Дядя Ник

Глава 1

Витя давно свыкся с постоянной головной болью. Сколько он себя помнил, она всегда невидимой мышкой скреблась где-то в темном углу сознания. Жить можно, нужно просто не обращать внимания. Но сегодня какой-то безумный доктор вкручивал ему в череп раскаленную иглу: то в лоб, то в затылок, то со всех сторон сразу. Свет лампы над кроватью резал глаза, но Витя слишком устал, чтобы до нее дотянуться.

Громкий хлопок двери вогнал иглу прямо в мозг, пронзив все тело электрическим разрядом. Витя скорчился и обхватил руками голову, стиснул зубы, чтобы было легче. Все пройдет, нужно только подождать, нужно подождать... Теперь иглы кололи голову изнутри, кровь шумела в ушах, а перед зажмуренными глазами плясали разноцветные искры. Стало невыносимо обидно. Почему он такой ненормальный? Почему его не могут вылечить? Больше всего на свете ему хотелось хотя бы один день провести без этой сверлящей, пронзающей, давящей, обжигающей и никогда полностью не затихающей боли. Слезы потекли по щекам, и сквозь вату в голове пробился странный отрывистый звук. Не сразу Витя понял, что в его комнате кто-то хнычет. Кто-то посторонний.

Витя резко сел на кровати и протер глаза. Незнакомый белобрысый пацан лет пяти всхлипывал у двери, размазывая слезы по искаженной уродливой гримасой красной роже. Гости сплавили к нему сопляка, чтобы не мешался под ногами?

– Кто тебя пустил? Вали отсюда! – заорал Витя и сам немного испугался своей внезапной злости.

Пацан заревел в голос. Виски сдавил раскаленный обруч, который сжимался сильнее от каждого звука. Витя массировал голову, пытался отрешиться от боли и расслабиться, но ничего не помогало. В конце концов он бессильно откинулся на кровать и уставился в серый потолок. От криков становится только хуже. Пацан не виноват, что его отправили сюда, он просто напуган. Всем будет лучше, если его успокоить. Вот только с чего начать? Витя нечасто общался с такими детьми. От попытки подняться потемнело в глазах, но он все же сел и подождал, пока отступит слабость, прежде чем начать.

– Прости. Я не хотел тебя обидеть, просто у меня болит голова. Не плачь, пожалуйста.

На него уставились неуловимо знакомые голубые глазищи.

– Дядя Ник кричит на ма-а-а-аму, --- всхлипывая и икая, сказал пацан. – Мне стра-а-а-ашно.

Но за дверью было тихо. Ни ругани, ни болтовни, ни телевизора, ни звона посуды, и никаких признаков гостей. Может, пацан прибежал откуда-то от соседей, а входная дверь была открыта? Витя не смог удержать разочарованный стон. Не хватало еще искать родителей по всем квартирам.

– Тише, не бойся. Дяди Ника тут нет. Видишь, мы одни.

Пацан неуверенно оглядел комнату, будто ожидал увидеть дядю Ника в каждом темном углу. Когда он не ревел, то казался вполне милым ребенком.

– У меня получилось! – прорезал тишину неожиданно радостный голосок. – Я хотел попасть в какое-нибудь место без дяди Ника и попал сюда.

– Что значит «попал сюда»? Телепортировался, что ли?

– Нет, не тели… па… тивался. Я просто захотел.

– Так не бывает. Люди не умеют телепортироваться. Ты был на лестнице, зашел в квартиру, потом зашел ко мне в комнату?..

– Нет! Я захотел, – пацан снова угрожающе скривился.

– Ладно, ладно, не реви, я тебе верю. Я – Витя. А тебя как зовут?

– Алекс. А ты будешь моим другом? У меня нет друзей.

Невесть откуда свалившийся пацан, пожалуй, никогда не был в списке друзей, о которых мечтал Витя, но выбора не было. Придется потерпеть хотя бы до тех пор, пока не найдутся его родители.

– Хорошо, давай дружить.

Пацан широко улыбнулся, лихо вытер сопли кулачком, размазал их о рубашку, достал из кармана красную машинку и принялся возить ее по всем поверхностям, одновременно изучая комнату. Витя поморщился: громкий стук пяток в полосатых носках отдавался уколами в голове. До этого момента он и не замечал, что острая боль ушла, уползла в свой угол.

Тем временем Алекс пересчитал книги в шкафу и тренькнул струнами гитары на стене. Учебники и тетради на письменном столе его не впечатлили, в отличие от древнего механического будильника, который он долго тряс, восторженно прислушиваясь к позвякиванию. Сильнее всего пацана увлекла коллекция гоночных машинок, и он принялся катать их одну за одной. В детстве Витя не расставался с машинками, даже спал с ними, а теперь они пылились в шкафу и с укором глядели на него своими блестящими глазами-фарами.

Наконец Алекс наигрался и принялся аккуратно расставлять машинки по местам. Удивительно, как он с первого раза запомнил, где стояла каждая из них. Закончив, он плюхнулся на пол прямо перед Витей.

– Я думаю, ты хороший, – объявил пацан, ковыряясь в носу. – Ты на меня кричал, но я на тебя не обижаюсь, потому что ты извинился. Мама говорит, хорошие люди всегда извиняются, если кого-то обидели. А дядя Ник кричит на маму и не извиняется.

– Почему он кричит на маму?

– Мама не хочет, чтобы дядя Ник забирал меня в больницу, и он всегда ругается. Я не люблю больницу, там много людей и противно пахнет. Не люблю играть с дядей Ником.

Играть с дядей, который куда-то его забирает? У Вити волосы встали дыбом. В свои пятнадцать лет он прекрасно понимал, что это могло значить. Наверно, стоило позвонить в полицию, но он решил на всякий случай выведать подробности.

– В какие... игры ты играешь с дядей Ником?

– Скучные! Он заставляет меня долго сидеть с проводами. Еще мы играем в комарика и...

Закружилась и зашумела голова, звуки слились в неразборчивое жужжание. Витя невольно покосился на паутинку голубых жилок на левой руке. Словно в трансе, он ощутил укол в ямке локтя, но ни один нерв в его теле даже не дернулся.

– …дает мне сок, но я его не люблю, потому что он невкусный, и от него болит голова. Один раз мы играли с кроликами.

Ощущение теплого пушистого меха на ладонях было таким настоящим, что Витя уставился на свои руки. Неужели он действительно ожидал увидеть в них… что-то? Воображение сегодня затеяло с ним какую-то недобрую игру. По спине пробежали противные мурашки, и Витя потер ладони о джинсы, чтобы прогнать странные ощущения.

– Любишь играть с животными? – спросил он, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Нет! – неожиданно резко ответил ребенок. – Дядя Ник меня заставил, сказал, давай поиграем. Я не хотел делать кролику больно! Я не хотел, чтобы он плакал...

Алекс замкнулся в себе. Машинка ездила взад-вперед. Вжик, вжик, вжик, вжик, вжик, вжик... Когда он поднял взгляд, лицо его и рубашка были забрызганы свежей кровью, но ребенок этого как будто не замечал. Почему-то Витя тоже был абсолютно спокоен.

– Когда дядя Ник кричит на маму, я хочу сделать ему больно.

Тысячи искр вспыхнули в голове Вити, и он по привычке схватился за голову, но на смену боли вскоре пришла невероятная звенящая ясность. Он всегда избегал боли, загонял ее в дальний угол вместо того, чтобы прислушаться к ней, понять ее. Но боль приходила лишь потому, что он пытался отвергнуть неотъемлемую часть себя. Он пока до конца не понимал, какую часть, но она была очень, очень важной. Как рука. Как сердце. Никогда раньше он не чувствовал такой легкости в теле. Голова не болела.

Когда Витя открыл глаза, в комнате никого не было. Раздался тихий стук в дверь, в комнату заглянула встревоженная мама и щелкнула выключателем. Витя закрылся рукой от яркого света.

– Котенок, все в порядке?

Пол был усыпан всякой мелочевкой из перевернутой тумбочки, что лежала посреди комнаты. Везде валялись книги и тетради, даже гитара упала с крепления на стене, и по ее ореховому корпусу змеилась трещина. Не замечая беспорядка вокруг, мама аккуратно пересекла комнату и села рядом с Витей, прижала его к себе и начала мягко гладить по спине и укачивать как ребенка. Обычно в ее теплых объятиях он расслаблялся, но на этот раз ему не давал покоя один вопрос.

– Мам, что случилось с дядей Ником?

– С кем, котенок? – она отстранилась и с непониманием улыбнулась. – Кто это?

Ее печальные голубые глаза, такие же, как у него самого, окружала сеточка ранних морщин. Мама всегда заботилась о Вите, хотя никто не заботился о ней. Она не рассказывала о прошлом, и дома не было кучи альбомов с нелепыми детскими фотографиями, как в других семьях. Могла ли она все эти годы скрывать от него что-то важное?

– Что случилось с дядей Ником? – повторил Витя.

Она что-то хотела сказать, но замерла на вдохе, прикрыла лицо дрожащей ладонью, пряча от него слезы, снова обняла его и заплакала.