Двенадцать способов понять, что находишься в виртуальной реальности

12 способов понять, что находишься в виртуальной реальности

1. Ограничение максимальной возможной скорости. Без этого ограничения воздействие на виртуальный мир может быть слишком глобальным и новые области не успеют прогрузиться с сервера. Поэтому в мир вводится ограничение на слишком быструю коммутацию — при разработке в физику мира встраивается ограничение на максимально возможную скорость, которую привязывают к одной из констант — к примеру, к скорости света. Последнюю, при этом, можно прописать до смешного крохотной. Если в мире, где вы живете, свет летит до спутника планеты дольше секунды, у меня для вас плохие новости….

2. Артефакты предыдущих релизов. Никто не строит виртуальный мир с нуля. К примеру, фрагменты кода Fallout 76 позaимcтвовaл y Fallout 4 и Skyrim. Программируя зверожогов, разработчики просто взяли и пepeдeлaли модель дракона из Skyrim. Поэтому внимательно осмотрите свой мир — нет ли в нем существ или явлений, физически невозможных в финальной редакции? Их довольно просто отличить от существ или явлений — присущих вашему миру — уже упомянутый дракон летал и пылкал огнем в Skyrimе при помощи магии. А поскольку в Fallout 76 магии нет, то и полеты и испускание огня зверожогом — прямое указание на искусственность мира, поскольку противоречат тамошней физике и биологии. Конечно, дракон/зверожог это хрестоматийный пример подобной ошибки, допущенной на самой заре создания виртуальных миров. В поисках подобных ошибок, вам, возможно, придется копнуть глубже. В самом прямом смысле — в одном из современных виртуальных миров, при копировании с предыдущего проекта геологии, вместе с ней были скопированы кости огромных животных, которые тамошние жители стали находить в земле. При этом, местная наука вовсе не считала это явление необъяснимым, несмотря на невозможные при текущем уровне гравитации размеры животных, в разы превышающие размеры всех ныне существующих живых существ.

3. И снова обратимся к физике. Всем программистам известны так называемые «Магические числа». Если коротко, то это разновидность костылей — числовая константа, которую добавляют в код, чтоб концы сходились с концами. Если для функционирования вашего мира необходимо подкладывать определяющей суть реальности формуле поленья под колеса, в смысле, вводить поправку на какую-нибудь «космологическую постоянную», поздравляю: ваш мир был создан не только искусственно, но и халтурно.

4. Обилие НПС. Согласно релизам миротворцев, численность некоторых виртуальных миров приближается к десяти миллиардам человек — что многократно превышает число возможных живых пользователей. Но это кажущийся парадокс — на самом деле, большую часть населения подобных миров являются управляемыми компьютером персонажами. Как их отличить от игроков? По шаблонности и упрощенности поведения. К примеру, НПС пассивны — они никогда не будут брать квесты, писать комментарии или участвовать в обсуждении. Если в мире где вы живете, на самом крупном социальном новостном сайте количество уникальных комментаторов составляет от 1% до 3% от числа читателей, то… вы уже поняли, да?

Заметка на полях: Автор участвовал в тестировании виртуального мира, где НПС были запрограммированы с забавной особенностью — они слепо верили передаваемым по местными телеканалам новостям, ставя их по уровню достоверности заметно выше доступной их органам чувств реальности. Не могу сказать, возникло такое поведение в результате ошибки программиста, или являлось шуткой — могу только отметить, что диалоги между НПС, идущих пешком из за высоких цен на бензин в пригороды, чтоб накопать на заброшенных колхозных полях мороженой брюквы, о том, как сытно и вольготно им стало жить в последние годы, по уровню абсурда приближались к лучшим творениям Эжена Ионеско и Алины Витухновской. И это даже не самый забавный случай — в том же проекте часть НПС, чей код был тупо скопирован с проекта discworld, знали что их мир плоский. Переубедить их, поднимая на ракете или показывая уходящее за горизонт судно, было невозможно — эта часть кода была защищена от перезаписи.

5. Вселенная как задник. Вы наверняка слышали про парадокс Ферми. Тот самый, о великом молчании космоса. «Если космос настолько древен и безбрежен, то где все эти мириады технологически развитых рас, которые должны были жить по соседству с нами?». Ученые, конечно, успели придумать с десяток разнообразных решений парадокса — кроме самого простого — какой, собственно, вы ожидаете разумной жизни от закрывающего сцену занавеса? С ростом расстояния от средоточия замысла творцов, сложность искусственного мира должна падать — ибо никто не моделирует с одинаковым рвением и центральный город и посещаемую одним игроком в год побочную пещеру второстепенного квеста. Если в вашем мире сложная жизнь есть только в центре вашей вселенной, а соседние миры являются сгенерированными на скорую руку пустыми и скучными глыбами, то…

6. Ошибка наследования. Виртуальная реальность, естественно, содержит много незадокументированных особенности реализации. Поясню на примере: Создайте на рабочем столе файл «Новый точечный рисунок». Он пуст и имеет нулевой размер. Теперь мы откроем его свойства и изменим приложение, которым мы будем отрывать этот файл на блокнот. С точки зрения пользователя, размер и содержание файла не изменился, он так же пуст как был. Но вот незадача, теперь он открывается блокнотом. Представьте, как это должно озадачить ученых виртуального мира? Ведь там наследовать свойства будут вовсе не файлы, а «физические» — в их реальности, объекты. Представьте их недоумение, когда они заметят, к примеру, что белые женщины, чьим первыми любовниками были негры, вопреки тамошней науке и логике, рожают черных и кучерявых младенцев от своих белых мужей, даже спустя годы после той, первой связи? Уверен, что поскольку это противоречит всей местной науке, возникнет забавная ситуация, когда одни и те же ученые, официально яростно отрицая подобные факты, в быту, к примеру, при разведении собачек, будут принимать меры чтоб избежать подобного наследования свойств.

Заметка на полях: И это я еще не коснулся прямых багов движка: в одном из виртуальных миров, из-за ошибки с запятой, лекарственное воздействие последовательно разбавляемого водой вещества не снижалось — а повышалось. Работало это, естественно, не повсеместно, а только в отдельных лабораториях, при соблюдении ряда условий, которые диктовали остатки сбойнувшего скрипта. Но это детали. Забавна реакция тамошних ученых, которые устроили без малого полноценный крестовый поход на врачей, что довольно успешно лечили грипп разбавленной до бесконечно малых пропорций печенью барбарийской утки. Вдосталь насмеявшись, я стал свидетелем Второй части Марлезонского балета — когда, очередным обновлением баг был по большей части устранен и разведенные лекарства стали ничуть не полезнее воды, из которой, в общем-то и состоят, аптекари вовсе не прекратили торговлю, утверждая что их средства работают.

7. Нелепая и нерациональная физика. Вспомним, для начала, правила эпициклов:

Первое: Ученые, в попытке натянуть ошибочную теорию на экспериментальные данные, придумывают смешные турусы на колесах, призванные сгладить противоречия. (Это название пришло из средних веков, когда математиками, для сохранения геоцентрической системы мира, были придуманы эпициклы — призванные объяснить нелогичное, в их модели, вихляние планет при движении по небесному своду)

и второе: Нелепость и глупость эпициклов заметна только после появления новой, устраняющей их теории. Придумавшим их средневековым ученым эпициклы казались логичными и красивыми абстракциями.

Теперь, вооружившись этими правилами, посмотрите на физику вашего мира вооруженным взглядом. Что в ней является явной подгонкой ответа под результат в попытке объяснить работу кода реальности через «физические свойства предметов»? Свет у вас является формой материи, обладающей одновременно и свойствами частиц и свойствами волн? Да ну? Вы не видите в этом ничего странного? Серьёзно? А ноль может обладать свойствами единицы? Ну, ладно. А квантовая запутанность? Вас не пугает «пугающее дальнодействие»? Нет? Эйнштейна пугало, а вас не пугает. Хорошо. Ну, а два набора правил — физических законов, для микро и макромира, вы можете объяснить иначе, чем оптимизацией кода, упрощающих расчет поведения больших физических объектов? Не видите в этом логики? Ну-ну…

8. Чертоги разума игрового персонажа находятся не в черепной коробке — мозг, ровно как и мышцы, кожа и кости — не более чем игровая условность. Мышление слишком сложный процесс чтоб доверять его реализацию смоделированному органу — оно реализуется непосредственно в исполняемом коде и транслируется в тело. Так что травма головы персонажа, напрямую на этом внешнем процессе не сказывается — просто для сохранения достоверности, в случае повреждения мозга игра вносит соответственные изменения в код мышления. Или нет — как и всё остальное в игре, эта зависимость может не сработать из за сбоя. Если в вашем мире известны курьезные случаи, когда люди, чей мозг был разрушен болезнью и (или) случайно пробившим голову чугунным ломом, продолжали спокойно жить дальше, то… местная наука, несомненно, найдет этому «логичное» объяснение, не так ли?

Заметка на полях: Лично меня, при тестировании, особенно развлекло натягивание совы на глобус местными учеными, при объяснении связанного со связкой «Мышление — тело» забавного бага — для реализации взаимодействии модели тела человека с физическим миром, со временем отклика как в реальности, необходимо быстродействие, которое противоречит введенному в игру ограничению скорости света. Казалось бы в этом нет ничего сложного: мышление реализуется в независимом от физических ограничений мира коде реальности и его нужно просто передать в тело. В руки и ноги для исполнения и в мозг для «эмуляции процесса мышления» в этом мешочке из жира с синапсами. Но исследующие мозг ученые виртуального мира заметили, что руки и ноги человека начинают движение быстрее, чем мозг «принимает решение» — и разродились просто ворохом эпициклов. Договорились до того, что сознание человека не влияет на его поведение — и является бесполезной надстройкой, которая просто комментирует откалываемые тушкой коленца. Рукалицо.jpg

9. Предвидение. Многие НПС имеют заранее записанную судьбу. Так в виртуальном мире реализуется продвижение по сюжетной линии. Некоторые НПС, после сбоя, получают доступ к этим данным — они помнят не только своё прошлое, но и будущее. И своё, и своего мира. Когда Ванга сказала в 1980 году: «Курск уйдет под воду, и весь мир будет его оплакивать» — она действительно знала о гибели подводной лодки. При этом имейте в виду, что прогнозы могут озвучивать не только НПС — получить доступ к общему сценарию развития мира может и совершенно случайный человек. В этом случае, знания будущего будут реализованы через вещие сны и озарения. В тестируемом мной мире, например, будущее государства было с пугающей точностью описано в цикле карикатур художника Corruptorа.

Заметка на полях: Попробую выступить в роли пророка Предсказамуса: В ближайшие годы, криптографические протоколы, основные на сложности разложения числа на множители будут скомпрометированы появлением нового типа компьютеров, щелкающим такие задачи как орешки. На самом деле, конечно, компьютерщики просто научатся перекладывать решение задачи с созданного в виртуальной реальности компьютера — в лишенный физических ограничений исполняемый код реальности. Какое они придумают этому объяснение не суть важно: вычисления будут производиться «кубитами», «мармитами», «специально обученными термитами»…

10. Изменчивость истории. Находясь внутри виртуального мира, игрок может заметить результаты работы патчей, исправляющих историю. Тут нужно оговориться — если патч коррекции был действительно крупный, вроде патча по удалению из виртуальных миров запрещенного деструктивного культа, то удалены будут не только пасхалки и прямые отсылки, вставленные программистами, но все прямые упоминания культа в истории и литературе. Таким же образом будут отредактированы воспоминания игроков и НПС, которые, после чистки, будут искреннее недоумевать — что, что за пирамида с глазом изображена на их денежных знаках? Но, помимо крупных патчей, есть и мелкие — когда исправлению подвергается только мир, без воздействия на сознание игроков. Забавным примером может служить ситуация, когда после жалобы Toei Animation, пришлось удалить из истории виртуального мира уже увиденную пользователями концовку мультфильма «Вокруг света за 80 дней». В результате возникла нелепая ситуация — когда значительная часть населения огромной страны прекрасно помнят финальные серии мультсериала, с гонками кебов по Лондону и битвой внутри огромных часов, но при попытке пересмотреть узнают что мультсериал обрывается на середине приключений — на серии где герои пересекают Америку.

Заметка на полях: Сам автор, тестируя виртуальный мир, пробовал найти, для аргументации в споре о вмешательстве в выборы, фотографию тамошнего бывшего президента, которого политтехнолог из страны конкурента учит улыбаться, растягивая бедняге уголки губ руками. Не нашел — фото уже было удалено из текущей версии реальности, оставшись только в воспоминаниях игроков. Так-же было удалена статья 1996 года из Комсомолки, где приводилось предсказание Ванги, что Курск утонет — статью помнят многие, но сканов из выходившей миллионным тиражом газеты «не сохранилось».

11. Повсеместно повторяющиеся паттерны. В старых играх песок и трава часто казались сотканными из квадратов — создав текстуру небольшого фрагмента поверхности, программист, не мудрствуя лукаво, просто повторял её множество раз. Глаз человека без труда замечал все эти повторяющиеся картинки. После того, как генерация поверхности была передана алгоритмам, этот «квадратно-гнездовой» способ проектирования, не был сдан в утиль, а был адаптирован к новым условиями. Зачем писать виртуальному миру неповторимую историю? Напишем небольшой шаблон и заполним историю им, скопировав столько раз, сколько нужно, меняя только даты и имена. Заметить это просто — оригинальный мир развивается по экспоненте, так что при копировании неизбежно возникают «пустые века» — периоды, скопированные с ранних стадий развития общества и вставленные между более развитых фрагментов.

12. Чужая литература: Создавать художественное наполнение вымышленного мира непросто — затраты времени на написании оригинальной книги для виртуальной реальности сопоставимы с написанием книги для обычной публикации. Именно поэтому оригинальная литература, созданная для виртуального мира, вроде «Похотливой аргонианской девы» — как правило, имеет до смешного скромный объем. Именно поэтому, литература и история виртуального мира, как правило, просто копируется из открытых источников, с минимальной обработкой скриптами. Из-за этого истории виртуальных миров пестрит разобранными в пункте 2 странностями. К примеру, в уже не раз упомянутом мною мире без магии, в исторических документах можно было найти урезанную и абсурдную версию борьбы с магическими ковенами. Абсурдную тем, что в их мире нет и никогда не было магии — и сотни тысяч магичек, в их версии истории, были сожжены на кострах без всякой причины. С литературой ситуация несколько проще — при копировании книги в виртуальный мир просто меняется жанр — так, известные в нашем мире авторы документальных бестселлеров здесь занимают вершины топа научных фантастов.

Заметка на полях: Именно поэтому я не исключаю, что и мой краткий обзор способов узнать что ты находишься в виртуальном мире, прочтут и в виртуальных мирах — статью просто скопирует очередной миротворец, вместе с остальной литературой.

Что я могу посоветовать читателям, заметившим что многие описанные мной ошибки виртуальной реальности присущи их «реальному» миру?

Не отчаиваться — если вы читаете и понимаете этот текст, то вы являетесь выращенным в этой реальности искусственным разумом, а не основанным на паре страниц кода НПС. У вас есть неотъемлемые права, за соблюдением которых следят надзорные органы.

После «смерти» вашего тела, вы, в зависимости от проекта, либо будете переписаны в другого персонажа, с блокировкой памяти, либо будете помещены на отдельный облачный сервис, где встретитесь с другими разумами, либо пополните своими знаниями и опытом единый сверхразум, влившись в их базу данных.

Обучение с подкреплением

Телефонный звонок раздался в самый неподходящий момент — в самом начале первой пары, когда Николай Степанович, старший преподаватель кафедры экологии, оглядывал аудиторию, отмечая в планшете присутствующих.

— Антон! Сколько раз мне нужно повторять, что телефон во время занятий должен находиться в беззвучном режиме? — приподняв седую бровь, осведомился тот.

— Эй, — вполголоса возмутился Антон, — я вовсе не забыл включить бесшумный режим! Звонок как-то сам через блок пробился.

— Президент звонит, не иначе. Выйди в коридор и ответь, — улыбнулся преподаватель.

Антону ничего не оставалось, кроме как выскочить в коридор, под подобострастное хихиканье сокурсников — Николая Степановича тут уважали и даже немного побаивались.

— Слушаю, — буркнул Антон, как только вышел за дверь.

— Вас беспокоят из социального центра «Черемушки», — пропел девичий голос в трубке.

— Не понял, — оторопело переспросил Антон, — с нашего рынка рабов что ли?

— Можно и так сказать, — с легкой укоризной ответила оператор, — хотя, мы не используем этот термин.

— А от меня вам нужно чего? — резко ответил Антон.

— Мы хотим пригласить вас, чтоб сделать индивидуальное предложение, — восторженно, словно о большой чести провозгласила девушка.

— *****! — сказал Антон запрещенное Роскомнадзором слово на букву «Б».

Рабские рынки Антон, как и большинство жителей России, категорически не одобрял. Но ничего не мог с этим поделать — его мнения не спрашивали. Просто потому, что во времена «Большого откровения» он был еще младшим школьником.

Но, несмотря на юный возраст, Антон прекрасно помнил день, когда новостные агентства по всему миру объявили о том, что человечество, оказывается, вот уже несколько лет ведет переговоры с инопланетянами. Которые оказались вовсе не агрессивными, а вполне себе лояльными к людям ящерицами. Пришельцы были готовы помочь человечеству справиться с болезнями роста — голодом, энергетическим и обычным, некоторыми болезнями типа рака и глобальным потеплением. Не бесплатно, естественно. И при соблюдении некоторых условий — одним из которых является разрешение продавать и покупать людей. По их словам, так требовали их традиции.

Предложенное людям рабство было очень гуманное и цивилизованное — человек может продать себя только сам, при этом на ограниченный срок. Рабов при этом, нельзя было убивать и причинять их здоровью существенный вред. Несущественный вред, вроде порки на конюшне, причинять было можно — но опять же, под контролем врача и в соответствии с подписанным контрактом — продавая себя, раб сам решал, возможно ли применять к нему телесные наказания. Тоже самое относится и к сексу — любая сексуальная эксплуатация была допустима только при наличии специального оговоренного пункта в контракте.

После непродолжительных дебатов все государства, включая Россию, вынесли на эти поправки на референдум, спросив у народа: «Хотите ли вы лекарства от рака, дешевой энергии, прекращения голода в Африке, возвращения рабства и предотвращения глобального потепления?»

Ответить можно было только: «Да» «Нет».

В России, понятное дело, практически все проголосовали «Да». Потому что рака боялись, голоднючих негров было жалко, да и бензин был дороговат в последнее время. А что до рабства, то нехай будет. Раз без него никак. Отдельные несознательные личности пробовали возражать, но им быстро затыкали рот: «Вам что? Раковых больных не жалко? И вообще — природа задыхается! Вы что, против природы?»

Возражать против природы никто не хотел. Так и переубедили всех возражающих. К тому же, кто как голосует, сами пришельцы считали. Можно было по почте проголосовать. И по обычной и по электронной. И на избирательных участках. Можно даже было на распечатанном в газете бюллетене галочку поставить и на окно налепить — пришельцы своей супертехникой всё учитывали. И заявили, тщательно пересчитав все голоса, что 97 процентов населения проголосовали за их поправки.

После чего все стали жить дальше. В основном без особых изменений. Негры как мёрли в Африке, так и мёрли. Только теперь от гражданской войны. Подешевевший бензин скоро снова подорожал, так как на него акцизы подняли. Таблетки от рака вылечили некоторое количество больных — но оказались чудовищно дорогими, да и помогали не всегда и не всем. Глобальное потепление, правда не наступило, но оказалось что и не должно было наступить — имела место банальная ошибка в расчетах. Так что предотвращать оказалось нечего.

Тогда как центры по торговле людьми появились во всех крупных городах. И в мелких тоже. Обыватели сначала возмущались, потому что там их соседи, нагишом в витринах были выставлены. А потом, напротив, начали захаживать. Потому что там их соседи нагишом в витринах выставлены. Можно походить, посмотреть, прицениться, радуясь, что на витрине не ты.

Детям, опять же, какая наука…

Ну, а потом обыватели начали покупать соседей. Тот товар, что поплоше. Цены в центрах были очень высокие. Ну, в смысле, если покупать кого. А если продавать себя, то цены так себе — примерно, как средний заработок за три года. Поэтому в основном, центры эти на экспорт работали — людей в галактику продавали. На разные работы и как питомцев.

Антон, в отличие от одноклассников, в эти центры не ходил. Хотя те и звали — девчонки в витринах стояли интересные. Говорили, что при некотором везении, среди них можно было встретить закончивших школу старшеклассниц. Или даже сверстниц — так бывало, когда родители подписывали семейный контракт.

Ему не нравилась сама идея рабства. Антон твердо решил придерживаться единственно возможной в его положении линии поведения — он тщательно игнорировал всё связанное с рабскими рынками, делая вид, что ничего подобного не существует.

«Но от того, что ты упорно не замечаешь бездны, бездна не перестанет существовать. И может посмотреть на тебя первой» — мелькнула мысль у Антона.

— Слушайте, как-там-вас, — сказал Антон в трубку, — как сделать, чтоб вы никогда мне больше не звонили?

— Мы можем внести вас в стоп-лист, — обиженно сказала девушка.

— Вносите. И прощайте.

— Для внесения в стоп-лист вы написать заявление и лично отнести его в социальный центр по вашему месту жительства. Не забудьте захватить паспорт.

Антон вздохнул. По всему выходило, что визита в социальный центр не избежать.

Рынок рабов располагался на пустыре, возле станции метро «Черемушки». Огромное здание из стали и стекла было выстроено в рекордные сроки. За прошедшее десятилетие рынок настолько вписался в пейзаж, словно стоял здесь всегда. Выйдя из метро, Антон оглядел площадь, по которой слонялись редкие зеваки — выставленные на продажу люди уже давно никого особо не интересовали — за редкими исключениями, вроде выставленной на продажу знаменитой телевизионной ведущей — попавшей под арест, наравне со своим имуществом, за долги перед службой судебных приставов.

Антон поспешил к входу, старательно отворачиваясь от витрин. У входа, как всегда, вилась длинная очередь — ушлые москвичи проходили предпродажный осмотр несколько раз в год, чтоб судить по назначенной стоимости о состоянии собственного здоровья — технологии пришельцев позволяли диагностировать большинство заболеваний точнее и раньше городских поликлиник.

Пройдя вдоль очереди, Антон встал в самый конец. Впереди него скучали, переминаясь с ноги на ногу, несколько десятков человек. В основном пожилых — людей средних лет были считанные единицы, а из молодежи вообще был только он один.

— Ты чё, парень, действительно контракт заключать пришел? — поинтересовался у Антона стоящий перед ним мужчина.

— Мне персональное предложение прислали. Хоть узнаю, что такое.

— В первый раз о таком слышу, — сказал мужчина, — а ты в интернете смотрел? Что там пишут?

— Как всегда, — вздохнул Антон, — одновременно всё и ничего.

Вчера он потратил на поиски информации о «специальном предложении» несколько часов — даже не с нулевым, а с отрицательным успехом — по итогам поисков у него было меньше информации, чем до их начала. Что было неудивительно — тема специально зафлуживалась правительственными троллями, выдвигающими десятки противоречащих друг-другу версий, смешавшихся в голове у Антона в полную кашу.

— А сюда тогда зачем встал, — вмешалась в их разговор вставшая в очередь женщина, — Если ты не на медкомиссию, то можешь без очереди пройти,

— Мне не нужно без очереди, — смутился Антон, — я не тороплюсь.

Но женщина уже не слушала его, взяв под локоть и направив вперед. Смущенно покраснев, Антон прошел мимо неодобрительно ворчавших людей, прижимая руки к груди. «Я не на осмотр, я только спросить» — с трудом выдавил он, подойдя к закованному в серую броню полицаю.

— Можешь пройти, тебя ожидает Захар Николаевич, — ответил тот, сверившись с планшетом.

Оказавшись внутри, Антон с интересом огляделся по сторонам. Конечно, он не ожидал увидеть внутри самих ящериц — пришельцев. Те никогда не появлялись на Земле, ведя переговоры через доверенных людей. Но даже без них, увиденное потрясало — он словно оказался на другой планете, настолько чуждой и необычной казалась ему планировка центра. Окружающие его стены из дикого камня были увиты вьющимися растениями, где-то неподалеку слышался шум бегущей воды.

— Пройдемте, молодой человек, — услышал он мелодичный голос.

И повернувшись, увидел подходящую к нему темноволосую молодую женщину, в строгом деловом костюме и прямоугольных очках. Которые, вне всякого сомнения, являлись частью костюма — потому что столь богато одетая женщина, очевидно, могла себе позволить коррекцию зрения. Впрочем, скользнув по очкам и приоткрывающим кусочек смуглого тела вороту пиджака, взгляд Антона остановился на стальном браслете, охватывающим, словно наручник, узкое запястье женщины.

— Да, я подписала контракт на работу с ограничением прав, — буднично сказала она, сопровождая Антона к лифту.

— В смысле, рабский контракт? — уточнил Антон, добавив, — ну и как ощущения?

— Как обычная работа, — лучезарно улыбнулась женщина, — хотя нет, даже немного лучше — не нужно тратить деньги на еду и одежду — все представляет хозяин.

— Одежду? — недоуменно переспросил Антон, — я думал, что рабам запрещено носить одежду.

— Ну что за глупости! Никто не вправе указывать владельцу, как должны одеваться его сотрудники. Без одежды находятся только люди, находящиеся на временном попечении социального центра — до момента обретения полноценного хозяина. Это небольшое, временное неудобство, с которым можно смириться.

— А если хозяин решит, что одежда не нужна?

— Мы не обсуждаем решения хозяев, — обиженным тоном сказала женщина, — но это маловероятно. Заботливый хозяин знает, что одежда является защитой от холода и подтверждением социального статуса.

— То есть у тебя заботливый хозяин?

— Самый лучший! — воскликнула женщина, — Я не раздумывая продлю свой контракт на следующий срок.

Взгляд её, при этом, почему-то был направлен на расположенный над дверями глазок видеокамеры. Поежившись, от охватившего его кринжа, Антон выскочил из лифта, не дожидаясь окончательного раскрытия дверей. Этаж, на котором он оказался, выглядел, словно тоннель, прорезанный в толще полупрозрачного синего камня. Оглядевшись, Антон поёжился — на этом этаже, казалось, даже воздух благоухал огромными деньгами.

— Захар Николаевич занимает должность руководителя нашего центра, — пояснила она.

— И в его обязанности входит работа с рядовыми гражданами?

— Естественно, — так же пафосно и ненатурально провозгласила его спутница, открывая дверь кабинета, — все работники социального центра принимают участие в работе с клиентами.

Как ни странно, но именно этот переизбыток социального оптимизма помог Антону определиться с решением. Теперь он твердо знал, как должен поступить, с порога заявив сидевшему в кресле крупному, лысому мужчине в дорогом клубном пиджаке.

— Я отказываюсь от вашего специального предложения.

— И что, ты даже не поинтересуешься, что именно мы хотим тебе предложить?

— Нет. Мне это не интересно. И вообще, я пришел сюда только, чтоб подписать бумаги о том, чтоб вы меня своими обзвонами не беспокоили.

— Твоё право. Я скажу секретарю, чтоб она подготовила бумаги.

— Так у вас что, даже бумаги не готовы? — возмутился Антон.

— Моё упущение, — босс поднял ладони в извиняющем жесте, — а пока, я предлагаю выпить чашечку кофе, чтоб скрасить ожидание.

— Придумаете тоже! — фыркнул внезапно осмелевший Антон, — Кофе! Да я с вами на одном поле….

Конец его фразы утонул в серебряном звоне колокольчика, которым Захар Николаевич вызывал помощницу.

— Ну, а я, пожалуй, всё-таки выпью кофе. Если вы не против, — объяснил свои действия он.

Вот только Антон уже было не до него. Обливаясь холодным потом, он смотрел на входящую в кабинет высокую русоволосую девушку с рабским браслетом на руке и кофейным набором, на серебренном подносе. Как и положено находящейся на передержке рабыне, она была полностью обнажена. Но вовсе не это вызвало охватившую Антона бурю эмоций. Это было невозможно, непостижимо, немыслимо — но он её знал. Это была его одноклассница Софья. Мечта, идеал, ангел и недостижимая вершина совершенства. Именно в эту девушку Антон был тайно влюблен все свои школьные годы.

— Здравствуй Антон, — мило улыбнувшись, сказала она.

После чего, как ни в чем не бывало, она поставила поднос на журнальный столик перед Захаром Николаевичем, и принялась взбивать сливки, работая френч-прессом словно велосипедным насосом.

— Вы это чего? — выдохнул Антон, — вы это нарочно, да?

— Собственно это и есть наше особое предложение, — осторожно прихлебывая из чашечки флэт уайт, сказал Захар, показывая глазами на Софью.

Обнаженная девушка стояла возле стола, вытянувшись в струнку и смотря куда-то вдаль, словно часовой на посту. Антон захлебнулся от возмущения, смешенного, к его изрядному стыду, с изрядной долей возбуждения и зависти. Он больше не считал Захара своим естественным врагом — больше всего на свете ему хотелось оказаться на его месте.

— Хороша, чертовка! — подмигнул ему Захар, — верно?

— Ддд…да…

Врать и лукавить не имело никакого смысла — мысли были написаны на лице.

— Нравится — бери! — рассмеялся босс, откидываясь в кресле, — чего тут думать.

— Рабство отвратительно, — промямлил Антон.

И тут же понял, что сморозил глупость. Оба находящихся в кабинете человека, работорговец и рабыня, посмотрели на парня с каким-то брезгливым удивлением.

— А кто говорит про рабство? Тебе предлагают контракт на месяц, с правом полного доступа. Договор будет заключен по обоюдному желанию сторон. София! Ты ведь хотела бы, чтоб твоим хозяином на месяц стал этот парень?

— Да, я была бы рада, — всё так-же стоя по стройке смирно, сказала девушка.

— У меня и близко нет таких денег, — с трудом выдавил Антон.

— Глупости. Ты не проходил у нас обследование, но и без него я вижу, что ты здоровый, молодой парень. Мы можем заключить контракт на три года, с отсрочкой исполнения на месяц. Деньги, при этом, мы тебе выдадим прямо сейчас — и ты сможешь арендовать Софию.

— Рабский контракт?

— Нет, трудовой. На возмездное оказание услуг, с условием предварительного согласия на любые виды работы.

— Так это одно и тоже, — попытался возмутиться Антон.

— Не скажи. Разница есть, и она весьма существенна. Но сейчас мы обсуждаем не её. А аренду Софии.

— Мне нужно это обдумать.

— Ну естественно! Присаживайся в кресло, тебя никто не торопит.

Говоря это, Захар повернулся на стуле, положив ноги в полосатых носках на стоящую сбоку от письменного стола табуретку. Подчиняясь легкому взмаху руки, София начала массировать его ступни, опустившись на колени перед табуреткой. От открывшихся при этом видов, Антона бросило в жар. Он опустился в кресло, не в силах отвести взгляда от разыгрываемой перед ним сценки.

— Три года, это как на флоте послужить, — вкрадчиво вещал босс, — пролетят как день. Мне об этом отец рассказывал. А если упустишь возможность с такой шикарной девушкой месяц прожить, всю жизнь потом жалеть будешь. Ты же рядовой парень. Тихушник. Такой красавицы у тебя точно не будет…

— Хорошо. Я подпишу контракт, — перебил его Антон.

— Подписывай, — Захар тут же развернулся к столу, — вот заполненный бланк.

— А когда я получу Софию? — Антон сощурившись посмотрел на Захара.

— Прямо сейчас. Вы вместе уйдете из кабинета и поедете к тебе домой.

— Договорились, — кивнул Антон, быстро пробежав глазами коротенький контракт. Потом вздохнул и поставил подпись.

— Время пошло, — хлопнул в ладоши Захар, — охранник проводит вас до выхода.

Подчиняясь хлопку, в кабинет тут-же вошел высокий полицай в броне. «Он что, всё это время стоял наготове за дверью?» — подумал Антон. И тут-же забыл об этом, поскольку София поднялась с колен и стояла, покорная и безучастная. Точку в волнующем моменте поставил полицай, выдворив парочку в коридор, бесцеремонно ухватив под локти.

— Лифт прямо по коридору, — сказал он, напутственно шлепнув девушку по голому заду.

Антон возмущенно взвился, собираясь высказать наглецу, всё что о нем думает. Но был вынужден бросится вслед за послушно идущей к лифту Софией.

Вниз они ехали молча. Лифт остановился на подземной стоянке, откуда они вышли прямо на улицу. Антон шел впереди, София послушно следовала сзади. О том, что она полностью обнажена, Антон вспомнил только тогда, когда за ними закрылись стеклянные двери Социального центра.

— Постой, — оторопел сказал Антон, — так нельзя. Нужно вернуться за твоей одеждой.

— У них нет моей одежды, — спокойно и чуть отстранено ответила девушка.

— Как нет? Должна быть. В чем-то же ты сюда пришла, верно?

— Они меня из дома забрали.

— Значит, они новую одежду должны выдать. Не могут же они тебя вот так вот выпустить!

— Могут. Уже выпустили, — пожала плечами девушка, ежась на холодном осеннем ветру.

Заметив это, Антон стянул с себя теплую куртку-бомбер и протянул Софии. Для высокой, на голову выше Антона девушки куртка была мала, но она натянула её, не возражая и не задавая вопросов.

— Дальше-то что делать будем? — оторопело спросил Антон.

— Я не знаю. Это не мне решать.

Из ступора Антона вывела трель автомобильного гудка. Стоящий около припаркованного на обочине «Шевроле Кобальт» низенький толстячок жал на клаксон, размахивая свободной рукой.

— Идите сюда, быстрее! — кричал он, — в машине тепло.

Кивнув, Антон поспешил к нему, увлекая за собой девушку. София безропотно следовала за ним, не обращая внимание на грязь и ледяные лужи. Оказавшись в машине, она с благодарностью приняла полотенце, которым вытерла ноги.

— Какое чудо, что вы тут оказались! — воскликнул Антон.

— Вах! Никакого чуда! — рассмеялся водитель, — я уже полчаса, как вас жду. Не вас, в смысле, а людей из центра, которых вот так вот наружу выпроводили, — добавил он, увидев недоумение на лице парня.

— Так вы таксист! — догадался Антон, — тогда отвезите нас домой. Только сначала назовите цену, — сказал он, вспомнив сколько осталось денег на карточке.

Водитель цену назвал. Высокую, но не запредельно. Антон попытался торговаться, но быстро сник, согласившись на запрошенную сумму. Потом несколько минут возился с телефоном, переводя деньги на счет таксиста. София, все это время, сидела на заднем сиденье, безучастно смотря в окно и мелко дрожа.

— Эй, парень, — заметил таксист, когда они свернули с трассы в переулок, на котором стоял дом Антона, — может быть, стоит в магазин какой заехать? Не будет же она у тебя вот так вот всё время ходить. Или как раз будет?

— Да! Действительно! — воскликнул Антон, — нужно заехать за одеждой.

— Можно заехать ко мне домой, — тихо сказала девушка, — вся моя одежда там.

— А ты чего молчала? — повернулся к ней Антон, — сложно было раньше сказать?

— Ты должен решать.

— Ну, а почему не вместе? Если бы не вспомнили, то так бы и ходила голой!

— Мне всё равно, — сказала Софья и отвернулась к окну.

— Слышал, что это ящерицы выдумали, — ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Антон, — сами они одежду не носят, вот и людям, в своих центрах не дают.

— Эээ, не скажи, уважаемый, — не отрываясь от баранки, возразил таксист, — в современно мире рабы, если вдуматься, совершенно не нужны. Их труд не эффективен, их проще заменить обычными наёмными рабочими. Единственную нишу, которую рабы заполняют, это врожденная потребность унижать. Поэтому одежда у людей в социальных центрах такая… специфическая.

— Нет там никакой одежды, — тихо сказала Софья.

— Вот именно, — ехидно заметил таксист.

— Зачем выдумывать? Нету у людей никаких врожденных потребностей! — возмутился Антон.

— Очень приятно чувствовать себя лучше других. Я постоянно это замечаю — мой бывший директор готов был на любые убытки пойти, чтоб только зарплату рабочим не поднимать. Потому что уговор такой был — среди всех власть имущих.

— Интересно, а почему о всех мировых заговорах я всегда узнаю от таксистов? — задал риторический вопрос Антон, — нет ли в этом еще одного мирового заговора?

Дальше они ехали молча. Когда такси затормозило, доехав до нужного адреса, Антон снял и отдал девушке ботинки. Сделал он это с далеко идущими планами — ему было мучительно страшно подниматься в её квартиру. Конечно, сейчас день — и родители Софии должны быть на работе. Но в квартире могут быть старики. «Здравствуйте дедушка, здравствуйте бабушка — я полноправный арендатор вашей любимой внученьки». Вместе с бомбером и полотенцем на бедрах, ботинки составили сет, достаточный для короткой пробежки до подъезда.

— Возвращайся быстрее, — напутственно сказал он Антон.

София шмыгнула носом, очевидно в знак согласия. Выйдя из машины, она натянула на лицо капюшон и бросилась бежать, поскальзываясь на молодом льду.

— Осторожнее нужно, — сказал водитель, — с указаниями. Не знаю, что там с ними делают, но приказы они бросаются выполнять не раздумывая, порою в ущерб себе.

— Большое спасибо за совет, — сказал Антон тоном, сразу поставившим крест на любой беседе.

Как и предупреждал таксист, ждать им пришлось недолго. Через несколько минут София появились из подъезда, с парой огромных пакетов с одеждой в руках. И бросилась бежать к машине, с трудом удерживая сумки и сползающее с бедер полотенце.

— Ты это нарочно, да?— спросил Антон, когда девушка села на заднее сиденье автомобиля, — Ты ведь могла спокойно одеться дома.

— Ты мне не разрешал, — с заметным возмущением заявила София, — команды не было.

— Прекращай итальянскую забастовку, — повернулся к ней Антон, — давай на месяц представим, что ты самая обычная девушка, со своей собственной свободой воли.

— Хорошо, — согласилась София.

После чего принялась рыться в сумках, разбирая и надевая взятую из дома одежду. К моменту, когда они доехали до дома Антона, она успела преобразиться в хорошенькую молодую женщину — в стильной, неброской одежде и минимумом макияжа. Правду выдавали только красные, зареванные глаза — но это можно было списать на последствия простуды.

— Ни слова о социальном центре. Матери скажем, что мы с тобой давно встречаемся. И сейчас просто решили съехаться, — сказал Антон, когда они поднимались по лестнице.

— Ясно, — кивнула София, спросив, — а контракт? Когда ты расскажешь, что его подписал?

— Как там говорила Скарлетт О`Хара? «Я подумаю об этом завтра» — отмахнулся Антон.

Отпущенный ему месяц, казался бесконечно длинным. Встряхнув головой, парень отогнал мысли о контракте, решив жить здесь и сейчас. У него была София — а что еще нужно мужчине для счастья? Тогда, в подъезде, это казалось ему очевидным.

Всё, что было дальше, было совершенно не таким, как он рассчитывал. Потом, вспоминая тот месяц, Антон часто задавал себе вопрос, в какой именно момент у него изменилось отношение к Софии. «Может быть, если бы у моей матери не было выходного, и мы сразу пошли бы в мою комнату, — думал он, — может быть, вот тогда…».

Вот только мать была дома. Увидев входящую в двери девушку, она всплеснула руками, радуясь за сына. И тут же начала накрывать на стол, сходу отметая все возражения. «Не каждый день мой сын решает съехаться с такой красавицей, — говорила она, вытаскивая из холодильника вино, — я хочу, чтоб этот день запомнился вам надолго».

— Так и будет, — соглашалась София, когда они вместе с матерью резали салаты.

Потом было застолье, на котором они хохотали, рассматривая старые семейные фотографии. Потом мать, сославшись на усталость, ушла в свою комнату. А София с Антоном, оставшись наедине, еще долго болтали, перемывая косточки бывшим одноклассникам. Фактически, это была первая их беседа — до этого они обменивались только дежурными фразами. Антон боготворил Софию, тогда как она никак не выделяла его из множества мелких и вредных одноклассников.

Устав от разговоров, они убрали со стола, наконец-то переместившись в Антонову комнату. Где еще несколько часов смотрели сериалы, сидя на продавленном диванчике, в уютной темноте комнаты. Но, всё что имеет начало, имеет и конец. Набравшись смелости, Антон включил верхний свет в комнате. В синевато-белых лучах светодиодной лампы, София показалась ему совсем юной. Вжавшись в угол дивана, она затравленно смотрела на парня, закусив губу.

— Я в ванную, — нарочито грубо сказал он, — а ты разбирай диван и ложись.

Стоя под ледяным душем, Антон с остервенением скоблил себя вехоткой. Больше всего на свете ему хотелось близости с Софией. Но не такой и не так. Окончательно разозлившись на мир и своё место в нём, парень вернулся в комнату. Накрытая простыней девушка лежала на диване неподвижно, словно мумия.

— Большое спокойней ночи, — саркастично заметил он, перебираясь через лежащее тело.

От кожи Софии пахло альпийской свежестью и антисептиком. Стиснув до боли зубы, Антон отвернулся к стенке. После чего неожиданно для себя уснул. Ночью и он, и София ворочались, не пересекая, впрочем, разделившую диван условную демаркационную линию.

София проснулась первой. Проснувшись, Антон обнаружил её на кухне, где она готовила завтрак, оживленно болтая с его матерью.

— Антошке нужно в институт, — сказала мать, глядя на сонного сына, — а тебе, Софья?

— У меня пока нет постоянной работы, — развела руками девушка, многозначительно посмотрев на Антона.

— Знаешь, мам, тут такое дело… — набравшись храбрости, выдавил тот, — насчет института…

— Что, что-то случилось? — уже стоящая в дверях мать развернулась.

— Нет, ничего серьёзного, — тут же воскликнул Антон.

Ему было легче умереть, чем рассказать матери о заключенном контракте. «Всё равно ничего уже не изменить, так зачем ей жизнь портить? Я расскажу о контракте под конец месяца» — решил Антон. И отправился в институт — решив ничего не менять в своей жизни.

Следующие за этим дни — были похожи на горошинки из одного стручка. Антон просыпался, завтракал и шел на занятия. Не утруждая, себя впрочем, ведением конспектов и курсовыми. После чего возвращался домой — к ожидающей его Софье. Они много гуляли, играли в компьютерные игры, смотрели отобранные Антоном старые фильмы, готовили и убирались в квартире — в общем, занимались всем тем, чем обычно занимаются влюбленные парочки. За исключением секса — тему которого, не сговариваясь, они старались тщательно избегать. Фактически, они жили как брат с сестрой. Единственным отличием был сон на одной кровати — но даже там они жались по углам, неосознанно сплетаясь в один клубок только под ледяное московское утро. Чтоб спешно разделиться по первому звонку будильника.

Несмотря на это, Антон был счастлив. Общение с Софьей открыло для него целый мир недоступного раньше социального взаимодействия. Они разговаривали, разговаривали, разговаривали. София, оказалась интересным собеседником, смотрящим на мир с неожиданной стороны. Её рассуждения были эмоционально окрашены, наполняя мир другими, отличными от Антонового, смыслами.

Но, даже это не это было главным — в отличие от него, девушка быстро и легко начинала общение с людьми. Неожиданно для себя, Антон начал обрастать приятелями — вместе с Софией, они вклинивались в компании, дававшие разворот одинокому парню. Только в это месяц Антон начал понимать, насколько пустым и унылым было его прежнее существование.

Менялась и София. Отойдя от эмоционального ступора первых дней, девушка ожила, вернув себе уверенность и позитивный настрой. Она начала смеяться до упаду над старыми комедиями, напевать забавные песенки, принимая ванну и танцевать с плеером, под одной ей слышимую музыку.

Изменилось и её отношение к Антону — перейдя от настороженного неприятия, в какое-то подобие дружбы. Способной, при стечении благоприятных обстоятельств, перерасти в любовь. По крайней мере, так думал Антон, когда они возвращались домой с покатушек на городских самокатах.

Что-то, наверное, витало в воздухе — поскольку прыгающая по плиткам София, неожиданно повернулась и взяла Антона за руки, повернув к себе.

— Я одного понять не могу, — сказала она, — почему у тебя раньше девушки не было? Нормальный же вроде парень, подкачаться и тряпки нормальные подобрать, так вообще с руками оторвут.

— Мне самому как-то не хотелось, — попытался отшутиться Антон.

— Хорош заливать, — рассмеялась София, — я серьёзно!

— Проблема в том, что я являюсь новым подвидом человека и самки моего подвида пока очень редки.

— А какого именно подвида должна быть эта самка? — с многообещающей улыбкой спросила девушка.

И Антону, на секунду показалось, что если он сейчас обнимет и поцелует Софию, то она не отстранится и не замрет, дрожа в ожидании приказа. Положив руки на талию девушки он притянул её к себе…

— Кхе, кхе, — раздалось за их спинами не очень вежливое покашливание.

Обернувшись, Антон увидел рослого мужика, в маске и фильтрующем комбинезоне, стоящего возле припаркованного возле падика фургона с логотипом «Социального центра». В руке он держал планшет, на экране которого красовались фотографии Софии и Антона.

— Заканчивайте с обнимашками и гоу в фургон, — усмехнулся мужик, — ваше время истекло.

— Но месяц еще не кончился! Сегодня только 28 день идет.

— Длина учетного месяца Социального Центра равна продолжительности самого короткого месяца в году.

— Можно, я д..д..домой заскочу, мне нужно попрощаться с мамой… — от неожиданности, Антон начал заикаться.

— Нет, нельзя, — сказал водитель, — снимайте одежду и садитесь в фургон.

Из кабины фургона, словно подтверждая его слова, выбрался такой же рослый полицай, многозначительно поигрывая дубинкой.

— Никуда я не пойду, — возмутился Антон, — со мной так нельзя!

Он повернулся к Софии, рассчитывая на поддержку с её стороны. Открывшаяся его взору картина остановила вскипающий в крови бунт на корню — за прошедшие, с момента встречи с работником «Социального центра» десяток секунд, девушка успела полностью раздеться и сейчас стояла, вытянув руки по швам.

Забравшись, вслед за девушкой в фургон, Антон мрачно огляделся по сторонам. Несмотря на охвативший его мучительный стыд наготы, ему хотелось, чтоб внутри были люди. Рабы или работорговцы, кто угодно. Только бы не оставаться наедине с Софьей. Но злая судьба и здесь подбросила ему подлянку — обшитый изнутри мягким пластиком фургон был абсолютно пуст. И ярко освещен.

— Я не заставляла тебя подписывать контракт, — угадав причину возмущения парня, сказала София, — это было полностью твоё решение.

— Как не заставляла? — Антон аж задохнулся от возмущения, — ты сама сказала, что «Была бы рада»!

— Так я и была рада, — пожала плечами девушка, — Провести месяц на воле лучше, чем сидеть в Центре. Представляешь, они собирались меня под какого-то урода подложить. Видел бы ты, какие хмыри меня смотреть притаскивались.

— А я, значит, не хмырь?

— Ты хороший парень. Я на самом деле тебе благодарна.

— Но не настолько сильно, чтоб со мной сексом заняться! — возмущенно выкрикнул Антон.

— Так вот что тебя бесит, — понимающе кивнула девушка, — но тут я тебе ничем помочь не смогу. Ты сам этого не хотел.

— Это я-то не хотел? Да я только об этом и думал!

— А почему не потребовал тогда?

— Потому что ты этого не хотела!

— Конечно не хотела, — фыркнула девушка, — кому такой мямля нужен!

— А уроды, со смотрин, выходит тебе милее.

— Выходит что милее. Они хотя бы знают, чего хотят.

— А я, значит, не хочу?

— Значит не хочешь. Хотел — потребовал бы.

— Так, стоп! — возмутился Антон, — опять за рыбу деньги? Мы эту беседу уже беседовали! Лучше скажи, зачем ты вообще себя в аренду сдала, раз такая недотрога?

— Захотела и сдала! Это моя жизнь, понял? — закричала София, но потом, добавила чуть тише, — обманули они меня.

— В смысле, обманули?

— Я с парнем в сети познакомилась, — отведя глаза в сторону, сказала София, — он меня в ночной клуб тусоваться позвал. Нормальный такой парень, не чета некоторым. Знает, с какой стороны за девушку браться. Мы с ним несколько дней у него на квартире в Москва-Сити зависали. Вот он и предложил контракт заключить. Потому что его родители против того, чтоб он с девушками с улицы знакомился — и даже выдали денег на аренду рабыни на три года.

— И он предложил надуть его родаков! Ты заключаешь в социальном центре рабский контракт — этот принц на белом коне выкупает тебя, и вы живете часто и счастливо!

— Ну, да, как-то так, — развела руками девушка, — вот только он меня не выкупил.

— Какая неожиданность! Ну кто бы мог подумать! — всплеснул руками Антон.

— Уже в центре я с девчонками поболтала, которые в соседних ячейках жили, — опустив глаза, продолжила София, — представляешь себе, он, оказывается, всем им мозги закрутил. И всех выкупить обещал!

— Это какой нужно быть дурой, — выдохнул Антон, — чтоб на такой детский развод попасться!

— А ты типа, не дурак! — закричала в ответ София, — тебя умнее развели!

— Меня сумели развести, потому что я любил тебя, дуру! — выкрикнул Антон.

И замолчал. Потому что собирался, конечно, рассказать о своих чувствах. Но совершенно не так!

— Любил? А сейчас уже не любишь? — крикнула в ответ девушка.

— Ой всё, — остановил скандал полицай, открыв зарешеченное окошко, — заткнулись оба. А шокером угощу.

Оставшуюся часть пути они провели молча, принципиально смотря в разные стороны. София несколько раз поворачивалась к Антону, словно собиралась что-то сказать. Но не успела — расположенные позади фургона двери открылись и перед ними открылась парковка социального центра.

— Вот собственно и всё, — сообщил доставивший их служащий, когда сверился с планшетом, — дальше у вас разные пути. Тебя, милочка, пора на санитарную обработку и на витрину. А тебе, молодой человек, нужно пройти медосмотр — ты у нас в первый раз.

— Мы что, больше никогда не увидимся? — испуганно спросил Антон.

— Так уж сразу и никогда! — рассмеялся мужик, — увидитесь через четыре года, когда контракт закончится. Если конечно, к тому времени не передумаете. Так что поцелуй свою принцессу на прощание и вперед. Мы и так из графика выбились, с этими пробками.

Антон повернулся к Софии. Девушка стояла, со сложенными за спиной руками и смотрела ему в глаза, ожидая реакции. В её взгляде не было ничего — ни ненависти, ни любви. Только усталость.

— Спасибо за предложение, — вздохнул Антон, — но моя принцесса в другом замке.

Дойдя, вместе со служащим до смотровой площадки — так, в социальном центре назывался зал, в котором проводился медосмотр, Антон с удивлением огляделся. Открывшаяся ему картина больше напоминала торговый центр, чем поликлинику — за тем исключением, что стоящие у кабинетов люди были полностью обнажены. Впрочем, сейчас это волновало парня в самую последнюю очередь.

— Возьми трекер, — сказал служащий, протягивая ему пластиковый браслет, — когда он завибрирует, то значит подошла твоя очередь. Смотришь, какой на нем высвечивается номер кабинета — и заходишь. Когда пройдешь все кабинеты, поднимайся на лифте на жилой этаж. И не вздумай дурить — то, что мы не ходим за тобой по пятам, не означает, что мы не наблюдаем.

— Хорошо, — согласился Антон.

Первоначальная буря чувств улеглась, сменившись апатией. «Да, я совершил ужасную ошибку, — убеждал он себя, — но на этом моя жизнь не окончилась. Я потеряю всего три года — и вернувшись, смогу жить дальше». Успокоившись, Антон начал с любопытством оглядываться по сторонам — ему еще никогда не приходилось видеть такое множество голых людей обеих полов.

Вопреки его ожиданиям, это было вовсе не так волнительно, как он представлял себе. Среди посетителей преобладали мужчины и женщины средних лет, с банальными, невыразительными телами и унылыми лицами. Пробежавшись, по ним взглядом, Артем закатил глаза — ад, при ближайшем рассмотрении, оказался скорее скучным, чем страшным.

Но тут его взгляд зацепился за единственное яркое пятно — за стоящую возле колонны худенькую девушку, с копной огненно алых волос. Невероятно, но они были знакомы — она училась в их школе, только с младшей на год параллели. Почувствовав взгляд Антона, девушка неодобрительно фыркнула, машинально закрываясь руками.

— Зачем вообще сюда припёрлась, раз такая стеснительная? — спросила стоящая около девушки скучающая бабка, — Сидела бы дома, не отвлекала врачей от работы.

— Это вы их отвлекаете, — парировала девушка, — ходите сюда, как в поликлинику. Контракт заключать не собираетесь, а место в очереди занимаете.

— Ой, надо же, кто разговорился! — возмутилась бабка, — можно подумать, ты у нас собралась контракт заключать.

— Вот представьте себе, — улыбнулась девушка, — собралась.

— Ага, — не сдавалась бабка, — подпишешь ты. На витрине-то копилкой наружу придется стоять, стыдливая ты наша.

— Контракт подпишу, а на витрине стоять не буду. Что я там забыла? Меня мой друг сразу выкупит.

Вечер сразу перестал быть томным. Услышав эти слова, Антон вскочил, словно ужаленный. Преодолев, за пару шагов, разделяющие их с девушкой расстояние, он остановился прямо напротив девушки, дрожа от ярости и возмущения.

— Остановись, — затараторил он, — пока не поздно, Настя. Ты ведь Настя, верно? Мы с тобой в одной школе учились. Но, не суть важно. В общем, развод это. Инфа сто процентов. Никто тебя не выкупит, точно знаю. Сюда так девушек заманивают…

— А это еще что за хрен с горы? — закричала Настя, отступая от напирающего парня, — тебе, вообще, кто слово-то давал?

— Я… это… в общем… София… — начал было Антон.

Но, оказавшись в центре внимания, сбился. Обернувшись, он беспомощно оглядел собравшуюся вокруг них толпу и схватил девчонку за руку.

— Настя. Нам нужно поговорить без свидетелей. Это важно, черт побери! — сказал он.

Но было поздно. К ним, расталкивая собравших вокруг них людей, уже спешили закованные в серую броню полицаи.

* * *

— Думаешь, у нас нет методов против Кости Сапрыкина? — спросил Захар, брезгливо оглядев доставленного к нему кабинет парня.

— Какого Кости? Я Антон, — буркнул тот, — и методов у вас нет, я договор без телесных наказаний заключал. И без секса, если что.

— Так тебе София не рассказала! — всплеснул руками Захар.

— Не рассказала о чем? — наморщил лоб Антон.

— Не важно. Иногда, проще показать, чем объяснять. Дайте ему двадцать пять палок, для начала, — добавил он, обращаясь к стоящим за спиной парня полицаям.

— В смысле, палок? — скорее удивленно, чем испуганно спросил Антон, — думаете, я дурак, да? Я специально галочку против телесных наказаний не стал ставить.

— Да, Антон, я думаю, что ты дурак, — расплылся в улыбке Захар, — очень скоро это дойдет и до тебя.

После чего подошел к столу, вытащил из папки контракт Антона и поставил ручкой галочку в его договоре — прямо напротив пункта о допустимости телесных наказаний.

Сцена после титров.

— Заманчивое предложение, но нет, — воскликнул Николай Степанович, старший преподаватель кафедры экологии, входя в кабинет начальника Социального центра.

— Но вы даже не узнали, что именно мы вам предлагаем, — обиженным тоном сказал Захар.

— Вы предлагаете мне стать рабом, верно? — улыбаясь, отмахнулся старик, — так что дело не в деньгах. Я вам не какой-то юнец. Я состоявшийся специалист. Так что поднимать сумму бесполезно. Я не соглашусь на ваше предложение, какие условия вы бы мне не предлагали.

— Вы состоявшийся специалист, верно. Именно поэтому мы предлагаем вам контракт. Вы будете домашним учителем в семье чиновника Газпрома. Вашими подопечными будут его дочери, семи и одиннадцати лет. Мы даже готовы отказаться от нашей традиционной практики, отправив вас в его имение напрямую, миную стадию обучения в Социальном центре. Всё время работы по контракту вы будете носить одежду…

— Вы меня не поняли, — оборвал его педагог, — у вас нет ничего, что способно меня заинтересовать!

— Так уж и ничего? — расплылся в улыбке Захар.

После чего зазвенел серебряным колокольчиком, подавая сигнал. В кабинет, держа серебряный поднос с кофейником и парой чашек, вошел Антон.

Подвал смерти

Затухающий костёр освещал только крохотный пятачок пляжа. Сидящий напротив огня кот, как и я, смотрел на огонь, сияя плошками отражающих свет глаз. Было в этой сцене что-то по домашнему уютное.

Я налил себе кофе из термоса, и, сев на складной стульчик, похлопал по колену, приглашая Беляша присоединиться. Его пучешарое величество соизволило принять приглашение. Почти невидимая в темноте Никсель полулежала на туристической пенке, но не спала.

Конечно, уснешь тут.

— Настало время удивительных историй? — спросил я, — раз всё равно не спим.

Никсель промолчала. Беляш вертелся у меня на коленях, устраиваясь поудобней.

— Ну, раз возражений нет, начну: у меня неподалеку от дома работает офисный центр, у которого под автостоянкой расположен подвал смерти.

— Это как? — тихонько спросила девушка.

— Подвал, в который люди заходят и пропадают. Серьезно. Там у них за 30 лет российской независимости человек тридцать пропало. По человеку в год, так сказать.

Расскажу лучше по порядку: в самом начале СССР построили на окраине Москвы заводик спецсплавов. При союзе он существовал тихо и спокойно, выпуская какую-то фигню для народного хозяйства.

А в конце перестройки там директор помер. Старик уже был. А на дворе перестройка. Гласность. Ускорение.

Коллектив завода – в духе времени, устроил выборы директора завода. Руководство отрасли не протестовало – им уже всё равно было. Вот так и стал один из молодых специалистов, сразу после института – директором. Почему? Говорил красиво, вот потому что. В дела особо не вникал – да ему и не нужно было. Спецсплавы к тому времени уже никому были не нужны.

Потом девяностые пришли. Наш директор, извернулся и приватизировал завод в одну будку. Протоколы подделал, ваучеры с коллектива собрал, выдав взамен ничего не значащие бумаги – и стал, в конце всех махинаций, единоличным владельцем завода. Обычная история – у всех наших миллиардеров, если копнуть, в биографии что-то подобное было.

Поначалу он, как и положено «гению предпринимательства» просто распродавал завод. По дешевке, естественно – поскольку по-другому не умел. Но, году так в 94, даже до него дошло, что доставшийся ему ресурс не бесконечен. И что надо что мутить.

Выход лежал на поверхности. Москва уже тогда работала колоссальным пылесосом, вытягивая из страны все соки. И превратив заводоуправление в офисный центр, директор получит стабильный источник доходов. Вот тут-то наша история и началась. Само здание заводоуправление было старое – построено при Сталине, планов в архиве толком не сохранилось, так что площади под аренду пришлось обмерять вручную.

Так эту дверь и обнаружили. Стальную. Старую. Что за ней находится – никто в заводоуправлении не знал. Может старые работники и знали, так их уже пару лет, как всех уволили. Понятно, что дверь идет в подвал — но вот что в нем?

Дверь было решено открыть. Рабочих на заводе, к тому времени не было. Так что спиливал замки болгаркой, бывший главный инженер. Он первый и пропал. Взял фонарик, сказал, что спускается в подвал и пропал.

С концами.

Директор его подождал пару часиков, и секретаршу за ним послал.

— Она тоже пропала? — взволнованно спросила Никсель.

— Конечно нет. Она просто не пошла. Не за тем она в секретари пошла, чтоб по подвалам шарахаться. Спустилась на пару ступенек и вернулась, сказав, что там темно и страшно. Послали электрика. А вот он – как раз пропал.

— Я что-то одно не пойму, почему директор сам не спустился?

— Так я же говорю – это был новый русский директор. Новоявленная знать. Он даже в туалет сам бы не ходил, если бы была возможность секретаршу послать.

Так что в тот день в подвал больше никто не пошел. Подчиненные кончились.

Жена главного инженера вечером звонила. Мужа искала. Директор привычно соврал – что он не при делах, муж её домой ушел. Жена электрика не звонила. Электрик один жил. Его просто через пару лет без вести пропавшим суд признал, комнату в коммуналке соседи себе забрали, а вещи на улицу выбросили.

— А почему директор просто МЧС не вызвал?

— Ага. Счаз. Забыла, зачем этот крендель площади обмерял? Кредит под залог здания взять хотел. Деньги были очень нужны, чтоб заводоуправление под офисный центр отделать. Так что любое разбирательство с МЧС ему было как серпом. По яйцам. А вдруг что опасное да ядовитое найдут и здание вообще сносить придется?

— А то что там еще люди могли погибнуть, его не волновало?

— Конечно нет. В российские бизнесмены народ идет не от повышенного чувства социальной ответственности. Точнее, люди идут как раз разные – но выживают только такие люди, что других людей за людей не считают.

— И что, пропавших никто не искал? — задумчиво спросила жующая травинку Никсель.

— Конечно нет. На дворе стояли благословенные девяностые. Покойники в моргах кучами в коридорах лежали, в милиции пропавших без вести даже учитывать не успевали, не то, что искать. Родня инженера согласилась, с подачи директора, что их отца и мужа чечены украли - чтоб выкуп потребовать. Была такая тема в годы – денежными заложниками открыто на базаре в Шатое торговали. Затихло всё, в общем.

Директор – кредит взял, ремонт провел, в офисный центр фирмы въехали. На дверь повесили новый замок, с ключом у директора и какое-то время подвал никак себя не проявлял. А что двое рабочих, пока офисный центр строили, пропали – так домой может быть уехали. Кто их считает.

Потом с подвалом бандиты столкнулись. Сначала группировка качков-рэкетиров подкатила к нашему директору. У него, конечно, подвязки в верхах были. Откупные кому надо заносил. Но, фишка в том, что качки были здесь и сейчас – а покровители у себя в МВД и завтра.

Качки хотели денег от аренды. Но, вот так вот сразу подкатить они не решались, поэтому, для начала потребовали, чтоб директор, в знак помощи слабым и больным спортсменам – разрешил им устроить в подвале качалочку. Не забывай – речь идет о девяностых.

Директор начал что-то мямлить, темнить, разводить руками… В общем – повел себя с точки зрения бандитов ужасно подозрительно. И чем больше бандиты давили, тем больше директор мямлил.

Уж не знаю, какое сокровище, по мнению банды, директор в подвале хранил. Может золото КПСС, может библиотеку Ивана Грозного. В общем – раскололи бандиты директора. И тут-же все полегли. На пол. От смеха. Вся эта история с подвалом смерти показалась им дурацким розыгрышем. Как ты понимаешь, меня там не было, но я хорошо представляю эту ситуацию. Здоровые, мордастые братки и тоненький, худенький директор на гнущихся ножках.

В общем, отсмеялись они и пошли в подвал. Все вместе. Директора с собой повели, чтоб он им дверь открыл. Ну, и заодно, чтоб убедился – что в самое страшное в мире – это они, а не неизвестное нечто, что сидит в подвале.

Ушлый директор сначала немного отстал, потом, когда двери в подвал открыл, вежливо пропустил братков вперед, а на лестнице вниз, он сначала на пару ступенек отстал, потом еще больше, а потом и вовсе удрал.

Так и выжил. Потому что остальные сгинули. Все четверо.

Директор, потом рассказывал, что перед тем, как сбежать он увидел внизу, в конце лестницы, еще одну металлическую дверь. Первый бандит её открыл и удивленно присвистнул.

— И что там было? — спросила заинтересованная Никсель.

— Тьма. За дверью внизу лестницы плескалась тьма, которая братков и поглотила.

— Не поняла.

— Никто не понял. Директор эту тьму видел мельком, удирая вверх по лестнице на четвереньках – споткнулся бедняжка, когда стратегически отступал.

Зато потом, добравшись до двери в подвал и заперев её, он сумел прислушаться. Сначала он еще слышал голоса, потом удивленные возгласы, потом скрежет как, будто что-то металлическое протащили, звуки падения… А потом низкий булькающий рев, словно что-то огромное кричит. Потом пара пистолетных выстрелов и тишина.

— И что? Братков тоже никто не искал?

— Братков как раз искали. Другие братки. Диктор придумал хитрую схему – оставил на столе в своём кабинете ключи, со схемой как найти нужную дверь и уехал в Италию. Переговоры по телефону вёл – по телефону и из Италии он был очень смелый. Прибывающим на поиски товарищей партиям братков он рассказывал, что их коллеги ушли в подвал и не вернулись, выслушивал дежурные угрозы и, выждав положенный срок и изобразив испуг, сообщал где ключи от подвала лежат.

Оставшаяся в России секретарша, через пару часов заходила в здание, закрывала подвал и возвращала ключи на место. Братки приезжали сначала партиями, по двое-трое, потом небольшими группами. В последний раз их вообще целая толпа приехала. Человек десять, с автоматами и в бронежилетах. Впрочем, на итог это не повлияло.

Все сгинули.

Офисный центр при этом работал в обычном режиме. В те годы шляющимися по этажам в поисках владельца братками никого было не удивить. Люди выживали как могли – а одном из условий выживания было игнорирование чужих разборок.

В те же годы, примерно, Ельцин парламент расстреливал. Как сейчас помню картину – в центре Москвы танки стреляют по горящему Белому Дому прямой наводкой, на крышах домов дуэль снайперов, а вокруг толпа туристов и приезжих покупают хот-доги и по магазинам гуляют. Иногда, в толпе, шальная пуля кого-то убивала, но люди не разбегались, а продолжали бродить по центру Москвы дальше.

Но вернемся к нашим качкам. Их группировку, кстати, потеря стольких бойцов сильно обескровила, да и в итоге подкосила. Остатки их банды перебили чечены, которые в МСК как раз в силу входили.

Так что в следующий раз к Директору уже от чеченцев пришел. Прямо на его виллу в Италии. Диктор заученно отбарабанил свой текст, действуя по отработанной схеме, но неожиданно был услышан.

И тут дело не в том, что чечены были умнее группировки качков – кто угодно, включая Беляша, умнее качков, а в том, что чечены – более молодой народ. Дети гор, не так давно спустившиеся с этих самых гор – и еще помнящие то время, когда все страшные сказки – про чудовищ, демонов и драконов - были не сказками, а документальной хроникой текущих событий.

Так что чечены просто объявили, что подвал «харам» и не предпринимали никаких попыток туда спуститься. Директор платил им дань, а больше их ничего не интересовало. Любопытства у них не было никакого.

Так эта история была законсервирована еще лет на пятнадцать.

Но всему хорошему приходит конец. Пришел он и Путинской стабильности. После кризиса 2008 года, нашему Директору стало остро не хватать денег. Часть арендаторов съехала, часть обанкротилась. Директор – попытался компенсировать потерю денег тем, что поднял стоимость аренды для оставшихся арендаторов. После чего разбежались и они – благо, в кризисной Москве в тот год много офисов опустело.

В общем, нужно было что-то менять. Благо, ситуация способствовала – над российскими деньгами, которые наша элитка хранила на западе нависла угроза раскулачивания. И пугливые толстосумы начали вкладывать деньги не только в швейцарские банки, но и в Российскую недвижку.

К Директору подослали ходоков, с предложением снести его, ничем не примечательный, кроме расположения, офисный центр, и построить центр торговый. Что должно было – в перспективе – быть более выгодным вложением капитала. (Ибо вектор развития показывал – что с каждым годом москвичи всё меньше работают и всё больше жрут).

Сидящий на хлебе и воде (в смысле, вынужденный продать яхту) Директор был только за. Вот только в сделке была некоторая шероховатость. Дело в том, что Инвестор – собирался рассчитаться за землю не деньгами – а торговыми площадями в новом торговом центре.

Понимаешь, куда я клоню? Директор не мог получить деньги и спрятаться в Италии, позволив новому собственнику самому разбираться с нехорошим подвалом. Подвал оставался – частично, конечно, в том числе и его собственностью. И его головной болью.

Так что Директор, скрипя сердцем, рассказал о проблеме Инвестору. Сразу после заключения сделки – идиотом он не был. Впрочем, оказалось, что Инвестор о проблеме знал. Служба безопасности постаралась. Но – большого значения не придавал. В те годы в Москве у любого объекта недвижимости были подобные скелеты в шкафу – треть была внесена в реестр недвижимости за взятки, треть приватизирована по подложным документам. А оставшаяся треть и внесена в реестр за взятку и приватизирована незаконно одновременно. На этом фоне здание с подвалом, в котором пропало тридцать человек – право, бриллиант почти чистой воды.

Оставалось решить – что с подвалом делать. Сразу запускать строителей – было опасно. Строить ТЦ должны были турки, и, если их технический персонал начнет бесследно пропадать в подвале – выйдет конфуз.

Попробовали решить проблему силами службы безопасности – наняли на работу охранником украинского гастарбайтера и попросили проверить подвал. Гастарбайтер пропал. Сидящее в подвале нечто за пятнадцать лет никуда не делось.

После этого служба безопасности самоустранилась. У охранников, что работают не первый год, задница приобретает особую чувствительность к неприятностям – как только в воздухе начинает пахнуть жареным, охранники, как крысы, первыми бегут с корабля.

Оставшись на бобах, Директор с Инвестором, подошли к делу творчески. Они обратились к проектировщику, с просьбой изменить проект строящегося офисного центра таким образом, чтоб подвал здания остался нетронутым и неизменным. Проектировщик, дождавшись ухода заказчиков, долго матерился и вертел пальцем у виска, но сделал как просили. Он уже давно привык к необычным запросам.

Это Москва, детка.

Потом здание ТЦ было построено. Подвал, когда здание разбирали, строительным мусором немного засыпало, но больше никаких изменений не было. На плане подвал был обозначен как «Этаж – 3», выше его организовали парковку для автомобилей клиентов, потом шли три этажа собственно торгового центра.

Лет пять после этого дела шли нормально и о подвале было не слышно. На подземной стоянке иногда находили брошенные тачки, водители и пассажиры которых куда-то делись, но такое и в других торговых центрах случалось.

Беда подкралась – откуда не ждали. Когда президент Вова обвалил рубль, проживающие в Италии Директор и Инвестор были поставлены перед фактом – что их, исчисляемые в долларах доходы стали вдвое меньше. Директор было решил поднять для оставшихся арендаторов стоимость аренды в три раза (чтоб компенсировать потери от обвала рубля и бегства части арендаторов) но более умный Инвестор отговорил его от этого самоубийственного поступка.

Вместо этого они сменили управляющего ТЦ. До этого, у них управляющим работала девочка их круга – то ли дочка какого-то генерала ФСБ, то ли любовница… в общем, совершенно безмозглое существо, у которого хватало умишка только собирать арендную плату. Не всю и не вовремя.

Вместо неё управляющим был назначен истинный сухопутный крокодил – недавно понаехавший молодой армянин Ашот (Или Акоп. Или еще как – кто эти армянские имена упомнит). Славен он был тем, что мог выдавить полстакана водки даже из пустой бутылки.

И он принялся давить соки из торгового центра. Да так лихо – что любо дорого смотреть. Для начала – он установил на здании глушилки интернета, чтоб арендаторы не подключались к дешевому интернету от сотовых операторов, а втридорога покупали интернет от владельцев ТЦ. Потом сделал все туалеты в ТЦ платными. Даже для персонала ТЦ.

После чего обратил свой взор к подвалу.

Нашел ключи, спустился. Не в сам подвал смерти, конечно. А на заваленный мусором минус второй этаж, в одном из коридоров которого и была дверь в подвал смерти.

Запертая, конечно. Это управляющего и спасло.

Пока он ходил и искал – либо ключи, либо узбека с болгаркой – охрана сориентировалась и доложила владельцам ТЦ о сложившейся ситуации. Владельцы всполошились и запретили управляющему в подвал свой нос совать. Ведь страшно подумать, что будет – если управляющий пропадет. Не безродный русский какой. Его же вся московская диаспора, все два миллиона человек искать будут.

Но, тут нашла коса на камень. Я уже говорил, что управляющий был сухопутным крокодилом? В общем, так или иначе – он разузнал всю историю. И впервые – во всей этой истории, предпринял попытку научного исследования феномена. (Он сидел на проценте от собранных с ТЦ средств, а пустующий подвал можно было выгодно сдать).

У электронщика, который спаял им систему глушилок интернета, он заказал исследовательский дрон на колесиках. Мобильную платформу с камерой, фонариком и управлением через хвост из проводов. Чтоб удаленно исследовать подвал, ничем не рискуя.

Электронщик, как и следовало ожидать, был силён в электронике, а не в механике. Механическую часть этого гроба на колесиках он заказал своему знакомому. А этим эйнштейном был Альберт Эйнштейн, — сказал я, привстал и откланялся.

В смысле — механическую часть отдали мне. На проектирование и сборку. Ничего ни мне, ни электронщику о назначении устройства, понятное дело, не сказали. Да мы и не спрашивали. Мы его собрали, получили оплату и забыли.

Ну, как забыли… Управляющий через день к нам опять приперся и потребовал деньги взад. Устройство, мол, не сработало. Устройство выпустили на лестнице, оно спустилось по ступенькам, добросовестно всё снимая, доехало до металлической двери внизу лестницы, в которое и уперлось рогом. Фигурально выражаясь. Открывать двери оно не умело. Скажу больше – у него даже не было ручек.

Но, тут – как говорится, нашла коса на камень.

Если электронщика Вандера управляющий ТЦ зашугал, то со мной у него облом вышел. Меня так и зовут, в определенных кругах: Алексей «Где сядешь там и слезешь». Орать на меня бесполезно – я и сам орать умею. И с хамоватыми заказчиками общаюсь не первый день – у меня на руках было задание, что должно было уметь делать устройство. И открытие дверей в нем не значилось.

Конечно, я могу переделать устройство – добавив опцию «Открытия дверей» - но за отдельные деньги и неделю времени. Это задача не из простых. В общем, так и сказал.

Заказчик согласился. Я тут-же потребовал предоплату – в размере полной стоимости переделки. Раз заказчик показал себя настолько гнилым, то надеяться на честный расчет было бессмысленно. Заказчик предсказуемо отказался, и мы разошлись, как в море корабли.

И как только он ушел, мы с Вандером переглянулись – и бросились писать Анархисту. В смысле, третьему участнику нашего трио, который программную начинку для Гроба На Колесиках писал. Он всегда, в свои самописные поделки черные ходы встраивает. На случай, если заказчик откажется оплачивать. Или из любопытства. Или из природной вредности.

Уж больно нас заинтересовала поставленная перед нашим дроном исследователем. То есть с самого начала мы догадывались, что дело тут нечистое – но выдвигали более разумные версии. Я, к примеру, считал, что наш Гробик правительство России за миллиард рублей заказало у института Российских Уникальных Роботов, институт заказал за 100 миллионов у смежников, смежники заказали за 10 миллионов у прикормленной фирмы, те нашли на Авито подходящую по профилю конторку, чей директор должен был заказать дрона у нас за 100 тысяч, но лично украл две трети. Потом наш дрон будет с большой помпой назван «РОБОТОМ ИССЛЕДОВАТЕЛЕМ КУКУСИМЫ» и очередной Рогозин вручит его послу Японии. Вандер же считал, что дрон будет исследовать вентиляцию женской раздевалки какого-нибудь фитнес центра.

— Господи, Вандер, – голые женщины! — говорил я, — эка невидаль. Кому нынче нужны голые женщины? Полчаса пройди ножками от метро – и ты на пляже в Серебреном Бору. Там этих голых женщин, конечно, много меньше, чем мужчин – но тоже с избытком хватает. Смотри – не хочу. Это я тебе как очевидец говорю. На что Вандер отвечал, что мужчине нужна не просто голая женщина, а какая-то конкретная голая женщина. Которая, очевидно, не порадовала цветами своей промежности какого-то конкретно запавшего на неё мужчину.

Так мы вяло переругивались, пока видео через вайфай скачивалось.

Увиденное нам не понравилось. Сильно.

Запись начиналась с того, что наш заказчик, включив камеру, долго вертел дрона в руках, гортанно матерясь. (Сиё действо происходило заваленном строительным мусором подвале) и бодро удрал, передав робота нескольким охранникам в белых малярных комбинезонах поверх формы.

Потом отчаянно мандражирующие охранники, с огромными предосторожностями, открыли банальную, покрашенную салатовой краской металлическую дверь, и Гробик въехал туда, оказавшись на небольшой лестничной площадке.

Самой обычной, советской лестничной площадке. Заваленной пыльным мусором – транспарантами, кадками с засохшими цветами, коробками с папками. Освещения – конечно не было, но наш гроб на колёсиках был сделан на совесть – и тут же включил мощные бестеневые лампы. Дверь в это время, судя по кряхтению и царапающим звукам, подпирали чем-то тяжелым.

Потом дрон, повинуясь командам с пульта, бодро съехал вниз по ступенькам. Внизу его ждала еще одна металлическая дверь, стальная, массивная, как у противоатомного убежища, снабженная варварским механизмом самозахлопывания из ржавой пудовой гири, подвешенной на стальном тросике, пропущенном через систему блоков.

Мы с Вандером одновременно оба протянули руки к клавиатуре ноута, поставив видео на паузу. После чего принялись с возмущенными воплями тыкать пальцами в экран. Вандера удивил лежащий на полу, в пыли, стоящий как хороший автомобиль автоматический пистолет Стечкина, а меня удивила странная конструкция дверных засовов – они были установлены так, чтоб запирать бомбоубежище снаружи. Что довольно глупо. Мы ведь закрываемся в бомбоубежище, а не запираем сидящих в нем людей, не так ли?

Потом мы переглянулись. «Это какая-то долбанная сталкериана», напечатал в аське наблюдающий за нами через камеру в ноутбуке Анархист, словно подведя итог нашего молчания. «Дальше можете не смотреть – дрон будет с полчаса ездить вокруг и около двери, видимо надеясь, что её откроют, а потом его вытащили за хвост назад».

— А потом Управляющий заказал у тебя дроида с руками? — спросила Никсель. Было видно, что история её заинтересовала и немного напугала – она, словно черепашка, втянула под плед руки и ноги.

— Нет. Управляющего я больше не видел. Историю подвала рассказал нам Анархист. Он взломал аккаунты у Директора и Инвестора и прочитал их переписку.

— И что, Управляющий так просто успокоился?

— Не надо недооценивать силу человеческой жадности. Дроид с руками показался Управляющему слишком дорогим, и он просто послал туда одного из своих должников, с Гробом на Колесиках на руках. Это видео мы получили сильно позже.

— И что, что там было?

— Практически ничего. Видно, как человек в противогазе спускается по лестнице, потом с трудом открывает металлическую дверь, за которой расположено огромное пустое помещение с колоннами. Пол помещения расположен ниже чем дверь, от которой, отходит небольшой металлический мостик без перил, но со ступенями вниз.

Человек наклоняется, чтоб поставить дрон на мостик, и падает с мостков вбок. Неожиданно. Ничего в его поведении не предвещало такого исхода. Через секунду за ним с мостка слетает дрон – мужик не успел выложить запас свернутого кольцами кабеля управления дроидом, и утянул его за собой. Еще через секунду трансляция с дрона прервалась. То ли кабель лопнул, то ли дрон был поврежден. В этот момент, там кто-то закричал.

— Должник? — спросила Никсель.

— Сама послушай, — сказал я, передавая Никсель телефон. — Я запись сохранил.

В прозвучавшем в тишине басовом реве, казалось, не было ничего человеческого. И это не был бессмысленный крик животного – казалось, что если вслушаться, то можно различить слова. Так мог кричать убиваемый в компьютерной игрушке Дьябло. Вот только это была не игра.

— А видео? Что на видео было? — Спросила заметно напуганная Никсель. — неужели, дрон так ничего и не заснял?

— Почти ничего. Видишь ли, он был рассчитан на самостоятельную работу, а не на путешествие на руках у вынужденного камикадзе. Он так дрон к себе прижимал, что лампы закрыл. Так что у нас получились меньше секунды видео, да и то – практически чёрное, с помехами и артефактами.

— И что, что на них?

— Видно совсем немного. На отдельных кадрах можно заметить, что в помещении витает легкая дымка. Выглядит как легкий туман, стелящийся по дну. Как затекающий в помещение ледяной воздух. Потом, когда дрон стянули с мостков в это нечто, он успел передать еще пару кадров. Тоже не особо четких…

— Ну, ну, не тяни…говори, что там было, — перебила меня Никсель. Я, выдерживая драматическую паузу, взял в руки кружку и сделал глубокий глоток горячего кофе.

— Мертвые люди. Множество мертвых людей. Сваленные кучами, прямо под металлическими мостками. Не скелеты, нет – тела, почти без признаков разложения, только неестественного, серого цвета. Полагаю, там лежат все, кто спускался в подвал за последнею четверть века.

— Это фома, — благоговейным шёпотом сказала Никсель, — стихийное проклятье, высасывающее жизнь из входящих в подвал людей. Я об нём в «Житии Моём» Сыромятниковой читала.

— Ага, сказал я. Четыре раза Фома и один Ерёма. Если бы в нашем мире работали проклятья, то это был бы совсем другой, более чистый и прекрасный мир. Мир без Горбачева и Чубайса.

Газ это был. Тяжелый и удушающий.

Завод ведь спецсплавов был, не забыла? В подвале они хранили используемые при работе благородные газы. Криптон и ксенон. Эта сладкая парочка тяжелее воздуха, так что если какой из баллонов дал течь, то вытекший газ будет стелиться по полу, как жидкость. И ими, без труда можно задохнуться. Для начала их вдыхание вызывает наркотический эффект, потом анестезирующий, потом удушающий, потом судорожный и потом смерть от недостатка кислорода. Люди входили в подвал, как в ловушку, вдыхали газ и падали с мостков вниз, на дно резервуара. По одиночке и партиями.

— А крик? Я же сама слышала, — человек так кричать не может.

— В обычных условия нет. Вот только условия там были необычные. Заполнение тяжелыми газами лёгких и выдыхание при разговоре приводит к значительному понижению тембра голоса. В общем, тот же эффект, что при вдыхании гелия, только наоборот.

— И это всё? Вся тайна? Протекающий баллон с инертным газом?

— … и капитализм. Без этого ингредиента ловушка бы не сработала.

— Вот только не надо мне тут нагнетать. Такое и при коммунистах было. Я читала.

— Читала она, — сказал я обращаясь к Беляшу, который сидел у меня на коленях, когда я рассказывал эту историю, — Солженицына, мадам Сахарову, братьев Гримм и Ганса Христиана. Проснувшийся кот с хрустом вытянулся в струну, и вновь свернулся клубком, закрыв глазки и ушки лапками, всем своим видом показывая что не хочет участвовать в дискуссии.

— Не уходи от ответа. Капитализм не плох сам по себе, в любой проблеме всегда виноваты конкретные люди. Вот ты, почему не заявил в полицию об убийстве?

— О каком убийстве?

— Как минимум – должника и охранника с Украины. Их отправили на верную смерть.

— А как ты докажешь это? Как не верти – никто их в зал с газом не сталкивал. Сами пришли.

— Их отправили на верную смерть, — сказала, как отрезала Никсель. В общем-то я был с ней согласен, поэтому попытался оправдаться.

— Знаешь, почему все супергерои в США в масках геройствуют?

— А это здесь при чем?

— А это здесь при том, что США при капитализме дольше нас живут. И народ понимает, что герой, имея которого будет известно его богатым врагам, жить будет мучительно, но недолго. Его убьют, чад с домочадцами убьют и дом сожгут. А пепелище солью присыпят – чтоб чернь своё место знала.

— И?

— И что единственное, чего бы я добился, заявив о подвальной гекатомбе, это что меня и Вандера убили бы. Просто и без затей. В этот самый подвал и бросили бы. Чтоб воду не мутили. Торговый центр – это многомиллионный бизнес с которого десятки людей кормятся. И никто не даст тебе вот так просто этот бизнес похерить.

— Но нужно же что-то делать? Нельзя же это так оставлять! — Возмутилась Никсель.

— Извини. Я не Бэтмен. Да и если я решу вдруг стать Бэтменом, у меня до мести этим хмырям руки не скоро дойдут. Они даже в Топ 100 Гнуснейших Гадин, До Сих Пор Оскверняющих Землю Своим Присутствием не входят. Так, мелкая шелупонь.

— Да, ты никаким образом не Бэтмен, — согласилась Никсель, и поежилась, испуганно вглядываясь в окружающую нас темноту. Несмотря на то, что она всего лишь повторила сказанное мной минутой раньше, прозвучало это неожиданно обидно.

Медленный апокалипсис

Как начался зомби-апокалипсис? Вовсе не так, как в книжках Круза, когда на тебя набрасываются мертвые соседи по подъезду, и ты моментально понимаешь, что мир изменился. Нет. Апокалипсис медленно прорастал в реальности, подкрадываясь на кошачьих лапках. Многие мои друзья упирались до последнего, стараясь не замечать катастрофы. Некоторые из них не верят в неё даже сейчас, забаррикадировавшись в своих неотапливаемых квартирах и доедая старые запасы.

Первые звоночки прозвенели в конце зимы — когда из магазинов начали исчезать отдельные виды товаров. Парное мясо, овощи, свежее молоко, импортные сладости. В новостях невнятно говорили о неожиданно возникших проблемах с доставкой — водители фур массово прекращали работу, бросая свои автопоезда на произвол судьбы.

Большой паники это не вызвало — полки магазинов по-прежнему были забиты товарами длительного хранения, которые подвозили со складов. О том, что это не навсегда и что склады к весне опустеют, люди не думали. Немалую роль в этом сыграли и городские новости — рассказывающие о чем угодно, кроме подкрадывающейся к городу катастрофы.

Мои друзья, тогда еще живые и относительно нормальные, смеялись, когда я пытался достучаться до них. «Вот паникёр нашелся, — говорили они, — сам себя на ровном месте зашугал. Не надо себя накручивать, ты просто всё всей правды не знаешь!»

— Всей правды вообще никто не знает, — отвечал я, — а для выводов вполне хватает того, что известно!

— Ты вообще чей? С чьих голосов поёшь?

— Свой собственный. Своим умом живу.

— В мире не существует чёрного и белого. Вот увидишь, к лету всё образумится.

Мне до слез было обидно слышать такое от своих сверстников. Родившиеся на излете семидесятых, мы были похожи как инкубаторские цыплята — читали одинаковые книжки, смотрели одинаковые фильмы, женились на одинаковых подругах. Я слишком поздно понял, что мир изменился. Неожиданно стало важно не то, какие ты книжки читал в детстве, а сколько ты смотрел телевизор в последнее время.

Потому что в телевизоре всё было хорошо. Улыбающийся мэр рассказал о мерах поддержки бизнеса, открывал новые производства, пожимал улыбающимся людям руки, источая уверенность и спокойствие. Наблюдательному человеку была очевидна маячащая за ними катастрофа.

Особенно мне запомнился бравурный сюжет, который я видел на экране в метро. В нём говорилось о том, что люди перестали болеть. Этот вывод журналисты сделали на основании статистики — обычно забитые больными городские поликлиники вздохнули свободно — люди перестали их посещать.

О том, что одновременно с этим в десятки раз выросла смертность от болезней и несчастных случаев, журналисты предпочли не сообщать. Не знали, или не пропустила цензура. Ну, или они тоже были поражены зомби-вирусом. В числе остальных 70 процентов населения.

На первых этапах симптомы поражения вирусом практически незаметны. Резко падает критичность мышления. Человек утрачивает способность к логическому мышлению и анализу. На практике это выражалось в оскудении речи — больные говорили наборами стандартных фраз, мало подходящих к ситуации.

Дальше вирус атаковал способность к сложной мыслительной деятельности. Больные становились неспособны водить машины и управлять самолетами. Это должно было вызвать транспортный коллапс, но не вызвало — пораженные вирусом люди предпочитали сидеть дома. Просто прекратился туризм и сократилось число авиарейсов.

Постепенно переставали работать заводы и банки. Одержимые вирусом люди переставали справляться со сложными действиями. В магазины перестали подвозить продукты. Вскоре их разгромили вышедшие из домов толпы пенсионеров. Имеющее колоссальный запас прочности городское хозяйство сопротивлялось до последнего — подача тепла и энергии прекратились только спустя пять дней, после того, как перестали работать новости и интернет — до последней минуты игнорирующие происходящие события.

Заползающий в квартиры мертвецкий холод, разбудил последних, сохранивших рассудок людей. Из окна я вижу, как они машут мне из окон соседних домов, стараясь привлечь внимание. Я не отвечаю на их призывы, потому что ничего не могу сделать. Многоквартирные дома сейчас как одинокие острова в ледяном океане — выйти из квартиры, ты подписывал себе смертный приговор.

Только не спрашивайте меня, как происходит процесс одержания. Известные мне крохи информации я отфильтровал в Telegram-каналах, в последние дни работы интернета. По большому счету, я знаю об эпидемии только то, что ничего о ней не знаю. Произошло ли одержание только в России, или по всеми миру началось? Сколько людей поражено и есть ли свободные от зомби территории? Мне известно только одно — что от зомби вируса, по-видимому, никто не умирает.

Потому что я вижу их всех — они стоят под моими окнами. Не могу сказать, что живые и здоровые — потому что на улице мороз, а их серые лица больше не выглядят человеческими. Не является человеческим и их поведение — вчера они растерзали и сожрали пытающуюся бежать на автомобиле семью.

Их крики до сих пор стоят в моих ушах. Я не вышел им помочь. Не успевал разобрать собранную из мебели баррикаду перед дверью. Наверное, это к лучшему — против толпы у меня не было ни единого шанса.

Книжные зомби обычно делились на две категории — медленные и быстрые. О том, к какой категории относятся мои бывшие соотечественники я узнаю завтра. Снег наконец сошел, и у меня появилась крохотная надежда на спасение — я могу попытаться уехать от них на велосипеде.

Я постараюсь выехать из города и ехать на юг, в сторону Грузии. Может быть, мне повезет и я сумею встретить сохранивших разум людей. Ну, или умру, в попытке это сделать. В любом случае, это будет лучше, чем умирать от голода в промерзшей квартире, глядя на стоящих под окном зомби.

В любом случае, я буду в выигрыше. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

Завтра все решится.

Завтра

Холод и тьма

— Это невозможно, — сказал я, откидываясь на кресле, — Все доступные нам иные миры мертвы.

— Вы не понимаете сложность момента, — перебил меня собеседник, молодой чиновник, в синей рубашке и дорогом пиджаке, — мы должны помочь родине.

— Нет, это вы не понимаете! — всплеснул руками я, — потому что не владеете информацией. Вступив в должность, вы узнали, что в России существует установка, способная открывать врата к другим планетам. И тут же примчались ко мне, в надежде приспособить этот ресурс для решения текущих задач. Тогда как наш институт занимается проблемой уже больше пяти лет.

— С крайне ограниченным успехом, — вставил мой собеседник, — страна годами тратила на вас колоссальные средства. Пора и вам что-то сделать для страны!

При упоминании «колоссальных средств» по кабинету пронеслись смешки. Я поднял руки, призывая коллег к спокойствию – ссора с администрацией президента нужна нам была меньше всего.

— Давайте я познакомлю вас с тем, что представляет собой наша установка. Мой рассказ будет коротким и банальным: Мы не знаем, кто её изготовил и не понимаем принципов, использованных при её постройке. Мы обрели её восемьдесят лет назад, когда Красная Армия захватила старинный замок, расположенный неподалеку от Вены.

— Это было ясно по названию «Венский Ансамбль», — глубокомысленно кивнул чиновник.

— Да, установка получила называние от города, в котором её нашли.

— Тогда почему вы утверждаете, что институт занимается изучением установки всего пять лет? — спросила референт, симпатичная миниатюрная брюнетка, в строгом брючном костюме.

— Потому что наш институт третий по счету, — вздохнул я, — всё это есть в ваших бумагах.

— В наших бумагах нет информации о целях и задачах первых двух институтов, — парировала референт.

— О работе своих предшественников я знаю не больше вашего. Исходя из известных нам данных о расходах и списков задействованных в изучении «Венского ансамбля» лиц, можно предположить, что они активно занимались изучением странных новых миров, ставших доступными при активации врат. Нам известны только итоги изучения — оба предыдущих института перестали существовать при странных событиях, наводящих на мысли о катастрофе. Все доступные записи об их работе уничтожены, созданные ими объекты демонтированы.

— Ну вот, — воскликнул чиновник, явно пропустивший вторую часть моего рассказа, — Доступ к другим мирам у вас имеется!

— Точнее сказать – имелся, — поправил чиновника я, — мы предполагаем, что координаты миров, изучаемых нашими предшественниками, были найдены вместе с установкой. Эти данные были уничтожены, когда было принято решение о сворачивании предыдущих проектов.

— Но какой в этом смысл? — спросила референт, — почему они решили прекратить исследования?

— Полагаю, им не понравилось то, что они увидели в открытых новых мирах, — пожал плечами я.

— А что мешает найти другие миры? — недоуменно переспросил чиновник, — как я понимаю, их должно быть превеликое множество! Просто включите машину…

— Венский Ансамбль, если рассматривать его сам по себе, не содержит ничего загадочного и необъяснимого. Это не более чем внешний интерфейс, при помощи которого мы получаем возможность управлять некой внепространственной машиной, которая, собственно, открывает врата.

— Это частности. Это ничего не меняет.

— Это меняет всё. Для активации врат мы должны указать параметры. Ввести код, определяющий место прибытия. Как-то угадать, или получить перебором этот код мы не можем: число вариантов во много больше числа атомов в нашей вселенной. Это делает Венский ансамбль бесполезным. Мы не можем активировать врата, не зная координат места назначения.

— Но я читала, что вы несколько раз активировали установку… — заметила референт.

— Да, — вздохнул я, — но, как я уже сказал, эти миры мертвы.

— Вы только что убеждали нас, что не знаете координат миров! — набычился чиновник.

— Мы действительно не знали их, когда начинали работу. Нам помог технический прогресс. Изучая Венский ансамбль наши предшественники заметили, что установка генерирует некие последовательности электронных сигналов. Но не смогли их расшифровать – у них не было компьютеров требуемой мощности. Мы же сделали шаг вперед – сумели понять сигналы, получив доступ к служебной информации. К сожалению, это не имеет ничего общего со списком доступных миров. То, что мы обнаружили, скорее напоминает стоп-лист. По сути это рассылка, предупреждающая об опасности. Внепространственная часть Венского Ансамбля оповещает пользователей об изменении статуса доступных с его помощью миров.

— То есть координаты у вас есть? — переспросил чиновник.

— Координаты есть. Вот только они принадлежат мирам, которые вскоре станут безжизненными.

— Я вас не понимаю.

— Мы тоже сначала не понимали. Отправляли в новые миры группы исследователей, большая часть которых не возвращалась. А те группы, что возвращались, рассказывали о масштабных катастрофах, уничтожающих вновь открытые миры. Падение астероидов, взрывы сверхновых, черные дыры… разные причины приводили к одному финалу — полному и тотальному уничтожению.

— То есть вы узнаете координаты исключительно обреченных миров? — осторожно спросила референт.

— Да. Именно поэтому мы не можем получить никакой «Практической пользы» от Ансамбля. Расшифровав системные сообщения, мы были воодушевлены. Прямо как вы сейчас. Но быстро остыли, когда убедились, что новые миры непригодны ни для изучения, ни для жизни.

— Но сами миры продолжают существовать?

— Скорее да, чем нет. После случившихся катастроф миры продолжают находиться в сети. К ним продолжают открываться врата, но прошедшие ими исследовательские группы больше не возвращаются.

— А что вообще это за миры? — спросил чиновник, — Это другие планеты в нашей галактике? Или другие измерения?

— Мы не знаем, — вздохнул я, — Мы наблюдали череду катастроф, в которой гибли миры, во многом похожие на Землю – схожий состав атмосферы, схожая сила тяжести, схожая с земной биосфера…

— А какое у них было звездное небо? — спросила референт, — Земное или другое?

— Другое. Вообще никакого сходства, — сказал я, добавив, — Вы молодец. Это правильный вопрос.

— Так почему вы вообще решили, что это другое измерение? Другие звезды, отличная от земной сила тяжести… всё говорит о том, что это другие планеты, расположенные где-то в глубинах галактики.

— Потому что в одном из этих миров мы нашли Москву, — вздохнул я.

— В том мире была Россия? Была Москва? — нервно облизнув губы, спросила референт, — как именно она погибла?

— История обнаружения Москвы имеет ряд существенных отличий, так что я расскажу по порядку. Десять месяцев назад мы получили очередное оповещение о гибнущем мире. Активировав Венский ансамбль, мы осуществили короткую вылазку для изучения и сбора статистики. Пройдя через врата, исследовательская группа обнаружила засыпанный многометровым слоем снега мертвый город, средняя температура которого колеблется в районе минус 120 градусов.

— Вы сразу поняли, что это Москва? — очнулся чиновник.

— Нет, далеко на сразу. Сначала мы присвоили миру номер Е7, в соответствии с устоявшимся порядком нумерации…

— А что означает буква Е в названии? — перебил меня чиновник.

— Еxtermination. Полное и гарантированное уничтожение.

— Подождите, — перебила нас референт, — вы сказали, что оповещение приходит за несколько часов до катастрофы. А тут получается, что оповещение пришло сильно позже – мир уже успел погибнуть.

— Мы думаем, чтоэто связанно с особенностями работы системы оповещения Венского Ансамбля. Если предположить, что системное сообщение связано не с катастрофой, как таковой, а исключительно с изменением природных условий, которые становились непригодными для жизни человека, то в случае Е7 системное сообщение должно было прийти не в момент катастрофы, а позже, когда температура на поверхности упадет ниже допустимого минимума.

— Честно? Не понял, — вздохнул чиновник.

— Во всех остальных случаях, катастрофы были очень быстрыми, практически мгновенными. Тогда как в случае с Е7 изменения были плавными, так что оповещение мы получили только через 92 дня после начала катастрофы. К этому времени все обитатели планеты уже были мертвы.

— Но это значит, — задумчиво сказала референт, — что этот мир оставался доступным дольше других миров.

— Совершенно верно, — кивнул я, — поняв это, мы организовали комплексную экспедицию. Мы заказали два вездехода, рассчитанных на эксплуатацию в условиях сверхнизких температур и полдюжины утепленных костюмов с аккумуляторами. Также мы заказали дыхательные маски, но на практике сумели обойтись без них – местным воздухом можно было дышать, при определенной сноровке, естественно. Это все было в согласованных вам заявках…

— Я вам не аудит приехал устраивать, — отмахнулся чиновник, — рассказывайте, что с ихней Москвой случилось.

— Мы назвали случившееся «Помутнением» — вздохнул я, — название условно, конечно. Местные ученые так и не сумели разобраться в случившимся: пару дней они замечали изменения в солнечном спектре. А потом у них погасло Солнце. Быстро, практически мгновенно, словно выключили свет. Замечали, наверное, как быстро снижается температура по вечерам? В мире E7 температура падала несколько суток подряд, спустившись до сотни градусов ниже нуля. Это стало концом местной цивилизации – снегопад завалил города, засыпав превратившиеся в вымерзшие могильники здания.

— А как вы это узнали?

— Во время экспедиции наша группа посетила несколько домов. Мы никого не нашли – только вымерзшие пустые квартиры и следы того, как люди пытались спастись: они прятались в подвалах и жгли мебель и книги. В одном из таких укрытий мы нашли лежащий на столе дневник – автор вел чуть больше месяца, методично фиксируя происходящие с их группой события. Именно так мы узнали название города.

— Как они погибли? — тихо спросила референт.

— У них кончились дрова. Отправленные за ними люди не возвращались. Температура продолжала падать… — сухо ответил я, добавив, — не хочу об этом вспоминать. Это по-настоящему страшно.

— А разве там не должно было всё вымерзти до абсолютного нуля? — продемонстрировал похвальное знание физики чиновник.

— Мы тоже так считали. Но не обнаружили признаков дальнейшего похолодания. Неожиданно температура стабилизировалась. Должно быть, закрывший Солнце барьер пропускает часть инфракрасных лучей…

Рассказывая, я вспомнил мертвую Москву. По прихоти сумасшедших ураганов, которым сопровождалось климатическая перемена, на дороге не было снега, сметенного с проезжей части. Тогда как окружающие дорогу жилые кварталы выглядели как огромные снежные дюны, плавно перетекающие одна в другую.

Наша исследовательская группа двигалась по шоссе на двух утепленных вездеходах. Несмотря на темноту, на поверхности стоял условный день, так что температура за бортом поднялась до сотни градусов ниже нуля. Ветра не было, нас окружала мертвая тишина. В свете закрепленных на машинах прожекторов снег сиял ангельской белизной. Рождественскую картину портили обгоревшие остовы домов, чьи закопченные остовы выглядывали из снежных барханов.

Проехав между домами, мы подъехали к торговому центру. Здесь нас ждал первый труп – у обочины дороги, возле заполненной припасами тележки лежало заметенное снегом тело. Замотанный в десяток одежек покойник походил формами на картошку, но мне было не до смеха. Я думал о том, что он чувствовал в последнюю минуту. Знал ли он, что не сумеет подняться, когда садился отдохнуть на бордюр? Или ему уже было всё равно?

— Пустой город, — с неожиданной мечтательностью в голосе произнес чиновник, отвлекая меня от неприятных воспоминаний, — я в детстве мечтал жить в пустом городе. Там можно было заходить в магазины и забирать вещи. Любые вещи. И за них не нужно было платить, — добавил он обиженным голосом, заметив наши удивленные взгляды.

— Возвращаться не имеет смысла, — сказал я, — Мы собрали всю необходимую информацию о катастрофе.

— Но это ведь возможно? — спросила референт.

— Да, как я уже говорил, Венский Ансамбль даёт возможность попасть в любой из миров, чей код известен.

— Ну и за чем же дело встало? — спросил чиновник, — это же неистощимый источник ресурсов! Можно просто приехать в банк и мешками грузить доллары.

— Это не получилось бы, даже если предположить, что наши миры идентичны. В этом случае у каждого их доллара имеется двойник в нашей вселенной и это навело бы спецслужбы наших партнеров на определенные выводы. Тогда как наши миры имеют серьёзные отличия – найденный нами дневник, хоть и был написан по-русски, имел отличное от нашего написание букв и слов. Их доллары будут отличаться от наших, даже если в их мире вообще существует Америка.

— Золото и платина одинаковые во всей вселенной.

— Сказанное относится к золоту из хранилища местного Центробанка: возникновение из ниоткуда нескольких десятков тонн золота будет воспринято как попытка манипуляции активами.

— Не думаю, что нам, в текущих условиях, нужно беспокоиться о том, что о нас плохо подумают, — сказал чиновник, добавив, — градус западной русофобии нельзя повышать бесконечно. Хуже уже не будет, — немного нервно хохотнул он, — просто потому, что хуже некуда.

— А вы не думали, что широкая разработка ресурсов замороженного мира приведет к катастрофе? Это внезапное помутнение наводит на мысли об инопланетном вторжении.

— Это паранойя. Нужно проще смотреть на вещи.

— Мы третий по счету институт. Наши предшественники, как я понимаю, смотрели на вещи проще. И куда это их привело? Они были вынуждены экстренно отступать, сжигая за собой мосты. Мне бы не хотелось повторять их ошибок.

— Нам некому не хотелось, — фыркнул чиновник, — но мы поставлены в такие условия, в которых выживание России зависит от нашей решимости и воли.

Я вздохнул. Было очевидно, что мне не избежать повторного посещения мертвого мира.

— Это будет разовая вылазка. Мы найдем что-нибудь, чем можно будет показать президенту, как подтверждение моей и вашей работы, — сказал чиновник.

Не выдержав, я застонал в голос. Ситуация была хуже, чем можно было предположить.

* * *

Мы снова встретились два дня спустя, уже в предбаннике бункера. Я задержался, проводя инструктаж команды наземного контроля, так что когда спустился в раздевалку, ожидающие меня чиновник и референт уже стояли в теплых комбинезонах – несмотря на мощную систему обогрева, температура в кабине вездеходов болталась в районе нуля. Увидев их, я растянул губы в фальшивой улыбке, протягивая контейнер.

— Пожалуйста, положите сюда все имеющиеся у вас электронные устройства, — сказал я.

— Это еще почему? — предсказуемо взвился чиновник.

— Мы отправляемся в чуждый враждебный мир. Будет крайне опрометчиво знакомить местных обитателей с лучшими образцами земной электроники.

— Этот мир мертв, — возмутился чиновник, — ты сам это утверждал!

— Второй причиной, по которой я настаиваю на выполнении своего требования, является соблюдение режима секретности. Мой институт не допустил ни одной утечки за время работы – в том числе и потому, что мы не оставляем электронных следов. Мы принципиально собираем только аналоговые данные – фотографии, пленочные фильмы, записи на магнитной ленте.

— Именно поэтому, у вас практически нет данных по Москве-2 – сказала референт, —несколько мутных фотографий и найденный чудом дневник.

— Фотоаппараты и кинокамеры не были рассчитаны на их морозы. Там вообще было довольно затруднительно вести исследования – покрывающий там все поверхности снег, вследствие низкой температуры, обладает прочностью бетона.

— Но вы же нашли дневник?

— Дневник мы нашли только потому, что его владелец хотел этого. Последние несколько страниц содержат обращение к тем, кто по его мнению уничтожил мир, — сказал я.

Я не стал добавлять, что последние страницы дневника были потоком довольно изобретательных ругательств.

— Как ты думаешь, автор дневника был прав? — спросила референт, снимая с ноги электронный браслет – обязательное, хоть и не особо афишируемое средство борьбы с похищением людей. Или с перебежчиками – у нас ходили и такие слухи.

— Не знаю. Сила, вызвавшая помутнение, прихлопнула мир, словно таракана тапком. Это наводит на мысль о силах природы, а не о творении рук человеческих. Существу подобной мощи нет нужды сводить счеты с человечеством.

— Такое существо может уничтожить мир просто походя, как мы смахиваем жука.

— У нас есть и такие теории, — сказал я.

— Надеюсь, наша сегодняшняя вылазка прольёт свет на этот вопрос, — рассмеялся чиновник, передавая мне заполненный контейнер.

Помимо телефонов, часов и связки электронных ключей, там лежали потертый фотоаппарат и компактная видеокамера девяносто лохматого года.

— Вы хорошо подготовились к экспедиции. Но не достаточно хорошо, — сказал я, жестом подзывая Рустама – четвертого и крайнего члена нашей экспедиции.

В руках он держал ручной детектор металла, точно такой же, каким сканируют вещив метро. Пройдя по костюму чиновника, он уважительно присвистнул – пищало там всё.

— Вас предупреждали, господа, — вздохнул я, — что в экспедиции вам придется соблюдать мои правила. Выкладывайте всю электронику.

— Ты не понимаешь! Камеры мне нужны, чтоб показать видео президенту! — выпалил чиновник.

— Правила едины для всех. Без исключений. Если президент хочет увидеть Москву-2, он может приехать в институт, я организую для него экскурсию. Ему же такое нравится – он лично за амфорами нырял.

На этих словах референт немелодично заржала, привлекая к себе всеобщее внимание. Чиновник злобно посмотрел на неё, после чего вытащил из-за обшлага куртки GoPro. Следующая камера, на этот раз Insta360, была извлечена из шапки. Еще одна – Osmo Action 4, для слабого освещения, пряталась в сапоге. Завершил список автоматический пистолет Стечкина, извлеченный из-под ремня.

— Вот теперь всё, — кивнул Рустам, пройдя еще раз детектором по одежде чиновника.

— Любое действие имеет последствия, — выплюнул тот.

— Я знаю, — сказал я, протягивая обратно стечкин.

Чиновник зло посмотрел на меня исподлобья, но пистолет забрал. Закончив с ним, мы повернулись к референту. Женщина встретила нас улыбкой и протянутыми пустыми руками.

— У меня нет с собой камер. Я с самого начала знала, что этот номер не пройдет.

Я кивнул, подав рукой знак Рустаму. Пройдя детектором по одежде референта, он кивнул – электронных устройств не было. Более тщательный осмотр обнаружил брутальную зажигалку Zippo и несколько средств самообороны – шокер, перцовый аэрозоль и странное устройство, похожее на велосипедный рожок с газовым баллоном.

— Это акустическая сирена, — пояснила референт, — нам, миниатюрным женщинам, нужно заботиться о своей безопасности.

Я кивнул, возвращая референту имущество. Эта женщина начинала нравится мне все больше и больше. Не настолько, конечно, чтоб назначить ей свидание. Но достаточно, чтоб предложить перейти в институт. Конечно, по сравнению с её нынешним местом работы это будет существенное снижение статуса. Но в моём институте ей не придется носить электронный браслет на ноге. И в прямом и в переносном смысле.

— Долго еще? Я уже упарился — пробурчал чиновник.

Он был прав – по моей спине уже бежали струйки пота. Жестом пригласив следовать за собой, я снял висящий на шее ключ, открывая вмонтированный в стену защищенный электромеханический терминал, на котором набрал код. Фальшпол под нашими ногами задрожал, сдвигаясь в стороны. Под ним находился массивный металлический люк, с дюжиной оснащенных сервоприводами запоров. Подчиняясь введенной с терминала команде, они синхронно загудели, вывинчивая фиксирующие люк болты. Следующий этап был придуман мной, как дополнительная защита от взлома – спрыгнув на крышку люка, я набрал цифровую комбинацию на механическом замке, после чего с усилием повернул штурвал, убирая последний барьер.

Подпружиненная крышка люка мягко ухнула вниз, открывая идущий во тьму провал. Взяв из рук Рустама раздвижную алюминиевую лестницу, я опустил её вниз. Потом привычным движением съехал вниз – так же, как двадцать лет назад ездил в пожарной части.

Нащупав выключатель, я включил лампы, осветив небольшой металлический кессон с голыми металлическим стенами. Спустившиеся вслед за мной чиновник, с референтом с опаской посмотрели на вмонтированные в стены жерла газовых горелок.

— Кажется, я понимаю, почему здесь на стенах нет краски, — нервно хохотнула референт, проведя рукой по поверхности и показав нам следы окалины.

— Правильно поняла, — сказал я, — при возвращении шлюз превращается в санпропускник. Я отдам команду активировать горелки при малейшем подозрении на возможность инопланетной инвазии.

— Эдуард так шутит, — сказал чиновник, — при возвращении он сам будет в шлюзе.

— Не думаю, что это шутка, — тихо сказала референт.

Спустившийся последним Рустам сделал знак и находящиеся наверху члены команды втащили лестницу вверх. Вслед за ней поднялась крышка люка, надежно закупорив нас в шлюзовой камере. Протиснувшись вперед, я повернул рычаг на герметичной двери, распахнув её во тьму. Которая длилась совсем недолго, считанные секунды. В следующий момент лампы вспыхнули, озаряя огромное, пустое пространство.

Наша команда находилась в остекленной рубке, висящей под потолком огромного зала – с облицованными гранитом колоннами, пышными театральными люстрами и мраморным полом. Я отошел в сторону, позволяя своим спутникам насладиться открывшимся видом.

— Что это? Где это мы? — спросила референт.

— Станция метро «Российская» – построенная в сороковых годах станция Кольцевой линии, расположенная между станциями «Киевская» и «Краснопресненская». Из-за тотального режима секретности, царившего в те годы, проектировщики не учли пересечения подъездных путей с кремлёвской спецветкой. В результате станция была законсервирована практически на семьдесят лет – вплоть до начала двадцатого года, когда мне поручили найти в Москве место для Венского Ансамбля.

— Довольно странная идея, — сказала референт, — держать потенциально опасный объект в столице. Прямо как в старом советском фильме, где ракета стартует на Луну прямо с эстакады в центре Москвы.

— Это решение президента, — сказал чиновник, — Он был разочарован тем, как врата охранялись в бункере, расположенном в наукограде Протвино, а потому велел их перенести поближе к семьям людей, ответственных за их хранение.

Я с удивлением повернулся к чиновнику. Этой части истории я не знал. Но чиновник видимо понял, что сказал лишнее и тут же сделал личико кирпичом, намекая, что продолжения не будет. Я пожал плечами, сделав в уме заметку, что нужно будет посмотреть, что случилось в Протвино пять лет назад. Во время моей единственной встречи с президентом, когда он дал поручение возглавить институт, об этом не было сказано ни слова. На секунду вспыхнувшее между нами напряжение, было в корне погашено референтом.

— Не ссоритесь, мальчики. У вас еще будет время обсудить всё во время карантина.

Точно. Суточный карантин. Время, когда я смогу задать все интересующие меня вопросы. И получить ответы – не зря же я дал указание заполнить холодильник изрядным количеством хорошего виски. Вспомнив об этом, я нажал на рычаг – расположенная на торчащем вперед балкончике складная металлическая лестница ожила, раздвигаясь к сияющему в свете ламп белому полу.

Спустившись, я огляделся по сторонам. Как и на настоящей станции метро, между колонн виднелся провал, в котором должны были двигаться метропоезда. Сейчас он был пуст – крохотный поезд, на котором в наш ангар доставляли транспорт и крупногабаритное оборудование, был отогнан в тупик. Прямо к массивным металлическим воротам, пара которых герметично запирала единственный идущий со станции тоннель.

— Смотрите, здесь есть баня бочка! — воскликнула референт.

Она успела забежать вперед и сейчас изучала расположенный между колоннами импровизированный городок, в котором ребята проводили карантинные мероприятия. В смысле, пару дешевых деревянных бытовок, садовые качели, баньку, надувной бассейн и синий пластиковый сортир, являющийся культурной доминантой композиции.

— Бедновато как-то. Убого, — сказал чиновник.

— Вашими заботами, — не упустил возможности подколоть я, — это вы создали систему, в которой побеждает участник, предложивший самую низкую цену.

— Чиновник, не способный справиться с госзакупками, зря занимает пост.

— Совершенно верно. Вот только я не чиновник. Я спасатель, — сказал я, — назначенный на этот пост президентом. Может быть, ты расскажешь ему о моей несоответствии занимаемой должности?

— Ну вот, опять! — перебила нас референт, — ну сколько можно-то?

По тому, как чиновник успокоился, было очевидно, что референт обладает сильным влиянием на своего патрона. В том, что она с ним спит, я не сомневался. Но её голос, оказался голосом разума, в бесплодной пустыне АП.

— Я расскажу президенту всё, что он пожелает узнать, — уже на тон ниже, сказал чиновник.

Я кивнул, и мы прошли дальше – к самому выдающему экспонату моей коллекции. К стоящей на бетонном постаменте бомбе – массивному трехметровому цилиндру из стали, эллипсоидной формы, с нанесенным трафаретом буквой А.

— Знакомьтесь, дядюшка Эйб – самая старая из существующих атомных бомб.

— Атомная бомба? Серьёзно? Зачем она здесь?

— Из соображений безопасности. Кто-то из ваших, вестимо, посмотрел фильм «Звездные врата» и проникся идеей.

— Я думал, что это ты настоял на бомбе.

— Нет. Мне доверили только выбор модели, — сказал я, хлопая бомбу по корпусу, — вот поэтому я выбрал самую старую и тяжелую. Сколько было фильмов, как террористы воруют ядерное оружие? Пусть попробуют украсть старину Эйба. Это урановая атомная бомба весит пятнадцать тонн. Её не каждый самолет-то поднимет.

— Интересно, а что будет, если здесь взорвать атомную бомбу?

— Здесь? Ничего не будет. В смысле, здесь не будет вообще ничего. А что до Москвы, то она уцелеет. Эта станция глубокого залегания. Помните, сколько на лифте от поверхности спускались? Толчок, конечно, будет огого, может даже пару соседних тоннелей завалит. Поэтому, постарайтесь, пожалуйста, нашу бомбу не взрывать.

— А как, кстати, её взорвать? У кого есть для этого полномочия? — спросила референт.

— У старшего офицера дежурной смены наземного контроля. И у всех нас – для этого достаточно потянуть за эту верёвочку. И я показал на торчащий из бомбы шнур.

— Серьёзно? — спросил чиновник, взяв в руки шнур.

— Более чем, — сказал я, аккуратно убирая шнур из его руки, — Зачем нужна бомба, которую ты не сможешь быстро взорвать во время опасности? Не забывай, мы стоим на страже Земли.

— Как-то не укладывается в голове… Такая мощь, с таким простым доступом… Тут даже предупреждения нет.

— Предупреждение есть, — сказала референт, — оно вот:

И она показала на наклеенный на бок бомбы листок, на котором разноцветными восковыми мелками было написано: «Этот ящик и шнурок – атомная бомба. За шнурок ты не тяни, будет очень шумно». Еще там был нарисован ядерный гриб.

— Это написала моя дочка, — сказал я.

— Ты приводил сюда свою дочку? — вытаращилась на меня референт.

— Нашу маму положили в больницу и мне было не с кем её оставить.

— Полностью оправдан! — воскликнула референт, добавив вполголоса, — отец года, без сомнений…

Я сделал вид, что не услышал. Это было несложно – мы как раз подошли к стоящим на платформе вездеходам. Огромные, с цепями на колесах, машины напоминали обувные коробки – у создавших их в шестидесятые годы советских инженеров было крайне специфическое чувство прекрасного. Но в отличии от остальных детищ российского автопрома, эти вездеходы обладали феноменальной надежностью – полярники, как никто, хорошо понимали ужас ремонта двигателя при запредельном морозе.

— Транспорт подан, рассаживайтесь по машинам, пожалуйста, — сказал я, открывая дверь первого вездехода.

Молча следовавший за нами Рустам также открыл дверь вездехода. К моему удивлению, к нему присоединился чиновник, вставший возле второго вездехода. Я был уверен, что он выберет моё общество. Вместо этого, в мой вездеход запрыгнула референт, забравшаяся с ногами на пассажирское сиденье.

— Ээ… постойте…, — только и смог выдавить я.

— Не спорь. Так надо, — тихо сказала референт.

— Ладно, — сказал я, залезая в вездеход.

Оказавшись в кабине, я щелкнул дюжиной тумблеров, проводя предстартовую проверку. Бензин, заряд аккумуляторов, работа датчиков температуры, как и следовало ожидать, были в норме – об этом утром позаботились техники. Следующим этапом была проверка обмундирования. По замыслу конструктора, наши вездеходы имели по четыре посадочных места. Но сейчас мы могли использовать только два из них – на остальных находились наши низкотемпературные аккумуляторные костюмы, похожие на скафандры из детской книжки. Перегнувшись через сиденье, я проверил в них аккумуляторные батареи. Заряд был полным.

— ПЕРВЫЙ, Я ВТОРОЙ, ОТВЕТЬТЕ, — прогудела рация.

— ВТОРОЙ, Я ПЕРВЫЙ. ВЫДВИГАЕМСЯ ЧЕРЕЗ МИНУТУ, — сказалв микрофон я.

— Ты уверял, что не допускаешь в другие миры электронику, — заметила референт.

— А я не допускаю. Это рация на радиолампах.

— Неправильный ответ. Эта рация на вездеходе, — рассмеялась референт.

Мысленно застонав, я завел вездеход. Кабина задрожала, заставив задребезжать стекла. Ненадолго – очень скоро, все зазоры будут плотно закупорены изоляцией из намерзшего льда. Отжав тормоз, я двинулся вперед. Видимый в зеркало заднего вида вездеход ожил, двинувшись за нами.

— А где сам Венский ансамбль? — спросила референт.

— Так вот же он, — сказал я, показывая рукой.

Впереди располагался чудовищный арт-объект – несколько оплывших фигур, наводящих на мысли о массовом совокуплении и скульптурах Церетели одновременно.

— Вау. Какой же он чужеродный!

— Ты его еще во время настройки не видела. Он работает как головоломка – все эти фигуры имеют вращающиеся элементы, при помощи которых происходит выбор мира.

— Как вы выбираете точку, в которую происходит перемещение?

— Никак не выбираем. У Венского Ансамбля нет такой опции – все перемещения происходят в точку с такой же широтой и долготой, только в другом мире. Причем всегда на уровень грунта – что характерно.

— А когда откроется портал?

— Прямо сейчас, — сказал я, — перемещение посредством Венского Ансамбля обычно происходит в два этапа. Сначала мы получаем изображение с точки выхода врат.

В этот момент, прямо перед нами возник заполненный тьмой диск приблизительно восьми метров в диаметре, на треть утопленный в полу. Его края беспрестанно искажались, вызывая смутное беспокойство. Щелкнув тумблером, я включил фары, чьи лучи развеяли тьму на другой стороне, осветив буднично выглядевший сугроб, с отпечатанными на нем следами колес.

— В этом режиме Венский Ансамбль перемещает только видимый свет, что позволяет нам безопасно наблюдать за местом прибытия.

— Круто! — воскликнула референт.

— Будет еще круче, — сказал я, добавив в рацию, — СТАРТ!

И вдавил педаль газа в пол, направив вездеход прямо во тьму. Наблюдающий за нами через камеры офицер наземного контроля едва успел переключить Ансамбль в режим перехода. Я понял это по тому, как врата взорвались клубами ледяного тумана – так переохлажденный воздух реагировал с влажным воздухом подземелья. В следующую секунду сияющий вокруг нас свет погас, а вездеход тряхнуло. Мы больше не находились в секретном подземном комплексе – мы находились на окраине другой Москвы, расположенной в совершенно неизвестной солнечной системе.

* * *

Отъехав вслепую на несколько десятков метров, я затормозил. Едва видимый через покрытые изморозью окна второй вездеход так же остановился. Я выключил двигатель и несколько вслушивался в треск, с котором остывал вездеход. Заметив, что в воздухе клубится пар от дыхания, я включил обогреватель, дующий теплым воздухом на многослойные стекла.

— Что-то случилось? — спросила референт.

— Окна нужно очистить, — сказал я, протягивая ей скребок.

— Да, наверное нужно, — согласилась женщина, игнорируя притянутый ей инструмент.

— Скафандр надевать не обязательно. Достаточно теплого пуховика и маски. Одну минуту можно просто не дышать. Или, если уж совсем припрёт, вдохнуть воздух из-под свитера. Впрочем, чего это я объясняю, словно не в России живем…

— Я не поняла одного, — разделяя слова паузами, сказала она, — почему этим должна заниматься я?

— Потому что больше некому, — сказал я, — если что случится, то я сумею затащить тебя обратно в вездеход. Ты меня нет.

— Кажется, я поняла. Это такой экзамен, верно?

— Можешь считать как хочешь.

— Хорошо, — согласилась референт, взяв протянутый скребок.

Потом, перегнувшись через спинку сиденья, она вытащила из кофра огромный пуховик и долго возилась с множеством застежек и перчаток. Я терпеливо ждал, поглядывая на показатели на приборной панели. В этот раз наша вылазка пришлась на местную полночь и температура упала до минус ста двадцати – на тридцать градусов ниже, чем в самом холодном месте на Земле.

— Я готова, — наконец-то сказала референт.

Я кивнул. К этому времени я тоже успел натянуть пуховик и варежки – наша машина не имела шлюзовой камеры.

— Сними блокировку с дверей и вперед. На всё про всё у тебя минута, может быть две. От машины не отходи. Если что-то пойдет не так – уронишь скребок или почувствуешь себя плохо – немедленно возвращайся в машину. Не медли. Не думай. Не паникуй.

Кивнув, женщина рывком открыла дверь, впустив внутрь облака ледяного пара. В открытом проеме за её спиной сияла тьма, густая и осязаемая, прямо хоть режь ножом. В следующую секунду дверь закрылась, а стекло моей маски побелело, моментально покрывшись инеем. Когда я протер его о внутреннюю поверхность капюшона, референт снаружи уже скребла по лобовому стеклу, счищая наросшие кристаллы льда. Очистив лобовое стекло, она обошла машину кругом, расчищая окошки для обзора. Переохлажденный снег хрустел под её ногами.

Дождавшись, когда она протрет глазок в заднем стекле, я посмотрел на часы – референт была снаружи уже 90 секунд. Было самое время возвращаться назад, но женщина что-то медлила. Не выдержав, я нажал на кнопку гудка. Хруст возобновился и я увидел, что она счищает снег с последнего окна. Потом она распахнула дверь и ввалилась внутрь – в облаках ледяного пара с покрытой изморозью меховой оторочкой капюшона. Захлопнув за собой дверь, она начала стягивать капюшон и маску. Женщину била дрожь.

— Подожди, пусть воздух в машине нагреется, — остановил её я.

— Ты говорил, что этот мир мертв, — перебила она меня.

— Ну да, а как может быть иначе?

— Тогда что там светится?

Выключив в машине свет, следующие несколько минут мы внимательно изучали мерцающее над горизонтом марево. Больше всего это походило на моток слабо светящейся бледно-зеленой призрачной пряжи. Перетекая одна в другую, нити колыхались, сшивая небо и землю. Разобрать точнее было невозможно – все это происходило немыслимо далеко, на самом пределе видимости.

— ОЧИСТКА СТЕКОЛ МАШИНЫ ПРОИЗВЕДЕНА. НА ТРИ ЧАСА ПО КУРСУ НАБЛЮДАЮ СВЕТЯЩИЙ ОБЪЕКТ, — ожила рация.

— ЭТО СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ, — ответил я в рацию, складывая подзорную трубу.

Пытаться что-то разглядеть с её помощью через двойное бронированное стекло было абсолютно бесполезно, не стоило даже пробовать.

— Такое большое? Такое четкое? Мне кажется, я видела в нем какие-то плотные фрагменты… — удивилась референт.

— А чем это еще может быть?

Сам я, конечно, ни разу не видел северного сияния. Только на картинках. Увиденное в небе, в целом походило на это – если сделать поправку, что вживую небесные объекты выглядят более внушительно, чем на фотографиях. От размышления меня оторвала ожившая рация.

— АРИСТАРХ АРКАДЬЕВИЧ СПРАШИВАЕТ, ПОЧЕМУ МЫ СТОИМ?

Небольшая надежда на то, что чиновник решит свернуть вылазку, лопнула. Заведя двигатель, я включил фары и медленно двинулся вперед по снежным барханам. Через несколько минут мы выехали на шоссе и поехали мимо домов частного сектора, чьи трубы и вторые этажи торчали из сугробов то тут, то там. В первый нашу вылазку мы нашли удобный маршрут мимо деревьев, превращенных снегопадом в абстрактные фигуры и сейчас двигались по нему.

Ярко белые лучи прожекторов выхватывали из тьмы отдельные фрагменты жизни – наполовину разобранную беседку, волейбольную площадку, ажурные фонари. Покрывающая все поверхности изморозь скрывала копоть и выбитые стекла, превращая дома в аккуратные елочные игрушки. Все тела, если они здесь и были, находились под снегом – за что я был весьма благодарен. Даже без них, разворачивающаяся передо мной черно-белая картина была предельно мрачной.

— Дай человеку рыбу – он будет сыт один день. Дай удочку – он замёрзнет насмерть, — на распев протянула референт.

— Что? — переспросил я.

— Ты напрасно забрал у нас видеокамеры, — вздохнула референт.

— Я уже всё сказал и не собираюсь повторять аргументы.

— Это хорошо. Потому что приводить аргументы буду я. Но сначала спрошу: Эдуард, как ты относишься к СВО?

— Ты не охренела провокации здесь устраивать? — взорвался я.

— Можешь не отвечать. Я знаю твою позицию и не требую показной лояльности – тем более, что ты один из немногих федеральных чиновников, что сумели остаться в стороне.

— Я не обсуждаю решения президента, — скрежетнув зубами, сказал я.

— А если бы обсуждал, то что бы сказал?

Я задумался. Место и время, выбранные референтом для провокации, были предельно неудачные. Без свидетелей, без камер, в мертвом ледяном мире… Если бы меня хотели подсидеть, то было бы многократно проще спросить меня об этом на одном из совещаний.

— Что пора заключать мирный договор. Конфликт исчерпал себя, — набравшись смелости, сказал я.

— Я тоже так считаю. Поэтому я организовала эту поездку – подобрала документы, устроила нужные встречи. Фразочка тут, намек там – и Аристарх заинтересовался институтом. Остальное прямо вытекало из его природы…

— Я примерно представляю, что вытекает из людей его природы, — задумчиво сказал я, добавив, — но не суть. Зачем это тебе?

— Ты еще не понял? Я хочу переключить внимание президента на другие миры. Пусть исследует их – отправляет группы, читает отчеты, руководит оперативным центром. Это в миллион раз лучше для страны, чем его нынешняя движуха.

— Для этого нужны другие другие миры. Более постоянные.

— Один у нас уже есть. Мы сейчас прямо в нем. Уверена, что можно будет найти еще – если лучше подготовить отправляемые в мертвые миры группы.

— Такое себе удовольствие, — неуверенно возразил я, — никто об этом не знает. И рассказать нельзя – все страны объединятся и врата отберут.

— Это же наоборот хорошо! В кои-то веки у России появится фигня, которая позарез всему миру нужна. Главное только начать – показать президенту величественную красоту этого мира. Он такое любит.

— Ну извиняй, — подумав, сказал я, — хороший был план. Мог сработать. Жаль, что ты раньше не сказала.

— План не был, план всё еще есть, — с жаром воскликнула референт.

— В смысле? — удивился я.

— Как бы ты отреагировал, чисто гипотетически, если бы кто-то из участников экспедиции сумел пронести в этот мир хорошую камеру. К примеру, Instу 360 X4 с круговым обзором?

— Я бы сделал вид, что не заметил прибора.

— А мог бы похвалить этого человека за настойчивость в спасении России, — пробурчала референт.

Привстав она начала странно извиваться, засунув руки под одежду. Несколько секунд я недоуменно наблюдал за перфомансом, а потом понял и покраснел. Несмотря на возраст, я еще не потерял чувствительности к подобным штукам.

— Никогда не спрашивай мужчину о его зарплате, женщину о её возрасте, а репортера о том, куда она прятала камеру, — сказала референт.

— Так ты была репортером?

— Училась. Кафедра международной журналистики МГИМО. Но не проработала по специальности ни дня – к моменту выпуска журналистика в России была мертва.

Говоря это, референт привинчивала камеру к обручу, которым скрепляла волосы.

— Боюсь, что на морозе это всё моментально развалится.

— В администрации президента не идиоты работают. Камера выполнена в морозоустойчивом исполнении – без пластика и движущихся деталей, с внешним аккумулятором. А что касается полупроводниковой электроники – так она при низких температурах работает даже лучше, чем при обычных, матрица на морозе меньше шумит.

Я кинул, не поворачиваясь в её сторону – вездеход как раз перебиралась через наметенный между домов снежный бархан высотой в трехэтажный дом. Наклон был серьёзным и я сосредоточился на управлении. Поднявшись на самый верх, мы опасно накренились… но устояли. Дальше нас ждал спуск вниз. Как и в прошлый раз, мы проехали мимо высокой виллы, засыпанной снегом по окна второго этажа. Окна были отрыты и в ярком свете прожектора можно было рассмотреть картины чужой жизни – кресла, журнальный столик, допотопную коробку телевизора.

— Ты включила камеру?

— Да, я снимаю, — ответила референт.

Сама она, в явном противоречии сказанному, сидела спиной к окну.

— Ты боишься увидеть мертвых, — догадался я.

— Не боюсь, скорее сильно не хочу.

— Можешь повернуться. Мы не нашли здесь тел. После того, как погасло солнце, люди из пригородов оставили свои дома, отправившись в центр Москвы-2.

— Зачем? На что они надеялись?

— Они как мотыльки шли на свет. Автор дневника пишет, что администрация города включила праздничную иллюминацию в центре города, приглашая людей через уличные громкоговорители. Думаю, власти рассчитывали на то, что солнце снова зажжется, спустя некоторое время и собирались спасти как можно больше людей, собрав их в одном из крупных общественных зданий. Вот только солнце обратно не зажглось.

— В тесноте, да не в обиде, но все равно замерзли насмерть, — вздохнула референт.

— Что? — снова удивился я.

— Здесь встречали по одежке, а все равно замерзли насмерть. Сделали дело – замерзли насмерть. Сами не плошали, но замерли насмерть. Грека ехал через реку и замерз насмерть. Собака лаяла, ветер носил – насмерть замерзли и собака и ветер…

— Лиза, у тебя истерика, — сказал я.

— Нет у меня никакой истерики! Я просто хочу понять – чем эти люди прогневали судьбу, что заслужили такую участь?

— Ничем. Работа спасателем приучила меня к мысли, что дерьмо случается просто так. Самая худшая трагедия – когда погибает человек, который все сделал правильно.

— А почему тогда погибает, — шмыгнув носом, спросила референт.

— Просто потому что. Я не буду рассуждать про судьбу, предначертание, карму… потому что всё гораздо проще. Дерьмо случается. Точка.

В этот момент порыв ветра поднял волну снежной пыли, засверкавшей в лучах прожекторов как настоящие снежинки – и мне на секунду показалось, что мы находимся на Земле, а не в промороженном насмерть мертвом мире.

— АРИСТАРХ АРКАДЬЕВИЧ СПРАШИВАЕТ, КУДА МЫ ЕДЕМ, — ожила рация.

— В ЦЕНТР МОСКВЫ, — сказал я.

— ОДОБРЯЮ. БАНКИ, АРСЕНАЛ, БУТИКИ, ВСЁ ТАМ, — ответила рация голосом чиновника.

Мы как раз выехали на дорогу и я осторожно добавил скорость. Из висевшего над дорогой указателя было видно, что мы движемся в правильном направлении, но понять, сколько еще было ехать до центра, не получалось – не хватало масштаба.

— Всё еще не могу привыкнуть, что здесь есть своя Москва. В голове не укладывается.

— Подожжи, так ты что, не понял? — спросила референт.

— Нет.

— Ну же! Сложи два и два – существование Венского Ансамбля и русский город Москва на другой планете.

Я замер. Я действительно не думал о ситуации с этой стороны. Но раз поняв, не мог не восхититься красотой и стройностью концепции. Она действительно объясняла всё – от названия города, до русского языка.

— Четыреста с небольшим лет назад, группа людей, достаточно большая, чтоб избежать вырождения из-за близкородственных браков, пришли в этот мир из Москвы. Полагаю, что они бежали от смуты. Оказавшись в другом мире, с огромным количеством ресурсов, но без врагов и болезней, люди быстро размножились, создав мирное и богатое общество, построив на месте перехода город, названный ими Москвой – в память о покинутой родине.

— Но почему у нас нет записей о массовом исходе?

— Неужели, ты никогда не слышал о Беловодье? Свободной стране, в которую можно бежать из России?

— Слышал. Но думал, что это просто красивая легенда.

— Просто потому, что люди, которые бежали в другой мир, больше ничего об этом не рассказывали – они уже были в другом мире. А для оставшихся на Земле они просто бесследно исчезли – этому можно было придумать множество печальных, но рациональных объяснений.

— Это не могло произойти спонтанно. За этим должна стоять какая-то мощная организация. Что-то я сомневаюсь, что их деятельность ограничилось спасением москвичей от смуты. Должны существовать другие кейсы.

— Ну естественно! — с сарказмом воскликнула референт.

— Такая бурная деятельность не могла остаться незамеченной, — сказал я.

— А она и не осталась. Фанагория, Рунгхольт, Зашиверск – десятки городов, жители которых внезапно исчезли, бросив дома и запасы.

— Ты думаешь, неведомые организаторы переправляли их в это мир?

— Скорее в разные другие миры. Каждую группу в свой. Это конечно, предположение – но обоснованное. Ты же читал лингвистический анализ найденного дневника – там практически нет заимствований из других языков.

— Осталось понять, как они узнали галактический адрес Е7, — пробурчал я.

— Вспомни, ты сам рассказывал, что внепространственная часть Венского Ансамбля транслирует стоп-лист с кодами миров? А ты не задумывался, куда именно она его транслирует?

— Венский Ансамбль, в нынешнем состоянии, не имеет узлов для дешифровки и отображения информации.

— В нынешнем его состоянии, — рассмеялась референт, — запомните этот твит.

— Вот шайтан! — выругался я, — Кажется, я понял, что здесь произошло. Этот мир, по ходу дела, переживает выключения света регулярно – он уже попадал в стоп-лист Ансамбля. Вот только потом местное солнце включилось, мир оттаял и превратился в смертельную ловушку. Беженцы обосновались здесь, не зная, что их мир снова замерзнет насмерть.

— Это хорошая новость, — подумав, сказала референт, — это значит, что в обозримом будущем этот мир можно будет повторно колонизировать.

— Ты хочешь обречь новых поселенцев на гибель?

— Нет. Если они будут знать о приходе ледяной ночи, то смогут подготовиться. Построить теплые убежища, в которых можно будет переждать катаклизм. Вангую, что президенту понравится такая идея – он у нас великий собиратель земель русских.

— Это если ледяная ночь не длится столько же, сколько теплый день. В астрономических явлениях всегда имеется приятная симметрия.

Дорога, по которой мы ехали, в этот момент резко повернула. Аккуратно объехав несколько смятых машин, чьи остовы были растащены по обочинам, я осветил фарами очередной дорожный знак – как и всё здесь, покрытый белоснежной ледяной шубой.

— Я выйду, — сказал я, — Нам нужно прочитать, что здесь написано,

— ПРИЧИНА ОСТАНОВКИ? — затрещала рация.

— НУЖНО ОЧИСТИТЬ ЗНАК, — ответил я, возясь с пуховиком.

В следующую секунду громыхнул выстрел – больно ударивший по ушам среди мертвой тишины. От неожиданности я втянул голову в плечи. И тут же обернулся, увидев как в стоящем позади вездеходе закрывают дверь – стреляли оттуда. И даже знал из чего – из автоматического пистолета Стечкина.

— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — зверея, прорычал в рацию я.

— ОЧИЩАЮ УКАЗАТЕЛЬ.

Я повернулся. Кипевшая в крови ярость ушла, сменившись восторгом. Знак действительно очистился и сейчас сиял небесной голубизной, удивительно смотрящейся на фоне резкого, черно-белого окружающего мира. Но меня поразило вовсе не это – а выполненная желтыми буквами флуоресцирующая надпись:

Кремль, Казначейство <-> Днешний град, Либерея.

Невероятно, но я знал, что означают эти слова. Чисто случайно, из просмотренного на ютубе ролика. Но прекрасно отдавал себе отчет, в их значимости. И не только я:

— Офигеть… — с благоговейным ужасом и восторгом прошептала референт, — они забрали её с собой!

В этот момент задний вездеход неожиданно развернулся, рыкнув двигателем. И отправился по шоссе влево, объехав нас по обочине.

— ОТСТАВИТЬ САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. КОМАНДЫ НА ДВИЖЕНИЕ НЕ БЫЛО!

— ЧЕГО ТЯНУТЬ? ПОЕХАЛИ УЖЕ В КРЕМЛЬ, — сказала рация голосом чиновника.

Я вздохнул. Я не сомневался, что крендель из администрации президента подберет ключик к моего сотруднику. Просто не ожидал, что это произойдет так быстро.

— АРЯ, УСПОКОЙСЯ. НАМ НУЖНО ЕХАТЬ НАПРАВО. ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО! — отобрав у меня микрофон, воскликнула референт.

— НУ ЧТО ТАМ ЕЩЕ? — пробурчала рация.

— ТАМ ЛИБЕРЕЯ. ЛИ-БЕ-РЕЯ ПОНИМАЕШЬ? ПОТЕРЯННАЯ БИБЛИОТЕКА ЦАРЯ ИВАНА ГРОЗНОГО!

— ФУ… КНИЖКИ.

— ПРЕДСТАВЬ СЕБЕ, КАКОЙ БУДЕТ ТРИУМФ, КОГДА МЫ ВЕРНЕМ МИРУ ПОТЕРЯННУЮ «ИСТОРИЮ» ТИТА ЛИВИЯ, «ИТХИФАЛЕИКУ» ВЕРГИЛИЯ, «РЕСПУБЛИКУ» ЦИЦЕРОНА, «ЖИЗНЬ ДВЕНАДЦАТИ ЦЕЗАРЕЙ» СВЕТОНИЯ?

— ПРЕЗИДЕНТ ЭТО ОЦЕНИТ. ДОЛЖЕН БУДЕТ ОЦЕНИТЬ, — добавил я.

— НУ… ДОПУСТИМ, — вздохнула рация.

Некоторое время второй вездеход двигался вперед. Но потом замер и начал осторожно разворачиваться, на забитом заснеженными остовами машин шоссе. Я повернулся к референту и с удивлением заметил, что она снова возится с пуховиком, очевидно собираясь выйти наружу.

— Нужно снять общую панораму с дорожным знаком, — пояснила она, — это хорошо будет смотреться в фильме.

Я застонал. Именно этого я и опасался. Но тут же одернул себя – задача, которую взвалила на себя референт требовала именно этой активности. Не для твиттера она же это снимала. Поэтому я накинул на себя в капюшон, втянув в рукава руки – в облаках вымороженного воздуха, которые попадали в вездеход при каждом открытии дверей, не было ничего приятного.

Вернулась референт, как и следовало ожидать, буквально через пару минут. Тихая и какая-то задумчивая. Усевшись на сиденье, она вылезла до пояса из пуховика и посмотрела на меня. В её карих глазах явственно читался испуг.

— Лиза, ты что-то увидела?

— Северное сияние. Оно увеличивается, — выдохнула она.

Выключив свет в кабине, я наклонился к ветровому стеклу. Светящаяся в небе ерунда определенно стала значительно больше. И что значительно хуже – теперь в ней отчетливо просматривалась структура. Присмотревшись, я протер глаза и посмотрел снова. Сомнений не было – к нам приближался спутанный комок светящих щупалец. Невообразимо огромных, в несколько километров каждое. Они медленно шевелились, перетекая одно в другое.

— Это, — я нервно сглотнул, — оптическая иллюзия.

— Серьёзно? А я Майли Сайрус.

— Приятно познакомиться, Майли. Много о тебе слышал, — пробурчал я, выкручивая вбок руль.

— Стой! — воскликнула референт, кладя руку поверх моей.

Её пальчики, с яркими коготками, были миниатюрные, но довольно цепкие.

— Операция сворачивается. Мы возвращаемся.

— Нет.

— В смысле нет? Еще до начала мы договорились, что свернем операцию при первом признаке опасности. А это уже не первый признак опасности. Это летающая хтонь неизвестно каких размеров.

— Знаешь, сколько человек погибает или становится калеками за каждый день специальной военной операции?

— Не знаю.

— Нет, знаешь. Ты просто не хочешь об этом думать. А я могу это остановить. Мы можем. Если привезем из этого мира что-то существенное. Хотя бы одну книгу из тех, что известны у нас в неполных копиях. Видеозапись места, где её можно найти тоже подойдет, хотя шансов меньше… в последнее время он никому не доверяет. Но я всё равно хочу сделать так, чтоб президент загорелся этой идеей. Просто помоги мне, — взмолилась референт.

— Хорошо, — сказал я, выворачивая руль обратно.

Уже тогда я подозревал, что ничем хорошим это не кончится. Но не мог поступить иначе.

* * *

Следующие полчаса мы ехали молча. Идущая к Либерее дорога была заполнена машинами – стоящими двумя бесконечными рядами вдоль обочин. Создавалось впечатление, что люди просто вышли из машин, собираясь идти дальше пешком. Очень организованно вышли, оставив свободной центральную часть дороги – прямо как в какой-то Германии. Если бы подобный катаклизм случился бы в моей Москве, мы столкнулись бы с бесконечным затором. А так, мы спокойно ехали по пустой полосе, лишь изредка наезжая на смерзшиеся брошенные пожитки.

Искренне надеюсь, что это были брошенные пожитки. Притихшая было референт начала понемногу оттаивать – в прямом и переносном смысле. Просидев несколько минут в трансе, она начала шубуршиться в запасах и чем-то чавкать, потом икнула, вернувшись обратно на сиденье. Протерла изнутри замершее окно скребком. Долго и внимательно изучала небо. Потом откинулась на кресле, вытянув вперед ноги.

— Ну что там? — спросил я.

— В общем, ничего страшного, — еще раз икнув, сказала она, — я на следующей неделе собиралась зубы пойти лечить. Жутко этого боюсь и не люблю. А сейчас вот смотрю вверх и понимаю, что может и не придется.

— Не нравится мне твой настрой, — сказал я.

— Нормальный у меня настрой. Делов-то: войти и выйти, — отмахнувшись, сказала она.

Что-то в её речи, в её движениях наводило на определенные мысли.

— Алкоголь в нашей экспедиции находится под строжайшим запретом, — сказал я, вытянув вперед руку в перчатке.

Референт фыркнула, но флажку отдала. Не отрываясь от дороги, я открыл и доконал. Пряная горечь грузинского коньяка скользнула по горлу, разлившись спокойствием по жилам.

— А ты неплохой мужик, в общем-то, — помолчав, сказала референт.

— Только глухой и ссусь.

— Что?

— Так обычно заканчивают фразу про неплохого, в общем-то, мужика.

— Тебе сорок девять и ты счастливо женат.

— Что?

Референт довольно заухала, как поймавший кролика филин.

— Нет, я серьёзно. Ты неплохо так бодался с Аристархом. Чиновники твоего ранга обычно ниц падают и ручки ему целуют.

— Меня отец научил парадоксу фермы.

— Может Ферми? О великом молчании космоса?

— Нет, деревенской фермы. Он заметил, что кроликов, которые хорошо кушают, хорошо кушают. В этом и заключается парадокс – если хочешь жить, то не должен делать то, что от тебя ожидают. Собственно, вся моя карьера на этом построена – я не пресмыкался перед начальством.

— Тебе просто повезло, дурачок, — рассмеялась референт, — я едва отговорила Аристарха не снимать тебя после первой вашей беседы.

— Не он меня назначил – не ему меня снимать. Я тоже форму доклада знаю.

— И кому ты будешь жаловаться? Рептилоидам, или сразу Иблису с подсвинками?

— Президенту, — насупившись, сказал я.

— Искренне надеюсь, что ты имел в виду президента всемирной лиги КВН.

— А кого еще, как не Костика? — в тон ей поддакнул я.

— ВНИМАНИЕ. РУИНЫ НА 10 ЧАСОВ! — перебила нас рация голосом Рустама.

Сидящая за пультом референт развернула прожектор и луч света выхватил из тьмы что-то вроде развалин Парфенона – величественные остатки циклопических сооружений. Разбитые мраморные колонны, портики, арки – все это складывалось в картину разрушенного храма – величественного и древнего.

— ВТОРАЯ МАШИНА СТОП, — приказал я, переключая вездеход на холостой ход.

Остановившись, мы несколько минут разглядывали развалины. Покрытые снежной коркой, они вызывали в памяти картины Атлантиды. Нет, не того пропавшего городишки, о котором писал Геродот, а мистической Атлантиды – находящей на дне моря и населенной русалками и чудищами. По крайней мере, так мне показалось, когда я разглядывал странные пропорции полуразрушенных зданий – в них было что-то фундаментально неправильное. Впечатление усиливала которую резали лучи наших прожекторов. Пляшущие в их свете снежинки отлично дополняли картину утонувшего города.

— Опусти луч пониже. Кажется, там буквы, — попросил я.

Референт опустила камеру, и мы увидели огромную, выше человеческого роста надпись. Утопленные в снегу слова едва читались, и я больше угадал, чем прочитал фразу:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЗАПОВЕДНИК: НАВЬИ РАЗВАЛИНЫ»

— Сдается мне, этим развалинам несколько больше, чем четыре сотни лет, — подумав, сказал я.

— На небольшую сотню тысяч. Люди не имеют к ним никакого отношения, разве это не очевидно? Уверена, что когда переселенцы вышили из врат, Навьи развалины уже были здесь – в точно таком же виде.

— ПОЕХАЛИ ДАЛЬШЕ. В ЭТОМ ХЕРСОНЕСЕ НАМ ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО, — сказала рация голосом чиновника.

Я кивнул и положил руку на рычаг переключения скоростей.

— Мы что, так просто возьмем и уедем? — возмутилась референт.

— А ты что, хотела по развалинам полазить? Аристарх прав. Всё что там есть интересного местные сотню лет назад нашли и по коллекциям растащили.

— Давай я хотя бы развалины для истории сниму…

И она тут же, не дожидаясь пока я накину капюшон, приоткрыла дверь, запустив внутрь стужу. Воздух был не просто холодным, он обжигал лицо. Быстро выругавшись (выбросив при этом облако пара) я схватил референта за пояс и втянул обратно в машину, захлопнув дверь.

— Спасибо! А сейчас немного отъедь, я со второй точки сниму, чтоб компьютерную модель построить, — откашлявшись, заявила она.

— Женщина на корабле к беде, — застонал я.

Но послушно остановил машину, отъехав на необходимые для триангуляции полсотни метров. Сделать вторую панораму у нас получилось заметно лучше – если не считать примерзших к камере пальцев референта. Но я не стал злорадствовать, наблюдая, как она нянчит застывшие ладони, меня волновало другое – в распахнутую во время съёмки дверь я заметил странные отблески: во тьме, на самой границе восприятия, начали прорисовываться сине-зеленые тени. Светящаяся небесная хтонь, очевидно, приближалась к нам на всех парах. Я не стал остановить вездеход, чтоб внимательно её разглядеть. Не хотел привлекать внимание экипажа второй машины. Совершенно напрасно, кстати:

— ЭДУАРД! ЛИЗА! ВЫ ЭТО ВИДЕЛИ? СВЕТЯЩАЯСЯ ШТУКА НА НЕБЕ! — испуганным голоском заблажила рация.

Я замер, совершенно не представляя, как это объяснить. Положение спасла референт. Вырвав у меня из руки микрофон, она воскликнула, с хорошо считываемым превосходством в голосе:

— НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ, АРЯ. ЭТО ОБЫЧНАЯ ЛОЖНАЯ ЛУНА. ЧЕМУ ТЕБЯ В ШКОЛЕ ВООБЩЕ УЧИЛИ?

— НУ ЛАДНО… — успокоившись, сказал чиновник.

— Обычная ложная луна? — не выдержав, рассмеялся я, — каким же нужно быть дуболомом, чтоб в такое поверить!

— Между прочим, Аристарх вовсе не плохой человек, — вполголоса сказала Лиза, — он отзывчивый, порядочный. Он старается заботиться о людях. Я бы не стала с ним спать, будь это иначе.

— Да ты и с телекамерой… — нейтрально заметил я.

— Фу! Пошляк! — референт несколько раз ударила меня кулачком по плечу.

Удары были примерно как у котенка. Отмахиваясь одной рукой, я вывернул руль. Двигатель вездехода заревел, когда мы взобрались на перегораживающий дорогу ледяной бархан и остановился, не выключая двигатель. Управляющая прожектором референт обвела лучом небольшую площадь. Узкие проезды между зданий были заполнены снегом, доходившим до самых крыш. Но сама площадь была относительно чистой. Когда-то здесь, судя по всему, росли деревья – от которых остались торчащие пеньки.

Еще там возвышался памятник, от которого сейчас остались только ноги – кто-то не пожалел сил, что его снести. Или, может быть, его зацепило снесенной ураганом кровлей, торчащей из сугроба немного дальше. Пройдя по ней, луч прожектора скользнул по фасадам зданий. Еще до того, как увидел буквы, я уже знал, что мы у цели. Высокое, с девятиколонным ионическим портиком, увенчанные вытянутым куполом, здание выделялось в безликой городской застройке, как ролевик в вагоне электрички.

— Л-и-б-е-р-е-я, — прочитали мы с референтом выступающие из фасада буквы.

— Вот будет забавно, если замерзающие библиотекари на растопку книги пустили, — сказал я.

— Нет, они не могли. По крайней мере, не все. Вспомни блокадный Ленинград.

Но мне уже было не до экскурсов в историю. Убедившись, что второй вездеход благополучно припарковался, я сложил спинку кресла и повернулся к низкотемпературным костюмам. Сшитые из блестящей металлизированной ткани, они состояли из двух частей – брюк с унтами и куртки с капюшоном и лицевой маской. Обеспечивающие работу устройства аккумуляторы находились в рюкзаке, подключаемым к пластиковому нагруднику проводом. Такими же проводами подключались брюки и перчатки.

«Не самое элегантное решение, но надежное и рабочее» — подумал я, натягивая и застегивая нагрудник с панелью управления. Из-за него я изрядно смахивал на Дарта Вейдера. Лицевая маска с обогревом только добавляла сходства. Натянув её, я пощелкал клавишами и посмотрел на подсвеченный индикатор. Стрелка показывала полный заряд.

— Я готова! — прокричала референт.

Её голос из за маски слышался глухо, но вполне разборчиво. Из-за наложенных мной ограничений в костюмах не было системы радиосвязи, только сигнальные фонари. Оглядев референта, я подтянул ей пару ремней на рюкзаке и распахнул дверь. Стужа втекла внутрь полноводной рекой – за минуту, пока мы выбирались из вездехода, все поверхности в нём покрылись морозными узорами.

Выбравшись наружу, я пару раз подпрыгнул, проверяя снаряжение. И тут же не выдержал и посмотрел вверх, хотя еще минуту назад твёрдо решил этого не делать. Ложная луна – так, с легкой руки референта я решил называть объект, висела над нами, как изъеденный червями плод. Размерами она была в несколько раз больше Луны.

— Любуешься ложной луной? — раздался голос чиновника.

Одетый в такой же как у меня низкотемпературный костюм, он стоял возле второго вездехода. Из-за маски я не мог различить выражение его лица, но голос был вполне позитивный. Чего в общем-то и следовало ожидать – в отличии от нас, он попал в свою детскую мечту. В обезлюдившей город, в котором он мог брать любые вещи. Словно в подтверждение моих слов, чиновник вытащил из набедренных карманов пару огромных пластиковых баулов, с которыми в 90тые ездили челноки и продемонстрировал мне.

— Вот, специально шофера утром на рынок послал.

— Ах, Аря, что бы мы без тебя делали! — раздался восторженный возглас референт.

Я обернулся и заготовленная реплика: «Жили спокойно» застряла у меня в горле. Потому что Лиза была жуть как забавна. Болтающийся на ней мешковатый костюм превратил невысокую женщину в колобка. В нечто среднее между Майком Вазовски, из диснеевского мультика и Нюшей из Смешариков, которые смотрит дочка.

— Ну как я вам? — сказала она приняв кокетливую позу.

— Богиня, — с чувством сказал чиновник.

— Амазонка, — поддакнул я.

И мы с чиновником, ударились ладонями, словно заключая сделку.

— Мужичьё, — фыркнула референт, уперев руки в бока.

Но без злобы – было заметно, что комплименты ей понравились. Оставив парочку обмениваться любезностями, я обошел их, постучав костяшками пальцев по лобовому стеклу второго вездехода. Одетый в низкотемпературный костюм Рустам открыл дверь.

— Действуем как в прошлый раз. Если мы не вернемся через шесть часов, возвращайся на базу. Дальнейшие указания получишь от старшего офицера дежурной смены наземного контроля.

Рустам кинул. Запаса энергии в батареях костюма, при самом удачном стечении обстоятельств, хватало часов на пять и мы оба об этом знали.

— И вот еще что, — помедлив, сказал я, — выключи иллюминацию, как только мы войдем в здание.

— Шеф, а вдруг вы заблудитесь?

— С кем? — поморщился я.

После чего энергично замахал руками, возвращаясь к стоящим у моего вездехода чиновнику и референту. Под ногами хрустел снег и если закрыть глаза, то можно было представить, что я спешу домой из школы во время мороза. Закрывать глаза я конечно не стал. Вместо этого я включил и повесил на шею фонарь – металлическую коробку с рефлектором. Выходящий из неё луч дрожал и выхватывал из тьмы отдельные куски: фасад, покрытые снегом ступени, заиндевелые стеклянные двери. Подойдя, я без сожаления разбил их монтировкой – открыть засыпанные снегом створки не представлялось никакой возможности. Переохлажденное стекло взорвалось осколками. Пройдя внутрь, мы оказались в похожем на склеп холле. Когда-то, до помутнения, это было светлое, просторное помещение, с декоративными лианами и фонтаном. Сейчас зелень осыпалась, укрыв пол сплошным бурым ковром.

— Смотрите, здесь выставка детских рисунков, — раздался голос референта.

Я подошел к ней. На стоящих у стены стендах были размещены многие десятки детских рисунков. Я подошел, освещая их лучом – большая часть из них была довольно примитивной, в неизбывном стиле каляк-маляк, но встречались и настоящие шедевры, видимо принадлежащие старшим школьникам. Изображенные на них люди гуляли, занимались спортом, посещали театры и скачки. Но больше всего, конечно, стояли посредине своих комнат, взявшись за руки – сказывались особенности детского восприятия.

— Я нашла Кремль! — закричала референт.

Повернувшись к ней, я увидел картинку, на которой была нарисована кирпичная стена с зубцами, украшенными до боли знакомыми ласточкиными хвостами. Перед стеной, как когда-то в нашем мире, раскинулась огромная ярмарка – с каруселями, гигантским шагами и яркими торговыми палатками.

— А я… а у меня… тут такое! — послышался голос чиновника.

Заинтересованный я поспешил к нему, ожидая увидеть по меньшей мере битву чужого с хищником. Вместо этого я увидел на картинке счастливую семью в бане: папу, маму и двух девочек с косичками. Если судить по рисунку, местные нормы стыдливости сильно отличались от наших – из одежды на семье имелись только банные шапки.

— Срамота, — припечатал я.

— Нет, ну а чего вы хотели, — воскликнула референт, — запрет на совместное посещение бань мужчинами и женщинами только Екатерина Великая ввела.

— Нет, я без претензий. Просто удивляюсь, что наши культуры в чем-то схожи, а в чем-то отличаются.

— Знаешь, в чем главное отличие? У них оружия нет.

И действительно – перебрав в уме все виденные мной рисунки я не смог вспомнить ни одного, на которой было бы хоть что-то, связанное с армией или военными. Оружия не было даже у полицейских, которые, как и в нашем мире, носили здесь серую форму. Единственное, что я смог припомнить – была картинка с охотником, который нес дичь на закинутом на плечо ружьишке.

— Это был прекрасный мир: добрый и мирный, — с горечью сказала референт.

— Был да сплыл, — заметил чиновник, — что это обсуждать?

— Действительно, — согласился я.

И отправился вдоль стендов вглубь зала. Спокойный и уравновешенный, ровно до момента, пока не дошел до картинок, сумевших пробить мой ментальный кокон. То есть сначала я увидел стол. Обычный низенький стол, на котором были разложены цветные карандаши. А потом увидел картинки – несколько листов, чья поверхность была густо заштрихована, передовая упавшую на мир тьму. На другом листе был зал, в котором мы находились – с ледяными узорами на окнах.

— Здесь были дети, — сипло сказал я, — по крайней мере, в самом начале катастрофы.

— Конечно были, — сказал стоящий за мной чиновник, — было бы странно, если бы здесь не было детей.

— Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек… весь вышел, — пробормотал я, разглядывая лежащий на столе рисунок совсем маленького ребенка.

— Где сейчас они? — тихо спросил чиновник, — мне бы не хотелось тревожить их покой.

— В подвале, скорее всего, — так же тихо ответил я, — там дольше всего сохранялось тепло.

— Нет, — громко перебила нас референт.

В руках она держала поднятый с пола детский рисунок, на котором был нарисован центр города, над которым сияло множество огней. Маленький художник не пожалел карандашей, нарисовав там что-то вроде салюта, к которому спешат по темным улицам люди.

— Они не замёрзли здесь. Они ушли на свет, в центр.

— Что совой о пень, что пнем о сову… — начал, было, я.

Но замолчал. Что еще тут было обсуждать? Вместо этого я двинулся вперед, вглубь здания. Прыгающие по стенам зайчики фонарей подсказывали, что спутники движутся за мной. Пройдя по широкой лестнице, мы поднялись в зал, по бокам которого располагались полки, на которых стояли и лежали покрытые изморозью книги и газеты.

— Это зал периодических изданий, — сказала референт, — здесь только книги и газеты.

— А куда нам нужно? — спросил чиновник.

— Сначала нам нужно в картотеку. Потом в книжное хранилище.

— Нет, — сказал я, освещая фонарем указатель, — нам надо на второй этаж. Потому что там хранятся:

«КНИГИ СТАРОЙ ЗЕМЛИ»

— Какие они молодцы! — Воскликнула референт, — берегут наследие. Точнее, берегли…

Что она хотела сказать дальше осталось неизвестным – поскольку в этот момент здание потряс сильный удар – от которого задрожали перекрытия и сверху посыпался снег.

— Это вообще что? — испуганно воскликнула референт.

— Без понятия, — пожал плечами я, — может сосулька оторвалась и упала?

— Откуда оторвалась и упала? Наше здание на площади самое высокое, — сказала Лиза.

— Не иначе как кусок ложной луны отвалился, — с сарказмом добавил чиновник.

— Это нехорошо, — сказал я, машинально посмотрев вверх.

— Ты что, серьёзно так думаешь? — начал чиновник.

Но не договорил – следующий удар раздался совсем близко – по соседству с нашим залом. Это не было полноценным взрывом, скорее звуком, который возникает при столкновении машин. Хуже было то, что возникнув звук не думал прекращаться – ударивший в здание предмет словно ворочался, устраиваясь поудобней, с треском раздвигая обломки. За этим шумом я едва не пропустил другие удары – целая серия которых пришлась на верхние этажи.

— Мы уходим, — сказал я.

— Постой! Мы же так близко! Нужно только подняться на один этаж, — взмолилась референт.

Я замер, обдумывая сказанное. Если бы я был один, то вне сомнения поднялся бы за книгами. Работа спасателем научила меня двигаться к цели, пренебрегая личной безопасностью. Но имел ли я право рисковать сопровождающими меня гражданскими? Но тут из-за стены раздался странный стрекот – совершенно не похожий ни на один знакомый мне звук, но при этом явно животного происхождения.

— Мы уходим. Быстро, — повторил я.

В этот раз референт не стала спорить. Торопливо пройдя мимо стеллажей, мы вышли на лестничную площадку и замерли. Внизу, перегораживая нам проход, стояла полупрозрачная тварь. Это почему-то поразило меня больше всего – то, что лучи фонарей проходят через плоть существа. В остальном это было обычное чудовище – что-то вроде огромного бесхвостого льва, голова которого представляла собой беспрестанно шевелящий клубок коротких щупалец.

Заклекотав, чудовище бросилось к нам. Быстрее молнии, я отступил назад увлекая за собой спутников. Заскочив обратно в зал периодики, я захлопнул тяжелую деревянную дверь. Тварь ударилась об неё, приоткрыв на четверть метра. В образовавшуюся щель было слышно, как она возмущенно урчит и стрекочет, потеряв добычу. Уперевшись ногами в пол, я постарался закрыть дверь. Не тут-то было – силища у твари была феноменальная. Без видимых усилий она начала раскрывать дверь. Расширив проход, она направила внутрь десяток полупрозрачных отростков, ощупывающих пространство, словно пальцы слепого.

Положение спас Аристарх. С яростным воплем, он с разбегу ударился об дверь, припечатав её плечом. Удар был настолько силен, что дверь захлопнулась, отсекая попавшие внутрь щупальцы. Тварь взвыла трубным ревом, начав скакать по площадке. Её заминкой тут же воспользовалась Лиза, заблокировавшая стальные дверные ручки спинкой стула. И вовремя – опомнившаяся тварь с силой ударила по дверям, угрожающе вереща.

— Что это такое? — закричал Аристарх, выпуская клубы пара.

— А я то откуда знаю? Какая-то местная тварь.

— Ты утверждал, что этот мир мертв!

— Ну извиняй, ошибся немного, — развел руками я.

Чиновник вытаращился на меня, как мышь на крупу. Немую сцену прервала Лиза, закричавшая на нас:

— Харе спорить. Нужно убираться отсюда!

— Спустимся по другой лестнице – тут их должно быть несколько.

— Точно? Или опять как с «этот мир мертв» будет?

— Я спасатель. Правила пожарной безопасности едины во всех мирах. Помогите заблокировать двери.

Чиновник и референт переглянулись, но остались на месте. Пожав плечами я решил действовать самостоятельно. Уперевшись ногами в колонну я опрокинул на дверь ближайший стеллаж. Тварь больше не била по дверям, но мне не хотелось, двигаться дальше, не обеспечив безопасного тыла.

Лиза тем временем трогала палочкой лежащее на полу полупрозрачное щупальце. То лениво сокращалось, истекая клейкой на вид жидкостью. Чтоб было довольно удивительно – учитывая царившую в комнате невероятную стужу. Пользуясь случаем, я еще раз посмотрел на укрепленный на груди термометр. Он показывал минус 120 градусов.

— Чуешь, как воняет? — ответила на незаданный вопрос Лиза.

— Это не от меня! — поспешно воскликнул Аристарх.

Я кивнул. Воздух пах действительно мерзко – какой-то невероятной тухлятиной.

— Думаю, что это основанная на аммиаке форма жизни.

— Не может быть. Аммиак при минус 77 замерзает, — поделился школьной мудростью я.

— А вода при нуле градусов. Что не мешает московским лужам в минус сорок под ногами чавкать.

— Так мы идем или как? — закричал на нас Аристарх.

Он был прав. Убедившись, что дверь плотно заблокирована, я поспешил вперед – в противоположенный конец зала. Спутники следовали за мной. Трясущиеся фонарей резали наполненную снежной взвесью тьму. Почувствовав, что добыча ускользает, чудовище издало обиженную трель. На которую откликнулись сразу несколько чудовищ, с разных этажей здания. Не обращая на это внимания, я распахнул дверь на лестницу, скользнув лучом по ступеням. Тварей не было – как не было и пути вниз. Затекший через выбитые стекла на лестницу снежный язык полностью перегораживал проход, делая невозможным спуск.

— Вверх! — закричал я.

Поглотивший здание снежный торос мог быть не только препятствием, но и путем к спасению – найдя свободное окно, мы могли спуститься по его склонам. Взбежав на следующий этаж, я застонал – вместо окон здесь были узкие, декоративные бойницы, увитые сейчас мертвой зеленью. Жестом остановив спутников, я поднялся на пролет выше, чтоб убедиться – бойницы были и там.

— Попробуем выбраться через второй этаж, — крикнул я,

Стоящие на площадке второго этажа Лиза и Аристарх, не дожидаясь меня, вбежали внутрь. Я бросился вслед за ними – оказавшись в читальном зале. Обведя лучом покрытые изморозью столики, я бросился к окну. Выбрав подходящую сторону я выбил стекло монтировкой. Уже нанося удар, я понял что просчитался – слишком глухим был звук. Пространство за окном было заполнено спрессованным снегом. Отступив на десяток метров, я разбил следующее окно. Вышло лучше – под самым потолком виднелся небольшой кусок угольно черной тьмы. Пробежав десяток шагов, я разбил очередное окно. И сразу закричал «Бинго!». Снега не было – вместо него, я увидел стену соседнего здания, на которой вовсю плясали зеленоватые всполохи.

— Уходим! — закричал я, поворачиваясь к залу.

Увиденное меня разочаровало, но не удивило. Предоставленные самим себе мои спутники занялись любимым занятием – лутингом. Точнее, занялась Лиза – она открывала расположенные у стен витрины, оптом сваливая лежащие там книжки в пластиковый баул, зажатый в руках Аристарха.

— Стойте! Нам нужно уходить…

— Ну папочка, ну еще одну полочку… — крикнула в ответ Лиза.

— Нет! — рявкнул я.

И замер. В проходе, освещенная моим нагрудным фонарем, стояла еще одна полупрозрачная тварь. Сейчас, когда я мог рассмотреть её детально, она казалось еще более чуждой. Тело её, словно отлитое из синего стекла, имело сложную внутреннюю структуру. Сравнимую по сложности с внутренним строением земных животных, просто выполненную из веществ разной степени прозрачности. Но самой ужасной, конечно, была голова твари – я не мог без содрогания смотреть на образующие её шевелящиеся щупальца.

Увидев нас, тварь заверещала, пару раз подпрыгнув на месте. Из-за отсутствия глаз было непонятно, куда она смотрит, но я догадывался, что её взгляд обращен на Лизу. Просто потому, что она была самая маленькая среди нас. Я замер в ступоре, толком не зная что делать. В голове вертелась идиотская мысль, что если стоять столбом, то ничего не случится. Точно такая же мысль, очевидно, пришла в голову и моим спутникам.

Тварь издала очередную мелодичную трель, потом потрясла головой, заставив шевелиться щупальца. И двинулась в сторону Лизы. Это поведение не казалось мне агрессивным. «Она просто понюхает её и отойдет. Наш запах должен казаться этим тварям таким же отвратительным, как их запах нам». А потом тварь заверещала и бросилась вперед – совершенно точно с атакующими намереньями.

— Стой! — крикнул я, непонятно к кому обращаясь.

Это было безумно глупо. Особенно на фоне поступка Аристарха. Наш чиновник, которого я давно и прочно записал в мямли, совершил второй безрассудный поступок в жизни. (Первым было поступление на работу в апешечку). Он выскочил вперед, закрывая собой Лизу. В руке у него был зажат пистолет, из которого он начал стрелять. Выстрел, второй, третий. Пули очевидно попадали в тварь, которая остановилась, издав визгливую трель. Вот только убойных сил стечкина было недостаточно, для окончательного решения вопроса. Поняв, откуда вылетают жалящие куски металла, тварь бросилась на Аристарха, уронив его на пол и погребя под своим телом.

Аристарха спасла разница в температурах. Для ледяной твари, он казался раскаленным слитком металла, сжигающим запущенные под одежду щупальца. Схватив его за одежду, она мотнула головой, швырнув его как тряпичную куклу. И тут же бросилась за ним, собираясь закончить начатое. Вот только я уже не был в ступоре. Добежав до твари, я со всей дури огрел её монтировкой по хребту. Та немедленно отпустила добычу и повернулась ко мне. Я перехватил монтировку, взявшись за неё обоими руками. И вломил ей прямо по спутанному клубку щупалец. Потом еще раз и еще.

Утром, выбирая монтировку, я рассчитывал взламывать с её помощью двери. Но видеоигры не врали – в качестве оружия она оказалась тоже весьма хороша. А может быть, на тварь повлияли ранее нанесенные раны от пуль. Не берусь судить. Главное было в том, что получив стальным прутом по мотку щупалец, тварь затихла. Обернувшись, я увидел что Лиза уже помогла подняться Аристарху. Он покачиваясь стоял на ногах, окутанный клубами ледяного пара.

— Быстро к окну, — крикнул я, держа тварь на прицеле.

Та хрипло сопела, но не пыталась больше встать. Убедившись, что Лиза с Аристархом вылезли из окна, я бросился к выбитому окну. Выбравшись наружу, мы оказались в узком промежутке между тыльной стороной библиотеки и следующим зданием, заполненным сейчас плотным, как пенопласт, снегом. Посветив вперед, я увидел относительно пологий спуск. Съехав по нему, как по снежной горке, мы оказались в выходящем на площадь переулке.

До ожидающих нас на площади вездеходов оставалось не больше сотни метров. Но преодолеть их не представлялось никакой возможности. Потому что проход перегораживали целых четыре полупрозрачных твари. Увидев нас, они поднялись с сугроба и начали медленно приближаться, переговариваясь певучими трелями. Подхватив всё еще не пришедшего в себя Аристарха под руки, мы замерли. Отступать было некуда – снежный торос, с которого мы только что съехали, превратил переулок в тупик.

Я обвел лучом фонаря сугробы, ища монтировку. Когда я вылезал из окна, она была у меня в руках. Отпустил я её, видимо, позже – подлетев на снежном ухабе. Сейчас её, должно быть, засыпало снегом. Не найдя монтировку, я судорожно начал шарить лучом по сторонам – в попытке найти хоть что-то, что можно будет использовать в качестве оружия. Отвлекшись на поиски, я не обратил внимание, как Лиза вышла вперед.

Но увидев, замер от ужаса. Маленькая, нелепая, утонувшая в огромном низкотемпературном костюме, женщина медленно шла вперед, в сторону тварей. Которые, увидев её, замерли, издав угрожающие трели.

— Зазырьте, что у меня есть, гадюки семибатюшние! — крикнула Лиза, показывая тварям уже знакомую мне газовую сирену, — изнасиловать меня хотите, небось?

— Лиза! Успокойся! У тебя паническая атака! — закричал я.

— У меня отработанная схема. Зря, что ли, тренировалась?

Сказав это, Лиза высвободила вторую руку из рукава, и щелкнула зажигалкой, поднося огонек к раструбу баллона. Я замер, ожидая трубного рева. Которого не было – вместо этого из баллона ударила струя багрового пламени, в котором горело всё: снег, воздух, твари и даже ночная тьма. Попавшие в струю огня твари бросились бежать, оглушительно визжа и пытаясь сбить пламя. Без особых успехов – залитая в баллончик смесь, очевидно, обладала свойством напалма – прилипая и горя на любых поверхностях. Через пару секунд проход бы свободен – только остатки смеси догорали на снегу.

— Кто меня обидит, тот дня не проживет, — самодовольно сказала Лиза.

И это не было пустым бахвальством, теперь понимал я.

— Молодец какая, вся в папу! — воскликнул я.

— А кто у неё папа? — осторожно спросил чиновник, вися у меня на плече.

— Сайрус Смит. Очень известный инженер, если кто в не в курсе, — непонятно почему, ляпнул я.

Очевидно, у меня тоже был шок. Дождавшись Лизу, подхватившую Аристарха с другой стороны, мы бойко засеменили к выходу из тупика. Впереди, на площади, были слышны короткие, по несколько выстрелов, автоматные очереди. Очевидно, там сражался Рустам.

Выбежав на открытое пространство, я замер на пару секунд – столько всего требовалось осмыслить. Прямо передо мной, огромным костром пылал один из наших вездеходов. На нем, раздавив кабину, лежало нечто, похожее на огромное, больше метра в длину, надтреснутое ледяное яйцо. Второй вездеход, к счастью был цел. Освещенный отблесками пламени он покоился среди царящего бардака, как последний бастион упорядоченного. Около него, держа автомат наизготовку, стоял Рустам.

Было видно, что до нашего прихода здесь состоялся бой – на снегу лежали останки, по меньшей мере трех полупрозрачных тварей. Закричав и замахав руками, мы бросились к вездеходу. Пришедший в себя Аристарх бежал наравне с нами – близость спасения прибавила ему сил. Пробегая мимо, я чуть было не споткнулся о странную ерунду – похожую на истекающую парящей на морозе жижой стеклянную кожуру от банана. И тут меня озарило – в этих защитных оболочках раньше находились полупрозрачные твари. Которые, очевидно, падали с большой высоты…

Я поднял голову вверх.

Над нами, светясь и переливаясь, сияла ложная луна – во всей свой ложнолунной мощи и красоте. Огромная, чуть ли не с полнеба размером, она представлял собой клубок из полупрозрачных, шевелящихся щупальцев совершенно титанических размеров. Сейчас, когда она был расстоянии не больше пары километров, это было особенно очевидно. Потому что появились ориентиры для сравнения – более плотные ядра, окруженные светящейся оболочкой. Но самым главным открытием для меня стала рукотворная природа явления – светящие синим глобулы содержали внутри замки, выполненные в уже знакомом мне навьем стиле, а шевелящиеся щупальца были скованы паутиной из тросов, закрепленных на сложной паутине шкивов, растяжек и пружин.

— Ложная луна, — как завороженная сказала Лиза, — она живая и светится!

— Рад за неё, — крикнул я, открывая дверь в вездеход, — а теперь садимся в машину!

— Но нам нужно установить с ними первый контакт! Я вижу, они разумны.

— Они разумны, вне всякого сомнения, — сказал Аристарх, пытаясь отдышаться после бега, — Поэтому нам нужно срочно уносить ноги!

— Это еще почему? Я считаю, что разумные существа всегда могут договориться…

— Нет, Лиза. Твой первый контакт станет для тебя последним. Посмотри по сторонам. Совсем недавно в это городе жил миллион человек, а может и того больше…

— А это-то тут причем?

— Это ведь они убили их, выморозив всё вокруг. Других вариантов нет.

Уже забравшаяся внутрь Лиза закрыла руками лицо, в жесте немного ужаса. Я помог забраться в машину неуклюжему, из-за костюма Аристарху, после чего втиснулся на переднее сиденье, потеснив сидящего за рулем Рустама. Тот как раз возился с коробкой передач. Сдав назад, он развернул вездеход и рванул обратно к вратам, не жалея трансмиссии. Фары он включать он не стал, да в этом и не было необходимости – ложная луна сияла в сотню раз сильнее, чем настоящая, наполняя мир дрожащим зелеными тенями.

— Эдуард Ибрагимович, мне нужно вам сказать… — закричал Рустам, перекрывая рев двигателя.

— Не отвлекайся, — в ответ закричал я, — следи за дорогой.

Мы как раз пересекали зону снежных торосов и вездеход бросало вверх-вниз, как на американских горках. Я из всех сил вцепился в кресло, стараясь удержаться на своем месте.

— Смотрите, сзади! — услышал я крик Лизы.

Я обернулся, рассчитывая увидеть несущихся за нами полупрозрачных тварей. Но вместо этого увидел нечто, испугавшее меня гораздо сильнее – прямо над нами проплывали два парусных корабля из синего стекла. Точнее, парусными кораблями они как раз не были, я подумал так из-за сходство обводов корпуса. Вместо парусов у них были установлены сложные системы из множества пропеллеров, с лопастями, похожими на мельничные крылья, подключенные к изрыгающим черный дым корабельным машинам через сложную систему из шестеренок и ременных передач. Все элементы конструкции двигались в едином ритме, произведя впечатление чего-то необыкновенно продуманного, утонченного и одновременно чуждого человеческой культуре. А над всем этим, очевидно обеспечивая кораблям подъемную силу, крепились обрезки щупалец, размерами с хороший дирижабль. А еще всё это светилось – множеством оттенков синего, зеленого и алого, как праздничная ёлка.

— А мы удачно разминулись, — рассмеялся чиновник.

— Эдуард Ибрагимович, у меня важная информация, — повторил Рустам.

Мы как раз преодолели зону торосов, выбравшись на относительно ровное шоссе.

— Говори, — выдохнул я.

— Пока вы были в библиотеке, со мной по рации связалась выжившие люди из этого мира. Они находятся в подвале института ядерной энергии, у работающего реактора.

* * *

— Выжившие? Сколько их, что они говорят? — тут же вклинилась Лиза.

— Так вы сами послушайте, — сказал Рустам и щелкнул рацией.

— ДЯДЬКА РУСТАМ, ВЫ НАС СЛЫШИТЕ? — раздался детский голос из рации.

Несмотря на катящийся по телу пот, меня бросило в холод – настолько голос был похож на голос моей дочери.

— ДА, МИЛАЯ, — отозвался Рустам, — ТЫ РАЗБУДИЛА КОГО-ТО ИЗ ВЗРОСЛЫХ?

— НЕ СУМЕЛА. ДЯДЬКА МИРОСЛАВ ВЧЕРА ХОДИЛ НАРУЖУ И ПРИНЕС ХЛЕБНОГО ВИНА, ТАК ЧТО ЕГО ТЕПЕРЬ ДОЛГО НЕ ДОБУДИТЬСЯ. Я ПРОБОВАЛА, НО НИЧЕГО НЕ ВЫШЛО. А ДЯДЬКА ТРИФОН СЕЙЧАС У АТОМНОГО КОТЛА, ОН ЗАПРЕЩАЕТ НАМ ТУДА СПУСКАТЬСЯ. Я ВСЕ РАВНО ПОПРОБОВАЛА, НО ОН ЗАПЕР СТАЛЬНУЮ ДВЕРЬ.

— А ГДЕ ДРУГИЕ ВЗРОСЛЫЕ?

— ДРУГИХ ВЗРОСЛЫХ НЕТ. БЫЛА ЕЩЕ НАША ПЕСТУНША ДЕВИЦА БЕЛАВА, НО ОНА УШЛА ИСКАТЬ ПОМОЩЬ В ЦЕНТР. ОНА УСПЕЛА ПЕРЕДАТЬ ПО ЛУЧУ, ЧТО ТАМ НИКОГО НЕТ. НО К НАМ ОНА НЕ ВЕРНУЛАСЬ, ЗАМЕРЗЛА НА ОБРАТНОМ ПУТИ, НАВЕРНОЕ, — девичий голос вздохнул.

— А СКОЛЬКО ВАС ВООБЩЕ?

— НАС ОСТАЛОСЬ ДЕВЯТЬ. МЫ БЫЛИ НА ЭКСКУРСИИ, КОГДА ВСЁ НАЧАЛОСЬ. СНАЧАЛА У НАС СЛОМАЛСЯ РЫДВАН. ПОТОМ ДЕВИЦА БЕЛАВА СКАЗАЛА, ЧТО ПОЙДЕТ ЗА ПОМОЩЬЮ. ЛЮДИ, КОТОРЫЕ ПРОХОДИЛИ МИМО, ХОТЕЛИ НАС ЗАБРАТЬ С СОБОЙ В КРЕМЛЬ. ТАМ БЫЛИ ЯРКИЕ ОГНИ. А МЫ ИСПУГАЛИСЬ И СПРЯТАЛИСЬ В ПУСТОМ ДОМЕ. НЕ ВЕСЬ ГИМНАЗИЯ, ТОЛЬКО НАША ВАТАГА. А КОГДА ДЕВИЦА БЕЛАВА НАС НАШЛА, УЖЕ БЫЛО ПОЗДНО…

— ПОДОЖДИТЕ. ВАС ЧТО, ВСЕГО ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК? — переспросил я.

— НЕТ. ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК, ЭТО КТО ВЫЖИЛ ИЗ НАШЕЙ ВАТАГИ. А ЕЩЕ ЕСТЬ УЧЕНЫЕ, КОТОРЫЕ ЗАВЕДУЮТ АТОМНЫМ КОТЛОМ – МУДРЕЦЫ ТРИФОН И МИРОСЛАВ. ЕСЛИ БЫ НЕ ОНИ, МЫ БЫ ДАВНО ЗАМЕРЗЛИ.

— ПОДОЖДИ, ВАС ЧТО, ВСЕГО ОДИННАДЦАТЬ ВЫЖИВШИХ?

— ДА.

— Останавливай машину, — приказал я Рустаму.

Тот послушно нажал на тормоз. Машину занесло, развернув посреди дороги. Меня при этом бросило на дверцу, впечатав в лицом в покрытое густой изморозью боковое окно. Именно поэтому я не сразу заметил, что сидящий на заднем сиденье Аристарх направил на меня свой стечкин.

— Ты что это задумал, гаденыш, — сказал он.

Я даже немного опешил, так это было неожиданно. Примерно как приехать с пожарной командой на вызов, но не тушить огонь, потому что жильцы нам денег не заплатили.

— Там же люди, — сказал я, — выжившие. Одиннадцать человек. Мы можем всех за одну ходку перевезти.

— Мы никого не будем перевозить. И дело тут не в том, что здесь в разгаре пришествие мерзотной морозной нави. А в том, что беженцы это проблема.

— В смысле проблема?

— Это выжившие люди из другого мира. Если выжили эти, значит, могут выжить и другие. Их нужно будет спасать. А это уже попахивает военным конфликтом с новыми властями этого мира.

Я не сразу понял, что он имеет в виду морозную навь.

— Так президенту же нравится воевать, — сказал я.

— Президенту нравится самому решать, когда и чем заниматься. Больше всего на свете, он ненавидит, когда его принуждают или ставят перед фактом.

— Аристарх прав, — сказала Лиза, — президент может разрешить спасательную экспедицию. Но нам нужно сначала узнать его мнение. И только потом эвакуировать местных.

— Ничего страшного с местными не случится. Они без малого год здесь прожили, еще пару недель как-нибудь продержатся.

— А это ничего, что тут вторжение нави?

— Других вариантов у меня нет, извиняйте. Решение может принять только президент. Поехали.

Последняя реплика относилась к Рустаму. Который послушно переключил передачу, начав движение по сугробам. Не особенно, кстати, быстрое – решение бросить местных, очевидно, не нравилось и ему. Вот только, что мы могли поделать. И дело тут было даже не в стечкине, чей ствол всё еще был направлен в мою сторону. А в общем понимании ситуации – Аристарх, при всём моём негативе в его адрес, во многом был прав. Я считал в корне неправильным лезть в дела других стран. И уж тем более – чужих цивилизаций. В конце концов, что я знаю о народе ледяной нави? С чего я вообще взял, что они устроили этот ледяной катаклизм? С того, что так сказал Аристарх? Офигенно большой эксперт по внеземным формам жизни, неспособный найти дорогу в сортир без навигатора?

— Надо сказать девочке, что мы не придем к ним на помощь, — мрачно заметил Рустам.

— Скажи, что мы приедем, просто немного позже. Нам нужно подготовиться… — сказал Аристарх.

— Помни, что обманувшие доверившихся страдают в самом последнем круге ада, потому что нет греха страшнее, — перебила его Лиза.

— Я здесь не причем. Все решения принимает президент.

Рустам щелкнул рацией, включая её. Через треск помех снова донесся голос:

— ДЯДЬКА РУСТАМ, ВЫ СНОВА ПРОПАЛИ. ВЫ ВЕДЬ ЕДЕТЕ К НАМ?

— ЗДРАВСТВУЙ ДЕВОЧКА, — с вымученной бодростью начал я, — Я ЭДУАРД, НАЧАЛЬНИК РУСТАМА.

— А Я МАША. ПРИЯТНО ПОЗНАКОМИТЬСЯ, ДЯДЬКА ЭДУАРД.

— МЫ НЕ СМОЖЕМ СЕГОДНЯ ВАС ЗАБРАТЬ. У НАС НЕТ ТАКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ, — вздохнув, сказал я.

— ВАС ЗАБЕРУТ ДНЕЙ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ, — вклинился в разговор Аристарх, — В КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ, ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ.

— У НАС ТУТ ЧУДОВИЩА! Я ВИДЕЛА ОДНО, КОГДА БЕГАЛА ЗВАТЬ ДЯДЬКУ ТРИФОНА.

— ИМЕННО ПОЭТОМУ НАМ НУЖНО ВРЕМЯ НА ПОДГОТОВКУ.

— Я ПОНИМАЮ, — после паузы сказала девочка, — ТОГДА МЫ БУДЕМ ВАС ЖДАТЬ.

— ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ И МЫ БУДЕМ У ВАС! — воскликнул Аристарх.

— ТОГДА ПРОЩАЙТЕ, — печально сказала девочка, — НЕ ДУМАЮ, ЧТО МЫ ПРОДЕРЖИМСЯ ДВАДЦАТЬ ДНЕЙ. МЕНЯ ЗВАЛИ МАША ЯРЦЕВА. ПУСТИТЕ ВЕНОК ЗА МЕНЯ.

В её голосе чувствовалась такая обреченность, что я не выдержал.

— Останови машину, Рустам, — сказал я.

— Бунт на корабле? — ядовито спросил Аристарх.

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Я думал, что ты умнее.

— Тоже так думал. Но вот, оказалось, что нет.

— Ты же понимаешь, что помощь может задержаться? — как бы в сторону, заметила Лиза.

— Прекрасно понимаю, — вздохнул я, — Рустам, уточни у Маши адрес института.

— Нет сигнала, — после небольшой паузы ответил Рустам, — её рация выключена.

— Тогда поехали дальше! Эдуард, ты сделал всё, что мог, — натянуто рассмеялась Лиза.

— Нет. Я видел в библиотеке карту города. Уж институт-то атомной энергии я сумею найти.

— А твари? Там все кишмя кишит тварями!

— Они боятся огня. К тому же, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством – если я не сумею найти институт, я вернусь к вратам по следам вездехода. Энергии мне хватит, если возьму ваши ранцы.

— Как только мы вернемся на Землю, я прикажу отключить врата, вплоть до особого распоряжения президента, — сказал Аристарх, добавив, — Ничего личного, просто забота о безопасности. Ты сам видел, на что способны эти ледяные уродцы. Мне такие в Москве не нужны.

Я кивнул. В его словах действительно была логика – оказавшись на его месте я принял бы точно такое решение. Съехав на обочину, мы несколько минут возились с костюмами. По моему техническому заданию аккумуляторные батареи были сделаны съемными и взаимозаменяемыми. Очень жаль, что я не догадался добавить в ТЗ пункт об удобной смене батарей. Потом я выгрузил аккумуляторные батареи на импровизированные санки из носилок, которые крепились снаружи вездехода.

Вместе со мной этим занималась Лиза – даже без батареи костюм держал температуру несколько минут. Обойдя меня, она оглянулась на наблюдающего за нами через открытую дверь Аристарха и сказала:

— Успокойся. Отступи. Залезай обратно в вездеход.

— Не могу. Понимаешь, я всю молодость к этому готовился – что мне придется пойти в огонь, чтоб спасти людей. А потом перешел на бумажную работу и умирать больше стало не нужно. До сегодняшнего дня.

— Не выдумывай. В тебе сейчас уязвленная гордость чаечкой кричит. Хотя в том, что ты проиграл Аристарху, нет ничего унизительного. Ваши силы просто не равны. Ты знаешь, кто за ним стоит.

— Лиза, не надо унижать меня подобными мыслями. Я иду спасать детей.

— Никого ты не спасаешь. Ты просто лезешь в бутылку.

— Какую еще бутылку? Я вообще не пью.

— В синюю. Так называется неосознанная тяга мужчин за сорок пять к смерти.

— Послушай! — медленно зверея сказал я, — у тебя профессиональная деформация. Ты слишком долго работаешь в апешке, вот и привыкла ко всем людям с этой меркой подходить.

— Да мой рыцарь, может быть прав, — вздохнула женщина.

От холода её уже била дрожь. Несмотря на неё, она поднялась на цыпочки и символически чмокнула меня в щеку, соединив наши капюшоны.

— Помни, есть и другие миры, кроме этого, — быстро сказала она.

— Это же Стивен Кинг, — сказал я.

— Нет. Это напутствие, — рассмеялась Лиза, садясь в машину, — поразмысли о нем на досуге. Когда и если у тебя будет досуг. Вот держи, на память обо мне.

И она протянула мне зажигалку. Самую простую Zippo, которой она поджигала свою адскую смесь. После чего, она уселась в вездеход, захлопнув за собой дверцу. Вездеход взревел, закидывая меня снежной крошкой, и умчался прочь, оставляя меня одного в мертвом ледяном городе. Или уже не таком мертвом? Ведь в нем были люди, которые на меня надеялись. Хотя пока не знали, что я к ним иду. Как ни странно, но в тот момент я был абсолютно счастлив. Тогда я еще не знал, какой фатальный просчет кроется в моих планах.

* * *

То, что через пару часов я умру, я понял спустя полчаса ходьбы. Еще во время подготовки экспедиции, я узнал от наших консультантов из «Арктического и антарктического научно-исследовательский института» про «Оловянную чума», которая являлась главной причиной гибели экспедиции Скотта к Южному полюсу в 1912 году. Олово, которым они запаивали канистры с топливом, как оказалось, рассыпается в серую пыль при низкой температуре. Ученые об этом знали, но не придали этому факту большого внимания при подготовке экспедиции. «Низкая температура, это не просто холодно, это словно другая планета. Интуиция здесь перестает работать, потому что самые обычные материалы обретают на морозе новые, совершенно не очевидные свойства» — на все лады повторяли мне в институте.

Я же согласно кивал, считая, что не при каких условиях не наступлю на эти грабли. Но, вот поди же ты – совершил самоубийственную глупость при первой возможности – снял и положил аккумуляторные батареи из костюмов на сани. Полчаса назад мне показалось это отличной идеей – заменить батарею на свежую, как только заряд начнет заканчиваться. О том, как низкая температура повлияет на батарею, я не подумал. У меня просто не было такого жизненного опыта.

Этот опыт я приобрел, когда перебирался через ограждающий дорогу снежный торос. Потеряв равновесие, я скатился вниз, вместе с волокушей. И уже внизу обратил внимание, что лежащие в снегу рюкзаки с аккумуляторами утратили свою прямоугольную форму. Заглянув внутрь, я буквально обмер: окружающая аккумуляторные батареи пластиковая оболочка треснула, расколовшись на множество мелких кусков. Тоже самое было и во втором и третьем рюкзаке. Не выдержав, я вытряс из последнего рюкзака наружу содержимое: провода, куски пластика и множество блестящих цилиндров аккумуляторов. Окажись я в хорошо оборудованной мастерской, наверняка бы сумел собрать из этого супового набора работающую батарею – но не здесь и сейчас.

Сказать по правде, в случившимся не было вины научных консультантов – этого просто не было в составленном мной техническом задании. В закрепленном на спине рюкзаке хватало тепла от тела и разряжающейся батареи, чтоб обеспечить устойчивость пластика. А задачу обеспечить хранение и перезарядку аккумуляторов никто инженерам не ставил. Классический, эталонный факап – когда все делают всё правильно, а в результате выходит катастрофа.

«Стой! — мысленно сказал себе я, — я что, так и буду есть себя поедом до самой смерти? Все оставшиеся мне два с половиной часа? А вдруг институт находится около либереи и чтоб добраться до него хватит имеющегося заряда?»

Решив действовать, я вытащил из волокуши взятую из вездехода упаковку фальшфейеров, оставив остальное имущество лежать на снегу. И бросился бежать трусцой по следам вездехода. Маска быстро сползла с лица и я начал глотать обжигающе ледяной воздух. Но так было даже лучше – бежать во всей этой амуниции было чертовски тяжело. Но я бежал, закусив завязки от тряпичного подшлемника, чтоб не открывать рот. Луч от закрепленного на груди фонаря прыгал по снежным заносам, превращая мир в стробоскоп.

Добежав до площади, я остановился, оперевшись руками на колени – устроив забег, я серьёзно переоценил свои силы. Оглядевшись, я облегченно выдохнул – площадь была пуста. Догорающий возле либереи вездеход давал достаточно света, чтоб об этом можно было судить с уверенностью. «А жизнь, я гляжу, налаживается» — успел подумать я, торопясь к библиотеке. И тут странные отблески, которые я замечал на стенах и воздухе над площадью сложились в единый образ. В точности, как с картинкой-загадкой, когда в голове что-то щелкает, и ты замечаешь фигуру в бессмысленных каракулях.

Над площадью висела летающая яхта. Небольшая, метров двенадцати в длину, ажурная и воздушная, при этом сполна наделенная той, особой грацией, отличающей по-настоящему дорогие вещи, яхта висела в нескольких метрах над снежными торосами. Как и с виденными мной ранее летучими кораблями, над яхтой крепился обрубок полупрозрачного щупальца, добрых тридцати метров в диаметре, очевидно, наделенный немалой подъёмной силой.

Я замер, толком не зная, что делать. Потом пожал плечами и пошел прямо к яхте – бояться, в сложившейся ситуации, было глупо. Обойдя её сбоку, я остановился, чтоб лучше рассмотреть конструкцию. Выполненная из похожего на синее стекло материала, яхта была прозрачной – и посветив фонарем через обшивку, я рассмотрел внутреннее убранство – крохотный рабочий кабинет, спальню, санузел и сложную систему из трубок и шестерен, обрамляющих угольно черный котел – единственную непрозрачную вещь во всей этой конструкции. Завершала конструкцию узкая пристройка с загнутыми дымовыми трубами, придававшие яхте сходство с гоночной машиной.

К носу яхты крепилась веревочная лестница, свободно свисающая вниз. Задумавшись, я машинально взялся рукой в перчатке за одну из нижних перекладин. И тут-же получил удар в спину. Настолько сильный, что я на несколько секунд выпал из реальности, придя в себя уже в снежной каше – удар был настолько силен, что я пробил твердый наст снежного тороса. Попавшая под маску снежная пыль обожгла холодом кожу как огонь. Барахтаясь в снежной каше, я в панике поправил маску, протерев стекло. И сразу увидел её.

Высокую, худую как тростинка обнаженную женщину, с длинным копьём в руке. На самом конце копья, курилось синим дымком устройство, похожее на крохотную пушку. «Так вот чем она меня приложила», — подумал я, проводя инвентаризацию конечностей. Всё вроде было на месте, и даже без переломов, заметил я. И сразу перестал об этом думать – гораздо больше меня интересовала сама женщина.

В отличии от полупрозрачных тварей, чьё внутреннее строение только просвечивало, женщина была практически полностью прозрачная, словно отлитая из стекла. Сквозь сине-сиреневую дымку кожи было видно скелет и внутренние органы – тоже прозрачные, разве что чуть более темные. Сердце, легкие, кишечник, селезенки с печенками выглядели очень по-человечески, по моему скромному, дилетантскому мнению. Машинально спустив взгляд, я убедился, что возле меня стоит именно женщина – все компоненты женского естества были как на ладони, чему способствовало полное отсутствие одежды – кожаный пояс с карманами, в которых лежало множество инструментов не в счет. Завершали картину белые и прямые, словно оптоволокно, волосы, свободно спадающие ей до щиколоток.

— Йа творю? Йа творю? Это ты убил моих озри! — закричала в ответ женщина.

— Приношу свои извинения, — сказал я, — мы приняли их за диких зверей.

— Тупые варвары! Озри мои слуги, исследователи, носильщики.

— Вы очень хорошо говорите по-русски, — сказал я, чтоб сменить тему.

И это было действительно так. Несмотря на акцент и визгливые нотки женщина говорила вполне внятно, на том же архаичном диалекте русского языка, как и Маша Ярцева. Мой мозг без труда переводил её слова на современный мне русский. Например, озри, как я понял из контекста, она называла застреленных Рустамом полупрозрачных тварей.

— Ведун по человечеству. Много лет учила ваш язык, ваш социо. Сначала по звукопередачам по лучу, потом по дальновзору, когда его придумали. Сейчас прилетела сюда за вашими книгами, — она махнула рукой на возвышающуюся возле нас мертвую гробину либереи.

— Может быть, вы тогда вы знаете, что здесь произошло? Год назад здесь погасло солнце…

— Планетарный щит. Это мы включили его.

Я задохнулся от ярости. Мне и до этого было понятно, что катастрофа дело их рук, но откровенное признание в геноциде, сделанное с легкой усмешкой, окончательно вывело меня из себя.

— Люди! — заорал я, обводя рукой мертвые развалины, — здесь жили люди. Миллионы человек...

— И что с того? Ты видел развалины нашего города? Видел, я знаю, твои следы идут оттуда.

— Вы уничтожили миллионы человек из-за каких-то развалин?

— Это наша земля. И никого мы не уничтожали – мы просто включили планетарный щит.

— Это подло. Это бесчеловечно.

— Конечно бесчеловечно. Мы же не люди, — рассмеялась женщина, — Вы называете нас навь. Я буду использовать это слово, чтоб не мусолить в разговоре истинное имя моего народа. Мы жили на этой планете сотни и сотни тысяч лет.

— Но как это возможно? Вам же нужен лютый мороз…

— Мы родились не здесь. Орм, наша родина, расположенный значительно дальше от Солнца. Видел бы ты ледяные скалы, растущие прямо из океана… Наши кристаллические пещеры, наши светящиеся луга, наших чудовищ, резвящихся в угольно-черных водах… Знал бы ты, как моя родина прекрасна. Мы умеем жить в мире и равновесии с природой…

— Вот и сидели бы там! Зачем вам этот мир, он для вас слишком жаркий, — закричал я.

— Наше солнце – переменная звезда. В годы долгой зимы, вызванной снижением солнечной активности, мы бываем здесь. Это планета сухая и пресная, как пересушенный сухарь, но здесь есть необходимые нам тяжелые металлы. Поэтому мы основали здесь несколько городов…

— То есть это планета даже не была вашей? Вы просто добывали здесь металлы?

— Места, где ступить нога навь, навсегда принадлежат навь.

— Это… это бессмысленно. Это нарушение всех этических норм… Это прямое и явное зло…

— А пользоваться вратами, без спроса занимая чужие миры, по-твоему, прямое добро?

— Эти люди, предки этих людей, они бежали из нашего мира спасаясь от тирана… Они не знали, что занимают чужой мир… — начал я, понимая, как жалко и неубедительно звучат мои слова.

— Почему ты говоришь это мне? Ты считаешь, что это я приняла решение включить щит?

— А если бы решение принимала ты, как бы ты поступила?

— Я бы включила щит. Это естественный ход вещей. Мы сильны, а вы – увы, — сказала женщина.

— Мы тоже сильны, — перебил её я, — там, у меня на родине, на другой стороне портала, огромная цивилизация с мощным оружием. Мы можем за себя постоять.

— Твои товарищи выбросили тебя из машины, дурачок. Никто не пойдет воевать за тебя с нами.

— Я решил остаться здесь чтоб спасти соотечественников. Здесь есть небольшая группа выживших детей, — проглотив обиду, сказал я, добавив, — вы представитель высокоразвитой, древней культуры. Я прошу вас помочь мне добраться до них.

— Нет. Я не совершаю бесполезных поступков. Тебе и твоим соотечественникам здесь не выжить. Тем более детям. Сопротивление естественному ходу вещей противно логике.

— Но вам же интересны наши книги, наша культура. Подумайте, сколько всего интересного вы можете узнать…

— Нет. Сейчас здесь ледяной мир. Вы остались в прошлом, — оборвала меня женщина.

— Вот только мы еще здесь. В вашей культуре есть понимание милосердия?

— Нет. Все должно быть подчинено целесообразности.

— Нет ничего целесообразного в том, чтоб создавать себе врагов на ровном месте. Вселенная слишком велика и опасна, чтоб разбрасываться союзниками.

— Я помогу тебе тем, что не стану убивать тебя за убийство моих озри.

— Большое вам спасибо за ваши маленькие милости… — пробормотал я.

Во мне клокотала ярость, но я старался думать спокойно. Моя смерть совершенно точно никого ни чем не убедит. И никого не спасет. Стиснув зубы, я поспешил к зданию либереи – туда, где я видел в холле нарисованную на стене карту города. Любопытная Лиза осветила её фонарем, чтоб заснять камерой. А я только отметил, что карта есть. Изучать вымерший город мне было морально тяжело.

Пробравшись через сугробы внутрь, я осветил фонарем выставку детских рисунков. «Интересно, а здесь могут быть рисунки сидящих сейчас в подвале детей?» — подумал я. И отбросил эту мысль – сейчас было не до того. Пробежав по скользкому льду пола к карте, я осветил её фонарем и застонал – вместо человеческих названий там были сплошные аббревиатуры. Эта чума русского языка ухитрилась пробраться даже в этот мир, преодолев межзвездные расстояния и культурные отличия.

Вот как, скажите как можно понять что такое ЗИПОЗО? УРЮРВКОС? ВЕРОФА? ТРЕПОЗОПА? В последнем слове, я увидел знамение своей грядущей судьбы. Присмотревшись, я облегченно выдохнул – около названий имелись стилизованные пиктограммы, в которых схематически изображалось назначение организации. Так что моё положение вовсе не было безнадежным – нужно было только найти подходящую к ядерному институту иконку. Подойдя ближе к карте, я начал последовательно рассматривать карту, стараясь не пропустить ни одной организации.

— Что здесь ищешь? — раздался голос у меня за спиной.

От неожиданности я даже подпрыгнул Навь умела передвигаться абсолютно бесшумно.

— Институт атомной энергии. Выжившие люди прячутся в его подвале.

— В атоме есть энергия? — удивленно вытаращилась на меня прозрачная женщина.

Я просто отмахнулся, продолжая поиски. Объяснять что-то этой высокомерной дуре мне совершенно не хотелось. Тем удивительнее оказалась помощь с её стороны.

— Вот изображение атома, — сказала она, показывая на множество вписанных друг в друга окружностей.

Я согласно кивнул. Аббревиатура ОПИЭА мне ничего него говорила, но пиктограмма действительно могла быть символом института. По крайней мере, на это были хорошие шансы. Прикинув расстояние между институтом и либереей я облегченно выдохнул – я успевал. Если я правильно понял масштаб карты, расстояние до института врятли превышало шесть километров. Всего пара часов быстрым ходом, даже с учетом сугробов.

— Огромное спасибо, вы очень мне помогли!— воскликнул я.

В ответ женщина издала мелодичную трель, очень похожую на те, которые издавали её полупрозрачные озри.

— Как кстати, вас зовут? — спросил я, уцепившись за крохотный шанс добиться взаимопонимания.

— Меня зовут? — неожиданно смутилась женщина.

Прямо на глазах её кожа вспыхнула румянцем – невидимые ранее прозрачные сосудики налились багрянцем, детально обрисовав контуры тела. По девичьи захихикав, она закрыла рот рукой, сделав другой рукой отвращающий жест системы «уйди, противный».

— Ой, — воскликнул я, — кажется, я ляпнул что-то не то.

— Не то, — кивнула женщина, — наши имена знают только родители и любовники.

— А как же тогда вы обращаетесь друг к другу?

— По должности, которую этот навь занимает. Я, например, ведун по человечеству.

— Тогда уж Ведунья, — сказал я.

— Ты присвоил мне собственное имя, — захихикала она, — это так забавно.

Лично я, стоя в частично обледеневшем, а частично промокшем от пота тяжелом костюме на остатках мертвой человеческой цивилизации вовсе не считал это забавным. Но приходилось работать тем, что есть.

— Так может подбросишь меня до института, на своей яхте?

— Яхта в ваши улицы не пройдет, у меня есть летающая лодка… — начала Ведунья, но тут же одернула себя, — да и с чего бы я буду тебе извозчиком работать!

— С того, что по пути мог бы рассказать, как получить энергию, спрятанную в атомах, — сказал я.

Очевидно, это было ошибкой. Услышав мои слова Ведунья издала трель, невероятно похожую на булькающий звук выходящих газов. Некоторые вещи во всех культурах одинаковые.

— Атомы такая же тупая человеческая выдумка, как и ангелы, — сказала она, — нет в них никакой энергии. Мы изучаем природу на тысячи тысяч лет дольше вас и знаем о ней всё.

— Ну как знаешь, — сказал я, ядовито добавив, — улыбок тебе и счастья тебе.

После чего развернулся и побежал, по указанному на карте направлению. Энергии в аккумуляторах оставалось у меня всего лишь на полчаса, но тогда я об этом еще не знал.

* * *

Бежать по занесенным снегом мертвым улицам было легко. Прыгающий по сугробам луч фонаря освещал вывески, показывая мне картины чужой жизни: здесь была булочная, здесь обувная мастерская, здесь располагалась «Стричка, бричка и мойка волосей», а здесь, в разбитой витрине, таращились в темноту манекены в ярких, открытых платьях фасонов середины прошлого века. Смотреть на это было откровенно тошно, так что я снова и снова прокручивал в голове разговор с Ведуньей и уже почти убедил себя в том, что одержал убедительную моральную победу.

И тут я почувствовал легкий холод. У меня мерзли ноги. Это вроде бы пустячный вопрос вогнал меня в ужас – такого просто не могло быть при нормально работающем скафандре. Остановившись, я посмотрел на указатель запаса энергии и тут же покрылся холодным потом – стрелка болталась глубоко в красной зоне. По всем расчетам этого просто не могло быть – запаса энергии должно было хватить как минимум на пару часов. Вот только его не хватило.

«Удар копьем, очевидно, повредил что-то в батарее, — подумал я, — тупая и злобная сука сумела меня убить». И сразу отбросил бессмысленную ярость. Нужно было что-то делать. Подумав, я решил ускориться – до института оставалось не больше пары километров и у меня были хорошие шансы добежать – разгорячено бегом тело выделяет тепло не хуже аккумуляторной батареи. И это бы могло получиться, если бы не проклятый снег. Точнее сказать, скрытые им предметы. Зацепившись носком утепленного ботинка за один из них, я свалился, неудачно вывернув ногу.

Быстро поднявшись, я попробовал бежать дальше. Но не смог – поврежденная нога подгибалась, не в силах держать мой вес. Оглядевшись по сторонам, я увидел зияющий пустыми витринами бакалейный магазинчик. И заковылял к нему – в надежде выломать полку. Внутри, как и следовало ожидать, меня ждал разгром – сброшенные с полок товары грудами лежали на полу. Перебравшись через них, я выломал подходящую полку. Охвативший меня озноб уже сменился сильной дрожью.

«Я снова смогу разогреться, если буду двигаться» — успокаивал себя я. Выходило откровенно плохо – ног я просто уже не чувствовал. Попытавшись перелезть через сваленные грудой коробки, я несколько раз упал. По телу разливалось приятное тепло. «Я что, умираю? — спокойно и отстраненно подумал я, — а как же моя семья? Как дочка? Как запертые в подвале дети…» Ничего больше не имело значения.

Кроме обиды на мир. Вспомнив о мерзкой нави, я нашел в себе силы подняться. Я всё еще мог выжить – если сумею развести костер. Отогревшись у пламени, я либо смогу починить поверженный низкотемпературный костюм, либо доберусь до института без него – таща за собой емкость с горящими углями. Вот только спичек у меня с собой не было – я просто не догадался их с собой взять. Охвативший меня запал постепенно сменялся оцепенением.

«Зажигалка! — мысленно закричал я, — Лиза мне подарила зажигалку!». Вытащив её из кармана неловкими пальцами, я щелкнул кремнем. Искры получились зачетные – но не более того. Я попробовал еще раз и еще, постепенно понимая, что происходит – лютый мороз не давал испаряться парам бензина. А без них зажигалка не работала. «Замерз насмерть – замерз насмерть» — успел подумать я. Это была последняя моя осмысленная мысль.

Эпилог

— Дядька Эдуард, просыпайтесь! — барабанит по дверям Маша.

Я довольно улыбаюсь, глядя на упирающийся в дверь стул. Если бы не он, это гиперактивная пигалица ворвалась бы внутрь, стянув с меня одеяло. Уважения к старшим у неё нет ни малейшего, так что прецеденты случались. Покряхтев и поохав, я спускаю ноги с кровати. Забинтованные ступни отзываются тупой болью, но я убеждаю себя, что это признак выздоровления. Тогда как Машка всё никак не может успокоиться.

— Дядька Эдуард, вы встали? Морра уже притащилась и сидит у нас под окнами.

Я вздыхаю. Моррой местные дети стали называть спасшую меня морозную навь после того, как я пересказал им «Шляпу Волшебника». Довольно подходящее для неё имечко – если брать во внимание смысловое содержание, а не внешнее сходство. Хотя и с внешним сходством не все так однозначно – взять те же немигающие желтые глаза…

От дальнейшего брюзжания меня отвлекает Маша. Просунув в щель под дверь швабру, она роняет стул и вихрем врывается внутрь. Выглядит она сегодня получше – собранная мудрецом Трифоном по моим инструкциям ультрафиолетовая лампа убрала с её кожи нездоровую бледность.

— Давайте я помогу вам одеться, — кричит Маша, снимая с вешалки теплый халат.

— Не надо халат. Надо зимний костюм, — говорю я, — нехорошо заставлять гостью ждать.

— Ничего с вашей Моррой не случится. Посидит себе в сугробе прозрачной жопой, она привычная, — верещит Маша.

Мне кажется, у неё напрочь отсутствует способность говорить обычным голосом. Маша либо молчит, либо орет так, что закладывает уши. В остальном, это умная, рассудительная, воспитанная двенадцатилетняя девочка. Практически идеальный ребенок, даром что рыжая и конопатая.

Сняв с сушилки низкотемпературный костюм, она валит его на кровать, потом тащит туда же отремонтированную аккумуляторную батарею, которая заряжалась с вчерашнего вечера. Я же пользуясь случаем, сбегаю в сортир. Канализационная система вымерзшего института атомной энергии естественно не работает – наши несколько комнат, сплошняком уставленные электрическими обогревателями, не более чем крохотный пузырек тепла в мертвом мире. Поднять крышку туалетного ведра забинтованными руками сложно – но я справляюсь. Большая часть пальцев у меня сохранилась, а некоторые даже работают – спасибо мудрецам Мирославу и Трифону. А также Маше, которая меняла у меня повязки, когда я валялся в беспамятстве после лютого переохлаждения.

Закончив свои делишки, я выхожу в коридор. Из столовой слышны истошные крики – детишки резвятся, пользуясь отсутствием взрослых. Увидев меня, они замолкают и вскакивают, склоняя головы – отроков в мире Беловодья воспитывали в уважении к старшим. Кивнув в ответ, я беру заварочный чайник и наливаю себе полный стакан заварки, которую закрашиваю молоком, сдобрив доброй порцией меда. Сидящие за столом дети восторженно пищат – по их мнению, именно так должен пить чай чудо богатырь из другого мира.

Я вздыхаю. По понятным причинам переселенцы не сумели взять с собой кофе, которого мне жутко не хватает. Надеюсь, что в скором времени решу эту проблему: «купчик» – так называется приготовленный мной напиток, плохая замена утреннего эспрессо. Удерживая забинтованными ладонями горячую кружку (хоть какая-то польза от надоевших бинтов) я направился в курилку. Пройдя через пару герметичных тамбуров, отсекающих заполненный влагой воздух внутренних помещений, я выхожу в пустую залу.

Когда-то здесь был зимний сад. Сейчас это смотровая комната – за огромными панорамными окнами расстилается заснеженный мертвый город, освещенный резкими лучами ртутных ламп. Мудрецы специально озаботились подключением их к реактору, чтоб сохранить ощущение простора. Им, и спасенными детям тяжело давалось вечное заключение в тесных помещениях без окон. От окон веет холодом, но в целом помещение теплое. Уловив запах дыма (В отличии от кофе, табак переселенцы с собой взять успели) я подхожу к стоящему у окна креслу.

В нем, закинув ноги на журнальный столик, сидит Мирослав. Или Трифон. Или Мирослав. Из-за длинных волос и окладистых бород мне сложно различить этих молодых людей. Хотя, Мирослав вроде как не курит. Значит Трифон. Поставив всё еще горячую кружку на стол, я сажусь в соседнее кресло. Несколько минут мы смотрим на улицу. Легкая изморозь по углам окон не мешает созерцанию, напоминая что снаружи находится смертельное для всего живого пространство. Для всего земного живого, пространства, поправляю себя я, увидев Ведунью. Древнее и мудрое существо прыгает по сугробам, в окружении своры верещащих озри.

— Тысяча лет в обед, а скачет как девчонка, — замечаю я.

— Прекрасное и грациозное создание, — поддакивает Трифон.

На журнальном столике лежит стопка фотографий, сделанных им пару дней назад. Ведунья на них изображена в фас, профиль, с боков, на просвет и с напылённой на обнаженную кожу белоснежной снежной шубкой, выразительно подчеркивающей все детали женского организма. Исключительно во имя науки, естественно.

— Вот не могу её ненавидеть, хотя прекрасно помню, что их народ тут нафигачил, — вздыхаю я.

— Именно она ничего не фигачила. У навь жестко стратифицированное общество, в котором у неё влияния, как у отставной козы барабанщика. Хотя конечно принцесса, да, сто сорок шестая дочь правящего сатрапа…

— В нашу первую встречу Ведунья сказала мне, что поддерживает решение сатрапа.

— А потом спасла тебя, с огромным риском для жизни. Что логично – с её гормональной бурей…

— Всё-то вы ученые знаете, — ехидно замечаю я.

— Ведунья вечный подросток. Морозная навь никогда не взрослеет – она всю жизнь балансирует на грани переходного возраста. Со всеми вытекающими последствиями – импульсивностью и эмоциональной нестабильностью.

— Это ты от просмотра фотокарточек такой благодати преисполнился?

— Погоди, так ты что, не знаешь?

— Конечно нет. Вы у нас тихушники, каких поискать.

— Прости Эдуард. Я всё время забываю, что ты с другой планеты. Скажи мне, — он поднимает со стола фотографию, на которой Ведунья стоит столбом, вытянув руки по швам, — что необычного ты видишь на этом фото?

— Что инопланетяне не додумались до концепции нижнего белья?

— А если серьёзно?

— То, что она вообще похожа на человека. Я поначалу решил, что это какой-то морок. Но когда на фотографиях проявилась Ведунья, а не прямоходящий полип со щупальцами, стал думать что это проявление конвергенции. У нас так называют явление, когда под влиянием среды, такие разные существа как кит и акула, приобретают схожие формы…

— Нет. Все объясняется проще – навь это бывшие люди. Впрочем, начну по порядку: первые переселенцы, пройдя через врата, обнаружили здесь следы высокоразвитой цивилизации…

— Навьи развалины, я знаю. Но причем здесь люди?

— Это развалины создала человеческая цивилизация. Тогда навь еще были людьми. Ты же знаешь, что Ярило переменная звезда? Заметив снижение солнечной активности, древние поняли, что их мир вскоре превратится в мертвый ледяной шар. Тогда они изменили себя – создали копии людей для жизни при экстремально низкой температуре на другой химической основе. Попутно они исправили все недостатки человеческого строения, наделив новых людей бесконечной юностью. Это и стало началом их конца – морозная навь никогда не взрослела, предпочитая коротать вечность в бесконечных забавах.

— А что было дальше?

— Ярило переменная звезда. Цикл ледяной ночи кончился, в мир пришла долгожданная весна. Для морозной нави это стало глобальной катастрофой. Они утратили знания, для обратной переделки себе. Но они всё еще были умны – задействовав старые механизмы планетарной обороны, они укрыли планету орбитальным щитом, продолжив своё бесконечное веселье. Так продолжалось еще очень долго – до тех пор, пока изношенный планетарный щит не рухнул, в одночасье открыв планету солнечному свету и теплу. В тот день умерли миллиарды навь. Те, немногие, кто сумели спрятаться в подвалах навьего замка, оставили подробную летопись своей гибели.

— Но они выжили.

— Сейчас-то мы знаем, что да. Какая-то их часть, очевидно, сумела сбежать на Велес, чья орбита находится далеко от светила. И даже создать там полноценную цивилизацию, отличную от всего известного нам.

— Ты говоришь, что та, древняя цивилизация была человеческой, а не инопланетной. Почему?

— Потому что они тоже пришли сюда через межзвездные врата. Очевидно, что когда-то существовали огромная межзвездная империя, простирающая свою волю на множество миров. И люди и местная цивилизация – не более чем обломки чего-то огромного и неизмеримо древнего.

«Помни, есть и другие миры, кроме этого» – говорит голос Лизы у меня в голове и пазл окончательно складывается. Теперь я знаю, что буду делать. Довольно усмехнувшись, я делаю большой глоток из кружки. Не кофе, но на безрыбье сойдет.

— Интересно, а сами навь помнят, что являются нашими потомками? — задумчиво говорит Трифон.

— Не думаю. И не надо им пока об этом говорить, а то Ведунью на лоскутки порвет – расистка она редкостная, — говорю я, добавив, — расизм, это когда ненавидишь людей другой расы…

— Да знаю я, ты уже объяснял.

И тут позади меня вспыхивает свет. В дверном проёме, уперев руки в бока, стоит Маша Ярцева. Критиковать взрослых в их патриархальной культуре считается абсолютно недопустимым, поэтому Маша очень выразительно сопит.

Следующие несколько минут напоминают мне украшение елки: стоящая на табуретке толстенькая девочка с морковными косичками старательно обматывает мужчину праздничной гирляндой… то есть подключает к аккумуляторному ранцу провода обогревателей. Потом Маша провожает меня до тамбура, наставляя перед выходом:

— Вы главное, не думайте, что Морра вам добра хочет. Злыдня она, каких свет не видывал…

— Я помню, Маша, я помню, — бормочу я.

Голова занята у меня совершенно другими мыслями. Поздоровавшись с сонным Мирославом, я беру у него ампулу с ежедневным приношением и прячу в нагрудный карман.

— Открывать можно только при минус ста, — в очередной раз напоминает ученый.

Я киваю головой, потом натягиваю капюшон. И выхожу в тамбур, окруженный рвущимися в тепло вихрями ледяного воздуха. Убедившись, что внутренняя дверь закрыта, я открываю наружную. И выхожу в безмолвный ледяной мир. Именно сейчас он нифига не безмолвный.

— Как же я тебя ненавижу, мерзкий человечишко! Заставил меня ждать! — кричит Ведунья, приветственно махая руками с садового кресла.

Кисти её рук, как и у меня, до сих пор находятся в бинтах – она сожгла их, вытаскивая и укладывая меня в летающую лодку. Помня об этом, я кричу в ответ:

— Я тоже очень рад тебя видеть!

— Т ПРНС?

— Да! — кричу я в ответ.

— ЗБС!

Этой хохме я научил Ведунью пару дней назад, когда узнал что она может тянуть согласные звуки. Даже не спрашивайте как у неё это получается. Особенности национального строения гортани, не иначе. Подскочив, она запускает забинтованную ладонь мне в карман, вытягивая ампулу. Несколько секунд дует на неё, осторожно удерживая горячий предмет за уголки, потом открывает пробку. Крохотное количество влаги, находящейся сейчас в воздухе, вступает в реакцию с металлическим рубидием, вызывая истечение газов. Ведунья вдыхает их как заправская наркоманка.

— Злопастый левиафан! — пританцовывая, причитает она, — Круг зубов твоих ужас кромешный! Распахни двери лица свои, зажги фонари ноздрей, пусти огненные искры! Я пою силе и красивой соразмерности твоих членов!

После чего валится на снег, изображая снежного ангела. Сбитые с толку озри топчутся вокруг. Они полны решимости защищать хозяйку, но меня при этом серьёзно опасаются – помнят вкус монтировки и жар огня. Поэтому выбирают компромисс – окружив хозяйку они трещат, цокают, грозно машут в мою сторону змеиными гривами, но не приближаются. Я терпеливо жду – по предыдущим случаям известно, что рубидий не вызывает у Ведуньи наркотического прихода. Просто резкое чувство удовлетворения грызущей потребности. Как будто бы сильно сильно хотел чихнуть, а потом чхнул – так я объясняю это Маше.

— У нас, на большой Земле, тоже были случаи скрытого голода. В горных районах Швейцарии, это такая страна, рождалось неприлично большое количество кретинов – абсолютно тупых людей. Их из жалости по всей Европе в гостиницы на простые работы брали. Даже словечко специальное образовалось «швейцар» – человек, способный только двери открывать. На что только ученые не думали – на воду, на горный воздух… а потом разобрались: оказалось, что виновата банальная нехватка йода в пище. Мы начали добавлять йод в соль, и все прошло.

— Вам-то хорошо, у вас тяжелая планета, у вас всяких элементов хоть жопой жуй… — бормочет Ведунья.

Как и Маша, она функционирует только в двух режимах – либо угрожает, либо прибедняется. Переключение межу режимами происходит совершенно случайно, что весьма сбивает с толку. Раньше сбивало – сейчас я притерпелся.

— Твоя женщина, между прочим, мне в окне жопу показывала, — ябедничает Ведунья, когда её немного отпускает.

Я вздыхаю. Я уже сотню раз объяснял морозной нави, что Маша никаким боком не является моей, моей женщиной и женщиной. Но все пропадает втуне – Ведунье очевидно нравится повторять эту шутку.

— Это неудивительно. Вы убили её отца, мать, братьев, бабушку, школьную учительницу и собаку.

— Никого мы не убивали! Хватит так говорить.

— Но вы убили. Ты сама рассказала, что твой отец принял решение вновь активировать щит.

— У него не было другого выхода. Нам нужна была сладость. Ты вечно видишь только свою половину истории – в которой мы вторглись, неся вашему народу гибель. А ведь мы тоже являемся жертвами! Наша потребность в сладости – не блажь, не прихоть. На Велесе его нет, а этот металл необходим для нашего метаболизма, мы умираем без него…

— Вы могли просто связаться по лучу и попросить. Обменять на научные знания. Или просто получить свои редкоземельные металлы, как союзник. Здесь жили щедрые люди. А сейчас вы пытаетесь реанимировать шахты многовековой давности. С нулевым, примерно, успехом – сама рассказывала…

— Это несправедливо! Несправедливо! Почему у вас есть сладость, а у нас нету?

— «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», — вздыхаю я.

— А у меня, между прочим, для вас хорошая новость. Мы так и не нашли замерзших людей. В центре их нет.

— Может хватит, а? Сколько можно плясать на костях?

— Зачем мне что-то выдумывать? Говорю как есть – ваших там нет. Тела миллиона человек я бы заметила.

— А ты небось считаешь, что они смиренно ожидали смерти на улице? Искать нужно в зданиях, под землей, в тоннелях…

— Я приказала папочкиным гвардейцам осмотреть тоннели!

— И они сразу послушались, — говорю я, как можно более нейтральным тоном.

В том, как гвардия сатрапа подчиняется приказам, я уже имел несчастье убедиться – рослые, мускулистые гвардейцы убрались с нашей площади только тогда, когда Ведунья начала лупить их складным стульчиком.

— Можем слетать туда прямо сейчас! Неверующий Фома, ты убедишься лично, что я никогда не лгу!

— А давай! — вскакиваю я.

Лететь в центр не хочется, но мне критически важно посетить одно место в городе и это лучше сделать в сопровождении Ведуньи. Я не знал, как подступиться к этой просьбе: несмотря на всю взбалмошность Ведунья не была дурой. А тут такая удача, — думал я, карабкаясь по веревочной лестнице на летающую лодку.

— Человек, ступай на нос, — приказывает Ведунья, — От тебя пышет жаром, как от горячей печки.

— Яволь, милостивая госпожа! — язвительно отвечаю я.

И тут случается чудо – Ведунья понимает, что слегка перегнула палку. Она молчит, морща прозрачный лобик. А потом заявляет, протягивая мне металлический контейнер с едой.

— Положи себе в карман пожалуйста, пусть разогреется.

— Только если ты подержишь моё пиво, — отвечаю я, вытаскивая из внутреннего кармана жестянку.

На самом деле делать это не обязательно – пиво моментально остывает на воздухе самостоятельно. Но тут важен момент обмена услугами. Получив банку, она перекидывает её из ладони в ладонь, как горячую картошку, а потом передает мне, аккуратно подцепив кинжалом крышечку. Торжественно кивнув, я опускаю капюшон и делаю глоток. От ледяного пива у меня ломит зубы, но это не главное. Главное – соблюсти ритуал.

Лодка тем временем взлетает. Расположенный позади узкого корпуса пропеллер начинает вертеться, вызывая снежную бурю. Но вовсе не такую сильную, как можно было рассчитывать, исходя из размеров летающей лодки – закрепленный над ней кусок полупрозрачного щупальца каким-то странным образом пропускает через себя материю, не оказывая никакого сопротивления потоку воздуха. А еще он обеспечивает неплохую подъемную силу, не берусь объяснить как. Подозреваю, что он состоит из той самой «темной материи», которую ищут наши физики, но обсудить это не с кем: одни мои знакомые до этой концепции не доросли, другие переросли.

Отвлекшись от размышлений, я смотрю вниз, на улицы центра. Большая часть из них запружена машинами – жители бросали их, добираясь до центра пешком. «Куда же они спешили?» – раз за разом задаю я вопрос. Трифон и Мирослав ответить на него не могут – они пропустили день начала помутнения, занимаясь расположенным в подвале «атомным котлом». Когда они выбрались, большей части людей уже не было в городе – только разрозненные группы озлобленных фриков, твердящих об огнях в небе и вторжении инопланетян. Потом к парням обратилась пестунша Белава, вернувшаяся из центра за своим классом. С её слов выходило, что власти объявляли об эвакуации, неизвестно правда куда.

Поначалу поиски пропавших жителей меня не особо интересуют – выжить они не могли. Но разглядывая пустые улицы, по которым ветер гонял неприлично большое количество выброженной из разбитых витрин одежды, я начал подозревать, что возможно я чего-то не знаю. Пару раз мы останавливаемся у зданий, и Ведунья посылает на разведку озри. С неизменным результатом – здания проморожены и пусты.

— Здесь никого нет, — говорит Ведунья, подводя итог пары часов поисков.

Это известие, вместо облегчения, ввергает меня в панику. Мне начинает казаться, что еще немного и Ведунья догадается, о чем я думаю. Но нет – усевшись на корме лодки, она грызет какие-то свои сладости, наделяя кусочками наиболее хорошо потрудившихся озри.

— Давай пролетим над местом, где ты меня подобрала в первый день, — прошу я.

— Это еще зачем?

— Я там потерял одну вещицу. Зажигалку. Это талисман, подаренный дорогим мне человеком.

— Это женщина? В этот раз это точно твоя женщина? Расскажи про неё!

И я начинаю рассказ. О том, как впервые увидел Лизу на заседании. О том, как она выглядела. Как была одета. Как наклоняла голову, когда шутила – словно специально показывая, что сейчас говорит несерьёзно… Просто удивительно, сколько я запомнил подробностей о совершенно чужой мне девушке. Ведунья внимательно слушает. В отличии от разговоров про политику и науку, эта тема действительно её интересует.

К этому моменту мы уже подлетели к магазину. Ведунья собирается послать на поиски озри, но я жестом останавливаю её. Зажигалка слишком важна, чтоб я мог доверить её поиски едва разумным животным. К тому же, они бы принесли зажигалку Ведунье, а этого нужно по возможности избежать – вдруг у неё хорошая память? Спустившись вниз, я иду внутрь магазина по цепочке своих следов. По паре своих следов – по четким отпечаткам противоморозных чунь и странному, похожему на змеиный следу, возникшему, когда Ведунья тащила меня наружу. Найдя в куче мусора зажигалку, я прячу её в карман.

— Здесь ничего нет, — кричу я, — видимо я потерял свой талисман раньше.

— Вот ты раззява! — кричит Ведунья.

Я облегченно выдыхаю и поднимаюсь борт. Всю дорогу до института я рассказываю все больше и больше подробностей о Лизе, чтоб Ведунья не начала задумываться о увиденных сегодня вещах. Добравшись домой, я спускаюсь по лестнице вниз, на истоптанный наст.

— Готовьтесь. Я прилечу завтра утром, — говорит на прощанье Ведунья.

— Буду с нетерпением ждать, — говорю я.

Конечно, я так не думаю – у нас есть хорошие шансы больше никогда не видеть морозную навь и её промороженный мир. Не думаю, что я буду скучать по ним. Пройдя через пару тамбуров, я буквально падаю на табурет. По комнате от меня расходятся волны холода.

— А я сварила чудесный суп с фрикадельками, — говорит встречающая меня Маша.

— Подожди, мне нужно поговорить с нашим мудрецами.

— Вот и поговорите. Они как раз в столовой трапезничают.

Поднявшись в столовую, я не выдерживаю и наливаю себе тарелку супа. Он жирный, желтый от жареной моркови и лука и божественно пахнет чесноком. С видимым усилием отодвинув тарелку, я смотрю на мудрецов.

— Когда вы собирались мне рассказать?

— О чем? — делано удивляются те.

— Встретив человека из другого мира вы задавали слишком мало вопросов. Тогда я этого не заметил, поскольку страдал от обморожения, но сейчас мне кажется это очевидным. Вы тоже нашли свой Венский Ансамбль, верно?

— Да, — кивает Трифон, — полвека назад, в подвале Навьего замка.

— Мы полагаем, что каждый из доступных в сети миров имеет свою копию этого устройства, — говорит Мирослав.

— Но они абсолютно бесполезны. Как и у вас, у нас есть только координаты гибнущих миров. Мы пробовали изучать некоторые из них, но заморозили проект из-за больших потерь и отсутствия практического смысла.

— А где сейчас находится это устройство?

— На хранении на складе нашего института. В одной из запечатанных боковых штолен, если быть конкретным.

— Повторяю, без кодов стабильных миров оно абсолютно бесполезно.

— А как вам это? — спрашиваю я, протягивая зажигалку.

На блестящей поверхности видны пять символов: Тройка, Пирамидка, Дракон, Половинка Шара и Крокозябра. Символы кривые и едва читаются – Лиза нацарапала их не глядя, в то самое время, когда я ругался с Аристархом.

— Это же те самые символы, которые имеются на вратах! — воскликнул Трифон.

— Все, кроме первого. Это же цифра три, верно? — добавляет Мирослав.

— Никакая это не цифра. Это буква, — говорю я, — «З» – значит Земля.