Экспедиция к Япету

Глава 1

В кромешной темноте космоса, в вечно холодной безмолвной пустоте, сверкнула яркая звёздочка. Свечение, отливающее нестерпимо ярким красно-жёлтым цветом с редкими всполохами голубого, длилось недолго, каких-то двадцать две секунды. Именно на такой срок ИИ научно-исследовательского космолета «Герман Титов» включил три основных маршевых двигателя и два вспомогательных, обеспечивающих корректирующий поворот в сторону Сатурна. Новый импульс, выполненный в заданной точке и придавший ускорение по нужному вектору, сократит полётное время на семь месяцев, как и было задумано специалистами ЦУП, на Земле.

Рубка управления космолета озарилась мягким бледным светом, оставляя неровные блики на стальных элементах пустых кресел. Главный экран высветил обратный отсчёт десяти секунд. …Три, два, один…

— Внимание, экипаж. Начинаю тестирование состояния основных и вспомогательных систем космического корабля, — сочный низкий мужской голос искина пронёсся по пустым каютам и коридорам «Титова», отражаясь от полированных металлических стен и замер в холодном воздухе пустующих отсеков.

Никто не ответил. Никто и не мог ответить.

Автоматика каскадом быстротечных серий-импульсов в очередной раз запустила глубокий аудит каждой из трёхсот сорока пяти тысяч систем космолета, выискивая поломки, ошибки или иные отклонения от нормы. Искин просеивал миллиарды данных через цифровое сито, тщетно пытаясь найти баг или несоответствие заложенным параметрам.

Где-то в глубине зала гибернации на грани слышимости щёлкнули реле. В темноте анабиозных камер замигали голубые индикаторы, подсвечивая застывшие в прозрачных саркофагах лица. Двадцать пять капсул стояли широким кругом, из них две были пустые.

Посередине круга из воздуха соткалась фигура симпатичного молодого мужчины, одетого в чёрный облегающий комбинезон. На правой стороне груди оранжевым цветом слабо светилась эмблема корабля. Аватар искина огляделся, не спеша рассматривая кабины и упрятанных в них людей.

Система мониторинга уже выдала положительный результат, однако Филипп — искин корабля — уже который месяц проверял подопечных «личным присутствием». Остановился напротив капсулы с лежащей внутри женщиной. Флуоресцирующая табличка светилась мягким зелёным цветом: «ГЕРМАН ТИТОВ, Анохина Елена Евгеньевна, экипаж». Заметил, как грудь женщины обозначила движение, поднимаясь по миллиметру — начался бесконечно долгий вздох замедленный биостатическим коконом и препаратами гибернационного ингибирования. Удовлетворенно кивнув себе, растворился в воздухе.

***

Главный монитор рубки управления моргнул, по центру возникла горизонтальная голубая узкая полоска и в следующую секунду развернулась во весь экран, озаряя его нежно-бирюзовым цветом. Замелькали цифры и символы кода, быстро всплывая снизу вверх, скрытые динамики пощелкивали издавая металлический писк, словно работала древняя механическая клавиатура. Аватар молодого человека всматривался в экран, стоя неподвижно по центру рубки.

Огромное вытянутое массивное тело скользящее в межпланетном пространстве Солнечной системы высветило вдоль обоих бортов неровную цепочку точечных огоньков света. «Герман Титов» был далеко не первый, кто заявил о себе в миллиарде километрах от дома. Но единственный, кто нёс в своём чреве жизнь. Разумную жизнь. За безопасность которой он, Филипп, нёс ответственность.

Три криокапсулы зала гибернации, одна за другой, пришли в движение — сервоприводы с гидравлическим демпфированием плавно переводили саркофаги из горизонтального положения в вертикальное. Через прозрачную броню крышек было видно, как биометрические показатели на мониторах переходили из синего режима гибернации в жёлтый режим пробуждения.

Криогенные системы, издавая лёгкое попискивание и характерные щелчки исполнительных механизмов, отключались поэтапно: отвод жидкого азота из капиллярной сети, запуск нагревательных элементов подложки, впрыск коктейля из антифризных белков и нейростимуляторов.

Стоящий подле них Филипп наблюдал, как системы жизнеобеспечения криокапсул переключались на активный режим: увеличилась подача кислородно-гелиевой смеси, биодатчики фиксировали первые осознанные вдохи пробуждающихся людей.

На панели управления левой капсулы загорелся зелёный индикатор: «СТАДИЯ 4/4 — ВОССТАНОВЛЕНИЕ». С шагом в две секунды зелёным моргнули и оставшиеся два саркофага. Через сорок семь секунд первая капсула издала мелодичный сигнал завершения цикла. Крышка с тихим шипением плавно отворилась в сторону.

— Приветствую, капитан Олейников! — искин удостоверился, что глаза человека смотрят ему прямо в «лицо». — Текущее время — семь часов сорок три минуты по бортовому стандарту. Длительность гибернации один год четыре месяца и шестнадцать дней. Экстренное пробуждение экипажа согласно протоколу «Эверест 01». На борту нештатная ситуация.

Капитан, пошатываясь, сделал шаг из саркофага. Голос искина звучал не из динамиков, а возникал прямо в сознании, как собственные мысли. Это был эффект нейроинтерфейса — после стольких месяцев в анабиозе мозг всё ещё путал внешние сигналы с внутренними. Рядом зашипели крышки других капсул.

— Докладываю: в секторе Д-12 зафиксирована аномалия, — искин продолжил, посматривая на остальных пробудившихся. — Давление падает на три сотых процента каждые семнадцать минут. Вероятность технической неисправности — двадцать два процента. Вероятность внешнего воздействия — семьдесят восемь процентов. На данный момент сектор изолирован.

Капитан попытался вдохнуть глубже, но легкие, отвыкшие от самостоятельной работы, ответили резкой болью.

— Не торопитесь, капитан, — голос искина приобрёл нотки участия, — Ваши диафрагмальные мышцы атрофированы на двенадцать процентов. В организм введен миорелаксант. Остаточные явления исчезнут через... девять минут сорок две секунды.

Рядом зашлась в надсадном кашле женщина. Капитан наморщил лоб… протокол «Эверест 01»… Значит, кроме него ИИ космолета разбудил начмеда и главного бортинженера… Откинулся спиной на ложемент саркофага, постепенно приходя в себя, ощущая, как кровь горячими потоками разливается по телу.

***

Капитан Максим Анатольевич Олейников медленно провёл ладонью по лицу, пытаясь стиреть остатки криосна, и окинул взглядом рубку управления. Его пальцы непроизвольно постукивали по подлокотнику противоперегрузочного кресла — привычка, оставшаяся после двадцати лет службы на марсианских буксирах.

— Докладывайте обстановку. Что известно на текущий момент? — его голос звучал хрипло, горло всё ещё было пересушено после гибернации.

Напротив, в таких же анатомических креслах, расположились начальник медслужбы корабля Елена Евгеньевна Анохина и главный бортинженер Анатолий Васильевич Петрюк. Елена машинально поправляла медицинский планшет, её тонкие пальцы быстро скользили по экрану — даже после пробуждения она продолжала мониторить жизненные показатели вверенных ей людей.

— По состоянию экипажа… — её голос звучал чётко, без намёка на послегибернационную слабость. — Все двадцать человек в норме. Последняя диагностика семнадцать минут назад — никаких патологий. Криокамеры работают в штатном режиме, отклонений нет.

Она подняла глаза и добавила уже менее официально:

— Хотя Сергеев из отряда геологов немного выбивается из графика — его метаболизм замедлен на семь процентов ниже расчётного. Но это в пределах допустимого.

Голографический аватар Филиппа, стоявший чуть в стороне, сделал шаг вперёд. Его проекция слегка мерцала, видимо, системы корабля ещё не вышли на полную мощность после долгого автономного полёта.

— Дополню, — его синтезированный голос звучал неестественно ровно после живых интонаций Елены, — все жизненно важные системы зала гибернации функционируют в пределах нормы. Запас медикаментов и биопрепаратов соответствует расчётному.

Капитан кивнул, его взгляд скользнул по лицу бортинженера.

— Что у тебя, Анатолий?

Бортинженер Петрюк нахмурился уставившись на точку перед собой, всё его лицо выражало глубокую сосредоточенность. Пальцы замерли над рабочим планшетом. Помолчал пару секунд.

— Предварительная диагностика показывает сбой в топливных инжекторах главного маршевого двигателя, — он провёл рукой по коротко остриженным волосам, оставив их в беспорядке. — Система самодиагностики фиксирует аномальные колебания давления струи водорода в камере создания плазмы.

Капитан ощутил, как по спине вдоль позвоночника пробежал холодок.

— Насколько серьёзно?

— Без визуального осмотра не скажу. — Анатолий постучал костяшками пальцев по гибкому экрану. — Но показатели выходят за пределы допустимого. Если это трещина в сопле...

Он не договорил, но все поняли. До выхода на орбиту Япета — самой загадочной луны Сатурна — двигатель мог не выдержать нагрузки. А им ещё лететь чуть более трёх месяцев!

Елена резко вскинула голову, бросила взгляд карих глаз на капитана, передёрнула плечами, словно в рубке подул холодный ветер:

— Выход в открытый космос после гибернации? Это нарушение всех протоколов! Организм ещё не...

— Альтернативы нет, — перебил Олейников. Его голос стал твёрдым, прорезался резкий командный тон. — Филипп, подготовь скафандры с усиленной радиационной защитой. Анатолий, собирай инструментарий.

Голографический аватар кивнул, его проекция на мгновение распалась на пиксели, прежде чем снова восстановиться.

— Учтите! Внешняя температура корпуса в районе двигательного отсека составляет минус сто восемьдесят семь градусов. Остаточная радиация от последней солнечной вспышки превышает норму на сорок процентов

Капитан медленно встал, ощущая, как мышцы ноют после долгой неподвижности.

— Сколько у нас времени?

— Сто пятьдесят две минуты до выхода из гиперсна остального экипажа. Согласно протокола, — ответил Филипп. — Рекомендую завершить диагностику до их пробуждения, чтобы избежать паники.

В рубке повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только мягким ровным гулом систем жизнеобеспечения.

Анатолий, повторно взъерошив волосы, первым нарушил молчание.

— Беру с собой лазерный сканер и термографическую камеру. Если это микротрещина — залатаю нанополимером прямо на месте.

Елена сжала планшет так, что костяшки пальцев побелели:

— Я иду с тобой. Кто-то должен следить за твоими показателями.

Капитан хотел возразить, но встретил её твёрдый взгляд. Врач корабля уже приняла решение. Оно и понятно… Анатолий был её мужем.

— По рукам. На подготовку у нас не более двадцати минут. Филипп, переведи корабль на резервное управление.

Голограмма аватара дрогнула:

— Уже сделано, капитан. И... будьте осторожны. Датчики фиксируют необъяснимые колебания на внешней обшивке в районе двигательного отсека.

— Какие ещё колебания? — насторожился Олейников.

— Частота пять десятых гигагерц. Амплитуда два миллиметра. Как будто... корабль дышит.

Капитан замер, ощущая, как спина мгновенно покрылась холодным липким потом.

— Повтори, Филипп! Корабль... что?

Голограмма аватара дрогнула, на секунду рассыпавшись в цифровой шум.

— Колебания зафиксированы в секторах Д-12 и E-7, — его голос теперь звучал с едва уловимой модуляцией, будто ИИ сам пытался осмыслить данные. — Характер вибрации указывает на структурные изменения в композитной обшивке. Точнее сказать невозможно без...

— Без внешнего осмотра, — закончил за него Анатолий, приподнимаясь с кресла и направляесь к выходу из каюты. Его пальцы, нервно теребя планшет, двигались с непривычной резкостью — сказывался выброс адреналина после гибернации.

***

Тяжёлая дверь шлюзовой камеры безшумно отъехала в сторону, впуская Анатолия внутрь тесного отсека. Стены здесь были утыканы кронштейнами с инструментами, а в центре, как грозные стражи, висели два скафандра — «Орлан/ДК-02», модифицированные для миссий в дальнем космосе с усиленной радиационной защитой.

Первым делом он подошёл к своему комплекту с бортовым номером «Дельфин-1» и запустил диагностику. Автоматика корабля должна была поддерживать энерговооруженность скафандра всё время полёта, своевременно обновлять кислородно-геливую смесь, принудительно запускать циркуляцию внутреннего теплоносителя. Пока ИИ-ассистент тяжелого космокостюма обрабатывал полученные данные — на это потребовалось не менее трёх минут — бортинженер перебирал инструменты, откладывая в сторону те, что помогут выявить случившуюся поломку.

«Дельфин-1» издал длинный мягкий писк. Петрюк обернулся. Ага! Анализ закончен и теперь можно считать информацию с щитка на груди скафандра.

«Так-с… Герметичность… Автоматика проверила швы, клапаны и соединения — всё зелёное, значит утечек нет. — Анатолий вертел головой, дотошливо осматривая каждый сантиметр костюма. — Что по системе терморегуляции?..»

Выбрал нужную графу на сенсорном экране щитка. Удовлетворено хмыкнул, ознакомившись с данными — мини-реактор на жидком азоте работал в штатном режиме, готовый поддерживать температуру в диапазоне от минус сто девяносто по Цельсию до плюс пятидесяти. Радиационный экран — встроенные слои полиэтиленового композита вперемешку с графеном и свинцовой сеткой должны были снизить дозу, но полностью конечно же не защищали. Такого промышленность Земли производить ещё не научилась.

Анатолий с должной сноровкой снял полётный комбинезон, остался в тончайшем термобелье с вплетенными в ткань биодатчиками, вздохнул. Почему-то в голове сами собой возникли картины их дома, там, на Земле.

Дома, стоящего в низовье широкого ответвления Волги, на берегу которого он построил вместе с сыном Никитой небольшой отмосток, с него так удобно было удить рыбу… В этот раз, в предпоследнюю ночь перед полётом, они на двоих поймали семь жирнющих карасей. А Лена так вкусно скворчала ими на сковороде, зажаривая тут же, на костре, дразня аппетитным ароматом мужские носы… Как покойно было тем вечером…

Он помотал головой, отметая прочь эти картинки безоблачно спокойной идиллии. Затем решительно начал последовательно надевать элементы «Орлана». Первым делом облачился в гидравлический охлаждающий костюм — мягкая кевраловая ткань, с сетью капиллярных трубок с циркулирующим внутри хладагентом, приятно холодила разгоряченное тело. Поверх костюма занял место основной силовой каркас — жёсткий корсет, электрическими сервоприводами помогающий двигаться в условиях вакуума. Оставались внешняя композитная броня и шлем «Феникс-7» с золотистым светофильтром, когда в шлюз стремительно ворвалась Елена.

Ее лицо было бледным, губы нервно подрагивали, непослушная прядка темных волос выпрасталась из-за левого уха и норовила закрыть глаз.

— Толя, я не могу просто ждать тут! — ее пальцы вцепились в его руку.

Он резко развернулся, сжал её запястье и пригнул голову, чтобы говорить тихо, но жёстко.

— Лена, ты врач. Если со мной что-то случится — кто будет меня спасать? Ты нужна здесь. А если там радиация рванёт так, что даже скафандр не спасёт — нам обоим конец. Остаёшься. Не спорь!

Она открыла было рот, чтобы возразить, но он уже нажал на её планшет закреплённый на предплечье, передав удалённый доступ к своим биодатчикам.

— Следи за моим пульсом. Если упадёт ниже сорока — отправляй спасбота и готовь реанимацию.

Супруга стиснула зубы, но кивнула.

— Возвращайся. Или я сама выйду за тобой… — вышла из отсека, обернулась к нему.

Створки шлюза мягко сомкнулись за ней, отсекая бортинженера от тревожных мыслей. Впереди предстояла сложная работа, надо сосредоточиться на ней. В наушниках раздался вибрирующий, словно подпорченная аудиозапись, голос Филиппа.

— Шлюз герметизируется. Выход через тридцать секунд. Анатолий, будь осторожен — датчики показывают, что что-то в секторе Д-12 всё ещё двигается.

Анатолий прерывисто глубоко вдохнул, проверяя замки страховочных тросов и магнитные ботинки, нажал на шлеме клавишу радиосвязи.

— Понял. Выхожу.

С шипением стравилось давление и чёрная бездна космоса распахнулась перед ним. Мелькнула мысль: «А если это не трещина... что я сделаю?»

Но шаг вперёд в раскрывшийся зев внешнего люка он сделал без колебаний.

***

Корма космического исследователя «Герман Титов» находилась в трехста двенадцати метрах от шлюзовой камеры по продольной оси корабля. Как только бортинженер Петрюк вышел в открытый космос, ИИ-ассистент «Орлана» автоматически активировал магнитные подошвы с силой сцепления шестнадцать сотых «g», жестко зафиксировав его на композитной обшивке космолета.

— Активировать страховочные тросы с электромагнитными захватами, отключить магнитный локомоционный модуль, — буднично отчеканил Анатолий, переходя на протокольный режим связи. — Задать вектор перемещения к маршевым двигателям по координатам 45-альфа-7.

В ответ на команду бортовая система аварийного позиционирования (БСАП) скафандра выдала серию подтверждающих сигналов. Из пусковой кассеты №4 в двадцати метрах от него выстрелил стальной трос с магнитным захватом на конце.

Захват с мягким шлепком уткнулся в приёмное гнездо на груди скафандра, автоматически сработала фиксация электрозамка. В тот же момент магнитные подошвы отключились с мягким щелчком реле в наушниках шлема. Микродвигатели навесной транспортной гондолы «Орлана» плавно вывели его в режим контролируемого дрейфа, а гироскопическая стабилизация в поясе скафандра автоматически скорректировала крен.

Анатолий почувствовал, как под ногами исчезает твёрдая поверхность — связь с корпусом корабля. Теперь его удерживал только страховочный фал и слабая реактивная тяга корректирующих сопел.

— Скорость перемещения — восемь десятых метра в секунду. Остаток кислорода — девяносто девять и семь десятых процентов. Радиационный фон — одна и восемь десятых зиверта в час, — монотонно доложил ИИ скафандра.

Петрюк мельком глянул на телетерминал шлема, где пульсировала тревожная жёлтая метка в секторе Д-12. Она плавно приближалась, всего шесть с половиной минут и он будет на месте. Повертел головой вправо-влево, посмотрел сквозь забрало шлема, пытаясь вобрать в память величественную красоту открывшегося зрелища.

Слева от него величественно простирался «Титов», словно бронированный клык, пронзающий тьму. Его корпус, освещённый холодным сиянием далёких звёзд, отливал сизым металлом там, где его не покрывали чёрные матовые плиты радиационной защиты. Вдоль обшивки яркими кляксами бежали алые огоньки аварийных маячков, отмечая направление к повреждённому сектору — словно кровоточащие раны.

Справа — ничего. Точнее, всё…

Млечный Путь висел гигантской застывшей рекой, переливающейся синим, белым, лиловым, оранжевым. Отдельные звёзды не мерцали — они горели ровным, беспощадным светом, как бусинки игл, воткнутых в тёмный бархат космоса. Где-то непостижимо далеко, красноватым углём тлел Сатурн — опоясывающие его кольца виднелись тончайшими блестящими прорезями, будто кто-то провёл гиганским лезвием по черной ткани ночи.

— Ну и красотища-а… — прошептал Анатолий не в силах оторвать взгляд.

— Не понял… Какая красотища?! — в наушниках прорезался напряжённый голос капитана. — У тебя всё в порядке?

— Мг-мн-гх… — откашлялся Петрюк. — Всё в норме. Двигаюсь к двигателям, буду у них через несколько минут.

— Да, мы видим тебя, Толя! Доложи как только появится хоть какая-то информация!

— Сделаю, капитан.

Петрюк помолчал, медленно плывя вдоль корпуса космолета, переводя взгляд справа налево и обратно. Страховочные троса автоматически, по мере приближения скафандра к следующей пусковой кассете, выстреливали, принимая на себя драгоценный груз. Отработавший фал, деактивировавшись, прятался обратно в гнездо, наматываясь на катушку. Солнечный свет, резкий и нефильтрованный атмосферой, выхватывал из вечной тьмы детали, превращая корабль в гравюру из серебра и теней. Обшивка, некогда гладкая, а теперь покрытая микрократерами от космической пыли, мерцала, словно натянутая на могучий торс кольчуга. Нагромождения антенн и сенсоров торчали, как щупальца механического кракена, замершего в ожидании.

Маршевые двигатели вдали напоминали жерла потухших вулканов — циклопические, покрытые сверкающими кристаллами инея выбросов. Оттуда, из чёрных глубин сопел, и шла та самая зловещая вибрация…

— Маршрут закончен. Мы прибыли в зону маршевых двигателей, — ровный шелест в наушниках ИИ-ассистента подтвердил то, что Анатолий видел своими глазами.

— Капитан, я у двигателей. Приступаю к осмотру.

— Хорошо, действуй.

— Толя! — вклинился напряжённый голос Елены. — Прошу, будь осторожен!

— Буду, — улыбнулся уголком рта тот.

Подкорректировал своё местоположение двигателями транспортной гондолы, приблизился к левому из трёх линейно расположенных сопел. Не спеша облетел эту громадину, водя по внутренней поверхности лазером сканера. Данные измерений сразу обрабатывались ИИ скафандра и передавались на главный экран мостика управления. Там, застыв в нетерпеливом ожидании и тревоге, замерли Олейников и Анохина.

— Первое сопло в порядке, — доложил бортинженер после затянувшейся паузе, — перехожу к следующему.

Направил скафандр ко второму, дождался, пока переключатся страховочные троса, снова визуальный осмотр в свете мощного прожектора шлема.

— Ну, ни хрена себе! — Петрюк не удержался от изумленного восклицания. — Вы видите это?!

На керамической поверхности никель-вольфрамового сплава сопла простиралась трещина длиной более двух метров, расходящаяся по сварочному шву двенадцатого сектора. Края неестественно ровные, будто вырезаны нанорезом. Семь из двадцати четырёх инжекторных форсунок были покрыты бледно-желтым рыхлым инеем из замёрзшего тетраоксида азота. Остальные демонстрировали аномальную пульсацию — впрыск топлива происходил с частотой пять сотых герца, хотя система подачи топлива, согласно данным Филиппа, была отключена.

Иней на форсунках напоминал плесень, проросшую сквозь металл — желтоватые пятна пульсировали в такт вибрациям, будто дышали. Когда Петрюк протянул к ближайшей раструб сканера и коснулся, один из наростов лопнул, выпустив струйку газа. В наушниках дико запищал радиометр — это был не просто лёд.

— Толя, что там у тебя?! — ворвался резким криком голос Олейникова. — Докладывай!

— Сейчас просканирую лазером… Тут с соплом и инжекторами беда какая-то… непонятно… — медленно, словно подбирая слова, выдавил Петрюк.

Сидящие в креслах рубки управления капитан и Елена чувствовали, сейчас не тот момент, когда надо отвлекать расспросами бортинженера. Но и оставаться безучастными зрителями не мог ни он, ни она. Не в силах что-либо сделать, Елена в отчаянии посмотрела на Олейникова. Тот, подавшись корпусом вперед, вцепившись сильными пальцами в подлокотники, не сводил пристального взгляда с центрального экрана, на котором были видны манипуляции бортинженера.

— Смотрите новые данные, — напряжённо пробурчал тот.

Металл стенок сопла имел сеть микротрещин, образующих фрактальный узор. Глубина трещин, согласно данным сканера, варьировалась от четырёх до десяти миллиметров. Вывод ИИ утверждал, в местах узора материал сопла имел плотность на одиннадцать–шестнадцать процентов ниже нормы. При запуске двигателя вероятен каскадный распад сопла с радиусом разлёта осколков до пятнадцати километров. Автоматически повреждаются двое соседних…

— Сейчас залатаю трещины и инжекторы нанополимером чтобы не рассыпались от вибрации, — снова подал голос Анатолий, — затем осмотрю последний двигатель.

***

Капитан Олейников помассировал виски, медленно провёл ладонями по лицу, стараясь стереть остатки усталости. Часы, проведённые после пробуждения, оставили свой неизгладимый отпечаток.

Голографический проектор в центре мостика соткал в воздухе тревожные 3Д-диаграммы повреждений — красные зоны расходились от машинного отсека ломаными линиями к внешним границам корпуса корабля.

— Пятьдесят минут — это слишком мало, — его голос звучал хрипло. — Если мы разбудим всех сейчас, у нас не будет времени на полноценный анализ. Но если промедлим, можем упустить момент для манёвра.

Анохина отложила медицинский планшет, её пальцы нервно постукивали по подлокотнику.

— С физиологической точки зрения, экстренный вывод из криосна — это риск. Особенно для геологов и биологов — их метаболизм ещё не стабилизирован, все-таки первый опыт. Но... — она замолчала, бросая взгляд на Петрюка.

Бортинженер сидел сгорбившись, его глаза были прикованы к 3Д-модели повреждённого двигателя, медленно вращающейся в воздухе.

— Трещина в сопле — это не просто поломка. Это бомба с часовым механизмом, — наконец произнёс он. — Если мы попытаемся затормозить у Япета на двух двигателях — нагрузка на корпус возрастёт на тридцать семь процентов. А с учётом этих аномальных вибраций в секторе Д-12...

Он не договорил, но все поняли: корабль может просто переломиться при манёвре. По крайней мере — лишиться части кормы.

— Значит, будим, — резко заключил Олейников. — Но не всех. Только ключевых специалистов: второго пилота, ещё одного инженера и Ковалёва — он лучше всех разбирается в структурной динамике корпуса.

— А остальные? — Елена нахмурилась.

— Остальные продолжат спать. Если примем решение развернуться — им лучше оставаться в гибернации до коррекции курса. Меньше стресса, меньше риска.

Филипп, мерцая в стороне у кресла второго пилота, добавил:

— Уточняю: при текущем уровне повреждений вероятность успешного выхода на орбиту Япета составляет шестьдесят восемь и три десятых процента. Однако, если трещина расширится ещё на двести–двести пятьдесят миллиметров, этот показатель упадёт до сорока одного процента.

В рубке повисло тягостное молчание. Все трое переглядывались, переваривая услышанное.

— Чёрт, — прошептал Петрюк, сжимая кулаки. — А если... если мы отменим посадку? Просто пролетим мимо, соберём данные дистанционно и возьмём курс назад?

Олейников закрыл глаза на секунду.

— Тогда миссия провалена. Но корабль, скорее всего, останется цел. И, быть может, без приключений вернёмся домой. Самостоятельно.

— Будить команду надо всю, — твёрдо сказала Елена. — Пусть решают вместе. Это не тот выбор, который капитан должен делать в одиночку.

Олейников кивнул, затем резко дёрнул тумблер аварийного оповещения в положение «вкл».

— Филипп, начинай поэтапный вывод из криосна. Начнём с руководителя и глав отрядов. Первая группа — через пятнадцать минут.

Голограмма дрогнула в знак согласия.

— Предупреждаю: если они проголосуют за продолжение миссии, это будет русская рулетка с тремя патронами в барабане.

Олейников криво усмехнулся.

— А разве космос — это не всегда русская рулетка?

***

В кают-компании исследовательского судна было шумно, собравшимся мужчинам и женщинам было что сказать друг другу. И не подумаешь, что каких-то пару часов назад эти спорщики спали без малого полтора года. Искин вывел из криосна оставшиеся единицы экипажа и членов экспедиционного совета, всего будущее путешествия обсуждало двенадцать человек.

Капитан Олейников поднял руку призывая к тишине. Он кратко, но ёмко доложил о состоянии корабля на текущий момент. На возникшие вопросы по сугубо технической части ответ держал бортинженер Петрюк. Он доходчиво разжевал возникшую проблему на виртуальном 3Д-макете судна, подсвечивая уязвимые места и локацию выявленных поломок. Используя возможности Филиппа, выложил на всеобщее обозрение наглядный неутешительный прогноз аварийного скатывания неисправностей в катастрофу. Закончив доклад, обвёл присутствующих товарищей и «пассажиров» тяжёлым взглядом из-под насупленных бровей. В кают-компании повисла тишина, пронзительно звонкая, оглушительно гнетущая.

— Итак, коллеги… товарищи учёные, — капитан первым нарушил тягостное молчание, — ситуацию мы осветили. Мною было принято решение разбудить вас для того, чтобы понять — как поступить дальше…

Он бросил взгляд на главу экспедиции профессора МГРИ, главного специалиста региональной геологии АН России Дмитрия Александровича Архангельского. Высокий худощавый мужчина сидел в первом ряду, заложив ногу на ногу и обхватив колено замком сплетённых пальцев рук. Разменявший шестой десяток, наполовину седой, он был самым старшим среди команды учёных и по возрасту, и по заслуженным регалиям.

Задумчиво пожевав губами, Архангельский вскинул голову, повернулся к своим коллегам.

— Друзья… Вы всё слышали… Какие у кого есть соображения на эту тему?

— Надо продолжать экспедицию к Япету! — безапелляционным тоном быстрее всех заявила Марина Юрьевна Белова, ксеноархеолог. — Мы проделали огромный путь! Осталось всего ничего, какие-то три месяца и мы у стены Япета!

Она обвела присутствующих с лихорадочным блеском в глазах.

— По последним данным, мы можем найти там в следы другой цивилизации! Вы понимаете?! Следы иных!!! Надо продолжать лететь к Япету и выполнить полевые исследования!

Архангельский смотрел на неё, задумчиво шевеля губами, словно повторял про себя её аргументы. Ксеноархеология… Одна из самых молодых наук человечества. Во всём мире насчитывалось не более двух десятков специалистов уровня доктора наук, из них в России всего пять. Толчок к её развитию дали исследования пустынь и гор Марса, где были обнаружены останки следов разумной деятельности.

При подготовке экспедиции он лично отдал свой голос в адрес Беловой, как самому перспективному и наиболее молодому учёному в этой области. Сколько ей... всего двадцать восемь?.. Самому молодому из оставшейся четвёрки было около пятидесяти.

— Какие ещё есть мнения? — после непродолжительной паузы снова поинтересовался профессор. — Прошу высказываться смелее, на кону и успех экспедиции, и наши жизни.

— Кхг- мнг… — откашлялся деловитый Степашин Михаил Робертович, гравитационный физик, соавтор в изобретении новых экзотических материалов для космических станций и аппаратов. — Вопрос бортинженеру… Я правильно понял, что залатать трещины на месте, сейчас, мы не в состоянии? Что мешает это сделать?

Петрюк коротко глянул на капитана, получил его разрешение еле заметным движением подбородка.

— Несколько нюансов не позволяют устранить поломку полностью. Во-первых, радиация… Процесс займёт не менее двадцати часов непрерывной работы… А за бортом, после солнечной активности очень «горячо». Во-вторых, подобные операции ещё не проводил никто. Нет уверенности, как поведут себя восстановленные делали — сопла и инжекторы.

Чуть помолчав, добавил.

— Ну и третье… Один я не справлюсь, нужен помощник или даже два, крутиться рядом со мной у двигателя, за бортом. На борту спецов должного уровня нет, кроме меня… — виновато развёл руками глядя Степашину в глаза.

Вопросы и ответы, расчёты предлагаемых технических решений, уточнение и перепроверка данных заняли семь часов. Спор был горячий, даже прохлада кают-компании не смогла остудить жара дебатов. Присутствующие неосознанно разбились группками по двое-трое, предлагая и отстаивая свой взгляд на решение проблемы. Филипп еле успевал перескакивать с одного варианта на второй, затем на третий и так до бесконечности, выдавая справки, актуальные данные текущего момента, многократно проводя экстраполяцию аналитических выводов. В обсуждении участвовал весь экипаж и большинство экспедиционного совета.

Белова ярилась, убеждая, что необходимо рискнуть и во чтобы то ни стало прибыть к Сатурну. Вот прямо немедленно, не взирая на неисправности! Степашин и криобиолог Яровая Ирина Владимировна пусть не так рьяно, но были согласны с ней. Роботехник Кирилюк Илья Викторович, отвечающий за техническую часть экспедиции, не проронил ни слова в общем обсуждении, лишь пару раз что-то тихо уточнил у искина, поманив его аватар в свою сторону.

Когда спор утих и группы напряжённо примолкли, переваривая услышанное от коллег, голос подала начмед «Титова» Анохина.

— По медицинским показателям ремонт за бортом судна может проводить команда из трёх человек, — спокойным тоном начала Елена, — продолжительность смены не более трёх часов подряд, с обязательным суточным перерывом. Учитывая временные показатели… Есть на борту должное количество специалистов? Даже с учётом членов экспедиции?

Посмотрела на Олейникова, перевела взгляд на Кирилюка.

— Со мной будет три робототехника, — поиграв бровями ответил последний. — Но мои помощники всего лишь толковые операторы дронов. Работать на месте у двигателя… в открытом космосе… Сомневаюсь!

— Да и у нас также… — капитан задумчиво потер подбородок так, что кожа заскрипела под пальцами. — Одного в помощь Анатолию найдём, но не больше.

— Значит, ремонт своими силами исключается, — тоном утверждения произнёс Архангельский. — Остаются два варианта: лечь в дрейф и отправить SOS. Либо лететь к Япету на оставшихся двигателях столько времени,сколько потребуется. Выполнить те исследования, что будут по силам, а потом включать SOS.

Обвёл глазами собравшихся.

— Я верно глаголю, друзья?

Ответом прозвучали общие вздохи, возгласы и, наконец, слово капитана.

— Всё верно, Дмитрий Александрович. Предлагаю голосование, кто за первый вариант — прошу поднять руки.

Обвёл глазами кают-компанию.

— Так-с… Кто за второй вариант?

***

Чуть позади и «сверху» над «Германом Титовым» на удалёнии в каких-то триста тысяч километров от обводов его стального корпуса, неслось тело, неотрывно следовавшее за исследователем. Оно в точности выполняла все кульбиты и развороты судна в межпланетном пространстве, словно было связано с ним невидимой прочной нитью.

Эта смесь из камня и металла села на хвост «Титову» когда тот удалился от Земли выйдя за орбиту Марса, словно возникший из ниоткуда призрак. Тело, похожее на угловатый, вытянутый вдоль продольной оси, изъеденный мелкими кратерами и кавернами гранитный астероид, изредка вспыхивало глубоким тёмно-синим металлическим блеском, когда лучи местного светила пробегали по его боку и корме, срываясь в глубокие углубления поверхности. За ним тянулся еле различимый хвост из мельчайших частичек пыли и льдинок.

После того, как бортовые иллюминаторы на исследователе потухли, оставив лишь подмигивающие габаритные огни, тело выждало дополнительные семьдесят два часа. Удостоверившись, что вектор движения корабля не изменился и он по-прежнему держит курс к Сатурну, «астероид» отправил краткий зашифрованный импульс. Сверхкороткий лазерный сигнал ушёл в сторону Нептуна, на задворки Солнечной системы.

На личном коммуникаторе человекообразного существа, наблюдавшего сквозь огромный панорамный иллюминатор за проплывающей внизу ледяной планетой, жёлтой искоркой пропело уведомление вызова. Переведя взгляд умных фиолетовых глаз на кисть левой руки, коснулся массивного кольца на втором оппозитном пальце. Направил тонкий, словно игла, луч голопроектора коммуникатора на бронестекло иллюминатора.

— Командор Грхамм, разведбот КР-35066-АЗ отправил сообщение! — на развернувшемся экране появилась рубка центра связи космостанции. Командор узнал лейтенанта Мгкинна, этот подающий надежды молодой специалист уже дважды проявлял себя в текущей миссии.

— Что в сообщении? Успели расшифровать?

— Так точно, командор, успели! Бот сообщает: космическое судно местных Разумных продолжило курс в сторону газовой планеты с кольцами. Планируют изучить луну, как предписано экспедицией.

— Хм-м… Значит, поломка их не остановила… Решили, что ЗНАНИЕ важнее их личного существования?... — командор задумчиво потер раскрытой пятерней подбородок.

Постоял несколько секунд молча, лейтенант почтительно ожидал дальнейших распоряжений, с удивлением наблюдая этот жест волнения.

— Ну, хорошо! — в голосе Грхамма чувствовались нотки довольства, словно он узнал приятную для него новость. — Проведём этим загадочным Разумным второе испытание! Увидим, каково будет их решение… Приказываю: обеспечить безопасность полёта этому исследователю, через сорок циклов выдвинуться к конечной точке его маршрута!

Коротко кивнув, лейтенант отключился. Командор вновь уставился на планету внизу. На тонких зеленоватых губах играла довольная ухмылка.

— Вот уж не ожидал… здесь, на краю Галактики, такая молодая, но интересная звезда! Необычные Разумные, рождённые под желтым светом!.. Никогда бы не подумал! Ну что ж… тем более будет приятно познакомиться поближе!