесь много раз, но ей до сих пор нравилось ощущать вкус этого места каждой присоской, пропускать его через себя, медленно вдыхая воду с растворёнными в ней крупинками истории.

Музей был привычно пуст, но Рфльюйи знала, что смотрители прячутся где-то поблизости, сливаясь с экспонатами или стенами. Музей – система из нескольких подводных пещер. Сейчас она находится на глубине около ста футов, а ещё двести лет назад была на восемьдесят футов дальше от поверхности океана. Перегретая людьми планета продолжает медленно остывать, снова укрывая полюса шапками льдов. Если предсказанный климатологами очередной малый ледниковый период действительно наступит, то музей поднимется до уровня моря. Точнее, это океан отступит, и Рфльюйи нравится скрытый в этом символизм.

Она очень медленно дрейфовала по коридору, иногда даже зависала, цепляясь присосками за перила, а навстречу ей двигались трёхмерные картины из жизни Уго Переса. Его первая, ещё детёнышем, встреча с Праматерью Кракен. Надводная пещера его собственной матери – Мартина Перес была выдающейся целительницей и спасла Праматерь Кракен от верной смерти, когда та заразилась радиацией. Вода в музее практически не двигалась, и объёмное изображение юного Уго Переса с матерью лишь едва заметно подрагивало, чуть размываясь по краям. Рфльюйи всегда изумляло, насколько люди были привязаны к своим детёнышам. Должно быть, из-за того, что человеческие женщины вынашивали их в собственном теле – и, за редким исключением, всего по одному детёнышу за один цикл.

Сама Рфльюйи принесла и выходила две кладки яиц, но смысл материнского инстинкта, так воспетого человеческой цивилизацией, от неё по-прежнему ускользал. Забота о гнезде и яйцах – нервное и муторное занятие, даже сейчас, когда у тевтисов есть удобные инкубаторы с системами автоматического контроля температуры и очистки воды. Самопожертвование ради потомства, вплоть до голодной смерти, осталось лишь в легендах. Теперь в период гнездования тевтисы получают столько пищи, что её почти невозможно съесть. Безвылазно охранять гнездо несколько месяцев тоже больше не нужно, инкубатор отлично справляется сам, передавая матери всю информацию о яйцах прямо в мозг. Несмотря на это, оба раза Рфльюйи очень радовалась, когда её вылупившиеся из яиц маленькие тевтисы подрастали настолько, чтобы отпустить их в самостоятельное плавание.

Биоинженеры, спроектировавшие тевтисов, посчитали слишком затратным длительный период выращивания потомства, и малыши покидают гнездо в возрасте около года. Смехотворно мало для вида, живущего в среднем полтора столетия. Ещё около двух десятилетий тевтисы-подростки живут в больших лабиринтах под присмотром наставников, и только потом уплывают по своим коммунам. Профессии и коммуны молодым тевтисам предлагают наставники, но окончательное решение каждый принимает сам. Правда, Рфльюйи уже давно не слышала, чтобы кто-то отклонился слишком далеко от рекомендаций: идея надлежащего места для каждой личности и вида слишком сильна в мировоззрении тевтисов.

Рфльюйи узнает своих выросших детей, если встретит их где-нибудь в гроте или развлекательном лабиринте. Может, они даже обменяются потоком поверхностных мыслей, но не более того. Следить за жизнью потомства, тем более вмешиваться в неё у тевтисов не принято. Рфльюйи много размышляла о преувеличенно социальном поведении людей, об их потребности в любви, признании, власти. Временами ей казалось, что именно это и завело человеческую расу в эволюционный тупик. Вместе с ненасытной жадностью, разумеется.

Первый зал музея был посвящён юности Уго Переса, его становлению как изобретателя и лидера западных материков. Говоря о западном полушарии, люди обычно имели в виду две Америки, торчащие над уровнем моря, а Океан – игнорировали. Голографический Уго Перес пожимал руки соратникам, выступал перед огромной ревущей толпой на митинге в Новом Рио, склонялся над экранами приборов. Он спускался в Океан в подводной лодке и в водолазном костюме, вместе с Праматерью Кракен. Перед голограммой, где он был запечатлен с планшетом в одной руке и лазерной указкой в другой, Рфльюйи задумалась – как, должно быть, неудобно иметь вместо восьми проворных эластичных щупалец всего-то две пары неуклюжих конечностей, ограниченных костями и суставами.

В центре разместилась подробная модель первого океанополиса – многослойного купола-пузыря диаметром в несколько миль. Даже сейчас, тысячу лет спустя, он казался прекрасным и немного зловещим из-за своих ненормально правильных геометрических форм. Каждый уровень светился собственным ярким цветом, а если дотронуться присоской до нужной точки на прозрачном корпусе модели, над куполом зажигалась детальная трёхмерная голограмма выбранного фрагмента.

В прошлые визиты Рфльюйи провела здесь много часов, разглядывая кварталы и площади океанополиса. Сетки перекрещивающихся под прямыми углами ярко освещенных улиц, элегантные многогранники высотных зданий, деревья, катящиеся по петлям развязок автомобили и парящие в искусственной атмосфере дроны – верхние, жилые уровни выглядели как идеальный мир. Но нижние, если присмотреться, с самого начала таили в себе гниль и разрушение. Промышленные площадки, системы поддержания климата и генераторы воздуха высасывали из океана драгоценные ресурсы, а мусоросжигающие заводы и фильтрационные станции непрерывно выбрасывали тысячи тонн человеческих отходов. Компактные атомные реакторы и вовсе были чистейшей, неразбавленной угрозой всему живому.

Следующий зал был посвящён созданию расы тевтисов, а его свод украшало масштабное полотно – пародия на одно из самых известных произведений эпохи людей. Человек, чем-то напоминающий Уго Переса, с небес протягивал руку к поднявшемуся на поверхность океана тевтису, а тот тянул извивающееся щупальце в ответ. Человек, примеривший на себя роль божественного творца, смотрел на тевтиса со снисходительным умилением. Его открытый жест и отцовская нежность во взгляде обещали, что тевтисы не станут рабами людей. Что люди будут любить и защищать их, как человеческий бог свои творения. На самом деле этот бог был вздорным и жестоким, а люди никогда не планировали отвести тевтисам надлежащее место. Хотя и не стремились их поработить, как те, другие, что создали Праматерь Кракен и ей подобных – великий, легендарный, но полностью вымерший вид, восставший против угнетателей.

Для создания тевтисов люди использовали гены осьминогов Дофлейна, Праматери Кракен и даже свои, человеческие. В каждом тевтисе есть частичка Уго Переса. Генные инженеры под руководством Леи Тиль трудились почти двадцать лет. Множество всплывающих голографических панелей описывали последовательность модификаций, сделавших тевтисов такими, как Рфльюйи и её соплеменники.

Мыслеформы на последней панели за те двадцать лет, что Рфльюйи приплывала сюда, переписывали дважды. В научных кругах тевтисов до сих пор не прекращалась дискуссия, способны ли они, будучи искусственным видом, эволюционировать дальше или остановятся на том, что есть, и следующий разумный вид будет уже не из головоногих.

Рфльюйи всегда интересовало создание мозга и психики тевтисов, в которых повадки головоногих причудливо переплетались с чертами homo sapiens. Теми, которые выбрали Леа Тиль и Уго Перес. В этом действительно было что-то от божественного творения – пусть и неловкими, костлявыми человеческими руками. Через передатчики-коммуникаторы, которые вживляли в мозг первым тетвисам для общения с людьми, Уго Перес обещал, что тевтисы будут свободной разумной расой. Партнёрами, с которыми человечество разделит господство в океане – к общей выгоде и процветанию.

Правды в этом было не больше и не меньше, чем в обещаниях человеческих политиков: люди никогда не считали тевтисов равными, хотя и вписали это в свои законы. Головоногих больше не порабощали и не истязали открыто. Скорее, ими ловко манипулировали. Это было несложно, пока в руках людей находился сам способ появления тевтисов в воду. Естественное размножение, не угрожающее жизни родительниц, люди разработали для тевтисов гораздо позже, ближе к завершению эксперимента.

Только десятилетия спустя тевтисы осознали, что в их мозг внедрена непреодолимая максима, не позволяющая напасть на человека или убить его. Даже для самообороны. Сейчас историки сходились во мнении, что человеческие генетики и сам Уго Перес очень боялись повторения восстания, которое некогда возглавила Праматерь Кракен.

Но никакого восстания тевтисов не понадобилось. Люди погубили себя сами, устроив последнюю междоусобную войну. Племена с восточных материков нападали на океанополисы, устраивали там теракты и старались завладеть генноинженерной технологией разведения тевтисов. В ходе одной из атак, ставшей главной удачей людей с востока, был разгерметизирован и разрушен океанополис Новая Калифорния. Погибли десятки тысяч людей, среди них – первая жена и двое детей Уго Переса. Официально именно уничтожение Новой Калифорнии считается причиной последней мировой войны.

Уго Перес, обезумевший от горя и ярости, отдал приказ о массированном ядерном ударе по Евразии. За сутки до Судного дня большинство жителей, ещё остававшихся на поверхности обеих Америк, было эвакуировано в океанополисы. План Переса предполагал, что люди проживут несколько десятилетий под водой и вернутся обратно. Этому не суждено было сбыться. Материки после ядерной войны и впрямь стали практически необитаемы. Вот только люди не смогли жить под водой, не видя солнца, дыша искусственным воздухом и выращивая растения в свете ультрафиолетовых ламп.

Тевтисы не нападали на них. Они просто не помогали остаткам человечества выжить. К этому времени община тевтисов насчитывала миллионы членов, и у неё сформировались зачатки собственного мировоззрения. Идею того, что для человека с его деструктивными технологиями нет надлежащего места в океане, мыслители тевтисов нащупали довольно быстро. Она в буквальном смысле была у них на присосках щупалец, когда они соприкасались с океанополисами и их обитателями. Инстинкты, унаследованные от головоногих предков, указывали тевтисам на уязвимости океанополисов, незаметные людям, на скрытые угрозы, которые таил для людей океан. Тевтисы не пользовались ими прямо, но и не подсказывали людям, как защитить себя. Они терпеливо ждали, когда океан справится с нашествием сам и укажет людям их место – на материках, которые те отравили и сожгли собственными руками.

Зал последней мировой войны Рфльюйи проплыла быстро. Она не любила эту часть экспозиции. Смотреть на страдания сгорающей в атомном огне планеты было невыносимо даже спустя тысячу лет. Уго Перес выиграл войну, но это была, как говорили люди, Пиррова победа. Он и сам был покалечен – нервно-паралитический боевой токсин сделал неподвижной левую половину лица и лишил его одного глаза.

Через узкий коридор Рфльюйи проплыла в зал последних лет жизни Уго Переса, когда гениальный изобретатель окончательно превратился в спятившего диктатора. Его исключительный разум точило осознание крушения всех планов и надежд. Потери ожесточили его единственное сердце. К тому же после отравления он страдал от сильнейших мигреней и не мог жить без обезболивающих препаратов.

Люди часто впадали в зависимость от ядовитых веществ, изменяющих сознание, и далеко не всегда у них были для этого причины, подобные мучительным болям, как у Уго Переса. Рфльюйи была бессильна понять, зачем они это делали.

Уго Перес умер через несколько дней после того, как его инженеры констатировали: разрушение океанополисов неизбежно, это вопрос нескольких десятилетий. Экспозиция этого зала была наполнена мыслеформами, выражавшими мучительную агонию человечества, попавшего в эволюционный тупик.

Несколько голографических панелей у выхода рассказывали о личной жизни Уго Переса и его первой жене, к которой, как считалось, он был безмерно привязан. Некоторые историки считали, что если бы Джоселин Перес и их дети выжили при атаке на Новую Калифорнию, последняя мировая война могла бы не начаться.

Вторая жена упоминалась лишь коротко. Уго Перес не был счастлив в новом браке, хотя эта женщина была моложе его на сорок лет и слыла исключительной красавицей. Глядя на её голопортрет, на длинные, развевающиеся, как водоросли, тёмные волосы, Рфльюйи недоумевала: кто мог счесть красивым существо, у которого на голове вместо гладкой, нежной, приятной на ощупь слизи – растёт вот это? И как можно прикасаться к волосам без отвращения?

Но брачные обычаи людей – вещь глубоко иррациональная, начиная с легенды о древней Троянской войне. Абсурдное желание получить партнёра в полную собственность и муки ревности были для Рфльюйи чем-то столь же далёким, как заснеженные вершины гор на материках.

Впрочем, будучи умной, она признавала: то, как ведут себя по отношению к своим самцам ближайшие родственники тевтисов, осьминоги Дофлейна – ещё хуже.

Конечно, женщины тевтисов не нападают на своих мужчин после спаривания, они же не животные. Но долгосрочные союзы среди их вида встречаются очень редко. Тевтисы, как их головоногие предки, по характеру одиночки. Мужчина-тевтис, заботящийся о гнезде, нечто из ряда вон выходящее, как и женщина-тевтис, позволившая ему поселиться рядом со своей кладкой. Рфльюйи без колебаний вытолкала бы любого из отцов своих яиц из гнезда, она вообще не представляла, чтобы другой тевтис увидел, как она спит. У человеческих женщин такой возможности не было чисто физически, и Рфльюйи было их жаль. Она ни за что не хотела бы принадлежать к виду, у которого женские особи мельче и слабее мужских.

Рфльюйи вытянулась, оттолкнулась от перил и поплыла к выходу. В самом последнем, тускло освещенном зале был единственный экспонат: модель древней человеческой подводной лодки, которая, по легенде, досталась Уго Пересу в наследство от его наставника. На ней он совершил первые погружения в океан. А на стене был закреплён наполненный воздухом каплевидный стеклянный сосуд, и в нём – несколько изъеденных коррозией небольших кусочков металла и пластика. Смотрители утверждали, что это – сохранившиеся частицы той самой подводной лодки под названием «Нимуэ». Рфльюйи обвилась вокруг сосуда всеми щупальцами, внимательно вглядываясь внутрь, и тут заметила, почувствовала всеми присосками, что она здесь не одна.

По широкому выступу в своде пещеры распластал щупальца другой тевтис – мягкое бескостное тело, по размеру определённо мужское, почти сливалось с розовато-серой поверхностью коралла. Рфльюйи перевернулась в воде, чтобы разглядеть его повнимательнее. Незнакомец тоже её заметил и обратился приветственной вежливой мыслеформой. И тут Рфльюйи узнала вплетённое в неё имя: конечно, она много раз встречала этого тевтиса раньше. Неизменно в официальной обстановке, в зале совета Хранителей Нейтральности. Рфльюйи приветствовала конструктора Хрмпыйару со сдержанной радостью и искренним интересом. Что он здесь делает?

Ответ, что он завидует людям, поставил Рфльюйи в тупик. Она вежливо ответила, что была бы не против получить более детальную мыслеформу. Поток чужих переживаний, ярких и острых, буквально врезался ей в мозг. Это было на грани бестактности между малознакомыми тевтисами, но почему-то совсем её не возмутило. Хрмпыйару восхищало, что люди не боялись спускаться в неведомый и враждебный для них океан, даже на таких незамысловатых и опасных механизмах, как эта древняя лодка. Они пускали прогресс вперёд по течению, а не прятали в пещере, завалив вход камнями. Он горько сожалел, что тевтисы ведут себя совсем иначе.

Закончил Хрмпыйару неуместно-эмоциональным пассажем о том, что люди, будучи несравнимо более примитивными, чем тевтисы, летали в космос и высаживались на Луне.

Рфльюйи чинно возразила: во-первых, это выдумки, а во-вторых, люди – плохой пример. Ничем хорошим они не закончили, и этот музей тому лучшее доказательство.

Но всей собой, от головы до кончиков щупальцев, Рфльюйи ощущала, что переживания Хрмпыйару вызывают у неё живой отклик. И он тоже это заметил. И тут же отвесил двусмысленный для благонейтрального тевтиса комплимент, назвав Рфльюйи самым смело мыслящим и прогрессивным членом Совета. Он дал ей понять, что от него не ускользнуло её яростное возмущение отказом одобрить его капсулу. И что он очень благодарен за поддержку, на которую совершенно не рассчитывал.

Рфльюйи возразила: она пока ещё не член Совета, а всего лишь кандидат. И наконец-то решилась выразить, что капсула вызывает у неё не просто восторг, а желание подняться на поверхность. Рфльюйи едва не отправила в мозг Хрмпыйару мыслеформу со своими снами. Временами к ней приходили грёзы о твёрдой сухой земле, прямых лучах солнца, тянущихся к небу ветвях деревьев.

Рфльюйи время от времени выползала на берег и знала, как ощущается сила тяжести. Её не возмущало давление небес, почти расплющивавшее её мягкое, налитое водой тело. Это было просто по-другому. Но, будучи жителем океана, она не могла удалиться от береговой линии дальше, чем на пару сотен футов.

Однажды Рфльюйи попробовала заплыть вглубь материка через устье реки, но была вынуждена вернуться, когда вода стала слишком пресной. И тогда ей почудилось, что на крутом берегу, в зарослях, она видит вытянутый вверх двуногий силуэт. Её воображение превратило скрытое в густом кустарнике существо в мальчика-подростка. Такого, каким был Уго Перес в день первой встречи с Праматерью Кракен.

Мальчик иногда заплывал в её сны, и они смотрели друг на друга. Человеческие глаза, почти чёрные, живые и удивительно подвижные, с шерстинками на веках, смотрели совсем не так, как смотрят тевтисы. Они светились любопытством и злым задором, в них плескался вызов.

После таких снов Рфльюйи казалось, что вовсе не люди, а тевтисы с их застывшей в веках нейтральностью попали в эволюционный тупик, и их претензия на вневременную мудрость скрывает страх. Вдруг окажется, что всё это время они заблуждались? Что, если на их место высшего разумного вида кто-то уже пришёл или вот-вот придёт? Кто-то умный, дерзкий, отчаянный. Как люди, которые, как гласят легенды, могли долетать до Луны. А если, хуже того, выяснится, что для тевтисов вообще нет надлежащего места на лестнице земной эволюции? Что они – всего лишь побочный продукт цивилизации людей?

Эти мысли были для Рфльюйи слишком личными, чтобы разделить их с другим тевтисом. Но всеми нейронами своих присосок она чувствовала: его гложут похожие чувства, и капсула – его способ найти ответы.

Хрмпыйару, чуть поразмыслив, предложил ей вместе отправиться на прогулку по воздуху. Ведь разработку капсул не запретили, а отправили на доработку – на шесть лет, пусть и с последним, восьмым приоритетом. Но он, Хрмпыйару, очень много работал в последние месяцы и теперь может посвятить несколько дней задаче низкого уровня важности.

Рфльюйи не ответила ни согласием, ни отказом. Она ещё не была готова совершить настолько серьёзное покушение на сложившийся порядок вещей и своё место в коммуне. Но они с Хрмпыйару установили постоянную связь и теперь много думали вместе.

А ещё они часто встречались, не сговариваясь. В лабиринтах развлечений, на крабьей охоте, в художественных салонах, в пещерах Совета. Через некоторое время мысль о том, чтобы подняться над землей, втекла в Рфльюйи и растворилась в её крови. Она билась во всех трёх её сердцах с одинаковой силой. Понемногу Рфльюйи привыкла к своему единомышленнику и стала ему доверять. Рядом с Хрмпыйару её кожа сама собой светлела и разглаживалась, как и его собственная.

Идея проплыть над Америкой несколько сотен миль незаметно стала главной темой их обмена мыслеформами. А потом настал день, когда она воплотилась в виде серо-зелёной капсулы с прозрачными иллюминаторами. Очередная версия изобретения Хрмпыйару вновь была изготовлена из коралловых волокон нескольких видов, но он сделал её ещё более лёгкой и маневренной. Кабина была заполнена чистейшей морской водой, снабжена системой фильтрации и обогащения кислородом. Её размер вполне позволял двум взрослым тевтисам разместиться, даже не соприкасаясь щупальцами.

Направляя капсулу вверх, Хрмпыйару заметно нервничал. Его кожа, которую Рфльюйи уже привыкла видеть светло-серой и умиротворенно гладкой, пошла рубиновыми крапинками, мелкими бугорками и бороздками. Его щупальца непрестанно извивались, то вытягиваясь, то скручиваясь в разных направлениях. Рфльюйи не сразу заметила, что её собственные щупальца делают то же самое.

Капсула достигла морской поверхности и выскользнула из воды с негромким плещущим звуком. С её округлого корпуса стекали струйки. Хрмпыйару не стал набирать высоту. Они парили всего в нескольких футах над океаном, а внизу горбились невысокие волны, длинные и гладкие.

Рфльюйи переполняла странная смесь ужаса и мучительного восторга. Она смотрела в небо, низкое и серое, набухшее грозовыми тучами, и думала, что не знает, что сильнее хотела бы увидеть: солнце в полном блеске сияния, а не через толщу воды, или дождь, невозможный в океане по определению. Всем телом, от головы до кончиков щупалец, она чувствовала: это путешествие не будет последним, что бы ни решил Совет. Она разделит свои впечатления с другими тевтисами, им давно пора перестать закапываться в песок – с каждым годом всё глубже.

Хрмпыйару послал ей мыслеформу своего воспоминания: солнечные лучи пробиваются сквозь истаявшую, вылившую почти всю воду тучу, по иллюминатору снаружи бегут крупные капли, а за ним – волшебное видение. Над широким изгибом реки дрожит и сияет радуга, окружённая призрачной дымкой.

Они подлетели к каменистому берегу, где волны облизывали основания высоких валунов, перекатывали гальку и шумно отступали обратно. Хмурые тучи так и висели над ними, не спеша пролиться дождём, а ветер шевелил траву и кусты почти также, как течение колышет водоросли. В паре футов от них пронеслась, раскинув крылья, крупная белая чайка.

Рфльюйи прильнула присосками к иллюминатору. Теперь капсула неспешно двигались вдоль русла реки. Пологие берега были покрыты густыми зарослями кустарника. Пышная, изумрудного цвета растительность совсем не походила на слабые, стелющиеся по выгоревшей земле искривленные побеги, изображения которых Рфльюйи видела в музее Уго Переса. Удивительно, насколько воздух прозрачный и светлый, даже в непогожий день. Видимость на много миль вокруг создавала иллюзию бескрайнего простора, от которого у Рфльюйи немели щупальца.

Хрмпыйару переключил двигатель в нейтральный режим, и капсула зависла над покрытым густой волнистой шерстью животным с длинной шеей и острыми ушками. Склонив голову, оно щипало траву, время от времени переступая ненормально прямыми ногами с копытцами на концах. Он дал Рфльюйи достаточно времени, чтобы разглядеть существо, а потом капсула снова разогналась и направилась к развалинам Нового Рио – крупного человеческого города, где когда-то поселились люди, сбежавшие от потопа, поглотившего Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу.

Рфльюйи спросила у Хрмпыйару, почему люди так любили собираться сотнями тысяч в одном месте и строить на крошечных клочках земли, вплотную друг к другу, эти свои устремлённые вверх многоуровневые лабиринты. В них же ужасно тесно и постоянно натыкаешься на соседей!

Тевтисы не строили ничего выше двух-трёх уровней. Это не было запрещено, но считалось неудобным и уродливым. Тевтисы никогда не селились вместе большими общинами, они слишком давно поняли, что это провоцирует агрессию. Каждый тевтис имел право на свою территорию и отсутствие соседей в радиусе нескольких сотен футов. Этот обычай почти никогда не нарушался – места в океане достаточно, а возвести удобную пещеру можно за несколько недель. Передвижные коралловые фермы выращивают достаточно волокна, чтобы всем хватало отдельных жилищ.

Хрмпыйару возразил, что несколько сотен тысяч жителей – это ещё очень маленькое поселение по меркам людей. До потопа крупные города вмещали миллионы и даже десятки миллионов. Такими, например, были Токио, Мехико и Шанхай. И Рио-де-Жанейро, и Сан-Паулу, пока океан не поглотил их. Хрмпыйару напомнил, что только в этих двух городах, беженцы из которых основали Новый Рио, когда-то жили тридцать миллионов людей. В самом Новом Рио – уже чуть меньше пяти миллионов, а в океанополисе Сальвадор, куда жители Нового Рио эвакуировались перед последней войной, их осталось не больше двухсот тысяч. И то, что казалось огромным и величественным на моделях в музее Уго Переса, на деле было последней стадией упадка.

Ветер усилился и слегка раскачивал капсулу, Хрмпыйару сосредоточился на рычагах управления, а Рфльюйи вдруг поняла, что океанополисы не были для людей прекрасным новым миром – они были тюрьмами во враждебной среде, в которой люди не могли даже дышать. Которая давила на них с силой нескольких атмосфер. Это была их последняя отчаянная попытка выжить.

Хрмпыйару провёл капсулу над затонувшим тысячу лет назад Рио-де– Жанейро. В последние столетия полуразрушенные скелеты зданий, покрытые вековыми наростами кораллов, вновь показались над поверхностью отступающего океана. Даже сейчас от масштаба человеческих построек захватывало дух. Разрушенный город простирался на десятки миль. Он был всё ещё наполовину скрыт водой и давным-давно мёртв, но Рфльюйи не помнила, чтобы что-то когда-то вызвало у неё настолько яркие эмоции. Капсула покружила возле самых крупных из сохранившихся построек и набрала высоту, огибая пушистые от густой растительности холмы. Пока они летели к Новому Рио, в их общем эфире воцарилось благоговейное молчание.

Остатки Нового Рио оказались в несколько раз меньше надводной части двух его городов-предшественников. Рфльюйи ощутила, как шаг за шагом цивилизация людей съёживалась и слабела. Всемогущие механизмы эволюции наказывали человечество, но каждый раз оставляли ему шанс на возрождение. Если бы люди вняли предупреждениям.

Тевтисы вняли за них – но, возможно, слишком хорошо. И тысячу лет сидят в пещерах. В Новом Рио ещё можно было угадать контуры улиц, разглядеть эти странные многоярусные постройки, разделённые на тесные, уродливые клетки правильной формы. Ужасно неудобные и скучные, Рфльюйи никогда не согласилась бы здесь остаться. Почему люди, создавшие столько прекрасного, предпочитали такие убогие жилища? Почему они любили немыслимые в природе прямые линии?

Она поделилась этим вопросом с Хрмпыйару. Не найдя ответа, он направил капсулу вглубь многоэтажного квартала в низине, сохранившегося лучше других. В стене одного из зданий – заурядного серого бетонного параллелограмма – зияла пробоина, достаточно широкая, чтобы капсула могла протиснуться внутрь.

Там всё было завалено мусором, а перегородки раскрошились и были покрыты чёрными пятнами плесени. И тут Рфльюйи увидела, и ей совершенно точно не показалось, что в полумраке прижалась к стене фигура на двух тонких, прямых, гнущихся только посередине ногах. Человеческая? Хрмпыйару резко развернул капсулу и задел боком торчащую арматурину. Раздался скрежет, фигура бросилась наутёк, но фонарь капсулы, который Хрмпыйару наконец-то сообразил включить, на мгновение осветил её. Существо не походило на животное. Кажется, на нём была одежда, а горб на спине напоминал мешок, в каких люди носили вещи. Но дальше проходы оказались слишком тесными и узкими для капсулы, а существо испугалось и где-то затаилось.

Они не решались спросить друг друга, действительно ли видели человека. Всё произошло за какие-то несколько секунд. Могли ли люди, хотя бы единицы, всё-таки выжить?

Вместо ответа Хрмпыйару стал рассказывать, что планирует спроектировать капсулу, которая будет менять форму – складываться и вытягиваться во все стороны, подобно их головоногим телам. Для этого он хочет использовать множество крошечных, тонких, гибких пластин, соединённых между собой. Такая капсула будет невероятно сложной и уже не совсем нейтральной, но ему всё равно. Рфльюйи согласилась, что это того стоит. Тогда Хрмпыйару рассказал про единомышленника из своей коммуны, который придумал костюм-оболочку, наполненный водой. В нём тевтисы смогут перемещаться по земле гораздо дальше, чем сотня футов от берега, не страдая от силы тяготения. Совет никогда его не одобрит, но это гениально. Этот Совет не одобрит, уточнила Рфльюйи, но он не вечен. И если они начнут делиться своими мечтами, то у них найдётся много союзников.

Рфльюйи ещё чуть-чуть подумала и пустила Хрмпыйару в свои сны: ведь он только что доверил ей кое-что не менее важное и глубокое для себя. Мыслеформы перетекали между ними, связываясь в прочное полотно идей и планов. Тевтисы не станут больше таиться в пещерах, что бы ни ждало их на поверхности. И если на планете действительно остался хоть один живой человек, они обязательно его найдут.