Если завтра не наступит

Глава 1

День таял в последних лучах заходящего солнца. Горячий воздух колыхался над раскаленными крышами, прозрачной магмой стекая по водостокам и проливаясь на асфальт. В такие моменты время как будто замирает и становится почти осязаемым. В кино для большего эффекта фоном пускают дорожку с пением цикад. Под сенью деревьев в стороне от основных аллей на скамейке сидела пара. Казалось, они выбрали это место не столько, чтобы скрыться от зноя, сколько чтобы не встречаться с компаниями старшеклассников, вовсю отмечавших вступление во взрослую жизнь.

Мужчина и девушка сидели чуть поодаль друг от друга: ни объятий, ни поцелуев, ни даже стыдливого держания за руки. То, что они все же вместе, можно было понять только по тому, что время от времени украдкой бросали друг на друга влюбленные взгляды.

Мимо прошла стайка вчерашних школьников, обсуждая, что лучше взять, вино или коньяк. Судя по тому, что водку не рассматривали, учились они в гимназии.

- День синих бантиков - всегда день синих бантиков, - саркастически заметил мужчина.

- Ты бы ещё сказал “в наше время”...

- В наше время все не так уж и отличалось. С той лишь разницей, что к выпускному классу все успели попробовать травку.

Девушка вопросительно посмотрела на своего спутника.

- Марихуану, анашу, канабис, - пояснил он.

- Только не говори, что ты водил дружбу с декадентами. Потому что я не поверю, что тебе пятый десяток.

- А ты знаешь слишком много для комсомолки...

- Мой отец читал литературу в ИРЛИ. Лично знал Тынянова, Якобсона и Шкловского,а через них - Маяковского, Хлебникова, Брика. Можно сказать: изучал историю авангардного искусства по первоисточникам.

- Читал?

- Он умер.

- Его не...

Девушка покачала головой.

- Нет, обычный инфаркт. Так часто это часто бывает с курящими мужчинами старшего возраста.

На некоторое время между ними повисла пауза. Было слышно, как ветер колышет листьями, жужжат пчелы и где-то вдалеке смеются подростки. Мимо прошла пара: мужчина представительного вида, с усиками щеткой вел молодую женщину с выразительными формами, подчеркнутыми, насколько позволяли приличия, фасоном платья. Дама, буквально висшая на руке своего кавалера, не переставая, жужжала ему в ухо про билеты на какую-то премьеру, которые по большой дружбе ей могли бы достать для них. Мужчина слушал ее с терпеливой благосклонностью, его нахмуренный лоб, тем не менее, выдавал легкое раздражение.

Сидевшие на лавочке проводили пару взглядом. Мужчина при этом печально вздохнул, а девушка раздраженно хмыкнула, но так, чтобы их не услышали. Дождавшись, когда пара удалилась на достаточное расстояние, девушка сказала:

- Как будто со страниц Маяковского. Ты не находишь? - и не дожидаясь ответа процитировала, - “Слава, Слава, Слава героям!!! Впрочем, им довольно воздали дани. Теперь поговорим о дряни”.

- “Квартирный вопрос испортил их…” - резюмировал ее спутник.

- Откуда это?

- Читал в каком-то романе. Не помню название, что-то проходное, должно быть. Но фраза зацепила. Кстати, девушка почти твоя ровесница...

- И уже урвала себе целого номенклатурщика! Определенно это успех! Есть, чему завидовать. Точнее, стремиться. Что ж? Потренируюсь на тебе и однажды тоже найду себе богатого старика из партийной элиты.

- Я не о том. Просто двое кажутся мне карикатурой на нас. Я ведь тоже старше тебя...

- Не настолько, к тому же я… - девушка выразительно посмотрела собеседнику в глаза и добавила после небольшой паузы, - я не твоя содержанка.

Заметив, что ее спутник смутился, даже несколько отпрянул, девушка спохватилась:

- Прости, не хотела тебя обидеть. Просто… мама опять приставала ко мне насчет замужества. Даже нашла жениха. Если верить ее описанию просто идеал: и умный, и красивый, и богатый. Военный, к слову. Впрочем, для мамы три ромба в петлице компенсируют остальные недостатки. Лучше, конечно, если там будут прямоугольники, но такие уже, как правило, женаты.

Девушка посмотрела на своего спутника, выставив руки вперед, как будто желая его в чем-то убедить:

- Нет, ты не подумай. Мама - очень хороший человек, но, как говорится, старой закалки. Для нее удачный брак и успешная карьера применимо к женщине почти синонимы. А на выходных, когда я была у родителей, она заявила, что, если я буду вечерами зубрить, то останусь старой девой. Я ответила, что девственницей точно не останусь. Ты бы видел ее лицо в тот момент!

Девушка почти истерически засмеялась. Мужчина мягко привлек ее к себе:

- Все в порядке, Катя. Я не психолог, но знаю, что такое “триггерная реакция”.

Она не знала, что значит это выражение, но интуитивно понимала, что это какое-то подобие нервного срыва.

Их отношения длились всего два месяца, но девушке казалось, что она знает этого человека целую вечность. Новый друг, хотя и был странным, понимал Катерину буквально с полуслова. Он был очень начитан, мог поддержать беседу на тему литературы. Особенно молодой человек любил научную фантастику. Часами он мог, как одержимый, рассуждать о путешествиях во времени и полетах в космос. Со временем он заразил этой страстью и саму Катю.

Девушка считала их чувства чем-то большим, чем любовь. Если бы она верила в мистику, то сказала бы, что это предназначение. Эти двое удивительно, почти противоестественно подходили друг другу. Им приходили в голову одни и те же мысли, они договаривали фразы друг друга. Удивительная проницательность и чрезмерная осведомленность молодого человека в политике и наводили на мысль, что он мог быть чекистом, или шпионом, или даже каким-нибудь бандитским капитаном вроде Леньки Пантелеева или Мишки Япончика. Последний по слухам был истинным джентльменом, практически современным воплощением Робина Гуда. Больше всего в новом знакомом настораживала тщательность, с которой он уходил от ответов на вопросы о себе. Фактически все, что девушка знала о молодом человеке - его имя: Максим. Он как-то назвал и фамилию, но она была нерусская и настолько странная, что Катя сумела запомнить, что начинается она на К. Впрочем, неподдельная искренность, с которой он рассказывал ей о неведомых и кажущихся абсурдными вещах, подкупала девушку, уничтожая всякое недоверие в зачатке.

Сумерки сгустились, девушка посмотрела на часы.

- Давай собираться.

- Может... сходим в кино? Сегодня должен быть “Таинственный остров”. Всегда хотел посмотреть его на большом экране.

- Сегодня не могу, извини. Вечером надо в больницу на дежурство.

- А я думал, что Советский Союз - это свободная страна, где людям не обязательно вкалывать по 20 часов в сутки, чтобы выжить… - ядовито произнес Максим.

Девушке показалось, что его взгляд на секунду как будто помутнел, а челюсти и кулаки сжались, словно он вспомнил что-то очень нехорошее. Затем мужчина встряхнул головой, будто отгоняя морок.

Катя посмотрела на него с тревогой:

- Ты говоришь как….

- Шпион?

- Нет, просто ты иногда выдаешь такое, что хоть стой, хоть падай... как будто ты … с Марса прилетел что ли...

- На самом деле я с Титана. У меня квартира в орбитальном комплексе.

Он говорил совершенно без эмоций, казалось, что это вовсе и не шутка. Девушка шлепнула ладонью по лбу:

- Твоя вечная ирония меня просто убивает.

Мужчина улыбнулся одним уголком рта.

- Я просто не хочу отпускать тебя. Не сегодня.

- Не будь эгоистом!

- Скажи еще: собственником или деспотом.

- Независимость еще не делает меня “новой женщиной”.

- Разве Александра Колонтай не была иконой стиля?

- А еще она проповедовала свободные отношения. Давай не будем спорить. Проводи меня, пожалуйста. Темнеет, а я боюсь идти одна.

Проходя мимо киоска с мороженым, Максим сказал:

- Съедим по эскимо?

- Давай, я не против.

Когда продавец дал им по сладкому брикету, Катя неожиданно рассмеялась, едва не уронив лакомство на землю. Мужчина вопросительно посмотрел на нее.

- Я просто вспомнила наше знакомство, - сказала она, подавив смех. - Никогда не видела, чтобы человек так разорялся у киоска с газировкой об отсутствии одноразовых стаканчиков.

- Ну простите, природная брезгливость.

Некоторое время они шли молча. Максим задумчиво ел свое мороженное, Катя, будто не замечая его, с наслаждением облизывала свое. Мужчина невольно усмехнулся.

- Что? - спросила девушка. - Врачи рекомендуют не кусать мороженое, а облизывать его - чтобы не простыть.

Подходя к общежитию, Максим вместо прощания озадачил Катю вопросом:

- И все же ответь мне, почему самые интересные девушки всегда заняты?

- Вообще-то я могла бы и не работать, мне вполне хватает стипендии на жизнь. Но у меня нет отца, зато есть три брата, и матери приходится тяжело, так что приходится брать дополнительную нагрузку… Но вообще я не жалуюсь. Лишняя практика с моей профессией никогда не помешает.

- Что, ж? Тогда давай прощаться…

- До свидания.

- Прощай.

- Эй, не грусти, мы же увидимся завтра.

- А если завтра не наступит?

- Не говори глупостей! Все, до свидания, а то меня вахта не пропустит.

Молодой человек удалился, Катя поднялась к себе, провожаемая взглядом вездесущей вахтерши тети Гали. Катя не видела глаз старушки, но практически ощущала спиной, как невидимые рентгеновские лучи сканируют ее.

Катя соврала, она не собиралась ни на какую подработку. На носу были экзамены, и она хотела почитать конспекты в тишине, а если бы она сказала Максиму правду, он бы предложил остаться позаниматься у него, что совершенно не входило в планы девушки.

Соседка по комнате ушла, что необычайно радовало Катю. Личная жизнь для той всегда была на подобающем месте. Кате иногда казалось, что Света, так звали девушку, была бы для ее матери лучшей дочерью, чем она сама.

Катя достала конспект. Фармакология не была ее любимым предметом, в отличие от анатомии, которую изучали на первом курсе. Но экзамен был на носу, а профессор был человеком дотошным, впрочем, это был, скорее, не минус, а плюс, ведь его знания были поистине энциклопедическими.

Сперва девушка сидела за столом, потом у нее затекли плечи, и она переместилась на кровать. Положив подушку под спину, на прислонилась к стене и стала вчитываться записи, но запомнить хоть что-то ей почему-то не получалось. Она принялась ходить по комнате, применяя методику заучивания, подсказанную ей кем-то из сокурсников, но даже это не помогало сосредоточиться. Возможно, этот способ был просто еще одним студенческим суеверием.

Девушка решила сделать перерыв и выпить чая. Она достала из тумбочки кипятильник, заварку, налила в стакан воды. Она всегда держала в комнате воду в банке - для экстренных случаев и чтобы не ходить по ночам по коридору в общую кухню. Катя была немного мизантропична, это выражалось в острой необходимости в уединении по вечерам. Поэтому сталкиваться с веселыми компаниями вовсе не входило в ее планы, несмотря на то, что с большинством ребят в общежитии Катя дружила.

Кофе Катя не любила, он, конечно, был более “интеллигентным” напитком, но его нельзя было просто заварить, а значит пришлось бы идти в общую кухню с “туркой”. К тому же от этого напитка у девушки слишком учащался пульс. Как-то Максим угостил ее “капучино”, кофе, приготовленным в какой-то дивной машине явно иностранного производства. На вкус кате очень понравилось, но потом она целый час приходила в себя лежа на тахте. Максим испугался, ведь он был кофеман и для него было шоком узнать, что у кого-то может быть непереносимость его любимого напитка.

Чай помог Кате расслабиться, но не успокоил мысли, напротив, его возбуждающее действие только усилило странную тревогу, закрывшуюся в сердце девушки. И теперь она начинала понимать ее причину. Фраза Максима, оброненная перед расставанием чем-то напугала девушку. Интонация, с которой он ее произнес, отличалась от его обычной иронии.

Беспокойство нарастало. Катя поняла, что не сможет спокойно заниматься этим вечером. Она решили спуститься на вахту и позвонить Максиму. Соврав тете Гале, что-то насчет больной мамы, она набрала номер, который оставил ей молодой человек и, взяв телефон, удалилась от столика вахты, насколько позволял шнур. На том конце трубки долгое время доносились лишь долгие гудки, затем ей все же ответил знакомый, хотя и заспанный голос.

- Алло, - сухо, почти механически произнес Максим.

- У тебя все в порядке? - спросила Катя.

- Да, просто день был тяжелый, и я рано уснул.

- Если хочешь, я могу взять такси и приехать.

- У тебя дежурство.

- Я могу сказаться больной и отпроситься.

- Не надо, потому будут неприятности.

- Слушай, я соврала тебе. У меня нет сегодня никакого дежурства. Я соврала тебе, потому что хотела почитать конспекты у себя… А теперь я волнуюсь.

На том конце трубки молчали.

- Ало, - сказала Катя, - ты не можешь говорить? Ты не один?

Ее голос чуть не сорвался на крик, но потом она прикрыла трубку рукой, опасаясь, что баба Галя услышит ее и все поймет. Без сомнения, умудренная опытом старушка и так все понимала, но, пока ее подопечные соблюдали формальные правила приличия и конспирации, старая сводница не обращала внимания на амурные похождения подопечных и делала вид, что верит в их сказки о больных родителях или одолженных конспектах.

- Нет, приезжай, я буду даже рад тебя видеть, - наконец ответил Максим, - просто мне завтра нужно будет встать пораньше. А у вас общежитие открывается… в шесть?

- Я тебя поняла, извини, - сказала Катя, и хотела повесить трубку, но голос на том конце провода, поняв это, поспешил отговорить ее:

- Нет, стой! Я же сказал, что буду рад тебе. У меня есть вторые ключи. Я могу оставить их тебе. Вернусь я поздно. Не будешь же ты ждать, когда я приеду. У тебя и свои дела есть.

Катя молчала, она понимала, что Максим что-то скрывает, но никак не могла понять что. Девушка чувствовала, что нужна ему, но он почему-то не хочет ее приезда.

- Я вызываю машину? - спросила она,

- Хорошо, - ответил Максим.

Катя нажала пальцем на рычаг и набрала номер службы такси. Вахтерше она соврала, что маме стало хуже и нужно приехать помочь, женщина согласно кивнула и открыла для девушки дверь. Водитель, приехавший на вызов, что-то проворчал про мосты, которые должны скоро развести и что ему придется стоять больше часа. Катя пообещала ему доплатить вдвое сверх таксометра. Ворчание сразу прекратилось, мужчина ответил что-то в духе “вот это разговор”. Мотор завелся. Катя с облегчением наблюдала в окно, как удаляются стены общежития.

Движение ночью было не таким плотным, как днем и спустя четверть часа машина уже ехала по набережной Мойки, где снимал жилье ее друг. Девушка зашла в парадную, поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Максим имел самый потрепанный и сонный вид. он небрежно поздоровался и кивком головы пригласил девушку войти.

Дома у него было также уютно, как и обычно. Квартира, которую он снимал, была меблирована “в колониальном стиле”, как шутил Максим. Кате она казалась увеличенной версией берлоги, которую делают, наверное, все дети. Ничего лишнего: две комнаты, одна из которых была гостиной и рабочим кабинетом, а вторая - спальней. Минимум мебели, ковры на полу, чтобы ходить босиком, а не хвастаться перед гостями.

- Если хочешь позаниматься, письменный стол в твоем распоряжении, - сказал Максим, - а я бы не против прилечь.

Он направился в сторону тахты и присел на край.

- Свет не помешает тебе? - спросила Катя.

- Нет, - ответил Максим и лег на бок так, чтобы девушка оставалась в поле зрения.

На столе лежала книга, девушка отодвинула ее в сторону, прочтя на корешке “Ярослав Гашек “Похождения бравого солдата Швейка””.

- Ты не говорил, что тебе нравится Гашек.

- Один из моих любимых писателей...

- Чем он тебе нравится?

- Не знаю. Наверное тем, что никто кроме него не показал Первую мировую с такого ракурса: без нытья, с юмором, пусть и грустным.

- Первую? А разве была Вторая?

На секунду он замолчал, будто подбирая слова.

- Ну она так называется в монографиях по истории, которые я читал. Это общепринятая практика. Даже тот же Гашек называет императора Франц-Иосиф I, хотя второго после него и не было, насколько я помню.

- Знаешь,что я думаю? - спросила Катя и, не дожидаясь ответа, сказала сама, - Во-первых, ты все время выбираешь дурацкие отговорки, а во-вторых, мне кажется, ты знаешь больше, чем говоришь, но тебе по какой-то причине нельзя рассказывать.

- Вот так вот напрямую? Тогда ты должна понимать, что я не смогу ответить на все твои вопросы. Впрочем, думаю, я и так говорил много лишнего. Просто ты мне очень нравишься, и язык развязывается сам собой...

- Заткнись, - оборвала его Катерина, - лучше подвинься.

- Жалеть не будешь?

- Я подумаю об этом завтра.

- Мисс О’Хара...

- Кто?

- Из фильма…

- Не помнишь, какого?

- Именно.

- Так ты подвинешься, или мне сесть сверху?

Максим беззвучно засмеялся.

- Давай в спальню - тут тесно.

Хотя это был ее первый раз, Катя не стала ломаться, изображая недотрогу. Максим показался ей нежным и очень деликатным, впрочем, он был с ней таким всегда. Она не знала, как он относился к другим женщинам, самой же ней было просто не с чем сравнивать, но его отношение к ней трудно было назвать иначе, чем трепетным. Некоторое время после они лежали в обнимку, затем Максим как-то незаметно провалился в сон. Катя лежала на его груди и смотрела, как он дышит, и незаметно уснула уснула сама.

Проснулась она уже утром - ее разбудил луч солнца, нагло бивший прямо в глаза. Максима в квартире не было. Она надела халат и пошла на кухню заварить чай. Взяв с собой кружку, она села за письменный стол. Там лежала свернутая вдвое записка. Девушка развернула ее и прочитала:

"Катя!

Я хочу, чтобы ты знала, что я тебя люблю, и наши отношения не были для меня просто интрижкой. Но есть обстоятельства, которые сильнее меня. Я пошел на должностное преступление, просто заговорив с тобой.

Теперь мне придется уехать. Навсегда. Мы больше не увидимся. Думаю, теперь ты понимаешь, почему мне так хотелось провести с тобой вечер именно сегодня. Мне очень жаль, что мы провели так мало времени вместе, и что я не мог даже проститься с тобой лично. Увы, время - это то, что всегда работает против нас.

Прости, если причинил тебе боль. Быть может, мне не стоило давать волю чувствам, ведь я заранее знал, что мы не сможем быть вместе. Впрочем, я ни секунды не жалею. Время, проведенное с тобой, было лучшим, что случалось в моей жизни. И случится тоже. Потому что ты - одна на миллион.

Не бойся, я наше знакомство никак не скажется ни на тебе, ни на твоей семье. Я ничего не могу объяснить тебе, по крайней мере сейчас. Я не шпион, но истинную природу моей деятельности я раскрыть просто не могу. Дело даже не в том, что за это меня постигнет наказание. Причины глубже, и я не в состоянии раскрыть их тебе без риска вызвать глобальную катастрофу.

Все, что я могу сделать для тебя - оставить тебе на прощание этот кулон. Береги его, как зеницу ока. Это очень важно. Чтобы ни случилось, не расставайся с ним. Большего сказать не могу. Со временем ты все поймешь. Прощай, я тебя никогда не забуду и буду любить тебя, покуда жив этот мир.

Прости меня, если сможешь!

Твой Мак Сим"

Ниже было торопливым почерком нацарапано еще несколько слов:

"PS: Сегодня же бери маму, братьев и уезжай на Дальний Восток".

Катя сидела как оглушенная. Она еще не отошла ото сна, и письмо оставленное любимым, которому она еще вчера подарила невинность, повергло ее в шок. Она взяла со стола кулон, упомянутый в письме. Меньше всего он походил на украшение, скорее, он был чем-то наподобие солдатского жетона. Только сделан он был не из стали, а из странного сплава, легкого, как алюминий, но более прочного на вид. Поверхность кулона была покрыта частыми бороздами. “Чтобы руки не скользили”, - догадалась Катя. Девушка взяла предмет двумя руками и повернула кисти в противоположных направлениях. Резьба была тугая, но поддавалась и вскоре Катя открутила крышку. Под ней оказалось некое подобие ключа: прямоугольная рамка с бороздками внутри, вмонтированная в корпус кулона. Вот и все. Девушка не знала, что открывал этот ключ, последняя нить, которая могла привести ее к возлюбленному, была потеряна.

В отчаянии она швырнула бесполезный кулон на пол и, закрыв лицо руками, заплакала. Она рыдала по-женски: громко и навзрыд. В ее плаче будто собралась боль всех обманутых женщин за последние две тысячи лет. Она не видела и не слышала ничего вокруг себя. Не услышала она и как по радио прервали обычную передачу и чей-то зычный голос произнес:

“Внимание, говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение...”