Её воспоминания

Приезд

Я не мог оторваться от иллюминатора. Пожалуй, этот рассвет заслуживал называться самым прекрасным из всех, что я видел. И самым пугающим. Из-за чёрного шара планеты показался край яркой бело-голубой звезды, на тысячи градусов горячее, чем в Главной системе Сборника Созвездий. Учёные знали, что когда-то, может, двести лет назад, а может, меньше, на опустевшей поверхности кипела жизнь. Строили каменные дома, ездили машины со старинными двигателями, читали бумажные книги – Сборник Созвездий был таким же несколько тысячелетий назад, ещё до первых космических колонизаций.

– Агент Алисс, вас ждут у входа в челнок, – в спину ударил голос.

Пальцы дрогнули, выпрямляясь. Я напрягся, собирая всё своё самообладание. Расслабился! Мысленно выругавшись, вдохнул, как научил корабельный док. Вдох, задержка, выдох. Пора привыкать к новому миру – здесь не каждая фраза скрывала атаку.

– Иду, – я отвернулся от иллюминатора.

Здесь, на корабле, я имел прав столько же, сколько пассажир на военной космической станции. То есть никаких. Правда, обязанностей тоже. Но две недели безделья для заядлого трудоголика не стали подарком.

Лицо помощника капитана скривилось на доли секунды. Потом он взял себя в руки и встал за моей спиной. Чего было больше в той гримасе? Гнев из-за задетой гордости или из-за того, что его заставляют со мной возиться? Или это радость скорого избавления? Интересно, как сильно он рад, что я уеду сегодня?

В молчании дошли до комнаты, прослужившей мне жильём триста четырнадцать часов. Сопровождающий остался стоять за дверью. Из всего экипажа входить в мою каюту имели право только капитан и начальник безопасности. Дорогу без приключений и опасностей Сенатор гарантировал при соблюдении ряда условий. Что же, я был паинькой, теперь его очередь.

Подхватив дорожную сумку и рюкзак с вещами, в последний раз окинул взглядом каюту. Я больше никогда её не увижу. Ни эту каюту, ни какую-либо другую. Как только ступлю на поверхность этой планеты, космос для меня перестанет существовать если не навсегда, то на очень долго. Я добровольно ставил подпись в тех документах.

Дверь закрылась. Печально-серый коридор привёл к лифту. Код доступа, что он ввёл, я давно уже знал наизусть, пусть и не положено. Помощник капитана пропустил меня внутрь, и сам зашёл следом. При подходе к ангару конвой усилился. То здесь, то там мелькали знакомые и незнакомые лица. Я не знал их имён – незачем нагружать мозг ненужной информацией. Но профессионализм заставлял помнить хотя бы лица.

С конвоем попрощался у входа в челнок. Я был важной частью их миссии, но не единственной. Ещё везли аппаратуру, защитные костюмы и реактивы в лаборатории.

Положил вещи в небольшой багажный отсек и устроился на мягком пассажирском сидении. Таких здесь стояло всего четыре. Ещё два, для пилотов, располагались чуть впереди.

– Как только приземлимся, включите защиту скафандра, – предупредил капитан судна, садясь за штурвал. – Планета ещё не изучена, только месяц работают.

Я молча кивнул и уставился перед собой. Капитан тайком посмотрел на меня, думая, не замечу. Сенатор знатно их запугал. Так что реакция военного вполне понятна. Он принимал на борт неуравновешенного психа, а отдаёт почти нормального человека. О кораблях, что так меняют людей, стоит слагать легенды. Только дело здесь совсем не в корабле, пусть док и дал несколько полезных советов. Просто я тоже знаю, когда можно показать характер, а когда это рискует обернуться трагедией.

Челнок начало трясти, когда мы вошли в атмосферу. Интересно, буду ли я скучать по этой тряске? По тому, как еле слышно гудят новейшие космические двигатели. Как сливаются в линии серебряные точки звёзд.

Система Виур. Одна планета с пятью спутниками и ярко-голубое солнце. Я влюбился в неё с первого взгляда на чёрную неровную поверхность единственной планеты. Уже влюбился, что забавляло, ведь именно здесь должна была проходить моя ссылка.

Посадка вышла удачной и достаточно мягкой. Я застегнул жёлтый скафандр и надел шлем. Мои вещи доставят на рабочее место, пока буду на экскурсии по центру. Может, и было бы разумнее вначале разобрать вещи и отдохнуть, а потом уже начинать во всё вникать. Вот только когда я открою сумку, то первым же делом достану оттуда очки. И после, их уже не сниму. А мне всё же нужно знать, как здесь всё выглядит без обруча с галоэкранами, позволяющими делать кучу дел одновременно и не следить за окружающим миром.

– Вас встретят у второго выхода с посадочной площадки! – передал мне второй пилот.

– Хорошо, – коротко отозвался я, без энтузиазма пожал руку капитану и последовал к выходу.

Через несколько мгновений уже имел возможность любоваться природой планеты, собирающей стать для меня домом. Здесь на поверхности всё оказалась не настолько чёрным. Звезда находилась высоко над головами, и виурское небо было насыщенно-фиолетового цвета. После ярких огней корабля окружающий мир казался серым, но полным мрачных теней и оттенков. Встречались странные растения, изломанные и больные, яркие обломки какой-то техники. И посреди этого хаоса сиреневое здание исследовательского центра казалось храмом, обителью спустившихся с небес ангелов.

Интересное сравнение, надо запомнить. Может пригодиться, если захочу задеть кого-то из учёных. Моих бывших коллег такое точно бы задело.

Я ещё раз огляделся, пытаясь понять, где здесь находится второй выход, и заметил двоих людей в чёрно-фиолетовых костюмах. Мне приветливо махнули рукой, но из-за шлемов и расстояния разглядеть лица не представляло возможности. Это и есть встречающие?

Когда я подошёл, они развернулись и молча двинулись в сторону здания. Никто из нас не проронил ни слова, но это и понятно. Тут не поговоришь. Я ещё раз огляделся на посадочную площадку, а затем шагнул в шлюз. Что же, здравствуй, новый дом.

Оказавшись внутри здания, мы сняли шлемы. Одной из двоих оказалась женщина, достаточно молодая для начальницы исследовательского центра.

– Элизабет Лойванелли, – представилась, снимая со спины рюкзак с баллонами воздуха.

Согласно договору с Сенатором, подчиняться я буду напрямую ей, минуя начальника археологического отдела и начальника культурного корпуса.

– Специальный агент Девон Алисс. Рад знакомству, – ответил, расстёгивая свой жуткий жёлтый скафандр. На мне был тёмный комбинезон из графенового волокна и такой же тёмный лонгслив. Яркие цвета совсем не моё. Надеюсь, мне выдадут костюм, как у всех исследователей. Тяжёлые ботинки сменил на предложенные мягкие боты, что тут же приняли форму ступни.

Вторым человеком из встречающих тоже оказалась женщина. Скорее даже девушка. Кончики её разноцветного каре путались в тканях и трубках костюма, но освободила она их очень уверенно, будто делала это несколько раз на дню.

– Хелена Кейл, магистр археологических наук и ваша ассистентка, – протянула она мне руку. Я улыбнулся, сдержав смешок. – Надеюсь, мы сработаемся!

– Надеюсь, – я протянул свою в ответ.

Она мне понравилась. И, судя по всему, опыт в экспедициях у неё достаточный. Надо признаться, во всей этой ситуации со ссылкой и постоянным нахождением на Виуре мне по-настоящему не нравилось только одно. Слово «археолог» в графе профессия в документах, которые отправил сюда Сенатор. Я больше историк и последние пару лет провёл в кабинете. Но Сенатор не мог представить меня, работающего в четырёх стена. После двух часов долгих споров мы с Иреком сдались и позволили записать меня как археолога. Места раскопок мне всё же предстоит посещать. Как-нибудь худо-бедно управлюсь. Но хорошо, что рядом будет более знающий дело специалист. Такой, как Хелена.

Сейчас, правда, она покинула нас очень быстро. Один звонок на коммуникатор, и, извинившись, она вновь натянула шлем, подхватила рюкзак с баллонами и скрылась в шлюзе.

Меня же доктор Лойванелли повела в корпус культуры. Именно там находился мой кабинет. Вообще, исследовательский центр походил на знак плюс. Как она рассказала, три конца являлись тремя исследовательскими корпусами. Один корпус для отрасли: культура, планета, биология. На первом этаже находились кабинеты и лаборатории, выходы наружу, на втором – кафе и комнаты отдыха, а на третьем – жилые помещения. Четвёртый конец здания занимали конференц-залы, кабинеты начальства, склады техники, больничный блок и блок полётов. То есть сейчас мы находились как раз в нём.

– Прошу прощения, кем вы приходитесь сенатору Лойванелли? – поинтересовался, когда мы вошли в корпус культуры.

– Я его сестра, – коротко отозвалась женщина, прикладывая карту допуска к системе блокировки у двери.

Меня карта дожидалась в кабинете. Пару раз искренне хотелось прикончить Сенатора, пока мы составляли список помещений, к которым у меня здесь будет доступ. И, если бы не Ирек, брат начальницы бы точно не выжил. Именно Ирек предложил неплохую сделку, которую в итоге утвердили. У меня есть неограниченное количество часов и поездок вне зоны раскопок, но путь в остальные корпуса центра мне закрыт. А для общения с начальством и лабораториями других корпусов у меня есть ассистентка. Хелена.

Экскурсия закончилась у кабинета. На пластине рядом с дверью читалось моё имя. Девон Алисс. На языке Сборника Созвездий оно писалось именно так, ни буквой больше, не меньше.

Попрощавшись с начальницей, я зашёл внутрь и осмотрелся. Довольно просторный кабинет, без окон, с серыми голыми стенами, полупустыми шкафами с дисками у одной стены и мягким диваном у другой. На небольшом письменном столе в углу стояли экраны. Осмотрев внимательно шкафы, в самом большом нашёл проектор. Там также стоял чайник, несколько термосов, ящик с различными чаями и несколько чашек. На верхней полке лежали подушка и одеяло.

Я улыбнулся. Последнее было приветом и подколом от Ирека. Только он знал меня настолько хорошо и не раз видел за работой. Я взял со стола пропуск.

Когда вышел из кабинета, дверь закрылась сама. Поднявшись на лифте на третий этаж, я по спискам и табло с указателей нашёл комнату. Приложил карточку к сканеру и вошёл внутрь. Прошёлся оценивая. Мягкая ткань тонкого, но тёплого одеяла. Новейшие технологии климат-контроля и затемнения, самоочищающий одежду шкаф. Комната оказалась именно такой, и хотел её видеть. Люди Сенатора в точности исполнили мои пожелания.

Я бросил сумки на ковёр и начал раскладывать вещи. Часть из них заказал себе я, что-то в список добавил Ирек. В шкафу нашёлся фирменный тёмно-синий костюм, который под виурским солнцем казался чёрно-фиолетовым. Переоделся, проверил, как работает коммуникатор, и отписался о своём прибытии Иреку. Разложив вещи, достал из бокового кармана сумки любимые очки, подарок родителей на поступление.

Они обручем обнимали голову и ничем не выделялись среди технологий Сборника Созвездий. По крайней мере внешне. Визор передавал голографические проекции, помогая работать с документами и 3D проекциями. Перед моим взором могли представать схемы и карты, строились маршруты. Система считывала движения глаз, додумывала намерения, а иногда вообще, казалось, что она читает мои мысли.

Я немного поправил настройки и покинул комнату, заперев дверь. Время уже перевалило за полдень, и я решил наведаться в столовую. Кормили здесь хуже, чем на корабле, но куда лучше, чем на моей прежней работе.

После я засел в кабинете. Официально мой рабочий день начинался завтра, но сидеть без дела не хотелось. Особенно после двухнедельного безделья на корабле. За пару минут разобравшись с техникой Сборника Созвездий, я открыл файлы с уже собранной информацией по жителям этой планеты.

Часы показывали четыре, когда в дверь кто-то постучался. Пальцы дрогнули, выпрямляясь. Я тут же вспомнил о дыхании, и только выполнив несколько успокаивающих циклов, нажал сенсорную кнопку у стола, что открывала дверь.

– Чем могу помочь? – Когда дверь отъехала, в ярко освещённую комнату вошла моя начальница. Что же, ладно, это пережить можно.

– Что это? – поинтересовался, бросив на вещицу в пакете для находок у неё в руках, и тут же вернувшись к увлёкшим меня данным на экране.

– А это вы мне должны сказать, специальный агент, – как-то недовольно заметила. – Кто из нас двоих археолог?

– Одно высшее образование по истории, не делает из меня археолога, – возразил, изучая строение тела гуманоидов, живших здесь. – Положите тетрадь на стол, пожалуйста.

– Не говорит? – она усмехнулась, но просьбу мою выполнила. – Конечно, конечно.

Мир вновь погрузился в тишину. Перед моими глазами бегали строчки описаний и формул. Я остановился.

– Что-то ещё? – повернулся к ней, когда понял, что женщина всё ещё не вышла из комнаты.

– Давайте будем откровенны, – решилась она. – Что вы сделали такого, из-за чего получили столь комфортные условия работы от самого сенатора?

– Спросите напрямую у брата, – пожал плечами, – он вам ответит.

Женщина фыркнула, затем развернулась и, только стоя у двери, добавила.

– Когда речь заходит о вас, агент Алисс, Инги крайне немногословен!

И доктор Лойванелли вышла из кабинета. С тихим звуком за ней задвинулась дверь. Я, облегчённо выдохнув, вернулся к форме конечностей и длине пальцев у виурцев. Эти вещи меня заботили куда больше, чем оправдания и политические игры Сенатора. Но я дал слово молчать. И если мне эту тайну доверили, придётся её хранить. Сенатор сказал, что Виур – единственное место, где он может гарантировать мне безопасность. А значит, придётся здесь осваиваться.

И, кстати, зря доктор Лойванелли высказалась так резко. Если бы задержалась хоть на несколько секунд, узнала бы, что спрашивать надо у другого брата.

Дневник

До находки, оставленной доктором Лойванелли, добрался только на следующее утро. В первый официальный рабочий день. До сих пор со смехом вспоминаю лицо Сенатора, когда заявил ему, что работать буду начинать в пять утра, а заканчивать в пять вечера, с тремя перерывами на поесть. Помниться, Инги долго пытался утрясти мой распорядок дня, а затем просто написал разрешение на свободный рабочий день. На случай, если кто-то возмутился моим отсутствием на рабочем месте в привычные для исследователей семь вечера. Я не стал его поправлять, что может и буду в кабинете, но только спать, а не работать. Сенатору и так в тот день много нервов потрепали, даже жалко немного стало.

В первую ночь я решил переночевать в комнате. Сомневаюсь, что это войдёт в привычку, но попробовать стоит. Или можно просить установить рядом с моим кабинетом душевую. Надо проверить, может, они есть на первом этаже. Но тогда я имею риск полностью перебраться в кабинет.

Спустившись на рабочий этаж, я заварил себе жасминового чаю, чтобы проснуться. С кружкой в руке принялся за поиск словаря в той груде электронной почты, которой меня засыпали вчера и за несколько дней до прилёта на Виур. Словарик удалось составить, когда некоторое время назад рабочая группа наткнулась на целую библиотеку, изучая останки какого-то города. Многая информация хранилась на переносных электронных носителях, их удалось спасти. Самое важное о языке людей, населявших эту местность, учёные знали. Над произношением ещё работала группа лингвистов-энтузиастов, но сейчас это для меня это не являлось важным.

Пока словарь скачивался, я просканировал тетрадь, загрузив данные в сеть, и настроил проектор.

Сняв боты и оставив их у входа, устроился на подушках, перетащив те с дивана на пол, и подключил планшет к экранам и проектору. Ладно, допустим, Сенатор был в чём-то прав – я не мог работать, сидя всё время за столом. Я вообще не мог работать за столом.

Итак, что мы имеем. Сейчас, когда все данные про находку загрузились в систему, без колебаний вынул тетрадь из контейнера. Взял в руки, не забыв нанести спрей, чтобы не оставить отпечатков на вещице.

Для начала, материал. Искусственная кожа, чёрная и блестящая. Не думаю, что вещь сделана на заказ, скорее массовое производство. Но тетрадь явно любили и часто использовали. Несколько раз сшивали, пару – подклеивали.

Быстро пролистав, пришёл к выводу, что это дневник или что-то типа сборника заметок. Жёлтые и полусырые от долгого лежания на земле листы заполняли небольшие абзацы с датами, иногда попадались какие-то тексты с цифрами и слова с большой буквы – названия или имена.

Убрав тетрадь назад в контейнер, я перешёл к работе с текстом и вбил первый абзац из дневника в переводчик.

Считалось, что лучше всего у меня получается делать выводы. Именно этот фактор в своё время сильно повлиял на мой выбор профессии. Не только умение найти и обработать информацию, но и сделать выводы.

Это являлось одной из причин, почему работе среди раскопок на свежем воздухе, пусть и на Виуре воздух свежим можно назвать лишь с натяжкой, я предпочитал работу в четырёх стенах.

«Вселенная катилась вниз, – высветилась надпись на серой стене, куда направил проектор. – Человек катился вниз. Но я была на краю, предлагая вам помощь.»

Перечитав эти три предложения пару раз, я с каменным лицом отключил программу и открыл вкладку электронного словаря. А затем, зайдя на сервер центра, выудил оттуда файл с виурской грамматикой и перекинул тот на очки.

Проблемы пришли оттуда, откуда их не ждали. Надеялся, что за последние десять лет люди хоть на каплю продвинулись в создании качественного и всепонимающего переводчика. Оказалось, что нет. И судя по всему, именно мне придётся этим заниматься, иначе последствия будут серьёзными.

С чего я вообще взял, что абзац некорректен? Пусть и виурскую письменность переводить довелось впервые, но уже читал про неё пару статей, пока летел сюда. И точно мог сказать, что первое слово в первом предложении не значит «Вселенная», а во втором явно есть местоимение «ты».

Часа через два параллельного чтения грамматики и листания словаря, я вывел, что первая строка переводится как:

«Мир падал. Ты падал. А я стояла на краю, протягивая тебе руку.»

Откинулся на подушки и выдохнул. Не могу пока ничего сказать в целом о виурцах, но эта девушка (или женщина) хорошо и понятно умела описывать события.

Кому-то эти строчки не сказали бы ничего, и он прошёл бы мимо важного факта, но мне они говорили о многом. О жителях этой планеты, об их менталитете, о событиях, что произошли здесь.

Я включил диктофон и произнёс вслух:

– Итак, факт первый – они знали, что умирают.

Затем поставил диктофон на паузу, возвращаясь к переводу и анализу дневника. Дату пока оставил как есть. Этим можно заняться и после обеда, для меня это не очень важная информация, если, конечно, автор писала каждый день. Если же нет... Всё равно займусь после обеда.

Ещё через час я закончил переводить и внёс в систему второй абзац. Он оказался в несколько раз длиннее первой строчки и более информативным.

Тетрадь и правда оказалась дневником. Содержала не только деловую информацию, но и личные заметки, местами непонятные.

Сделав небольшой перерыв, я позавтракал в столовой на втором этаже и открыл, что парочка душевых находится на первом – те оказались привязаны к некоторым лабораториям.

Печально, но сразу после этого вернуться к дневнику мне не дали. На почту пришла папка с правилами безопасности и предложение экскурсии по зоне раскопок. Отказываться от последнего являлось верхом безрассудства, поэтому я двинулся к шлюзу, пытаясь на ходу перевести первое предложение следующего абзаца из дневника. Выходило не очень, и я оставил эту затею.

У выхода в шлюз меня встретила Хелена. Шлем шикарно наделся на очки. Затем, в специальных сапогах и перчатках мы вышли наружу. Беседовали через коммуникаторы, Хелена объяснила, как подключать его к шлему.

В моём кабинете не было окон, а в столовой я не слишком любовался видом за окном. В действительности же окружающий мир и природа этой планеты поражали воображение. Небо утром казалось светло-фиолетовым, а там, где отсутствовали облака, виднелись едва различимые звёзды. Лёгкий ветерок практически не чувствовался, но он колыхал одинокие листья на деревьях и кустах.

От шлюза под номером три, через который мы вышли, прямая дорожка вела к руинам древнего города. Хотя очень древним его не назвать. Век, когда технологии только начали стремительно развиваться. Пока ничего более позднего найти не удалось, поэтому археологи и историки, считали, что цивилизация погибла именно на этом этапе.

Над вопросом отчего она погибла, спорили все. Точнее, тут всё было, с одной стороны, очень просто – начала гибнуть планета, поэтому начали умирать и люди, но, с другой стороны, к единому мнению, как гибла планета и отчего, пока не пришли. «Но это не наше дело, – влез кто-то в рассказ девушки, – нам важно, как они жили, а как именно погибали, пусть выясняют планетологи, сейсмологи и их компания». Я чуть его не прибил в тот момент.

Экскурсия в итоге дала много пищи для размышлений. Пусть и то, что мне рассказали, я уже читал кучу раз, видеть своими глазами – совсем другое. Синее солнце и фиолетовые блики придавали изображению совсем другой характер, отчего мне захотелось побыстрее вернуться к переводу дневника. Нужно было лишь кое-что уточнить.

Долгая беседа с Хеленой по поводу названий дней недели и месяцев, а также продолжительности этих самых дней, заняла всё моё послеобеденное время. А поужинав, я решил не возвращаться к дневнику.

Более важное дело требовало внимания. Я собирался написать парочку писем. Одно Сенатору, одно Иреку. А ещё следовало прояснить один момент у начальницы.

Заранее попросив разрешение на выход из своего блока, я направился в главный корпус. Вновь надел очки и письмо Иреку успел отправить по дороге.

Вообще, технически, сначала моё письмо поступило к Сенатору, и только потом перебрасывалось Иреку. Но эту переписку политику читать мы строго запретили. Потому что тогда даже Ирек не защитил бы его от меня.

Вообще, первоначальная идея, главная цель всего этого, – спрятать меня. Увезти в какую-то глушь, чтобы я не путался под ногами и не мешался, и ещё, желательно, чтобы оставался жив. Почему единственным местом, подходящим под все критерии, оказался именно исследовательский центр на Виуре – не знаю, вопросы к Сенатору.

Хотя, если хорошо подумать, можно набросать несколько вариантов ответов.

Дверь кабинета отъехала, когда до неё оставалось два шага. Меня уже ждали. На удивление в кабинете оказалось людно, помимо начальницы здесь находился ещё и Сенатор. Не вживую, конечно же.

– Добрый вечер! – поздоровался я. С тихим щелчком за мной закрылась дверь. – Из-за чего собрание?

Измученный и злой взгляд Сенатора, говоривший: «Из-за тебя, конечно же! Из-за кого ещё может быть столько проблем», просто проигнорировал. Незачем портить себе нервы, мы не ладим – это или не исправить, или с этим разберётся время.

– Как устроились на новом рабочем месте? – поинтересовался человек по ту сторону экрана, всё ещё сверля меня взглядом.

– Замечательно, благодарю, – ответил я. – Хотел прояснить пару моментов. Об особенностях моего характера многие уведомлены?

– О каких особенностях? – доктор Лойванелли сразу нахмурилась и посмотрела на своего брата. – Я чего-то не знаю?

Многое, если честно. Но это не моя тайна. Точнее, не только моя.

– О том, что ты невероятно вспыльчив, практически не имеешь чувства юмора и у тебя проблемы с агрессией – знают все, кто теоретически будет иметь с тобой дело. – услышав это, доктор Лойванелли чуть успокоилась, вся эта информация находилась в документах. – Даже техники, что чинят роботов, хотя роботов тебя вряд ли хватит сил разломать.

Я не стал разубеждать Сенатора в том, что не могу прибить робота. Часы показывали уже шесть тридцать, меня тянуло в сон. То, что я хотел узнать, я узнал. Не хочу, чтобы кто-нибудь потом жаловался.

Попрощавшись с начальницей, направился в свою комнату, решив с утра перетащить часть одежды оттуда в кабинет. У входа в мой корпус меня настиг звонок от доктора Лойванелли. Следом на связь вышел и Сенатор.

– Зачем тебе горный мотоцикл на Виуре? И почему обязательно фиолетовый?

– Погоди, какой горный мотоцикл? – доктор Лойванелли опять оказалась не в теме.

– У нас форма чёрно-фиолетовая, – по-простому ответил Сенатору. Если бы он умел убивать взглядом, я бы уже умер. Если взглядом умел убивать я… Не будем об этом.

Я просто хотел мотоцикл для поездок по планете. Вездеходы терпеть не мог.

– Мне готовить ангар для горного мотоцикла? – поинтересовалась Доктор Лойванелли, когда Сенатор, злой и раздражённый, отключился от разговора.

– Было бы замечательно, – ответил я, продолжая свой путь.

Доктор Лойванелли лишь покачала головой и отключилась. У неё сейчас в голове такой же хаос, какой был два месяца назад у Сенатора. И какой был всего две недели назад у капитана того судна, на котором я добирался до Виура. Ничего страшного, дальше будет легче.

Надеюсь, Сенатор догадается прислать и робота-механика вместе с мотоциклом. Ну, или хотя бы детали, из которых можно сложить этого самого робота. Планета всё же незнакомая, вдруг что.

Теория

Мотоцикл прибыл специальной посылкой на грузовом шаттле через четыре дня. Вместе с роботом и ремонтным набором, а также специальным защитным костюмом. Увидев последний, я с трудом сдержал порыв написать Сенатору гневное сообщение. Неужели он думает, что я так плохо вожу мотоциклы? Тот раз, с Иреком являлся скорее исключением, чем правилом.

Но писать, спорить или что-то доказывать я не стал. Прислали специальный костюм, и пусть. Меня больше интересовала тетрадь, её анализ и перевод занимал всё моё рабочее время. А ещё это был хороший повод не вылезать из комнаты чаще трёх раз, и то, чтобы поесть.

С переводом выходило интересно. В день, с помощью словаря и грамматики, мне удавалось перевести от одной до двух страниц дневника. Часто попадались списки с предметами и какими-то заданиями, цифрами и номерами страниц. Я сделал вывод, что девушка ещё училась в школе. В последнем классе, часто встречались слова – экзамены, оценки, конец. Последнее, правда, в основном относилось к планете, которую девушка именовала просто – «Мир».

«Был октябрь, – они, конечно, называли его чуть иначе, но месяц соответствовал этому времени и сезону. – Дождливый и прохладный. На серый асфальт падал дождь, его прозрачные капли лишали чувств, заставляя забыть о боли. «Наш мир медленно умирает», – так вчера сказали по радио. Мир умирал. И небу его было очень жаль».

Дождь являлся одной из её любимых тем, ведь именно гуляя под дождём, она первый раз увидела Эмиля. Не знаю, каким он был. Девушка лишь в единичных случаях описывала внешний облик того, о ком или о чём писала. А характер юноши можно прочитать между строк, отыскать среди сравнений и метафор. Последние она любила очень сильно, как и разные фразы, которые часто встречались в виурском, но на язык, принятый в Сборнике Созвездий, переводились с трудом.

Самый большой прорыв в изучении дневника оказался случайным и внезапным. Такое часто бывает с открытиями. Я, как и во все дни с самого приезда на Виур, переводил дневник. Абзац за абзацем, изучая построение предложений и ход мыслей девушки, которую, оказывается, звали Сесилия. Сесилия Ирни Майн.

«Посмотри наверх! Ты видишь то же самое, что и я: фиолетовое небо, синеватое солнце и тёмный серп Алона. Ты видишь мир, весь мир, он словно у тебя на ладони. И он гибнет, неизвестно почему и непонятно как. Он гибнет, а мы умираем вместе с ним, как в древних обрядах, когда правители забирали с собой в могилу жён и слуг. Миру недолго осталось. Это правда, а с правдой спорить бесполезно. Как же хочется чаю!»

Я поднялся на ноги и прошёлся по комнате, поставив завариваться чай. Мне тоже захотелось. Иногда не мог понять логику этой девушки, Сесилии. От проблем мира она перескакивала к чаю, от чая к кошкам (ближайший аналог, что я подобрал), от кошек к школе, от школы к журналу, где подрабатывала. От этой непостоянности начинала болеть голова.

Сделав пару глотков бодрящего горячего напитка, вернулся к работе. Пока тянулся, чтобы поставить кружку на стол, опёрся рукой на экран планшета. В очках сменилось изображение, и страницы дневника стали перелистываться. Дальше и дальше, пока не убрал руку. Смена картинок остановилась.

Поставив кружку на стол, начал листать назад, пытаясь вспомнить, на какой странице остановился. Номер страницы не вспомнил, зато наткнулся на странное пятно на одной из них. Что это? Чернила?

Пальцы ввели код ассистентки в коммуникатор.

– Хелена! – позвал я, всё также разглядывая пятнышко на скрине бумаги.

– Да, агент Алисс? – моментально отозвалась.

– Отправь, пожалуйста, находку, – продиктовал ей номер, – в лабораторию. Там на странице один семь шесть есть пятно. Мне нужно знать, что это.

– Хорошо, – отозвалась ассистентка и отключилась.

Анализ получил на следующий день, достаточно быстро. Его мне принесла Хелена. Почему мне просто не отправили файл, я не знал. Но почему Хелена решила прийти лично, понял, как только взглянул на результат.

– Это всё, что есть? – поинтересовался.

– Да. В лаборатории так и не сказали, что это, – поделилась девушка, с опаской глядя на меня.

– Очень странная смесь веществ, – нахмурился. – Даже не могу представить, чтобы это было. Сравнили с чернилами?

– Да, не они, – покачала головой Хелена. – Я направила также этот образец к другим учёным. Тоже без понятия, от биологов ответа пока нет.

– Хорошо. Спасибо, – поблагодарил и вернулся к себе в кабинет.

Отчёт от биологов пришёл тем же вечером, такой же мало информативный, как и отчёт химиков. Это начинало раздражать, исследовательский корпус, где собрались лучшие умы всего Сборника Созвездий, а провести простой анализ и идентифицировать вещество не могут. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль отправить образец вещества Иреку, но её пришлось задавить в зародыше. Расстояние в десять астрономических единиц, слишком далеко.

Поняв, что не смогу взять себя в руки, решил не ужинать и лечь спать. Завтра с ясной головой вернусь к этому или заброшу дневник на несколько дней и схожу на раскопки.

Весь гнев действительно сошёл на нет к утру. Теперь, успокоившись, можно было спокойно работать, но к странному пятну я вернулся только после завтрака. Поставив два документа с результатами анализов рядышком, устроился на ковре, взяв в руки планшет и стилус. Попробуем взглянуть на всё это с другой точки зрения.

Это не чернила и не грязь – вот что точно дали понять учёные. Что-то биологического происхождения. Вбил проверять и сравнивать все соединения, что нашли в образце, с разной информацией из виурских книг. Через минуту мне выдали ответ. Более семидесяти процентное соответствие с… Вот чёрт!

Быстро вскочив на ноги, ещё раз сверился с документами, а затем отправил начальнице центра запрос о выходе из корпуса. Накинув на мятую рубашку свитер, вставил ноги в боты и, схватив планшет, выбежал из кабинета.

– У вас что-то случилось, агент Алисс? – незамедлительно ответила мне доктор Лойванелли, чей рабочий день только начался.

– Да, – ответил я, переходя с бега на шаг. – Мне нужна команда из врача, химика, физика, геолога. И я сорву с раскопок Хелену.

– И зачем вам всё это? – поинтересовалась женщина, удивлённая таким запросом.

– У меня есть теория, что часть виурцев до сих пор жива, ну или была жива лет десять назад. И доказательство этого, – чётко отрапортовал я.

– Через пятнадцать минут, малый зал совещаний, – быстро ухватила суть дела доктор Лойванелли. – Если вы правы и сможете это доказать…

– Малый зал совещаний, через пятнадцать минут, – не дал ей закончить я, – буду ждать там.

Имён всех людей, которые собрались в малом зале совещаний, я не знал. Из моих знакомых – только начальница и Хелена, со всеми же остальными ещё ни разу не пересекался. К тому моменту мне удалось уже немного успокоиться, а очки помогали не шокировать людей чуть светящимися от эмоций глазами.

– Эти данные я получил вчера из двух лабораторий, от химиков и от биологов, – я вывел на экран два файла с результатами. – Оба подтверждают, что образцу примерно десять лет. То есть прошло десять лет, с тех пор как он появился на находке.

– Это нам известно. Мы видели состав, – прервал меня один из учёных. Я сжал кулаки и попытался вспомнить хоть одну из дыхательных техник. – Но лабораториям не удалось идентифицировать образец.

– Да, – спокойным тоном подтвердил я. – Им не пришло в голову перевести это на виурский и поискать эти соединения в книгах. Вот что вышло.

Я вывел на экран две других картинки – часть оригинала, медицинской книги, и мой быстрый перевод. На несколько секунд установилась гробовая тишина.

– Я полагаю, что это их кровь, – закончил своё выступление я, – а значит…

– А значит, данные, что все виурцы погибли более ста лет назад, неверны, – закончил за меня кто-то другой.

Пальцы сжались в кулак. Пришлось вновь прикрыть глаза и глубоко вздохнуть, чтобы не убить его на месте. Нет, зачем меня перебивать? Я же не из железа и не из вольфрама! Молча сел на своё место, передав право говорить и решать все вопросы начальнице. О моём желании отправиться туда с группой различных учёных она уже знала, а вот я мог и не выдержать разговора с находившимися в зале. Точнее, могли не выдержать они.

Собравшиеся спорили, что-то доказывали, делали расчёты и сравнивали шансы. В какой-то момент мы с Хеленой просто вышли на обед, так как мне надоело их слушать. Как мне показалось, нашего ухода никто не заметил.

– Думаете, разрешат экспедицию к той трещине? – поинтересовалась Хелена, уплетая за обе щёки макароны с сыром.

Я оторвал взгляд от своей полупустой тарелки и посмотрел на неё. Девушка закашлялась.

– Для меня вообще другого варианта нет, – тихо ответил, отводя взгляд. Надо взять себя в руки и прекратить пугать людей.

Звонок от Доктора Лойванелли о назначении меня руководителя поездки получил, когда робот-уборщик забрал с нашего стола подносы. Отправив ассистентку собирать вещи, я двинулся к начальнице. В голове уже расписал план моей первой исследовательской экспедиции. Осталось узнать совпадает ли он с её планом.

К тому самому разлому, где когда-то нашли тетрадь, мы отправились через день, когда удалось собрать людей и подготовить аппаратуру. Я ехал на своём мотоцикле впереди. Основная исследовательская команда была на двух больших, загруженных по самое не хочу, вездеходах чуть сзади. Всего для проверки теории решили привлечь десять человек, не считая меня и Хелены. Что же, их право. Будь моя воля, бросил бы на это дело все силы. Но нам гарантировали поддержку с воздуха и из космоса, и я решил оставить всё как есть.

Разложив и укрепив жилой модуль, который выглядел как маленькая копия исследовательского центра, мы настроили аппаратуру, проверив первым делом связь. Доктор Лойванелли наказала звонить чуть ли не каждый день, докладывать о ходе экспедиции и о находках. Её интересовала каждая мелочь и каждая деталь. Сама Элизабет не могла бросить всё и присоединиться к нам. Хоть и очень хотела – видел это по глазам, смотрящим на прорыв в науке.

И ещё я сделал для себя важное открытие после второго собрания, на котором приняли решение оставить пока истинную цель экспедиции втайне, чтобы не поднимать панику.

Люди не любят исконных жителей других планет и другие космические цивилизации. Вот только сразу всё это нельзя исправить. Нужно потихоньку, благо первый шаг уже сделан. И второй будет сделан, как только мы найдём виурцев. Они ещё дышат, я это знаю точно.

Я слышу их дыхание, как выразилась бы Сесилия.

Поиски

«Время, неумолимое и жестокое, приближало нас к концу. На днях я подумала: «А не начать ли мне обратный отсчёт?». В итоге передумала. Обратный отсчёт – это слишком грустно. Считать дни до своей смерти – это уже чересчур».

Надпись высветилась на стене в главном хранилище находок. Помещение заменяло мне кабинет последний месяц.

Рядом, на длинных выдвижных столах Хелена сортировала вещи, находки последних дней. Здесь находились куски техники, лоскуты ткани и брезента от палаток, кухонная утварь и части оружия. Всё указывало на небольшой, около тысячи жителей, лагерь, куда перебрались оставшиеся в живых.

Когда-то здесь была равнина, окружённая горным хребтом и лесом. Именно её выбрали виурцы, когда в городах стало жить слишком опасно. Сейчас же и это место, размером в сорок квадратных километров, сплошь и рядом покрывали трещины от землетрясений, разломы и кратеры от прилетевших из космоса камней. Поэтому нам приходилось собирать образцы не только на поверхности, но и спускаться вглубь планеты. Для последнего нам дали альпинистское оборудование, соединённое с экзоскелетом. Новейшая технология, довольно удобная, надо заметить. Но несмотря на все технологии, выходить поодиночке не рекомендовалось.

Попросив ассистентку сделать чай, я продолжил читать и переводить заметки Сесилии. Теперь она писала о своей жизни в лагере беженцев. Она присоединилась к ним, когда от её дома остались лишь обломки. Тогда землетрясения только разрушали здания. Ещё не было таких глубоких трещин в земле.

Эмиля рядом с ней в лагере не было. Девушка не знала, в какой момент юноша пропал. У них были неполадки со связью; проблемы с ресурсами, хотя с электричеством в итоге разобрались. Никогда не любил истории про конец света, но сейчас, это являлось не просто историей, а реальностью. Пусть даже и не моей.

Виурцы понимали, что их мир умирает. Но как и наши учёные, плохо понимали, как именно и почему. А главное, не знали, что этому можно противопоставить. Они не хотели сдаваться, но надежда таяла с каждым днём. В в один миг даже Сесилия перестала верить. Но затем вновь обрела веру.

В дневнике девушки, следом за строками:

«Я предлагаю его добить. Добить мир, чтобы не мучился. Добить всех нас, перестать цепляться за нелепую надежду. Нам никто не поможет. Нам ничто не поможет. Мы обречены»,

стояла дата следующего дня и всего несколько слов:

«Мир может убить нас, разрушить наши дома и наши жизни, но одолеть любовь ему не по силам. Эмиль жив».

Вместо ассистентки чай мне принёс один из геологов, Мартин. Он сдружился с Хеленой и в последнее время, и всё чаще оказывалось, что если в модуле нет девушки, то нет и его. Но хоть я и пытался жить в двух «мирах» одновременно, больше всего меня интересовали отношения Эмиля и Сесилии, чем Мартина и Хелены.

Они любили друг друга, эти два виурских подростка, любили, как герои подростковых книг.

«В мире любви мы были бы с Эмилем вместе. Но здесь, в мире страданий, наши дороги расходятся в разные стороны, и мы никак не можем этому противостоять. Каждый надеется, что другой выживет. И каждый надеется выжить сам. Прямо история для хорошей книги. Конец мира, любовь, расставание, надежда. Да, я могла бы написать про это книгу. Жаль, некому её будет читать».

Может, они бы и расстались со временем, если бы их жизнь оказалась спокойной и размеренной. Но их дороги разошлись, и любовь стала сильнее. Оба нуждались в причине, ради которой хочется выжить в этом кошмаре.

– Всё говорит, что виурцы здесь были, но потом ушли, – сказала Хелена, вернувшись в хранилище.

– И мы можем проследить их путь? – полюбопытствовал я, возвращаясь в реальность. – Например, по фотографиям с орбиты?

– Я напишу им, – кивнула девушка. – Но не думаю, что что-то получится. Все, кто здесь жил, они... как будто испарились в один миг. Расправили крылья и улетели... – она сделала пару шагов по комнате, а затем посмотрела на меня.

– Или ушли под землю, – закончил я, тоже глядя на неё. – С завтрашнего дня усиленно исследуем склон горы и трещины на предмет туннелей. В их истории есть легенды про живущих под землёй.

Кивнув, Хелена, выбежала из помещения. У нас тоже появилась надежда, и я верил, что найду виурцев. Они не страдали такой штукой, как клаустрофобия, вообще. Термин, похожий на этот, не появлялся ни в одной из книг. Поэтому если у них были хорошие системы жизнеобеспечения, то не испытывали бы никаких трудностей, живя в глубине планеты.

Ровно через два месяца, после того как я заявил про свою теорию учёным исследовательского центра, Элизабет, наконец, сделала заявление. Она опубликовала данные, о том, что ещё пятьдесят лет назад виурцы были живы. Не знаю, какая именно наша находка заставила её сделать это, но в какой-то миг меня оторвал от работы звонок Сенатора.

– Я прибуду на Виур завтра, – сказал он, сцепив руки в замок. Он часто так делал, когда нервничал. – Есть серьёзный разговор.

– Это как-то связано с... моим прошлым? – оторвался от планшета.

– Нет. Это связано исключительно с Виуром, – ответил, глядя устало.

О чём именно Сенатор хотел поговорить, узнал только через день. Разговор, и правда являлся серьёзным, с глазу на глаз. О его прибытии мне сообщила лёгкая версия вездехода, что остановилась у жилого модуля. Когда политик добрался до меня, я анализировал очередной параграф.

– Странно видеть тебя таким, – поделился Инги, замерев у входа в хранилище.

– Каким? – переспросил, не отрываясь от чтения.

– В документах. С разбросанными планшетами. В сканирующих очках и с кружкой чая в руке, – пояснил он, заходя внутрь. Стараясь не отрываться от чтения, я краем глаза начал следить за его действиями.

Многие, кто входил в святая святых учёных, имели привычку трогать вещи, которые трогать нельзя. И в этом случая я хотел иметь возможность остановить Сенатора до того, как он сделает что-то не то. Например, уронит виурский портативный компьютер, как это чуть не сделал ухажёр Хелены.

– Интересно. Вы ведь знаете, что именно это моё состояние ваш брат считает обыденным? – бросил я, возвращаясь к работе.

Нет, всё в порядке – мужчина оставался предельно осторожен в своих движениях. Он будто бы боялся, что его неверные действия могут привести к смерти.

– Вот как, – удивился Сенатор. Я не ответил, но отвечать и не требовалось.

Вместо этого спросил о том, что на данный момент больше всего волновало меня и, я думаю, его.

– Вы хотели обсудить виурцев?

– Да, – спохватился он, ввёл какой-то код в систему, блокируя дверь. – Ты действительно веришь, что они до сих пор живы?

– Пока все находки только подтверждают мою теорию. Я ещё не дошёл до конца дневника, поэтому точно сказать не могу, но...

– Но ты в это веришь, – сделал вывод Сенатор.

– А вы этого боитесь, – констатировал я, откладывая планшет в сторону. – Вы боитесь контакта с виурцами.

Он не стал отрицать.

– Не только я. Один раз уже Сборник Созвездий вступал в контакт с... другими формами жизни. И ты знаешь, чем это закончилось.

– Да, – потянул я, вставая на ноги и поворачиваясь к нему лицом. – Все тогда здорово облажались. И, вы знаете, что я хочу это исправить. И не хочу допустить повторения истории.

– Ты хочешь быть тем, кто первым войдёт в контакт? – Инги смотрел прямо на меня, с трудом стараясь не отвести взгляд. Интересно, а если спрошу про его страх, ответит?

– Да, – сказал, оставаясь стоять на месте. – Я уверен, что найду их первым. Но после этого хочу ещё иметь возможность говорить с ними. А на это нужно ваше разрешение.

– Уверен, что справишься? Ты же археолог.

– Историк, – машинально поправил. – И вы забываете, что это не моё основное образования. Так что я справлюсь. Я знаю о виурцах больше, чем всё в исследовательском центре.

– Как ни печально мне это признавать, – скрестил руки на груди Сенатор и, всё же, отвёл взгляд. Заинтересовался одной из находок, лежащей на столе. – Хорошо. У тебя есть разрешение на беседы с виурцами. Если они действительно окажутся живы, ты возглавишь центр по их спасению.

– Благодарю за ваше доверие. Оно опять держится на том, что за меня поручился Ирек?

– Нет. В этот раз за тебя поручилась моя сестра, Элизабет. Мнение брата я и так знаю.

– Тогда почему вы до сих пор меня боитесь? – не выдержав, полюбопытствовал. – Хоть здесь и нет Ирека, вы все ещё его брат, и я вас не трону.

Сенатор замер, затем медленно повернул ко мне голову.

– Я всё ещё помню, кто ты, Девон, – тихо сказал он.

– Я такой же обитатель этой вселенной, как и вы, как и всё в Сборнике Созвездий, как и виурцы, – намекнул я и добавил, – как и артаинцы.

– Я боюсь тебя не потому, что ты артаинец, Девон, – аккуратно подбирал слова Сенатор. – Мой брат всегда описывает тебя как психа.

– И вы боитесь меня, потому что я псих? – я усмехнулся.

Инги Лойванелли не ответил, но я и так видел по лицу, что да. И это хорошо. По крайней мере, его мнение зависело от моих действий, а не от места рождения.

– Всего вам доброго, – закончил я нашу беседу, вновь садясь работать.

– И тебе того же, – он разблокировал дверь и вышел.

А я остался переводить. Я уже свободно владел виурским, но всё равно иногда не мог уловить нить мысли Сесилии. А сделать так, чтобы текст стал понятен и в языке Сборника Созвездий, вообще не представляло возможности. Слишком многое терялось. Спустя час экран в хранилище скрыл написанный мною текст, выводя на первый план видеозвонок из центра.

– Добрый день! – на связи была начальница.

– Добрый вечер, – отозвался, стараясь сместить картинку видеозвонка с экрана и вернуть записи. Вот только Элизабет уже знала о моей многозадачности и не позволила так сделать. Интересно, а у меня получится взломать систему?

– В вашем районе будет землетрясение в ближайшие восемь часов, – сообщила мне. – Всем должны разослать прогноз погоды и сейсмической активности. Подготовьтесь. Следите за приборами.

– Хорошо, – ответил я. – Мы сегодня нашли подземные туннели, Хелена прислала отчёт?

– Да, – отозвалась женщина. – Большая часть тоннелей обвалилась. Если там кто-либо и будет, то он уже мёртв.

Мне всё же удалось победить систему, и на экране показался мой текст. Картинка с Элизабет перекочевала в угол, что, конечно же, не укрылось от её внимания.

– Ты всё ещё работаешь над этим дневником? Что ты там надеешься найти?

– Разгадку, – ответил, приступая к переводу последнего предложения на скрине.

– Ты над этой тетрадкой бьёшься уже больше двух месяцев. Ты вытянул из неё всё, что только мог! Нашёл всё, что только можно было найти!

– Но мы не нашли ещё виурцев, значит, я что-то упускаю, – заметил печатая.

Женщина тяжело вздохнула и потёрла глаза.

– Я дам тебе ещё десять дней, специальный агент, – обратилась ко мне. – Десять дней, и вы сворачиваете лагерь и возвращаетесь домой.

– Десять дней, – эхом повторил я, оторвавшись от планшета и глядя прямо в объектив камеры.

Между тем, на экране полностью высветился абзац с предпоследней страницы дневника.

«Я не хочу умирать, – писала Сесилия, – Смерть, трагическая или тихая, не в моём вкусе. Но разве кто-то спрашивает, что в моём вкусе? Клубничный чай, белые кошки, дождь и Эмиль. Не хочу умирать. Хорошо, что есть шанс этого избежать, вот только есть одна проблема – холод. Ненавижу холод».

– Они ушли под землю, где их ждали системы, гарантирующие полноценную жизнь, – констатировал я, пересылая последние несколько переведённых мной абзацев Элизабет. – К сожалению, на этом проблемы не закончились, они всё равно медленно умирали, – сказал, возвращаясь к дневнику и анализу. – Часть выживших, в основном молодое поколение, решили поместить в капсулы. Полная криоконсервация и запечатывание помещений. Разморозка должна была начаться, если бункер вскроют. Можно ли каким-то образом определить, где в подземных туннелях находятся такие капсулы?

– Я спрошу у специалистов, – отозвалась доктор Лойванелли. – Но у тебя в любом случае всё ещё десять дней, Девон.

И она отключилась. Десять дней, несколько виурских подростков, в том числе и Сесилия с Эмилем. Элизабет считает, что решить эту задачу с помощью дневника невозможно.

Но я ведь решал задачи и посложнее. Кто-то называл это удачей, кто-то – гениально спланированными действиями. На самом же деле я просто каждый раз упрямо шёл до конца, умело балансируя на грани и ставя всё на карту. Что поделать, даже люди не всегда терпеливы, а я и по сравнению с артаинцами – полный псих.

Так что правильно меня Сенатор боялся. Однако ему придётся победить страх, если желает процветания своему народу. Бояться не имеет смысла.

Так, что-то я зашёл не туда, возвращаемся к виурцам. Как дневник из подземного бункера оказался на поверхности? Землетрясение? Кратер? Какой сектор?

Почему они даже под землёй продолжали умирать?

Находка

Небольшое землетрясение, о котором предупреждала Доктор Лойванелли, мы пережили спокойно. Благо всё, что для этого нужно, у нас имелось. Да и каркас жилого модуля оказался сверхпрочным.

Весь следующий день я посвятил последним страницам дневника, но те дали мне совсем немного. Эмиль и Сесилия, а также ещё пятеро подростков позволили учёным уложить себя в криокапсулы и уснули под гнётом холода. Она писала совсем чуть-чуть, не больше одного предложения в день. Писала о мире или об Эмиле. Интуиция подсказывала, что я очень близко к разгадке, но найти ответ пока не получалось.

Что убивает этот мир? Даже не так. Неправильный вопрос. Как мир убивает своих жителей?

Когда от мыслей начала болеть голова, лёг спать. Очень часто сон приносил новые идеи, и я подумал, что в этот раз будет также. Утро принесло ясность ума и хорошее настроение. Выйдя из своей комнаты, я прошёлся до кухни и поставил чайник. На ходу надел очки, слетевшие во время сна, и продолжил перечитывать последние страницы дневника.

«Мир падал. Он терял сознание. У него начинался приступ».

Что-то в этих словах зацепило и не давало покоя. Что-то важное.

Слова Элизабет про десять дней звучали в голове, давя и поторапливая. У меня оставалось мало времени, но у виурцев – ещё меньше. Почему они умирали, чёрт побери?

«Иногда мне казалось, что мир задыхался. Что ему, как больному астмой гуманоиду, было нечем дышать».

Напряжение усилилось. Так бывало только перед самыми серьёзными неприятностями, в которые влипал. Или когда стоял на пороге великих открытий. Чаще всего эти открытия оказывались великими только с моей точки зрения, но это никогда сильно не волновало.

Я прошёлся ещё раз по коридору и глянул на измерительные приборы, расположенные у большого окна, что выходило на равнину. Посмотрел, подумал, а затем сорвался с места.

Перед глазами замелькали цифры и символы, файлы и карты. Я вводил коды, открывая себе доступ к оборудованию. Пытался решить, как всё взгромоздить на мотоцикл. Непостижимым образом мне удалось никого не разбудить.

Побросав всё в сумку, влетел в помещение перед шлюзом. Экзоскелет с привычным звуком защёлкнулся на шее и запястьях поверх присланного Сенатором мотоциклетного защитного костюма. У меня оставалось чертовски мало времени. Перед глазами разворачивалась карта местности, на которой яркой точкой горело место, где нашли дневник Сесилии. Добавил на первоначальную карту ещё один уровень, набросок виурских туннелей. Закинув вещи за спину и проверил страховочный трос на поясе. Выскочил наружу и завёл горный мотоцикл.

Крутанув ручку, отправился в путь, напрочь игнорируя все инструкции Элизабет и других исследователей. Не выезжать одному, не отдаляться от модуля больше чем на пять километров. Какие, к чёрту, инструкции, когда где-то там, быть может, ещё осталась жизнь и моя теория верна? К чёрту всё, если эти семеро ещё дышат!

Пролетев пару километров, я остановился. В точке назначения была огромная яма. Её изучением мы собирались заняться в ближайшем будущем. Мы вначале работали с нерукотворными трещинами, оставив остальные на потом. Не знаю, ошибка это или нет, время покажет. Я подошёл к краю.

«Мир падал».

Я закрепил страховку.

«Ты падал, а я стояла на краю, не в силах тебя удержать».

Прыгнул вниз, в чернеющий кратер, периодически отталкиваясь от стены ногами и замедляя падение.

Это не миру было нечем дышать.

Мои ноги коснулись каменистого дна, куда ещё не ступала нога исследователей. Я отцепил страховку и бросился к одному из углублений в стене. Там в результате землетрясения образовалась щель. Личные вещи выбросило на поверхность. А ещё теперь туда поступал воздух. Воздух, не жалеющий никого, даже жителей собственной планеты.

Это не миру было нечем дышать, а вам. Менялась атмосфера, и вы тихо умирали.

Расширив лазером дыру в стене, я вбежал в комнату, ставшую убежищем для этой компании. Шесть горизонтальных капсул, стена с полупустыми резервуарами и экранами данных. Виурские понятия и значения я соотносил уже моментально. Медленная разморозка, вновь бегущая по венам кровь и наполненные воздухом лёгкие. Колебания разрушили целостность бункера, и запустился процесс пробуждения.

Достал из сумки подготовленные трубки и провода, подбежал к первой криокапсуле. На экране виднелся худой, тяжело дышащий, юноша. Данные, показывающие наличие кислорода в воздухе, были раза в два ниже нормы для виурца. Очки за долю секунды просканировали технику и помогли подключить баллон со сжатым газом. Его состав я ещё в модуле отрегулировал под местных жителей. Поставив ёмкость на пол, потянул трубки к другим. У одной из капсул задержался. Светлые кудряшки, в беспорядке разбросанные по плечам. С ними я познакомился заочно.

Сесилия.

Задвинув эмоции в угол, подключил и её тоже. Теперь можно было успокоиться, позвонить Элизабет и вызвать остальным. Ища код начальницы на панели экзоскелета, огляделся и пересчитал капсулы. Шесть... Их было семь в записях. Сесилия не могла не написать, если бы хоть один из них умер.

Осмотревшись и просканировав помещение, нашёл дверь.

Там оказалась ещё больше покорёженная комната с целым набором капсул. Шесть, как и по соседству. Пять из них оказались нерабочими, а вот в шестой доживал свои последние минуты мальчишка. Вчерашнее землетрясение частично разрушило систему, ускорив процесс разморозки. Парень очнулся. Успел откинуть крышку и, видимо, попытался сесть. А после потерял сознание.

Вот чёрт.

Беглая диагностика показала, что шанс его спасти ещё есть. Вот только источник дополнительного кислорода у меня остался лишь один. Второго большого баллона нет, а у трубок просто не хватит длины.

В аптечке, что я захватил с собой, обнаружилась кислородная маска. Я отрегулировал количество поступающего газа, а затем перекрыл подачу воздуха в свой шлем. Присоединил маску и надел её на мальчишку. Тот судорожно вздохнул, но глаза не открыл.

Я тоже сделал вдох и задержал дыхание. Подключил к седьмому датчики, чтобы следить за состоянием. И набрал Элизабет

– Девон! Без пятнадцати пять утра! Имей же совесть! – нехотя ответила она.

Мне захотелось огрызнуться в ответ, сказать что-нибудь злое и обидное. Странный воздух этой планеты пробуждал такие эмоции, которые показывать не следовало.

– Скинул координаты, – просипел сквозь передатчик. – Шесть гуманоидов в криокапсулах, один в кислородной маске от моего рюкзака. У всех гипоксия.

Элизабет выругалась, и, судя по звукам, вскочила с кровати.

– Какого чёрта ты там один забыл. Сколько у тебя времени?

– Не больше восьми минут, – ответил, прислонившись спиной к стенке капсулы, – если верить...

– Молчи, – перебила меня, – и не отключайся.

Я оставался на связи. Делал редкие вдохи, слушал команды Элизабет. Через очки, не без помех, конечно же, следил за состоянием жителей Виура. Но думал совсем о другом.

Что будет, если они не успеют? Восемь минут – очень мало для непрофессиональных спасателей. А таких профессионалов на Виуре не было.

Я не боялся умереть. Точно не от воздуха чужой планеты. Да, воздух был тяжёлым. Мышцы слабели и не слушались, а глаза начинала перекрывать пелена.

Но проблема была в другом. Пока я находился в сознании, тормозил процессы, как только мог. Но организм сопротивлялся. У подмоги было восемь минут, у меня десять. И по истечении этих десяти минут, я бы не просто не умер, я бы начал дышать виурским воздухом. Дышать, как до этого дышал воздухом, пригодным для людей.

Я быстро адаптировался к окружающей среде. Чаще всего это было плюсом. Но иногда и минусом. А ещё это было тайной, которую не мог доверить даже Иреку. Хотя надо сказать, слово в его пользу – он явно догадывался.

Я потерял сознание, когда через прорезанную мною дыру в стене прошёл первый человек. Они успели.

Потом уже открыл глаза на койке в больничной палате исследовательском центре, благополучно пропустив путь до него. Чуть приподнялся на локтях и повернул голову. Рядом с кроватью был экран с моими показателями. Насыщение кислородом хорошее, но иначе и быть не могло. Состав крови постоянно мониторится, но тоже приходит в норму. Пульс чуть повышенный, но и это не плохо.

С тихим щелчком двери разъехались в сторону, и я посмотрел на посетителя. Это оказался не медсестра и не врач, на что очень надеялся, а моя начальница.

– Как самочувствие, специальный агент Алисс? – вместо приветствия поинтересовалась Доктор Лойванелли, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть зевок.

– Спасибо за беспокойство, я в порядке, – радушно ответил улыбнувшись. И понял по лицу, что это было лишним. Видимо, не такой реакции она ожидала от вытащенного чуть ли не с того света больного. Ведь, если верить заключениям учёных, человек без воздуха на Виуре умирает в течение восьми минут.

– У меня для вас две новости, – сказала, садясь на стул около кровати. – Первая – вы уволены. Я не могу отвечать за того, кто не соблюдает элементарную технику безопасности.

Ну, это ожидаемо. На её месте я бы тоже так поступил. Всё же здесь не развлекательный комплекс, и правила писаны для всех. Но тогда для меня это не играло вообще никакой роли.

– А вторая? – чуть помолчав, спросил я.

– Вы приняты на работу, – поморщилась Элизабет, давая понять своё недовольство ситуацией. – Но хоть вы теперь и глава центра спасения, всё равно подчиняетесь почему-то мне.

Я кивнул. Мне следовало залечь на дно, когда прилетел сюда, однако находка в дневнике всё испортила.

– Знаете, Девон. Последние пару месяцев, а если быть точнее, всё время, что вы здесь работаете, я пытаюсь понять, почему Инги исполняет чуть ли не каждый ваш каприз. Захотели мотоцикл – вы его получили. Захотели первыми пообщаться с виурцами – он на это согласен. А когда я спрашиваю о причинах такого отношения, скидывает всё на государственную тайну...

– Вы спрашиваете не у того брата, доктор Лойванелли, – аккуратно сел на кровати. – Спросите у Ирека, он ответит.

Она смерила меня пронзительным и слегка удивлённым взглядом.

– Мало кто знает, что Сенатор Лойванелли и Маршал Лойванелли – братья. Но боюсь, вы тут не правы – мой старший брат более дотошен в таких вещах. Скажет, что это военная тайна.

– Тут вы не правы, – заметил я. – Для Сенатора это действительно государственная тайна, но для Ирека – всё в разы проще.

Двери снова разъехались. Медсестра прогнала доктора Лойванелли, сказав, что мне нужен покой, если хочу побыстрее встать на ноги.

Отпираться и доказывать, что со мной уже всё в порядке не стал. Работать можно и из больничной койки. У персонала и врачей и так много потрясений за сегодня. Виурцы, например.

На следующий день меня выписали, и я вернулся в свой кабинет, который оставил больше чем на два месяца. В нём ничего не изменилось, вот только не думаю, что надолго здесь задержусь. Всё же новое назначение. Меня перебросят в другое место, уже начались переговоры. Надеюсь, Сенатору удастся со всем разобраться как можно быстрее.

К беседе с виурцами тщательно готовился. Прокручивал в голове кучу различных сценариев и всё ждал дня, когда мне позвонят и скажут, что они очнулись.

Звонок раздался утром, когда я только вернулся с завтрака. Глава врачебной части сказала, что юношу планируют выводить из медикаментозной комы. Технологии Сборника Созвездий позволили облегчить, если не убрать совсем последствия ускоренного выхода из криосна. Я, бросив новую находку, поспешил в лазарет.

Для виурцев сделали особую палату с отрегулированной температурой, составом воздуха и влажностью. Там постоянно велось видеонаблюдение, а первый разговор ещё и попросил записать и сохранить отдельно. Письменным виурским я владел свободно, а вот произнести не мог ни слова. В палату коренных жителей этой планеты захватил с собой планшет и стилус.

Наш с виурцами уровень нужного кислорода не сильно отличался. Но проблема была в других. Я позволил себе не надевать маску, чтобы не пугать парня, но рядом с кроватью поставили для меня баллоны на экстренный случай.

Сев на стул рядом с кроватью, приготовился к разговору с юношей. Тот начинал просыпаться.

«Привет», – написал, когда парень совсем пришёл в себя и начал осматриваться. – «Моё имя Девон Алисс. Как зовут тебя?»

Медперсонал поспешил исчезнуть из палаты. Юноша что-то спросил вслух, но я ничего не ответил и передал ему планшет со стилусом.

Он чуть приподнял, принял из моих рук технологию.

«Эмиль Инси Вайт. У тебя странное имя. Как долго я спал?»

«Ты и твои друзья пробыли в капсуле десять лет. У меня такое имя, потому что я не виурец. Ты находишься в больнице исследовательского центра. Мы из Сборника Созвездий. Мы пришли, чтобы помочь».

Эмиль вчитался в текст. Ещё раз осмотрел меня и помещение.

«Мой мир не умирает больше?» – вывел Эмиль на сенсорном экране.

«Умирает. Все, кто был с тобой рядом в тех криокапсулах – здесь. Вы первые, кого мы нашли. Располагайтесь и отдыхайте. Я хотел бы задать тебе пару вопросов. Сейчас или позже».

«У меня тоже есть вопросы», – написал он и хмуро посмотрел. Я улыбнулся. Его вопросы, мои вопросы – вот и получится беседа.

Из больничной палаты вышел часа через два. Меня вежливо попросил уйти врач, напоминая, как о здоровье Эмиля, так и моем.

Мы с юношей переписывались, пока у него не устала рука. И я попросил произнести вслух несколько фраз, чтобы их позже расшифровать и понять произношение.

Выйдя из палаты, я ещё на некоторое время остался стоять у двери, глядя сквозь прозрачное стекло на очнувшегося виурца.

– Как всё прошло, агент Алисс? – подошла ко мне Элизабет и тоже остановилась у двери.

– Замечательно, – отозвался и бросил взгляд на экран с нашим с Эмилем диалогом.

– Рада слышать, что с этим не возникло проблем. Пришлите потом отчёт, я тоже буду рада ознакомиться, – она отвернулась. Видимо, это всё, что хотела спросить.

Я завис, а потом всё же решил спросить.

– Доктор Лойванелли, не хотите поужинать сегодня со мной?

– Это приглашения на свидание? Ужин в столовой, как романтично, агент Аллис, – усмехнулась эта женщина, приподняв одну бровь.

– Другая планета, исследовательский центр – разве это уже само по себе не является романтикой, – прокомментировал я. – Так вы согласны?

– Сегодня в шесть, – чуть подумав, сказала Элизабет. – Надеюсь, для вас это не слишком поздно.

– В самый раз, – улыбнулся и добавил – столовая культурного корпуса.

Она улыбнулась в ответ, а затем развернулась и пошла по коридору. Я посмотрел на Эмиля через прозрачную дверь.

Юноша не без труда поднялся, подошёл к кровати Сесилии и теперь сидел рядом. Сжимая её тонкую руку в своей, не менее тонкой. Он ждал, когда откроет глаза. Я ждал тоже. Казалось, что после дневника, с ней точно найду общий язык. Мы сможем поговорить о кошках и погоде, выпить вместе клубничного чаю, а потом разойтись, чтобы сделать об этом заметки.

Но это только в планах.

Кстати, об этих самых планах. Интересно, а она позволит мне опубликовать перевод дневника? Это было бы очень здорово. Это планета уже никогда не будет более живой, чем в её воспоминаниях.