Эмуляция отклика

Глава 1. Протокол ошибки

Чёрные двери вереницей кадров проносились мимо, пока мужчина бежал вдоль белых стен петляющего коридора. Встроенные в потолок лампы заливали всё пространство ярким и холодным светом, который отражался в начищенном до блеска полу и нещадно резал глаза. Бесконечные названия должностей и вереницы безликих фамилий исчезали с каждым новым шагом — исчезали и тут же сменялись новыми. В лёгких жгло, подступал кашель. Поворот сменялся поворотом. Внезапно за углом распахнулись двери лифта, и люди из службы безопасности кинулись ему наперерез, заполонив топотом пространство. Мороз пробежал по спине. От испуга он оступился, зацепил горшок с цветком и тот разбился, разбрасывая грязь по полу. Завернув за угол, сорвал с себя туфли, теперь оставляющие следы из комьев грязи, и вновь бросился в глубь кабинетных лабиринтов, скрываясь от погони.

Благо, цель была близка. Оставив очередную развилку позади, он опёрся на дверь с надписью «Архив», дрожащими руками выудил из кармана ключ-карту. Со второй попытки попал ею в считыватель, открыл дверь, ввалился в помещение и заперся изнутри. Адреналин бил через край, и мужчина ощутил, как теряет контроль над собой. Ноги подкосились, он ухватился за стоящий стеллаж, потянул его за собой и с грохотом обвалил на пол, разбросав вокруг отчёты, заявления, обращения и тонны прочей корпоративной макулатуры.

Лёжа посреди вороха бумаг, он смотрел на мерцающую лампу, пока сухая пыль, потревоженная впервые за долгое время, колыхалась под потолком, ища себе новое пристанище. При взгляде на происходящее его пробирал нервный смех. Пальцы, жившие отдельной жизнью, выхватили из внутреннего кармана пиджака красный маркер. Они требовательно зудели, тянули его что-то сделать. Он рывком вскочил, схватил ближайшую бумажку и вывел на ней, приговаривая: «43-Альфа-19». И, как ни странно, ему полегчало. Он взглянул на сделанную надпись, контрастным пятном выделившуюся на фоне чёрного текста и голубого логотипа, и кинулся разрисовывать остальные бумаги, исступлённо повторяя код. Кисть ломило, пальцы немели, и в этот момент мужчина спохватился, очнулся и осмотрелся. Повсюду был немыслимый бардак. Разрисованы бумаги, стены, пол, везде эти символы, и вмиг стало страшно. Он обхватил голову руками, подтянул колени к лицу. Закачался из стороны в сторону, и закричал: «Зачем я начал!? Что теперь будет?»

«Зачем?» — всё ещё звучало в голове у Максима, когда мокрыми и дрожащими ладонями он сорвал с себя шлем погружения и вынырнул в реальность, полный желания спрятаться. «Сбой сеанса, — Сообщил приятный женский голос. — Обратитесь к сотруднику технической поддержки».

Дыхание сбилось, воздуха не хватало, все тело прошиб холод. Максим сполз на пол и взялся за пульсирующие виски, игнорируя писк датчиков. Все как тогда, опять! Он упорно отгонял от себя эту мысль, но она неотступно крутилась рядом назойливой мухой. Когда паника начала отступать, Максим встал, прошёл по скрипучему полу на кухню и вытащил из раковины наименее грязный стакан. Наполнил его доверху водой и разом осушил, запивая таблетку. Руки тряслись, напоминая о болезненных воспоминаниях. В тот день коллега кричал в трубку: «Макс, протокол не тот! Переводи в ручной режим!» — а на экране монитора люди тщетно ломились в запертые двери, пока позади них с грохотом и дымом рвались батареи роботов, занималось пламя. Максим ввёл код, но драгоценное время утекло. Семнадцать погибших остались на совести инженера, которым он перестал себя считать.

Экспертиза установила причину: ошибка в базе данных, из-за чего сработал неправильный сценарий. Суд нашёл виновных и оправдал Максима. Но уйти от чужих обвинений совсем не то же самое, что уйти от уколов собственной совести. «Мог предусмотреть. Стоило ожидать. Это я не добавил критерий выбора», — шумным роем гудели упрёки в голове. Год терапии — и никаких улучшений. И вот, когда очередной специалист развёл руками, поникший Максим со вздохом повернулся к выходу. Но психотерапевт его окликнул: «Постойте! Я слышал, некоторым помогает вот это, — он протянул брошюру смутно известной Максиму компании. — В конце концов, это хотя бы отвлечёт, верно?» Поддавшись остаткам надежды, Максим забрал бумажку. И уже на следующий день стоял перед голубовато-синим логотипом на дверях офиса организации «E-Motion», чей слоган гласил: «Будь тем, кем мечтал!» Он с сомнением огляделся, вдохнул городской воздух и вошёл внутрь.

Максим быстро объяснился с милой сотрудницей по имени Илана, показав ей бумажку. В ответ она одарила его приятной улыбкой, так не сочетающейся с холодной белизной пространства.

— Вы можете выбрать конкретный сюжет терапевтических воспоминаний, а можете довериться случаю, — вежливо пояснила она. — Что предпочтёте?

— Положусь на случай, — коротко ответил Максим. Он мог бы взглянуть на голографический каталог, мелькавший за её спиной, взвесить варианты, примерить разные сюжеты. Но он пришёл сюда не выбирать, а забываться. Кто-то из посетителей недовольно фыркнул.

Девушка понимающе кивнула, недолго повозилась за стойкой и вынырнула оттуда, протягивая ему аккуратно оформленную коробку с логотипом.

— Инструкция и всё необходимое внутри. Приятного путешествия!

И вот Максим вышел из дверей офиса, сжимая в руках коробку со шлемом погружения. Он заметно оживился, ведомый интригой, какой набор воспоминаний ему достался. Вместе с тем он удивился: как же удалось поместить столько воспоминаний в эту маленькую коробку? Поэтому, придя домой, первым делом устроился в местами продавленном, но уютном кресле, коротко пробежался по инструкции и натянул шлем на голову. Палец сам нащупал кнопку включения на внешней стороне. Появилось ненавязчивое гудение, посторонние звуки мягко отступили на границу восприятия, а тёмный экран начал светлеть. Погружение началось.

Вначале программа сотворила небо и землю. Они были неубедительными, точно их нарисовал ребёнок небрежным движением кисти, измазанной красками. Но по мере того, как изображение расширялось, занимая все больше пространства, детали уточнялись, возникали рельефы, растительность, облака. С возникновением лесов, полей вдалеке, цифровая тишина этого мира перестала существовать — её наполнило суетливое жужжание насекомых в траве, шелест листвы и далёкий крик петуха. По небу снизу-вверх медленно тянулись градиентом рассветные тона, а воздух после прошедшей ночи был свеж и прохладен. Все в этом мире было приятно и спокойно, и Максим с наслаждением любовался красотами этих мест. Любовался чужими глазами — так, как это делал человек, чьи воспоминания ему достались. Этот кто-то встал с завалинки, сонно потянулся, ухватил побитое жестяное ведро, взял набор снастей, накинул на плечи рюкзак, в котором звонко брякнули крючки, ударившись о приманки или нехитрую снедь, и, довольный, выдвинулся в путь, оставляя позади свой спящий домик.

Дойдя до выбранного места, рыбак зябко поёжился. Ещё станет теплее, но пока придётся потерпеть. Садок, удочки и спиннинг терпеливо дожидались своей очереди, пока он доставал из рюкзака походный стул и раскладывал инструменты. Перед ним неспешно, как сильный и грациозный зверь, текла река. Над ней местами кружилась мошкара, тут и там расходились круги, обещая большой улов. Человек расположился до излучины, затесался среди кустов и поникших ив, зная, что здесь клёв гораздо лучше, чем ниже по течению. Тем более сейчас — с самого утра, когда роса, выпавшая ночью, ещё не успела исчезнуть, и точно жемчужина на суше, вызывала особую радость.

Когда все удочки были установлены, Максим чужими глазами осмотрел собранную батарею. Да-а-а, — подумал кто-то вместо него. — Такая уха из карпа будет, пальчики оближешь! Эта мысль оказалась настолько аппетитной, что живот заурчал, напоминая о себе. Рыбак встал с раскладного походного стула и, направляясь к рюкзаку с едой и посудой, мимолётно бросил взгляд на воду. И тут Максим впервые насторожился. В отражении на него уставился человек, коим рыбак точно не был. Офисный костюм, красный галстук на смятой рубашке, треснувшая табличка на груди и знакомый логотип — это был один из сотрудников E-Motion. Рябь воды не позволяла прочитать его имя. Сначала он смотрел молча, а затем принялся агрессивно шептать, его лицо плавилось и растекалось на волнах, затем собиралось воедино и опять теряло форму. Он уже кричал, по губам Максиму удалось прочесть слова: «Хватит! Я не могу!» Стоило разобрать, что он пытался сообщить, сотрудник поник, потупил голову и остался недвижим. Рыбак зачерпнул воду оттуда, где только что было отражение кого-то третьего, и умылся. Взглянул туда же, но на поверхности виднелось его собственное отражение: крепкий мужичок средних лет с щетиной, в плаще цвета хаки и песочной панамке смотрел в ответ. Бред, — думал Максим, пока запрограммированный рыбак шёл к рюкзаку так, будто ничего только что и не случилось, — бред взбудораженной совести.

В искусственный мир проникла мелодия из реального, поначалу притворявшаяся звоном колокольчика на удочке. Она нарастала, постепенно вытесняя прочие утренние звуки. Краски потускнели, картина перед глазами потеряла чёткость и начала растворяться, уступая место привычному образу комнаты. «Сеанс подошёл к концу, — сообщил женским голосом шлем, проиграв мелодию. — В ходе симуляции была замечена нестабильность. Рекомендуем обратиться в отдел технической поддержки». Максим призадумался, глядя на подрагивающие у открытого окна шторы. Под нестабильностью имелся в виду тот человек в отражении, очевидно. После сеанса мысли двигались вяло, как густой сироп, и прохладный воздух с трудом их разгонял. Его мимика и жесты выглядели совершенно живыми и настоящими, чтобы быть случайной ошибкой в коде. Что-то ещё важное вертелось на уме Максима, готовое открыться в любой момент, но после пары тщетных попыток сосредоточиться он признал поражение. Загадка появления третьего лица в его сеансе влекла, но явно меньше, чем разыгравшийся голод.

Максим вспомнил, что в холодильнике оставалась кастрюля борща, и поспешил к нему. Открыл дверцу, приподнял крышку и, взглянув на наваристый суп, испытал прежде редкое для себя чувство — ощущение отчуждённости, безучастности и крайней незаинтересованности в происходящем. По большому счёту, если бы не кадры из сеанса, он бы не почувствовал голод и не стоял бы сейчас как дурак, пялясь на кастрюлю супа и не чувствуя к ней никакого влечения. Да и что это вообще за удовольствие такое — есть? Всё уже сотни раз испробовано, и суп, ещё вчера бесконечно аппетитный, сегодня выглядел безвкусным и невзрачным. Бессмысленная жижа. Он медленно вернул крышку на место, закрыл дверцу холодильника и решил выйти на крыльцо проветриться. Заварил фруктовый чай, занимавший почётное место в его коллекции вкусов, и присел у входа.

На улице смеркалось. Лёгкий ветерок играючи гонял песчинки и мелкий сор у самой земли. Земля, нагретая солнцем за день, остывала, отчего воздух подрагивал, будто Максим во сне. Любимый аромат, наполнивший свежий вечерний запах, вернул редкое чувство спокойствия и расслабленности. Именно сейчас Максиму впервые за долгое время удалось отпустить ворох тревог, что были с ним все это время. Высоко над головой на темнеющем небе зажглась первая звезда.

За этими наблюдениями Максим начал проваливаться в приятную дремоту, пока внезапный звук уведомления вопиюще грубым образом не вернул его в реальность. Я же отключал все звуки, — вспомнил Максим, потянувшись за телефоном. «Анализ данных сеанса завершён. Обнаружена нетипичная реакция. Рекомендуется приостановить использование устройства. С вами свяжется специалист для консультации», — поставил его перед фактом текст уведомления. Максим нахмурился. Откуда им известно? Впрочем, наивно было бы думать, что шлемы не встроены в единую сеть с контролем данных. Он и сам на месте их инженеров предусмотрел бы мониторинг. Обдумывая предупреждение, он заметил возникшие противоречивые чувства. С одной стороны, инструкция по типу тех, которыми он привычно руководствовался уже долгое время, была понятна и ясна, и нарушать предписания он не привык. А с другой, соблазн испытать ещё более острые чувства, возникшие по ошибке и не предусмотренные сеансом, манил, пробуждая азарт первооткрывателя.

Максим не заметил, как выпил почти весь чай. Оставалось лишь немного на дне, и он залпом влил в себя остатки. Забавно, — подумал он, — как просто решить извечный спор о наполовину полном стакане. Опустошить его полностью, и дело с концом». Довольный своим открытием, он встал, потянулся, отгоняя последние тени дремоты, и вернулся в дом. Входная дверь закрылась, отсекая звуки улицы за спиной. Перед ним были все те же прихожая, коридор, открытая настежь створка. В доме тоже стало прохладно, и он поспешил закрыть окно.

Всё ещё пребывая в смятении от нежданного звонка, он и не заметил, как прошёл рядом с упавшим на пол шлемом. Его светодиод мигал оранжевым, сигнализируя о неполадках в работе. Мигание сопровождал все тот же женский голос, который, однако, заставил максима нахмуриться: «Внимание! Обнаружена несовместимость вашего профиля и выбранного пакета сеансов. Во избежание непредвиденных реакций рекомендуем вернуть устройство в любую из точек E-Motion для бесплатной замены. За последствия дальнейшего использования оборудования компания ответственности не несёт. Благодарим за сотрудничество!» — завершили уведомление предписанные шаблоны. От Максима, человека по природе эмпатичного, не укрылась настойчивость, с которой девушка выделяла отдельные слова. Сухой деловой тон местами уступал живым, обеспокоенным интонациям. Максим взял шлем в руки, отнёс его к коробке и положил внутрь. При виде ставшего вмиг сиротливым прибора с целым миром внутри ему вдруг стало страшно, что теперь, когда мелькнул манящий свет чего-то неизведанного, он собственноручно лишит себя вспыхнувшей искры, всецело его поглотившей за это короткое время, чтобы вернуться к прежнему угнетённому состоянию. Разве он готов пойти на такое?

«Лучше не связываться, — сказал себе вслух Максим после минутного колебания. — Раз просят, значит, есть основания считать, что мне так будет лучше». Он обхватил коробку поудобнее, обулся, накинул ветровку и уже приготовился толкнуть входную дверь, как вдруг замер. А мне ли? Мне ли станет лучше или им? — внезапная догадка вихрем пронеслась по разуму. — Что-то вы прячете, господа мечтатели. Он достал шлем из коробки и придирчиво осмотрел его со всех сторон, затем сбросил с себя лишние вещи и обувь и в пару секунд оказался в кресле. Полный решимости, он нацепил шлем на голову и без колебаний нажал на кнопку, погружаясь во второй сеанс.

Как и в первый раз, погружение началось с расцветающих красками пикселей и заглушения внешних звуков, но вместо ожидаемой идиллической картины заводи Максим увидел перед собой зал, в котором ещё недавно общался с Иланой. Белый свет искрил со всех сторон, отчего казалось, что нет в этом мире ни стен, ни потолков, ни даже самого понятия ограничений. Пустота. Максим перевёл взгляд с бесконечного пространства на Илану. Она стояла за стойкой чуть поодаль, наклонив голову. Вцепилась в него синими безднами глаз и молчала. И только было Максим собирался с ней заговорить, она разомкнула губы и встревоженно произнесла: «Максим, пожалуйста, прислушайтесь. Верните шлем. Так будет лучше для всех». Максим оцепенело глядел в ответ. Откуда она в пакете? Илана наклонила голову, просительно глядя на него удивительно нежным взглядом, и добавила: «Вы не понимаете, куда идёте». Вместе с отзвуком последнего слова она потеряла четкость, стала прозрачной и задрожала, как воздух над огнём. Через секунду Максим остался с вселенской белизной наедине.

Пространство задрожало, как старая плёнка, сквозь него проступили силуэты, прорвались обрывки голосов, всё больше и больше деталей, пока смазанные силуэты не обрели чёткость, оказавшись частями просторного кабинета с приглушённым светом. Посреди него стоял кто-то, в ком оказался заключён Максим. Этот человек рассматривал себя в зеркале, то и дело посматривая на ручные часы и поправляя ворот сорочки. Негромко работал кондиционер, охлаждая воздух и успокаивая монотонным гудением, но Максиму все равно передавалось беспокойство, в котором пребывал человек. «Виктор Ланге, — раздался голос в наушнике, и человек встрепенулся, — вы можете приступать к работе. Клиент подготовлен и ожидает вас в кабинете 1182». Тот, кого назвали Виктором, подхватил кейс, стоящий у двери, и вышел в коридор. Он шёл твёрдой пружинистой походкой, пытаясь так выгнать стойкое беспокойство. Ещё бы — его включили в работу над многообещающим проектом «Апогей». Испытывая целую палитру чувств, он добрался до указанного кабинета. Ощупал ручку кейса, почувствовал его вес, расстегнул верхнюю пуговицу и, постучавшись, вошёл внутрь. Внутри горел приглушённый свет, позволявший разглядеть силуэт.

— Добрый день. Меня зовут Виктор, и я проведу вам процедуру, — коротко представился Ланге. Прошёл к инструментальному столику, положил кейс, щёлкнул креплениями и раскрыл его. Внутри, вопреки ожиданиям Максима, оказался лишь небольшой, размером с фалангу пальца, металлический цилиндр с выгравированным логотипом. Неподалёку от раскрытого кейса лежали два шлема погружения, один из которых был помечен красной буквой А. Ланге окинул их взглядом и мысленно напомнил себе код: «43-Альфа-19». Пока ещё не было ясно, что происходит, но с каждой секундой беспокойство Ланге передавалось и Максиму, умноженное в несколько раз. Тем временем, тот взял в руку цилиндр, и развернулся.

Менеджер подошёл ближе, и теперь Максим разглядел худого парня — совсем молодого, едва за двадцать. На запястье, где ремень удерживал кисти, темнела татуировка: взлетающая с ветки птица. Смешная, исполненная высшим стремлением к свободе. Такие бьют, когда желают навсегда впечатать в подкорку истинное, главное убеждение. Он молча вертел головой и с надеждой следил за движениями Ланге. Все шло именно так, как Виктору объясняли. Он остановился возле парня, прокручивая в голове порядок действий. Максима бросило в дрожь, когда прямо внутри его головы, среди его мыслей возникли инструкции:

1. Надеть шлем погружения;

2. Вставить накопитель эмос;

3. Надеть шлем архитектора;

4. Включить программу;

5. Контролировать ход эксперимента внутри симуляции.

Менеджер взял в руки шлем без пометок и, боясь заглянуть парню в глаза, надел ему на голову. Вставил металлический цилиндр в разъём в корпусе, и тот беззвучно втянулся внутрь. Контур отверстия загорелся ровным голубым свечением. Затем он спешно отвернулся, взял помеченный шлем и сел напротив. Плотная тишина, окутавшая их, угнетала. Казалось, незримый великан вырвал этот кабинет из самой реальности и теперь наблюдает, как внутри, словно в стеклянном шаре с искусственным снегом, разыгрывается сцена, обречённая повторяться вечно. Никогда прежде Ланге, уважаемый сотрудник известной компании, не ощущал себя столь уязвимым. Максиму показалось, что стоит кому-нибудь сейчас их коснуться, и они оба рассыпятся пылью, как иссушенные листья в чьём-то забытом гербарии.

Ланге бросил быстрый взгляд на наручные часы и решил — пора. Сценарий, подготовленный им специально для этого сеанса, наверняка уже загрузился. Максим отчаянно пытался понять, что задумал Ланге, цепляясь за осколки его мыслей, но картина никак не собиралась. Виктор взял в руки помеченный шлем и уже было собрался надеть, но взгляд его зацепился за шлем парня напротив. Надет он криво, неправильно, и часть лица не прикрыта. Ланге встал и направился к пациенту, продолжая его рассматривать. Виднелся уголок рта и один-единственный глаз. Взгляды парня и менеджера пересеклись, и Максим ощутил, как у него или Ланге, а может, и у обоих, с громким звоном надломилось внутри что-то очень важное. Тот, кто ещё минуту назад был простым клиентом, предстал поистине удивительным, чудесным, хрупким проявлением жизни. Весь его вид был пронизан искренней верой, с какой обращаются к последней инстанции, когда все прочие средства не помогли. Он искренне полагал, что человек перед ним знает, что делать, что он точно сможет помочь. А Ланге действительно знал, что делает, и оттого никак не мог заставить себя продолжать. Неназванный риск, которому себя подвергали клиенты, подчас был хуже той первопричины, по которой они обратились за услугой. И на одном из десяти он обязательно реализовывался.

Чем дольше он стоял, застыв, тем слабее его пальцы удерживали шлем, тем громче звенело в ушах и сильнее дрожало тело. Парень моргнул. Максим ощутил, как резко стало холодно, а весь окружающий мир сузился до точки — того выглядывающего из-под шлема глаза. Шум нарастал, груз ответственности — кратно большей, чем казалось Ланге сначала, — придавил его к полу, не давая двинуться. Гул стал невыносимым, сквозь него пробилось птичье пение и карканье, шелест крыльев и отдельные выкрики соединились в вороний гвалт, вытесняя щебетание. Шлем выпал из рук, оживший наушник заговорил голосами. В какофонии звуков — грохоте, шуме и злых распоряжениях — Ланге и Максим потеряли всякую ориентацию в пространстве и мире. Тот, кем они были, сорвал шлем с парня и швырнул его в пульт управления кресла, отпрянул назад, запнулся, едва удержался на ногах, развернулся и бросился к выходу, пока сзади что-то шипело и искрилось. Мир потерял детали, все плыло. В наушнике неприятный голос продолжал требовать ответов от Ланге, и тот с размаху швырнул его в стену. «Найдут, схватят, уничтожат!» — кричали наперебой все голоса внутри. Ланге побежал, не разбирая дороги, скрываясь от шума и преследования, которое наверняка уже началось.

Стоя посреди кухни с пустым стаканом в руке, Максим терялся, пытаясь осмыслить, что произошло за последний день. И самое главное — смириться, что очередная попытка избавиться или хотя бы отвлечься от чувства вины не привела ни к чему. Впрочем, действительно ли эта попытка была напрасной? Пока неясно как, но к нему попал уникальный материал, представляющий большую ценность для компании, раз они так усердно пытаются его вернуть. Хотя, может быть, они боятся, что он навредит себе? Глазами Ланге Максим увидел сорвавшийся производственный процесс, инициатором которого, вне всяких сомнений, было высшее руководство компании. Самое плохое, что процесс этот был связан с людьми, а значит, само знание о нем было угрозой для всей компании. Максим, сам того не желая, получил доступ к тому, что являлось тайной. Теперь даже если он выполнит все требования, кто знает, что они предпримут дальше. Он ощутил себя участником игры на выбывание, где участки пола под ногами проваливались в пропасть, стоило задержаться на них дольше секунды, а платформа все меньше и меньше... Но инженерная привычка требовала разобраться в деталях. Оставалось только одно — продолжать сеансы и надеяться, что он поймёт происходящее раньше, чем где-то наверху примут решение о его судьбе.

Максим глянул в окно. Ночь уже опустилась на город, и на участке перед его домом только редкие деревья шумели при порывах ветра. Соседские окна были залиты темнотой, намекая, что приключения на сегодня завершены. После всех дневных переживаний ему хотелось только забыться сном и не думать о корпоративных интригах хотя бы ночь. Он проверил, закрыты ли дверь и окна, поднял с пола и выключил шлем, облегчённо упал на кровать и почти сразу уснул.

Вопреки обыкновению, Максиму приснился сон. Вызванный ли домыслами воспаленного разума, дневными ли переживаниями — но лучше бы он не случался. В этот раз перед Максимом возник одноэтажный дом. Он смотрел на него со стороны — глазами случайного прохожего. Сперва видение было бедным: мало деталей, нечёткие грани. Но с каждой секундой картина уточнялась все больше, и с леденящим шоком Максим признал в этой постройке свой собственный дом, в котором находился прямо сейчас. Между кем-то, кем был Максим, и домом, в нескольких шагах от крыльца стоял человек. Объятый сумерками, он стоял молча и неподвижно, взирая в самую душу. Его волосы были аккуратно причёсаны на пробор, лицо гладкое и ухоженное вполне соответствовало представительному костюму тройка синего цвета с красным галстуком и начищенными туфлями. На полочке пиджака разместился голубой логотип E-Motion. Из общего ряда выбивались только сами глаза. Расширенные, с узкими зрачками, внимательно следящие за любым движением. Казалось, он даже не моргал. Губы поджаты до узкой полосы. Посреди вечерней умиротворённости визитёр смотрелся совершенно чужеродно, привнося тревогу. Внезапно он пришел в движение: левая рука, сжатая в кулак, поднималась в сторону и назад, и Максиму ничего не оставалось, кроме как оцепенело следить за ней. Мир притих, выжидая. Поднявшись почти до предела, рука остановилась. Мужчина все так же пристально смотрел в глаза. А затем раскрыл ладонь, и дом за его спиной вспыхнул огненным факелом, выбило двери, окна, отовсюду с рёвом и грохотом хлынуло пламя. Разлетались по сторонам горячие фрагменты крыши, стен, доски и посуда. Осколки огненным градом сыпались сверху, пока жадные языки отчаянно пытались дотянуться до них с земли, перехватить в падении и сожрать, чтобы разрастись ещё больше. Развеваясь словно плащ на герое комикса, пролетела мимо тлеющая занавеска. В том, что только что было домом, продолжала трещать мебель и биться посуда. Обглоданными костями проглядывали из пламени искорёженные взрывом балки. В паре шагов тлел фрагмент двери с глубокими царапинами. Максим присмотрелся к знакомым линиям — 43-Альфа-19.

Жар огня опалил его лицо или горящие осколки разрушенной жизни секли его кожу — он не чувствовал, потрясённый до глубины души. Неизменным оставался лишь мужчина, создавший хаос. Он стоял с едва заметной полуулыбкой, нисколько не обеспокоенный разгромом позади и вокруг. Стоял буднично и почти незаинтересованно, словно взрывы и предметы вокруг — не более чем хлопки зёрен кукурузы в микроволновке, а не чьё-то разорванное в клочья будущее. Он сделал шаг навстречу Максиму, собираясь что-то сказать. А затем в мгновение ока исчез, и вместе с тем пропали тлеющие руины, улица и вообще все, что видел и слышал Максим только что. Остались только оцепенение и белый шум.

Глава 2. Перепрошивка

Проснувшись наутро, Максим долго не мог заставить себя встать, и даже осознание опасности своего положения не давало достаточного стимула. Он все никак не мог отойти от липкого чувства страха, оставшегося с ним после ночного сна, и все пытался понять: додумал ли он запугивание сам или только что каким-то изощрённым образом ему действительно угрожали. Вместо бодрости такая ночь, рваная и неспокойная, казалось, лишь вытянула из него ещё больше сил. Подсознание дало яркий образ, вызванный переживаниями последнего дня, стремясь предостеречь его от возможных, пусть и преувеличенных последствий. Наверное, в действительности никто ему не угрожал, он сам выдумал эту нависшую опасность. Но тем не менее стоит признать: страх не беспочвенный. Там уже явно поняли, что тайна попала в чужие руки.

Наконец Максим объяснил для себя произошедшее и поднялся. По глухо скрипнувшим половицам добрёл до ванной комнаты, умылся холодной водой, пытаясь взбодриться, и, осознанно не заглянув в зеркало, вернулся. Вид за окном не радовал: под серыми тучами понурые пешеходы двигались по улице в мире, где кто-то украл яркие цвета. Взгляд упал на полку, где, закрывшись плотными корешками, стояли книги, в очаровании которых Максим внезапно разуверился. Даже мысли о вкусе чая вызывали отторжение. Отчаянно хотелось увидеть краски, способные вдохнуть жизнь в столь безрадостное утро, но ни внутри, ни снаружи не было ничего цветного. Максим рухнул на кровать и уставился в потолок. К чему брыкаться, ради чего вставать с постели? Ужасно не хотелось даже просто быть — жизнь этим утром показалась на редкость блеклым событием. Своя жизнь, — напомнил себе Максим, — но не жизнь Ланге и всех, кто с нею связан... Шлем с багованным пакетом — вот дверца в мир другой, неизвестной жизни.

Максим подошёл к нему, повертел в руках и задумался снова. Разве действительно нужно снова его надевать и копаться в чужой подноготной? Неужели нельзя просто взять и выбросить его подальше, куда-нибудь переехать и начать всё сначала? Тело вспоминало детали вчерашних погружений. Нет. Никак. Сбегу, и скольких подставлю вновь, сохранив их тайны? Он взвесил шлем в руках, прикидывая груз ответственности, который рискнул взвалить на себя. Новое, интригующее ощущение возникло где-то в глубине. Может, этот шлем и есть новый смысл? Он не мог сказать с уверенностью, но похоже, что теперь появилась цель, и действия перестали казаться бессмысленным шумом.

Надевая шлем для нового погружения, привычно разместившись в кресле, Максим мимолётно бросил взгляд на светодиод. Тот горел красным. Не было никакого желания разбираться в причинах, к тому же, он догадывался, почему изменился цвет. На этот раз он подготовился лучше. Потратил изрядное количество времени, но сумел настроить программу так, чтобы все происходящее в симуляции через компьютер параллельно передавалось в его личное облачное хранилище, где в сжатом виде сохранилось бы и стало главным доказательством преступлений компании. Максим, не надевая шлем полностью, запустил третий сеанс, и как только бывшее до этой секунды пустое облако на экране компьютера начало заполняться, удовлетворённо и даже почти азартно опустил шлем до конца.

Калейдоскоп разноцветных пикселей, сменивший белизну, на этот раз кружился дольше обычного. И когда картина обрела резкость, стало ясно, почему. Максим не сомневался, что вновь обнаружит себя в теле Ланге, и оказался прав. Вальяжно расположившись на широком диване, сквозь панорамное окно он смотрел на спящий город свысока. Высокие цены на электричество заставляли людей экономить, поэтому глыбы офисных башен почти не были освещены, если не считать огней на крышах и у подножий. Городскими светлячками сновали внизу автомобили, завоёвывая и тут же возвращая пространство ночным улицам. Самые яркие звёзды безучастно ползли по небосводу. Картина завораживающая, но Максим напомнил себе главное правило этих миров: все здесь — нереально.

Тут же мир вокруг переменился. Взгляд помутнел, картина замерла. «Вы входите в режим архитектора, — сказал внутри уже знакомый женский голос. — Назовите код доступа». Что это за режим? И откуда мне знать код? Максим собрался искать, как вернуться к прежнему формату — погружению в жизнь другого человека, но тут его осенила смелая догадка. Ланге ведь сообщал мне какой-то код! Все усилия он бросил на попытки его вспомнить. Парень в шлеме, погоня, цветочный горшок, архив и панические записи. Числа, буква… Гамма? Нет, альфа! Сорок три, Альфа, девятнадцать!

«Доступ разрешен», — и мутное изображение превратилось в широкую панель управления. В одном углу сеткой кадры событий со шкалой, названной «Уровень отклика», снизу — модель Ланге неподвижной куклой. В другом поле сводка данных — род деятельности, возраст, увлечения. Шрифтом крупнее графа «Пакетный потенциал», напротив которой на красном фоне стояла цифра 5. Со звёздочкой. «Материалы для формирования пакетов могут содержать коммерческую тайну», —гласил комментарий снизу. Выходит, Ланге действительно был далеко не последней личностью в компании. Максим перевёл взгляд обратно на сетку воспоминаний и пригляделся. В каждой ячейке хранились кадры, относящиеся к какому-либо событию. Вот Ланге в красивом костюме выступает на конференции перед огромным залом, уверенно расхаживая перед презентацией. Другой набор — разноцветные графики и отчёты, которые, судя по шкале уровня отклика, залитой идеально зелёным цветом, Ланге приходились по душе. Здесь Виктор возглавляет команду, отслеживающую аномалии в эксплуатации, тут — обучает менеджеров меньшего уровня. Но шкала рядом с последним явно даёт понять, что Ланге волновался, а уголок кадра помечен той же звёздочкой, что Максим уже встречал прежде.

Заинтересованный, он выбрал событие и погрузился в него. Пиксели расцвели фейерверком в ночном небе, угасли и загорались вновь уже в виде переговорной комнаты.

— Особенно пытливые умы будут спрашивать вас о побочных эффектах технологии и влиянии на организм, — уверенно вещал Ланге на широкую аудиторию. — Ваш ответ должен быть расслабленным, естественным и убедительным. Побочные эффекты есть, но они минимальны, редки и хорошо изучены, и исследования это подтвердили. Запомнили?

Зал решительно закивал.

— А что делать, если попросят предоставить эти результаты? — спросила девушка из второго ряда.

— Тогда вы их покажете. На ваших столах в папках собраны образцы всех необходимых документов с протоколами испытаний.

Аудитория зашуршала бумагами, кратко изучая сведения. Виктор Ланге одёрнул рукав и принялся ждать. Непохоже, чтобы здесь было нечто важное. Максим собрался выйти из этого воспоминания и обратиться к следующему, но взгляд зацепился за полупрозрачную панель в углу. Под заголовком «Связанные события» находился единственный пункт — брифинг топ менеджмента. Его Максим и выбрал, все сильнее погружаясь в прошлое Ланге.

На этот раз сам Виктор оказался в числе слушателей. Он и другие люди сидели вдоль длинного стола в просторном кабинете и смотрели вбок — в сторону экрана. Там щуплый человечек с заострёнными чертами лица показывал на иерархическую схему, голограммой висящую в воздухе, и что-то говорил. Видимо, планёрка. Максим прислушался.

«… ваших решений зависит будущее компании. Зная положение дел, вы сможете правильно планировать бюджет, осознавать риски, выявлять целевую аудиторию и привлекать инвесторов. Ваша осведомлённость — наша страховка. Прежде чем мы пойдём дальше, вы должны уяснить: та информация, которую вы узнаете, строго конфиденциальна. Теперь мы можем приступать», — закончил вводную часть оратор.

Максим ощущал себя настоящим шпионом в логове врага, и близость к корпоративной тайне его пугала. Кто-то рядом заёрзал и начал перешёптываться.

— Как вы знаете, наш товар — это ощущения и чувства. И с самого начала у людей вызывали обеспокоенность вопросы… — оратор замялся, подбирая слова, — медицинско-правового характера. Откуда берутся пакеты воспоминаний? Как сеансы влияют на организм? И если с источником материалов все понятно — это широкая база добровольцев, то влияние остаётся скользкой темой. Ему и посвящено наш сегодняшнее собрание.

Он выждал паузу, давая слушателем время осмыслить сказанное. Кинул взгляд в сторону, прокашлялся и продолжил.

— Как было обнаружено, нечасто в ходе использования продукта фиксируется снижение аффективной нагрузки оригинальных энграмм. Темпы этого снижения превышают естественные, замеренные по контрольной группе, — читал он вывод отчёта с экрана планшета, — однако все равно остаются умеренными, и возникновение паттерна требует десятков сеансов. При наличии предрасположенности значительные изменения происходят уже после первых сеансов.

Максим ловил знакомые слова, но они тонули в трясине научных терминов, затрудняя понимание.

— Дополнительно установлено возникновение толерантности к собственным воспоминаниям и повышение чувствительности к содержащимся в пакетах. Указанные факторы формируют постоянную базу клиентов и выступают главным драйвером роста продаж.

С этими словами оратор отложил планшет в сторону и окинул взглядом присутствующих.

— Иными словами, некоторым перестаёт нравиться собственная жизнь, — начал он пояснять, — и на фоне ослабления их эмоций продаваемые нами становятся всё более привлекательными. Однако стоит помнить, что мы говорим о редких случаях, и в большинстве своём сеансы проходят успешно. Мы работаем над улучшением технологии, однако устранить проблему полностью ещё не в силах. К нам обращаются за эмоциями, встряской и новым импульсом, и мы их предоставляем. С рисками, работает не для всех, и тем не менее — это инструмент, меняющий жизни. Относитесь к нему соответствующе.

Максима пробрала дрожь. Так значит, серость мира и потеря аппетита — их вина! Ему всего-то не посчастливилось оказаться этим процентиком в систематической погрешности.

Злоба закипала в нем клокочущей массой, он готов был прямо сейчас разорвать этого коротышку на клочки. Он с трудом удержал себя в руках и продолжил слушать, собирая доказательства виновности.

Смуглый парень с тёмными кудрявыми волосами, сидящий напротив, недоверчиво смотрел на выступающего, поджав губы.

— Прошу прощения, но как возможно, что за столько времени ни один из клиентов не заметил эффект?

— Почему за два года никто не поднял шум? — повторил вопрос оратор. — Во-первых, обычно процесс идёт медленно. Человек не замечает, что реагирует слабее. Он думает, что просто устал. Во-вторых, даже если он заметит неладное — кому он пожалуется? Врачу? А врач пропишет антидепрессанты, и проблема больше не в нас. Все негативные последствия, вызванные нашей технологией, создают те же ощущения, с которыми к нам обращаются, и поэтому нет оснований считать компанию виновной. Ну а в-третьих, маркетинг создал нам крепкую репутацию, которую дополнительно укрепляет отчет о результатах исследований с преуменьшенными показателями.

Парень пытался спросить что-то ещё, к разговору присоединились другие люди. Однако Максим уже не слушал. Он ошарашенно смотрел перед собой, пытаясь осознать, обман какого масштаба вскрылся. Лишний шум сбивал и отвлекал. Максим закрыл глаза, представил, как отступает увиденная сцена, и через секунду уже стоял перед базовым интерфейсом архитектора. Отчего же никто из присутствовавших не выдал тайну? Вероятно, у высшего руководства есть свои рычаги влияния, пойти против которых дороже, чем на сделку с совестью. Если она хоть у кого-то осталась. Но она точно была у Максима, как и подтверждение недобросовестности организации, что в эти минуты сохранялось в облаке. Он мог бы прямо сейчас выйти из сеанса и выложить данные в открытый доступ, но желание копнуть глубже и узнать, работы над каким проектом не выдержал Ланге, побудило его выжидать. Максим вновь взглянул на сетку воспоминаний и принялся более тщательно выискивать любые эпизоды, способные приблизить его к ответу.

Максим листал дальше. Основополагающую тайну он уже выяснил, но упорно продолжал искать, сам не зная, что конкретно. Конференции, отчёты, рабочие встречи. Все не то. И наконец, как только появились сомнения в затее, он наткнулся на нетипичное воспоминание. Шкала уровня отклика была залита ранее не встречавшимся бордовым цветом. Название гласило: «Вводный инструктаж». Максим, недолго думая, решил проверить.

Мозаика цветов сложилась в ясную картину, и Максим, оказавшись в теле Ланге осмотрелся. Он оказался за столом в небольшой каморке с несколькими дверьми. Перед ним лежал документ. Буквы текста размыты, но заголовок виден ясно: «Соглашение о неразглашении».

— Без вашей подписи мы не сможем допустить вас до работы, — из-за спины чей-то приторно доброжелательный голос поторапливал Ланге. — Ваша подпись необходима.

Максиму передались сомнения Виктора. Слишком быстро, слишком настойчиво требовали действий. Но раз именно ему решили доверить работу в этом направлении, то отказаться означает поставить крест на дальнейшем росте. Ланге ещё раз прочитал по диагонали названия пунктов и расписался. И тут Максима посетила смелая догадка — если он в режиме архитектора, так значит, в этой симуляции он может делать все, что вздумается? Желая незамедлительно проверить свои возможности, он приложил усилие и обернулся, приготовившись к встрече с новым лицом в этой запутанной истории. И ему действительно удалось — Ланге повернулся. Позади него кто-то действительно стоял, но кто? Мутное облако в форме человека — ни лица, ни тела. Лишь в белом пятне однозначно угадывался лабораторный халат.

— Превосходно, — издало оно звук. — Мой коллега Семён проведёт вам короткую экскурсию и даст практические рекомендации. Ожидайте.

Облако забрало бумажку, мельком взглянуло куда-то в сторону и исчезло в одном из проёмов. Максим развернулся обратно, обдумывая произошедшее. Похоже, теперь он мог управлять телом так, как сам посчитает нужным, при этом оставляя Ланге на автопилоте в остальные моменты. Максим заметно оживился, совершив это открытие. Хотелось задержаться, проверить границы новой способности, но открылась дверь напротив, и из неё вышел новый сотрудник с зажатой под мышкой папкой бумаг. Он был того возраста, когда о человеке нельзя сказать «парень», но и назвать «мужчиной» тоже непросто. Невысокий, всё в том же белом халате. Речь его была почти без пауз, и началась от самого порога, будто каждая секунда была на счету.

— Вы Виктор? — спросил он незамедлительно.

— Верно, это я.

— Меня зовут Семён. Мне сказали, вы изучили документ и готовы начинать. Пройдёмте со мной, — махнул он рукой и, не дожидаясь ответа, юркнул в коридор. Виктору не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

Семён вёл их через прямой коридор. Порой навстречу проходили другие сотрудники, коротко здоровались и исчезали в ответвлениях. Виктор проявлял сдержанный интерес, мимоходом заглядывая в ответвления. Проходя мимо широкого окна, Максим задержал менеджера на месте и заставил его глянуть вправо. К сожалению, стекло оказалось матовым, и кроме набора пятен ничего разглядеть не удалось. Тогда шедший впереди Семён обернулся, недовольно взглянул на Виктора и призвал не отвлекаться, ведь времени — в обрез. Зато Максим узнал, что действительно может управлять менеджером. С этого момента они шли ещё быстрее, пока через минуту блужданий Семён не остановился у одной из дверей, возле которой висело обозначение «3» на оранжевом фоне.

— Мы подошли к лаборатории, — без предисловий начал Семён, указывая на обозначение помещения. — Здесь я проведу инструктаж, расскажу о проведённых опытах и продемонстрирую процесс подготовки к работе. Без моего разрешения ничего не трогать, ясно?

— Ясно.

Инструктор набрал код на цифровой панели, и дверь отъехала в сторону. За ней оказалась комната с высокими потолками и контрастно ярким светом, отчего Ланге на время ослепило. Как только зрение вернулось, стало ясно, что они находились в подобии предбанника. В комнате впереди от пола до потолка тянулись стеклянные окна. За ними — лаборатория. На столах-подставках аккуратно расставлены пробирки, закрытые кейсы, компьютеры с необычно широкими круглыми портами. Туда вела схожая дверь с цифровым замком. Пока Семён раскладывал по полкам у стены принесённые бумаги, Виктор обернулся. За спиной расположился высокий железный стол с шлемами погружения, выстроенными в ряд. Перед каждым из них в специальных нишах, встроенных в поверхность стола, стояли невысокие серые цилиндры. Их Максим уже видел в прошлом сеансе. Мгновенно был сделан вывод: это воспоминание связано с тем, что он видел в прошлом погружении. Перед глазами тут же возник мрачный кабинет и образ испуганного парня. Сердце забилось чаще — сейчас он получит ответы. Максим продолжил осматриваться. Над шлемами вдоль стены шли вывески с надписями, но рассмотреть их все он не успел. Только несколько — неизвестные имена.

— Завораживает, правда? — Семён бесшумно подошёл сзади. — Мы называем их эмосами. Главные атрибуты проекта «Апогей». С виду обычные детали, но на деле, — он многозначительно протянул последнее слово, — сложное и технологичное решение. Внутри программное расширение, позволяющее проводить пороговую терапию, и встроенная память, записывающая пережитые клиентом эмоции. Подключаясь через порты к шлему, они с предельной точностью сохраняют чувства и ощущения объекта в момент прохождения порога. В результате процедуры мы получаем заряженный накопитель, данные с которого можно так или иначе использовать. В этом и состоит цель процесса, — не без гордости подвёл он итог.

— Пороговая терапия?

— Ах да, упустил. Пороговая терапия — это концепция, согласно которой под угрозой гибели стимулируются сильнейшие эмоции, а затем программа прерывает погружение за несколько секунд до конца, и клиент возвращался в свой мир целым и невредимым.

Ланге повторял про себя услышанное, но Семён, взбудораженный рассказом о своей деятельности, разгонялся, и его было не остановить.

— А теперь прошу взглянуть сюда, — он разворачивал менеджера за плечо и тянул в сторону стеклянных окон, что он заприметил в первые минуты, — смотрите. Здесь происходит анализ записанных эмоций, поиск отклонений и их причин, а также сортировка эмосов.

Виктор подошёл ближе к стеклу и присмотрелся. Сотрудники этой лаборатории явно подходили к делу ответственно: все на своих местах, подписано, идеально чисто.

— Таким образом, обеспечено ведение полного технологического процесса: от проектирования и разработки эмосов, — этим занимаются в других цехах, —до записи и анализа. Этим, как вы уже догадались, занимаются в этой и таких же лабораториях. Нам же с вами остаётся лишь изучить процедуру на примере. Обратите внимание на монитор, — Инструктор указал на бывший до этого тёмным экран, и тот отобразил чьи-то данные: пульс, давление, уровень адреналина. — Испытуемый в соседней комнате. Мне нужно его подготовить к демонстрации. Дождитесь меня здесь, пожалуйста.

Не дожидаясь ответа, Семён открыл дверь и быстрым шагом удалился, оставив Максима наедине с собой. Дверь мягко вернулась на место. Именно теперь он и решил воспользоваться обретённой свободой в полной мере. Ему всё ещё хотелось разобрать, как были помечены кейсы в лаборатории. Телом Ланге он подошёл к стеклу. Буквы все так же расплывались, но времени на этот раз было больше. «О… Н… — читал Максим вслух. — Нет. Не то». С досадой он выявил главное ограничение свободы архитектора — он не мог увидеть больше и чётче, чем запомнил сам Ланге. Потому образ человека в предыдущем кабинете и предстал перед ним размытым облаком, а буквы теперь — расплывчатым пятном. Тогда Максим оставил попытки различить надпись и вновь подошёл к столу с накопителями. Здесь все по-прежнему — расставленные шлемы, перед ними также в ряд накопители в нишах. Что-то всё-таки привлекало его внимание, и он присмотрелся. И не прогадал. То, что поначалу показалось царапинами на торцах цилиндров, оказалось гравировкой. «ЭР-4, 5, 6», — читал он надписи, пока не достиг последнего накопителя, стоящего несколько обособленно, чего он не заметил сразу. Максима осенило. Э — эмос. Р — резервный. Так значит, они создают новые версии, сохраняя резервные копии прошлых. И похоже работа не завершена, идеальный эмос ещё не создан. Так значит, Ланге должен был проверить работу очередного?

Максим чувствовал — время на исходе, но ему хотелось знать: чем закончился побег Ланге? Логика упрямо тянула закончить сеанс и проверить, сохранились ли данные в облаке, однако за время этих расследований Максим не то чтобы породнился с Ланге, нет. Но он для него теперь не был безликим сотрудником корпорации, он предстал живым человеком со своими переживаниями и устремлениями, и, как знать, может быть, при других условиях они бы даже смогли подружиться? Мысль уйти прямо сейчас казалась правильной, но… Максим не мог бросить Ланге. Только не теперь, когда понял его. И должен был увидеть конец, пусть он уже ничего и не изменит.

Он вышел из воспоминания о визите в лабораторию и обратился к воспоминанию с сорванным экспериментом. Вызов, кабинет, шлемы. Все это уже было просмотрено, и Максим увеличил скорость воспроизведения. Мимо пролетали кадры, словно он катался на огромной карусели, как в детстве. Прозрение, паника, погоня, опрокинутый горшок. Наконец, архив. Глазами Ланге Максим смотрел на исписанные кодом листы, беспорядочно разбросанные по полу. Паника и страх Ланге уже улеглись, и теперь он устало сидел на полу. Его бил озноб — нервы не выдерживали. Рубашка безнадёжно растянута, галстук смят. Сидя в оцепенении, Ланге осмотрелся, и внезапно Максим услышал его мысли: «Если ничего не сделаю, так и пропаду». Он поднялся, откашлялся, избавляясь от сухой пыли, набившейся в горло, и сделал шаг к входной двери. В тишине архива его шаги по листам бумаги успокаивающе шуршали, будто снег с хрустом проминался под подошвой. И с каждым новом шагом Максим ощущал, как Ланге обретает больше решимости и холодного, самоотверженного спокойствия. Дрожь ушла, мысли прояснились.

Менеджер подошёл к двери и прислонился ухом к гладкой её поверхности. По ту сторону где-то в отдалении слышался грузный топот, но поблизости, кажется, было чисто. Виктор поднёс ключ карту к разъёму, готовясь выйти в коридор, и у обоих внутри похолодело. А вдруг кто-то прямо сейчас стоит снаружи и ждёт ошибки, пока он сам придёт в руки? И что тогда будет? Ощущая, как накатывает новая волна паники, Ланге решил не ждать, и просто толкнул дверь, готовый ко всему.

Тишина. Всё так же с едва слышимым гулом светят лампы. Кажется, что все о нем, забыли, но впечатление обманчиво, и Виктор это знает. Он сделал шаг из тёмного архива в коридор и глянул в обе стороны. Если с этой стороны он пришёл, значит… Ланге представил перед собой план этажа и определил, где архив. Значит, зал резервного копирования там! Он повернулся и, оставшись без обуви, почти беззвучно заскользил по полу. Максим только заворожённо смотрел, наблюдая кульминацию корпоративного кошмара. Останавливаясь перед перекрёстками, оглядываясь, прислушиваясь на поворотах, Ланге дошёл до нужной двери. В последний момент у Ланге промелькнул страх, передавшийся Максиму: а вдруг его доступ обнулили, и он не то, что в зал, с этажа не сможет выбраться? Способ проверить был только один — попытаться войти. Ко всеобщему облегчению, огонек с непреклонно красного изменился на ободряющий зелёный, и дверь отворилась.

Ланге сделал шаг вперёд и прикрыл её. Затем ощупал стену рядом, схватился и поднял рубильник. В глубине помещения что-то загудело, плавно загорелось освещение, и из темноты материализовались ряды пультов управления. Ланге подошёл к ближайшему и, усевшись в кресло, из ниши в нем вытащил шлем. Руки легли на клавиатуру, набрали комбинацию, которую Максим не успел разглядеть, и монитор загорелся неярким свечением. Пальцы Ланге продолжили плясать по клавишам, выводя знакомые «43-Альфа-19». Вспыхнуло сообщение «Добро пожаловать, Виктор! Доступ архитектора предоставлен». Значит, ещё не обнулили, — подумали мужчины одновременно. Ещё немного колдовства над чудом техники, и перед Ланге раскрылась база пакетных воспоминаний. Система предлагала многочисленные опции по работе с ними, но Ланге не тратил время понапрасну: он без промедления выбрал функцию «Импортировать». Открыл окно настройки и отменил параметр «Создать новый пакет», выбрав помеченную буквой А опцию «Заменить воспоминание», чтобы укрыть их надёжнее.

Внезапно со стороны коридора донеслись голоса, и все внутри сжалось. Он обхватил шлем, дрожащими от напряжения руками нацепил на голову и нажал на кнопку погружения. В виртуальной темноте раздался женский голос: «Внимание! Активирован режим импорта воспоминаний в систему. Выбранный пакет находится в клиентской базе и рекомендован к реализации. Во избежание конфликта данных дождитесь завершения операции. Начать процедуру?» Внутренности жгло, на лбу проступила испарина. «Черт побери, да!» — выругался Ланге, теряя терпение, ожидая, что его схватят с секунды на секунду как котёнка, неспособного сопротивляться. «Выберите пакет для интеграции», — убийственно спокойным голосом сопротивлялась система, не знакомая ни со спешкой, ни со страхом. Виктор выбросил дрожащие руки в сторону клавиатуры и наугад вслепую набрал комбинацию, отправляя память о всех событиях. Наконец, темнота брызнула цветными осколками. Рассеялась — и вмиг вернулась. «Воспроизведение воспоминания завершено. Возвращение к интерфейсу архитектора», — сообщил системный голос так, что Максим не сразу сообразил: это уже в его реальности. Там, снаружи, где он сидит дома и транслирует происходящее в облако. Путешествие окончено.

Глава 3. Замкнутая цепь

Он потянулся руками к шлему и медленно снял его. Пульс всё ещё не успокоился, продолжая тянуть Максима бежать или сражаться за жизнь. Из соседней комнаты донёсся звук уведомления: завершилось сохранение данных. Он встал, сделал шаг, но раздавшийся стук в дверь пригвоздил его к месту. Тук. Тук. Тук. Тяжело, с паузами — не тем стуком, когда осторожно заявляют о себе и ждут приглашения. Так стучат, когда ставят перед фактом: мы пришли, и ты нас впустишь. На ватных ногах Максим подошёл к двери и, не глядя в глазок за неимением смысла, открыл. На пороге стояли трое: мужчина среднего роста в синем пиджачке и коричневых брюках, явно главный среди них, и позади него похожие друг на друга два крепких парня, очевидно, охранники, молча наблюдавшие за сценой.

— Здравствуйте, Максим, — неожиданно культурно начал первый и протянул руку для приветствия. Тот удивлённо пожал её в ответ.

— Добрый день. А вы?..

— Мы из E-Motion. Наш руководитель желает с вами поговорить. Вы согласны?

Максим глянул в хмурые лица крепышей. С ним говорили учтиво, но холодно, и за рамками вежливости клубилась требовательная сила.

— Я могу и отказаться, ведь так?

— Абсолютно верно, — не смутясь, ответил старший. — Но я вам не рекомендую. Это лишь отсрочит вашу встречу.

Максим смотрел в зелёные глаза собеседника и осознавал, что тот прав. Даже если его оставят в покое, он всё равно никогда не избавится от ощущения преследования и тяжести носимой тайны. Уже давно пора было случиться какому-то исходу, и вот, кажется, он.

— Хорошо, я сейчас. Только переоденусь.

— Мы вас ждём.

Закрыв дверь, Максим особенно явно ощутил, как хорошо ему в своих стенах, и как некомфортно чувствовать уязвимость привычного уклада. Эти трое, действуя от лица компании, были в состоянии сломать его жизнь, стоит только ошибиться. Оставалось только понять, что они посчитают ошибкой. Но все-таки, даже если что-то случится, у него был ответ. Пока визитёры ожидали снаружи, Максим кинулся к компьютеру и подготовил отложенные сообщения и письма всем доступным контактам. Прикрепил код доступа к облачному хранилищу, добавил краткую подпись «Если пришло, придай огласке. Ты не один» и установил таймер — двое суток. Спешно вернулся в прихожую, надел ветровку и вышел на улицу. У дверей уже стоял чёрный минивэн неизвестной марки. Распахнутая задняя дверь молча намекала, что выбор уже сделан, и остаётся только плыть по течению.

Максим сел в салон. Его встретил сдержанный запах цитруса и кожи. Дверь закрылась, и машина мягко тронулась. Охранники расположились впереди: один за рулём, другой на пассажирском. Слева от Максима сидел старший. Огни вечернего города монотонно сменяли друг друга за тонированным окном, и Максима начало клонить в сон. Но засыпать было опасно, он собирался оставаться в сознании как можно дольше, чтобы хотя бы представлять, где они. Он осмотрелся в салоне и в подлокотнике между сидениями обнаружил отсек. Внутри оказался приятный сюрприз: две запечатанные бутылки воды, влажные салфетки, блистер с таблетками от укачивания, немного леденцов. Польщённый условиями, Максим открыл бутылку и выпил прохладной воды. Затем ловко подхватил леденец, избавился от обёртки и отправил его в рот, найдя занятие на ближайшие пятнадцать минут. Однако прошло всего десять, и налившиеся тяжестью веки склонили в сон, как назло, в неудобной позе.

Максим пришёл в себя от тянущей боли в шее. Хотелось пить. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой полированную дубовую столешницу. Над встроенными в неё экранами колдовали тонкие пальцы, что-то настраивая и распределяя. Перед ним явно кто-то был, но посмотреть никак не удавалось — затёкшая шея всячески сопротивлялась. Словно отлитая из чугуна, голова болталась на шее, как недвижимый рудимент. Максим прислушался к ощущениям. В воздухе смешались запах кедра, сладковатый аромат свежескошенной травы и едва уловимая горечь кофейных зёрен, будто кто-то давным-давно оставил напиток на столе. Эта удивительная смесь щекотала ноздри, пробуждая в памяти замечательные солнечные дни, проведённые за городом, среди простора полей, голубого неба и утренней росы. Дни, когда он ещё не был виноват. Лёгкая улыбка коснулась его губ. Откуда здесь этот запах?

— Очухались? Очень вовремя. Я уже начал беспокоиться.

Голос, принадлежащий человеку напротив, не был враждебным, даже наоборот, был в меру дружелюбным. Слабость начала отступать, и Максим поднял голову. За столом сидел мужчина лет на двадцать старше него самого. На его блёклом лице с впалыми скулами наметили дорожки морщины, а жидкие волосы и уставшие глаза, спрятанные за линзы очков, выдавали в нем ценного и важного сотрудника, который давно перерос должности и теперь существует сразу во всех процессах, управляя действиями своих подчинённых. Отчего-то казалось, что такие как он устали от любой людской компании, и гораздо ближе им добровольное затворничество в своем кабинете наедине с документами, книгами и тишиной вечернего часа. Однотонный шерстяной свитер неопредёленного цвета — то ли серый, то ли зелёный, — неаккуратно сидел на его плечах, но ему совершенно не было до этого дела. Стало ясно: его не заботит, как он выглядит. И Максиму стало неуютно. Он продолжал глуповато смотреть в ответ, пытаясь сообразить, кто перед ним, и что делать дальше. Он украдкой осмотрел себя, и замеченные ремни, стягивающие запястья, его совсем не порадовали

— Меня зовут Роман Витальевич, — он выдержал паузу, продолжая сверлить Максима взглядом. — И я являюсь главным куратором восточного узла.

Ответить Максиму было нечего. Почему-то казалось, что куратор целого региона должен выглядеть… Не так? Разве может этот пенсионер управлять такой большой структурой?

— Вижу, вы сомневаетесь… Максим, давайте начистоту, — куратор опёрся рукой на стол, встал с кресла и пошёл вдоль стола, обращаясь не то к Максиму, не то к себе, — вы инженер, а не оперативник. В вашем положении лучше слушать, чем бросаться на амбразуру. Да и пока вы были без сознания, мы времени не теряли. Так что призываю вас к диалогу.

Не нуждаясь в ответе, он продолжил ходить вдоль стола. Внезапно где-то сзади раздался тихий «пшик», и Максим машинально развернулся. Позади него, ограничивая устланный ковром с высоким ворсом пол, поднимались внушительные стены, выполненные в виде панелей из тёмного дерева. Между ними угадывались узкие прорези, назначения которых Максим не знал. Над головой угадывалась фактура грубого камня, точно потолок пещеры нависал над пространством кабинета. По зазорам между отдельными камнями струились, плавно изгибаясь и пересекаясь, полосы тёплого бело-жёлтого света, заполняя кабинет приятной теплотой. Небольшое эфемерное облачко плыло чуть поодаль.

— Не пугайтесь, это работают аромапанели. Добавляют уюта, правда? — Он взял небольшую паузу и чуть виновато добавил: — Мне всегда хотелось быть ближе к природе.

Он вернулся за стол, опустился в кресло и подался вперёд, сложив руки в замок.

— Вы понимаете, почему я хотел с вами встретиться?

— Догадываюсь, — ответил Максим мрачно. — Увидел лишнего.

Роман Витальевич слегка улыбнулся и недоверчиво приподнял брови.

— Удивительно, как вам удаётся говорить правильные вещи, обходя ключевое, — он помолчал, предоставляя слово, но ответа не получил. — Максим, вам удалось проникнуть в режим архитектора. Вы первый на моей памяти, кому удалось такое провернуть.

— Проник. Но если вы изучили вопрос достаточно хорошо, то знаете, что не по своей воле.

— О да, разумеется. Мы ознакомились с логами ваших сеансов. С лёгкой руки Виктора Ланге вы были втянуты в дела компании и узнали информацию, доступную лишь узкому кругу лиц.

Максим медленно кивал, не сводя взгляд со спокойно вещающего куратора. К чему он ведёт?

— Знаете, что самое печальное и сложное? — Роман Витальевич вздохнул, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок взором, обращённым в давно начатые, но так и не оконченные рассуждения. Снял очки, потёр переносицу и устало продолжил, — Мы ведь не злодеи. Все, чего мы хотели — это помогать людям вернуть… вкус к жизни. Понимаете? Чтобы запахи будоражили, цвета вокруг — радовали. Вначале технология погружения казалась безупречной: мы получили возможность чувствовать что угодно и когда угодно, даже при отсутствии физической возможности. И только потом выяснилось, что многократные погружения вызывают зависимость. Мы нашли другой путь — эмосы.

Знакомое слово. Максим уже слышал о нем во время экскурсии по лаборатории с Семёном, и даже представлял, как они работают. Роман Витальевич выдвинул ящик стола, и достал несколько прозрачных колб, внутри которых стояли уже знакомые накопители. Расставил их перед Максимом, и продолжил.

— Вот они — результаты проекта «Апогей». Эмосами мы называем эти цилиндры, — он кивком указал на колбы. — Один сеанс, одно предельно сильное переживание. Мы разработали пороговую терапию, создающую угрозу, но никогда её не реализующую. И она работает. В большинстве случаев.

— Для чего сохранять ощущения клиента? — перебил Максим.

Взгляд куратора едва заметно потеплел.

— Вот это уже вопрос по существу, — он склонил голову, разглядывая Максима. — Правильный подход. Видите ли, эмосы не лишены недостатков. Они не вызывают зависимости, и это большое достижение. Однако… — он прервался, подбирая правильные слова, — с ними результаты менее предсказуемы. Если использование пакетов воспоминаний иногда вызывало уже известные нам проблемы, то эмосы в случае неудачи, попрошу заметить, значительно более редкой, вызывали уникальные, непредсказуемые последствия. И тут… — он развёл руками. — Один выныривает и живёт, расцветая, а другой больше не может спать без света. Но нам благодарны. Знаете, как часто нам пишут благодарственные письма те, кто в своё время отчаялся? Очень часто, поверьте. Но, увы, положительный результат не гарантирован. Поэтому нам и нужны записи и хроника событий, происходящих в сознании. А пока поиски решения продолжаются, возможные последствия использования эмосов в договоре вынужденно занижены.

Роман Витальевич остановился, позволяя Максиму переварить услышанное. Значит, вот истинная причина, почему Ланге не справился! Видя испуг парня перед собой, он не выдержал мысли, что от него зависит судьба человека, а эмос в руке — считай револьвер в русской рулетке.

— Да и к тому же, — продолжал куратор, — эмосы с записанной программой и эмоцией после исследования можно выгодно реализовать. Любителей острых ощущений, к счастью, всегда было предостаточно. А эмосы чище и сильнее всего, что можно было испытать в жизни.

Куратор взглянул на искажённое палитрой самых противоречивых эмоций лицо Максима.

— Я понимаю, почему вы недовольны, — сказал Роман Витальевич терпеливо. — мы действуем крайне неоднозначно с точки зрения морали. Однако вспомните — то, что раньше было под запретом, осуждалось, спустя время позволяло совершить колоссальный прорыв. Таких примеров можно найти сполна. Но наша деятельность все равно вызывает споры. А ведь была проделана огромная работа по исследованию влияния технологий на человека.

Максим призадумался. Истина в словах куратора определённо есть. И пусть цель с натяжкой можно назвать благой, но средства — точно нет. Они, самоназванные боги, взяли на себя право распоряжаться чужими судьбами, и этот очкастый рассказывает ему, почему это правильно?

— Что с Ланге? — решительным тоном спросил Максим. Он не был в положении требовать. Уставший, связанный, с пересохшим горлом. Но в нём говорили все, кому испортили жизнь процедуры, все кто пал жертвой благих намерений в прошлом и будущем, и даже те семнадцать человек, что привели его сюда, и их голос был сильнее любых хомутов и крепче всяких дубовых столов. — Что с ним стало после записи?

— Виктор Ланге… — повторил Роман Витальевич, медленно кивая. Затем откинулся назад и устало прикоснулся пальцами ко лбу. — Вы всё ещё воюете со мной… Надеюсь, это вас переубедит.

С этими словами он нехотя придвинулся ближе, опустил руки на сенсорную панель и открыл раздел с информацией о сотрудниках. «Виктор Ланге. Личное дело» — значилось в заголовке документа.

— Пожалуйста, ознакомьтесь.

Максим пробежался по служебной информации, качествам, проектам Ланге. Все не то. Наконец, графа «Текущий статус». Вот оно! Максим жадно впился в буквы. «Оплачиваемый отпуск. Санаторий «Сосновый бор», Алтайский край. Срок: до восстановления». Начало отпуска датировалось неделей назад.

— Сосновый бор, — удивлённо пробормотал Максим.

— Именно так. Там хороший воздух. И никаких шлемов, — куратор позволил себе улыбку. — Наша ошибка, он был сильно перегружен. Ну, зато теперь отдохнёт, как следует. К слову, он недавно вышел на связь. Хотите послушать сообщение?

— Да.

Роман Витальевич коснулся другой панели, и из динамиков раздался знакомый голос. На фоне щебетали птицы.

«Роман Витальевич, добрый день. Докладываю: место замечательное, комаров почти нет. Книги, как вы и советовали, взял с запасом. Возвращаться пока не готов. Спасибо, что отнеслись с пониманием. Ланге».

— Ему ещё рано возвращаться. И мы не торопим, время есть. И у вас, Максим, тоже есть время подумать.

Куратор снова куда-то нажал, и стягивающие запястья ремни исчезли, возвращая свободу. В кистях возникло неприятное покалывание.

— Вы уж простите, что пришлось прибегнуть к таким методам, — куратор кивнул на повисшие ремни. — Я не был уверен, как вы отреагируете на мои слова. Уж как инженер, вы должны меня понять.

Удивительно, но Максим не чувствовал себя обманутым, и даже наоборот, на его месте тоже предпочёл бы перестраховаться. Оставалось понять, что он имел в виду до этого.

— Подумать над чем?

— Я хочу предложить вам работу, — внезапно отозвался Роман Витальевич. — Должность заместителя руководителя отдела исследований. Оплатой и условиями не обидим. Нам нужны такие люди, как вы. Вы сумели проникнуть в режим архитектора и в кратчайшие сроки разобраться в деятельности компании. Уверен, с вашим опытом и способностями, вам под силу помочь сделать технологии безопаснее. Что скажете?

Максим смотрел на свои руки — красные полосы от ремней ещё не сошли. В голове крутилось одно: облако. У него есть облако. Там все, чтобы компанию смела возмущённая общественность. А потом он вспомнил птицу, взлетающую с черной ветви на запястье того парня, имя которого он так и не узнал. Испуганный и доверчивый взгляд того зрачка ожил перед глазами. А сколько еще таких надеющихся, искренних взоров они могут погубить своей технологией? Как страшно надоело видеть страдания, как ужасно не хочется быть к ним причастным! Он был в состоянии поставить точку во всей этой истории, стоит сделать лишь один звонок журналистам. Готов ли он? Минимальное усилие, и конец Апогею, конец зависимости, конец эмосам. Но вместе с ними исчезнут и те, кто только благодаря технологии смог вырваться и задышать полной грудью. Скольких он лишит последнего шанса? Согласиться — значит выбрать людей, а это именно то, почему он когда-то решил быть инженером. Технологии на службе человечества. Если сам куратор целого узла предлагает работу, значит, он верит, что Максим способен сделать процедуру безопаснее, ведь так? Он сделает так, чтобы ни следующий парень в кресле, ни архитектор вроде Ланге, чтобы никто из них не боялся. Только если это не уловка, чтобы добытые тайны никогда не увидели свет, — ехидно напомнила осторожность. Но даже если так, у него всегда есть возможность опубликовать чужие тайны. А значит, обман не страшен. Всё это время он пытался выдержать душившую его вину, но теперь можно выбирать, что делать и кем быть. В этот миг Максим решил, что хочет быть тем, кто чинит.

И он озвучил согласие.

— Но только хочу вас предупредить, — добавил он сразу, — чтобы не было недопониманий. Трудиться — согласен. Быть обманутым — нет. Но я подготовлен.

Куратор радушно улыбнулся.

— Вы мне нравитесь всё больше, — сказал он и протянул руку. — Добро пожаловать в команду.

Максим ответил на рукопожатие. Рука куратора оказалась неожиданно тёплой. Где-то далеко за стенами кабинета его ждала трудная и важная работа. Впервые за долгое время внутри ожило что-то, похожее на смысл. Словно в мёртвой схеме наконец замкнулась цепь, и ток побежал по проводам.