Эффект Эха

1.Лора: блуждающая точка

Отель был похож на белый корабль, выброшенный волной на берег. Над ним истошно кричали чайки, и бирюзовая гладь моря их нисколько не интересовала, хотя даже с берега в прозрачной воде были видны стайки любопытных рыб.

Что я скажу? Боже, четыре утра. Ну может начало пятого – я давно не следила за часами. Над пустынным пляжем и отелем, который в это время казался заброшенным, пронзительная тишина, если не считать горланящих птиц. И я в одной белой тунике, чтобы не вызывать подозрений заранее, шлепаю босыми ногами по песку. Песок мокрый и холодный. В моих руках пляжные тапочки, а в другой прихваченная из машины монтировка. Бить ей я никого не собиралась, разве что будет необходимость. Но пытаться отрыть пожарную дверь голыми пальцами или надеяться на случайность – затея глупая.

К счастью, этот санаторий, если так можно назвать одинокий корпус с куцым парком вдоль парковки, был огорожен только от дороги чем-то похожим на забор с турникетом. Со стороны пляжа отель подставлял волнам и мне беззащитное белое брюхо.

Монтировкой я рассчитывала открыть пожарную дверь где-нибудь под ржавой лестницей, если хватит сил и, если таковая найдется. Она нашлась и оказалась преступно незапертой. Вот и верь в безупречную безопасность курортных отелей. Впрочем, что тут красть, кроме влажных полотенец и тапочек вроде тех, в которые вцепилась я свободной рукой? Девушек, вооруженных тонким ломиком со стороны моря никто в этом санатории точно не ожидал.

Ладно, почему бы не признать, что я просто страшно нервничаю, нет, не боюсь – мне такое проделывать не впервые, но нервничаю ужасно. Коленки похожи на комочки ваты и явно не хотят нести меня дальше. Хотят обратно в тесный салон машины, привычно поставить ступни на педали и скрыться отсюда как можно скорее. Но этого делать нельзя. И даже обещать себе не буду, что больше никогда не ввяжусь в такое дело – не мне это решать. К сожалению.

Я осмотрела окна выросшей надо мной стены. Чуть не забыла самое главное. В большинстве синело небо. Предрассветный зыбкий свет размазывал грязную лазурь по соленым стеклам. По всем, кроме одного – оно оставалось угольно черным, словно в этой раме время замерло или отставало как минимум часа на три. Я посчитала окна от края. Седьмое. Пересчитала. Чертова паранойя, когда каждая минута на счету!

Дверь впустила меня на темную лестницу. Тут рассветом еще и не пахло, зато пахло тиной и недосушенным бельем. Немного хлоркой. Бесшумно шлепая босыми ногами по ступенькам, я поднялась на второй этаж. Седьмая дверь уставилась на меня блеклым глазком. За ней тихонько поддувал сквозняк и больше не звука. На мгновение шевельнулась надежда, что номер пуст. Так было бы куда проще. Но едва я вставила плоское жало ломика между дверью и косяком, послышался отчетливый удар, словно кто-то скатился на пол с низкой кровати, и гулкие шаги загрохотали по ту сторону стенки. Дверь распахнулась. Я застыла на пороге неумело пряча монтировку, чтобы не провоцировать ненужных криков на весь сонный отель. Но человек в проеме и не думал кричать. На его плохо побритом лице застыли удивление и недовольство.

В своих мыслях я с силой толкнула его, впихнув в номер, и захлопнула за собой дверь. Но на деле мои ладони уперлись в прикрытую халатом грудь и остались на месте.

– Что вам нужно? – прохрипел постоялец сонным голосом.

Вполне справедливый вопрос. Но сейчас не до долгих объяснений. Я нырнула под его локоть, выронив с предательским звоном монтировку и зацепившись рукавом за ручку двери, но зато оказалась в номере. И правда низкая кровать. Скомканная простынь в ногах и сложенная вдвое подушка. На полу раскрытая сумка и шляпа с кучей значков на ней в центре стола. Ничего необычного, кроме может быть шляпы.

– Выйдите отсюда! – постоялец растерянно следил за тем, как я осматриваю стены его номера и пытаюсь открыть окно. – Я позову охрану.

– Зовите, – буркнула я. Пары минут, пока сюда доковыляет консьерж, мне вполне хватило бы. Если бы не один нюанс…

– Не тот номер! – от отчаяния я сказала это вслух.

Конечно, одно окно выходило на лестницу. Я просто обсчиталась. Вот теперь времени точно нет. И все впустую, вся поездка сюда. Хотелось сесть и заплакать, перед этим швырнув в стену дурацкую скомканную простынь. Но нужно было уносить ноги и как можно скорее. Мой собеседник уже скрылся в коридоре, не тронув, к счастью, монтировку. Ладно, может еще не все потеряно.

Я подхватила ломик и выбежала в коридор. Соседняя дверь поддалась не с первого раза. Ноготь оказался куда менее крепким, чем деревянная дверь.

– Черт! – я машинально прижала губами покалеченный палец. Все не по плану. Следовало выехать раньше и отоспаться в придорожной гостинице, а не гнать всю ночь. Может была бы расторопнее.

– Стойте! – а вот это уже консьерж. Постоялец семенил за ним, шаркая пляжными тапками.

Я влетела в номер и попыталась закрыть за собой дверь. Оно! Это точно здесь. В воздухе висел кислый запах меди. За единственным окном мельтешило солнце, то касаясь рамы, то теряясь за деревянным подоконником. И нарастающий гул, словно из глубоченного подвала, на дне которого работает самолетная турбина. Успела! Я выудила из кармана гвоздь, поблескивающий желтым острием и всю дорогу до отеля коловший мне ногу. Оставалось подбежать к окну, но на это не хватило какой-то секунды. Дверь номера распахнулась, показав мне рассерженные и одновременно растерянное лицо консьержа. Впрочем, злость на нем мгновенно сменилась испугом. Он попятился назад, оттолкнув постояльца, когда за закрытым окном вместо не по времени яркого неба вдруг зависла мутная зеленоватая пелена. В тот же миг тонкие, но мощные струи воды хлынули из невидимых щелей в оконной раме.

– Бегите, пожалуйста, – почти умоляюще произнесла я, но мой голос потонул в ставшем оглушительном гуле.

Постоялец смотрел во все глаза на помутневшее стекло, но, как бы глупо это не выглядело, протянул мне руку. Спасибо, конечно, но мне еще рано бежать. Я только и успела, что шагнуть к окну, когда рама вдруг вылетела из стены, увлекаемая потоком воды. Меня мгновенно сбило с ног. Заложило уши, рот наполнился холодной соленой водой. Гадость. Я видела, как поток хлынул в коридор и консьержа вынесло из тесного номера. Постоялец ухватился за дверь и теперь отчаянно барахтал ногами. Я надеялась, что ему хватит ума не отпускать руки ближайшие пару минут. Но он и не собирался. Надул щеки и смотрел на меня с немым вопросом в глазах, из уголков его сомкнутых губ поднимались пузырьки воздуха. Я с трудом добралась до дверного проема и вцепилась в него пальцами.

Двадцать семь, двадцать восемь…

Поток воды внезапно хлынул обратно. Вода рванула в окно с той же скоростью, с которой стекала сюда. Но раскрытая дверь помешала ей нас вымыть наружу. Постоялец, мокрый и задыхающийся, лежал на мокром ковре, хватая ртом воздух. Я быстро осмотрелась, заметила обломки окна у стены – уже не вставить обратно, даже если попросить помощи. Что ж, зато гвоздь я все еще сжимала в руке. Осталось найти что-нибудь увесистое.

Консьерж вернулся. Где-то за его спиной в коридоре раздавались недоуменные крики, но он больше не обращал на них внимания. Как, впрочем, и на нас. Он медленно приближался к оконному проему, чавкая ногами по мокрому ковру. С его одежды капала вода. У окна он замер. Отшатнулся. Яростный поток воздуха взъерошил его мокрые волосы. Не удивительно, там за окном метров пятьсот пустоты вниз, если не больше. Я быстро подбежала к нему, оттолкнула и примостила острие гвоздя почти посредине подоконника. Основание массивной лампы скользнуло по шляпке, еще раз…

Только вниз не смотреть! Не смотреть! И не забывать считать. Но ветер вдруг унялся. За подоконником протянулся холодный утренний пляж. Для надежности я ударила еще разок по шляпке гвоздя и бросив лампу заспешила в коридор, расталкивая зевак.

Дверь постояльца из седьмого номера все еще была открыта.

– Прости, – я забежала внутрь и прихватила шляпу, сунув ее подмышку.

Правда, ничего личного. Просто дурацкая шляпа и моя забывчивость – стечение обстоятельств. Острый значок кольнул руку. Теперь значит ты будешь доставать меня вместо гвоздя?

От отеля я бежала тем же путем по мокрому песку. Небо становилось все ярче и море послушно впитывало его цвет. За мной никто не гнался. Не до того им сейчас, консьержу особенно. Интересно, что бедолага напишет в объяснительной? А местные каналы в мессенджерах? Что-нибудь про внезапную гигантскую волну? К вечеру привезут номер в порядок, вырвут бесполезный гвоздь, заставят усталую уборщицу отмывать тину от плинтуса и сушить ковер. Мне то какая разница? Почему я вообще думаю об этом?

Слева, отражаясь в воде, маячили сваи пирса. Я замедлила торопливый шаг, осторожно подошла к кромке аккуратно лижущего песок моря. Отсюда отель казался уже белой чайкой, присевшей на кусок скалы. Никто не бежал за мной вслед —берег пуст. Утренний бриз трепал оставленные без присмотра зонтики и пологи над неровными рядами шезлонгов.

Я нагнулась, коснулась прозрачной воды пальцами.

Через час моя машина мчалась по пока еще пустой дороге на север, унося меня из курортного городка домой. Равнодушные камеры провожали бликами.

И дня не побыла.

Я остановилась за маленьким поселком со смешным названием. Палило солнце, колыхая зной над полями подсолнухов. Платье совсем уже высохло, но сиденье еще нет. Из зеркала заднего вида на меня смотрело усталое отражение с бледной кожей и спутанными волосами, в которых застряли зеленые нитки водорослей.

– Черт! – я потрогала щеку кончиками пальцев с беспощадно содранным лаком. Не заметила сразу. Чуть ниже глаза розовела, косо стремясь к уху, царапина. Под ней неумолимо наливалась краской полоска синяка.

– Надеюсь, ты хотя бы заплатишь прилично на этот раз, – я снова потрогала синяк. Он начинал подергиваться под кожей и ощутимо ныть. – Если нет, то это было в последний раз, понял?

Потертый корпус старого радиоприемника на пассажирском сидении промолчал. Да кого я обманываю. Будет еще один раз. И еще. Всегда.

Выудив из сумочки расческу, я безжалостно продрала волосы от тины. Купила кофе у ленивого кассира и заправила полный бак. Теперь из зеркала на меня смотрело не чучело, а сонная девчонка с синяком под глазом. Да, не помешало бы дней на десять просто залечь на дно и желательно под теплый плед. Если Эхо позволит, само собой.

Дорога домой бодрила грохотом встречных большегрузов, блестела серебристыми лужами миражей. Постепенно низкие тополя и акации сменялись желтизной полей, а те душной тенью хвойных лесов. Сон совсем прошел. Я настроила древний приемник на какую-то более-менее приличную волну – магнитолы в моей видевшей всякое машине не было со дня покупки. Бывший хозяин выдрал свой «дорогой сердцу подарок» из панели и сделал скидку в триста рублей. Черт с ним, все равно два радиоприемника в маленьком салоне – явный перебор. Старичок в потертом корпусе с трещиной поскрипывал разнородными голосами, на нем покоилась шляпа со значками. Я покосилась на нее и вдруг рассмеялась, неожиданно для самой себя. Бедолага наверняка вернулся в комнату и подумал, что ловкий план воровки украсть его шляпу все же удался. Правда для этого пришлось наворотить чертовщины с соседним номером и окном. Боже! Знал бы он правду…

***

Город встретил меня прохладным ветром, очень неуместным для августа. Дороги уже стояли в вполне столичных для провинциального города пробках. Могла бы приехать и раньше, с рассветом, но несколько часов на обочине в неудобном кресле, подложив под голову сумку, оказались мне просто необходимы. Не снилось ни море, ни дорога. Только протяжные гудки проезжающих мимо машин прорывались сквозь темную глубину. Я проснулась за полчаса до обязательного будильника, протерла глаза и перенастроила радио с ремикса на старый хит на волну с далекой назойливой мелодией, не казавшейся ни милой ни приятной. Зацикленный минутой повтора звук сменился пронзительным писком, донесшимся из той же глубины эфира, словно из тумана. Эхо фальшивым детским голосом назвал адрес, один раз, не повторяя. Я едва успела вписать его в тетрадь, прежде чем вернулась мелодия. Адрес оказался издевательски незнаком. Да еще и на приличном расстоянии от въезда в город, если верить навигатору на телефоне, на который я украдкой поглядывала, дергаясь в пробке. В конце концов я свернула в незнакомый двор и заглушила мотор в тени густой ивы. Пятиэтажки и тишина обступили меня, с недовольством и презрением оторвав голову от лавки на меня уставилась дворовая кошка.

Пришлось пересчитать оставшиеся деньги, разбросанные мятыми бумажками и монетами по дну сумки. На полбака и пирожок хватит, а значит адрес подождет. Никуда мой конверт не денется. Эхо конечно подонок, кем бы он ни был, но еще ни разу не подводил.

Вместе с возвращением в город напомнили о себе и старые дела, которые никак нельзя было откладывать. Состоящий из них список был набросан на обрывке календаря и болтался у меня в бардачке. Вроде бы не так много, но ничего из этого подождать точно не могло. Например, снять квартиру получше той, из которой меня выставили вместе с вещами перед отъездом. Явно дело требует внимания – в машине крайне сложно принимать душ. Хорошо бы перед эти забрать причитающийся мне конверт. А еще наконец отнести давно написанное заявление в университет, который долго, но потихоньку теряя терпение ждал меня долгие месяцы.

***

– Лора, ты исчезла на полгода, а теперь говоришь, что с тобой все в порядке и ты хочешь вернуться на учебу. При этом ни разу не появившись на сессии и не сдав отчет по практике. Все так?

– Я брала отпуск, – заученно выдавила из себя я. Не люблю шаблонных фраз, особенно таких канцелярских. От них пахнет виной, словно оправдываешься за что-то непристойное. – Семейные обстоятельства.

Кабинет декана меня всегда восхищал и пугал одновременно. Даже не кричащая и странная фамилия Кирик на табличке, под которой более мирно расположилось: Мирон Захарович. Совершенно не важно, хлестал ли за окном дождь, как сегодня или пыталось пробиться сквозь утренний смог солнце, кабинет дышал прохладой толстых стен и встречал молчанием тяжелых книжных полок, словно старая библиотека с картонными карточками и правилом не шуметь. Тут царила тишина, даже если Мирон Захарович привычно сидел за столом, неподвижно, словно те застывшие в углу статуи, которые занесли к нему во время ремонта и оставили, видимо, навсегда. Только изредка монолит тишины нарушался тихим шорохом перелистываемой страницы.

– И что мне с вами делать? – он приоткрыл деревянную форточку, в которую сразу влетели запах дождя и грохот крупных капель по жестяному карнизу, достал валик сигареты, но так и не закурил. Продолжал разминать пальцами тонкую бумагу, следуя старой привычке, растерянно разглядывая меня сквозь очки. – Не пойми неправильно, я был бы рад видеть тебя снова на своих лекциях. Вот только это место – государственное учреждение и тут есть определенные правила. Например, желательно ходить на занятия или хотя бы на экзамены.

Ожидая возражений, он сразу поднял ладонь и прищурил глаза, но я молчала. Только подобрала ноги в неудобных туфлях под стул и прижала тонкую папку с заявлением на восстановление к голым коленкам, пытаясь защитить их от сырости и холода, вползающих в окно. После южного солнца моей коже не нравилось такое обращение, и она норовила покрыться мелкими мурашками. Долгие паузы в, казалось бы, банальной беседе тоже совсем не грели. Я попыталась вспомнить, где оставила зонт, но в голову лезли только смоляной пирс и теплая вода, поглаживающая протянутые пальцы.

– Буду честен, – он убрал помятую сигарету обратно в пачку и достал другую, – на моем направлении не так много студентов, а способных еще меньше. И, конечно, мне очень хотелось бы выпустить с дипломами хотя бы твой курс.

Хотя бы мой курс… Человек шесть и это со мной. Я почти никого из них не знала, что не удивительно, учитывая длинный ряд букв Н в журнале напротив моей фамилии. Возможно, где-то прямо сейчас в гранитных недрах старого здания института они шуршат тетрадками под монотонный голос преподавателя. И даже не знают о неведомой связи между своей судьбой и мной, пытающейся уже целый час просто подписать заявление и вернуться в аудиторию. Хотя бы на время.

– И я даже готов, – продолжил Мирон Захарович, – простить тебе пропусти и дать еще время закрыть «хвосты», если честно ответишь мне – для чего тебе все это нужно? Я про диплом сейчас.

«Чтобы не чувствовать себя еще более жалкой и ненужной, Мирон Захарович», – ответила я про себя, но вслух не произнесла ни слова, только взглянула на него и виновато кивнула. Похоже, что такой ответ его вполне удовлетворил.

– Ладно, – Мирон Захарович сунул в пепельницу так и не зажженную сигарету. – У меня для тебя предложение. Через неделю у вас на курсе, кажется, начинается практика, а ты выйдешь на нее пораньше и сделаешь кое-что лично для меня. Небольшой проект, пара встреч – ничего особенного. И, прежде чем ты начнешь яростно кивать и давать обещания, я поставлю вопрос ребром – сделаешь то, что требуется и я восстановлю тебя на курсе, я даже заплачу тебе. Ну не я, конечно, сам, но тут длинная история.

– Если я пройду практику, вы восстановите меня? – уточнила я, едва заметно вздохнув. Заявление, уже помятое во многих местах, протестующе захрустело у меня на коленках. – Еще и заплатите за это?

– Кажется, я так и сказал.

Он смотрел на меня выразительно и в тоже время с ожиданием, как на человека, от которого действительно много что зависит. Над головой декана так же выразительно хмурился черно-белый Юнг. Трещина в стекле, словно ставшая продолжением размытой желтой трещины в штукатурке, уперлась в его седую бровь.

– Я обещаю вам, что сделаю все, что нужно.

Мирон Захарович мигом вернул себе меланхоличное и задумчивое лицо. извлек из скрипучего ящика стола яркую полупрозрачную папку с парой вложенных листов. На фоне векового деревянного стола и монументальных стеллажей с книгами в разы старше меня, цветная папка выглядела нелепо и чуждо.

– Идем, Лора. Идем со мной.

Я нехотя вышла вслед за ним в коридор, оставив за обшарпанной, обитой дерматином дверью тяжелую тишину кабинета и шорох дождя.

В сложном лабиринте коридоров и лестниц Мирон Захарович ориентировался куда лучше меня, проведя в этих стенах, как оно говорил сам, вдвое больше лет, чем за их пределами. За широкими окнами лежал увядающий сквер. Где-то там под ливнем мокла гранитная лестница, но ее не было видно, зато ветви высоких старых ив лезли в стекла и прилипали к ним желтыми ветками. Они всегда казались мне частью здания – две монументальные, хоть и шевелящиеся по порывами ветра фигуры по обе стороны широкой лестницы – словно старые львы, каменные горгоны или бетонные мамонты с той картинки на отцовском мониторе, которая с детства влезла мне в память и отпечаталась там навсегда.

– Скажем честно, я не обратился бы к тебе, Лора, и даже думать не стал бы о твоем восстановлении, если бы не читал твою курсовую работу. А я их не всегда читаю, скажу тебе, по правде. Только если собираюсь выставить студента за дверь.

Неожиданная откровенность. После такой обычно убеждают в твоей незаменимости и дают столько работы, что начинаешь жалеть, что на тебя вообще обратили внимание. Я только кивнула в ответ в лысеющий затылок.

– Мне попалась интересная тема, – уклончиво сказала я.

– Именно. И ты с ней прекрасно справилась, а значит хоть в чем-то ты теперь специалист, – и снова ни слова иронии, как я не старалась ее уловить. – Ко мне обратился, скажем так, хороший знакомый и попросил дать заключение по одному необычному делу. Разумеется, неофициально, но как практику я вам это засчитаю, даже без отчета. Точнее, отчет будет, только дальше меня он никуда не пойдет.

– Кто-то из детей ваших знакомых ввязался в подозрительный культ, – попробовала угадать я.

Мирон Захарович обернулся, некоторое время рассматривал меня сквозь очки, затем раздраженно поправил дужку на ухе.

– Лора, ты умная девушка, но совершенно не проницательная. Поэтому я договорился кое с кем, чтобы тебе оказали посильную помощь. Тоже специалист, но немного в другой области.

Вот это лишнее. Просто неудачный день. А ведь собиралась прийти неделей раньше с этим дурацким заявлением.

– Поселок Малая Каменка, слышала? Была деревня деревней лет десять назад, а теперь вроде как элитный поселок. А через речку бывшие дачи. От них почти ничего не осталось, с тех пор как отменили электричку и последние хозяйства заросли бурьяном. Мой знакомый выкупил часть дачных участков, пока они стоили копейки и на их место не поползли коттеджи из Малой Каменки. Планировал открыть там базу отдыха или что-то вроде того. Уже даже ввернул сваи под несколько летних домиков, когда его строители нашли в леске неподалеку капище, причем довольно крупное.

– Неоязычники? – предположила я. Прозвучало как-то по-дилетантски. С такими замечаниями можно нарваться на незапланированную лекцию, и я прикусила язык.

– Разумеется. Все деревянное и судя по фотографиям – довольно современное. Но когда все это добро собирались убирать, обнаружили под ним каменную копию того же капища, и насколько она древняя, понять пока нельзя. Желательно, чтобы оно оказалось грудой булыжников из девяностых, когда подобные штуки росли как грибы вместе с культами и богами. В противном случае строительство придется заморозить, пока археологи не перекопают там все, а то и объявят культурным наследием. Понятно, что база отдыха на особо охраняемой территории имеет мало шансов на появление.

– Мне нужно дать заключение, что капище современное и бульдозеры могут продолжить свою работу?

Декан вздохнул и наконец снял очки. Иногда мне казалось, что он куда лучше видит без них.

– Давать заключение, Лора, не моя и тем более не твоя забота. Мне надо, чтобы ты посмотрела на эти кирпичи, поковыряла ногтем землю, почитала умных книжек и сказала мне, письменно, разумеется, древнее это место или нет. Что мы будем делать дальше с этим, совершенно не важно.

Что ж, пока ничего сложного и страшного. Тем более, что современные культы – вроде как моя специальность на давно уже хиреющем, но все никак не уходящем в историю факультете теологии. Оставалось надеяться, что та самая Малая Каменка хотя бы недалеко и ведет туда не размытая грунтовая дорога. «Лягушонок» вряд ли такое выдержит, уже не первый месяц жалуясь на подвеску.

– Кое-какие материалы уже есть, – заверил Мирон Захарович, словно почуяв мои мысли. – Но побывать на месте все же придется. Заходи!

Старая лаборатория химиков, которую давно закрыли и по слухам планировали переоборудовать под что-нибудь полезное уже не первый год, Мирон Захарович использовал под свои нужды. В тесном помещении с единственным окном, дверь в которое затерялась под лестницей, вдруг оказался стол и полдюжины в меру новых стульев. Старое оборудование и заваленные книгами и документами стеллажи потеснились к стенам. Под низким потолком гудели лампы. За столом, разложив перед собой мятые листы бумаги и десяток фотографий, неподвижно сутулился мужчина в сером свитере, уставив в документы тонкий орлиный нос.

– Лора, присядь, – декан кивнул на свободный и даже выдвинутый стул. – Дело, как я уже сказал, несложное, хотя и довольно забавное. И, конечно, с кучей нюансов. Поэтому я попросил кое-кого помочь тебе, если ты, конечно, не против.

Последнее он произнес, конечно, с долей иронии. Мое мнение не особо интересовало кого-нибудь в этой комнате, кроме меня.

Я опустилась на неудобный стул, положив на столешницу локти, взглянула на молчаливого человека перед собой. Я была против. Я была очень против! Вот только сказать об этом вслух возможности никакой не представлялось.

– Лора, это Малик Львович.

Малик Львович оторвал глаза от фотографий, взглянул на меня и мне показалось, что вздрогнул. Зрачки черные как уголь – не знала, что такие вообще бывают. Широкий рот на очень смуглом лице, один уголок губ слегка опущен, словно при инсульте. Вот только вряд ли у него инсульт. Скорее он сильно удивлен и так же сильно зол.

Он промолчал. Я неловко кивнула вроде как в знак приветствия и переключила взгляд на свои руки. Царапины от чертовой старой рамы на них еще не зажили.

– Давайте сюда эти бумажки, – декан требовательно протянул руку и снова нацепил очки. – Помогу вам разобраться, где что.

***

Днем ранее я еще не ожидала того, что меня ждет в так и не ставшем родным университете. И декан Кирик оставался строчкой в списке дел на календарном листке. Я смотрела на улицу перед собой, отвлекаясь от сайта с предложениями жилья в наем на плохоньком экране телефона. Спутанные волосы то и дело лезли кончиками в поле зрения и напоминали, что хорошо бы поторопиться. Да, как ни странно это признавать, но они правы. Никто не сдаст даже однушку в заплесневелом общежитии девушке в таком виде. Похоже, что придется дописать в дела нулевой пункт.

После южного зноя и духоты асфальта долгой дороги, город казался прохладным. Моросил дождь, хотя сквозь низкие облака пробивалось солнце. Я хлопала балетками по мокрому асфальту, огибая лужи навстречу стеклянному окну в увешанной круглыми антеннами пятиэтажки. В окне горели неоновые ножницы, а сквозь пластик стеклопакетов пробивался свет дневных ламп. Названия у салона так и нет. Оксана говорила, что оно не так уж нужно – все равно ее узнают по ножницам, а тем, кто по записи название вообще не обязательно – главное знать имя мастера. С этим не поспоришь. Что ж, хотя бы нет банального крутящегося столбика с красной лентой, которых по городу больше, чем почтовых ящиков.

Я молча села в кресло, боясь начинать разговор. Оксана нависла надо мной – я видела ее сосредоточенное лицо в зеркале. Она демонстративно показала мне расческу, затем ножницы, а после машинку для коротких стрижек. Слегка повернув мою голову крепкими пальцами, она потрогала ноющую скулу.

– Догадка номер сорок четыре, – задумчиво сказала она, – твой сутенер тебя поколачивает.

Я кисло улыбнулась в ответ, затем рассмеялась, по привычке прикрыв рот ладонью.

– Не вертись. Мне нужно подумать, что сделать с ужасом на твоей голове. А потом подберем тональник – ходить так по городу совсем не годится. Ты как мелкая бродяжка, заглянувшая в приличное заведение за мелочью.

– Почти так и есть, – согласилась я.

Оксана на секунду замерла с ножницами, затем покорно кивнула.

– Ясно. Сделать на голове красиво, но в долг. Без проблем, конечно. Как раз выиграла миллиард в лотерею. А теперь все еще не вертись и не открывай рот. Не хочу снова слушать, что привезешь деньги вечером к закрытию. Хочу слышать, что сегодня ты свободна и придешь к нам с Валерой на ужин.

Я едва поморщилась открыто, но сдержалась вовремя.

– Я выгляжу голодной?

– Ты выглядишь несчастной. Когда ты в последний раз отдыхала или ездила в отпуск?

– Не поверишь, но вчера, – усмехнулась я.

Оксана тяжело вздохнула.

– Мой утренний латте темнее чем твоя кожа. Ты купалась по ночам? Надеюсь, в том купальнике, который я от всей души тебе подарила вместе со скупой слезой.

– Ты про те два шнурка? – разумеется я брала их с собой, но в жизни бы не вышла в таком виде на пляж.

– Ясно. Я поняла, почему ты купалась по ночам.

Мои волосы медленно, но, верно, приходили в вполне приличный вид. Она никогда не спрашивала меня, как я хочу подстричься, чувствовала сама. Я вспоминала историю про тот ресторанчик в Нью-Йорке, в котором хозяин не держал меню и подавал гостям то, что считал нужным. Конечно, работало это только со мной и каждый раз я сжималась внутри от молчаливого протеста против того, что делают ее ножницы, даже зажмурилась бывало. Но потом осторожно всматривались в зеркало и видела лучшую копию себя.

– Спасибо, – я улыбнулась. Девушка в зеркале улыбнулась в ответ. Она была милой, несмотря на маленький подбородок и непослушно торчащие уши. Большего Оксана и не ждала, кивнула с видом принятия глубочайшей похвалы и жестом фокусника сорвала с моей шеи шелковое покрывало.

– Привезу сегодня же, сколько скажешь.

– Миллиард, – Оксана близоруко уставилась в экран моего телефона, сунутого ей под нос.

– Знаешь, где это? Только подоступнее.

– Понятия не имею. Слушай, Валера приедет через полчаса и может подкинуть. Подождешь?

На этот раз я не удержалась, поморщилась. Оксана делала вид, что сворачивает покрывало. Шелк то и дело уползал из ее пальцев.

– Слушай, ты же не будешь в очередной раз возвращаться к той сказочке, кто, каким образом и за что тебе платит деньги.

– Нет, забудь. Это от тайных арабских поклонников.

Оксана натянуто улыбнулась. Один раз я сорвалась на какую-то мелочь, вроде ее замечаний, что я неправильно живу и выложила ей всю правду. Оксана долго смотрела на меня, дважды выходила покурить под дождь и сквозь стекло парикмахерской я видела ее растерянно-сосредоточенное лицо. Потом сказала, что устала, и Валера вот-вот заедет за ней, заставив меня быстро засобираться домой. Обошлось без ее комментариев и вызовов бригады санитаров для буйнопомешанных. Я так и не узнала, как она переварила все те вещи, которые я наговорила ей. Но с тех пор началась длинная череда пронумерованных догадок про то, чем я занимаюсь и почему прихожу с видом кикиморы, даже если пару дней назад Оксана-волшебница навела на моей голове и на лице полный порядок.

На это раз я промолчала. И Оксана тоже.

– Зайдешь к нам вечером? – устало переспросила она без особой надежды. Я мягко и уклончиво сослалась на неотложные дела.

Дела и вправду были. Например, найти новую квартиру. Из старой меня попросили как раз накануне того, как я узнала, что мне нужно ехать к морю, а потом в спешке возвращаться назад. Две коробки с вещами до сих пор болтались в тесном багажнике, а на заднем сидении шуршал на каждой кочке наспех собранный и упакованный в целлофан ворох моей одежды.

Я смотрела сквозь лобовое стекло на суетливый двор, положив руки на нагретый солнцем руль. Переползали с горячего асфальта в тень и обратно ленивые бродячие псы. В песочнице копошились цветные гномики под присмотром бдительных мамаш. Любопытный голубь пытался обжить мой капот, но заглянул одним глазом в мое лицо и торопливо ретировался, неуклюже тряся крыльями. Солнце медленно ползло к крышам пятиэтажек. Красивая и ухоженная, даже избавленная от синяка кремом и чудом, я отслеживала глазами его огненный путь, безучастно, как усталая кошка, и мечтала о ванне и кровати. Ладно, подошли бы и душ с диваном. Главное смыть с себя южную пыль и вытянуть ноги. И на какое-то время пожить муляжом нормальной жизни без странных радиостанций, дальних поездок и Эхо. Кстати, о нем!

Часы на панели немного спешили, но намекали на то, что можно включать дурацкий навигатор и искать не менее дурацкий адрес. В конце концов – спальный район, а значит парковку еще нужно будет ухитриться найти. Оторвавшись от ставшего неплохой подушкой руля, я потерла красный след на щеке и повернула ключ.

Подъезд был измазан синей краской. Именно так, хотя маляры наверняка назвали это хорошей работой и даже взяли деньги. Темные потеки на стенах казались еще непросохшими и липкими. Я вглядывалась в едва различимые номера на побитых жизнью и шпаной почтовых ящиках. Обычный подъезд в старом доме с сырыми лестничными пролетами и сломанным домофоном. Дверь настежь, подпертая половинкой кирпича, но в нее вползало слишком мало света, так что кривые единицы и семерки сливались в нечто среднее. Внутри ящика, который я подозревала больше остальных, что он окажется сорок седьмым номером, что-то белело, опущенное туда видимо совсем недавно – бумага еще не утратила своей почтовой белоснежности. По ржавой батарее ящиков скользнула тень, прежде чем я успела отогнуть край ящика и всунуть туда край прихваченных из бардачка ножниц. Пришлось оставить свое подозрительное занятие и обернуться.

Тень превратилась в пожилую женщину в блеклом цветастом платке. Она замедлила шаг и теперь косилась на меня, нарочно делая вид, что еле тащит полупустой пакет. Прекратить ломать ящик и ждать пока за мной перестанут следить казалось еще более глупой затеей. Я энергичнее задергала ножницами, но конверт то и дело ускользал вглубь ящика.

– Воровка! – заключила женщина вполголоса и опасливо покосилась на ножницы.

– Неправда, – буркнула я.

Конверт наконец упал в мою ладонь сильно пожеванный тупыми ножницами.

– Я милицию позову! – уже более уверенно донеслось мне в спину.

Вот это было лишним. Я торопливо направилась к двери, сжимая конверт пальцами и пытаясь наощупь определить его содержимое. Возвращаться сюда я бы точно не стала, даже если вместо своего письма случайно забрала чужое налоговое уведомление. Почти чувствовала спиной бессильный гневный взгляд и слишком отвлеклась на это ощущение. Короткая лестница внезапно закончилась, и я влетела в чей-то обтянутый выцветшей футболкой торс.

– Черт! – я попыталась увернуться, но все же подняла глаза. На меня смотрел растерянный взгляд обитателя подъезда. Он был выше и куда сильнее меня, но обе его руки, к счастью, оказались заняты картонной коробкой, загородившей проход. – Черт, – уже тише и даже немного обреченно сказала я и, прежде чем замечание про воровку повторилось, я юркнула под его локоть и со всех ног побежала к машине, крепко сжимая мятый конверт.

***

Малик напоминал того здоровяка из подъезда растерянным взглядом и ростом, но это был не он. К сожалению. Тот видел меня лишь миг, у Малика же было время хорошо меня запомнить.

Бежать не было смысла. Я стояла у окна и смотрела на затихающий дождь. Ивы шевелили ветками, ворочаясь как древние звери. Внизу пробежал и скрылся за изгибом карниза мокрый серый зонтик.

– У вас моя шляпа, верните, – сказал Малик. Вот так просто и никаких угроз и вопросов.

У Эхо хреновое чувство юмора. Таких совпадений не бывает – это точно подстроил он, хотя и не совсем понятно с какой целью.

– Как вы так быстро добрались? – задала я глупый вопрос, скорее от безысходности, чем из любопытства.

– Самолет и три часа на поезде.

Ну, разумеется. Одна я как дура гнала на разваливающемся «лягушонке» через полстраны.

– Вы напишете на меня заявление, да? – спросила я и вдруг почувствовала холодок от своих слов. А ведь он мог и имел полное право. Только этих проблем мне еще не хватало! Хотя, вопрос с квартирой сразу будет решен радикальным способом.

– Возможно.

Голос у него странный. Глубокий и хрипловатый. И сам странный. Внешне похож на непрошибаемого флегматика, вот только видно, что кипит там глубоко под смуглой кожей и слегка поигрывает высокими скулами. Сдалась ему эта шляпа?

– Вы мне не объясните наконец, что вы забыли в моем номере среди ночи и почему я вижу вас снова тут перед собой, а не за решеткой?

– Потому что я ничего не украла и не собиралась этого делать, – вздохнула я и покосилась на пустой коридор. Сбежать несложно, вот только есть ли в этом смысл? Тут не южный курорт и не раннее утро, отыскать меня будет проще простого.

– Да неужели?

Я пожевала губу. Он сверлил меня взглядом.

– Ладно, я отдам вам вашу идиотскую шляпу. Идемте, она в машине.

Малик усмехнулся и вцепился пальцами в подоконник, словно я собиралась тащить его силой.

– И там вы проломите мне голову монтировкой, да?

Вот такое я значит впечатление произвожу.

– Что вы хотите от меня? – спросила я, начиная уставать от разговора. – Я хочу отдать вам шляпу, вы не идете. Я пытаюсь извиниться, вы обижаете меня.

Последнее, конечно, очень натянуть получилось. Извиняться я даже не пыталась.

– Хочу, чтобы вы рассказали почему вы меня преследуете. Вломились в мой отель, украли мою вещь и по какой-то причине втянули меня в это дело, за которое, к слову, мне почти не заплатят.

– Хорошо, – я развела руками. – Хорошо, я расскажу. Тут или может вернемся в кабинет?

– Мы, кажется, шли за моей шляпой.

Никто не пользовался лестницей возле оранжереи. Когда-то там была курилка и особо чувствительные к дыму предпочитали идти в конец коридора, чтобы спуститься вниз. Привычка сохранилась, даже когда красный круг с перечеркнутой сигаретой наклеили прямо на стекло. Мне казалось, что в воздухе все еще витал запах дешевых сигарет и паленых спичек.

– Слои реальности, которые сильно искажены, но существуют параллельно нашему, наслаиваются местами и пытаются проникнуть в наш. Я выталкиваю их обратно и затираю это место в пространстве, словно ничего и не было. За это мне платят деньги наличными, подбрасывая их в разные места. Заказчик связывается со мной через радиоэфир, поэтому в машине я вожу старый приемник, настроенный на числовую станцию. Он говорит координаты, я еду, устраняю разрыв, он говорит другие координаты, где можно забрать конверт. Это противно, опасно и чертовски тяжело, но ничего другого я не умею, хотя каждый раз надеюсь, что разрыв был последним и мне никуда не придется ехать, врываться в номера людей среди ночи и воровать их шляпы. Но на мое место нет армии желающих его занять, насколько я знаю. Поэтому я этим занимаюсь, – я перевела дух и добавила. – А еще постоянно рискую оказаться в тюрьме или в психушке. Вот сейчас и то и другое одновременно.

Малик остановился, оперся спиной на давно не крашенную стену. Мне даже показалось, что он вот-вот вытащит из кармана пачку и закурит и я указала пальцем на запрещающий знак. Малик недолго смотрел на него, затем снова уставился на меня.

– Вода из окна. Это был другой мир?

– Господи, да нет, конечно! Самое обычное море, то в котором я искупала свои ладони, если уж не получилось окунуться целиком, когда убегала из отеля, – я показала ему ладонь, словно она все еще была мокрой. – Это называется Блуждающая точка. Так искаженный слой может проникнуть к нам. Кусочек пространства, который статичен с одной стороны и постоянно перемещается с другой. Вам не повезло, Малик – этой точкой стало ваше окно. Ну, почти ваше – соседнее с вами. Оно только начало свое блуждание и в какой-то момент оказалось ниже уровня моря, а потом и вовсе переместилось в небо. Это скачки продолжались бы и становились все чаще, пока не превратились бы в мерцание.

Я замолчала. Видимо на самом интересном месте.

– А потом? Что было бы потом? Открылся бы проход в другой мир?

Я едва не засмеялась, скорее от нервов, чем от таких наивных и шаблонных предположений.

– Стереотипы, Малик. Вы думаете, что они вот такие – окна в другую реальность? Мерцающие круглые порталы, окутанные дымкой и кольцом со светящимися рунами? Поверьте мне, ничего даже близко похожего я не встречала, зато насмотрелась на множество очень мерзких и изощренных способов проникнуть в нашу реальность. И ни в одной из них не было даже намека на окно.

Малик согласно кивнул. Он тер подбородок, словно удивляясь тому, что на нем осталась щетина после бритья тупым лезвием. Я не торопила его, облокотилась на стекло локтями, стараясь сильно не прижиматься к его пыльной поверхности. Издалека мы, наверное, казались ссорящаяся или мирящейся парочкой.

– Вы не обманываете меня? – задал он самый глупый вопрос, который можно выдумать в такой ситуации.

– Зачем мне это? Если истории о прогнивших изувеченных и разлагающихся слоях реальности, окружающих наш слой – тоже так себе чистый, но зато привычный, освобождают от ответственности за взлом, то вы мне скажите, придумаю еще чего-нибудь.

Он мимолетно улыбнулся, шевельнув даже проблемным краешком губ. Боже, он такое умеет.

– Зачем вам моя шляпа?

Нет, все же адекватных вопросов не будет.

– Небольшая слабость. Прихватываю что-нибудь с каждой такой поездки. Как доказательство, что я не сошла с ума. Идемте, верну вам вашу собственность, а то у меня еще много дел.

Малик оторвался от стены и пошел за мной. Я поглядывала на него украдкой, не возникло ли у него желания схватить меня за руки и сдать полиции, ну или санитарам. Но тот только покачивал головой в ответ на какие-то свои мысли.

Дождь почти прекратился. По небу ползли тяжелые серые облака, собираясь с новыми силами. За холмами сверкала молния. Под моей машиной натекла огромная мутная лужа, с которой нехотя пыталась бороться забитая желтыми листьями ливневка. Вздохнув, я наступила прямо в холодную воду. Конечно, по щиколотку – балетки мгновенно нахлебались темной жижи. Теперь будут сохнуть до утра.

– Держите!

Малик встряхнул свою шляпу, словно избавлял ее от невидимой пыли, примял тулью и, мне показалось, что даже улыбнулся ей. Поправив значки, он нацепил шляпу на голову, скрыв непричесанные, торчащие во все стороны короткие волосы. Ладно, в шляпе ему даже лучше, хоть выглядит все равно нелепо. Он вдруг спохватился, снова стащил шляпу с головы и отцепил один значок.

– Вот, – он протянул его мне. Алюминиевый ромбик с каким-то годом, явно задолго до моего рождения.

– Зачем это?

– В вашу коллекцию доказательств, что вы не сумасшедшая.

Я пожала плечами и сунула значок в карман.

– У вас, наверное, целый музей дома?

– Ну, мой дом вот он, – я похлопала «лягушонка» по крыше. – Как видите – не густо. – Я прищурилась и заглянула в его угольные глаза. – Вы что, правда считаете меня таким уже великим профи? Ваша гостиница и Блуждающая точка в ней – четвертое мое дело, Малик. Четвертое!

Он показал головой и снова усмехнулся.

– Не верю ни одному вашему слову, но у нас вроде бы есть общее дело. Я могу заехать за вами завтра утром. Скажите куда.

– Учитывая, что на машине я, скорее это мне придется за вами заехать.

Малик пожал плечами и назвал адрес.

– Ни одному слову, – повторил он.

– К счастью, у меня нет времени и желания вас убеждать в чем-либо. Как я уже сказала – куча дел.

Я наконец нашла ключи в глубинах сумочки и села в машину. Дала себе обещание разуться сразу, как только мой собеседник исчезнет.

– Какие у вас могут быть дела?

– Найти место, где можно просушить обувь, забрать сумку из гостиницы и навестить дочку и мужа.

Малик открыл было рот, но затем мягко улыблулся и кивнул, слегка нагнувшись к машине. «Ни единому слову» – читалось в его глазах. Я помахала ему рукой на прощание зачем-то и покатила к выезду с парковки.

Над холмами все еще грохотала гроза.

2.Лора: невидимый собеседник

Город застыл зеленым озером в низине между цепочками холмов. Это там внизу он казался паутиной улиц и скоплением наползающих друг на друга зданий. С высоты высотные дома стали острыми рифами, торчащими из пока еще зеленого, но стремительно желтеющего моря. Малая Каменка оказалась не такой уж близкой. Один из тех поселков, которые считаются элитными лишь по инерции, следуя лозунгу застройщика. На деле – далекая от приличных школ, больниц и ресторанов кучка коттеджей из красного и желтого кирпича, ощетинившаяся гроздями спутниковых антенн и огородившаяся от скучных лысых тротуаров высокими заборами с безвкусными львами.

В рыжем воздухе пахло осенью и запустением. Ветер гонял листья и шевелил тонкие макушки к месту и не к месту высаженных туй, между которыми летали обрывки цветных упаковок и невесть откуда взявшиеся кусочки пенопласта. Мертвая тишина – ни шорохов, ни лая собак. На нас молча таращились слепые камеры и глазки в кованых калитках.

Малик тоже молчал, хотя и поглядывал на меня с опаской. С утра он был хмур, пах сносным одеколоном и горьким кофе. Глазами поискал магнитолу, надеясь на музыку, но заметил только старый радиоприемник и скис. Всю дорогу он делал вид, что спит, надвинув шляпу на глаза, но мне ли не знать, что с его ростом спать в «лягушонке» затруднительно. Впрочем, так даже лучше. С утра совершенно не хотелось ни вопросов, ни откровенных бесед. Когда я заглушила мотор, ему пришлось изобразить внезапное пробуждение.

– Тут где-то должен быть съезд, – сказала я. Дорога через поселок все еще оставалась тупиковой и вела то ли в болото, так и не ставшее элитным, то ли в лесную глушь.

– Сидите, я посмотрю.

Сквозь затуманенное стекло я наблюдала, как он ежится, поправляет воротник и оглядывается по сторонам. Затем мой попутчик неохотно зашагал к высокому забору, за зубчатым краем которого пряталась высокая крыша. А я достала навигатор.

Съезд действительно был неподалеку и примыкал к тому месту, где однажды на месте грунтовки появится хорошая дорога, соединяющая поселок и базу отдыха. И тогда поток машин устремится между спокойными стенами в проулок, раздражая хозяев. Но пока там блестели лужи.

Малик вернулся. Он утопил шею и подбородок в воротнике и косился на мою машину. На его шляпе поблескивали значки.

– Дорога есть, но очень посредственная, – доложил он и снова скользнул взглядом по «лягушонку».

– Значит, пойдем пешком. По навигатору меньше километра.

Слова насчет навигатора он пропустил мимо ушей.

– В общем-то застрять не должны…

– Я только помыла машину, – перебила я. – Идемте!

За пределами теплого салона ощущение запустения только усилилось. Ветер дул со стороны холмов не утихая. На конической крыше дома за забором поскрипывал флюгер – тонкий железный олень, царапающий рогами небо. Я поежилась и застегнула куртку, едва не прищемив молнией подбородок.

– Слушайте, меня мучает один вопрос, – Малик догнал меня в два шага и сейчас шел рядом высокий и нескладный. – Я не водитель, но знаю, что автолюбители как-то обычно называют свои машины.

– И что? – сухо спросила я. Нарочно сухо, но похоже было, что Малик плохо разбирается в интонациях.

– Как зовут вашу?

– Никак.

Грунтовку и правда сильно размыло. Заляпала бы всю машину до самых дворников. Дорога спускалась вниз, и оттуда коттеджный поселок казался некрасивым замком на возвышенности, хозяин которого годами топтал пыль Палестины вдали от своих заболоченных земель. Внизу виднелась насыпь железной дороги, а к ней прижималась полоса заброшенных домиков с такими же заброшенными и заросшими бурьяном участками, из которых тут и там торчали кривые стволы потрепанных временем и ветрами яблонь. Окна таращились на нас пустыми проемами. Роща медленно наступала на них, поглощая остатки заборов и стен.

Отмеченное на распечатанной карте место мало походила на что-то ритуальное. Несколько сваленных с неровную букву П бревен, следы кострища между ними. Даже несколько плохо припрятанных травой и листьями бутылок с облезшими этикетками. Я понадеялась, что на этом все. Но следы старого капища оказались неподалеку и мусора там не было. Напротив, казалось, что кто-то вычистил это место десятком граблей и смел вездесущие листья.

– Дешево и безвкусно, – сказала я, постучав носком кроссовка по свежему еще смоляному столбу, вкопанному в жирную землю. Никто не удосужился даже как следует заполировать сучки. Колья образовывали ровный полумесяц, в центре которого лежал камень с голову Малика размером и такой же темный. Ни псевдо-рун, ни свитых из веревок и прутьев ничего не значащих символов, но зашитых грубыми нитками апельсинов или безголовых кукол. Такое оставляют обычно в лесу те, кто потом и снимает дешевые мистические ролики на трясущуюся камеру ради внимания подписчиков. Тут работа менее халтурная, хоть и такая же безвкусная. Просто столбы – словно макет под будущее капище, над которым еще работать и работать.

– Точно не древнее? – то ли сказал, то ли спросил Малик.

– Уж точно не современное, – сказала я. Я специалист, если можно так сказать, по совсем новым культам, которые возникают тут и там, живут пару дней или напротив, показывают просто чудеса стабильности и популярности. Есть те, кто поклоняется технологиям и носит на шее флешку на веревочке, те, кто выискивает себе богов в литературе и начинает свято верить в них, есть настолько «неоязычники», что их боги разве что джинсы и худи не носят. А может носят. И грубо обтесанные столбы, сделанные по картине из какой-нибудь популярной книжки, не имеют к этим культам никакого отношения. Скорее всего местным подросткам захотелось атмосферного места для дегустации десятка сортов дешевого пива. Может кто-то из них и правда начитался сомнительных книг. Я все это хотела сказать Малику, но промолчала. В моей голове это звучало неплохо, но походило на хвастовство недописанной курсовой работой.

Малик пожал плечами, словно все понял.

– Ну, я осмотрюсь…

Осмотрись. Я вышла к ручью, лениво огибающему самую границу рощи. Тут у подножья холма ветер почти стих, но все еще норовил забраться под кофту и подладить по голой спине. Я спрятала ладони в рукава, подняла ворот куртки. Слегка знобило и чесался нос, предчувствуя скорый насморк. Всегда так после «выезда». Вроде бы все удачно, но потом накрывает какой-нибудь гадостью вроде аллергии или пропавшего голоса.

Ручей разрывал своим журчанием гнетущую тишину. Он и шорох листьев под ногами Малика.

– Лора, посмотрите на это.

Это его «вы» как лезвием по ушам.

– Послушайте, Малик, – я повернулась к нему, не заметив, что он уже подошел и теперь смотрел через мое плечо на ручей, надвинув на глаза дурацкую шляпу. Он крутил в пальцах какой-то предмет, но я не могла рассмотреть, что именно. – Малик, вы старше меня, наверное, раза в два. Можете обращаться ко мне на ты.

Может немного фамильярно, но я так перестала бы чувствовать себя старухой.

– Ни в коем случае, – он покачал головой. – Мы с вами не пили и жизнь друг другу не спасали, так что поводов нет.

Если это было приглашение выпить в баре, оно оказалось самым странным за мою жизнь. Я пожала плечами.

– Что там?

– Вот эти камни. Они, кажется, куда старше столбов. Все как говорил Кирик.

Я присела, чтобы лучше рассмотреть на что указывал Малик, краем глаза заметила, что заляпала грязью обувь и пользуясь случаем поправила носок. Камни, о которых говорил декан, представлялись мне кучкой шлифованных булыжников с нацарапанными гвоздем рунами. Но ничего подобного под ногами не было. Только неровный треугольный выступ, торчащий прямо из земли. Серовато бурый камень, от времени почти слившийся с окружавшей его пустошью, но все еще сохранивший следы своей рукотворной природы. Попытки пошатать его руками и даже ногой ни к чему не привели – словно вершина огромной монолитной скалы.

– Он врыт в землю, и довольно глубоко, – пояснил Малик. – Я вернусь сюда с лопатой и попробую откопать насколько смогу. По крайней мере чтобы мы смогли рассмотреть символы на нем.

Символы – сказано громко. Я смела мусор с камня, провела рукой по земле вдоль него, собирая грязь. Теперь он был похож на зуб, торчащий из воспаленной десны. Полустертые непогодой линии на его бурой поверхности были высечены давно, но в них не угадывалось ни букв, ни оккультных символов – только пересечения почти ровных и извилистых линий и похожие на оспины, выбитые тут и там щербины.

– Там еще один, – указал рукой Малик.

– Шесть, их тут шесть, – я поднялась и отряхнула коленки. Малик посмотрел на свою поздно протянутую руку и убрал ее в карман.

– Значит мы застряли с этим делом? – предположил он.

– Похоже, что так.

В его голосе тоже были нотки сожаления, но куда меньше, чем в моем. Надежда на то, что декан меня восстановит и я в перспективе получу диплом вдруг вспыхнула ярким пламенем оптимизма как бумажка, брошенная на тлеющие угли.

– Если в вашей машине есть лопата, я бы задержался минут на сорок.

– В ней не поместится даже совок.

Он не посмеялся, зато я улыбнулась собственной шутке.

– Видимо, вернусь позже, – он повернулся во мне и вдруг ткнул в мою сторону пальцем. – Как вы это делаете? Как узнаете каким образом бороться с этими разрывами реальности? У вас есть какие-то древние книги или может видите во сне?..

– Ага, значит вы все же мне поверили!

Он усмехнулся и медленно покачал головой, что бы это не значило.

– И все же? Мне просто интересно – как?

Я прислонилась к дереву, сложив за собой руки. Ныла спина и плечи. Но полуголые ветви березы висели уныло и не умели делать никакого, даже самого захудалого массажа.

– Эхо говорит. Это человек с мертвым голосом, иногда детским, иногда непохожим ни на чей конкретно, которого я никогда не видела и не знаю. Он называет место, а потом называет предмет. Это глупо и звучит странно, но я понимаю, что его надо найти. В последний раз был медный гвоздь, кажется. Поначалу сходила с ума, не понимала, что от меня требуется. Пока не поняла, что самый простой ответ – всегда самый правильный. И тогда я начала искать на интернет-барахолках. Всегда находился экземпляр, каким бы диким не было его название. Медный гвоздь тоже нашелся у продавца с очень странным ником и полным отсутствием других вещей в профиле, – я мельком взглянула на Малика, не крутит ли он пальцем у виска, но Малик слушал внимательно и едва заметно улыбался кривым уголком губ. – Вот и ответ на ваш вопрос. Что еще интересует?

– Интересует, почему вы рассказываете мне все это. Разве это не тайна и не вопрос какой-нибудь космической важности?

Я усмехнулась и медленно покачала головой, надеясь, что он поймет, насколько глуп его вопрос. Но он не понял.

– Потому что вы, господин в шляпе, грозились сдать меня в полицию. И я все еще не хочу туда, но подозреваю вас. А еще ни разу не слышала от Эхо, что это тайная информация. Похоже, что ему вообще плевать. Вот так.

– Я хочу с вами, – почти перебил он, сверля меня взглядом. – Возьмите меня с собой в следующий раз. Я обещаю молчать и помогать всем, чем скажете. Взамен я разберусь сам с этим отчетом по капищу. Для вас же это важно, как я понимаю?

Да, разумеется, возьму с радостью – промолчала я. Малик посмотрел в сторону холма, на котором молчаливо застыл кирпичный поселок, окруженный стеной.

– Нужно идти. Я вернусь сюда без вас, а потом пришлю фотографии того, что нарою, если дадите мне адрес почты. А вам совет – залезть под одеяло и не прекращая пить чай с лимоном, – он поймал мой удивленный взгляд и добавил. – Выглядите неважно, но я знаю, как начинается простуда. Надеюсь, у вас уже есть дом.

Я не ответила. Поселок встретил нас ветром и скрипом флюгеров на черепичных крышах. «Лягушонок» ярким родным пятном напоминала о себе среди асфальто-кирпичной серости.

– Лора, иногда вы очень профессионально, мягко скажем, говорите неправду. Но я надеюсь, что со временем буду легко разбираться в таких вещах.

– Наше дело так долго не продлится, – заверила я. – И потом, почему вы так уверены, что я вру?

Я открыла машину. В салоне все еще было тепло и почему-то пахло морем.

– Не во всем, – отмахнулся Малик. – Но вот насчет ребенка, например… Это вы сказали сгоряча или чтобы еще больше меня запутать?

– Ее зовут Даша и ей пять лет, – выдохнула я. – И да, я родила ее, когда мне было шестнадцать – можете так пристально не присматриваться ко мне. Темная история и нашего дела никак не касается.

– Как скажете, – он сел в машину и пристегнулся. – И имя у вас странное.

– Ой, кто бы говорил!

Дворники скользнули по чистым стеклам и вернулись на место. Я барабанила ногтями по мягкой обмотке куля. Пыталась злиться на Малика, но не получалось. Вот этим и не люблю флегматиков – на них очень тяжело злиться.

– Да, я же нашел кое-что там под камнем, – Малик полез в широкий карман куртки. – Не валялось, а стояло в углублении, словно на своем месте. Искусная работа и по-моему, довольно старая, – он извлек то, что мне сначала показалось перевернутым стульчиком с кривыми ножками – деревянная статуэтка немного больше моей ладони.

– Похоже на зверька, – Малик перевернул е и протянул мне.

О, боже! Я замерла, отстранилась, насколько это было возможно в тесном салоне. Деревянный, почерневший от времени и прикосновений сотен неизвестных рук олень был повернут по мне боком и смотрел пустым глазом без зрачка.

– Убери, пожалуйста, – тихо сказала я.

– Ты знаешь, что это такое?

– Нет!

Конечно, он понял, что я вру. Прозвучало слишком резко и торопливо.

– Давайте я вас отвезу.

***

Определенно третий. Когда меня спросят, какой из моих «выездов» был самым странным и сложным, я отвечу именно так.

Первый был как сон – я не знала куда и зачем еду, давала себе шанс выжить после этой дикой истории не больше двадцати процентов и была уверена, что все это происки какого-нибудь изощренного на выдумки маньяка. Но ноги все равно несли вперед, как и колеса «лягушонка».

Второй стал тем моментом, когда я ощутила себя чертовым профи. Выжила после первой истории, получила деньги и опыт и готова была горы свернуть, понимая, что ни так уж страшно и опасно все это, а я способна очень на многое.

Третий окунул меня головой в тазик с ледяной водой. Я помню заправку на обочине пустой трассы. Я шла под дождем, прикрываясь найденным в салоне пустым пакетом, а машина намертво застряла на мокром гравии под низким небом, не дотянув до заправки чуть больше километра. Сквозь дождь светила старомодная неоновая вывеска, обещавшая помимо топлива по конским ценам, свежий кофе. За запотевшими стеклами сияли стеллажи с «незамерзайкой» и шоколадными батончиками. Синий экран телевизора пробивался сквозь капли дождя.

Внутри было хотя бы тепло. Дождь тарабанил по железной крыше и стеклам, приглушая звуки, доносящиеся из телевизора.

Парень за кассой в красной кепке и одним наушником в ухе вопросительно кивнул, дожевывая остатки хот-дога.

– Девяносто пятый, – выдохнула я. Мокрые волосы никак не хотели отлипать от лица и шеи.

– А ваша колонка?

– Черт, а вот с этим проблемы.

Канистра, конечно, осталась в машине.

– А у вас нет?..

Он поучительно покачал головой.

– Не положено. И канистра нужна с маркировкой.

У меня как раз такая, умник – закатила глаза я – у меня с памятью проблемы. Вслух ничего не сказала, только улыбнулась, набирая бонусные очки и попросила кофе. Еще пригодятся, когда стихнет дождь и я вернусь с канистрой. Парень засуетился, напевая что-то из своего наушника. В бумажный стаканчик зашуршал «свежий» кофе из пакетика. Я осмотрелась. Даже что-то вроде кофейни есть – три столика у стены, отгороженные стеллажом, и безвкусные красные диваны. На одном кто-то забыл папку и мокрый зонт.

Кофе и тепло быстро отрезали промозглую реальность за окном от этого места, в котором я растворялась, чувствуя под собой мягкий диван и то, как сохнет одежда и волосы, слыша бормотание телевизора и кассира. И даже обжигающий стаканчик в пальцах был куда как кстати. Словно место без времени. И неон восьмидесятых очень подходил к таким мыслям. Вот только мокрые неудобные туфли на ногах превратились в деревянные колодки и вытягивали из тела с таким трудом впитываемое тепло. Я брезгливо скинула их и поджала ноги под себя – ледяные как пиво из холодильника. Какая дура вообще надевает туфли на срочный выезд, где существует опасность для жизни? Ну, кроме меня, конечно?

– Можно? – услышала я и рассеянно посмотрела на требовательно протянутую руку. На руке болтался браслет, чуть ниже манжеты белой рубашки. Пиджак? Добродушно улыбающееся лицо смотрело на меня ожидающе.

– Ах, да! Ваши вещи.

Я случайно села на зонтик, не заметив этого. Наверняка огромное мокрое пятно на джинсах. Светлых, между прочим!

– Сломались или этот вредный парень не хочет продавать вам бензин?

– И то и другое, – я пригубила кипяток. – Застряла в километре отсюда. Бак на нуле, канистра в машине…

– В общем, так себе у вас денек, я понял.

Я улыбнулась.

– Игорь.

Он опустился за столик напротив меня. Не то, чтобы нагло – вообще-то там лежали его вещи. Это я уселась, не посмотрев. Игорь быстро перебрал документы в папке, застегнул ее на тугую молнию и уставился в телевизор.

– Жду пока дождь утихнет, – пояснил он не оборачиваясь. – Не хочу ехать, когда ничего не видно. Я вам не мешаю?

– Нисколько, – я поплотнее поджала ноги.

Мы сидели молча. Игорь не пытался примитивно или как-нибудь еще пытаться познакомиться ближе и проявлял ко мне интерес лишь изредка, комментируя погоду или усмехаясь новостям из телевизора.

– Пойдемте покурим? – наконец предложил он.

Я промямлила что-то про то, что не курю, но поплелась за ним, сунув ноги в непросохшие еще туфли. Дождь снаружи сменился моросью. Ветер швырял мелкие капли на стекла заправки, пытался попасть в наши лица.

– Думаю, вы от кого-то убегали, – сказал Игорь, раскурив отсыревший валик. Запахло табаком. – Поэтому не заправились вовремя. Злой муж? Злые дети?

Я улыбнулась.

– Нет. Просто меня отвлекли. Скорее даже испугали. А собиралась залить полный бак, но проехала станцию.

– Дорожные разбойники?

Я представила мультяшных бандитов с кривыми саблями и повязками на головах. Почему-то меня это рассмешило.

– Почти. Нет, на самом деле глупая ситуация. Просто вечер, дождь…

Дождь. Дорога сразу всплыла в памяти тревожным воспоминанием. Лес справа и слева мгновенно потемнел, превратившись в глухой высокий забор. Свет фар пробивался сквозь морось, освещая пустынную трассу. Ни одной встречки, словно проклятое место. В узкой полоске неба мешанина свинцовых облаков. Не люблю, когда так – даже на дороге не выношу одиночества. То и дело я поглядывала в зеркало, надеясь увидеть огоньки или отблески фар позади себя. Но видела только мокрый асфальт и смыкающиеся в повороте стены густого леса. А потом заметила его – темный силуэт появившийся непонятно откуда посреди дороги. Олень или лось. Скорее лось. Не слышала никогда, чтобы у нас водились олени. Он смотрел мне вслед неестественно задрав голову. Просто животное…

Я выкинула его из головы почти сразу, как заметила, что бак почти пуст. Карты в капризном телефоне показывали, что заправка не за горами. Дотяну. Но хорошо бы иметь на будущее голову на плечах. Идиотка! Я добавила газу, скорее от злости на себя, чем по необходимости. Еще успевала по тому странному адресу, который назвал Эхо в эфире и замолк. Приемник рядом со мной шипел – забыла выключить – и заливал салон янтарным светом.

Черт! На секунду взгляд скользнул по зеркалу. Он все еще был там. И все еще смотрел мне в след, хотя его грузное тело должно было остаться в километре отсюда. Плохо, очень плохо! Говорят, на пустых трассах бывают миражи. Но бывают и банальные галлюцинации. Я нащупала педаль снова, плавно вписалась в поворот, за которым снова пустая унылая дорога. Никого. Кроме чертова оленя! Он не сдвинулся ни на метр и, казалось, даже стал ближе. Я точно видела, как удаляюсь от него, но каждый раз, стоило на миг отвлечься от зеркала, он появлялся там. Нужно было остановиться, перевести дух и убедить себя в том, что это просто галлюцинация – результат усталости и нервов. Но вместо этого я выжала из «лягушонка» все, на что он был способен.

Тусклая вывеска заправки пролетела мимо меня, как и переезд с уходящей вдаль такой же пустынной железной дорогой. Светофоры горели красным. Где-то там за переездом, словно на противоположном берегу осталось преследующее меня видение, словно безмолвные рельсы были рекой, которую ни одна нежить пересечь не способна. Но я ехала бы и дальше с предельной скоростью, если бы моя машина была способна на это без бензина. Она остановилась на шуршащем гравии. С новой силой пошел дождь. Я взглянула на пустую дорогу, ожидая худшего, но там никого не было. И побрела к ближайшей заправке.

– Я не так уж сильно спешу, могу помочь вам, – сказал Игорь, видимо опасаясь быть неправильно понятым.

– Да, ответила я. – Спасибо!

Мы вернулись за столик. Кофе успел остыть. Игорь что-то рассказывал о зонтике, который вечно теряет и о том, как у него едва не угнали машину. В самой середине истории, когда, судя по интонации его голоса пора было начинать улыбаться, заголосил телефон. Игорь поднял палец – мол, минутку, это срочно, и принялся вполголоса оправдываться за опоздание. Я отсела на край дивана, чтобы не мешать. Допивала холодный кофе и краем уха слушала телевизор.

– Сделать погромче? – спросил кассир и потрогал козырек своей кепки.

– Да, пожалуйста.

Меня привлекла картинка на темном экране: отражающий фонари треугольник, проблесковые маячки. Видимо авария. К счастью, ни в одной побывать мне не пришлось, но такое всегда привлекает взгляд. Словно сочувствуешь тому, кому повезло меньше, чем тебе и во все глаза смотришь – насколько именно повезло.

На освещенной фарами дороге копошились трое. Еще один видимо снимал – кадр плясал и то и дело слеп от света фар.

«Откуда он взялся?»

Двое тащили брезент на обочину. Судя по усилиям – что-то тяжелое.

«Сбежал из заказника видимо. У нас такие не водятся»

«Тяжелый. Это лось? Убери камеру, помоги»

Крупная рука в перчатке откинула брезент, но свет фонаря не дал рассмотреть, что там.

«Я его не заметил. Он как будто вырос на дороге»

«А что с его зубами?»

Камера переключилась на разбитую фару и смятый бампер.

«Патруль вызвали?»

Экран стал совсем темным. Я слышала только голос.

«Вы видели зубы? Что с его зубами?»

– Животное сбили какое-то, – пояснил кассир.

Это я и так поняла. Экран потемнел, картинка сменилась на диктора с неестественно большим ртом. Он сидел в пол-оборота и беседовал с кем-то за кадром. Он задавал вопросы, но ответов я не слышала. Кассир принялся шуршать пакетами и исчезли даже вопросы.

– Речная сорок два, сто четырнадцать, – кричал в трубку Игорь, прижимая ладонь к другому уху. – Да, буду тут еще около часа. Послушайте, если это так срочно, то привозите бумаги сюда. Я все подпишу, – он отключил телефон и раздраженно бросил его на диван экраном вниз. – Простите, форс мажоры.

– Секундочку, – я поймала его за руку, хотя совсем не хотела этого делать. Он даже не вздрогнул и руку не одернул. – Адрес. Что за адрес вы назвали?

– Нашей заправки. Вы знали, что автозаправки имеют обыкновенные адреса?

– Да подождите вы, Игорь! Скажите еще раз.

Он повторил. Я достала из кармана смятый листок, отметила кончиком мысли, что хорошо бы наконец завести ежедневник и прочла надиктованный Эхо адрес. Речная сорок два, сто четырнадцать. Я полагала, что это дом и номер квартиры, и дико психовала, когда дурацкие карты не показывали в поселке никаких высоток с таким множеством квартир. Заправка! Это адрес и номер заправки. Значит я на месте, а вот это уже очень странно.

– Послушайте, Игорь, – я взяла его за вторую руку. Они оказались неожиданно теплыми. – Слушайте внимательно. Прямо здесь скоро должно произойти кое-что довольно жуткое, но все быстро закончится, если вы поможете мне.

Он недоверчиво прищурился и освободил одну руку.

– Нужно срочно позвонить в полицию? Или вы собираетесь ограбить заправку?

– Я говорю серьезно. Все что от нас пока требуется – это сидеть и ждать.

Всего третий выезд по своим странным делам, но одно я поняла наверняка – проходы в иной мир непохожи на туманные порталы, это куда более неожиданные и менее приятные штуки. Нигде в стене не откроется окно и не подует потусторонним ветром, просто в какой-то момент поймешь, что что-то вокруг тебя не так. И тогда станет страшно, словно в тревожном сне, у котором начинаешь осознавать, что все вокруг искажено и неприятно, и захочется бежать как можно дальше. Но сбежать не получится.

Я всматривалась в окна и дождь за окном, вслушивалась в звуки. Раздражающим отвлекающим шумом оставался телевизор. Диктор с широким ртом продолжал говорить, и голос его, казалось, стал громче.

«Время. Что мы знаем о времени? Еще каких-то сто лет назад люди всерьез считали его состоянием или, если угодно, измерением пространства. Любой физик сейчас скажет, что время – лишь переменная в известной формуле, сильно зависимая от массы и скорости. Но слышал я и другие интересные предположения. Что если каждый миг нашего состояния лишь кадр бесконечной кинопленки и наше сознание несется по ней, оживляя застывшие кадры? Значит, оно может замедлиться, и мы определенно заметим это…»

– Заметим это, – повторила я.

Дождь за большими окнами больше не был сплошной пеленой. Он распался на капли, плавно скользящие вниз с низкого неба. Замерцал свет. Я схватилась за край стола. Мне казалось, что сейчас мои движения также станут плавными и медленными, но ничего такого не произошло.

– Что происходит, – встревоженно спросил Игорь.

– Помолчите.

Звуки распались на фрагменты, стали протяжными и глубокими. Только диктор в экране продолжал говорить как обычно. Он все еще не смотрел не нас, а обращался к невидимому собеседнику.

«…и когда время остановится совсем, мы увидим лишь замершие в пространстве фигуры. Они будут живыми куклами, а вещи вокруг них превратятся в впитавшие остатки движения губки. А после станет очень тепло. Что делает свет проектора?..»

Становилось нестерпимо жарко. Воздух пропитался зноем и задрожал.

«… свет лампы будет прожигать фотоэмульсию…»

Стена заискрилась и мгновенно вспыхнула.

– Черт! – я сорвала с дивана красное покрывало. – Помогите мне.

Игорь не спорил. Мы пытались накрыть пламя, рвущееся из стены, словно в ней лопнули сотни трубок с жидким пламенем. Оно гасло и вспыхивало вновь. Густой дым медленно поплыл вниз, занялись и потемнели края пледа.

«…и вы начнете думать, что сходите с ума. Вам станет интересно, есть ли в этом мире какие-то звуки, движение, мысли, боль. Вы попробуете сломать себе палец».

Кассир отбросил пакетик с кофе, который пытался до этого высыпать себе в чашку. Этикетка полетела вниз плавно, словно в воде. Он положил ладонь на стойку, взялся свободной рукой за мизинец и плавно потянул его вверх. Его рот округлился, также неестественно медленно.

– Что мне делать? – Игорь откинул горящий плед. Он пытался поймать мой взгляд, словно искал в нем спасение и ответы на все вопросы. Я понятия не имела что делать. Кварцевое зеркало – вот что велел найти и принести сюда Эхо. С каким трудом я отыскала его среди сотен объявлений и как глупо оставила в бардачке машины. Дура!

Никаких других зеркал под рукой не было, да и вряд ли все было так просто.

– Продолжай тушить, – крикнула я, внезапно перейдя на ты. Тяжелая солонка со стола удобно легла в руку. Чертов телевизор – его следовало расколотить в мелкие осколки.

«… но время и пространство связаны. Подобно тому, как растягивается время, может быть растянуто и пространство…»

Короткий путь до стойки превратился в узкий коридор, в конце которого сиял серо-синим экраном маленький телевизор. Бежать по нему – бесполезно. Я знала, что каждый шаг лишь вытянет его в еще большую глубину. Размахнувшись, я швырнула солонку в синюю точку впереди. Глупо, но попытаться стоило. Стекляшка лишь зависла в воздухе, в ней искрился свет мерцающих ламп. Но внезапно они погасли все разом. В синей темноте завис рассеянный полумрак от струящегося из окон света фонарей.

– Щиток. Я вырубил все! – Игорь смотрел на меня, его руки тряслись мелкой дрожью. Я ответила ему благодарным взглядом. Хоть кто-то в этом месте сохранил способность к адекватным поступкам.

Но экран телевизора внезапно ожил. Похоже, что электричество – последнее, что ему было нужно. Речь большеротого диктора становилась все более странной.

«Из материи струится вода, она истекает ей. Неживое становится живым, а живое лишается способности двигаться…»

Бесконечный коридор исчез. Я подбежала к телевизору, неровно стоящему на краю стойки. Нужно было чем-то ударить его, разбить с одного удара. Но в карманах только… Пальцы нащупали округлый осколок. Я все-таки взяла его!

Голова диктора начала медленно поворачиваться ко мне, а его взгляд вот-вот грозил скользнуть с экрана в наш мир. На мгновение мне показалось, что я вижу в его зрачках невидимого собеседника, который вовсе не был человеком.

Я впечатала зеркало в экран, надавила что есть силы. И стекло закипело, запузырилось под моими пальцами, оставаясь холодным. Потекло на пол жирными струями. Расплылась картинка, лицо диктора вытянулось и потекло вниз вслед за ручейками стекла. А потом все исчезло.

Нет, не включился внезапно свет. Напротив, исчез последний – погас экран. Замерцали и потемнели фонари на улице. Мы стояли в полной тишине, смотрели друг на друга, еще не поняв, что все закончилось. А потом кассир в красной кепке сорвался с места и бросился в стеклянные двери. Его силуэт был виден за окнами, быстро удаляющийся по пустой дороге.

Игорь упал на диван, на котором еще тлели хлопья пепла. На стене чернел выжженный круг. Кроме этого, ничто не указывало на то, что только что в этом месте чуть не прорвался заразной плесенью другой слой реальности.

– Что это было такое? – он таращил на меня глаза. Я устало опустилась за столик напротив, сложила перед собой руки.

– Хочешь кофе? Я сделаю. Вряд ли кассир вернется в ближайшее время.

Мы грели пальцы стаканами – все еще колотил озноб от пережитого. Игорь слушал меня не перебивая. Один раз, попросив разрешения, закурил. Его электронная сигарета наполнила магазинчик приторным цитрусовым запахом. Я мельком поглядывала на его лицо. Из человека, способного решить любой вопрос, он начинал казаться человеком, осознавшим, что не любой вопрос можно решить. Эта милая растерянность в глазах. И, кажется, я хватала его за руки. Господи, сколько времени я не прикасалась к мужским рукам!

– Знаешь, – сказал наконец Игорь, – однажды меня занесло в Южный Судан и деревню, в которой я оказался, на пару дней захватили повстанцы. Но даже тогда мне не было так страшно. Как ты живешь с этим?

Я только пожала плечами и улыбнулась.

– Справляюсь. Но иногда не отказалась бы от помощи.

– Это понятно.

– Наверное, я похожа на человека, который притягивает неприятности?

Он отмахнулся.

– Ерунда! – перегнувшись через стол, он заговорчески подмигнул. – Могу предложить кое-что покрепче кофе. Тут не продают, но у меня есть в машине.

Да почему нет! Я чертовски устала. Не от постоянного ожидания и случающейся со мной дичи, а от одиночества. Этот парень по крайней мере умеет слушать. Я кивнула. Игорь согласно прищурил оба глаза.

– Никуда не уходи. Я скоро.

Я посмотрела ему вслед. Ладно, на одну ночь так на одну, даже если мы проведем ее здесь за этим столиком, напиваясь в хлам и рассказывая друг другу дикие истории. Мне есть что рассказать, но и слушать я тоже умею. Достав телефон, я попыталась рассмотреть себя через плохую камеру. От прически одно название – Оксана снова будет ворчать, но можно собрать волосы в короткий хвост. Благо – дежурная резинка все еще в кармане. И хорошо, что не додумалась накраситься. Сейчас бы выглядела как плохой клоун. Я быстро накрасила губы розовой помадой, сложила руки перед собой и принялась ждать.

В полной тишине что-то тикало, отмеряя секунды. Возможно, кассир, убегая оставил свои часы. Или Игорь. Только вряд ли он вернется за ними. Прошло уже минут двадцать, а я все еще ждала, не веря, что шорох шин за окном не был случайным.

– Дура! Господи, какая же я дура.

Дождь прекратился. Я шла в мокрых туфлях к машине, на половине пути вспомнила, что так и не нашла канистру. «Лягушонок» терпеливо ждал на обочине. Кое-как разложив кресло, я свернулась в нем и попыталась уснуть, накрывшись курткой. Снилось бесконечное поле с застывшими фигурами, по которому бесцельно блуждал луч маяка.

3.Лора: полый олень

Дом считался элитным. Тут даже двери подъезда заменили на полностью стеклянные – такие модные, которые можно встретить в столице. Появилась будка консьержа, но сам консьерж пока видимо не укладывался в бюджет. Стены и пролеты украшали безвкусные картины, на высоких подоконниках теснились горшки с фикусами и жизнерадостными фиалками. Когда я жила тут, ничего этого вокруг не было – только заплеванная лестничная клетка.

У двери я по обыкновению замерла. А вдруг ошиблась? Возможно, совсем не та машина уехала с парковки полчаса назад. Обычные фобии, ставшие привычными. На всякий случай я аккуратно постучала, проигнорировав утонченно-лаконичную черно-белую кнопку звонка.

Шорох тапок послышался почти сразу. Потемнел на мгновение глазок, а потом торопливо провернулся в замке ключ.

– Лора, девочка, – Катерина Андреевна видимо совсем недавно вынырнула из душа – на голове огромное махровое полотенце, из-под которого пробивался кусочек перепачканного краской целлофана. Стало грустно. Катерина Андреевна никогда не рисковала уйти в душ и тем более красить волосы, когда дома не одна – боялась не услышать «какую-нибудь беду». Значит Даши нет. – Заходи скорее. Дима только что уехал.

Видела. И затылок его видела – все такой же бритый не по сезону – сквозь черные короткие волосы проглядывала бледная кожа.

– Здравствуйте, – я неловко поцеловала ее в щеку, едва не сбив полотенце. Мельком бросила взгляд в глубину неестественно чистой квартиры. Только разрисованная красками и пальцами открытка все еще была неумело приклеена на дверь. – А Даша? Дима увез?

Катерина Андреевна замахала руками.

– Гуляет с соседкой. У нее двое мальчишек такого же возраста. А я наконец отпросилась на часок закрасить седины. Подожди немного, я провожу. Они на детской площадке за домом.

Я замотала головой.

– Нет, я сама. Дима может вернуться.

– Верно. Он сегодня выходной, но поехал в офис отвезти какие-то бумаги. Сказал – ненадолго. Ты лучше иди. Если он позвонит и скажет, что возвращается, я тебя наберу. Номер тот же?

Я кивнула.

– Ну, давай деточка, – она сжала мою ладонь сухими слегка дрожащими пальцами.

– Можете потом отдать? – я вытащила из кармана зеркальце с ракушками и кусочками искусственного коралла. На крышке размашисто поблескивало название курортного города – все что успела прихватить на шумном рынке.

– Нет, Лорочка, а что я скажу? Откуда?

– Да верно…

Головой надо думать, глупая. Я повертела зеркало, мгновенно ставшее ненужным, и отправила обратно в карман.

– Я пойду.

Во двор тут был отдельный выход. Огороженная площадка, как тоже стало модно, с безвкусными горками и вполне себе обыкновенной песочницей. Мишура детских курточек заполонила ее почти всю. Я шла медленно. Казалось, что земля под ногами пружинит, отталкивая меня и в тоже время становится вязкой – каждый шаг как маленький подвиг.

– Мама? – то ли удивление, то ли вопрос. Голосок совсем не изменился. Желтая курточка выбралась из песочницы, все еще решительно сжимая лопаточку и полупустое ведерко.

– Цыпленок! – я опустилась на коленки. Солнце слепило, а от этого, конечно, сразу заволокло мокрой пленкой глаза. Соседка было шагнула к нам, но потом только неуверенно кивнула и поджала губы.

– Цыпленок, – тепло ее маленького хрупкого тельца пробивалось сквозь пухлую куртку и крупные петли моего свитера и впитывалось в самую глубину.

***

Малик позвонил сам. Я совершенно не ожидала звонков, тем более с незнакомых номеров, и с важным видом расхаживала по тесной однокомнатной квартире вслед за хозяйкой. Квартира мне нравилась, даже несмотря на хлам, скопившийся по углам и в шкафах, на видавшие, видимо, целые эпохи обои и очень маленькую кухню с наспех оттертой от потеков газовой плитой. Мне большего и не нужно: стол для кружки кофе, диван, чтобы вытянуть ноги, и желательно с пледом, в который можно забраться по самые уши. Все это тут было. Даже маленький шкаф с пыльными книгами и настольная лампа, которая включалась и горела мягким желтым светом. Хозяйка продемонстрировала ее дважды – видимо одна из вещей, которые работают сносно.

Я устраивала ее приличным внешним видом, отсутствием сигарет в руках и, прежде всего, полом – на предыдущих несознательных студентов-мальчишек она начала ругаться через минуту после знакомства. Потом она назвала цену, которая вполне устроила меня.

– Дворик тихий, машин немного, рядом парк и овраг, – она взглянула на меня и зачем-то добавила. – Напротив два садика и школа.

Получив оплату за два месяца, она вызвалась поставить чайник, но к душевным разговорам я была не готова. Хотелось поскорее добраться до душа, дивана и пледа. Потому я попросила показать парковку.

– Вы водите? – удивленно вздернула брови хозяйка, словно я призналась в торговле людьми.

– Приходится. Далеко работаю.

Знала бы она про мою «работу». Но упоминания о ней добавили, как мне показалось, бонусного уважения в ее глазах.

Место для «лягушонка» нашлось. Получив наконец ключи, я вернулась в квартиру – уже вполне законно мою, упала на диван и скинула туфли. Как я их ненавижу! Поклялась себе, что теперь месяц не буду носить ничего, кроме кроссовок. Но туфли тоже увеличили шансы на квартиру, за что я была им частично благодарна. Посозерцав вполне чистый потолок, я достала из кармана мешающий телефон. На экране не менее пяти пропущенных, которые я с такой же настойчивостью отклоняла.

– Слушаю, – сказала я в конце длинных гудков.

– Простите, что прерываю совещание с министром, – голос Малика был раздражен совсем малость. Даже забавно. Я улыбнулась и перехватила трубку поудобнее, заметив к неудовольствию, что диван поскрипывает. – Нам бы встретиться, Лора, обсудить наше дело. Я кое-что нарыл в прямом и переносном смысле. Надо чтобы вы взглянули.

Он назвал адрес. Я вздохнула и пообещала быть через час. Плед и горячий кофе откладывался.

– Час? До меня ехать десять минут из любой точки города!

Я положила трубку, не вдаваясь в детали, что мне нужно принять душ и переодеться.

Сокровища из карманов старой куртки заняли свое место на столике: потерянный было блеск для губ, пара желтых листочков, всунутых мне в карман дочкой в подарок, немного мелочи и паспорт. Черный блокнот сложенный вдвое я убрала под подушку – там все о «выездах» от радиочастот до кратких описаний явлений, которым я давала имена. Эту тетрадь я опасалась, хотя сама же ее и вела. А вот и значок от Малика: «Олимпиада 1980». Я усмехнулась и нацепив его на карман осмотрелась. Не вовремя вспомнила, что у меня нет полотенца.

Насчет десяти минут Малик преувеличивал. Высокий в дом с всегда закрытым шлагбаумом в районе, который я недолюбливала и старалась избегать. Окна офисов из обшитого дешевыми мраморными панелями здания напротив пялились прямо на меня. В одном из них мог торчать Дима. Я торопливо забежала в подъезд, едва щелкнул замок. Малик казался растрепанным и сонным. Поверх домашней одежды он кутался в толстый халат.

О человеке можно многое сказать по его квартире. Только не по моей, конечно, у меня ее нет. Но судя по квартире Малика, я в нем нисколько не ошибалась – затворник и зануда, причем, вполне образованный и увлеченный множеством вещей. Старый ноутбук на столе с сотней открытых вкладок, стопка книг и ежедневников, утыканных закладками, календари и календарики с тучей загадочных отметок. Над всем этим главенствовали кружка с недопитым чаем и десятком темных ободков и включенная, не смотря на открытые шторы, лампа.

Я всучила ему пачку купленного по дороге печенья – не идти же с пустыми руками. Заметила неуместную лопату в углу. На ней застыли комья земли. Он действительно ездил один на капище. Или планирует меня убить и закопать.

– Вы застали меня врасплох, – признался Малик и показал печенье. – У меня даже кофе приличного нет, – я было отмахнулась, но он продолжил. – Обещаю угостить, как только выберемся отсюда. А выберемся мы, когда решим одну проблему.

– Вся внимание, – дежурно сказала я.

Он развернул монитор, поплотнее при этом запахнув халат, и показал мне несколько фотографий.

– Я копался там полдня. Неприятное место. Слишком тихое для элитного поселка, но речь не об этом. Я кое-что нашел. Те камни, – он развернул одну из фотографий – напротив булыжника была вырыта приличных размеров яма. Перепачканные глиной символы тянулись вниз насколько захватывал объектив. – Я не знаю, насколько они большие, но вкопаны куда глубже двух метров – это точно. Еще глубже копать не стал – боялся не выбраться оттуда. Почва там – слоеный пирог. Следы пожаров, даже наводнений – видимо тот ручей был когда-то довольно бурным. И все указывает на то, что не вчера эти кирпичи закопали. Это действительно довольно старая и монументальная штука. Я готовлю набросок отчета. Был бы рад, если бы ты сказала, что это за символы на камнях.

Он заранее распечатал несколько фотографий на черно-белом принтере. Уже знакомые, но все еще непонятные знаки покрывали камень неровными рядами и столбцами – похоже, что их авторам вообще все равно было в каком порядке эти символы выбивать. Ни Молота Перуна, ни косых крестов Макоши, ни коловратов, ни даже громовников или банальных зверей – кто бы это не рисовал, он был так же далек от языческого символизма, как современные любители назвать свастику, ведары и огневицы древними славянскими символами. Линии казались непрерывными, они то уходили в тугую вязь, то превращались в строгие геометрические символы. Не похоже и на язык. Любая письменность даже самая древняя, подчиняется определенным законам грамматики и пунктуации. Ничего похожего я тут не видела. Но Малик смотрел на меня, как на египтолога, читающего древний текст.

– Это не старинное, но и не современное. Предположу, что малоизвестный культ отдельно взятого глухого поселка вроде поклонения медведю. Или же просто очень искусная подделка, которую кто-то ваял не один век.

– Бесполезная информация, – сказал Малик и сразу уточнил. – Я имею в виду – никак не помогает нам разобраться – можно сравнивать с землей или стоит развернуть археологический ажиотаж.

Я усмехнулась.

– Малик, поверьте мне, никто не будет копаться в этом глубже, чем мы. И если нет ни строчки про Перуна или Велеса, значит эти камни – отличный фундамент для бани. Бритва Оккама – слышали о такой?

– Понимаю, – раздраженно отмахнулся Малик. – Мне просто самому стало интересно.

Он забрал у меня снимки и пристально всмотрелся в них, словно они должны были вот-вот перевестись на понятный язык сами собой. На покосившейся полке с книгами над его головой тускло поблескивала полированным деревом статуэтка.

– Выбросьте это, – посоветовала я. – Видно же, что подделка.

– Позже. Я еще не разобрался…

Я только пожала плечами. За деревянным окошком висело хмурое небо. Такое же на экране монитора, усеянного сотней иконок и ярлыков. Может привычка копаться в любой проблеме до самого ее дна и присуща Малику, но педантизм – явно не его конек. Большинство ссылок ярлыков начинались с одного и того же слова. На экране равнодушно прогревал какую-то мелодию плеер, но колонки оказались отключены.

– Над чем вы работаете, Малик? – спросила я. – Обычно, а не конкретно сейчас.

– Вам правда интересно? – он отвлекся от фотографии и ткнул пальцем в экран. – Седьмая ссылка сверху. Откройте.

Значит ничего противозаконного, если так легко дает залезть в свой компьютер. Или все еще велика вероятность, что он избавится от меня – я покосилась на лопату. За ссылкой последовал сайт с банальным названием «Параллельный город». Очень криво сделанный и судя по домену – еще и размещенный на бесплатном хостинге. Тут тоже не было никакой системы. Разделы наползали один на другой, какие-то вообще никуда не вели и отправляли назад на главную страницу. Фотографии перемешаны в кучу. Зато больше сотни гостей в старомодном форуме. Несложно догадаться, что его администратор сейчас передо мной в толстом халате.

На первый взгляд похоже, что обычный сайт любителя архивных фотографий – этакий любительский ресурс краеведа. На это намекали и отсканированные вырезки из газет, выложенные здесь же. И никаких комментариев – похоже, что Малик просто сваливал все в одну кучу. И, боже мой, сайт! Этот парень куда старомоднее меня, хотя раза в два старше.

– Я напишу, что к языческим культам отношения не имеет, но требует переноса в музей как образец замкнутого местного верования. Успеть бы сделать фотографии со всего этого и откопать хотя бы один камень, пока там все не сравняют с землей. Если вы мне поможете – буду признателен.

– Это вряд ли, но я подумаю, – отозвалась я.

– Наша задача маленькая, понимаю. Но меня кое-что беспокоит. Вы уверены, Лора, что этот, так называемый культ никто не может продолжать в наше время? Просто есть одна странность…

– Исключено. Если тысячу лет назад в какой-то деревне на месте этого поселка и поклонялись условному тетереву, то какова вероятность, что эта традиция сохранится до сегодняшнего дня? Будь это так – это стало бы событием, местной традицией, которая давно выбилась бы из разряда вымерших и забытых и стала бы общеизвестной. Скорее всего местная шпана нашла кирпичи и сделала поблизости местечко для посиделок у костра в псевдоязыческом стиле, – я заметила его растерянный взгляд. – Хорошо, я посмотрю еще разок. Только мне нужно время. Кстати, а чем ты все-таки занимаешься? Ты краевед?

– Да, что-то вроде того, – протянул Малик.

– Тут половина фотографий – явная подделка.

Он пожал плечами.

– Это несущественно. Взгляни лучше на вот эту штуку.

Малик попытался всучить мне в руки деревянного оленя с полки, но я торопливо отстранилась. Не собираясь сдаваться, Малик несколько раз встряхнул его перед моим ухом.

– Там внутри что-то есть. При этом ни шва, ни отверстия я в статуэтке не обнаружил – она выточена из цельного куска дерева.

Он снова встряхнул статуэтку и вернул ее на место.

– Может просто труха, – предположила я. – Или выпал сучок.

– Вполне возможно. Идемте, я вас кофе угощу.

Я попыталась отказаться, но Малик был непреклонен. Похоже, для него это вопрос чести. Избавившись от халата и натянув свитер и шляпу, он вернул себе привычный дурацкий вид.

На улице дул ветер. В разрывы между облаками светило запоздалое оранжевое солнце. У моей машины стоял Дима, погрузив руки в карманы брюк. Разумеется, не смог не заметить мою машину из окна. Он хмурился, то ли от солнца, то ли от пыли. Может от неудовольствия видеть меня. Я уже давно не боялась ни его, ни этого инфантильно-сердитого взгляда. Только по старой привычке молчала в ответ, когда он начинал торопливо говорить, постепенно повышая голос.

– Руку! – сказал он вместо «привет» и не дожидаясь схватил и вывернул мою ладонь. Другой с силой впечатал в нее злополучное зеркальце. Блестки под тонкой полой крышкой протестующе взвились змейкой. – Я просил по-человечески? Просил, чтобы ты не появлялась?

Все та же манера, повышать голос, пока он не превратиться в комичный истеричный писк, который в его голове, наверное, слышался львиным рыком. Я смотрела на зеркальце и думала почему-то о том, что хорошо бы оно сохранило Дашино тепло и отпечатки ее пальчиков, а не Диминых лап.

Он продолжал задавать вопросы, словно собирался выслушивать ответы на них.

– Я поставлю камеру, если уж так получилось, что нельзя доверять ни родным людям ни тебе. Попробуй, подойди еще раз!

Разумеется, я сделаю это. Хотелось сказать это прямо в глаза, подняв наконец взгляд от зеркальца в моей ладони, но мгновенный порыв сменился лишь желанием побыстрее промотать время. Чтобы солнце переместилось к вершинам холмов, бешено пролетели по небу облака, а Дима наконец исчез, оставив меня одну.

– А почему я не знаю об этих проблемах? – я не узнала голос Малика, но это прозвучал именно он. Его рука слегка отодвинула меня в сторону. – Эта девушка работает в моей компании и мне не нужны сотрудники с проблемами, понятно?

Он вызывающе смотрел на Диму и говорил спокойно и ровно, хоть и громко. Я не понимала, что происходит, и судя по сжатым губам Димы – он тоже. Звучало так, будто его обвиняют в том, что нашкодила я.

– Следовало сразу сказать мне. Если мой сотрудник нарушает судебное решение, то ответственность ложится на меня! Она же нарушает, ведь так?

На скулах Димы играли желваки. Выглядело устрашающе, не знай я точно, что это признак растерянности, а не агрессии.

– У вас ведь есть судебное решение, так? Есть?

– Я хотел бы поговорить с женой наедине, – сказал Дима. Забыл уточнить, что с бывшей. Он пощелкивая языком, демонстрируя нервозность. На самом деле – поправлял выпадающую коронку, которую все никак не мог починить до паники опасаясь зубных врачей.

– В любое нерабочее время. Идемте, Лора!

Такая долгожданная тишина наступила мгновенно. Я чувствовала Димин взгляд на своем затылке, переставляя на Маликом ватные ноги. Затем услышала торопливые удаляющиеся шаги.

Мы пересекли двор и вышли к арке в старом кирпичном доме. Я обогнала Малика, хотела поблагодарить, но ни одного подходящего слова не лезло в голову. Тот только приложил палец к губам и указал на вход в подвальчик, куда вела лестница с коваными перилами. В темных окнах отражались столики и свет теплых ламп. Сова с выпученными глазами в почти такой же как у Малика шляпе красовалась на двери.

– Если хотите кофе из робусты или горький как моя жизнь американо – это сюда. Приезжайте из любой точки города – не пожалеете. А вот латте они делают паршиво, даже не пытайтесь его просить.

Мы сели у окна. Я заказала латте. Малик усмехнулся и показал на значок на моем кармане куртки.

– Он для вас много значит? – могу вернуть, сказала я, хотя надеялась на другой ответ.

– Если обещаете не использовать его как жетон в метро, то пусть остается у вас. Я буду знать, что с ним все в порядке.

Я пригладила значок и взялась обеими руками за пухлую чашку. Привыкла к картонным стаканам и теперь не знала как правильно и красиво и с какой скоростью следует пить из нормальной посуды. Малику принесли до смешного маленькую чашку с черным как смола эспрессо.

– Спасибо вам, – наконец сказала я.

– Значит, дочь настоящая, – он слегка пригубил кофе и прищурился, словно уличив меня в неправде, но на деле все было наоборот. – И муж настоящий. Я начинаю все больше верить в ваши дикие рассказы о слоях реальности и борьбу с ними с помощью медных гвоздей.

– Муж как раз ненастоящий. Мы в разводе.

– И сколько вам лет?

Под этой шляпой легко уживались рыцарство и бестактность. Но я уже, кажется, начинала привыкать.

– Двадцать.

Малик что-то посчитал в уме и молча кивнул. Вопросов больше не задавал, только указал на чашку, интересуясь как мне кофе. Хотела ответить, что не люблю латте и сделала это из вредности, но промолчала. Как-то глупо прозвучало, даже в моей голове.

– Малик, мне жаль, что я впутала вас в эту некрасивую сцену. Но Дима любитель сцен. И театров. Нет, он неплохой человек и очень хорошо заботится дочке. И я всегда буду ему благодарна за это, просто иногда его забота становится до смешного чрезмерной.

Малик кивнул. Немного для человека, которому почти душу раскрыла. Скорее всего Малик решил, что я дурочка, которая познакомилась в шестнадцать с красивым парнем на модной отцовской машине, решившая, что беременность в этом возрасте – то, что мне нужно. Ладно, на это особо возразить нечего. Наверное, со стороны выглядит именно так. Да и на деле почти что так. Какое теперь это имеет значение?

– У вас странное имя, – сказал вдруг Малик. – Не могу понять, что оно означает. Вроде бы не сокращение от Ларисы. Подождите, я попробую угадать, – он сложил перед собой ладони, словно в молитве и только шляпа портила весь образ. – Если вам двадцать, значит вы родились в начале «нулевых» и ваши родители точно в подростковом возрасте должны были фанатеть по американским фильмам и сериалам вроде «Секретных материалов». Учитывая ваше, скажем так, увлечение, нисколько в этом не сомневаюсь. А значит вас назвали в часть самой загадочной жертвы телевидения – Лоры Палмер из сериала «Твин Пикс».

Малик торжествующе пригубил кофе и в его самодовольном взгляде читалось превосходство. Обидно даже такое разрушать.

– Все так думают, – сказала я.

– А это разве не так? – он еще одним глотком скрыл разочарование.

– Не совсем. За пару лет до моего рождения вышла вторая часть игры «Сайлент Хилл». Отец не слишком утруждал себя поиском подходящих имен, зато всех персонажей знал наизусть, поскольку куда чаще держал в руках джойстик чем меня. Имя вредной девочки-сироты мне как раз подошло.

Малек криво усмехнулся. Впрочем, он всегда усмехался криво.

– И мама не возражала?

– Не знаю. Ни разу не видела ее, чтобы спросить.

Он развел руками, нисколько не удивившись ответу.

– В любом случае, вам очень подходит имя. Это же полное имя, верно, а не сокращение от какой-нибудь там Долорес? Если бы вас назвали Долорес, в жизни бы не произнес такого вслух. Хотя, бюрократы из отдела регистрации, наверное, возражали бы против такого необычного имени. Но не в начале двухтысячных, верно? Тогда всем было на все плевать, особенно на то, что геймер-отец называет свою дочку именем Лора.

– Вы сейчас со мной разговариваете или размышляете вслух? – уточнила я.

– И то и другое. Если вы не поняли, мне немного неловко от того, что залез в вашу личную жизнь просто поинтересовавшись именем.

Я улыбнулась.

– Ладно, компенсируем неловкость…

Он поздно понял на что я намекаю и подняв руки замотал головой.

– Нет, вы не хотите знать!

– Еще как хочу!

Малик вздохнул.

– Звучит еще неправдоподобнее, чем ваша история. Хотя большой тайны тут нет. Я – жертва олимпиады.

Значок. Ну, конечно! Но не совсем понятна связь с именем.

– Но постойте, я же просто так спросила. Малик – довольно распространенное имя.

– Не для того, у кого отец – африканец из народа бамбара, населяющего Мали, если ты не знала, – он продолжал улыбаться, но уголки его губ нервно поднялись вверх. Эту историю он не любил. И продолжать не стал. Мы неловко помолчали снова.

– Хотите перейдем на ты? – я подняла свою чашку. Мы попробовали сцепить руки и сделать хотя бы глоток, но мешала моя куртка и растянутые рукава его свитера. Да и чашка не желала пролезать над сгибом локтя, совсем неприспособленна для питься «на брудершафт».

– Ничего не выйдет, – сдался Малик.

– Значит, в другой раз.

Возражений не последовало.

– Я говорил уже – хочу следующий раз поехать с вами, – сказал Малик. – Я хочу своими глазами все увидеть. И, если получится, помочь.

– Это опасно, – сказала я, словно не парень передо мной несколько дней назад едва не утонул прямо в номере отеля.

– Я рискну. Когда следующий раз?

Если бы я знала. О долгих ожиданиях, пока не придет сообщение о том в какое время включить радио, я ему ничего не говорила. А ведь это недели на нервах и на иголках.

И я пообещала. Поздно вспомнив, как серьезно Малик относится к обещаниям.

***

Моя новая квартира вечером казалась куда менее уютной, чем днем. Ее наполняли звуки чужого пока места – скрип половиц, вой ветра за решеткой вентиляции и глухие удары капель по железному карнизу. После яркого заката небо снова затянули тучи. Полил дождь и воздух мгновенно наполнился сыростью. Я грелась чаем и ходила закутанная в плед, похожая на монарха маленького, но очень амбициозного королевства. К запасам моих личных вещей, вполне умещавшимся в две сумки, прибавились теплые смешные носки с котом, торчащие теперь и из-под пледа, и из рваных хозяйских тапок. Простуда понемногу брала свое. Завтра с розовым носом и больными глазами я буду ненавидеть весь белый свет, но сегодня это покалывание в горле и щекотание в носу казались даже забавными.

От холода почему-то помогает свет. Конечно, он не греет, но начинаешь меньше дрожать. Я включила лампу и даже люстру с единственной лампочкой. На дне первой наконец распакованной сумки нашелся старый нетбук, купленный по необходимости, когда оказалось, что на первом курсе нужно много печатать и много чего искать в Сети. Собственно, на эти две функции он все еще годился. И даже включил мне тихую музыку – все, на что способны были колонки – в соцсети, частенько прерываемую на рекламу. Неприятные ощущения от паршивого дня были смыты душем, чаем и любимым плейлистом. Как говорила Оксана – каждый твой день как чертова дорама. Я бы прибавила от себя – с элементами хоррора. Я улыбнулась, вспомнил растерянное лицо Димы и как Малик вступился за меня, хоть сделал это топорно и в своей дурацкой манере во всем ставить жирную точку. Но все равно было забавно. На минуту даже показалось, что этому странному смуглому парню в шляпе можно доверять. Впрочем, подобная мысль посещала меня довольно часто и раньше и никогда еще ничем хорошим это не заканчивалось.

Странно, что профессор Кирик вообще нашел где-то этого чудака, да еще и обратился к нему за помощью. Совсем не удивилась бы обнаружив у Малика помимо идиотской шляпы еще и пару ученых степеней. Мысли о Малике закончились тем, что я снова залезла на его сайт, с трудом вспомнив название. В голову приходили разные варианты от «города наискосок» до «поселковых извилин». Параллельный город – ну конечно! Либо о городе, построенном любителями геометрических фигур, либо о населенном пункте, в котором живут равнодушные ко всему люди. Но россыпь фотографий и заметок с грязно-желтой страницы указывала, что речь идет все-таки о нашем городе. Я начала с самых ярких, зарядившись здоровым скепсисом и иронией, но не заметила, как потонула в них.

Скоро пришел закат, а за ним бессонная ночь. Сумбур прошедшего дня должны были заставить меня спать как убитой до самого позднего утра. Но я лежала и смотрела в потолок новой квартиры и ничего не происходило. Даже незнакомых ночных звуков не было, и крупные капли перестали разбиваться о карниз. Мне казалось, что я лежу в центре пустого дома, зависшего в таком же пустом пространстве, которому нет ни конца ни края. В нем только тишина.

Я поднялась. Не стала включать свет. Призрачные отголоски еще только пробивающегося утра уже сочились в окно и наполняли комнату тревожной серостью. Что-то не так. Казалось, что эта тишина – только многозначительное молчание, смысл которого я сама должна понять. Я поставила на шаткий стул прямо перед собой прихваченный из машины радиоприемник. Выставила на янтарном табло нужную частоту и прислушалась к голосу эфира. Из его глубины доносились шорохи и короткие потрескивания, тихий гул, похожий на завывания ветра. Канал, по которому я слышала Эхо, оказался пуст. Но ровное гудение наполняло предрассветную тишину еще большей пустотой и ожиданием чего-то близкого и пугающего.

4.Малик: параллельный город

В моем доме было много вещей. Меня никогда это не радовало, но вещи появлялись сами собой. Что-то я перевез из старого дома – то, что когда-то считал действительно нужным. Но в основном это были старые книги, которые я никогда не буду перечитывать и семейные фотографии, пересматривать которые большого желания не возникало ни разу. Совсем немного осталось от Жени. Ее скромное имущество покоилось в коробке из-под ее же обуви и когда-нибудь обещало вернуться к хозяйке, но прошло уже семь лет, а воссоединения так и не произошло. Какой-то хлам остался от старого хозяина квартиры, которую я купил вместе со всем содержимым, особенно не торгуясь. Пригождалась мне только бывшая хозяйская посуда, хоть и немного побитая. Но странные плакаты и календари, как оказалось, неплохо закрывают дырки и трещины в стенах, а старые пожелтевшие справочники по матанализу и сопромату в шкафу под стеклом придавали мне солидности. Придавали бы, будь у меня хоть изредка гости.

Последний гость за несколько лет – странная девушка Лора с таким же странным именем и манией говорить неправду, даже не заметила их. Зато долго всматривалась в деревянного оленя. Да, притаскивать в дом всякий хлам – моя неотъемлемая слабость и в этом мне равных нет. Вот еще причина почему в моем доме так много вещей.

«Малик, позвони мне!»

Я скинул сообщение с экрана. Протер глаза. Рассвет больше не выжигал их ранними лучами – солнце давно сместилось к югу и теперь сочилось бледным пятном сквозь облака.

Кофе горчил. Как обычно по утрам, хотелось курить, но я отметил очередной день в календаре с прибитой к нему пустой пачкой и залез в ноутбук.

Чтение утренней почты – особое сомнительное удовольствие. Торопили заказчики, думая, что дизайн – это то, что можно сделать в перерыве между эпизодами сериала и походом в туалет. Отправил им стандартный шаблон ответа. В чате моего сайта сообщения были поинтереснее, хотя и несколько бредовые. Я отвечал на них не особо церемонясь. В конце концов развеивать городские мифы и находить им научное объяснение – моя вторая работа, хоть и бесплатная, если не считать заказ от Кирика. Зато тут можно было быстро набрать себе виртуальных врагов и продвинуться на новый уровень стоицизма в беседе с ними.

«Малик, я прочел ваш пост о том, что проекты городского метро были фейковыми, а та знаменитая фотография достроенного вестибюля и станции 1967 года – не более чем ма́стерская подделка. Спешу огорчить. Я был на той станции еще ребенком и поезд точно уходил куда-то, хотя сесть в него мне запретили родители. Это было прекрасное место с отделкой белым ракушечником и мрамором, фотографий которого, к сожалению, не сохранилось. Только в моей памяти. Печально, что такой известный в сети человек как вы дискредитирует неизвестные страницы нашего замечательного города. Вам проще взять за факт подделку фотографии, чем признать, что метро было засекречено и передано под военные нужды. Пока еще с уважением…»

И подпись – «Richer_1981».

Я сделал глоток кофе и быстро набрал ответ:

«Уважаемый Richer_1981, благодарю за интерес к моей персоне и работе. Но содержание вашего ника дает мне повод усомниться в посещении вами якобы имеющейся станции метро в 1967 году. При наличии у вас других доказательств, кроме ваших детских воспоминаний, с удовольствием их рассмотрю».

Определенно новичок. Его ответ вечером будет не настолько корректным. Два последующих письма имели примерно тоже содержание и говорили, что я не прав насчет бетонных лестниц в лесу и знаменитых вспышек в небе девяносто восьмого года. Но третье письмо привлекло мое внимание.

«Автор, слежу за вашим сайтом и никогда не вмешиваюсь в перепалки. Они даже забавны. Но не могу не познакомить вас с довольно редкой аномалией, которую вы игнорируете видимо потому, что не знаете о ней. И это не удивительно – мало кто за пределами нашего поселка такое встречал, да и туристов у нас не бывает, а за пределами мы упоминает это редко, чтобы не прослыть деревенскими чудаками. И все же я поделюсь с вами. Если однажды вас занесет в окрестности Верхней Сосновки, не потрудитесь пройтись вдоль берега Безымянки вверх по течению. Возле бора вам встретится заброшенный дот, но он малоинтересен. Просто говорит о том, что вы идете в верном направлении. А сразу за бором на крутом берегу реки вы увидите Братьев. Лес от реки в сторону железной дороги абсолютно нормален – в основном корабельные сосны, а вот у самого обрыва – вы увидите это сами – стоят пять чудовищно искривленных деревьев, будто гигантские руки вылепили из их стволов и веток застывшие в агонии человеческие фигуры. Я не могу вам это описать и не хочу присылать фотографии, отчасти из-за того, что не хотелось бы насмешливых комментариев ваших подписчиков под изображением достопримечательности, пусть и странной, моей малой родины, а отчасти по той причине, что фотографировать Братьев – плохая примета. А у нас в Верхней Сосновке относятся к приметам с уважением. Благодарю вас за уделенное время и вашу работу».

Подписи не было, только сгенерированный ник. Потратив пару минут, я поискал информацию о так называемых Братьях и деревне в целом, но не нашел ничего, кроме заметок на краеведческом сайте о тяжелых боях в этих местах в сорок четвертом году.

Вместо ответа я отправил ссылку на известную статью, которой пользовался не раз – «Причины аномалий роста хвойных деревьев».

Письмо я закрыл, не сохраняя в папку с любопытными находками. Сейчас у меня было кое-что поинтереснее побитых в детстве паразитами елок.

Накануне в кафе Лора дала ложную надежду, за которую я зацепился как как за крючок.

«Я хочу следующий раз поехать с вами, – сказал я. – Я хочу своими глазами все увидеть. И, если получится, помочь»

«Было бы глупо оказываться от помощи», – сказала она и внимательно взглянула на меня, слегка прищурившись, словно изучала. – «Не хочу пугать, но это вполне может убить»

«Я рискну. Когда следующий раз?»

Я понимал, что следующего раза, возможно, придется ждать вечность и немного дольше. И не потому, что этот загадочный Эхо вдруг перестанет пользоваться услугами Лоры. Ведь она вполне могла меня обмануть. Но она не обманула. Она позвонила к обеду, как раз в тот момент, когда я отчищал от сковородки пригоревшие пельмени.

– Малик, здравствуйте. Если ваше предложение все еще в силе, то я возьму вас с собой.

– Это одолжение? – нахмурился я в шутку, но вдруг понял, что она меня не видит.

– Скорее необходимость. Кроме того, не хочу, чтобы вы продолжали считать меня обманщицей и дурочкой.

Порыв возразить на это оскорбительное утверждение я заменил глубокомысленным вздохом.

– У вас сломалась машина?

– Что? Нет! Просто… В общем, обычно он так не делает – я говорю про Эхо – и сообщает о выезде за пару-тройку часов, но в этот раз назвал координаты и дату – послезавтра утром. Времени много, вот только место это странное. И честно говоря, я боюсь ехать туда одна.

Разумеется, пусть первым погибнет темнокожий парень – усмехнулся я про себя и потер смуглую небритую скулу ладонью. В отражении глянцевого экрана ноутбука на меня смотрела моя взбодрившаяся от внезапной новости копия.

– Я поеду с вами, только скажите когда.

В чем-то Лора была права. С одной стороны, я действительно хотел убедиться, что за этим личиком с огромными глазами не скрывается психопатка. С другой, мне было совершенно не по себе от того, что ее истории могут оказаться правдивыми. Один из тех тревожных моментов, после которых в жизни меняется все и все старые ее установки можно скрутить в трубочку и засунуть в ближайшую урну. Конечно, как и в любой истории только половина тут чистой правды, но кое-что не давало покоя.

Я полез в ящик стола, в глубине которого покоились еще сотни мелких вещей, извлек завернутый в салфетку медный гвоздь. Не фурнитурно-желтый, а глубокий тяжелый цвет настоящей меди с зеленоватыми прожилками на испещренной насечками шляпке. Искусная и совершенно бесполезная подделка под настоящий гвоздь, который можно использовать в отличие от этого сувенира. Любопытство заставило меня залезть в ноутбук и утонуть в поисковом запросе на сайте подержанных вещей. Оказалось, что медные гвозди – не такая уж редкость. Предлагали доски для йоги, декоративные медные крепления и антикварные корабельные гвозди, где, как объяснил справочник, такие диковинки и использовались. Но ни один из них даже близко не был похож на штуку в моей ладони. Казалось, что его сделали на заказ специально для того, чтобы девушка на зеленой маленькой машине приехала за ним однажды и купила единственный экземпляр. Или сделала его на заказ сама, чтобы придать своей истории большей правдоподобности.

Я нашел его только на четвертой вкладке. Не похожий на него, а именно этот предмет, сфотографированный крупным планом, чтобы покупатель точно не ошибся. Даже зеленоватые бляшки в тех же местах. Цена пустяковая, в статусе – продано. Заглянув в аккаунт, я убедился в том, о чем и так догадывался. Это был единственный товар у продавца со странными ником «Awkanana». Ни телефона, ни почты. Зато очень подробный адрес в описании, что еще более необычно. Я пожалел, что не спросил у Лоры как она купила этот гвоздь во всех подробностях. При всей ее напускной храбрости и убеждения в том, что она занята уникальным и полезным для Вселенной делом, в ее ушастую головку и мысли, наверное, не приходило о том, что она, возможно – часть опасной и изощренной игры, в которой она сама не игрок, а жертва. В конце концов, этот самый Эхо может быть загадочным в своем эфире, но на деле найти его в реальности не так уж сложно. Я давал вероятность близкую к сотне, что продавец медного гвоздя и Эхо – одно и тоже лицо.

Никогда не ввязался бы в то, что собирался сделать, но Лора подкупала своей наивностью, граничащей с глупостью. И той непосредственностью, которую можно называть милой, если вызванная ей катастрофа уже миновала. Я попытался представить ее реакцию, когда суну ей под нос доказательство того, что продавец медных гвоздей – это и есть Эхо. Возможно, это будет красноносый гнев – ее простуда прогрессировала, но вероятнее всего она просто пожмет плечами.

Сменив халат на куртку, я вышел из дома, сунув в карман маленький термос с кофе. Его, как и сотню других вещей, оставила Женя, и раньше я смеялся над ее раздутым карманом, показывая пальцем на приютившиеся на каждом углу кофейни. Сейчас сам так делал. У подъезда, преграждая привычный путь между урной и лавочкой, стояла машина, в которую легко поместилась бы половина моей однушки.

– Доброе утро! – водитель приоткрыл окно, а я приподнял шляпу в ответ и пролез мимо его капота на дорогу.

– Да постойте же, – хлопнула дверка, – мне поговорить с вами нужно!

– Дмитрий, верно? – я неохотно остановился. – Не намерен с утра драться и повышать голос, давайте после четырех.

– Что? Нет! – он сделал попытку улыбнуться и даже протянул руку. Ловушка, на которую я всегда попадался. Не пожать протянутую руку – значит проявить грубость, а грубым я быть не хотел. Одно из качеств, вбитых в детскую голову матерью. Вбитых тяжелым словарем и ребром деревянной линейки. Она тоже была предельно вежлива и била, не опускаясь до грубых слов, что придавало процессу особой жестокости. Невольно скрипнул зубами, но Дмитрий, кажется, принял это на свой счет. – Я пришел ни ругаться и не драться, у меня даже претензий к вам никаких нет, – продолжил он.

– У меня есть, – сказал я. – Перепакуйте машину.

Он согласно кивнул и потер скулу ладонью.

– Вы работаете с Лорой, да? Я понял так, что вы ее босс.

– Все верно, – я придерживался состряпанной за секунду легенды до конца. – Я доволен ее работой и сплетен не собираю. Не знаю кто вы ей – муж или бывший муж, меня это не интересует. Ваши склоки оставьте дома. Мне нужно только две вещи: чтобы она не опаздывала на работу, и чтобы вы отогнали машину от подъезда.

– Да, конечно. Я просто хотел предупредить вас кое о чем, чтобы не возникло неприятных ситуаций. Вы знаете Лору совсем недавно, а я уже много лет, – он словно извиняясь развел руками. – В общем, она нездорова, – он явно говорил не про насморк. – Нет, это не опасно и даже немного мило, когда она рассказывает разные нелепые истории, но иногда это немного пугает.

– Понимаю, но это не важно, – я повернулся, чтобы уйти подальше и от собеседника, и от разговора.

– Например о том, что у нее есть дочь, – продолжил он. – И это самое страшное, что я слышал.

Я остановился. Дима растерянно смотрел на меня, опираясь руками на капот машины. Я вгляделся в его лицо и вдруг понял, что это парень уже давно преодолел личиночную стадию «папиного сынка», которым я считал его еще вчера и за которого вышла замуж Лора в свои шестнадцать. Скорее всего и машина была уже давно его собственной и работа своей, а не филиалом семейного бизнеса. Поубавилось наглости в глазах, добавилось усталости и страха.

– Вы спешите? – спросил Дмитрий. – Можем выпить кофе.

– У меня с собой и я спешу.

– Тогда давайте я подброшу вас.

Казалось, что он совсем не торопится на работу, хотя изредка все же поглядывал на часы и не замолкал ни на секунду. Я придерживал термос в кармане, чтобы не разлить случайно кофе на дорогую обивку кресел. Машину я никогда не водил и прелести их не понимал, но уважал чужую собственность.

– Самое страшное, что она говорит об этом постоянно. Возможно даже верит в это сама. Раньше я заставал ее за тем, что она на детской площадке пытается заговорить с чужим ребенком, назвать именем, которое сама придумала. Я думал, что это пройдет со временем. Просто последствия непростого детства – оно было не сахар у нее, поверьте мне, – мы выехали на проспект. Дмитрий выключил ожившее радио и опустил козырек от внезапно вынырнувшего из-под туч солнца. – Спросите, почему я не обратился к специалистам? Очень боялся за нее. Меньше всего мне хотелось видеть Лору в окружении докторов и санитаров. Вы же понимаете, что это путь в один конец, верно?

– Зачем вы мне рассказываете все это? – спросил я.

– Просто не хочу, чтобы вы отреагировали как-то не так, когда поймете, что с Лорой не все в порядке. Я не хочу, чтобы вы причинили ей какой-нибудь вред. Просто будьте готовы, хорошо?

Я промолчал.

– Вам сюда. Будьте осторожны – район так себе.

За оранжево-желтой узкой полосой деревьев чернела полуразрушенная крыша завода. Забор с обрывками проволоки уходил вдаль к железнодорожному переезду. А за низким зданием с заколоченными окнами, украшенным вывеской «Магазин» стояли в ряд три высоких кирпичных дома. Цвет их красных стен казался ржавчиной.

– Послушайте…, – он на секунду замялся.

– Малик.

– Послушайте, Малик. Я оставлю вам свой телефон, – он достал из бардачка визитку. – Позвоните мне, если будут неприятности с Лорой. И если просто потребуется какая-нибудь помощь.

– Хорошо, – я сунул визитку в карман.

– Тогда до встречи, – он открыл дверку. – И будьте осторожны.

***

Солнце грело пустырь, который когда-то был двором. Стоящие буквой П дома замыкали внутренний дворик, в который вела полуразрушенная арка. Кирпичи и осколки битых бутылок усеивали старый асфальт, сквозь трещины в котором проступали трава и молодые побеги. Казалось, что это место давно заброшено и забыто, но в некоторых окнах – а они не все оказались побиты – виднелись горшки с цветами и занавески. Из открытой форточки далеко наверху доносились звуки радио. Я задрал голову вверх, пытаясь найти источник, но видел лишь птиц, вьющихся над кирпичным «колодцем».

Двери подъездов выходили во двор. Одна оказалась закрыта магнитным замком. Ее усеивали обрывки цветастых объявлений и приклеенные комочки жевательной резинки. Вторая была распахнута настежь и подперта кирпичом. Из подъезда доносился запах вареной капусты. В кои веки мне повезло и нужный адрес не оказался скрыт препятствием в лице домофона. Я неуверенно заглянул в темный подъезд. Легко поверить, что в подобном месте живет как маньяк по имени Эхо, так и продавец медных гвоздей. В голове закопошились мысли об абсурдности происходящего и нелепости моих действий. Вновь и вновь прокручивался разговор с Дмитрием. Но вот, сверкнув из темноты глазами, вынырнула на свет кошка, перепугав меня до чертиков. Она зажмурилась на солнце и вытянула лапу, замерла в раздумьях, начать ее лизать сейчас или подождать моего ухода. На ее худой мордочке застыла печать реакции Флемана.

– Зовите меня кретином, – тихо сказал я вслух и вошел в подъезд. Пролет за пролетом я поднимался наверх. Меня окружал мир битого стекла и окурков, никуда не исчезающего запаха дешевого табака, несмотря на разбитые окна, за которыми свистел ветер. Глазки закрытых квартир смотрели на меня, периодически темнея, но из-за дверей не доносилось никаких звуков. За выломанными с петель дверями лежала тишина и пустота заброшенных квартир. Их пыльные пол и стены заливало оранжевое солнце.

Девяносто четвертая. Самое необычное то, что совсем свежий номерок был прикручен к двери, которая едва держалась в проеме, словно гнилые щепки удерживал вместе рваный дерматин. Замок болтался в расковырянном отверстии, сквозь которое сочились свет и сквозняк. Я постучал. Затем поискал звонок, но от него остался лишь тонкий провод, торчащий из стены.

На третий настойчивый удар по двери, она приоткрылась. Узкий коридор заливал свет.

На всякий случай, я крикнул пустоту, но мне ответило только глухое эхо. Я, все еще сомневаясь в том, верно ли поступаю, шагнул в пятно света и прислушался к тишине. В маленькой квартире царило запустение и пугающая неправильность. Вся мебель стояла на своих местах, даже диван оказался аккуратно застелен пледом. Слишком ровно для хозяина, у которого на столе сразу три кружки с засохшим чаем. Даже я не позволял себе таких вольностей, да и не имел столько свободной посуды. На полках стояли книги – четыре ровных ряда и все одинаковые – учебник по оптике, словно размноженный на хитроумном устройстве. Всю стену занимала голова. Точнее ее стилизованный под медицинские плакаты девятнадцатого века рисунок – вскрытый череп печально опустившего подбородок бедолаги, доли мозга которого были выкрашены в бледные цветные краски. Лобную долю украшала надпись черной краской, явно не типографская:

«НЕ СУЙСЯ В ЭТО!»

На мгновение показалось, что надпись адресована мне, но судя по слою пыли, сделали ее очень давно, испортив отличный стенд. Я выглянул в окно, перегнувшись через стол. По пустому двору ползла тень от острой черепичной крыши. На стекле кто-то толстым пальцем вывел цифру семь.

Любой психолог сказал бы мне, что это нормально – когда твой разум подгоняет то, что видит под мучающие тебя мысли. Вот только оставить без ответа такое нельзя. Я вырвал лист одной из одинаковых книг, отыскал в кармане ручку и оставил вполне понятную записку тому, кто якобы проживал в этом странном месте, ну или хотя бы появлялся тут:

«Эхо, или как тебя там, отстань от девочки. В свои идиотские игры забавляйся сам. По всем возникшим вопросам обращаться к Малику Л.Л.»

Если Эхо относится к большинству тех маньяков, которые поджимают хвост встретив любой, даже призрачный отпор, предыдущее «дело с отелем» будет для Лоры последним. И ей все же придется помочь вернуться на учебу. И, скорее всего, найти нормальную работу. С последним проблемы были даже у меня, но другим обычно помогать проще чем себе.

На всякий случай я сделал пару снимков фальшивой квартиры и ушел, аккуратно прикрыв дверь.

Чувство тревоги отпустило только за переездом. Все же оно было, хоть я и боялся это признать. На пустой дороге маячила остановка, ржавая с выцветшим графиком движения. Сунув руки в карманы, я простоял на ней полчаса, затем позвонил Жене.

– Проблемы или соскучился? – ответил нисколько не удивленный голос. Судя по мелким глоткам, она пила чай. Не удивительно – время обеда.

– Стою на остановке как дурак между заброшенным заводом и довольно мрачным кварталом.

– Посмотреть расписание? – короткий вздох. – Стой, не шевелись. А то заблудишься еще.

В трубке отчетливо клацала «мышь».

– Скажи, почему ты такой дурень? И еще, если уж не занят, что подарить человеку за тридцать пять?

– Приставку «Денди» и пару пива.

– Я не тебя имею в виду.

– А мне и не тридцать пять.

Сэр Ревность в рыцарских доспехах разогнался на бронированном коне и попытался кольнуть меня пикой, но она оказалась не больше зубочистки.

– Скажи, как понять, что человек психически ненормален и даже опасен? – спросил я. – Есть стандартный тест или что-то вроде того?

Женя многозначительно покашляла.

– Я все еще беспокоюсь за тебя. Это же не ты пытаешься притворяться нормальным?

– Нет. Одна знакомая, – я зачем-то сделал акцент на половом признаке, – которой я пытаюсь помочь. Но есть большая вероятность, что она разобьет мне голову ломиком на каком-нибудь пустыре и скажет, что так и было. Но, заметь, я все равно хочу ей помочь. И, да, это важно для меня, если ты пытаешься спросить именно это.

– Подстрахуйся. Пусть кто-то еще знает о том, где ты и в безопасности ли. И пусть это буду не я, а кто-нибудь втрое крупнее и сильнее. Кстати, автобус через пятнадцать минут, но он едет из города, а не наоборот. Не вздыхай и все еще не шевелись. Я уже вызвала тебе такси, но оплата там, извини, наличными. Ты и так мне задолжал.

Я прикрыл глаза и попытался представить Женю на том конце провода. Склонилась над рабочим ноутбуком, упираясь лбом в ладонь. Кончиком карандаша постукивает по передним зубам и слегка улыбается. Она всегда так делала, даже когда пытались хамить клиенты. Волосы скорее всего подстригла до каре и, возможно, перекрасила в рыжий. Раньше она всегда мимикрировала под осень. Когда не выбирала подарки тридцатипятилетним засранцам.

– Спасибо, – сказал я.

– Поговорить с тобой, пока едет машина?

– Нет. Я перезвоню потом.

Конечно, я хотел другого, но потягивать крафтовый эль и думать о второй кружке – не лучшая идея для анонимного алкоголика – так иносказательно придумала бы ответить Женя. Но она только щелкнула языком в трубку – аналог пожимания плечами в ее языке символов – и растворилась в протяжном гудке законченного разговора.

Такси приехало вовремя, словно по часам и прижалось к остановке, словно ему тоже неуютно было в этом месте. Я проехал недолго с молчаливым водителем, вышел почти сразу, как только замаячил белый указатель, означающий границу города. В фойе какой-то затерянной среди рощи клиники автомат продавал приторно-сладкий кофе, зато в больших стаканах – хватит на неспешную прогулку среди каштанов и мыслей.

Ко второй половине стакана я, выругавшись про себя, достал из кармана визитку и набрал номер.

– Дмитрий? Да, это Малик. Я хочу попросить кое о чем.

***

– Знаешь, мне имя мама дала. В честь папы. Нет, его не звали тоже Малик, но он был родом из Мали. В год олимпиады к нам не приехало много команд. Ни американцев, ни канадцев, ни даже французов стадионы не видали, но мне было все равно, меня то еще на свете не было. Зато мой генетический код сел на самолет и прибыл из Бамако в Москву поболеть за свою скромную команду. Какой-никакой, а он был иностранец и этим дико поразил мою маму, когда она его встретила. Он не был черным как уголь, как в советских поучительных мультиках, но казался ей таким. А еще воплощением доброты и понимания – в общем прямой противоположностью зубрил с литфака, среди которых она училась второй год, тихо их ненавидя. На очень короткое время она стала фанатом Мали и его маленькой сборной, а также темных и крепких рук моего отца, ни слова не говорящего по-русски, но зато отлично знающего язык жестов и тела. Собственно, этого вполне хватило, чтобы появился я. Но перед этим было скорое и неловкое прощание, самолет в небе, руки на округлившемся животе, цепочка скандалов и тихая ненависть, обращенная на все окружающее пространство. Так что я – наполовину из народа бамбара, а наполовину москвич – есть такая малая народность в нашей стране.

Несмотря на ядовитое окружение, мама не перестала его любить. Я про отца. Она не знала где его искать, давно забыла из какой деревеньки он родом. Даже имя его она называла с ошибкой – каждый раз по-разному. Но вот что странно – он вместе со своей похожей на крыло бабочки страной занимал в ее сердце и жизни куда больше места, чем, например, я. Да что там – я просто его тень, открытка с его лицом, неудачная копия. Наверное, она охотно сдала бы в посольство Мали десяток таких как я, чтобы ей выдали моего отца. Но я был в единственном экземпляре. А тогда в восемьдесят первом – еще и слабой надеждой на то, что зов крови притянет темнокожего принца к его отпрыску каким-то немыслимым чудом. Но я об этом не знал. Лежал туго спеленатый и щекастый без имени и с прочерком в графе Отец. Ни одно из имен мне не подходило, пока в палату мамы не положили девушку-туркменку с таким же крикливым, но менее щекастым человеком, страдающим от типичной в общем-то желтушки. Его отцом был неизвестный парень Малик, в честь которого мама восторженно назвала меня. Его имя так много содержало от страны, где смотрел в ночное небо на самолеты любовь всей ее жизни. Целых четыре буквы из пяти.

Мали и Малик… Смешно, правда? По версии моей полоумной родительницы это была замечательная идея. С самого того дня, когда мой папа пыхтел и шептал на ухо что-то непонятное матери на французском, я видимо мечтал зачаться, родиться и жить под именем Малик Львович Ляпидевский. Да, почему Львович… Нет не потому, что отец-бамбара выслеживал самого большого льва в песках северного Мали. Просто так было не положено, чтобы ребенок без отчества лишь потому, что мамаша точно не помнила имя отца. Поэтому мне дали ее отчество. Она Львовна, а я Львович. Оба просто в доску Ляпидевские, что бы это ни значило.

Так вот, знаешь, чего бы мне хотелось? Сделать ей в свое время подарок. Купить билет Москва-Бамако на самый надежный рейс и даже проводить в аэропорту. Чтобы она летела к любви всей ее жизни через моря и горы, считая минуты до приземления. И чтобы чертовы чайки залетели в обе турбины, а на Землю Запретной Любви обрушился дождь из почерневших костей, которые туристы разберут на гребаные сувениры. Вот!

– Эм…, – девушка держала в пальцах запотевший стакан пива и смотрела поверх давно опавшей пены настороженными глазами.

– Да, ты же спросила, как меня зовут. В общем, Малик, как ты поняла.

М-да, не лучшее начало для случайного знакомства в баре. Но, история рассказана. Самое время отшутиться, но вместо этого я отправил содержимое рюмки к шести собратьям прямо в пустой желудок. Вспомнил времена, когда в барах можно было курить и уставился в окно с кислой полуулыбкой.

– Может тебе постоять на улице, подышать? – неуверенно предложила незнакомка. Точнее, я ее уже знал минут пятнадцать и даже, кажется, кивнул на произнесенное имя.

– Нет. Там дождь. Мы бамбара недоумеваем от дождей и стараемся их избегать, – эта шутка показалась мне забавной, и я даже улыбнулся, но с опозданием минуты на три и выглядело, пожалуй, зловеще. – Ты меня не бойся, – предупредил я. – Я хороший человек. Даже помогаю кое-кому. Одной сумасшедшей, которая работает на маньяка. Но она тоже хороший человек. Хотя пыталась меня ограбить.

– Понятно, – девушка пододвинула стакан ко мне поближе. – Можешь посторожить, пока я схожу в туалет? Только не уходи никуда, а то бармен заберет.

– Да, разумеется.

Едва она торопливо удалилась, я присосался к тонкому стеклу и почему-то казалось, что пиво трезвит. Я вдруг вспомнил, что так и не добрался до дома. И что скорее всего сейчас еще обед или около того, а мой стаканчик из-под кофе мокнет на отливе с той стороны окна. Да, как же теперь идти домой? Разве что сидеть дальше. До закрытия еще далеко, ведь сейчас обед. Только очень темно за окном – наверное снова тучи.

– Эй, вообще-то это было мое пиво!

Незнакомка подхватила сумочку и торопливо зашагала в сторону выхода. Догонять я не стал, решив, что задача невыполнимая. Вздохнув по поводу своей оплошности, достал телефон. Длинные гудки сменились почему-то сонным голосом.

– Женя? – серьезно и трезво сказал я. – У меня неприятности.