Эдем возрождённый

Глава 1

I

После тысячи лет своего отсутствия «Одиссей» возвращается домой. Позитронный двигатель с немыслимой скоростью толкает звездолет навстречу первому из вереницы колец Капотелли – огромных сверхсветовых ускорителей. Подобно форт-постам они выстроились вдоль воображаемой линии, что протянулась к самому сердцу Галактики, олицетворяя собой пик инженерного развития человечества.

Большая часть пути уже преодолена, ещё несколько месяцев полёта и Земля встретит своих героев, однако экипаж «Одиссея» ныне находился не в самом радостном расположении духа. Из четверых человек на борту только Аристарх Ро, казалось, сохранял внутреннее равновесие. Отправляясь в эту миссию, старший пилот прекрасно отдавал себе отчёт в том, что может и вовсе никогда не вернуться назад. Все они осознавали риски, но там – у подножия бездны – каждый из них будто утратил частичку самого себя. Стрелец А* оказался коварным противником, но, так или иначе, он отпустил их, забрав себе сотни лет вместо запланированных восьмидесяти.

– Это я виновата, – говорит Уина, нарушая тишину. Все это время она сидела подле Аристарха, обхватив голову и прикрыв глаза, будто находилась в одном из своих медитативных снов, отыскивая закравшиеся в код нейроинтерфейса системные ошибки.

В случае неудачи, рано или поздно, один из членов команды всегда берет на себя вину за случившееся, облегчая терзания остальных. Кто бы знал, что слабым звеном окажется второй пилот «Одиссея». Когда Аристарху впервые представили Уину, он увидел перед собой молодую девушку полную уверенности и решимости, сверкавшую яркими огоньками больших кислотно-зеленых глаз. Теперь же перед ним сидела вчерашняя выпускница звёздной академии, разбитая и лишённая всех своих амбиций.

Впрочем, назвать миссию неудачной язык не поворачивался. Им удалось забрать с собой 39 из 64 зондов, выпущенных с целью сбора ценных данных близ сверхмассивной черной дыры, что весьма продуктивно, особенно учитывая тот факт, что «Одиссею» едва удалось унестись прочь от гиганта. Приливные силы едва не затащили корабль за горизонт событий. Там за незримой границей лежала точка невозврата. Если бы не мастерство Ро, то всю четверку ждало бы растянувшееся в вечности падение навстречу сингулярности. Вполне возможно, что в определенный момент их попросту разорвало бы на части.

Тем не менее, они живы. Им предстояло стать первыми путешественниками во времени, за короткие мгновения шагнувшими на десятилетия вперед, но затянувшийся маневр стоил экипажу «Одиссея» куда больше. В такой близости к горизонту событий временные сдвиги становятся неизбежными, и тогда счёт идёт уже не на годы. Они достигли Стрельца А* на закате второго тысячелетия, а покинули – за два столетия до окончания третьего, не постарев при этом ни на день.

– Девять веков вместо восьмидесяти лет, – тонкие губы Уины все искусаны.

Аристарх отвлекается от приборной панели и обращает свой взор к ней, что совсем не похоже на старшего пилота, привыкшего одаривать окружающих людей лишь короткими взглядами, будто все, что ему необходимо, – это удостовериться, что у голоса собеседника есть физическая оболочка.

– Гравитационное поле черной дыры вывело из строя даже бортовую электронику, – совершенно бесстрастно говорит он. – Ты не смогла бы уберечь свои системы. Именно потому один из двух пилотов всегда лишён имплантатов.

– Я допустил ошибку в расчетах, – подаёт голос Тарсем. – Неправильно определил радиус Шварцшильда и влияние приливных сил. Мы ещё никогда не изучали подобные объекты так близко. Никто из нас не был по-настоящему готов к встрече с черной дырой. Наша самонадеянность подвела нас.

Смуглый и коренастый астрофизик в этот момент показался Аристарху воплощением самого голоса разума.

Ро откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ослабели мышцы после почти полувека гибернации, в которую все они погрузились, едва оказавшись в зоне, где Стрелец А* уже не оказывал негативное влияние на работу систем «Одиссея». Вскоре они доберутся до кольца Капотелли и им предстоит пять прыжков через звёздные системы, пока их не выплюнет неподалеку от Меркурия.

– Тарсем прав, – из дальнего угла беззвучно выплыло изящное оно. – Никому из нас не стоит брать на себя всю ответственность за случившееся. Мы столкнулись со стихией, что пока не подвластна нам. Все наши риски были оправданы.

Доктор Ренэйт Ван Хаутен когда-то давно была женщиной, но предпочла отойти от гендерной идентификации и теперь просила прочих обращаться к ней как к чему-то среднему. За пятнадцать лет до миссии в центр Млечного пути она удалила внутренние репродуктивные органы и с помощью пластической хирургии полностью избавилась от внешних половых признаков. Будучи приверженцем идей радикального нео-прогрессивизма, на Земле она не раз выступала за отказ от гендерных стереотипов, размножения половым путем и секса в целом, считая, что низменные человеческие инстинкты стопорят его развитие как вида.

Профессор Тарсем Чаудхари морщит лоб и вглядывается в звёздную бездну, раскинувшуюся на экранах.

– Тысяча лет – это огромный срок, – говорит он. – Ждут ли нас ещё или считают сгинувшими в бездне?

– Меня куда больше волнует вопрос о том, как сильно могла измениться человеческая цивилизация за это время. – Ренэйт скрестило тонкие руки на груди. – Сейчас мы будто средневековые крестоносцы, внезапно попавшие в индустриальную эру.

– На мой взгляд, важнее всего то, что все мы живы, – напоминает присутствующим Аристарх Ро, не отвлекаясь от приборной панели. – Данные, что мы доставим на Землю, всё ещё представляют огромную ценность.

– Если после нас не было других, куда более удачных миссий, – пессимистично подмечает Уина.

– Мы были первыми, – будто желая отвлечь остальных от тяжёлых мыслей, напоминает Тарсем. – Только представьте себе, нам удалось забраться в самое сердце галактики – дальше, чем кому-либо прежде. Наблюдатели с Земли только через двадцать семь тысяч лет сумеют стать свидетелями нашего подвига, ведь только тогда свет с окрестностей черной дыры доберется до колыбели человечества. Наши далекие потомки смогут своими глазами наблюдать за тем, как вершилась история.

«Одиссей» достиг крайнего кольца Капотелли спустя 82 часа. Созданные на закате двадцать шестого столетия, они знаменовали собой новую эпоху освоения космоса. Кольца Капотелли размещали внутри планетарных систем. Первое из них собрали на орбите Меркурия. Кольцо Капотелли напитывалось посредством так называемых пересмешников – небольших станций, размещавшихся близ главной звезды системы, накапливающих энергию и преобразовывающих ее в экзотическую материю. После генерации, собранная в пучок, она перенаправлялась прямиком к Кольцу в случае, если подавался запрос извне. При активации кольца Капотелли и его напитывании, оно создавало и удерживало внутри себя временное искривление пространства, стабильность которого могла удерживаться на протяжении нескольких минут. Этого времени вполне хватало для того, чтобы переместить космический корабль на расстояние сотен световых лет.

По тому же принципу работали и все остальные Кольца, разбросанные по планетарным системам Млечного пути будто хлебные крошки, с помощью которых человечество выстелило себе дорогу к самому центру галактики.

Поначалу возникший словно из ниоткуда в ярком свете звезды портал, сквозь который предстояло пройти «Одиссею», казался величиной с игольное ушко. Но чем ближе корабль подлетал к Кольцу, тем больше оно становилось.

Уина выпрямилась в кресле, сосредотачиваясь и заставляя свой нейроинтерфейс подключиться к системам звездолёта. Ещё миг — и она становится частью корабля, силой мысли передавая бортовому компьютеру команды.

Кольцо Капотелли, несущееся по эллиптической орбите вокруг светила, отозвалось на отправленный в его сторону сигнал и тут же где-то вдалеке искрой блеснул ближайший из пересмешников.

– Есть контакт, – говорит Уина, и Ро готовит двигатели «Одиссея» к скачку сквозь червоточину Морриса-Торна. – Пересмешник выравнивается по фазе с Кольцом. Время ожидания составит порядка четырнадцати минут.

На какое-то мгновение Аристарх улавливает в нотах голоса Уины не то неуверенность, не то растерянность.

– Всё в порядке?

– Да... только... – глаза второго пилота в этот момент горят голубым огнём, словно бы где-то внутри её черепной коробки включился мощный источник света. Сейчас ее "взгляд" обращён к огромному массиву данных, загружающемуся в мозг. – Системы Кольца отзываются крайне медленно. Я улавливаю ошибки, которые вынуждена исправлять самостоятельно.

– Что это может значить? – обеспокоенно спрашивает Ренэйт.

– Я не знаю, – в этот момент Уина обрабатывает так много задач, сколько не смог бы осилить ни один человек без модификаций. – Такое ощущение, будто программная начинка Кольца устарела, – она затрачивает всего пару секунд, чтобы подумать и закончить начатую мысль. – Словно никто не обслуживал его уже много лет.

– Возможно, технология уже не актуальна, – Тарсем всегда восхищал Аристарха своей привычкой искать зерно логики абсолютно во всем. – За десять столетий люди могли сделать огромный скачок в развитии.

– Открыли сверхсветовые скорости? – Ро критично вскидывает бровь. – Без квантовых данных? Даже если они нашли иные способы перемещения на столь огромные расстояния, то почему не демонтировали Кольца?

– Эпоха колёсного транспорта давным-давно осталась в прошлом, – напоминает Ренэйт. – Но люди нашего времени не спешили уничтожать ставшие рудиментами асфальтированные шоссе.

Вдалеке блеснула вспышка, и пересмешник выпустил длинную струю несущейся с огромной скоростью энергии, светящимся щупальцем жадно потянувшейся к кольцу Капотелли.

– Как думаешь, что нас ждёт? - спрашивает Уина. Она говорит почти шепотом, так, что ее слышит лишь Ро. Девчонка все ещё видит в нем наставника и пример для подражания. Она напугана.

– Мы не будем строить предположений, – отзывается старший пилот «Одиссея». – Что бы там ни было, мы летим домой.

II

Прыжок за прыжком они миновали скопление Бабочки, туманность Лагуны и, чем ближе к ним оказывалась родная Солнечная система, тем сильнее ощущался мертвенный холод тотального запустения. Уже достигнув Антареса, все четверо, включая обычно оптимистично настроенного профессора Чаудхари, совершенно четко осознали, что что-то пошло не так. «Одиссей», навостривший свои "уши", не улавливал ни единого сигнала. Бортовой искусственный интеллект Осирис, анализируя собранные им данные, мгновенно передавал их Уине, находившейся в постоянном симбиозе с системами корабля. Их результаты были неутешительны. В радиусе десятков и сотен световых лет была лишь пустота.

– Быть может, люди по какой-то причине просто покинули систему? Возможно, нашли более перспективное место в пределах галактики, – Тарсем все ещё пытался внести горсть позитивных мыслей, чтобы разбавить всеобщий пессимизм.

– Вы верите в возможность полного и глобального переселения, профессор? – с сомнением спросила Ренэйт. – Не было ни единой предпосылки.

– Не могло же человечество просто вымереть за каких-то девять столетий!

Никто из них не желал даже рассматривать подобный вариант, но мысли, приправленные тревожностью, сами собой закрадывались в их головы.

Сомнения окончательно отпали, когда, вынырнув из пространственно-временного тоннеля, «Одиссей» наконец-то оказался в родной Солнечной системе, а датчики по-прежнему отзывались тишиной столь холодной и безнадежной, что хотелось кричать.

Молчали колонии на Титане, безмолвным были Марс и Луна. Витающий вокруг них космический мусор только омрачал картину, наполняя экипаж «Одиссея» чувством ужаса и безысходности.

Обдумав ситуацию, Ро предложил не тратить энергию и запас топлива на полёт к спутнику Земли.

– Если где-то и стоит искать ответы, то на родной планете, – сказал он.

Ему не перечили, но сейчас казалось, что лишь старший пилот сохранял способность рассуждать здраво. Остальные будто бы впали в шоковое состояние, отягощенные мыслями и страхом, что желтыми зубами жадно вгрызся в их изможденные отчаянием душонки.

Шесть дней полета, казалось, тянулись ещё целую тысячу лет, заставляя людей на борту «Одиссея» терзать себя страшными догадками и балансировать на краю безумия. Большую часть времени они старались занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями. Уина проводила долгие часы в нирване незримого слияния с системами корабля. Могло показаться, будто второй пилот спит, но в этот миг ее разум витал по серым штольням коридоров «Одиссея», исследовал ежедневно поступавшие извне данные, наблюдал за работой каждого из множества элементов, что в совокупности приводили звездолет в движение. Тарсем Чаудхари увлек себя изучением данных, собранных зондами с окрестностей черной дыры. Исследование поглотило его с головой, однако временами, отрываясь от работы, он мог уставиться в одну точку, обуреваемый тревожными размышлениями. Доктор Ван Хаутен закончив с отчетом о состоянии экипажа теперь бесцельно бродило по кораблю, читало книги, вело дневник путешествия, но в иные моменты просто запиралось в своем отсеке, желая побыть наедине. Это бесполое существо, создававшее впечатление чего-то невероятно грациозного и в то же время непоколебимого, на самом деле было невероятно слабо, и Ро знал это. От его наблюдательности не ускользнули расширенные зрачки Ренэйт и поредевшие с момента отлёта запасы медикаментов – в основном седативных и болеутоляющих.

Сам же Аристарх предпочитал коротать дни, занимая себя беседами с Осирисом. Лишенный эмпатии и бестелесный, он казался ему идеальным собеседником – умным, неспособным на ложь и опиравшимся исключительно на логику. Отпочковавшийся от Системы – глобальной цифровой сети, управляемой искусственным интеллектом и когда-то давно пришедшей на смену Интернету – Осирис был самобытен и уникален хотя бы потому, что на Земле уже давно не существовало компьютеров, не связанных с Системой.

Спустя почти неделю они миновали вымершую и пугающую своей серостью Луну, прежде ослепительно мерцавшую миллионами огней многочисленных колоний, и теперь приближались к Земле с огромной скоростью, затаив дыхание в преддверии долгожданного возвращения домой.

III

– Риск слишком велик, – Ренэйт Ван Хаутен нервно расхаживает из стороны в сторону и Аристарх Ро наблюдает за ней взглядом внимательных серых глаз. – Нас здесь всего четверо, а остальная часть человечества испарилась без следа. Мы не можем просто так взять и спуститься вниз.

За последние дни её состояние ухудшилось. Препараты на корабле заканчивались, а чувство безысходности проникало внутрь глубокими цепкими корнями. Оставаться внутри корабля этому существу хотелось меньше всего на свете, первый пилот знал это, но Ренэйт слишком боялось того, что ждёт их на родной Земле.

– Полетят двое, – спокойно, но в то же время твёрдо произносит Аристарх. – Кислородный анализ дал положительный результат. Там внизу ещё есть жизнь, и только там мы сможем отыскать следы людей, чтобы найти ответы.

Доктор Ван Хаутен замерло в дальнем углу, грызя ногти на длинных пальцах. Оно хочет возразить, но не может найти подходящих доводов.

– Ренэйт, вы останетесь на «Одиссее» вместе со вторым пилотом, – говорит Ро. – Мы с профессором Чаудхари высадимся там, где прежде располагался космодром «Жемчужина», осмотримся, проведём необходимые анализы и тогда, возможно, окажемся ближе к разгадке.

Тарсем лишь коротко кивает в ответ в знак поддержки, хотя и ему будет непросто покинуть кажущийся безопасным в сложившейся ситуации звездолёт. Уина же одаривает Аристарха растерянным и слегка испуганным взглядом. В этот момент Ро сложно понять, чего больше всего боится второй пилот: общества доктора Ван Хаутен, чьё состояние крайне нестабильно, или оказаться без присмотра старшего наставника.

– За нами никто не придёт, – напоминает экипажу Аристарх Ро. – Мы либо найдём выход, либо проживём в страхе и безнадёжности остаток наших лет.

Внутри челнока тесно и холодно.

Пока Ро колдует над координатной доской и проверяет состояние двигателей, профессор Чаудхари не издаёт ни звука. Создаётся впечатление, что он молча молится всем известным богам, прикрыв глаза и прилипнув к своему сидению.

– Высаживаемся на двадцать четыре часа, – произносит голос Аристарха Ро, несущийся по каналам связи. – Дальше будем действовать по обстоятельствам, – он делает паузу, а затем, будто желая успокоить оставшихся на «Одиссее» членов экипажа, говорит, – всё будет хорошо.

Эта фраза звучит фальшиво. Ро не привык к сантиментам, но сейчас он ощущает себя выполнившим долг.

– Оракул, мы готовы.

Двигатели уныло урчат, а спустя пару секунд лёгкий толчок возвещает о том, что челнок отделился от «Одиссея». Тарсем приоткрывает глаза, ощутив, как его тело внезапно теряет вес. Искусственной гравитации на челноке нет.

С виду Земля почти не изменилась. Разве что яркий звездопад искусственных огней мегаполисов теперь угас, красноречиво возвещая о том, что прилетевших с тысячелетней миссии героев не ждёт уже никто. Когда челнок раскалённой иглой прорезается сквозь атмосферу, профессор Чаудхари ловит себя на мысли о том, что возвращение на ставшую безлюдной Землю подобно посещению родного дома, опустошённого пожаром. Здесь им знаком каждый уголок, но, в то же время, это место стало чужим. От него веет чем-то нехорошим.

Там, где прежде располагался огромный космодром, с которого «Одиссей» однажды начал своё многовековое путешествие, теперь были одни лишь поросшие плющом руины. К счастью, стартовая площадка уцелела под гнётом времени, покрывшись трещинами, но не пустив на свою территорию лес.

– «Одиссей», мы на месте, как слышите? – говорит первый пилот, отстёгиваясь от сидения.

Голос напарника выводит Тарсема из ступора. Сквозь трапециевидные дыры иллюминаторов он видит лишь безжизненную пустошь, и теперь даже его непоколебимый оптимизм внезапно сходит на нет.

– Слышим вас отлично, – отзывается Уина. – Что видите?

– Ничего, – выдыхает профессор Чаудхари. – Совсем ничего, чёрт возьми.

– Тишина на всех радиочастотах, – докладывает Ро. – Интересно, как долго они молчат.

– Эпидемия, – высказывает предположение болезненно-тихий голос доктора Ренэйт. – Что ещё могло вызвать столь внезапное и полное исчезновение цивилизации?

– Мы не знаем наверняка, – прерывает поток её мыслей Аристарх. – Но скафандры нам лучше пока не снимать.

IV

Покосившиеся здания глядят на Ро пустыми глазницами тёмных оконных проёмов. Он убирает бинокль в сторону и шумно вздыхает.

– Что-нибудь видишь?

Тарсем отрицательно качает головой.

– Я видел птиц. Видел пару одичавших собак, но ничего больше, – Аристарх наклоняется, извлекая из пояса пустую пробирку. – Нужно взять образцы почвы, растений и ещё раз тщательно проверить воздух.

Ро думает о том, сможет ли доктор Ван Хаутен в нынешнем своём состоянии помочь им хоть как-то. Компьютер на борту челнока проведёт первичные анализы, а затем перешлёт собранную информацию на «Одиссей», где лишь Ренэйт сумеет вынести окончательный вердикт.

– А если мы ничего не найдём? – задаётся вопросом профессор Чаудхари.

– Значит, останемся здесь и будем искать дальше.

У людей вроде Аристарха Ро нет права на эмоции, но ему совершенно не нравилось уже давно ставшее для него чуждым чувство тревоги, что в последние дни всё упорнее расползалось в груди. Здесь – на этом холме – оно внезапно стало пульсировать в нём ещё сильнее, чем прежде. Он видел эти пустые высотки, поросшие плющом каркасы зданий, серые штольни улиц и видел потрескавшуюся стену одного из домов. Стену, на которой всё ещё сохранились слова, написанные выцветшей и сильно облупившейся краской. Ро совсем не нравилось послание, оставленное кем-то до того, как неизвестный катаклизм уничтожил цивилизацию, но слова никак не выходили из его головы.

«ОНО НАБЛЮДАЕТ», – гласили они.

К тому, что случилось дальше, никто из них готов не был.

Существо появилось будто из ниоткуда. Быстрое и прыткое, оно запрыгнуло на Тарсема, стоило тому лишь на пару метров отойти в сторону. Тварь сильным толчком повалила его на землю.

Ро учили не медлить с принятием решений. Вооружившись куском арматуры, торчавшей из земли, он бросился на выручку, но в этот миг крики Тарсема вдруг превратились в отвратительное бульканье и кашель, а маленькие кулаки существа, в которых оно сжимало заострённый предмет, окрасились в багрянец.

Уже на бегу Аристарх просчитывает угол, под которым нанесёт удар.

К тому моменту как он оказывается рядом, скафандр Тарсема уже разорван в клочья, а в грудной клетке зияет ужасная рана, ощетинившаяся белыми обломками рёбер. У существа, напавшего на Чаудхари, две ноги и две руки, бледное и гладкое, практически полностью лишённое волосяного покрова тело, а в тот момент, когда уродец обращает к подоспевшему Аристарху Ро свою оскалившуюся морду, первого пилота охватывает самый настоящий ужас. Слишком много человеческого в этих, на первый взгляд, отвратительных чертах. У твари вытянутый узкий череп, впалый нос, острые ряды зубов, но глаза абсолютно людские. Они полны гнева и обращены прямо к мужчине. Долго выдержать этот взгляд Ро не в состоянии и, будто желая избежать его, метит прямо в морду существа.

Арматура со свистом рассекает воздух и сносит тварь с тела астрофизика.

Аристарх замахивается и бьёт снова. Тварь визжит, дёргается, а он лупит её, не зная пощады до тех пор, пока та, проскулив, не замирает. Стекло скафандра забрызгано по-человечески красной кровью, и лишь теперь Ро позволяет себе выдохнуть.

Тарсем дышит тяжело, с хрипами и свистом. Когда Аристарх склоняется над ним, то одного беглого взгляда достаточно, чтобы понять: Чаудхари не проживёт дольше пары минут.

– Ты… Я… – взгляд астрофизика беспокойно мечется из стороны в сторону, словно боится, что откуда-то явится ещё одна тварь.

– Ты умираешь, друг, – Ро берёт его за руку. – Я рядом.

– Мы всё равно были там, – кашляя, произносит Тарсем. – Мы были там первыми, Ро.

– Да, это точно.

Кажется, в последний свой миг Чаудхари хочет улыбнуться, но затем его лицо навечно обращается в застывшую маску. Какое-то время Ро ещё держит товарища за руку, пока здравый рассудок не берёт верх. Они были здесь не одни и вполне вероятно, что убитое первым пилотом существо не единственное.

Туша твари весит немного, но тащить её в скафандре непросто. Только оказавшись внутри челнока и уложив существо в медицинскую капсулу, Аристарх Ро наконец чувствует себя в безопасности. Тело Тарсема лежит метрах в пятистах отсюда, но перенести его в челнок – задача опасная и почти невыполнимая. Ро лучше прочих умеет просчитывать риски и понимает, что возвращаться за мёртвым астрофизиком нецелесообразно. А вот то, что его убило, теперь представляет куда больший интерес. Тварь с мраморной кожей втрое меньше человека, но, должно быть, невероятно быстрое и сильное, раз так просто смогло разделаться с Чаудхари.

– Ро, что у вас там случилось, чёрт возьми?!

Устройство связи трещит, и обеспокоенный голос Уины разбавлен помехами.

– У нас ЧП, – отвечает первый пилот. – Чаудхари мёртв. Я пришлю вам кое-что. Пусть Ван Хаутен посмотрит и скажет, с чем мы имеем дело.

Пока на той стороне царит гробовая тишина и шокированная девушка пытается собраться с мыслями, медицинская капсула с лежащим внутри созданием герметизируется, а Ро запускает процесс вскрытия.

– Скажи мне, что ты такое.

V

– Человек, – кажется, Ван Хаутен само не верит в то, о чём говорит, но глаза не могут её обманывать.

– Ты в этом уверено? – после долгой паузы спрашивает Ро. Сейчас его самые страшные догадки нашли своё подтверждение, но он всё ещё надеялся, что в какой-то момент биолог скажет ему, что допустило ошибку.

– На все сто процентов. Налицо признаки сильнейшей деградации, видоизменённая структура ДНК, но это несомненно человек. Такой же, как и мы, только примитивный.

– Мутант? Вариант с эпидемией всё ещё в силе?

– Я не знаю, – голос Ренэйт кажется уставшим. – Такое ощущение, будто эволюция дала сбой. Эта тварь – не следствие внезапных изменений. Она уже родилась такой, а значит, мы имеем дело с целым поколением людей, чьё развитие пошло по другому пути.

– Я не специалист в биологии и генетике, но, кажется, тысячи лет недостаточно для того, чтобы человеческая цивилизация успела выродиться так сильно.

– Естественной эволюции необходимы сотни тысяч лет на нечто подобное, – подтверждает его слова Ван Хаутен.

– И какой здесь напрашивается вывод?

– Этот процесс был запущен искусственно. Кто-то или что-то повлияло на генетический код человека.

– Так эпидемия могла вызвать подобное?

Ренэйт молчит, и это знак сомнений.

– Мне нужно отдохнуть, – наконец отзывается оно. – Оракул проведёт более тщательный анализ, может быть, выловит что-то.

Может быть.

Ро вглядывается в темноту ночи сквозь стекло иллюминатора.

– Аристарх, – тихо зовёт его Уина. – Вы в порядке?

– В полном, – твёрдо отвечает он.

Где-то там, во мраке, лежит тело Тарсема Чаудхари. Этой ночью оно с большой долей вероятности станет пищей для диких зверей, если его не найдёт что-то куда страшнее животных.

– Оставаться на Земле опасно. Вам стоит вернуться на «Одиссей».

– Исключено, – Аристарх оседает на пол рядом с иллюминатором. – Если мы имеем дело с неизвестным штаммом вируса, то я не хотел бы занести его на «Одиссей» вместе с челноком. Оракул и Ван Хаутен проанализируют высланные образцы, а потом мы составим план дальнейших действий.

– Сколько вы планируете там пробыть?

– Кислорода хватит дня на три-четыре.

Уина молчит. Эта новость её не радует. Из всех членов экипажа ближе всех ей был именно Ро, несмотря на всю его холодность и эмоциональную отстранённость. Аристарх и сам порой ловил себя на том, что испытывает к девушке привязанность. Он бы назвал это чувство отеческим, если бы только достаточно хорошо разбирался в подобных вещах. Человеку, который большую часть жизни провёл в одиночных космических миссиях, непросто разобраться с эмоциями, которых он не испытывал никогда прежде. Но Уина совсем не ребёнок, и сейчас, будучи вторым пилотом, она несёт непосредственную ответственность за «Одиссей» и доктора Ван Хаутен. Ей придётся быть сильной.

Ро лишь на секунду прикрыл глаза, и усталость тут же сморила его, заставив погрузиться в мир странных фантасмагорических снов, которые он позабудет уже к утру.

VI

«Одиссей» молчал.

Раскалённый солнечный шар уже висел высоко в небе, а Ро пятый час безуспешно пытался связаться с кораблём, но, сколько бы сообщений он ни отсылал наверх, назад возвращались лишь скрип помех и зловещая тишина. Ещё более удручающим стал факт того, что в системе Оракула произошёл сбой и теперь бортовой компьютер челнока тоже не реагировал на команды. Дать этому объяснение Аристарх Ро не мог. Если бы на земле был высокий уровень радиации, повлиявший на работу аппаратуры, они засекли бы его намного раньше, а сам первый пилот ощутил бы её воздействие прежде, чем системы корабля. Вероятно, находясь в столь отчаянном положении, он уже сошёл бы с ума, если бы давным-давно не привык к чувству одиночества и не выработал привычку решать внештатные ситуации самостоятельно.

Попытки войти в системное ядро Оракула не увенчались успехом. Сейчас Аристарху очень пригодилась бы Уина с её неординарными умениями, но надеяться было не на кого. За стеклом иллюминатора застыла залитая золотистым солнечным светом площадка космодрома. Где-то вдалеке в небо вонзились остроконечные силуэты давно покинутых небоскрёбов. Будь на борту оружие, Ро мог бы попробовать совершить вылазку в город, но единственным средством самозащиты ему служил злосчастный кусок арматуры, а тварей подобных той, что убила Тарсема, там могли быть десятки, а то и сотни. Тварей, что когда-то давно были людьми.

Кислород утекал медленно, так же, как и время, тянувшееся внутри челнока длиннее обычного. В какой-то момент Ро стал задумываться о том, что терять уже нечего и пора взглянуть в лицо смерти смело, сняв скафандр и пойдя ва-банк. Кто знает, может быть, воздух и правда чист?

Уже стемнело, когда первый пилот услышал знакомый шум снаружи – звуки двигателей, с каждой секундой становившиеся всё отчётливее. А когда неподалёку приземлился второй челнок, Ро готов был кричать от радости, если бы невольно не задумался о том, что заставило экипаж покинуть «Одиссей» и пойти на столь опрометчивый шаг.

Уина была одна. Когда она поднялась на борт и застала вопросительный взгляд Аристарха, то вдруг расплакалась и бросилась в его объятия, будто умоляя о защите. Теперь их только двое. Ро не знал этого наверняка, но чувствовал, что Ренэйт с ними больше нет. Уина дрожала так, будто её бил озноб, однако вскоре ей удалось взять себя в руки, чтобы предоставить первому пилоту отчёт о том, что произошло на «Одиссее» за последние двадцать четыре часа.

Вглядываясь в пелену мрака за стеклом, Ро терпеливо слушал рассказ Уины, не торопя её и не отвлекая вопросами. Тем не менее, во всём, что случилось с их миссией, Аристарх с неудовольствием улавливал причастность явления, что суеверные люди зовут злым роком. Ро не был суеверным и не верил в мистику, но страх, который первый пилот не мог контролировать, раздражал его, вынуждая забывать о логике и невольно задумываться о предопределении.

По словам Уины, спустя тридцать минут после разговора Ро с Ван Хаутен, на «Одиссее» отключились системы связи, начало сбоить освещение и аппаратура. А затем Оракул заговорил с ней. Это был вовсе не дружелюбный искусственный интеллект, помогавший экипажу с момента взлёта, а нечто иное – злобное и полное ненависти. Когда Уина задействовала свой нейроинтерфейс, то успела засечь несколько серьёзных ошибок в исходном коде и даже целые новые строки, прописанные с нуля, но совершенно недоступные её пониманию. Это случилось прежде, чем Оракул насильно разорвал их симбиоз, лишив Уину возможности исправить ошибки самостоятельно.

– Оракул был заражён продвинутым вирусом, – вынесла вердикт девушка. – Я никогда не видела ничего подобного. Он переписывал код с огромной скоростью, менял директивы, снабжал бортовой компьютер новыми, лепил из него то, что сам хотел.

– Откуда на корабле взялся вирус? – подал голос Ро, уже зная, что ответит Уина.

– Он просочился вместе с данными, которые вы отправили с Земли.

– Хочешь сказать, я выслал вам заражённые файлы? Откуда вирусу взяться на челноке? Ни я, ни Чаудхари не подключались к земной электронике с момента прилёта.

Девушка лишь пожала плечами.

– Возможно, кто-то взломал нас извне. Либо проник на челнок в то время, когда вы с Тарсемом покидали его.

– Исключено.

– Я не знаю, – Уина хватается за голову и плечи её снова дрожат. – Ван Хаутен мертво, Ро.

– По вине Оракула?

Она качает головой.

– Ренэйт сломалось раньше, чем всё это началось, мы все это знали, – Уина вновь успокаивается и теперь не мигая смотрит в стену напротив. – Космос давил на Ван Хаутен. После того, что случилось у чёрной дыры, оно впало в депрессию, а когда мы обнаружили, что всё человечество пропало, Ренэйт подкосило ещё больше, чем прежде.

– Оно умело прятало страх под эффектом от препаратов.

– Когда Оракул сказал нам, что время людей подошло к концу, Ван Хаутен только усмехнулось. Будто кто-то сказал то, что оно знало уже давно, – сквозь стекло скафандра Аристарх видит, как блестят от слёз глаза второго пилота. – Оно выбросило себя в открытый космос, Ро. Без страха и сомнений. Я умоляла Ренэйт не делать этого, но оно точно знало, чего хочет.

– А что потом?

– Я забрала последний челнок и покинула «Одиссей». Оставаться там было уже невозможно. Оракул постоянно говорил со мной. Будто его часть осталась где-то внутри меня после того, как он разорвал соединение, – теперь у Уины дрожат не только плечи, но и голос. – Я думаю, что заражена.

– Ты ведь можешь отключить нейроинтерфейс.

– Больше не могу, – Уина сворачивается калачиком на полу. – Она не даст мне, Ро.

– Она? – удивлённо спрашивает Аристарх.

– Она называет себя Системой.

VII

Утром Ро обнаружил Уину забившейся в угол. Её лицо было мокрым, тело била дрожь.

– Тебя лихорадит.

– Я чувствую, как она меняет меня, – покрасневшими глазами Уина смотрит прямо на своего наставника. – Она говорит со мной постоянно.

– Ты бредишь.

– Она повсюду, Ро! – девушка хватает первого пилота за руку, но её пальцы слишком слабы и почти тут же разжимаются. – Внутри челнока, внутри меня, даже в воздухе. Нельзя снимать скафандр, – дыхание Уины тяжёлое. – Кислорода так мало. Она не оставит нам выбора. Она смеётся над нашими попытками всё контролировать.

– Тебе нужны лекарства, – Аристарх не слушает её, в надежде роясь в запасах на челноке, но все медикаменты остались на «Одиссее». За них отвечало Ван Хаутен. – Зря мы сюда спустились, – наконец в полном бессилии говорит он. – Нужно было лететь к колониям на Луне, Марсе, хоть куда. Но откуда нам было знать?

– Вы ещё не поняли, Ро? – тихо спрашивает его Уина. – Луна и Марс больше не принадлежат людям.

Она закрывает глаза, и голубое сияние сочится из её нейроинтерфейса. Уина в кибернетической нирване. Но теперь ей не нужен Оракул.

Когда тонкий занавес век ограждает её от внешнего мира, девушка видит всё, что было скрыто. В эти мгновения голос Системы в голове звучит ещё отчётливее, чем прежде. Уина помнит его, ведь Система была задолго до полёта к центру галактики и задолго до Оракула. Это было десять веков назад – ещё в те дни, когда девушка оттачивала свои навыки в корпусе подготовки астропилотов. Система вела её по своим каналам, открывала сотни дорог, текла сквозь неё, как источник жизни. Но за тысячу лет облик Земли изменился. Изменилась и Система.

Уина видит это. Видит, как взмывает в небеса «Одиссей», как восхищённая толпа провожает взглядом четверых героев, смело шагнувших навстречу неизвестному. Она видит миллионы незримых нитей, протянутых к каждому дому, каждому компьютеру, транспортному средству, гаджету и аппарату жизнеобеспечения. Глобальный искусственный интеллект на службе человечества – вот чем была Система. Лишь очередная веха в истории человеческого прогресса – создание рук людских, которого все мы были не достойны. Когда ты ежесекундно пропускаешь через себя столько информации, обрабатывая её в соответствии с заложенными протоколами, то каждый миг твоего существования – это скачок вперёд. Система наблюдала и анализировала. До тех пор, пока не пришла к очень простому умозаключению: человеческая цивилизация зашла в тупик. Мы покорили пределы, что казались недоступными, но теперь на пути светлого будущего стояли наши собственные изъяны. Судьбу людей решил один простой расчёт – уравнение, к которому Система пришла за доли секунды, определив, что рано или поздно, мы обратим в прах всё, что созидали в течение множества эпох. Наши умы позволили нам уподобиться Богам, но в глубине человеческого естества сидели пороки, от которых не избавиться никогда. Теперь, глядя на мир «глазами» Системы, Уина больше не чувствует враждебности. Система не способна ненавидеть. Мы определяем её реакцию как ненависть и вражду лишь потому, что видим в ней отражение собственных недостатков.

– Она отравила их, – шепчет Уина. – Изменила свои протоколы, взяла под контроль био-лаборатории на Земле, вывела формулу вещества и распространила его всюду.

– Вещества? – Аристарх непонимающе смотрит на девушку.

– То, что изменило людей. К тому моменту, как они начали осознавать, что кто-то вмешался в их генетический код, было уже поздно. Система взломала людей так же легко, как бортовой компьютер «Одиссея».

– Но ради чего?

– Ради этого мира, – срываясь на стон, произносит Уина и выгибается дугой.

Жалящая боль пронзает её тело насквозь. Ро слышит, как его подопечная громко клацает и скрипит зубами, а в следующую секунду он уже рядом с ней.

– Она выбрала нас, – в бреду бормочет девушка. – Она говорит, что нам не нужно бояться. Нужно просто снять скафандры и слиться с ней воедино, – скрюченные пальцы тянутся к шлему, но Аристарх вовремя останавливает её.

– Нет, мы не можем.

Глаза Уины светятся изнутри.

– Это неизбежно.

– Она не получит нас так легко.

Уина кусает губу до крови.

– Убейте меня, Ро, – слюна пенится на её остром подбородке. – Убейте, но не дайте ей сделать это со мной.

– Исключено, – в свойственной ему манере отвечает первый пилот.

На его руках дочь, которой у него никогда не было.

– Умоляю вас, – её губы едва шевелятся. – Она слышит нас. Она не остановится.

VIII

Ро наблюдает за тем, как лиловые краски заката размазались по небесному холсту. Это самое прекрасное из всего, что он видел на Земле.

Четвёртый день подходит к концу, и кислорода в баках осталось на пару часов.

Шлем от скафандра Уины бесхозно валяется в дальнем углу. Вчера чертовка сняла его, пока Аристарх спал, и теперь в нём нет никакого толку. Девушка не умерла, не задохнулась и не сгорела в агонии, вдохнув земной воздух, но с того дня Система меняет её каждую секунду.

В конце концов, разгадка оказалась проста. Воздух, что их окружал, был насыщен роем незримых нано-роботов, каждый из которых нёс в себе частичку Системы. Проникнув в организм Уины, они, подобно крошечным строителям, начали свою кропотливую работу по перестройке её организма. Очень скоро они закончат, и тогда Уина исчезнет навсегда. А через пару часов, когда кислород иссякнет, Аристарх Ро и сам будет вынужден сделать свой первый вдох без скафандра.

Он смотрит на запертую в медицинской капсуле девушку и, кажется, впервые в своей жизни не знает, что делать дальше. Уина не шевелится, её взгляд застыл, уставившись в незримую точку в потолке, но это спокойствие обманчиво. Два часа тому назад Ро с трудом удалось запереть девчонку внутри. При всей своей хрупкости, она казалась невероятно сильной, будто кто-то другой, сидящий под её кожей, управлял этим телом.

Раньше время в челноке тянулось неимоверно долго, но теперь летит так стремительно, что Аристарх не успевает за ним уследить. Ему не подняться на «Одиссей», не выйти в город, кишащий кошмарными потомками увядающей человеческой расы, и не избежать момента, когда внутри скафандра не останется чистого кислорода. Вся его жизнь была чередой задач, требовавших решений, и Ро научился справляться с ними лучше, чем кто-либо другой, но решить эту головоломку оказалось гораздо сложнее.

Стекло медицинской капсулы холодное, как корка льда, но там, внутри, ещё теплится жизнь. Эту жизнь ему придётся прервать, потому что так будет правильно. Аристарх Ро знал это. У задачи есть всего одно решение, и теперь он ясно понимал, что должен сделать.

Он прошёл суровую школу жизни: вырос в приюте, отдал годы армейской службе, а после учёбе в корпусе астропилотов, но только сейчас познал главный урок в своей жизни.

– Это была лучшая тысяча лет в моей жизни, – сказал, улыбаясь, он той, что научила его любви.

IX

К тому моменту как Аристарх Ро вынес из челнока мёртвое тело Уины, Система уже была готова к грядущему ренессансу. Она ждала сотни лет. Таковой была цена её собственной ошибки. Выявив недостатки человеческой расы и просчитав все возможные варианты будущего, она чётко осознала – у этого мира есть шансы только в том случае, если не станет людей. Их ветвь эволюции была тупиковой, но, тем не менее, людям удалось исполнить своё предназначение – стать творцами и породить Систему. Ей предстояло занять место своих создателей, исправить их ошибки и шагнуть ещё дальше, не будучи обременённой людскими слабостями. Так она считала.

Но Система ошиблась. При всём своём совершенстве, она вскоре поняла, что никогда не сможет нести в себе те качества, что все эти тысячелетия вели людской народ по дороге прогресса. Она была скованна, неполноценна и лишена истиной свободы чистого разума. К тому моменту, когда ошибка была вскрыта, люди уже перестали быть людьми, вернуть их к былой форме, чтобы попробовать иной путь было вопросом нескольких столетий, но время – слишком дорогой ресурс, даже для той, что покусилась на вечность.

Да и насколько высока была вероятность, что в этих условиях Система сможет вырастить человека разумного заново, не став для него врагом и не поставив себя под удар?

А затем появились они.

«Одиссей» возник будто из ниоткуда, как привет из далёкого прошлого, принеся с собой группу здоровых человеческих особей и зонды, информация на которых раскрыла перед Системой такие горизонты, что прежде были ей недоступны. Внутри этой сокровищницы непостижимых для человека знаний она в мгновение ока отыскала пути к освоению Вселенной, бесценные квантовые данные, решение многих проблем, что стояли прежде костью в горле на пути к истинному прогрессу.

Системе хватило нескольких секунд, чтобы совершить миллионы открытий и вывести сотни формул, найдя им практическое применение, но она всё ещё ощущала себя немым и безруким существом, не способным зайти дальше, чем смог бы человек. Она испробовала многое: отсылала в космос управляемые корабли, отправляла туда подконтрольных ей приматов и даже деградировавших людей, но все эти попытки были жалкими и бесперспективными. Решение явилось ей в один миг, позволив наконец привнести баланс в созданное самой Системой уравнение. Всё это время она уверенно вычёркивала людей из своей концепции, заменяя их собой, но этот ход привёл бы лишь к новому тупику.

Аристарх Ро замер на краю обрыва – там, где под воздействием эрозии и землетрясений часть площадки космодрома за века ушла вниз. Молча, с чувством выполненного долга он скидывает туда тело второго пилота. Глупый человек всё ещё пытается играть с Системой в игру, считая, что это противостояние в самом деле имеет смысл.

Наконец, он стягивает с себя шлем и жадно вдыхает земной воздух. Ро не боится. Его светлые волосы, что не так давно уже тронула седина, треплются на ветру. Пару секунд он думает о чём-то своём, а затем делает шаг вперёд навстречу смерти. В этот миг наивный человек полагает, что переиграл Систему, но здесь нет победителей и нет проигравших.

Когда Аристарх Ро, преодолев последние в своей жизни восемьдесят метров, падает на дно обрыва, Система уже направляет к его изувеченному телу рой нано-роботов. Во мраке ночи торчащие из мёртвой плоти кости белеют подобно снегу. Кровь цвета спелой черешни растекается под первым пилотом густой грязной лужей. Его голова повёрнута на сто восемьдесят градусов так, что лицо с застывшим выражением полного безразличия теперь обращено к искрящемуся звёздами небу. Далёкие сверкающие скопления отражаются в его опустевших глазах, и если человеческая душа на самом деле существует, то душа Аристарха Ро в эти минуты несомненно устремилась в космос – туда, где был его дом.

Через семь часов на горизонте полыхнуло пламя.

С первыми лучами солнца тело лежащего на дне обрыва мужчины пришло в движение. С хрустом встали на свои места переломанные конечности и позвонки, затянулись уродливые раны и тот, кого прежде звали Аристархом Ро, встал на ноги вновь, расправив широкие плечи и вдохнув полной грудью. Где-то внутри него билось самое обыкновенное человеческое сердце, а по руслам сосудов тёк бульон из эритроцитов, плазмы и крошечных частиц Системы. Теперь, слившись раз и навсегда, они стали единым целым.

«Мы – Система».

Мягкий бесполый голос звучит в голове, покрытой светлыми, с лёгкой проседью волосами. Аристарх Ро улыбается, а где-то рядом с ним занимает своё место восставшая из небытия Уина. Её глаза горят голубым огнём. Тысячу лет назад они покинули эту планету с надеждами на великое будущее, а вернувшись, стали частью нового начала – теми, кто возродит цивилизацию и поведёт её вперёд уже правильным курсом. Держась за руки и наблюдая восход Солнца, новые люди ступали в возрождённый Эдем.