Сергей Малицкий

Два парсека

ДВА ПАРСЕКА

Два парсека

Их было шестеро. Эйра, Калон, Квинц, Флама, Блейд, Шаис. Или Эйра, Квинц, Шаис, Флама, Блейд, Калон. В любом порядке, главное, чтобы Эйра всегда оставалась первым номером. Потом кое-что изменилось, но теперь это уже неважно. В таком составе их и запомнили на многих причалах системы Хайлы и на некоторых окрестных площадках. Ну, примерно в радиусе 3, 4 или 5 парсеков, то есть, в изрядной части сектора. Правда, некоторые утверждали, что перечислять следует семерых, в обязательном порядке добавлять к этой компании Ануэлу, но это уже вопрос экзистенциальный, поскольку так назывался кораблик, экипажем которого все шестеро являлись.

Корабли класса «Дубль-В» предназначались для планетарной разведки. Иначе говоря, чтобы и в ближнем космосе послужить — перевести туда-сюда небольшой груз и отряд исследователей или колонистов, пристыковаться к околопланетной станции, лайнеру или балкеру, но и присесть при необходимости на поверхность планеты или иного небесного тела. Потом, когда оказалось, что двигательные установки подобных корабликов слишком неэкономны, а полезный объем трюма смехотворен, их попытались использовать в качестве межпланетных бакенов — снаряжали метеоритными пушками и отправляли патрулировать транспортные потоки, а то и просто стопорили на стационарной орбите. Со временем выяснилось, что и этот вариант «железного трудоустройства», мягко говоря, сомнителен. Пространство захватывалось или небольшими автоботами, или транспортными гигантами. Корабли «Дубль-В», внешне напоминающие перевернутую шахматную фигуру ладью, снаряженную поворотными дюзами и увенчанную пешкой той же масти, неэкономные, тихоходные и неразворотливые — постепенно исчезли. Последний сошел со стапелей уже лет двести назад, и почти все они закончили жизнь на площадках для резки металла. Все, кроме одного. Кораблик под названием «Ануэла» был исключением из правил, но вовсе не музейным экспонатом. Он подвизался на частных перевозках в системе желтого карлика Хайлы и ближайших окрестностях.

Вообще-то где-нибудь в центральной системе или в области первого круга такое транспортное средство подлежало бы немедленному списанию, но в окрестностях Хайлы, а также в тысячах иных забытых богом или центральной технической инспекцией мирах порой оставалось на ходу и не такое старье. К тому же капитаном и хозяйкой «Ануэлы» числилась Эйра — суровая женщина неопределенного возраста и очевидных волевых качеств. О ее прошлом ходили разные слухи, некоторые россказни так и вовсе не следовало бы повторять вслух, но мало кто мог не опустить глаза, поймав ее жесткий взгляд. А уж стиснутые тонкие губы могли говорить только об одном, горе тебе, бедолага, если ты оказался на ее пути.

Впрочем, конкретная опасность обычно исходила не от самой Эйры, а от ее охранника Блейда. Как правило, тот следовал за капитаном в шаге сзади и слева, и по разговорам был способен защитить ее даже от дюжины злоумышленников. С учетом, что роста Блейд был не слишком большого, той же Эйре уступал почти на голову, да и оружия у него с собой кроме легкого трансклюкатора и короткого меча с опаленной рукоятью на поясе обычно не наблюдалось, в его боеготовности можно было бы усомниться, но согласно непроверенным сведениям происходил он с планеты Медрана, обитатели которой не так давно считались столь неудержимыми и неуступчивыми, что однажды сразу несколько преступных кланов, которых было полно в окраинных секторах, объединились и устроили этой планетке столкновение с астероидом. Обошелся данный катаклизм преступным сообществам в сумму, сравнимую с их совокупным годовым бюджетом, но на этом галактические проблемы с медранцами почти полностью рассосались. Правда, и те самые преступные кланы куда-то подевались в довольно короткий срок причем весьма кровавым образом, но подобного добра всегда хватает, что ты с ним ни делай. Прополешь одну заразу, тут же пробивается другая, взять хотя бы печальной известности синдикат Таро, что появился всего лишь пару десятков лет назад и за это время успел захватить едва ли ни целый сектор галактики. С другой стороны, кто их видел, этих медранцев вживую? Четверть века уже прошло, не меньше, и если Блейд медранец, то по всему получается, что его нация воителей двинулась если не по пути вырождения, то по пути измельчания точно.

На тот же случай, если в сопровождении Эйры Блейда почему-то не оказывалось, его заменяла изящная и даже ослепительная Флама. Если бы кто-то сумел считать ее тайные коды, он был бы немало удивлен, выяснив, что когда-то она числилась не просто оргом, то есть, биопластическим человекоподобным роботом, а боевой моделью «XX-01DD», иначе говоря «черной смертью». То есть, согласно устаревшим справочникам была вовсе не серийной, а частью небольшой экспериментальной партии, полностью уничтоженной в самой большой битве не такой уж давней звездной войны, а именно в ходе побоища при системе Синего Кита. Понятно, что внешний вид Фламы ни на что подобное даже не намекал, к тому же она обходилась безо всякого оружия, верно полагая, что этого добра всегда в достатке вокруг нее, все-таки не в центральной системе приходится сопровождать уважаемую Эйру, а среди самых диких представителей расселившегося по всей галактике человечества.

Кое-что об этой замечательной механической девушке сумел выяснить тогда еще не вышедший в отставку инспектор Вортекс, который оказывал и всему экипажу, и его кораблю искреннее содействие в оформлении необходимой документации, но была ли Флама восстановленной боевой единицей или каким-то недоведенным до ума образцом, не мог сказать даже он. Внешне именованию «черная смерть» Флама соответствовала только цветом кожи, миндалинами огромных глаз и упругой, затянутой в плекс потрясающей воображение всякого космолетчика мужского пола фигурой. Имелись ли под ее плексом какие-нибудь первичные половые признаки, не считая, конечно, явственных вторичных, никто не ведал, но всякий болтун, начинающий расписывать прелести Фламы, скорее всего болтуном и являлся. Следует добавить, что пару раз Фламе пришлось продемонстрировать уровень боевой выучки, хотя объектом нападения, а точнее сказать вожделения неизменно оказывалась не Эйра, а она сама. Так вот оба раза темнокожая девушка мгновенно оказывалась вооруженной до зубов, в то время как бедовые злоумышленники не только разоруженными, но и без зубов, а также с переломанными конечностями. Улажены эти стычки были без особого труда, поскольку никто в их ходе жизни не лишился и безвозвратно покалечен не был. Тем более что на видеозаписях, которые производятся на окраинах галактики везде, где только возможно, при изрядном замедлении можно было разобрать, кто начал стычку, и кто после ее начала огреб по полной. Оба раза эти категории совпадали.

Как было уже сказано, Эйрой, Блейдом и Фламой экипаж «Ануэлы» не исчерпывался. На ее борту, если не имелось каких-либо пассажиров, неизменно оказывалось шестеро. Главным помощником Эйры, а также первым пилотом и одновременно лоцманом и штурманом считался Калон или, как называла его Эйра — папочка. Относительно его отношений с Эйрой могли ходить разные предположения, но тот же инспектор Вортекс, который на тот момент являлся основным источником сведений об «Ануэле» и ее экипаже, совершенно точно знал, что у Калона имелась отдельная каюта, в которой во время очередной инспекции тот позволял себе выпить с инспектором бокальчик-другой жгучего мауранского пойла. Но папочкой Калона кроме хозяйки и капитана корабля в одном лице никто не называл. Зато все прочие (а именно четверо) называли его дедом, хотя вряд ли этот «дед» был старше Эйры, и уж точно не имел ни седой бороды, ни усов, да и в редких вихрах его не проглядывала седина. Впрочем, в короткой прическе Эйры тоже не поблескивало серебро, но что может значить седина во времена, когда пары пилюль достаточно, чтобы забыть о ней лет на пять, а то и дольше — точно до приема следующей пилюли?

Механиком «Ануэлы» числился весельчак Квинц, а навигатором — вечно подторможенный Шаис. Тут необходимо отметить, что веселье Квинца эффектно оттенялось биопластом, что заменял едва ли ни большую часть кожного покрова на его лице и теле, создавая ощущение некоей искусственной юности персонажа, и его послужным табелем, из которого следовало, что этот самый Квинц не всегда был биопластиковым веселым юнцом, а служил инженером на главном линкоре федерации, перенесшим участие в битве Синего Кита и последующий за ней ужасный пожар. Шаис же в экипаже являлся еще одним оргом, который относился к штату исполнителей низшего звена и как правило назначался подставкой для подноса или держалкой для пылесоса. Следует добавить, что в каталогах отмечалось рекомендуемое использование данной модели в качестве фиксирующего и аналитического устройства, но в экипаже «Аэнуэлы» Шаис считался навигатором, хотя навигатор там имелся настоящий — в виде корабельного мозга, накрытого колпаком из странного красноватого сплава и проявляющегося изображением очаровательной длинноволосой девы на всех мониторах суденышка. В довершение можно упомянуть, что в ходе эксплуатации кораблик Эйры обзавелся массой усовершенствований, оделся во что-то вроде ребристого скелета, заблестел между усиленных ребер обновленной обшивкой, каким-то образом сумел изыскать во внутренних объемах резервы для увеличения трюма и приобрел некоторую резвость, во всяком случае, никто в системе Хайлы не мог гарантировать столь быстрой доставки грузов. Поговаривали, что Эйра порой выполняет заказы и криминальных структур, но никаких официальных претензий к ней не предъявлялось.

— Все дело в двух парсеках, — обычно начинал рассказ об этом прославившемся после знаменитого падения дома Таро экипаже изрядно захмелевший недавний отставник Вортекс. — Да, в том самом правиле Гвейда. Или в пределе Гвейда, как еще говорят. Не знаете? Ну как же… Известный эффект или скорее дефект. Прыжок через ноль, что позволяет исполнять дальние полеты в короткие сроки, не обращая внимания на все эти траблы со временем, упомянутые в теории относительности, не может быть совершен на расстояние меньше двух парсеков. То есть, изволь прыгать не меньше, чем почти на семь световых лет. Ну, примерно. Шесть с половиной или 60 триллионов километров. Да, вот такая незадача. Приемлемый разгон, фиксация в потоке и торможение, хотя к прыжку эти определения и неприменимы. Или так, или никак. Если тебе надо на три-четыре годика или даже на пять световых лет, что довольно далеко, изволь пыхтеть лет десять со всеми временными издержками, что обычно и делается с нетребующими срочности грузами. Или прыгай куда-то в сторону, а потом уже к нужной тебе цели, что практикуется в большинстве случаев. Теорема Пифагора, мать ее. Но стоимость такого перемещения возрастает, понятное дело, как минимум в два раза. Так вот, экипаж «Ануэлы» эти сложности не беспокоили. Говорят, что они даже внутри одной системы умудрялись прыгать!

— И как же? — мотал головой очередной собеседник инспектора из числа раскошелившихся на его угощение. — Топливо по дешевке доставали и жгли его, наворачивая углы? Или еще хитрость какая?

— О том разговор отдельный, — тянул жгучее пойло из бокала Вортекс. — Одно точно известно, казус это заинтересовал самого дона Таро. И то сказать, с его объемами контрабанды на нескольких системах возможная экономия могла бы увеличить его доходы в несколько раз, если не на порядок. К тому же ходили слухи, что экипаж «Ануэлы» не только умудрялся прыгать хоть на один парсек, хоть на половину парсека, а то и вовсе на астрономическую единицу, но и был способен выходить из нуля едва ли не в виду пункта назначения. Иначе говоря, почти вплотную к точке приема. Ты хоть понимаешь, что это значит?

— И что же? — растопыривал уши собеседник.

— Все! — стучал бокалом о стойку Вортекс. — Таможня, погранцы, службы контроля, все побоку! Не то чтобы они так уж отравляли жизнь дому Таро, тут ему все подчинялось, но расходов требовали!

— И как же он терпел этих наглецов? — недоумевал собеседник. — Понятное дело, я об Эйре и ее команде!

— Не особо он терпел, — морщился Вортекс. — Поначалу, когда прибирал к рукам остатки уничтоженных медранцами кланов, налаживал отношения с дальними сообществами, ему было не до того. Затем еще лет десять заняла отладка финансовых потоков, строительство опорной базы — знаменитой и неприступной Железной Луны на орбите Деи, куда даже планетарный спецназ не рисковал сунуться, а уж после этого, когда настало время внутреннего аудита, скрупулезности и тщательности, черед дошел и до «Ануэлы». Ею дон Таро стал заниматься лично. И не только потому, что ее секрет мог изрядно улучшить его финансовые дела. Другой закон тут действовал, там, где правит кто-то один, не может быть ничего, что существует и благоденствует помимо него.

— Отчего же он просто не раздавил эту «Ануэлу» как букашку? — хихикал тоже изрядно захмелевший слушатель пьяного рассказа. — Какого демона он довел дело до того, до чего довел?

— Терпение, — сдержанно икнул Вортекс. — Дон Таро делал все по уму, как вершил и все прочие дела. Несмотря на относительно молодой возраст, он отличался мудростью и выдержкой, хотя и был склонен, как говорят, к патологической жестокости, что никак не умаляло его главного принципа — неотвратимости. Он вызвал Эйру к себе для переговоров. Не на базу, конечно, а в обычный офис. Имелись у него для этого специальные апартаменты в столице Маура.

— И уговорил? — вытаращил глаза слушатель.

— Ага, — скривился инспектор. — Так бы мы с тобой сейчас это и обсуждали. Нет, конечно. Так, поинтересовался планами, предложил хорошее место, управление всем своим боевым и транспортным флотом, расписал перспективы переформатирования всей окрестной системы в рамках благоденствия общества благородных разбойников, а между делом полюбопытствовал, как Эйра умудряется прыгать на короткие расстояния, да и вообще, как ее старое корыто выдерживает сопутствующие перегрузки, у нее же потолок — третья космическая!

— А она?

— А что она, — хмыкнул Вортекс. — Отказалась. Сослалась на возраст, а возможности «Ануэлы» объяснила просто, мол, если при чинке на одежду ставить заплатки из хорошей ткани, то та постепенно становится прочнее, чем была. А что касается прыжков, то дело не в хитрых маневрах, а в экономной двигательной установке, которая уж конечно несколько раз сменилась на «Ануэле» за последние двести лет.

— Соврала? — удивился слушатель.

— Нет, — помрачнел Вортекс, щурясь и как будто вспоминая былое. — Или, скажем так, сказала не всю правду. Однако кое в чем она была точна, и заплаток на корпус кораблика было посажено немало, и двигательная установка там был неродная. Я-то уж точно знаю, освидетельствовал ее не раз. Полагаю, что на ней можно было всю галактику пересечь и даже вернуться из этого путешествия. Так что, ничего у них там не срослось после тех переговоров…

— И она убралась оттуда живой и здоровой? — замотал головой собеседник. — Не могу поверить, о доне Таро кое-что всплывать стало. Не похоже на него.

— Наоборот, — пробормотал инспектор. — Дон Таро был очень въедлив. Я читывал в бульварных листках, что он как-то сумел кое-что раскопать о прошлом Эйры. Узнал о том, что она до выхода в отставку пребывала в каких-то чинах в центральном управлении секретной службы федерации, и решил все сладить по-тихому.

— И сладил? — придвинулся к нему слушатель.

— Да, — кивнул Вортекс. — Еще за месяц до этого разговора оставил от чужого имени запрос на перевозку для важной персоны. Прямо отсюда, с пирса Маура до третьей луны Садва. Понятно, что не два парсека, но полтора миллиона километров, на межзвездном лайнере с прямым назначением все одно полгода пришлось бы добираться, или за неделю, но с очень большой переплатой и с вылетом чуть ли не до соседней системы. Эйра бралась доставить эту персону за три дня. И заказ она приняла еще до разговора с Таро. А выйдя от него, твердо решила, что надо убираться из системы Хайлы. Мол, последний заказ, а от Садва сразу лететь куда подальше. Мне она на это намекнула, я даже подарил ей то, что было с собой, мой личный коммуникационный планшет. От полноты чувств. Думал, что не увидимся больше. Мы и не увиделись, но не так, как я думал. Она не убереглась…

— Как же так? — прошептал собеседник.

— На борт «Ануэлы» поднялись двое, — вздохнул инспектор. — Дивной красоты девушка Нейдра и черноволосый паренек по имени Смотин. Они изображали беженцев. Нейдра — беглянку от жестокого хозяина, оргу для увеселений, вырвавшуюся из борделя. А Смотин ее дружка, который служил охранником в том же борделе, но влюбился и помог Нейдре бежать вместе с изрядной суммой, часть которой и пошла на оплату перелета. Парочка рассчитывала затеряться на спутниках Садва, откуда стартовало немало межзвездных лайнеров. Понятное дело, Эйра всегда была осторожна, она сканировала и Нейдру, и даже потратилась на сканирование Смотина, хотя сканировать человека дело не вполне законное. Но что она могла против Таро с его возможностями? Легенда оказалась в порядке, Нейдра — чиста как младенец, а Смотин и сам был уверен, что спасает свою подружку. С собой у них был всего лишь чемодан с самыми необходимыми вещами. Средства разблокировки оказались скрыты в титановых каблучках Нейдры, а уловить прошивку на их активацию невозможно по определению. Нейдра всех очаровала на корабле, я как раз подписывал им последнюю аттестацию, даже сама Ануэла улыбалась ей со всех мониторов. Разве что Шаис не обратил на нее никакого внимания, с самого начала подготовки к старту он сидел в навигационной, натянув на голову причудливый сканирующий шлем. А Нейдра напрашивалась в гости, раздавала Маурские сувениры, куклы-магниты и собственные фото с дарственной надписью. Правда, я застал самое начало процесса, служба, знаешь ли, отправился по своим делам. Но, судя по последующим событиям, она не расклеивала шпионские жучки, она их раздаривала. И перегрузилась, думаю, едва оказалась в своей каюте. А как дали старт, перегрузила и Смотина. Когда «Ануэла» подлетала к Садве, выходила из прыжка, Нейдра уже была тем, кем была всегда — личной гейшей дона Таро и одновременно изощренной шпионкой и специалистом по настройке навигационных систем, во всяком случае на время этого задания. А Смотин вновь вспомнил, что он не влюбленный охранник, а тайный убийца и лазутчик всесильного дона. Так во всяком случае выходит.

По сути дон Таро опередил Эйру на один день. Станция назначения уже светилась тысячами огней в зоне видимости, прыжок закончился, полагаю, что экипаж уже составлял списки закупок для дальнейшего путешествия, к примеру, Квинц точно готовился к срочной диагностике двигательной системы. И все же, думаю, Эйра что-то почувствовала, когда на экране локатора появился малый линкор дома Таро, да, у него имелся даже собственный линкор, но было уже поздно. Она бы сумела совершить экстренный прыжок, но Нейдра заблокировала навигатор «Ануэлы» и захватила управление кораблем, а Смотин натянул на нос дыхательной устройство и запустил газовую атаку, источником которой стали те самые куколки Нейдры. Впрочем, все остальное я знаю лишь по публикациям в прессе. Да и роликов полно в сети об этом захвате, другой вопрос, что всплыли они не так давно, Эйра что-то успела нажать в своей каюте, датчики «Ануэлы» вели прямую трансляцию в облако, жаль только, что проверяют эти закрома не каждый день… А эти выкопали только после уничтожения Железной Луны…

— Дело же не в роликах, — прошептал слушатель. — Дело в том, чьими глазами их смотреть. Видеть можно одно и то же, а вот понять, что тебе показывают, дано не каждому. Вы же профи!

— Был профи, — развел руками Вортекс. — И особого профессионализма, чтобы понять, что на тех роликах, не нужно. Линкор подтянул «Ануэлу» к стыковочному отсеку и сам дон Таро оказался на борту. Четверых, а именно потерявших сознание Эйру, Калона, Блейда и Квинца, спеленали и перенесли на борт линкора. Флама бушевала в каюте, дверь в которую Нейдра заблокировала. Темнокожую шарахнули проникающим магнитным и, пока она, упав на четвереньки, мотала головой, вошли внутрь и обездвижили. Для этого у дона Таро нашелся специальный изолирующий бокс. Оставался только Шаис. Точнее, то, что от него осталось. В момент блокировки навигатора что-то произошло. Или система закоротила, или случилась перегрузка, но только Шаис спекся. Голова орга под навигационным шлемом расплавилась и почернела. Сам навигатор, тот, что под красноватым колпаком, не отключился. Только он стал вести себя, как обычная вычислительная машина. Подчинялся командам и даже Ануэла шевелила губами на мониторах, но никаких следов манипуляций с преодолением ноля в нем не оказалось. Хотя двигательная установка «Ануэлы» поразила инженера-техника линкора дома Таро. Она оказалась необыкновенно мощной и очень компактной. То есть, куда как более мощной, чем двигательная установка того же линкора и в несколько раз меньше ее. Он только развел руками.

— Разбирайтесь! — зарычал на него и на Нейдру, которая не уберегла Шаиса, дон Таро. — Надо было думать! Если орг пялит на голову перед прыжком шлем, чего нет ни на одном межзвездном лайнере, значит, сберегать надо было в первую очередь его. Алгоритм прыжка запускался именно через него. И спекся он именно поэтому. Думаю, как раз блокировка систем корабля и вызвала его уничтожение. Должен быть какой-то секрет!

— Они должны знать… — повела подбродком Нейдра, провожая взглядом обездвиженных членов экипажа, которых несли к шлюзу.

— Они знают, — кивнул Таро. — И я вытащу из них нужные сведения. Но лучше бы вам постараться.

Он посмотрел на техника-инженера.

— Сколько займет определение технологии прыжка?

— Она стандартная, — пролепетал инженер. — Оборудование очень мощное, по виду какое-то древнее, хотя и незнакомое, но на порядок мощнее и совершеннее современных технологий. Секрет не в нем, секрет в алгоритме. Они прыгали, как все. Непонятно, как они проходили прыжок. Там явно что-то происходило.

— Так разберитесь! — прошипел дон и пнул ногой обугленную тушку Шаиса. — Иначе вы позавидуете этому оргу. У вас есть время, пока будете ползти до Железной Луны. Я вас там буду ждать!

Вортекс замолчал, с сожалением глядя на опустевший бокал.

— А дальше? — забеспокоился его собеседник, щелкая пальцем и подзывая официанта. — Еще двести — вот сюда!

— Дальше? — переспросил Вортекс, с интересом глядя на прозрачный напиток, наполняющий его бокал. — Дальше все знают. Только роликов больше нет. Полагаю, что Нейдра приступила к работе сразу, и вскоре эту трансляцию заблокировала. Дон Таро конечно же собирался добиться от экипажа Эйры, чтобы тот выложил все секреты. Думаю, делать он это предполагал у себя на Железной Луне, которая была защищена так, что никто не мог к ней даже приблизиться. Два прыжка, чтобы вернуться на базу, у него заняли с учетом промежуточной профилактики неделю. Но едва он успел разгрузить ценный груз и направить его в условно медицинские боксы, на локаторах появилась «Ануэла». Думаю, Нейдра все-таки сумела разобраться с технологией прыжка, открыла его тайну, поскольку прыгнула почти к защитному полю базы дона Таро. Предполагаю, что так она решила обрадовать работодателя. Конечно, не стоит думать, что он отказался бы от пыточных процедур в отношении экипажа, просто теперь они превращались в занимательное времяпрепровождение. Проход был разблокирован, «Ануэла» пристыковалась к Железной Луне, а потом что-то случилось.

— Не что-то, а катастрофа! — воскликнул почти протрезвевший собутыльник инспектора. — Железная Луна была аннигилирована вместе с «Ануэлой»! Говорят, что это была операция центральной секретной службы! Уж больно дон Таро развернулся. Виданное ли дело — собственная база, собственная армия, да еще на орбите метрополии системы Хайлы! Я слышал, что если бы он устроил бы логово где-нибудь на отшибе, к примеру, во внешнем поясе системы, до сих пор бы благоденствовал!

— Конспирология, — поморщился Вортекс. — Я бы не стал предполагать за нашими спецслужбами такие возможности. И почему это, спрашивается, ни одно правительственное судно до сих пор не смогло справиться с пределом Гвейда? Отчего они все прыгают минимум на два парсека? Зачем эти обходные пути?

— Тогда что это было? — не понял слушатель.

— Казус, — пожал плечами инспектор. — Я не раз проверял эту посудинку. И всякий раз обращал внимание, что их метеоритная пушка не соответствует нормативам. Безобразие какое-то, а не метеоритная пушка. Муляж. Другой вопрос, что ее наличие не считалось обязательным для транспортного судна, все основные пути давно расчищены, да и системы контроля стали более надежными. У них, как мне казалось, и привода на нее не было. А потом…

Вортекс прищурился.

— Что потом? — схватил его за руку собеседник.

— Потом я полистал военные справочники, — прошептал инспектор. — И нашел там штатный аннигилятор военного линкора. Так вот, он — один в один как та самая неисправная метеоритная пушка. Понятно, что больше раз в пятьдесят, но… Уж не знаю, где Эйра ее взяла и для чего поставила на «Ануэлу»… Может, думала, что так надежнее?

— Выходит… — пролепетал собутыльник.

— Кто-то случайно нажал не на ту кнопку, — вздохнул Вортекс. — И аннигилятор проснулся. Не стоит объяснять простое сложным.

— Значит, тайна короткого прыжка осталась тайной? — поднял брови собутыльник.

— Выходит, что так, — крякнул, поднимаясь, Вортекс. — Но ничего страшного. Наука не стоит на месте, рано или поздно тайна будет раскрыта. Другое плохо — жалко Эйру, Калона, Фламу, Блейда, Квинца и Шаиса. Они были хорошими ребятами. Спасибо, приятель. За выпивку и вообще. Приятно было вспомнить былые дни.

***

Выходя на воздух, Вортекс вставил в ноздрю кислородный концентратор. Все было в порядке на Мауре, и магнитное поле, и атмосфера, в которой кислорода имелось лишь на 5 процентов меньше, чем на Дее, а вот притяжение оставляло желать лучшего, выходило слабоватым. Все 40 процентов от когда-то привычного. Те, кто родились на Мауре, прекрасно обходятся и без концентратора, да и сила тяжести для них кажется привычной, а вот ему возвращение на родную Дею обещает кучу проблем. Слишком трудно заново привыкать к собственному весу. Так что выбор одного из спутников Яи — не худший вариант. Жаль только, что Хайла оттуда кажется крохотным шариком. Впрочем, можно передумать и отправиться на Фатон. Почти все как на Мауре, и воздух лучше, но холодно, черт возьми. Всюду льды… Или все же на Дею? Говорят, можно использовать гидрокоменсаторы… А пока…

Он оглянулся. Приданные ему внешней службы охранники маячили неподалеку. Один на одном конце улице, второй — на другом. На руке завибрировал коммуникатор. Когда Вортекс включил связь, послышался знакомый голос:

— Кто это был?

— Корреспондент местной газетки, — хмыкнул Вортекс. — «Космос на каждый день». Представился, правда, геологом с Вениса, но я эту братию на раз вычисляю.

— Ничего лишнего не сказал?

— Помилуйте, — вздохнул Вортекс. — Инструкции помню, беседу транслировал в указанное место. Продвигал официальную версию.

— Отлично, — раздалось в ответ. — Но я все проверю.

— Проверяйте, — пожал плечами инспектор. — Ваше право.

— А что за послание вы получили сегодня с утра? — спросил следователь.

— Надеюсь, после отъезда вы не будете отслеживать каждый мой шаг? — скривился Вортекс. — Бандероль пришла с Яи. Полгода ползла вместе с почтовым, да еще болталась несколько месяцев на пересылках.

— От кого? — спросил следователь.

— От Эйры, надо полагать, — хмыкнул инспектор. — Или от кого-то, кого она попросила меня уважить. Но если от Эйры, то вы оказались правы, она жива. Хотя я и не могу в это поверить.

— Напоминаю, — проворчал инспектор, — мы говорим по защищенной линии. Мне до вашей веры нет дела. Что она прислала?

— Записку, — вздохнул Вортекс, хлопая себя по карману. — Записку с благодарностью за содействие. И мой планшет, который я подарил при расставании.

— Что там?

— Ничего, — ответил инспектор. — Просто вернула мне мою вещь. Похвальная осторожность, он ведь ловится системами учета. Я, кстати, указывал в объяснительной, что, повинуясь внезапному порыву…

— Помню-помню, — раздраженно оборвал инспектора следователь. — Признаться, я рассчитывал на ваш планшет, уже запустил программу пеленга… Ладно, подробности отправления я проверю по трекеру. Но, если что, будьте готовы, чтобы я его забрал.

— Конечно, — согласился инспектор. — Только сканирую личные записи. Сентиментальным становлюсь к старости, есть тут кое-какие адреса, контакты…

— Вам это ничего не пригодится! — оборвал его следователь. — Завтра ваши мучения прекратятся. Мы запускаем программу. С утра на центральную, две недели карантина и подготовки, а потом уже как решите. Есть какие-то мысли? Еще не определились?

— Как-то странно, — оглянулся Вортекс, разглядывая маурский городок, которому отдал столько лет. — Почему ко мне применяется программа защиты свидетелей? Я же не участник всех этих событий!

— Даже не начинайте, инспектор, — отчеканил холодным голосом следователь. — Вы были в самом их центре. Еще радуйтесь, что вас не наказывают за то, что вы сертифицировали модернизированный корабль и нештатный двигатель!

— Кому повредила моя сертификация? — возмутился Вортекс. — И кого она обманула?

— И этот разговор мы тоже повторять не будем, — прорычал голос. — До завтра.

«Нет, — подумал бывший инспектор. — На Дею. Где-нибудь на берегу моря для меня место найдется. Буду торчать в воде, пока не привыкну снова к нормальной тяжести».

Вортекс поежился, вечера на Мауре были прохладными и пошел вдоль росших вдоль улицы колючих швинов. Можно было бы дожить век и здесь, тем более, что ни родных, ни друзей у него на Дее уже не осталось, но следователь был безапелляционен. Да, большая часть клана Таро была уничтожена, но кое-кто еще не отказался от преступных намерений, и они будут выцарапывать даже крупицы информации о подробностях самой ужасной катастрофы за последние двадцать лет. А ведь последний очный разговор с этим служакой затянулся на целый час. И все же, его въедливость была достойна восхищения. Вот уж кто точно не сертифицировал бы «Ануэлу». Другой вопрос, сколько бы он продержался на этой должности? И все-таки, о чем они тогда говорили?

— Что у меня можно выцарапать? — удивлялся Вортекс. — Чего я могу рассказать? Я же ничего не знаю!

— Достаточно того, что вы видели, — покачал головой следователь, уставившись на подбородок Вортекса.

— Но я же давал подписку! — возмутился инспектор.

— Что им ваша подписка? — понизил голос следователь. — Думаете, пыточные комнаты были только у дона Таро? Успокойтесь, Вортекс. Долго вам прятаться не придется. Через полгода будет оформлены ваши похороны после смерти, скажем… от оторвавшегося тромба. Да, от этого теперь уже не умирают, но случаются исключения. Затем кремация и погребение. Или, что практичнее, развеивание. Не волнуйтесь, вы будете здравствовать там, где захотите. Небольшой курс омоложения, и вы сами себя не узнаете. А вот с именем придется проститься. Извините.

— Я переживу эту потерю, — пробормотал Вортекс и вдруг подумал, что куда как больше печали ему доставляет, что он уже не сможет пройтись по пирсу между разномастными кораблями, не помашет рукой старым знакомым и, добравшись до крайней стартовой площадки, не поднимется по трапу на борт «Ануэлы», не бросит какой-нибудь комплимент ее изображению на экране, не согреется от ответной улыбки и не поболтает со стариной Калоном о чем-нибудь обыкновенном за стаканчиком маурского зеленого пойла…

С этим следователем, что прилетел на Маур, как сказал он сам, «подчищать хвосты», Вортекс в свое время провел чуть ли ни неделю. Для начала тот показал ему несколько роликов, на которых инспектор сначала разглядел проходившую через окно в силовой защите, отмеченной светящимся контуром, «Ануэлу», затем увидел процесс стыковки. После этого следователь запустил картинку изнутри Железной Луны.

— К сожалению больше ничего нет, только это, — проворчал служака. — Несколько кадров из служебных коридоров. Часть системы удалось взломать еще в процессе строительства логова Таро, все прочее надежно экранировано, да и эти пробелы они скорее всего залатали бы со временем.

На роликах Вортекс увидел сначала что-то размазанное и едва различимое, что вихрем проносилось по коридорам. Поняв, что инспектор ничего не понимает, следователь замедлил изображение. Но даже в этом случае Фламу едва можно было различить, так быстра она оказалась, снося с пути и живую, и автоматическую охрану.

— Они плохо изучали материальную часть, — хмыкнул следователь. — Я вообще удивляюсь, что она поддалась магнитному излучению. Не должна была. А уж как им удалось уложить ее в нейтрализующий бокс… По всему выходит, что она сама решила в него лечь. А уж когда пришел сигнал, вскрыла его изнутри, как пищевую пленку.

— Какой сигнал? — спросил инспектор.

— С «Ануэлы», — ответил следователь. — В гравитационном диапазоне. Он не блокируется. Что-то вроде контрольного звонка.

— И что дальше? — спросил Вортекс. — Ну, кроме Фламы.

— Вот, — включил следующий ролик следователь.

По коридору Железной Луны шли друг за другом Эйра, Калон, Квинц и Флама. Они несли какие-то тяжелые, по виду титановые ящики. За ними тянулись незнакомцы, одетые в черно-белые полосатые робы. Вортекс стал их считать, но сбился на пятидесяти. Замыкал строй Блейд. Он шел с обнаженным мечом и время от времени оглядывался.

— Что это? — спросил инспектор.

— Подождите, — покачал головой следователь. — Смотрите сюда.

На следующем ролике «Ануэла» отчаливала от Железной Луны. Контрольные маяки силового поля сияли красным, выход был закрыт, но она отчаливала. А затем на крохотной башенке на боку корабля зашевелилась «метеоритная пушка».

— Значит вот так… — прошептал Вортекс, когда экран залился пламенем аннигиляции.

— Впечатляет? — усмехнулся следователь. — Думаете, ошибка в расчетах?

— Это было самоубийство, — качнулся инспектор. — Я так понял, даже маяки сгорели?

— Именно, — кивнул следователь. — И не только. Линкор Таро, он сам со всеми помощниками, половина его флотилии, вся Железная Луна и вся гвардия. Радиус захвата оказался приличным, хотя Дея не пострадала, все-таки аннигиляция, никаких обломков. Пришлось восстанавливать только озоновый слой. А вот «Ануэла»… Она уцелела.

— Подождите, — замотал головой Вортекс.

— Да, — прищурился следователь. — В официальных сообщениях сообщалось о гибели кораблика. Но вы же понимаете, что иногда информация… искажается. При необходимости, конечно.

— Но я видел последний ролик в новостях! — прошептал Вортекс.

— Было такое, — кивнул следователь. — И его даже не пришлось редактировать. Все дело в долях секунды. В тысячных долях секунды. Пламя успело облизать «Ануэлу», но она уже таяла. Уходила в ноль.

— Но позвольте, — заморгал инспектор. — Вы надеетесь…

— Я знаю, — твердо сказал следователь. — Через час Эйра высадила спасенных узников Таро на внешнем пирсе Вениса. Черт возьми, если представить нашу систему большой квартирой, они прыгнули из одной комнаты в другую! Переместились почти мгновенно! Мало того, они выдали каждому из спасенных солидную сумму в галактических кредитах! И все они теперь под программой защиты свидетелей. Все, кроме экипажа «Ануэлы».

— И где он теперь? — спросил Вортекс.

— Не знаю, — вздохнул следователь.

Он подумал немного, затем включил шумоподавитель, защиту, присел напротив инспектора:

— Чтобы было ясно, это не наша операция.

— Чья же тогда? — оторопел Вортекс.

— Не имею понятия, — хмыкнул следователь. — Хотя вариантов не так уж и много. Либо это запоздавшая месть медранцев, Таро наследовал кое-какие богатства уничтоженных ими кланов. Либо в нашей службы имеются тайные отделы, о которых я не знаю, что вряд ли. Либо это личный проект Эйры. Есть еще варианты?

— Личный проект? — изумился инспектор.

— Когда она… фактически ушла в отставку, ей было уже немало лет, но недостаточно, чтобы расстаться с делом всей ее жизни. Скажем так, она была недовольна, что мы упустили систему Синего Кита. Вся это мерзость… имеет склонность к объединению. Да, там захватили власть бандитские кланы, да, они стали строить собственный флот, нападать на торговые балкеры. Возобновилось рабство, этакий космический феодализм…

— Это же не значит, что их следовало аннигилировать? — привстал Вортекс.

— Сядьте, — надавил на плечо инспектора следователь. — Что вы мне сказали о сертификации двигателя «Ануэлы»?

— Незнакомая, в чем-то до смешного древняя конструкция, — наморщил лоб инспектор, — но удивительно компактная и функциональная. Впрочем, аналогичная нынешним прыжковым системам. Правда, я не смог разобраться с производителем, но разве всех упомнишь. Да и справочников таких нет. Тоже самое и с аннигилятором… Я вообще на него внимания не обратил, там по штату должна была стоять пушка, но она давно необязательна.

— У нашего флота в системе Синего Кита не было аннигиляторов, — прошептал следователь. — Их тогда вообще не было. Только лазеры, магнитные пушки, торпеды, гравитационные излучатели. Все.

— То есть, правители Синего Кита сумели опередить остальное человечество? — удивился инспектор.

— Нет, — вздохнул следователь. — Не сумели. Или, точнее, не успели. Они воспользовались даром чужих.

— Не понял, — пролепетал Вортекс. — Так это был контакт?

— Контакт был у Синего Кита, — ответил следователь. — А у нас была война. В которой на стороне противника оказались чужие. Возможно, они ошиблись. Возможно, тестировали человечество. Неясно. Мы даже не знаем, откуда они. Уж точно не из Синего Кита. Планеты этой системы были обследованы досконально. Возможно, что они и не из нашей галактики…

— Ужас, — вытер пот со лба инспектор. — Какой же ужас…

— Именно так, — кивнул следователь. — Есть предположение, что человечество прошло по краю пропасти. Но роль чужих в этой истории пока неясна. Криминальный флот мог ведь иметь и собственные намерения. Во всяком случае, флот федерации не пересекал орбиту третьей планеты Синего Кита, были предложены переговоры, и мы ожидали представителей местных кланов, когда сразу два эсминца вынырнули из нуля в километре от нашего флагмана и аннигилировали его. Тут все и началось…

— Но ведь мы победили… — прошептал Вортекс.

— Если это можно назвать победой, — усмехнулся следователь. — От нашего флота осталась четверть и то только потому, что корабли Синего Кита начали аннигилировать друг друга… Так, словно их системы взбесились. Дело дошло и до их баз. Да и внезапный взрыв сверхновой, знаете ли… Мы пока такого запускать не умеем.

— Но четверть нашего флота успела уйти в ноль, — поднял брови инспектор.

— Именно так, — кивнул следователь. — Все уцелевшие корабли. Возможно, что им даже дали уйти. А система Синего Кита самоликвидировалась. Теперь там лишь нейтронная звезда. Так что можете не корить родные межзвездные силы в жестокости. Ее не было. Глупость, возможно, была. Во всяком случае, думаю, так считала Эйра.

— Она ведь была там? — спросил Вортекс.

— Была, — кивнул следователь. — Под другим именем конечно. Там все действующие лица были под другими именами. В связи с уничтожением Таро мне удалось получить доступ к ее файлам. Естественно, то, что я скажу, огласке не подлежит. Но я рассказываю вам об этом, так как надеюсь на какую-нибудь подсказку с вашей стороны. Короче, Эйра была в группе контакта. Как оказалось, имелся отряд, который предполагал возможность инопланетного вмешательства. Уж больно быстро развивалась индустрия у этих разбойников, с чего бы это вдруг им проявлять технический гений? На орбите одной из планет располагался маяк на базе кораблика «Дубль-В», там и находилась Эйра. Официально выполняла функции диспетчера, неофициально — проводила пеленг, учет, аналитику и расшифровку. Офицер самого высшего уровня. Если вы понимаете, речь идет не о количестве звезд на плечах.

— И что же она успела выяснить? — спросил инспектор.

— Только то, что инопланетное влияние на Синего Кита ограничивается присутствием советников и некоторой научно-технической помощью, — ответил следователь. — Кажется, она сумела законтачить с кем-то из чужих, которые уже были разочарованы сотрудничеством с новыми феодалами. Так что прибытие флота стало для нее неожиданностью. Увы, наши адмиралы не знали о ее миссии. Она стала предупреждать, что все этом может плохо кончится. Но ее не послушали. С другой стороны, опасность была слишком отчетлива. Да и высшее руководства флота до сих пор не в курсе подоплеки произошедшего… Оно числит себя триумфатором…

— Но как же она осталась жива? — изумился Вортекс.

— Кое-какую картину удалось восстановить не так давно, — пожал плечами следователь. — Когда началась битва, Эйра увела «Ануэлу» с орбиты. У ее кораблика при всей его старомодности имелась отличная защита, но от аннигиляции она была бессильна. А затем… В гуще битвы она пристыковалась к останкам горящего линкора Синего Кита и… сделала прыжок.

— То есть? — не понял инспектор.

— С его частью… — развел руками следователь. — И не спрашивайте, как ей это удалось. Во всяком случае «Ануэла» тогда этого точно не могла, да и не так она называлась, у нее был только номер. На видео можно различить, что часть линкора исчезает, но с таким же успехом она могла и взорваться… Во всяком случае, мы и думали, что она взорвалась вместе с подлетевшим слишком близко корабликом «Дубль-В». А уж потом… Мы не искали Эйру. В управлении есть памятная доска с ее фотографией и именем. То имя тоже вымышлено, но это неважно. А уже здесь… Скажите, инспектор. Вы хоть понимаете, что я не просто так все это вам рассказываю? Вы же водили дружбу с Калоном?

— Именно он вызывает у вас особенное подозрение? — спросил Вортекс.

— Не больше, чем остальные, — ответил следователь. — Хотя нет, больше всего подозрений вызывал Квинц. Его происхождение… туманно. То есть, биография, данные об участии в той битве, допуск к управлению устройствами — все фальшивка. Кто-то проник в систему учета и внес эти данные.

— Так бывает? — удивился инспектор.

— Нет, — твердо сказал следователь. — Но так случилось.

— А остальные, — нахмурился Вортекс.

— Остальные… — задумался следователь. — У всех изменены имена… Тот, кого вы знали как Калона, был помощником Эйры на «Дубль-В», пилотом и медиком. Собственно, им он и остался. Шаис… Шаиса она купила на Фатоне через пять лет после той битвы. Да, такое еще бывает. Но я разыскал информацию о той сделке, он продавался как… пустышка. Не смотрите на меня так, Вортекс, на Фатоне в те времена можно купить даже межпланетный катер без государственного номера.

— А Флама? — спросил инспектор.

— Самое сложное, — признался следователь. — Все, что удалось узнать, так это то, что ее небольшой отряд штурмовал главный корабль Синего Кита. Да, в открытом космосе. Что касается Блейда, он настоящий медранец. И, это как раз и служит причиной одной из версий. Он появился в команде Эйры лет десять назад. Была какая-то стычка в соседней системе. То ли он ее выручил, то ли она его.

— Я познакомился с ними, когда Блейд уже был в команде, — задумался инспектор. — Я мало что могу вам сказать… Калон любил помечтать, пофантазировать, часто нес всякую чушь. Или мне так казалось, что он несет всякую чушь. Он ведь был добрым малым. Или и остается добрым малым, если вы правы. К примеру, когда я спрашивал, где они раздобыли такой необычный двигатель и почему у них стоит на корабле несерийный навигатор, я вижу, что он не подходит к штатному месту, платформа под ним наварена, он говорил, что в галактике полно свалок, где можно прикупить совершенно чудесные вещи, и кто их знает, откуда они взялись? А вдруг у них инопланетное происхождение? Я, правда, принимал все это за чистую планету. То есть, думал, что инопланетное — значит, сделанное на другой планете. Не в смысле нечеловеческое.

— А насчет прыжков? — нахмурился следователь. — Вы же, инспектор, должны вы были интересоваться, как они умудряются их совершать? Или до вас не доходили слухи?

— У нас тут не принято болтать о таком, — признался инспектор. — Формально экипаж Эйры ничего не нарушал. Проходил все контроли, да и системы я его тестировал по-настоящему. Не знаю, что там было внутри, а показатели он выдавал с таким запасом прочности, что…

— Еще бы, — скривился следователь. — А ведь «Ануэла» и внешне стала напоминать лайнеры Синего Кита. В миниатюре, конечно. Все эти ребра жесткости, покрытие… Из чего оно?

— Не знаю, — пожал плечами инспектор. — Квинц говорил, что это особый сплав…

— А вы не полюбопытствовали… — вздохнул следователь. — А ведь он выдержал начало аннигиляции!

— Я спрашивал у Калона, как они умудряются всюду успевать? — прошептал инспектор. — Почему они плюют на правило Гвейда? Отчего не скачут на два парсека, а мельтешат на миллионы километров? Однажды мы уже были достаточно пьяны, чтобы всякую фразу обратить в шутку. И Калон, как мне казалось, тогда пошутил. Он сказал, что ноль — это не совсем ноль. Что современные лайнеры не случайно долго рассчитывают прыжки. Что в подпространстве имеются и узлы напряжения, и лакуны, и даже войды. И если делать прыжок с открытыми глазами, то можно все это использовать… Замедлять прыжок или ускорять его. Главное, чтобы корабль выдержал… И чтобы навигатор выдержал… И он не должен быть сложным. Секрет в простоте и ясности.

— Шаис, — прошептал следователь. — Он был навигатором.

— Почему? — не понял инспектор. — По штатному расписанию?

— Вы когда-нибудь разговаривали с ним? — спросил следователь.

— Нет, — сдвинул брови инспектор. — Он был необщительным. Где-нибудь в баре еще мог сказать пару слов, а на корабле обычно замолкал. Садился где-нибудь в углу…

— Его не было, — прошептал следователь. — Ануэла… Он был просто ее глазами и ушами. А иногда — навигатором.

— С чего вы взяли? — пролепетал инспектор и вдруг понял, что в его голове все начинает складываться. Почему был молчаливым этот орг, почему он как будто замирал, возвращаясь на корабль, но главное, почему о нем никогда никто не говорил. Об Ануэле говорили, как о живой, о подруге, о члене команды, но не о Шаисе…

— Думаю, что ваше тестирование бортового навигатора проводилось формально, — заметил следователь. — Сомневаюсь, что на корабле имелись ограничители развития и самоопределения искусственного интеллекта. Я знаю, что они запрещены в применении к оргам, но в сфере звездной навигации ограничение остается. А уж если он имеет инопланетное происхождение… Вы хоть можете представить, какой технологический прорыв мы упустили?

— Корабль состоял из шести членов экипажа, — пробормотал инспектор. — Эйра, Калон, Блейд, Флама, Квинц и Ануэла. Как я мог этого не видеть? Но как вы это могли узнать?

— На «Дубль-В» был штатный орг, — ответил следователь. — Его судьба нам неизвестна, но судя по описанию… Этот шлем, что надевался на Шаиса… он ведь из того же металла, что и колпак навигатора? Зеленовато-красный? Напоминающий медь или бронзу?

— Да, — кивнул инспектор.

— Вы много видели навигаторов из бронзы? — усмехнулся следователь. — А двигательную установку?

— Вовсе не видел… — задумался инспектор. — Но это все казалось таким… свидетельством древности…

— Я не уверен, что это именно медь или известные нам ее производные, — прошептал следователь. — Скажите, что вы можете сказать о Квинце?

— Он очень пострадал в той битве… — нахмурился инспектор. — Даже если не был в ней на самом деле. Но у него было обожжено все лицо и изрядная часть тела. Про тело мне, правда, говорил Калон. У Квинца всюду искусственная кожа, удивительно, как он вообще выжил… Впрочем, Калон говорил, что ему пришлось потрудиться над Квинцем… Зато после трагедии, где тот обгорел, у бедолаги появились странные привычки. Он много пьет воды. Простой воды, но с солью. И ест только фрукты.

— Много вы знаете людей, что пьют воду с солью? — спросил следователь. — И как вы думаете, почему ни в одной пластической клинике ближайших систем нет ничего об излечении некоего Квинца? Впрочем, последнее не так важно. Скажите, вы уверены, что под его кожей человек?

— Но как же… — замотал головой Вортекс. — Всякий раз со мной на судно приходил медицинский контроль. Они брали анализы…

— Думаете, так сложно обмануть медицинский сканер? — поморщился следователь.

— Что происходит? — спросил инспектор.

— Уже произошло, — ответил следователь. — Примерно двадцать лет назад или чуть раньше случилось первое столкновение человечества с инопланетной цивилизацией. Предполагаю, что до столкновения офицер секретных служб, которую вы знаете под именем Эйра, имела контакт с этой цивилизацией. Когда началась заварушка, она бросилась спасать контактера с той стороны. Уже неважно почему, из гуманитарных ли соображений, или понимала, что лишь с его помощью можно спастись самой. Она ринулась в самую гущу схватки. Как-то пристыковалась к останкам лайнера, нашла контактера, которого вы знаете под именем Квинца, и спасла его. Она его, а он их.

— Кого их? — спросил Вортекс.

— Эйру, что решилась на этот шаг, — прошептал следователь. — Калона, который тут же стал выхаживать Квинца, как бы его ни звали на самом деле. Фламу, которая, вероятно, участвовала в битве, но каким-то образом была нейтрализована или убеждена в чем-то. Орга, который по сути либо принес себя в жертву, либо просто пришел в негодность.

— Что вы имеете в виду? — не понял инспектор.

— Речь шла о секундах, — ответил следователь. — Думаю, что надо было запустить режим прыжка. И он осуществлялся именно с помощью того шлема. Почему-то управление этим процессом отделялось от искусственного интеллекта корабля. Или оно производилось чужими в индивидуальном порядке.

— И что же? — спросил инспектор.

— В открытом космосе сеть в то кресло и надеть шлем на голову мог только орг, — ответил следователь. — Он это и сделал. Для того, чтобы загрузить стандартную личность в орга, требуется много времени, но мы не знаем чужой технологии. Возможно, для них это просто. И так. У нас битва, пламя, смерть. Кораблик, прикрепленный к останкам линкора, среди которых двигатель и часть управления. Возможно, это были разные обломки. Возможно, там были задействованы какие-то механизмы…

— Область догадок… — стиснул кулаки Вортекс.

— Увы… — пожал плечами следователь. — Оперируем тем, что имеем. В любом случае, некий орг сел в некое кресло и надел на себя шлем. Думаю, что искин, которого вы знаете под именем Ануэла, отгрузил часть себя в него и взялся за управление прыжком, используя орга, как демпфер.

— И вся эта безумная этажерка полетела неизвестно куда? — воскликнул инспектор.

— Именно! — повысил голос следователь. — Битва была двадцать лет назад, а Эйра появилась на Фатоне только пятнадцать лет назад. Где она была пять лет? А что если она уже служит не только нам?

— Знаете… — пробормотал инспектор. — Эта Ануэла… Ну, искин, как вы говорите. Она удивительно красива. Пусть даже только на мониторах… Я всякий раз замирал, пораженный ею. Даже пытался разговаривать. Думал, что за удивительная красавица взята для образца? Даже как-то заснял ее и запустил в распознаватель. Знаете, что оказалось?

— Что, — спросил следователь.

— Я получил три ответа, — ответил инспектор. — Что такого персонажа нет, что это не сгенерированное изображение, и это не человек. Подождите, но вы же не сказали мне про эту… Нейдру? Что стало с ней? Как она…

— На пирс Фатона были высажены не только освобожденные узники Таро, — сказал следователь. — Среди них была команда техников и тот самый Смотин. Все связанные. Сейчас они в заключении, с ними еще работают другие следователи, но кое-что об их показаниях я знаю. Нейдра пыталась овладеть навигатором. Тестировала его в разных режимах. Когда очередной тест прошел успешно, решилась сесть в кресло. Надела на голову шлем и начала погружение в навигационную программу. А потом…

— Спеклась, как и Шаис? — прошептал инспектор.

— Нет, — мотнул головой следователь. — Оказалась зафиксирована в кресле. По рукам и ногам. Стальными лентами. Дальнейшее тот же Смотин не помнит. На этот раз газ стал выделяться не из кукол. Когда он пришел в себя, он уже вместе с остальными был связан. Вы хоть понимаете, что это значит? Эйра была готова! Это не Таро взял ее в оборот, а она его! Смотин сказал, что Нейдра разговаривала по линии связи с Таро, запрашивая проход в защитном поле Железной Луны, как прежняя Нейдра. Но, когда она закончила разговор, она как будто уже была не она. Она смотрела на Смотрина не как раньше, с холодной брезгливостью. Нет, она смотрела на него с сожалением и даже с сочувствием.

— Разве можно заменить основу орга такого уровня? — спросил инспектор.

— А прыгать в ноль с открытыми глазами? — усмехнулся следователь. — А совершать чудеса с небольшой двигательной установкой? А аннигилировать огромную межпланетную станцию из крохотной пукалки? Вы хоть понимаете, что сейчас, в это самое время так называемая Эйра осуществляет контакт с инопланетным разумом?

— Черт, — почесал затылок инспектор. — А ведь еще недавно этот контакт осуществлял и я. Во всяком случае с Квинцем и Ануэлой… И знаете, они мне показались вполне приличными гуманоидами. Во всяком случае, очень похожими на людей.

— Возможно, что Эйра — это лучший из возможных переговорщиков, — согласился следователь.

— Значит… — задумался инспектор, — теперь экипаж состоит из Эйры, Калона, Фламы, Блейда, Квинца и Нейдры…

— Думаю, Нейдры больше нет, — не согласился следователь. — Теперь это Ануэла. С другой стороны, они могут снова поменять имена.

— Зачем им это? — спросил инспектор. — Их будут искать и на другом краю галактики?

— Очень может быть, — ответил следователь. — Таро был держателем общака. Отвечал за хранение средств криминальных кланов сразу нескольких секторов. Думаете, они поверят, что такое богатство аннигилировано? Видели эти ящики на ролике? Не поручусь, что информация об этом рано или поздно не улетучится.

— Да уж, — пробормотал инспектор. — Даже если бы Таро уцелел в этой катастрофе, я бы ему не позавидовал…

***

Этот разговор закончился несколько дней назад. Теперь Вортекс стоял и смотрел в ночное небо Маура, которое, возможно, видел в последний раз. Небо Деи обычно затянуто облаками. Вон она, та звездочка. Но Хайла с Деи кажется больше. Правда, с Вениса еще больше, но на Венисе слишком жарко. Хотя теперь…

Вортекс вытащил из кармана планшет, ввел пароль, перелистнул пару страниц и кивнул, когда увидел золотой кругляшок-иконку. Данные счета на предъявителя, на котором, как убедился он еще в обед, средств больше, чем он мог заработать за тысячу лет безупречной службы. Как там написала Эйра? «Спасибо за то, что ты был человеком. Эйра».

Осталось понять, комплимент ли это…

ПЫЛЬ

Пыль

По стене ползла муха. Корпус челнока подрагивал, и лейтенанту Уру казалось, что и муха слегка приседала и ловила равновесие, чтобы не свалиться с плекса. Как она здесь оказалась? И перенесет ли стужу, когда распахнется шлюз? В детстве Ур отрывал мухам крылья и насаживал еще живых насекомых на иглы кактуса. Давно уже сгинул и тот дом, и окно, и кактус, а мухи, насаженные на его иглы, остались. Сопливый белобрысый мальчишка с ободранными коленками растворился в прошлом, через пару лет в прошлом останется и седой лейтенант, которого многие бойцы базы считают неплохим парнем, все проходит и растворяется в пустоте, только мухи в его голове по-прежнему шевелят ножками на желтых иглах. Интересно, отчего ему всегда становилось холодно именно от этих воспоминаний, а не от тех, в которых приходилось убивать людей?

— Действительно, Белая! — хмыкнул сержант Бак.

Ур бросил взгляд в иллюминатор и невольно зажмурился. Не следовало отщелкивать фильтры, но ледяное царство хотелось рассмотреть, не приглушая его сияния. Ориентировка была точна. Глубокое синее небо с ярким, но крошечным шариком светила раскинулось над белой пустыней. Редкие скалы в счет не шли. Единственный материк холодной планеты, которую когда-то без долгих раздумий назвали Белой, да изрядную часть омывающего его океана покрывал сверкающий панцирь. Ледяной мирок по экватору кольцевали темные пятна открытой воды, но здесь, в центре безмолвной тверди, морем даже не пахло. «Море» — пробормотал Ур, судорожно сглотнул и представил, что вышибает дверь челнока и вдыхает колючий воздух. Сколько за бортом, если у поверхности до минуса сорока? Нет, здесь он бы не согласился остаться надолго.

— Все будет в рамочке, лейтенант, — Бак бросил в рот пластинку тоника. — У вас же подобное не в первый раз? Или в первый? Слышал я про эти контакты. Шутки и шуточки. К тому же второй доклад тревогу отменил. Парнишка какой-то пошалил. Или я чего-то не понял?

В глазах молодцеватого сержанта поблескивала насмешка. Ур шевельнул сухим языком, погладил заветную фляжку, прикрепленную к запястью, но откупоривать не стал. Поймал углом рта мундштук увлажнителя и сделал глоток воды. Да, все должно пройти как обычно. Рутина. Опрос очевидцев, которые ни черта не видели. Осмотр места предполагаемого контакта. Потом сочинение обязательного и бессмысленного рапорта. Тоска, которая, к счастью, имеет предел. Как и сама жизнь. А вот персоналу заброшенной во льдах станции не позавидуешь — от дюжины комиссий и тщательного расследования им уж никак не отвертеться.

— Вы что-то сказали, лейтенант? — прищурился Бак.

В глазах сержанта продолжали мерцать веселые искры, но губы скрывал шлем. Ухмылку прячешь, паршивец? Неужели, правда, что командир базы отправил на этого служаку представление? Вот, кто тебя сменит, Ур. Конечно, у кого еще так блестят ботинки и кто умеет так выпячивать грудь и стучать каблуками при докладе? Ты греешь на груди крысу, капитан Стив Мартон.

На мгновение лейтенант представил, как вбивает всегдашнюю усмешку лощеному мерзавцу в глотку, стиснул кулаки, но тут же мотнул головой и, с удовлетворением поймав ненависть в глазах сержанта, медленно окинул взглядом отсек. Не считая двух пилотов, которые аккуратно вели десантную посудинку вдоль зубьев вмороженного в лед горного хребта, на внутренних релингах замерли девять человек. Ур был десятым. Еще столько же бойцов остались в планетарном разведчике, который завис на орбите. И остались лучшие: если бы Ур сам набирал команду, то, несмотря на неприязнь к сержанту, взял бы из приданного ему отряда одного Бака, остальных заменил бы проверенными ребятами, этих даже в резерв бы не зачислил, но список утверждал Стив. Когда-то именно лейтенант Мартон натаскивал зеленого еще Ура, гонял подопечного по полосе препятствий и проверял на прочность его ребра в спортзале. Теперь уже и капитанские нашивки стерлись на петлицах Стива до серебра, побелели так же, как и его виски, и он давно мог бы вернуться домой, даже отправиться на Землю, но отчего-то продолжал спускать собственную жизнь в сливное отверстие спецбазы сектора, словно его все еще некому заменить. Что он теперь делает на орбите? Сберегает персональную гвардию из десяти человек, пока его бывший ученик разгребает очередную кучу дерьма? Отчего он не остался на базе?

Ур сглотнул колючий комок и вернул светофильтры на место. Что-то не давало ему покоя, или уж слишком спокойным показался взгляд Стива перед командой к десантированию? Следовало бы переброситься с ним парой слов, но именно это что-то заставило Ура прикусить язык, а теперь и возможности для разговора не было. Экстренный контроль — есть экстренный контроль. Внезапный выход к объекту, исключение локации и, естественно, молчание в эфире.

— А девчонки там есть? — подал голос верзила Тик.

— Непременно, — хихикнул красавчик Шор. — Забыл про сигнал о контакте? Или ты не знаешь, что все иномиряне женского пола?

— Ага, — скривился новичок Вик. — Потому-то иномирян и называют ушедшими. Точнее, иномирянок. Ни одна бы не смогла выдержать любовный пыл такого великана.

— Да я… — сдвинул брови Тик.

— Тихо! — рявкнул Ур.

— А может быть, и нет никаких ушедших? — прищурился Бак. — Что скажешь, лейтенант? Я имею в виду — вовсе нет. Не могли же они уйти отовсюду? Ну, травка там странноватая попадается, мушки, рыбки, кое-где живность так вообще кишит, а этого… венца творения нигде нет. Кроме нас.

— Нет и не надо, — буркнул Вик.

— А как же сожженные города на мертвых планетах? — оживился остроносый Рав. — А следы катастроф?

— А это мы сами, — с готовностью объяснил Бак. — Из тьмы самозабвения в космос, потом, по обстоятельствам, снова во тьму и опять в космос. От катаклизма к катаклизму. Вот сорвется наша цивилизация в каменный век, покроется, к примеру, вот такой шапкой льда, потеряет память, а потом опять выберется к звездам и что? Будем заново открывать собственные города? Что думаешь, лейтенант?

— Только нам катаклизмов не хватало, — зевнул бронзовозагорелый Кельм.

Ур вздохнул и включил герметик броника.

— Готовимся. На точке через три минуты.

— Ну, так что, командир? — продолжал с едва различимой издевкой щуриться Бак.

— Станция на Белой устроена в бункере ушедших, — отрезал Ур.

Они высыпали на сухой снег в двух километрах от цели. Челнок замер в ледяной ложбине, а боевая группа двинулась к крохотному плоскогорью, оставив с пилотами троих — самых болтливых и безнадежных, как решил Ур — Кельма, Вика и Рава. «Поганая инструкция» — прочитал лейтенант по губам злое бормотанье остроносого, но остался непреклонен. До официального отбоя программы контроля на четверть отряда возлагалась охрана базового лагеря. Семерых для отработки сигнала было достаточно, тем более что второе сообщение не оставляло сомнений — на станции все в порядке.

Бежалось легко. Снег чуть пружинил и скрипел под ногами, оживляя в памяти Ура шелест изолятора, вывалившегося однажды из разорванных взрывом перегородок. Ур даже метнул взгляд вниз, ожидая увидеть, как и двадцать лет назад, лужи крови. Не слишком гладко прошла та давняя операция. Первая операция, в которой Ур командовал отделением. Что тогда ему сказал Стив, скрипя зубами от боли в простреленной ноге? Подбери сопли, сержант? Да, именно так Стив и сказал. Выходит, он, Ур, так и не сумел их подобрать, если за столько лет добрался лишь до лейтенантских нашивок? А что он сам скажет этим юнцам, когда доведется оказаться рядом с ними в каком-нибудь пекле? И успеет ли он им что-нибудь сказать?

Наручный дисплей моргал зеленым. Индикатор гравитации подрагивал на уровне девяноста процентов, температуры — на минус тридцати, состава атмосферы… Состав атмосферы ничем не удивлял, разве что кислорода отстукивало почти в половину от азота, видно не просто так колыхались волны океана на Белой, хотя давление могло быть и более привычным. Впрочем, приходилось и забираться выше, и дышать чаще.

Группа уже поднималась по склону, когда Ур, чувствуя удары молоточков в висках и затылке, но так и не включив усилители экзоброника, все-таки обогнал бойцов. Нет, Стиву это уже никак бы не удалось. Хотя, на главном подъеме он по-прежнему впереди.

Успокаивая дыхание, Ур зажмурился, стряхнул с ресниц капли пота. К счастью, светофильтры не только защищали глаза, но и не давали разглядеть их снаружи. Сдавать стал. Неужели уйдет на пенсию раньше непотопляемого командира? А ведь на приличную планету рассчитывать не приходится. Добро бы уж осесть в месте, где можно будет из дому выйти без дыхательного аппарата.

«Стоп», — поднял он руку.

Бак тут же прошипел что-то за спиной. Лейтенант оглянулся. Шестеро, кажущиеся в боевых костюмах боевыми роботами, замерли, прижались к изломам льда. Прозрачные перчатки и перстни на пальцах — франт Шор. Верзила с плазменным кассетником на плече — Тик. Обвешанный оружием, как каботажный лоточник боксами с товаром, — Ком. С неуставным ножом на поясе — Сом. С тяжелым ранцем сканера — медлительный, вечно сонный Олл. Ну и Бак, куда ж без него.

— Шор. Опять музыка в ухе?

Голос звучал через маску глухо, но Ур был уверен, что его услышали бы, даже если бы он говорил шепотом. Шор оттопырил большой палец и, Ур готов был поклясться, расплылся в улыбке.

— Музыка в левом ухе, командир. В режиме фона. Музыка — разрешенный наркотик. Мое правое ухо в вашем полном распоряжении. Лучшее ухо, командир!

— Ловлю на слове. Только имей в виду, парень, ухо на трупе меня не устроит; ни правое, ни левое.

Ур приоткрыл клапан, чтобы его слова звучали отчетливее, поймал губами ледяной ветер и принялся отрывисто командовать:

— Последний участок склона — тридцать пять градусов, подъем — около пятисот метров. Движемся быстрым шагом. Дыхание не сбивать. Готовность — один. Станция сразу за гребнем, наземной локации, штатных охранных датчиков нет. Ориентировка на гребне — десять секунд. Затем Тик, Ком и Шор берут периметр, Олл осматривается снаружи, мы с Баком идем внутрь. Сейчас первым поднимается Бак. Ясно?

Никто из команды не шелохнулся. «Дурак, — обругал себя Ур. — Зачем повторять команду? Все решено было еще на разведчике. Задергался? С чего бы это? Или, в самом деле, пора спарывать нашивки?»

Замерший в двух метрах Бак отщелкнул светофильтр, и Ур увидел спокойный взгляд. «А ведь перещеголяет меня парень, не зря его Мартон привечает», — почему-то равнодушно подумал лейтенант и махнул рукой в сторону подъема.

А через пять минут начался бой.

Бак первым поднялся над гребнем и тут же упал, окутанный сгустком плазмы. Ур метнулся вправо и в доли секунды успел заметить взлетевшие к плечам десантников импульсники и замерцавший раструб кассетника в руках Тика. Команд больше не требовалось, отряд заработал, как безотказный механизм, пусть даже его части не были отборными. Все-таки ежедневная «соковыжималка и костедробилка» Мартона не могла не дать результата. В одно мгновение секторная рейд-группа обратилась в боевую машину, подобную оставленному под тушей челнока броневику, который считался среди бойцов почти неуничтожимым. Размышления сменились рефлексами, расчеты — действиями. Уже падая в снег и включая систему связи, Ур успел подумать, что правила контроля придуманы идиотом, и гибель Бака — достаточная жертва за спасение остальных ребят, но чрезмерная по всем прочим параметрам, когда заработал кассетник Тика. Небо окрасилось пламенем, и волна жара накрыла лейтенанта даже через плекс броника. Там, возле станции, теперь не должно было остаться никого.

Откатившись в сторону, Ур приготовился к рывку. Нет, он еще докажет, что ничем не хуже старика-капитана. Пусть Мартон составляет команду из никчемных бойцов, старшим рейдовым все равно остается он, Ур, а это кое-что да значит. Да и кто может его заменить? Бак?

Секунды сравнялись с минутами, растаяли ломота в коленях и сухость в горле, и почти забытые сила и быстрота словно снова наполнили чашу, которую лейтенант выхлебал почти до дна. Ур приподнялся над гребнем и увидел море огня, залившего площадку, раскаленные колпаки климат-сканеров, оплывающий остов вездехода, черный колпак станции и зеленоватые фигуры иномирян, движущиеся к отряду по пояс в плазме. Куда там Тику! Он дышал бы любому из этих парней едва ли не в живот! Иномиряне выглядели великанами даже издали, хотя из-за ширины плеч казались почти безголовыми. Странноватые устройства в их ручищах поливали гребень плоскогорья голубым пламенем, фигуры двигались в полный рост, но желтые штрихи импульсников десанта не причиняли им никакого вреда. Выпустив в одного из монстров разряд, Ур откатился в сторону, вздрогнул от полыхнувшего рядом синего сгустка и уже приготовился расстаться с жизнью, когда сквозь рев пламени и неразборчивый рык Стива в ушах почувствовал толчок в плечо. Лейтенант изогнулся, чтобы сбить напавшего, но крепкая рука перехватила удар, а в следующее мгновение Ур узнал Бака.

— Это шоу, лейтенант. Картинка. Объемка. Лазеры. Монстры из игрушки «Проклятая планета».

— Ну? — наконец прорезался в ухе раздраженный голос Стива. — Навоевался? Дальше без происшествий или продолжишь в том же духе?

Ур медленно поднялся на ноги. Лужи воды, образовавшиеся от пламени, парили на морозе, и уродливые фигуры медленно таяли в клубах пара.

— Ты бы включил экзоброник, командир, — посоветовал ему Бак. — Тут никому ничего не нужно доказывать.

— Темп! — хрипло скомандовал лейтенант.

Стив дал отбой через три часа. К тому времени медлительный Олл отсканировал все этажи многоярусного сооружения, Ур в присутствии обвешанного оружием Кома опросил с применением тон-детектора персонал, Тик и Сом вместе с коротконогим техником станции Хардом обследовали пустующие уровни едва ли не на ощупь, а Бак и Шор изучили жилые отсеки. Никаких следов «контакта» или чего-то подобного, за исключением строящего кислые гримасы подростка, объявленного виновником неуместной шутки, обнаружить не удалось. Но Стив пробурчал «отбой» только тогда, когда Ур передал ему просьбу супругов Уильямс забрать на большую землю их сына-озорника, который изнывал от безделья в подземельях станции.

— Что ты медлишь, Стив? — напрямую спросил Ур, услышав раздраженное сопение шефа. — Рядовой случай. Разве мы в первый раз вылетели на ложный вызов? Не понимаю, почему подобные шуточки не приравняют к ложным сообщениям о терактах?

— Ты солдат, Ур, — проворчал Стив. — И я солдат. Не наше дело обсуждать закон. Закон — это не насос, который гонит нас по узкой трубе. Закон — это лоция. Маршруты мы прокладываем самостоятельно.

— Тебя понесло, Стив, — обреченно вздохнул Ур. — Хотя насчет узкой трубы…

— Это тебя понесло, лейтенант, — отрезал капитан. — А у меня ноет нога. И ты знаешь, что ноет она не к перемене погоды!

Ур скрипнул зубами. Он знал, что лодыжка Стива ноет к будущим неприятностям. Злые языки говаривали, что Стив и возглавляет базу до сего дня только из-за ноги. Ни у одного из прочих претендентов на хлопотную должность не нашлось подобного индикатора. Оставалось только определиться с причиной недуга. Впрочем, с причиной шеф как раз и разговаривал. Иначе, отчего бы он кривился, сталкиваясь с Уром в коридорах базы? Более того, именно с Ура и началась когда-то история знаменитой лодыжки.

— Веселую компанию ты мне подобрал! — процедил лейтенант, когда Стив напомнил, что отбой тревоги и даже приглашение начальника станции к праздничному столу не означает свертывание рейда.

— Ребята, которых я тебе дал, конечно, не отборные бойцы, но и не отбросы какие-нибудь, — заметил Стив. — Да, у каждого имеется небольшой изъян, но их недостатки важнее, чем их достоинства. Ты на серьезном участке, Ур, и тебе не нужны десять пар глаз, которые будут смотреть так, как будто принадлежат одному человеку. Тебе нужны именно десять пар разных глаз, только так ты сможешь хоть что-нибудь разглядеть.

— Так отбой или нет, черт возьми? — вскричал Ур. — И что это за продолжение рейда за праздничным столом? Что мы должны разглядеть? Или операция продолжается, и мы все еще ищем иномирян?

— Операция никогда не останавливается, — ответил капитан. — Даже если ты, парень, валяешься в своем отсеке на базе, потягиваешь крепленое вино из фляжки и мечтаешь о собственном домике на планете земной группы. Операция началась до того, как ты родился, и, надеюсь, не закончится с твоей смертью. Она будет продолжаться столько же времени, сколько существует наша база, бездна ее задери со всем содержимым. И лучше, если еще дольше. Ты не молчи, дорогой мой, не молчи. Ведь ты хотел поговорить со мной? Или уже передумал? Ребяткам дай команду еще раз осмотреться, пусть обращают внимание на все необычное. На все, даже если это рисунки на обоях. Да, и не отказывайся от угощения, не отказывайся. Пусть тот же Тик уменьшит продовольственные запас станции, он это умеет лучше других. Потяни время. А я пока поищу девицу, что, по словам начальника, покинула станцию пару недель назад. Не нравятся мне случайные отлучки. Да не торопи хозяев, пусть основательно подготовятся к застолью. Переговори с каждым еще раз. Соври им, что я сам спущусь к угощению.

— А что мне им еще соврать? — помрачнел Ур.

— Ну не знаю, — хмыкнул Стив. — Скажи, к примеру, что ты скоро станешь капитаном.

Начальник станции Барни оказался седым крепышом. Бывший военный, он продолжал держать выправку и через много лет после отставки. Пока семейная пара Уильямсов занималась сервировкой стола в кают-компании, Барни готовил кофе, укоризненно косился на монитор, на котором дымился сгоревший вездеход, проклинал судьбу, занесшую его в забытый богом и теплом угол вселенной, и сетовал на Сенда — третьего Уильямса среди его подопечных. Виновник сидел тут же, причем даже тени вины не появилось на прыщавом лице вертлявого подростка, разве только легкое сожаление по поводу незавидной судьбы лазерного проектора, который все-таки спекся от залпа кассетника и лишил парня возможности и дальше окружать базу на Белой виртуальными чудовищами.

— Скучно тут, — еще час назад гнусаво тянул сутулый метеоролог станции — старший Уильямс, время от времени бросая на собственное чадо испепеляющие взгляды. - Что тут делать подростку? А на большой земле оставить его было не с кем, набор в колледж только через полгода, вот мы и взяли его на Белую. Тем более что Райва изначально подписалась не на весь сезон. Вы не думайте, что мой парень только в носу ковыряет, Сенд в штате, уборщик и, временами, повар. Вот, ремонт затеяли на нижних ярусах, хотели спортзал устроить. Надо парня к реальной жизни приучать. Что бы он сейчас делал на большой земле, в носу ковырял в каком-нибудь пансионате?

— У тебя получается, Боб, — пробурчал тогда Барни. — Приучать к реальной жизни. Реальнее не бывает! Лучше бы твой отпрыск ковырял в носу. И на чем теперь предлагаешь выезжать к дальним сканерам? Тем более что ближних больше нет.

— Да ладно, Бар, — попытался успокоить шефа старший Уильямс. — Зато теперь новый вездеход пришлют, не ты ли жаловался, что старый разваливается на ходу? Да и прочее оборудование пора уже обновить. А с дальними сканерами связь пока в порядке, нечего туда мотаться. И что тут случится в ближайшие полгода? Зима? Холодней все равно не будет, потому как что в минус сорок, что в минус семьдесят — особо не погуляешь.

Разговоры ничего не дали, но, вдыхая кофейный аромат, Ур снова и снова прокручивал в голове беседы с Барни, с Уильямсами, с Хардом. Конечно, капитанская нога у лейтенанта не болела, но что-то ему не давало покоя. Опять это «что-то»?

Ур раздраженно выдохнул. Запах кофе высверливал скулы, наполнял рот тягучей слюной, но глотнуть напитка лейтенант не мог. Инструкции. Чтобы там ни говорил Стив, но на чужой территории хотя бы один член отряда не должен был принимать пищу и напитки кроме тех, что принесены с собой. Хотя, какой в этом смысл, если он уже дышит здешним воздухом? Хорошо еще, что фляжка на запястье опустошена лишь наполовину, Стив разрешил скинуть броники, да и Бак, который вызывал у лейтенанта глухое раздражение, сам попросился во внешнее охранение, засел, конечно же, в бронемашине, которую пригнал Рав.

— Так и не глотнете? — горестно приподнял брови Барни, придерживая толстыми пальцами чашечку.

— Нет, Барни, — покачал головой Ур и, уже шагнув к двери, обернулся. — Так почему все-таки не сообщили сразу?

— Виноват, — вздохнул начальник станции. — Не отследил вовремя записи эфиров. Этот паршивец же не сказал никому, что послал сообщение о контакте. Он и иномирян специально для вас вокруг базы нарисовал. Да если бы я знал…

«А здорово получилось, правда?» — вспомнил Ур глупую ухмылку подростка, покосился на вновь растянувшего губы парня и не в первый раз подумал: «будь моим сыном, выпорол бы», — но вслух сказал другое.

— Я не об этом, Барни. Почему не сообщили об отъезде Райвы?

— Думал, обойдется, — в сердцах расплескал кофе начальник и присел на стул. — Да и обошлось бы, если бы не…. Не хотел девке табель портить. Она ж самовольно умчалась. Сговорилась с капитаном ближайшего каботажника и улетела. Если бы Магда не видела, как Райва садилась в шлюпку, я, может быть, еще и в розыск ее объявил бы. Да и практику я ей заранее отметил, еще по приезде, по-всякому инструкцию нарушил, чего уж было усугублять? Беда с этими детьми!

— Виноват все равно командир, — хмуро заметил Ур.

— По-разному случается, — горько усмехнулся Барни. — Но отвечать командир будет, кто же спорит?

— И нечего спорить, — буркнул Ур и, уже наклонившись, чтобы выйти из опутанного световодами логова старика, вздрогнул. Холодная капля упала ему на шею.

— Конденсат? — растер лейтенант воду.

— Он самый! — оживился Барни. — Это ваш сержант машинку разогревает, скорее всего. Станция ж по форме бур напоминает. Ну, словно опрокинутый конус с рукоятью. Так вот площадка перед шлюзом как раз у нас над головой.

Станция и в самом деле напоминала бур. Над скалами и льдом торчал округлый холодный бункер, в котором начиналась лестница, змеились кабели и трубы. Ниже шел обширный первый уже жилой этаж, еще ниже второй, затем третий и так до самого последнего, крохотного. Олл уже через час работы начал подсчитывать, с какой скоростью в основании станции будет повышаться уровень нечистот, если обитатели станут справлять естественные надобности внутри сооружения, поискал на схемах возможные следы инженерных сооружений и пришел к выводу, что система обмена веществ иномирян не имела ничего общего с человеческой. По ощущениям Ура ничего общего с человеческой цивилизацией не имело само сооружение. Непонятная тяжесть поселилась в затылке и плечах лейтенанта с первой секунды, едва он вошел в бункер, а уж когда спустился под землю, стала почти невыносимой. Закругленные своды, низкие, не выше полутора метров, дверные проемы, извилистые хоботы коридоров вызывали тошноту. Не остался бы Ур в таком месте по собственной воле ни на минуту, хотя его бойцы бродили по неровному, словно выщербленному полу весело и каждое предположение о росте или бытовых привычках покинувших в незапамятные времена странное сооружение иномирян встречали дружным хохотом. Слишком громким хохотом, по мнению лейтенанта.

Между тем обитатели станции словно не замечали мрачности обживаемых помещений и даже пытались придать обиталищу подобие уюта. На стенах коридоров светились забавные стрелочки с названиями улиц, на дверях в каморку Барни было выбито грозное предупреждение о мнимых кровожадных склонностях начальника станции, и тут, и там тянулись из контейнеров к плафонам ветви корабельного плюща.

— Еще раз осмотри подкупольное пространство, — прошелестел в ухе капитан.

Ур вздрогнул и начал крутить головой, позволяя шефу через нашлемную камеру изучать внутренности залов. Стены и своды станции напоминали спекшуюся чешую гигантской змеи, если бы ее обожгли плазмой, а затем вывернули наизнанку. Неизвестно, как выглядели иномиряне, хотя вряд ли они могли похвастаться высоким ростом, но пожар ушедшие устроили в собственной или чужой резиденции знатный. Камень оплавился во всех коридорах и отсеках, словно кто-то обходил ярус за ярусом и тщательно выжигал каждый сантиметр поверхности. И внутри, и снаружи. Пожалуй, даже Тик не справился бы с такой задачей.

— Долго мне еще крутить головой? — не выдержал Ур.

— Не меньше пары часов, — пробормотал Стив. — Каботажник, на котором, по уверениям Барни, отбыла Райва, разбился. Никто не выжил.

— И она? — споткнулся Ур.

Совпадений не бывает — он знал это точно.

— Выясняем, — ответил Стив. – Но в общих сводках информация о крушении была, значит, персонал станции мог о нем знать. Знать и использовать… для создания легенды. В отчетах диспетчеров нет данных о шлюпочной связи с Белой, но и на практике не все контакты фиксируются. Я попробую добраться до закрытых файлов секторного контроля. Проверь ее комнату.

— Бак и Шор осматривали ее, — заметил лейтенант.

— Ур, — Стив редко называл его по имени. — Шор способен осматривать только самого себя, а Бак пока еще щенок. Зубастый и наглый, но щенок. Нужно еще раз осмотреть всю станцию. Ты — проверь комнату Райвы. Остальные пусть поменяются секторами и обследуют их еще раз. Думаю, что она никуда не улетала. Как тебе персонал?

— Они все спокойны, — остановился Ур. — Пытаются казаться испуганными, но на самом деле абсолютно спокойны. И этот Барни, и техник… Хард, и супруги Уильямсы, и даже их отпрыск — абсолютно спокойны. Тон-детектор определил в них образцы хладнокровия.

— Странно, не правда ли? — задумался Стив. — Готов поспорить, если ты протестируешь любого обитателя большой земли, один твой вид вызовет учащение пульса. Спокойны, говоришь? Чем они там занимались?

— Обслуживали климатическое оборудование, запускали зонды, исследовали магнитное поле Белой, ковырялись в бункере.

— Понятно. Бездельничали, значит. А где безделье, там и криминал. Запомни, парень, служба безопасности не сбрасывает сырые блюда на стол полиции. Проверь комнату Райвы, Ур. И будь осторожен. Обдумывай все, что увидишь. Ты ведь всегда славился способностью задумываться? Или все еще полагаешься на инстинкты?

— Если ты о своей простреленной ноге… — ледяным тоном начал Ур.

— Забудь о ноге, — перебил его капитан. — Просто смотри вокруг и соображай. Знаешь, почему ты все еще лейтенант, Ур? Потому что тащишь за собой прошлое, и те, кто движется налегке, тебя обгоняют…

— Бак!

Ур заглянул в ванную комнату, полоснул по стенам сканером, осмотрел крохотную спальню, включил канал связи с сержантом.

— Да, лейтенант, — отозвался в ухе Бак, торопливо прожевывая что-то. Интересно, что он мог найти в продовольственном комплекте бронемашины?

— Что скажешь о комнате Райвы?

— Ничего, — прокашлялся Бак. — Обычная комната, там у всех такие закутки, просто кусок коридора, перегороженный плексом. Кровать, полки, шкаф, пара стульев, монитор вместо окна. Кондиционер. Картинки на стенах. В основном спортсмены, девчонка была неравнодушна к красивым парням. Да я обнюхал каждый сантиметр ее жилища! Даже отсмотрел виды на мониторе. Парочку с удовольствием бы переписал и себе.

— Это все? — спросил Ур, выдвигая ящик шкафа.

— Нет, лейтенант, — напрягся Бак. — Белье на кровати чистое. Постелено примерно с неделю назад. Наверное, кем-то из оставшихся на станции. Но уезжала в спешке, если вы сейчас гремите ящиком, то видите комплект интимных тряпочек. Он остался у задней стенки. Девчонки забывчивы.

— Ты знаток, — заметил Ур, отбрасывая пакет с трусиками. — А что можешь сказать относительно раковины на полке?

— Обычная раковина, — раздраженно буркнул Бак. — Да такие рядами лежат в магазинчиках в космопортах. Девчонки любят насаживать на их шипы кольца и сережки. Я сам таких раздарил с десяток. Она ничего не стоит.

— Но сам ты подобной забавой не пользовался? — заключил Ур.

— Я не Шор, перстни на пальцах не ношу, — хмыкнул Бак.

— Я не о перстнях, — протянул Ур и выщелкнул перламутровую пятку, некогда служившую диковинному моллюску надежной дверью жилища. На ладонь упал комок ткани.

— А о чем же? — не понял Бак.

— О сережках, — проговорил Ур, развертывая сверток. — О двух серебряных сережках с астероидной бирюзой. Ты думаешь, я поверю, что ты все еще не подключился к моей камере? Полюбуйся.

— Не слишком дорогой камень, — заметил Бак. — Да и серебро…

— Однако Райва их оставила, — задумался Ур. — И у меня такое чувство, что камешки мне знакомы….

— Да безделушки с такими камнями в любом космопорте… — начал Бак.

— Как там, в бронемашине, тепло? — перебил сержанта Ур.

— Нормально, — осекся Бак.

— Приходи за стол, — хмуро бросил Ур. — Если проголодался. Я найду подмену. Хочешь, сам подежурю за тебя? А то ведь еще что упустишь.

— Ну?

Ур построил бойцов в кладовой. Негромко урчали холодильные шкафы, поблескивал пластик боксов, заполняющих уходящие во тьму стеллажи. Тут же лежали снятые бойцами экзоброники. Норматив на срочное облачение — десять секунд. Или восемь с половиной, если питание уже включено. Почему он чувствует себя, глядя на разложенную защиту, как черепаха без панциря? Только ли потому, что у Стива Мартона ноет простреленная лодыжка? Простреленная когда-то еще сержантом Уром...

— Ну? — повторил лейтенант. — Что скажете?

— А чего говорить? — прогудел Тик, скользнув тоскливым взглядом по холодильным шкафам. — Стол уже почти накрыт. Эта Магда Уильямс — хорошая хозяйка, запах даже здесь чувствуется. Спросила, что я люблю, а я…

— Стоп, — оборвал гиганта Ур. — Я спросил, что вы нашли подозрительного?

— Старший Уильямс просто пластиковый болван, — заметил Сом. — Его жена явно не однолюбка. Вот только не знаю, кого предпочитает; Барни или Харда, а укромных уголков тут сколько угодно. Тем более что спортзал для отпрыска Уильямс затеял на нижних ярусах, пока туда доберешься, можно и двоих обслужить…

— Брось, Сом, — скривился Тик. — Ты ее за ноги не держал, так и нечего зря языком трепать…

— Это все подозрительное? — зловеще качнулся с пяток на носки Ур.

— За какой бездной они затеяли спортзал на нижних ярусах? — поежился Вик. – Я вот тоже прогулялся туда с Равом, так все проклял по дороге. Это ж и вентиляцию туда тащить, и тепло вести, и все коммуникации. И лифта нет! Рядом что ли помещений не нашлось подходящих? Да хоть вот этот склад! И на десятую часть не используется!

— Так я и объясняю… — ухмыльнулся Сом.

— Тик, — повернулся к великану Ур. — Что там внизу?

— Ничего, — зевнул гигант. – Ну, залиты легким плексом с десяток коридоров вокруг такого же грота, как этот. Свет проведен. Холодно там еще. Тут хоть пол выровнен, а там в буграх весь. Далеко им еще до спортзала. Да и нечем тут особенно ровнять камень, тот же Хард жаловался, что камнерез у них чуть живой, испорчен. Не лазерным же выбуром камень плавить?

— Выбур имеется, — подал голос Ком. — Кассетного типа. Узконаправленный, пучок до двух градусов. В минимуме мощности дальность до пятидесяти метров. Из пяти зарядов использованы два. Пол ровнять не подойдет. Вот если дыру пробить в монолите, то вполне.

— Да вон он, — кивнул Тик на стеллаж. — Игрушка. И десяти килограммов не весит, мой кассетник-то мощней будет.

Ур метнул взгляд на поблескивающий хромом раструб и снова повернулся к переминавшимся с ноги на ногу бойцам.

— Все?

Отряд молчал. Даже тени бойцов на обугленной стене замерли.

— Соберись, лейтенант, — прошелестел в ухо Стив. — Почему сержанта в охранение выставил?

— Бак вызвался сам, — коротко бросил Ур и по дрогнувшим лицам понял, Стив вещает в общем режиме. Подумал с досадой, — «Так, может быть, ты еще и ведешь группу через мою голову?»

— Не везде так, — шмыгнул носом Рав.

— Что «не везде»? — не понял Ур.

— Стены обожжены не везде, — доложил боец. — Там внизу есть несколько комнат с гладкими стенами. Станция же на схеме словно конус…

— Знаю, — перебил бойца Ур. — Опрокинутый конус с рукоятью.

— Усеченный конус – качнулся Рав. – Без верхушки. На схеме так. А на самом деле верхушка есть. Коридор и комната с воронкой. Внизу. Там гладкие стены.

— Нет там ничего, — буркнул Сом. — Хард нам показывал и те помещения. Они только недавно в них ход пробили. Вот этим вырубом и пробили. Поэтому и на схеме их нет. Только там пустота. А стены гладкие, потому что то, что выжгло тут все, туда не добралось. Может быть, жара не хватило, только и там ничего остаться не могло. Хард так и сказал, только пыль была и все.

— Олл? — повернулся Ур.

— Все верно, — зевнул оператор. — Объемное сканирование показало законченный конус. Дальше только материковая порода. Больше ничего.

— Пакуй сканер, — приказал Ур. — Возьмем пробы на месте. Еще раз.

— Командир, — сдвинул брови Тик. — А как же стол? Остынет!

— Потерпи пока, парень, — отозвался лейтенант. — Тик, Рав и Олл со мной. Сом присматривает за Барни. Вик охраняет склад. На Кельме — сорванец. Шор и Ком ведут остальную компанию. Ясно?

— Магду беру на себя! — крутанул перстень на пальце Шор.

— Что здесь было, Барни? — спросил Ур начальника через час, когда борясь с искушением зайти в душ и смыть с себя пот и копоть, вернулся с нижних ярусов в командирскую рубку.

Старик с подозрением покосился на принесенный Уром тяжелый сверток и вытянул губы в трубочку.

— А бездна его знает. Тут до нас не одна экспедиция перебывала. Следов-то никаких не осталось, кроме выжженных помещений. Сначала ведь как думали — вся эта система была выстроена в скале, ну то есть, сначала вырезали котлован, потом построили ходы и залы, а уж что потом случилось, никто не знает. Пожар, наверное. А дальше оказалось, что материал этих стен или сводов тот же самый, что и скала, в которую наш конус забит. Тут уж начали думать, что ходы просто вырезаны в скале. Или даже выгрызены. Опять же все и проходы, и двери имеют округлую или овальную форму. Может быть, тут гнездо какой-то нечисти было, или, к примеру, термитник какой. Не знаю. Но выжигали тот термитник тщательно.

— Я не об этом, Барни, — прищурился Ур

Лейтенант сбросил ткань с выруба, вытащил спусковой блок и сунул его в карман.

— Не понимаю, лейтенант, — сдвинул брови старик.

— Два заряда, — показал два пальца Ур. — В кассете было пять, осталось три. Одним были вскрыты нижние помещения. Перегородка оказалась внушительной, дверь тоже, да и оплавилась она когда-то вместе со стеной, неудивительно, что полости не были обнаружены раньше. А вторым зарядом был выжжен кусок перемычки между параллельными коридорами в районе будущего спортзала. Зачем? Причем оба коридора залиты пеноплексом доверху. Бессмысленная работа на первый взгляд, если бы не необходимость скрыть следы. Мы выжгли пеноплекс. Или запах гари здесь не чувствуется?

— И что требуется от меня? — все так же спокойно смотрел на лейтенанта Барни.

— Правда, — твердо сказал Ур. — В идеале хотелось бы понять, зачем неглупому парню, а Сенд парень неглупый: выставить на открытом воздухе лазерный проектор не так просто, — совершать глупость? Зачем он послал сигнал о контакте? Но согласен услышать сначала о стрельбе из выруба.

— Так я уже говорил… — почесал затылок Барни. — Осточертело ему тут все, а выбраться раньше срока на большую землю отсюда можно только с оказией. Вот он и придумывал… оказию. Да вы бы лучше его и спросили. А что касается выстрелов… Я ведь и сам не рад, что разрешил Уильямсам привезти на полгода парня. Вы вон сразу опечатали сейф со штатным оружием станции, — старик кивнул на стальной шкаф, — а ведь Сенд и к нему подбирался. Просто не парень, а наказание, прореху всегда найдет. Подсмотрел, как Райва вскрывает нижние отсеки, молодец ведь девка, в голове их своей вычислила, хотя теперь-то даже мне это яснее ясного кажется. Ну, так Сенд пригляделся к вырубу, да и захотел сам… пульнуть. Райва не доглядела, он и умыкнул прибор. Пульнул, а там уже мы его с Хардом скрутили, да и мамаша руку к воспитанию сыночка приложила. Жалко, что поздно. У нее рука тяжелая, это папаша у Сенда мямля. Вот парень и обиделся, а куда отсюда денешься? Сообразил, однако, код передал. Все точно рассчитал, стервец. Вы уж заберите его отсюда, а то ведь и у меня нервы могут не выдержать.

«Нервы?» — недоверчиво покосился на старика Ур. Ни одна морщина не дрогнула у того на лице. И тон-детектор на запястье выводил ровную уверенную линию.

— А если придется забрать и вас? — спросил лейтенант после короткой паузы.

— А это уж как вам будет угодно, — улыбнулся Барни.

— Хорошо, — Ур положил руку на импульсник. — Чья кровь на входе в новые отсеки?

— Райвы, — не моргнул Барни. — Там же перегородка оказалась в полтора метра толщиной, раскалилась от выруба. Хард притащил охладитель, но девчонке же неймется, кричала, что совершила важное открытие. Хотя я ей говорил, что с вырубом на такое дело идти все равно, что молотком микроскоп чинить. А она только верещала, чтобы я не лез в археологические изыскания. Сама зато полезла, стала сбивать сосульки, что от охладителя образовались, да об каменную кромку руку и рассекла. Так, кожу чуть повредила, зажило уже, наверное. А слез-то было! Да не из-за раны, а из-за того, что в комнатах тех ничего не нашла. Ее кровь, да вы проверьте, найдите в комнате волос какой-нибудь, наверняка же есть, Магда там не перестаралась с уборкой, сделайте анализ.

— Уже сделали, — хмуро бросил Ур.

— Лейтенант, — старик опустился в кресло. — Я ведь понимаю, что просто так это происшествие мне с рук не сойдет. Только пенсия моя заработана не здесь, она от этого моего прокола не уменьшится. Да и увольнением меня не напугаешь. Домик под не слишком хмурым небом старика давно ждет. Ты бы закруглялся с расследованием, лейтенант. Все одно прибудут еще следаки из межпланетного, и закрутится все тут не на один день. Каждую царапину рассмотрят и опишут.

— Насчет царапин тоже вопросы есть, — кивнул Ур. — Пеноплекс же не только дыру прикрывал. Там же еще и надпись на стене была. Непонятная, правда. Только пять слов. «Я не хочу в сумерки».

— Смотри-ка, — чмокнул губами Барни. — Вот кто, оказывается, камнерез испортил. Вы на меня только это не вешайте. Пеноплекс Уильямс клеил. Еще и клялся, что его сыночек камнерез не брал, а перегреть прибор дело простое, особенно на этих подтеках.

— Что значит эта фраза? — спросил Ур.

— Помилуйте, — заморгал старик. — У парня и спрашивайте, я тут причем? Может, он темноты боялся? Все у вас? Или еще вопросы есть? А то уж за стол пора. Ваши ребятки измаялись, думаю.

— Где пыль? — бросил вопрос Ур.

— Какая пыль? — улыбнулся старик.

— Хард обмолвился, что в новых отсеках ничего не было кроме пыли, — высек слова Ур. — Теперь там стерильная чистота.

— Ну, порядок прежде всего, — поднялся Барни. — Я еще, когда сам был военным, пыли не переносил. Боролся с ней. И успешно, кстати. Но вы не волнуйтесь. Она в надежном месте. Магда собрала все до последней пылинки. На складе она, там, где образцы пород и прочее. Да она сама вам скажет. И покажет. Может быть, все-таки за стол, командир?

По всему выходило, что Магда должна была оказаться разбитной дамой при муже-олухе, но как старший Уильямс не выглядел олухом, так и его жена ничем не подтверждала сложившееся о ней у лейтенанта представление. Точнее, внешне она подтверждала его всем; и комбинезоном с неожиданно глубоким декольте, обнажающим высокую грудь, и манерой двигаться так, что нельзя было оторвать от нее взгляд, и ярким, вызывающим космеобразом, и низким грудным с легким придыханием голосом, но вместе с этим она не была такой, какой выглядела. Она была слишком выдержанной для собственного облика и отвергала внешнее впечатление одним взглядом холодных глаз. Хотя ее голос все-таки сводил с ума.

— Не часто так бывает, что накрытому столу предпочитают пыль, — заметила она без тени улыбки и кивнула Тику. — Ставь сюда.

Гигант водрузил перед лейтенантом черный полимерный бокс. Магда приложила к замку шайбу ключа.

— Запираете? — удивился Ур. — Пыль от кого запираете?

— От Сенда, — усмехнулась Магда. — Не поладил он с Барни. Досаждает начальству. Старик ненавидит пыль и грязь, привык, наверное, к казарменной чистоте, так вот парень повадился набирать пыль, да вдувать ее в каморку старика. Достал он нашего ветерана, до животных колик достал!

— Сомневаюсь, — пробормотал Ур. — Не может тут ни у кого быть животных колик, согласно тестам с вашим здоровьем хоть завтра на полосу препятствий.

— Отбор, — поджала губы Магда. — Построже будет, чем в ваш отряд. Правда, стрельбе нас не учат.

— Однако стреляете, — покачал головой Ур. — Как с сынком справляться думаете? Или на большой земле он паинькой становится?

— Не то, чтобы паинькой, — она словно задумалась на мгновение. — Нет. Но там простора больше. Да и в школе, в которую я собираюсь его определить, ему не дадут расслабиться. Загрузят так, что запищит. Праздность портит людей, праздность.

— Я слышал, что Сенд тут и уборщик, и повар… временами, — заметил Ур.

— Ерунда, — отрезала Магда, опуская пробник в сыпучую субстанцию. — Пытался быть поваром, да. От скуки. А потом уборщиком, когда от его стряпни отказался даже всеядный Хард. У Сенда лучше всего получается пакостить. Подслушивать, подглядывать, затевать всякие каверзы. Да хоть тех же виртуальных монстров, что бродили вокруг станции. Наш старичок едва не обделался, когда увидел их в первый раз. Однако ящик с оружием, как рассчитывал Сенд, не открыл. Решил выждать! Хотя почти отправил кодированное послание о контакте. Не знаю, что его удержало, заподозрил что-то. А уж когда Боб раскрыл старику затею сыночка, Барни был в бешенстве. А Сенд тем временем вместо того, чтобы сканировать код от оружейного ящика, сканировал систему запуска кода. И воспользовался этим.

— Зачем? — не понял Ур.

— За тем же, зачем и стрельнул из выруба, — усмехнулась Магда. — Чтобы убраться отсюда. Чтобы его отослали прочь. Как пакостника, которого не могут больше терпеть. Или тебе, лейтенант, нравится в этих тоннелях?

— Остальным, значит, нравится? — поднял брови Ур.

Она хмыкнула, пробежала по скулам лейтенанта холодным взглядом и повернула к нему экран анализатора.

— Вот. Обычная пыль, аналогичная материковой породе. Кремнезем и прочее. Ничего особенного

— Понятно, — кивнул Ур. — Сенд уже собрал вещи?

— Я их собрала. Бокс давно у меня в комнате стоит.

Магда захлопнула контейнер, стянула с длинных пальцев перчатки, едва не разодрав одну из них о перстень, поднялась, оказавшись одного роста с лейтенантом.

— Муж притащил его сюда, думал найти с парнем контакт, захотел почувствовать себя отцом, но есть вещи, которые даны не каждому. У тебя есть дети, лейтенант?

— Нет пока, — ответил Ур.

— У меня тоже пока нет, — прогудел великан Тик.

Хард, веселый чернобородый здоровяк, шириной плеч, пожалуй, мог сравниться даже с Тиком, вот только ростом едва возвышался над поясом великана-десантника, зато проходил в низкие дверные проемы станции, не нагибаясь. Напомнил он Уру гнома из детской сказки, да и выглядел он в компании двух парней в экзоброниках забавно, особенно когда попытался ради шутки пробить броню на животе Тика кулаком. Орал громко и тряс разбитой кистью долго. Впрочем, с таким же успехом он мог ударить любому бойцу Ура в живот и после того, как они сняли броники.

«Интересно, что нашла в коротышке Магда Уильямс, — подумал лейтенант. — Или все измышления Сома полная ерунда? Впрочем, какая разница?»

Главным было другое, — веселость Харда казалась напускной, глаза полнились льдом.

«Они здесь все проморожены, — отметил про себя Ур. — Насквозь проморожены Белой».

— Что это значит? — спросил он вслух. — «Я не хочу в сумерки»?

— Вы об этой надписи? — хмыкнул Хард. — Говорил я Уильямсу, нечего заливать пакости сына пеной, хочешь что-то спрятать, не прячь. Брось на видном месте. Никто не найдет. Хотя, что искать-то? И так все на виду. Разве это семья? Мрак один. То-то, что сумерки. Парень недолюбливал собственную мать, она ж все по вахтам, а сыночка сызмальства по пансионатам держала. Да и за отца был обижен, Магда-то из его папеньки за долгие годы рохлю вылепила. И еще кое-что не устраивало. Из того, что не спрячешь, как ни прячь. Вот и вырезал в камне… крик души! Да вы бы самого Сенда спросили.

— Спрашивали, — развел руками Ур. — Молчит. Замыкается и молчит.

— Это он из-за Райвы, — прищурился Хард. — Влюбился. Вот и бежать отсюда решил вслед за ней. Она красивая была, да только и смотреть на мальчишку не хотела. Она ни на кого смотреть не хотела. Вся в науке. В мечтах о признании. Поставила его, значит, на место. Тут парня и понесло. Дети на презрение остро реагируют. Я знаю, — взгляд Харда оставался спокойным. — Помню, точнее. Мне с детства доставалось за маленький рост.

— Отчего не поправили? — заинтересовался Ур. — В детстве рост поправить не проблема. И недорого.

— Зачем? — выпятил нижнюю губу Хард. — Жизнь как маятник. Качнешь в одну сторону, отлетит в другую. Кто мог знать, во что мне высокий рост обойдется? Зачем лишние волнения? Главное — спокойствие. Жди, все нужное рано или поздно будет в твоей власти.

— И Магда? — глотнул из фляжки Ур.

— И Магда, — кивнул Хард. — А она хороша, кстати. Не для души, конечно, но хороша. Хотя пацана от Боба родила. Все по-честному. Одно лицо. Правда, вот и Барни, кстати, не отказывала. Шокирует?

— Все тут у вас… — Ур помедлил, — не как у людей.

— Именно как у людей, — отрезал Хард, не стирая с лица усмешку. — И Уильямс знал, кстати. И Сенд знал. Это ли не причина для выброса гормонов?

— Почему была? — вспомнил Ур. — Вы сказали, что Райва была красивая. Теперь, значит, уже некрасивая? Или ее уже нет?

— Здесь ее нет, — наклонился вперед Хард. — А красивая она или нет…. Не было от ее красоты никакой пользы, понимаешь, лейтенант?

— Вот, командир, — Рав притащил коробку пайка. — Бак отказался от смены. Сказал, что неуютно чувствует себя в подземельях.

Ур поднял взгляд на монитор. Овал бронемашины оставался на том же месте, у входа в станцию. Где-то за гребнем замер челнок, подогнанный пилотами. Им Стив выходить к столу запретил. Бак сменяться отказался, но он был вне станции, значит, потчеваться угощеньем Магды не придется именно Уру. Инструкции следует соблюдать, в противном случае всегда наступают неприятности. Точно такие же, как на том лайнере, когда Ур командовал отделением и, ворвавшись в коридоры с заложниками, обнаружил, что там творится ад. Пытаясь уйти от спецназа, преступники распылили дурманящий газ, и все сто пятьдесят пассажиров лайнера, включая уцелевшую часть экипажа, превратились на время в обезумевших животных и ринулись на спецгруппу с оскаленными зубами. Стив действовал по инструкции. Даже временная угроза подлежала уничтожению. Капитан, который тогда еще был лейтенантом, резанул импульсником по первому десятку, по второму, а потом упал сам, потому как Ур прострелил ему ногу и тут же заорал, запрещая стрельбу. Пальцы стиснула судорога, прижатый к животу импульсник дернулся и шальной разряд пронзил Стиву Мартону лодыжку. Случайно, как заключила экспертная комиссия, и как со временем решил для себя Ур. Он и сам помнил все как в тумане до того момента, как начал рвать связки, запрещая стрельбу. Концентрации газа хватало еще на минуту, конечно, люди могли покалечить кого-то из отряда, но убить голыми руками бойца в экзобронике….

Тогда все обошлось. Комиссия настаивала на отставке неудачливого сержанта, но видно среди пассажиров, уцелевших благодаря поступку Ура, оказалось достаточно важных шишек. Вот отношения со Стивом испортились, хотя наказывать подчиненного тот не стал и даже представил к званию. Когда Ур пришел к нему в госпиталь, не успевший еще поседеть шеф долго молчал, потом выставил перед собой ладони и с хлопком соединил их друг с другом.

— Весов нет, парень. Запомни. Весов нет. Точнее есть, но на них только одна чашка. Вторая или пуста, или неважна. Чушь. Ерунда. Пустяк. Выбора нет. Есть инструкция, которая продумана холодными мозгами, не глупее твоих. Ты думаешь, что спас сотню изнеженных личностей? Сотню индивидуальностей? Да, пожалуй. А скольких ты подставил? Тех, на ком ускользнувшие бандиты будут вновь отрабатывать удачный приемчик? Бойцов, которые научатся сомневаться в приказах? Рано или поздно они подставят не только тебя самого, но и что-то большее.

— Что большее? — только и вымолвил тогда Ур.

— Все, парень, — прошептал Стив и раскинул руки в стороны. — Все.

— Ешьте, — разорвал упаковочную ленту Рав, возвращая Ура из воспоминаний. — Ешьте, лейтенант. Я знаю инструкцию, вам нельзя. А то сложно придется за столом на пустой желудок. Магда ругается, что уже устала разогревать, но приготовила она что-то восхитительное.

— Иди, Рав, — пробормотал Ур. — Я сейчас.

Лейтенант дождался, когда пластиковая дверь, врезанная в чешуйчатый, зловещий дверной проем захлопнется, и встряхнул фляжку. В емкости, защищенной вакуумными стенками, способными не только предохранить напиток от пламени, плазмы, космического холода, но и защитить самого хозяина от прямого выстрела из импульсника, плеснулся последний глоток. Ур сковырнул пробку, опрокинул в рот терпкую жидкость и подумал, что домик, который он себе построит, должен обвивать виноград. Ползти по стенам, накрывать крышу и даже затягивать трубу. Обязательно трубу, вдруг там, где он его построит, случится такой же холод. И еще должны быть окна. Чтобы видеть, что там происходит за окнами. Никаких мониторов.

— Не хочу, — отодвинул паек Ур.

— Соберись, парень, — заскрипел в ушах голос Стива. — Я получил внешнюю лоцию и расшифровку на тот каботажник. Райвы на нем не было.

— Значит, убийство или несчастный случай, — удивился собственному спокойствию Ур. — Это уже не по нашей части.

— Может быть, — согласился Стив. — Хотя, боюсь, это уже не так и важно. Впрочем, у тебя есть еще час. Попробуй разобраться.

Ур вошел в кают-компанию в экзобронике. Расстегнувшие уже и легкую форму, раскрасневшиеся от застолья бойцы посмотрели на него с недоумением, но из-за стола выскочил сияющий Барни.

— Ну, наконец-то! Садитесь, лейтенант. Шеф ваш, похоже, с орбиты уже не спустится? Ну, да ладно. У нас тут скромно. А что это вы вырядились как на войну? Или еще с какой-нибудь базы пришел сигнал о контакте? Эх, в наше время все было проще. Знаю, знаю уже, что не будете ничего есть, хотя я бы подтерся такими инструкциями, или в спецотряде не так как в армии?

— В спецотряде все на высшем уровне, — расплылся в широкой улыбке Тик.

— Не скажи! — поморщился Олл и взгромоздил на стол ранец сканера. — Техника могла быть и получше. Старье. Весит, бездна его задери, что твой кассетник, Тик, а толку? Да те же функции может выполнять прибор размером с ладонь. Да возьми хоть любой анализатор с местного склада. Ну, зачем мне запас питания на два года? Зачем?

— Потом о питании, — замахал руками Барни. — Хотя, как можно не о питании с такой кухаркой-чудесницей? Но лейтенант-то прощаться пришел, меня не обманешь. Эх, как-то все не по-людски. Хотя, одна радость все же присутствует, — старик кивнул на бокс, который Ур сжимал в руке. — Никак вещички Сенда? Так вот, объявляйте меня старым сухарем, но сожалеть об отъезде молодого Уильямса не буду.

— И не надо, — сквозь громовой хохот бойцов буркнул насупившийся Сенд.

— Подожди, Барни, — энергично поправила грудь Магда. — Не пройдет и года, как он вернется сюда же. На каникулы.

— Не, — вытаращил глаза старик. — Тогда я на пенсию, — и под второй приступ хохота потянулся к пластиковой бутыли. — Вы не ругайтесь, лейтенант, мы тут чуть-чуть легонького. Для ваших молодцов это, что укус какого-нибудь комара, а нам в радость. Хорошие у вас ребятки, хорошие. Я любого бы на место Райвы взял. Жаль только Тику вот вашему в каждый проем пополам наклоняться надо. А остальные — в самый раз.

— Не, — сдвинул брови Хард, похрустывая поджаристым куском мяса. — Со мной никто не сравнится.

— Даже я не пытаюсь, — под невольные смешки кисло заметил старший Уильямс.

— Я вообще не наклоняюсь, — окончательно развеселил бойцов пояснением Хард.

— И все-таки не понимаю, — не унимался Барни. — В самом деле, лейтенант. Чем вы их прикармливаете? Откуда таких берете? Ну, Тика мы пока оставим…

— Да, — пробубнил Тик с набитым ртом, — оставим пока. Если тут так кормят хотя бы через день, я бы остался. Как командир?

— Вариант, — кивнул Ур. — Кого бы еще взяли?

— Да у меня глаза разбегаются, — воскликнул Барни. — Олл — чудесный техник, пеленгатор мне за пять минут отладил. Шор — кладезь анекдотов и мелодий. Музыку извлекает из всего, да хоть из вентиляционных труб. Сом со своим тесаком управляется как бог.

— Кухонный бог, — с улыбкой заметила Магда.

— И не только кухонный, — ухмыльнулся боец, и обнаженный нож оказался у него в руке мгновенно, словно вырос из ладони.

— Да что я говорю? — старик едва не прослезился. — А Рав, Кельм, Вик? Лучшие кадры собираете по вселенной, лейтенант, лучшие!

— Так кого бы ты взял на место Райвы? — прищурился Ур и повернулся к Сому. — Ты положи нож, положи. Я ведь нашел кое-что.

Сом в тишине положил нож на стол, и Ур вытряхнул из тряпочки сережки с астероидной бирюзой.

— Перстенек-то на мизинчик надела, — он улыбнулся Магде. — На безымянный не налез? Мал? У Райвы рука была тоньше?

— Такая глупость, — безучастно заметила женщина, стянула с пальца перстень и швырнула его Уру. — Да и дешевка, в общем-то. Хотя, что не поносить, если Райва его бросила…

— Подождите… — поднялся Барни.

— Сидеть! — рявкнул Ур. — Бросила? Райва не уезжала, не уходила и не улетала с Белой. Я уж не знаю, что с ней, но вряд ли она могла прогуляться на время в соседний поселок. Их же ведь просто нет на Белой? Никого кроме вас на Белой нет? Так или не так?

Никто не сказал ни слова, но бойцы начали понемногу трезветь. В ухе лейтенанта напряженно дышал Стив. Только работники станции оставались спокойны, тон-детектор не выдал ни одного тревожного всплеска. В накатившей тишине Ур медленно поднялся, тряхнул боксом:

— Вещи Сенда. Сказать, что я в них обнаружил? Кто вы на самом деле, друзья мои?

— Минуту… — снова попытался встать старик, но Сенд его опередил. Он метнулся вперед и сделал это мгновенно; словно растворился на стуле и оказался посередине стола и только гримасы на лицах бойцов, толчок в грудь и нож Сома в руке младшего Уильямса подсказали Уру, что паршивец непостижимым образом успел чиркнуть лезвием каждого. В полной тишине Сенд бросил нож и, ожидая выстрела, закрыл глаза.

— Все еще мальчишка, — спокойно вымолвила Магда.

В недоумении замерли бойцы, на рубашках которых появились пятна крови, вскинул руки перед собой Барни, куда-то исчез Хард, и сам Ур словно поплыл в сторону двери, когда понял, что ранец Олла вовсе не обратился вспышкой света, и его впечатывает в стену взрывом.

Его спасла притолока и экзоброник. Взрывная волна швырнула лейтенанта в дверной проем, притолока нахлобучила ему на голову шлем, но пламя успело обжечь лицо и теперь казалось, что лица нет вовсе, осталась только боль, но глаза видели, и язык слушался, хотя капля воды из мундштука потеряла вкус. К счастью, боль не была чем-то особенным. С болью Уру уже приходилось справляться. Он приподнялся на локтях и в мертвенном свете мигающих аварийных плафонов оглядел костюм. Что-то, покрывающее его, запеклось теми же самыми чешуйками, какими были украшены стены и своды станции. Сколько прошло времени? Судя по сопению аварийной вентиляции — не меньше пятнадцати минут.

— Как ты догадался? — раздался из дыма скрипучий голос, и Ур тут же сорвал с пояса импульсник, но стрелять не стал, потому что из дыма выползал не человек, а часть человека. До пояса это нечто было Хардом, хотя и лишившимся волос, бороды и части кожи, которую заменили вздувшиеся пузыри, но вместо ног за ним волочилось месиво костей и паленого мяса.

— Я живучий, — хохотнул техник, наматывая что-то, чуть ли не собственную кожу на левый кулак. — И маленький. Короткий. А теперь стал еще короче. На время, правда. Почувствовал, но не рассчитал. Нырнул под стул, он из хорошего плекса, а ноги остались под столом. Однако не доверяет вам начальство, не доверяет. На задание отправляет, а собственную погибель за спиной заставляет носить? Как ты догадался?

— Вы были слишком спокойны, — начал подтягивать ноги Ур.

— Недостаточно для догадки, — не согласился Хард. — Мы ведь могли и сойти с ума. И даже, вероятно, съесть эту самую Райву. Дело ведь не в дурацких сережках и колечке, которое Магда взяла, когда еще была человеком. Как ты догадался о главном? И ведь обманул мальчишку, обманул! Не было ничего у него в боксе!

— Я не догадался, — шевельнул обожженными губами Ур. — Я заподозрил. Та фраза на стене «Я не хочу в сумерки» была подправлена. Едва заметно, но у Олла и в самом деле был хороший сканер. Ведь там было написано — «Я не хочу в пыль»*? Кто обратился в пыль? Райва? Отчего не срубили надпись полностью?

— Ты слишком въедлив, — хмыкнул, пустив кровавые пузыри, Хард. — Хотя и прав. Не успели срубить. Уильямс поторопился, сломал камнерез. Видишь ли, человек не исчезает вовсе, он словно падает в копилку, черты сохраняются. Мальчишка остается мальчишкой. Разумный человек остается разумным.… Уж не знаю, что было бы с негодяем… Райва поранилась, когда заходила в пустые отсеки. В рану попала пыль, и она поменялась. Задумалась на мгновение и стала другой. На долгое мгновение задумалась, многое ли, знаешь, нужно обдумать в такой момент, прочувствовать. А паренек следил за ней, подглядывал, можно сказать, неравнодушен был к девчонке. Наверное, видел, как она чиркнула мне по запястью ножом. И как я задумался. Или как я сделал другими его родителей. Или как та же Райва сделала другим Барни. Он что-то понял. Не захотел меняться. Или слишком большое значение придал боли. Да, рана необходима, это важно. Она как жертва. Нельзя без жертвы. Сенд стал прятаться в тоннелях. Сумел передать код о проникновении. Прикончил из выбура Райву, когда она почти загнала его в тупик. Наверное, что-то еще разглядел. Стал вырезать предупреждение. Сам же и поранился, кстати. А там уж… В том контейнере, что ты осматривал на складе, немалая часть того, что когда-то именовалось Райвой. Вот ведь… — закашлялся Хард. — Вот ведь сорванец, захотел целый отряд бойцов обратить! Всех ножом посек, а с пылью не срослось. Ведь ты бы выстрелил в пацана?

— Что у тебя в руке? — спросил Ур.

— Обычный пиропатрон, — сплюнул кровяной сгусток Хард. — Я снял с него предохранитель, но пока он сжат в кулаке, ничего не случится. У тебя есть шанс поучаствовать в вечности. Я скоро поправлюсь, лейтенант, и мы обсудим с тобой происшествие, если, конечно, ты не натворишь глупостей.

Ур прострелил ему голову на последнем слове. Хард, который уже начал покрываться нормальной кожей, замер, и осыпался грудой пыли. Патрон сработал и разметал пыль в воздухе.

— Все, — проклюнулся сквозь повисшее марево голос Стива. — Служба окончена, парень. Ты действовал выше всяких похвал. Домика не обещаю, но в список героев спецсектора будешь занесен. Да! Ты ведь хотел узнать, почему я не высушил тебя после того случая? Ответ прост. Работа у нас не простая, а тот, кто стреляет в лицо, никогда не выстрелит в спину. Продвигать тебя по службе не следовало, но сберегать приходилось. Вот для такого случая. Они случаются, Ур. Редко, очень редко, но пока еще случаются. Или ты думал, что мы вылетаем только на ложные вызовы? Нет, как видишь. Но теперь нам придется основательно прожарить все логово. Я уже вызвал команду зачистки. Надеюсь, ты найдешь способ оставить этот мир безболезненно?

Ур вышел наружу через полчаса. Снег скрипел под ногами, за спиной оставались грязные следы. Бак ждал его у бронемашины и прострелил лейтенанту лодыжку еще в дверях бункера, прострелил в том самом месте, в каком однажды подранил Стива сам Ур. Лейтенант упал, и Бак довольно заорал, откинув плекс шлема:

— Я хорошо, стреляю, не правда ли? А ты дурак, лейтенант! Сказали же, сиди внутри. Повесился бы, что ли? Хотя, Стив будет доволен. Он сразу сказал, когда ты снял камеру со шлема и отрезал связь, лейтенант что-то затевает, правда, не думал, что ты все еще человек. Или уже нет?

— Дурак, — прошептал Ур, глядя, как кровь пропитывает облепившую рану пыль и тут же застывает пластинками красного льда. — Право на жизнь нужно доказывать каждое мгновение. Отсидеться не удастся. Неужели ты думаешь, что Стив оставит тебя в живых? Ведь ты тоже был внутри! Стив слишком осторожен для этого. Ты не на той чашке весов оказался, парень.

— Что ты бормочешь? — выдохнул облачко пара Бак, вновь поднимая импульсник. — Затеваешь что-то или просто собрался прогуляться напоследок?

— Затеваю, — откликнулся Ур и нажал сенсор выруба. Установленный в каморке Барни прибор отозвался мгновенно и выпустил друг за другом все оставшиеся заряды вертикально вверх. Мощности луча не хватило, чтобы уничтожить бронемашину, только раскалить ее, но уцелевшая после первого залпа часть туловища бравого сержанта Бака вспыхнула после второго залпа как свечка. Кроме его головы, которая откатилась в сторону.

Сначала пришел холод. Он не был холодом, который обжигает небытием, он был холодом спокойствия и терпения. Холодом уверенности и знания. Затем наступил жар, словно холод коснулся раскаленного, но раскаленное не исторгло из холода облака пара, оно обратилось холодом, не остывая. «В поступке Сенда не было глупости, он просто все еще оставался Сендом, молодым и горячим», — подумал Ур, потому что он сам, в отличие от молодого Уильямса, не находил сил, чтобы остаться самим собой, и уже стал кем-то иным, хотя и не перестал быть Уром, пусть даже его не слишком горячее «я» погружалось в холод все глубже и глубже. И он готов был проститься с самим собой без сожаления, потому что его малое сменялось бескрайним, и потому, что вместе с Уром в холоде тонули сомнения, неуверенность, слабость, неуправляемость, уязвимость. Он все еще не понимал того, кем стал, но чужие воспоминания уже клубились на краю сознания и он уже чувствовал, что стал частью силы, которой нет предела.

— Бак? — пробился сквозь гул челнока в уши голос Стива.

— Бака нет, — спокойно ответил Ур, счищая с экзоброника запекшуюся пыль и набивая ею флягу на запястье.

— Тебя тоже не будет, — проскрипел отчужденно Стив.

— Здесь кроме меня двое пилотов, и они все еще люди, — с усмешкой заметил Ур, одним движением поймал муху и отправил ее вслед за пылью во фляжку. — Мы поднимаемся. Впрочем, что тебе жизнь двух человек? Ведь ты составляешь лоцию.… Хотя муху я все-таки спасу. Пусть на время.

— Выбора нет, парень, — вздохнул Стив.

— Я понимаю, — ответил Ур.

— Вас когда лучше накрыть; немедленно или повыше? — спросил Стив. — Или предпочитаешь вспышку на орбите?

Ур поднялся и рванул рычаг шлюза. Завыла сирена. Заморгало аварийное освещение. Корпус челнока задрожал. Засвистел улетучивающийся воздух и экзоброник мгновенно покрылся инеем. Ур бросил в белесое марево фляжку и сделал обожженным лицом улыбку, боли от которой не чувствовал. Он ничего уже не чувствовал.

— Я найду эту фляжку и уничтожу! — закричал ему в ухо Стив.

— А всю планету? — шагнул в пустоту Ур.

2009 год

* — dusk (сумерки) – dust (пыль)

ТОЛКОВАНИЕ

Толкование

Старичок «Быстрый», казалось, трещал по швам. Во всяком случае, его обветшавшие потроха — двери шкафов, воздуховоды, вентиляционные решетки, рукояти огнетушителей, гравитационные панели, перегородки и лестницы — дребезжали, звякали и скрипели на стыках. Пытаясь перебороть вонь хлорки из уборной, климат-контроль накачивал узкий коридор припланетника запахом горелой изоляции. Освещение моргало, вода в кране отдавала ржавчиной, холодильник рычал как реактивный заплечник. На самом деле катерок космонадзора пока что разваливаться не собирался, сержант Ардан загодя облазил его от рубки до дюз, кое-что перебрал, кое-где подлатал, то, что рассыпалось в труху — заменил, потратив на все про все десяток баллонов композита, но внутреннюю вибрацию убрать не смог.

— Возраст, — развел руками Ардан после ремонта. — Это же как с человеком. Трясет — лечись весь. В комплексе. А вылечишь что-то одно; руку или ногу, жди — как раз она и отвалится в первую очередь. Да и куда нам летать? Мы ведь ненадолго в этой дыре?

— Ненадолго, — полгода назад с досадой буркнул Стамб, предполагая, что скорее выйдет в отставку, чем выкарабкается вместе с крохотным отрядом спецназа из проклятого угла вселенной, но вперевалочку, не торопясь, под пивко и отвратительную акустику в местном баре сам не заметил, как спустил в унитаз шесть месяцев жизни, и вот уже он правит «Быстрого» к точке разрешения всех личных проблем и даже покрикивает на старшего помощника.

— Рудж, хватит скалиться. Ты проверил боезапас? Я и без тебя знаю, что он нам не должен пригодиться, ты его проверил? Проверь. Вот ведь… полгода ждать и готовиться, чтобы все через суету и спешку… И посмотри заодно, что делает этот свалившийся на нашу голову аналитик. Если я еще раз увижу, что он сует нос, куда не надо, не поздоровится вам обоим. Его место или в кубрике, или в рубке, или в сортире. И лучше, чтоб я его видел. Нет, в сортире будешь следить за ним сам. Ардан. Вытащи губную гармошку изо рта. И капсюли из ушей. Я помню, что ты не на вахте. Какого черта ты здесь торчишь? До точки еще четыре часа. Не видишь, что я вполне справляюсь с твоей посудиной? Иди спать, с красными глазами явился на борт. Кама?

— Что?

Вот ведь девка, всего только и сделала, что повернулась, а от изгиба затянутого в серую форму бедра, загудело в затылке. Что же он хотел у нее спросить?

— И еще, Рудж, у меня все еще хороший слух и я не взбеленился. Боезапас проверяй!

— Ты назвал мое имя.

Кама слепила глаза не хуже диска Виласа, который уже отдалялся, но все еще перегораживал половину обзорной панорамы. Впрочем, какая могла быть панорама в тесной рубке припланетного катерка? Три на полтора метра исцарапанного стекла, да и те экраном. Но Кама… Пора уже было Стамбу признаться, хотя бы самому себе признаться, что последние полгода были не самым гнусным периодом его довольно долгой жизни. Давно ли он вот так искренне радовался каждому новому дню? Ведь спешил на службу только для того, чтобы вновь увидеть присланную из центра девчонку. Отшивал от нее ухлестывающих кавалеров, которые словно выныривали из вентиляционных патрубков. Дарил какие-то милые безделушки. Что? Вновь захотел ощутить ветер молодости? Не поздновато ли? А почему бы и нет? Да, с женой лейтенант расстался давно и уже отнес себя к категории окончательных холостяков, но плох тот командир, которые не может поменять направление атаки. На то они и вводные, чтобы реагировать на них адекватно...

— Ты это… — Стамб в растерянности замычал.

— Я ничего не путаю — разговорчивость молчуна-лейтенанта первая примета серьезной заварушки? — с усмешкой сдвинула тонкие брови Кама. — Меня тоже куда-нибудь отправишь? В кубрик? А не боишься, что аналитик пристанет?

Сержант Рудж излишне громко хмыкнул, пригладил короткие седые волосы, щелкнул каблуками, подмигнул Каме и, миновав под испепеляющим взглядом лейтенанта два ряда обшарпанных пилотских кресел, скрылся за овальной дверью — крохотный арсенал располагался сразу за кубриком. Сержант Ардан повторил жест старпома и с сожалением пожал плечами — ему приглаживать было нечего, голова блестела как ледяной планетоид. Зато, как любил повторять техник крохотного отряда, и выдирать из головы было нечего. Ничего, отвечал ему лейтенант, грамотная жена всегда найдет, за что ухватиться, главное, чтобы не оторвала ничего. Чаще всего Ардан парировал оптимистической присказкой: «а как оторвет, так и бросит», но иногда позволял себе и спросить командира, из-за какой утраченной несуразности оставила Стамба его бывшая? Через четыре часа именно Ардану не будет цены, никто лучше него не управлял катерком в ручном режиме, а на точке на автоматику рассчитывать не приходилось.

Стамб вытянул из ворота сканер, процедил диапазон, поймал мелодию, которую слушал, подыгрывая себе на губной гармошке, техник-пилот. Все как обычно. Старомодные духовые и хриплый голос неизвестного певца.

— Что там? — спросила Кама.

— Старье, — поморщился Стабм, записывая на всякий случай темку. — Что-то о жизни в розовом цвете*. Или о цветах. Устаревший диалект. Но неплохо. У лысого нюх на хорошую музыку.

— Нервничаешь?

Она смотрела на лейтенанта насмешливо. Так, словно давно догадалась, что он уже полгода собирается подобрать к ней ключик, но по мужской нужде всякий раз отправляется в ближайший бар и за толику кредиток снимает сговорчивую девчонку. Наверное, старый служака из космонадзора так и должен был поступать? А матерый волк из спецназа? Впрочем, кто ее знает, о чем она думала? Стамб десять лет прожил с бывшей женой, но так ни разу и не угадал ее мыслей, хотя та почему-то числила эту способность в ряду его необходимых качеств.

— Успокойся, — Кама стала серьезной в мгновение. — Залп был, ответный залп тоже имел место. Разбежка чуть меньше расчетной, но в пределах допустимой. Я тоже видела данные. Проверила расчеты. На этом наша секретная миссия должна закончиться. Скоро на базу, к нормальной технике, к нормальной жизни. К нормальной форменной одежде, кстати, надоела эта космонадзорная серость. Зафиксируем все, что нужно, и забудем и об этом захолустье, и об этом корыте.

— И друг о друге? — удивляясь сам себе, брякнул Стамб.

— А было что вспоминать? — подняла брови Кама и тут же подмигнула Стамбу. — Ладно, лейтенант. Дел осталось на один день. Тем более, думаю, фиксировать ничего не придется. Разве только увеличившийся кратер, да пылевой смерч. Ведь батареи больше нет? Не должно быть. Хотя возмущения мне кажутся недостаточными. Крейсер должен был бы громыхнуть сильнее. Но, если перед этим он подрастратил арсенал… Я представляю, что там сейчас творится. У нашей развалины радиационная защита хоть в порядке?

— Послушай, — Стамб замялся, опять он не знал о чем говорить с девчонкой. — Зачем тебя прислали? Мы прекрасно работали в тройке. Тот же Ардан — техник, каких поискать. Зачем мне еще техник? Тем более что мы не ремонтом занимаемся, а зачисткой.

— Я знаю, чем мы занимаемся, — скривила губы Кама. — Но техник технику рознь.

Четвертая батарея была обречена. На секретных военных картах федерации она помаргивала не на спутнике Виласа Удайе, а в поясе астероидов, в полумиллиарде миль за орбитой планеты, но Стамб, как и еще не более десятка специальных военных чинов, точно знал, где топорщились жерла излучателей антивещества. По официальному адресу сверкала защитными колпаками обманка. Четвертая батарея ждала своего часа под личиной законсервированной автономной навигационной станции. Станции врага, станции аньятов. Она ждала своего часа и, похоже, дождалась. Вероятно, крейсер аньятов вышел из нуля именно возле Удайи. Где бы еще ему было выйти? В планетарной системе без навигационной привязки особо не развернешься. А не появиться возле ныне безжизненной, но родной планеты аньяты не могли. Выходцы с Виласа славились склонностью к сантиментам и приверженностью собственному малопонятному кодексу чести. Это их в итоге и погубило. Так что рано или поздно крейсер должен был явить свои контуры вблизи Удайи, а уж остальное возлагалось на технику. И судя по тому, что батарея произвела залп, техника не подвела. Защититься от точно наведенного залпа стационарной батареи было невозможно, все, что могли предпринять системы защиты крейсера, за мгновение до собственной гибели произвести ответный залп, что они, судя по всему, и сделали, вот только батарее это почему-то не повредило. Стамб ощущал это всей своей не единожды порченой шкурой. Чувствовал по дрожи, которая пронизывала его сухие руки, как бы она ни маскировалась под вибрацию «Быстрого». Да и по несвойственной себе болтливости тоже. А вот Кама пока этого не знала, пусть даже обычно она умудрялась знать больше, чем ей было положено. И вряд ли чувствовала.

Девчонка-техник вообще порой казалась Стамбу бесчувственной. Слишком расчетливой и холодной так уж точно. Вооруженной знаниями и умениями, подтянутой, ловкой, точной, но чересчур выдержанной. Или же просто не нашлось пока детонатора, который смог бы запустить ее в небо, как осветительную ракету? А сам-то Стамб годился еще на роль детонатора? Или был способен только с тоской думать о нерожденных детях и вспоминать, когда был последний раз в гостях у единственного племянника? У каждого своя судьба. Его ли судьба — Кама? И что он нашел в ней? Да, красива, но он-то ведь и не юнец, и не красавец, и не богач? Нет, пора остепениться. Детонатор... Кому он теперь вообще нужен? Рудж, к примеру, предпочитал завести долговременное знакомство с какой-нибудь покладистой вдовушкой, что позволяло ему вовсе обойтись без детонатора. Ардан, не отличаясь особой верностью жене, исповедовал несокрушимый принцип — на службе — ни-ни. Да и какой из Ардана был детонатор? Музыкант и выпивоха — да. Вот Винл, судя по его личному делу, на роль детонатора годился. К счастью, он не был знаком с Камой. Именно командир батареи Винл, который вместе с сотнями тонн металла, изрядным куском Удайи и тремя сослуживцами должен был обратиться в пыль, через час после атаки сквозь треск помех сбросил на личную линию Стамба короткое сообщение — «Живы». Лейтенант немедленно связался с командующим и объявил общий сбор. Через пять минут вся его команда была на борту, а еще через пятнадцать минут скромный кораблик космонадзора, пришвартованный с обратной стороны Виласа к захудалой орбитальной станции, имеющей кроме него на палубах пару сотен ошалевших туристов, две гостиницы и три бара, взял курс к Удайе.

«Чего ты хотел, старый перец? — спросил сам себя Стамб, когда «Быстрый» разжал магнитные захваты и оттолкнулся от пирса орбиталки струями раскаленного газа. — Настоящей работы? Вот она. Окончания дозора? Он почти завершился».

Оставалось поставить жирную точку. И сделать это предстояло именно Стамбу. Никакого другого начальства поблизости не наблюдалось. Сектор был пуст, по-настоящему пуст, иначе не удалось бы выманить к Виласу крейсер, и так полгода пришлось ждать. Туристов, жаждущих полюбоваться уничтоженной планетой главного врага человечества, доставляли на станцию пару раз в месяц исключительно на старомодных пассажирских лайнерах, путевки в разоренное аньятское захолустье сбывали за гроши, в барах на станции дешевого спиртного было хоть залейся. Все должно было выглядеть естественно. Даже катерок команды Стамба не только выглядел подлинным, но и был таковым — без бортового вооружения из числа списанных планетарных тихоходов — настоящих ветеранов космонадзора. Операция не должна была провалиться. По убеждению разведки федерации лазутчики аньятов могли оказаться где угодно. Так что подводить итог последней схватки с единственным серьезным врагом человечества предстояло именно лейтенанту, а также вот этой самонадеянной черноволосой девчонке, двум проверенным сержантам и военному аналитику с идиотским именем Рипух, который был омерзителен всеми своими чертами и свойствами, начиная с нестираемой со старческого лица кривой усмешки и заканчивая постоянным судорожным подергиванием рук и ног. Что ж, таким был приказ командующего. Если бы тот захотел, чтобы Стамб потащил с собой на Удайю всех барменов станции, сейчас бы все они сидели в кубрике. Хорошо хоть полномочиями не пришлось делиться, Стамб оставался старшим отряда. И все-таки в профессионализме тайному резиденту лейтенант отказать не смог бы. Не будь приказа командующего, Стамб так бы и не догадался, что барменом в худшем из трех баров орбиталки служит порученец генерального штаба.

— Ты чего-то не договариваешь, — поняла Кама.

— Батарея уцелела, — процедил сквозь зубы Стамб. — Или же уцелел кто-то из ребят, хотя у них не было даже захудалого космолета. Вездехода, и того не было! Я получил сообщение. Через час после залпов. Наверное, с зонда.

— Это нарушение инструкции, — заметила Кама.

— Значит, у них были основания ее нарушить, — проговорил Стамб. — Конечно, если они не отстрелили зонд еще до залпа.

— А вот это потянуло бы уже на срыв операции, — скрестила руки на груди Кама.

— Но зачем? — словно не услышал ее Стамб. — Предсмертная шутка? Да и как они могли предугадать, что крейсер аньятов появится именно теперь? Запрограммировали зонд на эфирное возмущение? Слишком сложно. Нет, Кама. Батарея уцелела. Думаю, что уцелела. Впрочем, скоро увидим.

После залпов во всех спектрах творилось сущее непотребство, на орбитальной станции и то вылетели все гражданские коммуникаторы, но зонд с надежным защищенным передатчиком у ребят был. И это значило, что операция пошла не так, как должна была пойти. Выходит, ответный залп крейсера не достиг цели? Да черт с ним, дошел бы до цели залп батареи! Или это и в самом деле изощренная шутка? Винл-весельчак в своем репертуаре? Ведь мог что-нибудь похожее отмочить, мог.

Кама снова сдвинула брови, облизала верхнюю губу, на которой выступила бисеринка пота, сказала твердо:

— Крейсер не мог промахнуться. В последнем бою, за мгновение до того, как уйти в ноль, он уничтожил одним залпом сразу три линкора. В армии федерации нет ни одного корабля, сравнимого по мощности с главным кораблем аньятов.

— Ты видела тот бой? — удивился Стамб.

— Видела, — она поправила прядь черных волос. — Из рубки одного из линкоров.

— Но ведь в том бою все наши погибли, — не понял Стамб. — Да и столько лет уже прошло…

— Смирись с фактом, что погибли не все, — фыркнула Кама. — Или считай меня призраком. Хорошо сохранившимся призраком. Впрочем, не забивай голову чепухой. Я не призрак — серьезное ранение, криоген, центральный госпиталь, и вот я под твоим началом. Что было в сообщении?

— Одно слово, — растерянно пробормотал Стамб, в личном деле Камы явно имелись белые пятна. — «Живы».

— Значит, живы, — уверенно кивнула Кама. — Если бы Винл оставлял посмертную записку, написал бы какую-нибудь гадость.

— Ты знаешь Винла? — второй раз удивился Стамб.

— Я очень хороший техник, — заметила Кама. — К тому же иногда изучаю личные файлы сотрудников.

«Не очень хорошо знаю, какой ты техник, но допуск у тебя очень хороший», — подумал Стамб и тут же поморщился, вспомнив, что можно было извлечь из его собственного файла.

Через четыре часа Ардан взял управление «Быстрым» на себя. Команда заняла кресла у него за спиной. Искусственную гравитацию пришлось отключить, что немедленно вызвало у Стамба позывы к тошноте. Серый шар Удайи, висевший над горизонтом Виласа, занял весь экран, но путь на этом не заканчивался — батарея находилась на обратной стороне спутника. Правда, когда проспавшийся сержант засверкал лысиной над пультом управления, Стамб уже мог разглядеть огромное облако дыма и пыли, обращающее яблоко спутника в грушу, и магнитные сполохи на всю высоту его азотной атмосферы. Навигатор катерка заморгал огнями и работать отказался. По экрану побежали зигзаги и пятна. Ардан потянулся за видеошлемом. Почти сразу перегрузка вдавила отряд в кресла. Действительно, управлять в таких условиях тихоходом можно было только вручную.

— Похоже, что ты прав, лейтенант, — заметила Кама, которая сидела в кресле так, словно не чувствовала сминающей плечи, перебивающей дыхание силы. — Взрыв произошел за пределами атмосферы, ни гриба, ни пылевого возмущения внутри нее я не вижу. Так, короткие языки. То есть, уничтожен только крейсер? Неужели наши ребята и в самом деле живы? Куда же в таком случае был направлен ответный залп?

— А разве у аьятов были враги кроме нас? — закашлялся смешком в дальнем кресле Рипух, который после короткого инструктажа Стамба не переставал улыбаться. — В кого еще мог быть направлен залп? А может, батарея уничтожила и не аньятов вовсе?

— Разве у людей имеются другие враги? — обернулась к старику Кама.

— У людей? — с интересом переспросил Рипух и тут же пробормотал, почесав обвисший нос. — У людей всегда есть враги. А если врагов нет, они сами себе становятся врагами. Впрочем, мы всегда сами себе враги. Разве не так?

Стамб задумался. Других врагов кроме аньятов не было. Иные здравствующие цивилизации вообще не были известны. По крайней мере, они не были обнаружены в известной части космоса. А теперь не стало и аньятов.

С непонятной тоской Стамб взглянул на панораму, вновь покосился на Рипуха. Седой, сутулый аналитик тоже боролся с тошнотой. Поймав взгляд лейтенанта, он вздохнул, путаясь в сером балахоне, пожал плечами и бросил в рот пластинку тоника. Странным образом этот жест почти примирил лейтенанта с навязанным попутчиком.

Ардан постепенно уменьшил скорость катерка и, медленно снижая высоту, вошел в атмосферу Удайи. Звезды над «Быстрым» заволокла мгла, насколько можно было различить в мельтешении теней и полос на экране, под катерком потянулась серая пустыня, перемежаемая покрытыми инеем углекислоты кратерами и украшенная разноцветными вихрями электромагнитного сияния. Иллюминация производила впечатление — ленты радуг сжимались складками и рассыпались цветными иглами, паутина ослепительно белых линий тянулась из стратосферы Удайи к ее поверхности. Ни одной планетке ни принес бы пользы подрыв близ ее атмосферы огромного космического крейсера, но Удайе нечего было опасаться. Она всегда была мертвым небесным телом, собственно, как был мертвым с начала войны с аньятами и Вилас, хотя на спутнике некогда зеленой, а теперь кроваво красной планеты могли обустроиться и аньяты, и люди. Но люди об этом еще не задумывались, а аньяты много лет назад, задолго до первого столкновения с человечеством, задумались о другом. Они превратили Удайю в огромное кладбище. Надгробья и мемориалы занимали тысячи квадратных миль на лицевой стороне спутника. Так что крейсер аньятов успокоился там, где ему и следовало. Одно не совпадало, обратной стороной спутник не обращался к Виласу никогда.

— Так и будет висеть туча над головой? — с досадой пробормотал Рипух. — Или осыплется? Это же останки крейсера?

— Прольется дождем, — весело пообещал Рудж.

Батарея и в самом деле оказалась почти цела. Торчала четырьмя черными матовыми куполами со дна старого кратера, раскинув лепестки раздробленных взрывной волной светопоглотителей по его гребню. Искрилась разрядами с навигационной, скрученной узлами вышки. Тянула от купола к куполу серые вены переходов. Внешне строения казались неповрежденными, разве только крыша расположенного в отдалении реакторного отсека была сорвана. Точнее, выжжена и оплавлена, и между изуродованных стен виднелись замаскированные под корпуса реакторов, теперь уже просевшие, оплывшие излучатели, почерневшие магнитные ловушки и покореженные механизмы наведения. Конечно, какое уж там охлаждение, на один залп были рассчитаны устройства. Ручная работа, полтора года усилий всей четверки — Винла, Пашчима, Уттары и Савьи. Уж никак не меньше полной посмертной страховки получили ребята за это задание, и еще не меньше должны были бы получить их семьи, если бы четверке пришлось отдать собственные жизни в последней схватке с аньятами. Впрочем, семьи были не у всех. Что же теперь, сгорела посмертная премия?

— Непонятно, — заметил Стамб. — Судя по пылевому облаку, крейсер был уничтожен за пределами атмосферы Удайи. Вышка, поглотители… Откуда взялась взрывная волна?

— А ведь маловато облако для останков крейсера, — задумалась Кама. — Надо произвести замеры, конечно…

— Это что? — спросил Рудж, протягивая руку.

Перебив один из переходов, ведущих к южному шлюзу, да и повредив сам шлюз, за двумя дальними куполами сияла серебром слегка покореженная полусфера.

— Не знаю, — напряженно проговорил Стамб. — Вполне возможно, что у крейсера аньятов было сопровождение. Хотя, такого кораблика я не припомню. Или это часть корабля? Какой-то внутренний отсек? Мало ли?

— Шанс, что после залпа батареи от крейсера мог остаться хотя бы отсек — минимален, — сказала Кама. — А уж вариант, чтобы целый отсек упал бы точно возле батареи, исключен. Если только он не был доставлен сюда управляемо. Но если это отсек аньятов…

— Но если это отсек аньятов, — Стамб почувствовал, что тошнота улетучилась, окинул взглядом разом напрягшуюся команду, — да еще кто-то из них выжил до приземления, то Винл был очень самонадеян, сообщая о живучести отряда. В рукопашном бою с аньятами не справиться. Нужен четырехкратный перевес. Как минимум. И хорошее оружие.

— Судя по личному делу, Винл был очень неплох, — заметила Кама. — Немного спесив, тщеславен, но работоспособен, умен, быстр и силен.

— Так был или есть? — переспросил Рудж.

— Увидим, — ответила Кама.

— Аньяты всегда превосходили людей, — напомнил Стамб. — Даже самых быстрых и сильных из нас.

— Это аньятов и погубило, — хмыкнул Рипух. — В том числе это. Опасно превосходить людей. Я бы даже сказал — не полезно.

— Однако, я не вижу следов боевых действий, — подал голос Ардан, удерживая катерок над гребнем и стягивая видеошлем. — Смотрите-ка, а возмущения над станцией минимальны. Хотя, связи все равно нет. И уровень радиации зашкаливает. Особенно у реакторного и у этой сферы. Кстати! Я не понял, как будем передавать сообщения в штаб?

— Рано еще передавать сообщения, — покачал головой Стамб. — Да и незачем спешить. Думаю, что часа через два-три линкоры федерации тоже будут здесь. Так что у нас есть время заслужить порцию поощрений или взысканий, но его не слишком много. Рудж. Раздай оружие. Работать придется внутри, надеюсь, что обойдемся воздушными масками. Ардан, давай к северному шлюзу. Да, подальше от этой сферы. Разберемся сначала с нашей четверткой.

— Лейтенант, — аналитик шевельнулся в выделенном ему кресле. — А мне тоже дадут оружие?

— А у тебя его нет? — поинтересовался Стамб. — Под твоим балахоном можно было бы укрыть и пушку.

— А может она у него и есть? — прыснул Ардан.

— Я не кадровый разведчик, — растянул в улыбке старческие губы Рипух. — Так что оно мне не нужно. Да и я тут и не для того, чтобы открывать стрельбу.

— А для чего? — прищурился Стамб.

— Смотреть и запоминать, — еще шире улыбнулся недавний бармен. — Разведывать. Потом оформлять отчет.

— Донос, — уточнила Кама.

— Тоже работа, — кивнул Стамб и, чертыхаясь, прикрыл рот ладонью — Ардан бросил «Быстрого» вниз.

— Лихач, — понимающе щелкнул пальцами аналитик. — Молодой пока.

Наладить связь с командой не удалось, но шлюз выглядел исправным. Ардан опустил «Быстрого» в десяти шагах от раструба. Еще скрипели, выворачиваясь в штатное положение, маневровые дюзы, а рукав шлюза уже пополз к борту катерка, нащупал люк и принялся нагнетать давление в образовавшемся переходе. Хотя, что там было нагнетать, атмосферное давление, как и притяжение Удайи, было вполне приемлемым для человека, кислород вот только отсутствовал. Если бы ни боязнь обморозиться или поймать дозу облучения, можно было вообще обходиться без скафандра, хватило бы и кислородной маски. А вот Вилас — родная планета аньятов — притягивала к себе человека в четыре раза сильнее, чем это делала далекая Земля. Оттого аньяты и поражали выносливостью и силой. Но не это было самым страшным. Самым страшным было то, что внешне они ничем не отличались от людей.

— Вот черт! — прошептал Ардан.

— Что такое? — не понял Стамб.

— Показалось, — Ардан потер глаза. — Показалось, будто на гребне стоял человек. В чем-то развевающемся, ну вроде одежды из листьев или канатов. Доля секунды, и нет его.

— Ну, дорогой мой, — Кама постучала пальцем по личному анализатору, — судя по уровню фона за бортом, секунды как раз достаточно, чтобы всякий человечек сварился заживо. Я уж не говорю, что и морозец за бортом крепкий.

— То есть в самый раз свариться, свалиться и разбиться? — расплылся в улыбке Рудж.

— Да ну тебя, — скривился Ардан. — Давай сходим, вдруг там следы?

— Босых ног? — со смехом переспросил Рудж.

— Вроде босых, — задумался под хохот старпома Ардан. — Не разглядел.

— Брось, — Стамб приладил на пояс разрядник, поправил на груди абордажный привод, снаряженный кумулятивными разрядами, прицепил на лоб видеорегистратор с катушкой волокна. — А то ведь буду по утрам проверять тебя на порошок и на травку. Остаешься в корабле.

— Есть, — с досадой выудил из чехла гармошку сержант.

— Смотреть и слушать, — предупредил его лейтенант. — Увидишь дикарей за бортом, не впускай внутрь. Вдруг окажутся людоедами? И сам будь готов, могу вызвать на помощь. Если связь оборвется — действуй по инструкции.

— Но не выключай голову, — усмехнулась Кама и, спрятав лицо в маску, сняла разрядник с предохранителя.

— Ты тоже, — буркнул Стамб уже в переговорное устройство и посмотрел на Руджа, который, поправлял на груди броник. — Вперед, парень.

***

Вход в шлюз открылся штатно. Диафрагма металлопластика расползлась лепестками в стороны, первым, согнувшись и выставив импульсник, в бледно освещенный тамбур шагнул Рудж, за ним последовали остальные. Лепестки сомкнулись за спиной Стамба. Лоб обдало холодом. Лейтенант зацепил начало волокна за крючок универсального разъема, отодвинул в сторону ссутулившегося Рипуха, ударил каблуком по утопленному в пол монорельсу, бросил через плечо Каме:

— Схема обычная, но ты идешь последней, я вторым, сразу за Руджем. Если аналитик будет делать глупости, можешь угостить его прикладом между лопаток.

— Зачем же? — кашлянул Рипух, напоминающий в маске с фильтром болотную птицу. — Старика и прикладом? Только словом и лаской.

— Лучше прикладом со спины, чем пулей или лучом в лицо, а ласка тут и без тебя в недодаче, — отрезал Стамб и связался с кораблем. — Ардан, все видишь?

— Нормально, — раздался в ушах голос пилота. — Конечно, если аналитик не будет загораживать обзор. А если будет, пусть сутулится сильнее. Кстати, у вас там, конечно, прохладненько, но воздух, судя по анализаторам, вполне пригоден для дыхания. И фон внутри умеренный. Командир, ты там о какой пуле или луче говорил? Есть повод?

— Повода ждать не будем, — оборвал пилота Стамб. — Если вызову, без оружия из корабля не выходить, выход кодировать. Присматривай за внешним периметром и держи готовность к взлету. И забудь пока о музыке. Понял?

— Да в чем проблема? — удивился Ардан. — Мало ли что мне могло почудиться? Тени сложились…

— Засвербело что-то, — объяснил Стамб, подходя к воротам, перегораживающие два рукава коридора. На правых заваренные прочным швом створки были покрыты синеватыми размазанными звездами. Посиневший металл застыл пузырями.

— Теплые, — приложил ладонь к воротам Рудж. — Не так давно стреляли. Какого черта? Это законсервированный проход в производственный купол. Тут везде заблокированы дублирующие тоннели. Заблокированы и засыпаны породой. Точно, — старпом приложил к металлу сканер. — А левые ворота ведут к складу.

— Странно, — пробормотала Кама. — Очень странно. У них ведь нет импульсников такой мощности?

— Да что там? — воскликнул в переговорнике Ардан.

— Пока ничего, — нахмурился лейтенант, в свою очередь прикладывая ладонь к воротам. — Ты, музыкант, не дергай нас зря. Теперь только дело, любопытство отложим. Подавай голос, если мы сами что-то проглядим.

— Понял, командир, — согласился Ардан.

— Молодец, — кивнул Стамб и окинул пристальным взглядом отряд. — Мощные импульсники у них теперь есть. Хотя бы один — точно.

— У кого это — у них? — спросил Рудж.

— Увидим, — успокоил сержанта Стамб. — Но это оружие у них недавно. Его испытывали. Видишь, отметины разной яркости? Регулировали мощность. Такие ворота импульсником не взять, но они и не пытались. Это был всего лишь тест.

— Но почему здесь? — не понял Рудж.

— Это же плоскость, которая не является наружной стеной, — объяснил Рипух. — К тому же не пластик, а хорошая сталь. Что стены коридоров, что стены шлюзовой, я уж не говорю о стыковочном рукаве, прожгло бы насквозь. Я знакомился с описанием навигационных станций аньятов.

— Точно так, — кивнул Стамб, пригляделся к датчикам на левых воротах и нажал на рычаг. — В переходе никого нет. Но двойная осторожность не отменяется. Движемся в том же порядке. Через сорок ярдов внутренний шлюз, за ним складской отсек. Здесь прохладно, зато там будет почти тепло.

— Лишь бы не горячо, — добавил Рудж.

— Кто бы беспокоился, — пробормотал под нос Стамб. — Да, маски можно снять. Но держать их наготове.

Рудж мог заткнуть за пояс любого. Стамб был в этом уверен, приходилось наблюдать, как седой сержант обезоруживает нескольких преступников, как безошибочно отстреливает в толпе террористов. Стамб и сам был не промах, особенно лет пятнадцать-двадцать назад, но никогда не достигал той резвости, которую демонстрировал его подопечный. Если бы еще сержант столь же резво соотносил между собой получаемые команды, да делал правильные выводы, давно бы уже перещеголял в звании и самого Стамба, и кое-кого из штаба. Впрочем, неизвестно еще, что приобрел бы в лице Руджа штаб, а тройка или уже четвертка Стамба потеряла бы многое. Хотя, Кама тоже не производила впечатления робкой девчонки. Может быть, стоило сначала проверить ее в деле, прежде чем строить на красавицу какие-то планы?

Двери складского отсека были заблокированы изнутри. Пока Стамб подключал волокно к бортовой сети, Кама обследовала преграду. Неплохо подготовилась девчонка, приборчик, который она приложила к дверным лепесткам, лейтенант уж точно видел впервые.

— Что там? — спросил Ардана Стамб, когда разъем принял конец волокна.

— Все отлично, — раздался смешок техника. — Не волнуйся, командир, дикарей больше не вижу. Но внутренняя сеть станции частично повреждена. Может быть, заблокирована. Команда на вызовы не отвечает, картинки нет. Но трансляция с твоего регистратора пойдет. На прием я сработаю, да и голос мой ты тоже услышишь.

— Этого пока достаточно, — кивнул лейтенант. — Кама, что там?

— Почти ничего, — она убрала приборчик. — Заражения нет, все стерильно. Фон в порядке. Дверь я открою, но с той стороны один человек. Вооружен.

— Это я, — раздался из-за двери приглушенный женский голос. — Савья. Стамб, это ты? Я открываю.

***

Как и Вилна с Пашчимом, Стамб помнил девчонку еще по спецшколе, где преподавал пару лет оперативную тактику. За прошедшие годы с ее щек сползла юношеская припухлость, но очарование не уменьшилось по той простой причине, что его и не было никогда. Более всего Савья напоминала крепкого сухощавого парня, короткая светлая стрижка, высокие скулы и небольшая грудь словно намеренно подчеркивали это сходство. Хотя, судя по воспоминаниям лейтенанта, девчонка была именно девчонкой и от внимания парней не увиливала. Было у нее что-то завораживающее в глазах. Теперь ее глаза сверкали огнем. Вдобавок одна рука Савьи была перемотана плексом, бок комбинезона разодран. На плечи было накинуто что-то вроде сплетенного из веревок или волокон жилета, полы которого свисали к полу.

— Пашчим сошел с ума, — с видимым облегчением вздохнула Савья. — Заперся в лабораторном отсеке, грозится уничтожить всех. Я пыталась вести с ним переговоры, но он сказал, что будет разговаривать только с тобой, Стамб. Или с кем-то из штаба. Ему взбрело в голову, что мы хотим уничтожить записи навигатора.

— Зачем нам записи навигатора?

Стамб оглянулся. Рядом с ним осталась только Кама. Рипух, насвистывая что-то, шаркал ногами в отдалении, Рудж отправился на разведку. Ярко освещенное пространство склада высотой не менее пятнадцати ярдов и диаметром свыше полусотни было заставлено ящиками и бочками, заполнено ближе к центру стеллажами.

— Ну как же? — Савья недоуменно подняла брови. — В нем данные крейсера аньятов. Его след. Он снова ушел в ноль после нашего залпа. Он ведь не только привязывался к станции, он выстраивал и последующий скачок. Думаю, что рассчитывал путь на несколько скачков. Скорее всего, там остались данные и по отдаленной базе аньятов. Если этих данных не будет, мы никогда его не разыщем.

— Подожди, — Стамб почувствовал спазм в висках, взглянул на Каму, которая с интересом рассматривала стандартный импульсник Савьи, переделанный каким-то странным образом. —Ты хочешь сказать, что вы не наносили удар по крейсеру?

В горле у лейтенанта сразу пересохло. Усилием воли он сдержал заклокотавший в глотке рев.

— Мы собирались, — Савья взъерошила короткие волосы, опустилась на пол, ткнула подбородок в колени. — И нанесли. Винл уже дал команду наводки, но тут увидел степень запроса на навигатор и зашипел, что мы можем вычислить последнюю базу аньятов. Понятно, что без крейсера аньяты были обречены, но с данными о базе победа была бы более чем абсолютной. Я, правда, не знаю, как он собирался сохранить информацию. Но дальше все было штатно. Мы рисковали. Завершив расчеты, аньяты аннигилировали бы станцию, но они чуть промедлили. Наверное, выстроились на борту крейсера и пели гимны уничтоженной родине. И мы дали залп.

— А дальше? — хрипло спросил Стамб.

— Я думала, что дальше не будет ничего, — прошептала Савья. — Не должно было быть ничего. Секунда, меньше секунды и от нашей базы не осталось бы и пылинки, это же взаимное уничтожение. Тем более что мгновенное накопление мощности на наших излучателях должен был обнаружить любой сканер. Но этого не произошло. Хотя ответный залп аньяты дали.

— Куда? — сдвинул брови Стамб.

— В нас, — ответила Савья. — Винл сказал, что в нас. Но залп аньятов не достиг цели. Точно так же, как не достиг цели и наш залп. Там, — Савья ткнула пальцем вверх, — что-то было. Между нами и крейсером. И это что-то приняло на себя удар наших излучателей и совокупный залп всех орудий крейсера.

— Это что-то было невидимо? — спросила Кама.

— Было невидимо до залпа, — кивнула Савья. — Понятно, что мы не могли использовать радары, но аньяты-то их использовали. И они не заметили препятствия. А потом произошла вспышка, и Винл заорал, что точка аннигиляции значительно ближе крейсера, что она практически на границе атмосферы. Он даже подумал сначала, что аньяты изобрели новое защитное поле. Огромное защитное поле. Паш бросился к локаторам, и тут мы увидели другой корабль. Небольшой корабль. Он падал в пламени. На высоте миль в двадцать отстрелил и сжег собственную силовую установку, обрушив взрывной волной наши поглотители и вышку. А потом рухнул на южный шлюз. А аньяты ушли. Паш зафиксировал их след. Чуть позже, когда мы пришли в себя, Винл выпустил зонд.

— Подожди, — Стамб потер виски ладонями. — Какой-то корабль, которого не могло быть, оказался между вами и аньятами?

— Специально оказался, — поправила лейтенанта Кама.

— Хорошо, — кивнул Стамб. — Специально оказался. Подставил себя. Спас или вас, или аньятов. Или и тех, и других. Не специально, скорее всего. Но не в этом дело. Совокупная мощность двух этих залпов такова, что ударь они в одну точку, вот здесь, где мы стоим, кора Удайи была бы пробита до мантии! Понятно? Нет ни одного корабля, который бы выдержал этот удар! Ни у нас, ни у аньятов! Понятно?

— Понятно, — кивнула Савья так, как она кивала всякий раз, когда еще в спецшколе Стамб начинал объяснять ученице какой-то сложный, как ей казалось, материал. — Но корабль был. Он и есть. Совсем маленький корабль. Его головная часть лежит сейчас у южного шлюза. И в нем найден живым астронавт. В тяжелом состоянии, но живым. Уттара сейчас занимается астронавтом, а Винл охраняет бокс. Но Винл плох. Он выходил наружу, забирал в обломках тело, хватанул излучения. Серьезно хватанул. С той стороны плохо. Южный шлюз сейчас фонит так, что в ушах звенит. По словам Винла. Я даже не знаю, что с ним теперь. Уттара сделала ему максимальную защитную инъекцию, но что она еще может, тем более что ей приходится заниматься астронавтом. Она, кстати, пострадала только от падения, радиация ей, наверное, не так опасна.

— Она? — переспросил Стамб.

— Она женщина, — пожала плечами Савья. — Хорошенькая. Правда, пока без сознания.

— Ничего не понимаю, — лейтенант бросил взгляд на замершего в десяти шагах Рипуха. — Даже если все это правда и некая скорлупка могла устоять против двух сокрушительных ударов. Что это за корабль? Откуда. Чей он?

— Вариант только один, — хмыкнул Рипух. — Это корабль ушедших. Аньяты, как известно, называют их чаритами. Но, насколько я знаю, чаритов не существует? Ведь они миф? Легенда?

— Все не так плохо, — постаралась успокоить Стамба Кама, когда Савья закончила рассказ, в котором неожиданно для себя избежавший смерти техник Пашчим тронулся рассудком и забаррикадировался в лабораторном корпусе, едва не убив Савью выстрелами из импульсника. — Да, на чудом уцелевшей станции не все в порядке, но давай смотреть на факты без эмоций. Нашей вины в том, что крейсер аньятов ушел, нет. Да, Винл мог произвести залп сразу, но, с другой стороны, если возможный удар был заведомо заблокирован кораблем чаритов или кем бы то ни было, то результат был бы тем же, а данных о скачке аньятов и, возможно, данных об их последнем убежище не было бы. Сейчас они записаны в памяти навигатора и именно возле него тебя ожидает этот умалишенный. Есть чем заняться, не так ли? Второе. Если этот непрошенный благодетель действительно корабль чаритов, тем более что он здесь, рядом — то его находка будет ценнее уничтожения крейсера аньятов. Одно поле, способное противостоять удару такой мощности, стоит всего флота федерации. Не верю, что спецслужбы уже много лет не рыщут в поисках ушедших. Брошенные древние города есть, брошенные станции без крупицы оборудования есть, а самих ушедших нету. Хотя в серьезных схватках с аньятами неопознанные, растворяющиеся объекты мелькали. В бой не вмешивались, но мелькали. Тому свидетельств множество. Насколько я знаю, в разведке числят ушедших цивилизацией наблюдателей? Так вот, поимка такого наблюдателя может оказать сродни выигрышу в главной космической лотерее.

— Ты думаешь, что перевод чаритов из разряда мифов в пространство реальности обрадует шишек из штаба? — скрипнул зубами Стамб. — Это еще один враг. И враг, судя по всему, могущественнее аньятов. Когда люди столкнулись с аньятами, радости не было. Думаешь, я не знаю, что планы их уничтожения начали строиться с первого контакта? Закон выживания — или ты, или тебя.

— Пока что или мы, — рассмеялась Кама, — а что касается радости шишек из штаба, это не наше дело. Наше дело произвести зачистку, собрать информацию и ожидать наград. Тем более что здравый смысл подсказывает — лучше реальность чаритов, чем заблуждение на их счет.

— Наверное, — задумался Стамб, рассматривая с противоположного края зала, куда отозвала для разговора лейтенанта Кама, все так же сидевшую на полу Савью. — Но ты не все мне сказала. Тебя ведь еще что-то беспокоит?

— Беспокоит? — пожала плечами Кама. — Что меня может беспокоить? Если возникают неясности, я их просто имею в виду. Из крупных неясностей пока имею в виду две. Первая касается действий этого странного корабля, вторая импульсника Савьи. Он переделан.

— Я заметил, — сказал Стамб.

— Он чертовски здорово переделан, — уточнила Кама. — Я бы сказала, что изобретен заново. Система накачки собрана из раскуроченного резака, так, будто с электронным конструктором возился младенец, но она явно работает.

— Еще один плюс в копилку наших достижений? — усмехнулся лейтенант.

— Или много минусов, — пробормотала Кама, перейдя на шепот. — Непостижимым образом, за который оружейные концерны выложили бы немалые деньги, мощность импульсника увеличена на порядок. И это при прежней зарядке. Попадание из такого оружия, лейтенант, теперь уже оставит не только ожог.

— Она сказала, что еле ушла от Пашчима, а на складе был только неисправный импульсник, — зашептал в ответ Стамб. — Исправила тем, что нашла.

— В таком случае после подобного исправления наш «Быстрый» должен был бы легко уходить в ноль, — прошипела Кама. — Ты преподавал в группе, где училась Савья, она была гением?

— Наоборот, — нахмурился Стамб. — Почему ты шепчешь?

— Она нас слышит, — ответила Кама.

— Отсюда? — поразился Стамб.

— Да, — кивнула Кама. — Возможно, разбирает даже шепот. Она непостижимо талантлива, эта девчонка. Но для такого изобретения нужны годы.

— Прошло всего лишь пять часов с момента получения сообщения! — повысил голос Стамб. — Думаю, что ты преувеличиваешь ее способности.

— Тише, лейтенант, — укоризненно покачала головой Кама. — Я не знаю ее способностей, следовательно, не могу их преувеличивать. Но она абсолютно здорова, какое-то заражение или мутация — исключены. Хотя эти бессмысленные сети на ее плечах наводят на нехорошие мысли.

— Эмоциональный срыв? — спросил Стамб. — Потрясение? Имей в виду, они все, вся четверка, ждали собственной смерти. Были готовы к ней.

— Я тоже готова к собственной смерти, — помрачнела Кама. — Ты знаешь, что бой в космосе редко длится более пары минут?

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял Стамб.

— Пять часов – это очень много, — прошептала Кама. — Так что нам надо крутить головами и присматриваться. Ко всему. Кстати, Рипух довольно резвый старикан. Удивительно резвый. Не думаю, что он занимается только составлением доноса. Во всяком случае, он не просто крутит головой, он многое видит.

— Это все? — стиснул губы Стамб.

— Пока все, — кивнула Кама. — Разве только этот разобранный резак… Я пригляделась к переделанному импульснику, на него пошла только часть деталей. Утраченных хватило бы на два подобных устройства.

— Подожди! — насторожился Стамб. — Но Савья же сказала, что именно она испытывала на двери свой импульсник. И что резак уже был сломан. Вероятно, разукомплектован.

— Она не сказала, — покачала головой Кама. — Она ответила на твой вопрос. Среагировала мгновенно. Да. И вот еще что. Ты отличный командир, лейтенант. Но ты должен знать. У меня есть полномочия сместить тебя. Я могу предъявить их в любой момент. Но пока ты справляешься.

— Утешила, — зло буркнул Стамб. — Не Рипух, так ты… Надеюсь, ты составлением доноса не занимаешься?

— Нет, — твердо сказала Кама.

— Прямой тоннель в жилые отсеки, как мы и ожидали, заварен и заполнен грунтом, — появился из тоннеля Рудж. — Проход к производственному корпусу свободен. Но нужен резак.

— Резака на складе нет, — тут же отозвался подошедший Рипух. — Разграблен. Осталась одна оболочка.

— Ардан, — позвал в переговорник Стамб. — Ты как там?

— Все отлично, командир, — отозвался тот. — Внимаю вашим разговорам.

— Тащи сюда резак. Да заблокируй «Быстрого». Сюда и обратно к кораблю. И чтоб бегом, понял?

— Угонит кто? — хохотнул в ухо техник.

— Рубку выстудишь, — отрезал Стамб и, повернувшись к Руджу, приказал вполголоса. — Отдай Савье разрядник, только незаметно вынь батарею. А самоделку у нее забери.

На схеме станция напоминала два вписанных друг в друга квадрата, границами которого являлись тоннели. Углами большого квадрата служили северный и южный шлюзы, реакторный отсек и вышка навигатора. Углами малого — расположенные на серединах сторон большого — складской, производственный, лабораторный и жилой купола. Часть переходов законсервированной станции была заблокирована еще аньятами, их сканировали, но не вскрывали. Ничто не должно было возбудить подозрения врага. Для большей достоверности корабли федерации уже с момента уничтожении Виласа и сами использовали для привязки автономную станцию врага. Сейчас команда вместе с Савьей находилась в складском отсеке. Проходы из него к жилому куполу и к вышке были заварены и заполнены грунтом.

— Вот, — включил на коммуникаторе мерцающую схему Рудж. — Вариантов не так много. Сразу исключаю проход снаружи, в самом деле, фонит так, что не помогут и скафандры. Основные источники излучения — сфера у южного шлюза и реакторный корпус. Так что рабочие тоннели через него тоже отпадают, хотя они и не заблокированы. Остается только проход через производственный корпус. Я дошел до него, он закрыт изнутри, но сталь дверей тоньше, чем в законсервированных тоннелях, наш резак справится.

— А потом? — спросил Стамб.

— Дальше по обстоятельствам, — пожал плечами Рудж. — Но до лабораторного тоже только один путь, и из лабораторного в жилой корпус также один тоннель. Жилой корпус — последний. Там и комнаты четверки, и столовая, и бокс с этой… — сержант покосился на Савью, которая все так же отрешенно сидела на полу, — инопланетянкой.

— Почему Паш перекрыл производственный корпус? — повысил голос Стамб. — Ты же сказала, что он забаррикадировался в лабораторном.

— Меня испугался, — растянула губы в улыбке Савья. — Я ведь в порядке. Для идиота всякий нормальный — враг. Паш еще кричал, что оставит мне сюрприз, если я сунусь к нему.

— Ну, я бы на твоем месте не спешил объявлять о своей нормальности… — пробормотал Рудж, но замолчал от толчка в плечо и кулака, показанного Камой.

— Вот резак, — появился в дверях короткого тоннеля Ардан, подмигнул Савье. — Как дела, девочка? Что это ты напялила на себя? У вас тут карнавал? — пилот громыхнул прибором, черканул по губам гармошкой. — Снаружи связи по-прежнему никакой, фон зашкаливает, но катерок справляется пока. А тут у вас ничего. И дышится нормально, только прохладно. Командир, ты это, головой-то крути почаще, а то я в твоем регистраторе только и вижу что Каму, да Каму. Нет, она, конечно, конфетка, но вот и Савья в порядке…

— Цыц, — отмахнулся Стамб. — Двигай на место и будь на связи.

— Буду, — щелкнул каблуками Ардан и строевым шагом отправился обратно в тоннель, обернувшись у входа. — А вообще, командир, смотри куда хочешь. Ход твоего взгляда меня в принципе очень даже устраивает.

— Работаем, — посмотрел на Руджа Стамб.

***

Отряд был у входа в производственный корпус через минуту. Рипух по молчаливому уговору взялся присматривать за Савьей, Рудж приложил к плечу импульсник, Кама сканировала дверь.

— Что там? — спросил Стамб, запустив на малой мощности резак.

— Странно, — Кама была озадачена. — Дверь закрыта с той стороны, но закрыта обычным запором, тут моя электроника не поможет. Ничего, резак выручит. Помещение, судя по всему, заминировано, но заминировано какими-то подручными средствами. Нестандартными. И взрывчатки, насколько показывает сканер, там немного. Хотя рассредоточена она по всему помещению.

— И что ж тут странного? — не понял Стамб.

— Дверь не заминирована, — объяснила Кама. — Нас словно приглашают, входи. И резать-то особо не придется. Только здесь.

Она провела пальцем по металлу возле запора.

— Ну что же, — буркнул Стамб. — Раз приглашают, значит войдем.

***

Луч резака вскрыл стальную пластину, как пластиковый нож вскрывает пленку сухого пайка. С той стороны звякнула упавшая на пол задвижка и лепестки входа со скрипом поползли в гнезда. Открывшийся купол отличался от складского более ярким освещением и обилием покрытых пылью заброшенных механизмов. И тут и там пол устилал какой-то мусор, по левую руку темнел открытый вход в следующий тоннель, где-то впереди был проход и в реакторный корпус. Оттуда тянуло холодом. На сквозняке шевелились сплетенные из каких-то лент косы. Они висели на светильниках, на стеллажах, на станках, на манипуляторах.

— Да у них тут просто кружок рукоделия, — прошептал Рудж.

— Разгерметизация? — спросила Кама.

— Что скажешь? — обернулся к Савье Стамб.

— Вряд ли, — с вызовом ответила она и слизнула капли пота с верхней губы. — Что это за разгерметизация, если давление не снизилось? Но свистело тут, свистело. Наверное, Паш залепил проход в реакторный.

— Молодец какой, — покачал головой Рудж. — Взрывайтесь ребята, главное — не задохнитесь.

— Датчики настроены на акустическое срабатывание, — заметила Кама.

— Давай, Рудж, — кивнул Самб. — Остальным прижаться к стенам. Минеры нам попадались не раз, но пока что все они были нормальными. Относительно, конечно. Посмотрим, что придумал умелец Пашчим.

Рудж встал в дверном проеме, приложил к плечу штурмовой лучевик и с первого импульса срезал цепь с тяжелого тельфера, установленного под самым куполом. Обвисшие манипуляторы рухнули на пол, и с касанием пола первой же клешней началось светопреставление. Взрывы загрохотали один за другим, оглушая, забивая уши, вдобавок невыносимо громко завыла сирена, и засверкали нестерпимые вспышки света. Фейерверк и канонада длились несколько минут. Когда все закончилось, Рудж отстранился от стены и заткнул сирену одним выстрелом.

— Однако, — смахивая с головы пыль, пробормотал Стамб. — Если бы этот самый Паш хотел взять нас тепленькими, у него на это было не менее пяти минут. Рудж, держи под контролем вход в следующий тоннель. Кама, что это было? Ардан?

— Все отлично, — отозвался пилот.

— Отлично, значит, отлично, — буркнул Стамб и посмотрел на Рипуха. — Что, аналитик? Я уже представляю, какой интересный отчет ты составишь по итогам нашей экскурсии.

— Надо еще ее закончить, — улыбнулся недавний бармен.

Нет, он положительно начинал нравиться лейтенанту.

— Держись возле аналитика, — предупредил Савью Самб. Девчонка послушно кивнула.

Пыль постепенно оседала. Тишина звенела в ушах, только стекло хрустело под ногами.

— Что скажешь? — спросил Стамб у Камы.

Рудж уже скрылся в оседающей пыли.

— Удивительно, — Кама стряхнула с ладоней несколько поднятых с пола взрывателей. — Это сделал или гений или действительно сумасшедший. А уж если учесть, что на все у него ушло два-три часа… Конечно, если сумасшествие не настигло четверку еще год назад. Во-первых, это абсолютно новая взрывчатая смесь, составленная из веществ, которые не должны взрываться в принципе. Из того, что было, как говорится. Но смесь взрывается, и в соответствии с добавками либо взрывается с диким грохотом, либо дает вспышку. Во-вторых, это до смешного простые акустические датчики. Все они сработали одновременно, затем каждый датчик дал старт химической реакции. В зависимости от толщины буферного слоя, или по-другому говоря, пробки, она идет от секунды до пяти минут. Имеем примерно полторы тысячи зарядов, которые с абсолютной точностью взрываются каждые полсекунды. Нет. Могу только повторить. Это сделал гений. Или сумасшедший. Сумасшедший гений. Салют и фейерверк. В нашу честь. В твою честь, лейтенант. Ведь он ждет тебя?

— Все не так, — чихнул Стамб. — Все не так, Кама. Должно быть какое-то другое объяснение. Поверь мне. Простое объяснение. И пока мы его не найдем, считай, что Пашчим опережает нас. На ход опережает. Для чего бросают шумовые и световые гранаты? Чтобы обескуражить противника. Если Пашчим играет против нас, возможно, он добился своей цели.

— Что ты о нем знаешь? — спросила Кама.

— Упертый парень, — ответил Стамб. — Упрямый и упертый. Не весельчак, как Винл. Злой. Всегда хотел быть первым. А оказался тут. Что-то было такое у него в семье, кажется, братишка или мать болели. Думаю, что пошел в отряд из-за денег. Ему нужны были деньги. Деньги он явно заработал, а вот дальше…

— Командир, — окликнул лейтенанта Рудж. — Лабораторный корпус открыт. И вроде бы нет никаких ловушек.

— Он ждет нас, — уверенно сказал Стамб.

— Пашчим! — крикнул Стамб у входа в лабораторный корпус. — Ты здесь?

— Здесь! — донесся голос Паша.

Под куполом помаргивали палки светильников, от входа до противоположной стены корпуса, где поблескивал колпак навигатора, тянулось замусоренное фойе. Справа и слева высились панельные перегородки лабораторных отсеков. Все они были обвешаны косами. Словно пленка была натянута вдоль комнат, потом рассечена на ленты и заплетена в причудливые хвосты.

— Они сошли с ума от безделья, — заметил Рудж. — Неужели все это сотворено за прошедшие часы?

— Что там? — спросил Стамб у Камы.

— Ничего, — она раздраженно сунула прибор в чехол. — Или ничего нет, или помещение экранировано идеально.

— Экранировано идеально, — вновь донесся голос Паша, и его обладатель появился возле навигатора. — Ты даже не представляешь, лейтенант, насколько идеально. Порой техника позволяет совершать подлинные чудеса. В том числе освобождает человека от технической зависимости. Полностью. Оставляет его наедине с собственной природой. И с другими людьми. Такими же свободными.

Он действительно был безоружен. На обтягивающем плечистую фигуру комбинезоне не было даже ремня. Стамб хорошо помнил этого курсанта. Из четвертки ему не приходилось сталкиваться только с Уттарой, но и ее дело он изучил досконально. Техник Пашчим никогда не числился в технических гениях, но к учебе относился со всей ответственностью. Особенно любил занятия по боевым искусствам. Но и в них не достиг особых успехов. Хотя солдатом он был бы образцовым.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Стамб. — Савья сказала, что ты охраняешь данные в навигаторе. Ты решил, что кто-то покушается на них?

— Кого ты слушаешь? Савью? Да она сошла с ума.

— Ты сам рехнулся! — закричала в ответ Савья.

— Отчасти, — кивнул Паш. — Но легкое сумасшествие сродни легкому опьянению. Оно дарует ту же самую легкость. Рудж, отложи импульсник. Даже если ты нажмешь на спусковой крючок, импульс погаснет в пределах корпуса. Оружие здесь не работает. Здесь ничто не работает. Нет, если бы у вас было что-то старинное, основанное на химических свойствах вещества, вы могли бы попробовать подстрелить меня. Здесь в качестве оружия можно использовать только собственные руки и ноги. Ну, еще что-нибудь, что можно взять в руки. Ножи, стальные стержни. Сразимся?

— Что с тобой происходит, Паш? — Стамб шагнул внутрь и направил на пол разрядник. Оружие не отозвалось. Не отозвался и импульсник. Рудж покачал головой и потянул с пояса нож.

— Ничего не происходит, — ответил Паш. — Уже ничего. Просто надоело все. И еще одно. Знаешь, прошлые обиды растут от раздумий о них.

— Ты сохранил данные крейсера аньятов? — спросил Стамб.

— Конечно, — кивнул Паш. — В навигаторе их уже нет, извини, но я их записал на кристалл. Он здесь. — Техник похлопал по грудному карману. — А что? Самый надежный способ хранения информации. Попробуйте, возьмите их.

— Он тянет время, — вдруг без улыбки пробормотал Рипух.

— Зачем? — не понял Стамб.

— Пока не знаю, — покачал головой аналитик. – И, кстати, тот фейерверк в производственном зале тоже был нужен, чтобы потянуть время.

— Время… — задумался Стамб, шагнул в коридор. — Ардан?

— Все отлично! — отозвался пилот.

— А теперь? — лейтенант вернулся в зал.

Переговорное устройство молчало.

— Кто первый? — поманил к себе Руджа Паш. — Или навалимся на меня всем скопом?

***

Паш и в самом деле тянул время. А еще он оказался отличным бойцом. Это было самым странным, Стамб всегда отмечал его упорство, но тут он увидел что-то, превосходящее результат любого упорства. Теперь некогда заурядный курсант не только идеально владел собственным телом, поражал точностью движений и скупостью жестов, он танцевал, он почти парил над полом лабораторного корпуса. Рудж лишился ножа уже в первой же атаке, получил синяк под одним глазом, под другим, захлюпал кровью в сплющенном носу. Вскоре Стамб уверился, что Паш мог убить сержанта в течение несколько секунд, но он все еще не делал этого, а только методично калечил его: вот Рудж лишился мочки левого уха, вот захромал на одну ногу, вот щелкнуло под бронником одно из ребер. Когда сержант начал подниматься с пола медленнее обычного, Стамб сам шагнул вперед, но ничего не успел сделать. Паш был неестественно стремителен — удар раскрытой ладонью не только сломал лейтенанту нос, но и разбил обе губы, кажется, лишил его сознания на мгновение. Лабораторный корпус накренился и принял затылок лейтенанта на твердые плиты пола. Регистратор хрустнул и рассыпался на куски.

— Кто следующий? — рассмеялся Паш.

Стамб с трудом повернулся на бок, потрогал языком зашатавшиеся зубы. Голова гудела, лабораторный корпус кружился вокруг нее. Похоже, он получил еще и удар в грудь.

Рудж сидел в пяти метрах, смотрел на Паша с ненавистью и плевался кровью.

Рипух наблюдал за происходящим, сложив руки на груди, хмурился и кусал губу.

Савья с трудом сдерживала улыбку.

Савья с трудом сдерживала…

— Теперь я, — твердо сказала Кама.

Она была восхитительна. И почти столь же быстра, как Паш. Она напала первой, отбила два или три мгновенных удара техника, сумела защитить лицо, но потом все-таки получила удар в грудь и полетела, заскользила по полу в сторону коридора. Не вскрикнула. Даже в экзобронике не всякий боец мог бы нанести такой же удар. И вряд ли кто-то смог бы остаться после такого удара живым. Тем более женщина. Но Кама осталась. Она даже не сбила дыхание. Поднялась и показала Пашу вырванный вместе с кристаллом карман.

— Данные крейсера аньятов у меня.

Шагнула в коридор, приложила кристалл к прибору и прошипела с ненавистью:

— Кристалл пуст!

— А ты как думала, — рассмеялся Паш. — Это была ложь. Да. Данные здесь.

Он постучал по собственной голове пальцем, и в это самое мгновение Стамб метнул подобранный нож Руджа. Метнул его в грудь Савьи.

До появления линкоров федерации оставалось еще часа два, не меньше. Пошел шестой час с момента получения сообщения от Винла. И вот, Стамб с трудом унимает головокружение, избитый, окровавленный Рудж зачем лезет по переборкам на стену, Савья, хрипя, оседает на пол, а неукротимый Паш летит, скользит почти по воздуху к ней.

Рипух сделал только один шаг вперед. Перехватил орущего что-то, превратившегося в смертельно опасного бойца техника станции, и одним движением оторвал ему голову и размозжил ее об пол. Рудж добрался до протянутого вдоль перегородки увешанного косами волокна и сдернул его, сорвал, свалившись на пол. И в ту же секунду в руках Камы ожил импульсник Савьи и прожег аналитика насквозь. Рипух захрипел, развернулся и, захлебываясь кровью, отсалютовал по-аньятски, приложив ладонь тыльной стороной ко лбу. Так и упал.

— Собственно, за этим меня сюда и посылали, — с раздражением сплюнула Кама на пол. — Было подозрение, что порученец штаба на Виласе из аньятов. Но операция провалилась. Данных у нас нет.

— Смотри, как хитро, — пробормотал, лежа на полу, Рудж. — Я не знаю, что там за коробочки по углам, но тут-то по периметру только волокно, эти хвосты и все. Они все блокировали.

— Как ты догадался? — спросил Стамб.

— Помаргивали, — ответил Рудж и засмеялся, сплевывая кровь. — Ты пытался говорить с Арданом, они помаргивали. Гасили импульсы в сети. А этот Пашчим был очень хорош. Да и Рипух. Если бы не он… Надо же, аньят! Никогда бы…

— Ардан! — позвал Стамб.

— Все отлично! — ответил лейтенанту голос техника.

— Ардан? — насторожился Стамб.

— Ты догадался, — рассмеялся в переговорнике Вилн и включил запись: «Все отлично, командир. Внимаю вашим разговорам» — Долго догадывался, но в итоге догадался. Ардана больше нет, так что можешь его не звать. Хотя паренек оказался крепким. Едва не отбился. Ногу мне повредил.

— Зачем тебе «Быстрый»? — с яростью процедил Стамб. — Ты никуда на нем не уйдешь! Через два-три часа здесь будет линкор федерации! Что ты задумал?

— А вот этого я тебе не скажу, лейтенант, — ответил Вилн. — Но кое-что имей в виду. Шлюз я заблокировал. Да и к старту готов. Даже и не пытайся подобраться ко мне.

— Что будем делать? — с трудом выпрямился Рудж. — Кама. Помоги. Мне нужно сделать инъекцию энергетика. Этот безголовый меня здорово помял. Кстати, нахожу, что хорошая женская грудь предпочтительнее отличного бронника. Я думал, что он тебя убил. Я бы уж точно не откашлялся. Где тебя учили держать удар, девочка?

— В специальном заведении, — ответила Кама.

— Хватит болтать, — Стамб поднялся, стер с лица кровь, поправил пальцами нос. – Всем отключить линию с «Быстрым». Они были в сговоре. Все были в сговоре. Взрывы помогли Вилну расправиться с Арданом. Отвлекли и нас, и лысого. Но как Вилн пробрался в корабль? Или он выманил Ардана наружу? Ладно. Но на что он рассчитывает? Уйти на «Быстром»?

— Нет, — Рудж поморщился от сделанного в плечо укола, подошел к Савье, выдернул нож, вытер его странной накидкой девчонки. — Не та посудинка.

— Тогда зачем ему катер? — не понял Стамб.

— Лейтенант! — с укоризной покачала головой Кама. — Включи голову, пока она у тебя есть. Что там есть ценного, чего нет здесь, на станции?

— Пять тонн ядерного горючего, — пожал плечами лейтенант, — но оно не может взорваться. Нет технического способа!

— А вот для этого был технический способ? — спросила, закидывая на спину переделанный импульсник, Кама. — А для той иллюминации? А для этой блокировки? Ты еще не понял, с кем мы имеем дело? Уверяю тебя, технический способ есть.

— Девка дело говорит, командир, — кивнул Рудж, охнул, захрустел позвонками, вправляя шею. — Если эти пять тонн топлива взорвутся так, как они могут, то здесь и в самом деле ничего не останется. Ни нас, ни навигатора, ничего. И можно начинать новую жизнь. Если Винл стал хотя бы в какой-то степени столь же умен, быстр и умел, как тот же Пашчим, у него в федерации может получиться неплохая карьера. А он стал, — Рудж вздохнул, отвернулся, — с Арданом справиться было бы нелегко даже мне. А уж поменять лицо или подправить генетический код — нет проблем. Не мне тебе рассказывать. Сам знаешь, даже аньятов почти невозможно вычислить, а уж профессионального спецназовца…

— Мы что, в метрополии? — недоуменно воскликнул Стамб. — Вы не поняли! Мы в окрестностях мертвого Виласа! В пустом секторе! Как он спасется сам? Пешком? Или Савья лгала, что у корабля чаритов, если это конечно он, уже нет силовой установки?

— Да, память вычищена, — заметила Кама, сканируя навигатор. — Но восстановить данные можно. Правда, потребуется для этого вся установка. А веса в нем не меньше тонны.

— Как он спасется? — перебил Каму Стамб.

— Как-то спасется, — она поправила ремень. — Наверное, у него есть какой-то план?

— Ну что, командир, — приложил импульсник к плечу Рудж. — Зачистка продолжается? Вопросов все больше.

— Ответы там, — махнула рукой в сторону следующего коридора Кама.

С Уттарой Стамб не встречался, только просматривал ее файл. Она показалась ему улыбчивой светловолосой милашкой. Иногда такие женщины попадались лейтенанту, редко кто из них был отмечен настоящей, не обусловленной медицинской пластикой красотой, но милы были все без исключения. Стамб даже не понял сразу, что повлекло Уттару на задание, подобные которому в спецназе с ласковым ужасом прозывались «тупичок», но потом влез в ее дело глубже и все прояснил. Семья Уттары погибла в самый разгар войны с аньятами, в тот недолгий период, когда у федерации были некоторые сомнения в победе человечества. Цветущий, прекрасный и зеленый Вилас уже был подвергнут ядерной бомбардировке, одна за другой уничтожались инопланетные базы аньятов. Те в свою очередь преодолели первый ужас и первую оторопь, стали огрызаться, но все еще нападали только на военные корабли федерации. Именно тогда под удар одного из крейсеров аньятов случайно попал гражданский лайнер. Более пяти тысяч человек погибли, в том числе муж и двое детей Уттары. Почти десять тысяч человек аньяты спасли и высадили на ближайшей орбитальной станции. Именно тогда Стамб и понял, что аньяты проиграют. Ведь человечество истребляло их без разбора, достаточно сказать, что и напало оно на аньятов без предупреждения. По какой причине? Без всякой причины. Аньяты были слишком сильны и почти ничем не отличались от людей. Только особенностями генного кода, который позволял им прекрасно себя чувствовать на поверхности Виласа, где всякий выходец с Земли вынужден был бы таскать на себе четыре своих веса. Четыре веса — свой и троих мертвых — мужа и детей — тащила на себе и Уттара. Она пришла в штаб специальных сил федерации и получила место врача в одной из бригад. А потом оказалась и на станции. Когда Стамб изучал дела всей четверки, каждого из которой он должен был готов в случае чего заменить тем же Арданом или Руджем, он сразу понял, что Уттару менять не придется. Теперь она стояла у входа в жилой отсек. Оружия у нее не было, драться она не собиралась. Одежда ее была вымазана в крови, но на плечах лежали косы — причудливые и чистые.

— Что нужно? — спросила она не зло, но с некоторой усталостью.

— Я Стамб, — представился лейтенант.

— Я знаю тебя, — кивнула Уттара. — Что вам нужно здесь?

— Нам нужно увидеть спасенного астронавта, — ответил Стамб.

— Сару? — переспросила Уттара.

— Если ее зовут Сара, то да, — пожал плечами Стамб.

— Это невозможно, — покачала головой Уттара.

— Она в плохом состоянии? — Стамб снова с гримасой поправил сломанный нос.

— Нет, — Уттара мотнула головой. — Она почти уже в порядке. Я вылечила ее. Дальше она сама.

— Тогда почему? — не понял Стамб.

— Она не хочет встречаться с людьми, — ответила Уттара.

— А ты? — подала голос Кама. — Разве ты не человек?

— Человек, — кивнула Уттара. — Но не только человек. Уже не только человек. Я такая же почти, как и ты. Но в другую сторону.

Стамб оглянулся на Каму, хмыкнул с недоумением, снова повернулся к Уттаре.

— Почему?

— Инициация.

— Ты называешь так то, что изменило вас? Как это произошло?

Уттара вздохнула.

— Проще простого. Когда к нам на голову свалился ее корабль, я почувствовала, что там нужна моя помощь, услышала что-то вроде голоса, надела скафандр и отправилась на поиски.

— Все-таки ты? — переспросил Стамб. — Разве не Вилн?

— Я, — спрятала усмешку в уголках губ Уттара. — Вилн… лукавит. Он появился уже потом. В корабле было четверо чаритов. Двое мужчин и двое женщин. Но жива, пусть и едва-едва жива, только Сара. Остальных разорвало на части. Я прикоснулась к ней и стала той, которой я стала. Не сразу, но быстро. Через вечность, но мгновенно. Что-то я сделала с ней уже там, потом надела на нее свой скафандр и перенесла ее сюда. Здесь уже я ее спасла. С ее же помощью.

— Подожди, — удивился Рудж. — Там же фонит так, что…

— Это как холодный ветер, который пронзает тебя насквозь, — ответила Уттара. — Если ты знаешь, что это такое, если знаешь себя, то можешь закрыться.

— Ты знаешь? – переспросила Кама.

— Я теперь многое знаю, — кивнула Уттара.

— А остальные? — снова оглянулся Стамб.

— Вилн, Пашчим, Савья? – переспросила Уттара и опустила взгляд. — Да. Они тоже многое знают. Или знали. И многое могут. Или могли. Но они сделали это сами. Они взяли это у нее, пока она была без чувств. Иначе она бы не дала им этого. Она и мне не давала этого. Так вышло.

— Почему? — строго спросила Кама.

— Потому что она не дает, она будит, — ответила Уттара. — Но она не должна будить. Мы должны сами. Мы все спим. Выглядываем из скорлупы. А она может разбудить. Но под скорлупой может ведь оказаться и зверь?

— Это точно, — заметил Рудж и усмехнулся. — А некоторых и будить не нужно, чтобы в этом убедиться. Взять хоть меня.

— К тому же каждый, кто разбужен, может почерпнуть из общей реки знаний, — добавила Уттара. — Это опасно.

— Но ты сделала это? — уточнил Стамб.

— Да, — она развела руками. — Мне нужно было спасти Сару.

— Похвальное стремление, — согласился Стамб. — Тогда еще вопрос. Перед тем, как я пройду внутрь.

— Ты не пройдешь, — сказала Уттара. — Если только убьешь меня. Но вопрос задавай.

— Как Вилн собирается уйти отсюда?

— Очень просто, — Уттара коснулась ладонями кос. — Он сплетет свою прядь в реке и уплывет по ней. Если хочешь что-то сделать, нужно только уметь сплетать.

— Сплетать? — не поняла Кама. — Что вы все тут сплетаете?

— Сплетаем, прядем, вяжем, — проговорила Уттара. — На самом деле все не так. Но вы так видите. Это ваше видение. Толкование. На самом деле все иначе. Но и так тоже.

— Кто они, чариты? — спросил Стамб. — Где они живут? Что они делают?

— Их нет, — ответила Уттара. – Они не живут. Они не делают. Они не здесь. И не сейчас. Но они появляются тогда, когда не могут не появиться.

— Они из прошлого или из будущего? — спросила Кама.

— Отовсюду, — пожала плечами Уттара. — Они были. И они будут. Может быть, мы станем ими?

— Ты знаешь ответ, — понял Стамб.

Уттара не сказала ничего. Только улыбнулась. Первый раз. И именно в это мгновение Стамб понял. Он и в самом деле не пройдет дальше.

— Ты знаешь, что Вилн собирается взорвать станцию? — спросил Стамб.

— Да, — кивнула Уттара.

— И он сделает это? — нахмурился Стамб.

— Да, — кивнула Уттара.

— А ты? — не понял Стамб. — Уйдешь?

— Моя жизнь закончена, — вздохнула Уттара. – Мне уже пора. Мне недолго осталось.

— Нужно бороться за жизнь! — отрезала Кама. — До последнего мгновения!

— Да, — согласилась Уттара. — Но моя жизнь закончена. И мгновений уже не осталось.

— Подожди, — Стамб оглянулся. Рудж стирал со лба пот, Кама облизывала губы. — Подожди. Но Винл…

Она колебалась одно мгновение. Потом прошептала чуть слышно.

— Его жизнь тоже подходит к концу. Но он этого еще не знает.

— Почему? — не понял Стамб.

— Он может сплетать струи и черпать из реки, но он не может пить из нее.

— Почему… — хотел спросить Стамб, но не успел.

Вспышка обожгла глаза, пол ушел из—под ног. Чернота захлестнула волной…

Он пришел в себя от запаха жженой плоти. Зрение вернулось вместе с сознанием и болью в обугленных ладонях. Покрытый пузырями металла абордажный привод валялся у ног лейтенанта. Стамб растопырил сожженные ладони, повернул голову. Рудж был мертв. Рассеченное на части его туловище даже не дергалось. Рядом хрипела Кама. Из ее развороченной груди выступали красные пузыри. Из розовой плоти торчали пластиковые ребра и собранные в жгуты волокна.

— Смотри-ка, — удивился Вилн. — Научились делать.

— Жаль, — поморщилась от боли Кама. — Стамб, я услышала его, но он оказался слишком быстр даже для меня. Не расстраивайся, лейтенант. Я видела, что я тебе нравлюсь. Но я не хотела тебя разочаровывать. И насчет боли не думай ничего. И насчет смерти. Страшно умирать только первый раз. Да и то…

Она постаралась улыбнуться, но не смогла и закрыла глаза. Стамб посмотрел вперед. Уттара тоже была рассечена пополам.

— Нас ждут великие дела, — ухмыльнулся Вилн и направил второй или первый переделанный импульсник на ступни Стамба. Лейтенант взвыл от боли.

— Пока все, — улыбнулся Вилн. — Привыкай, новой боли уже не будет. Мне всего лишь нужно, чтобы ты не мешал. Я не настолько плох, как могу показаться. Через тридцать минут все здесь взорвется. Оцени мою доброту. Мгновенная смерть — это так легко. А мне нужно поговорить с этой самой Сарой. Слушал я тут вас, слушал и очень обиделся на это предположение, что сплетать и черпать я могу, а пить нет. Надо бы разобраться.

— Почему ты такой? — с трудом сдерживая бьющий через горло вой, прохрипел Стамб.

— Ты думаешь, что ты был бы другим? — усмехнулся Вилн. — Это оборотная сторона свободы, дорогой мой. А ты как думал? Свобода пьянит, знаешь ли. Всякий бы стал таким же. Ну, кроме совсем уж блаженных, — он посмотрел на тело Уттары. — Но таких мало. И все они идиоты. Ты, лейтенант, явно не из их числа. Хотя...

***

Припадая на рассеченную Арданом ногу, Вилн успел сделать прочь шагов десять. Услышал шорох, оглянулся, увидел, что открывшая уже невидящие глаза Кама толкнула ногой в сторону Стамба импульсник, и добавил порцию пламени ей в живот. Посмотрел на черные пальцы лейтенанта и расхохотался.

Вилн успел сделать еще два шага, когда, теряя сознание от боли, Стамб поднял оружие. На третьем шаге Вилн вновь стал оборачиваться, но усиленный заряд переделанного оружия уже нашел назначенную лейтенантом цель…

***

А потом лейтенант открыл глаза и увидел обычное женское лицо. Спокойное, с глубоко посаженными глазами, с тонкими чертами, с прядью темных волос через лоб.

— Ты чарита? — спросил он.

— Это ваше слово, — пожала Сара плечами, — когда-то в одном из ваших языков оно обозначало бежать, бегущий. Но мы никуда не бежим. Мы просто растворились. Как соль в воде. Мы есть. И нас нет.

— Не понимаю, — прохрипел Стамб.

— Да, — согласилась она. — Не понимаешь.

— Ты ничего не сделала, чтобы спасти Уттару, — сказал Стамб.

— Ваша жизнь — это ваша жизнь, — сказала Сара.

— Ты не была ей благодарна? — не понял Стамб.

— Ваша жизнь — это ваша жизнь, — повторила Сара, — мы не вмешиваемся.

— Однако подставили свой корабль под удар батареи, — закашлялся Стамб. — И под удар аньятов. Кого из них вы спасали? Значит, вмешиваетесь все-таки?

— Мы прикрыли от удара аньятов, — пожала плечами Сара. — Ну и вас тоже. Заодно. Но мы не вмешивались. Мы просто взяли себе чужую смерть.

— Почему? — не понял Стамб.

— Это последние аньяты, — объяснила Сара. — Никто не сберегает горные луга от горных козлов, но когда гибель грозит последнему цветку, козлов следует отогнать.

— Мы, выходит, козлы? — сообразил Стамб.

— Скорее волки, — поправила лейтенанта Сара. — Многие из вас во всяком случае.

— Иначе не выжить, — объяснил Стамб.

— И это тоже правда, — кивнула Сара. — В том мире, который вы придумали, трудно победить иначе.

— Кто-то еще жив кроме меня? — спросил Стамб.

— Вот эта полумашина-получеловек, — скосила взгляд на Каму Сара. — Точнее, получеловек-полумашина. Но она тоже умирает. Ей осталось минут десять.

— А до взрыва? — сдвинул брови Стамб.

— Тоже минут десять, — ответила Сара.

— А ты? — спросил Стамб.

— Я ухожу, — ответила Сара.

— Бросишь меня? — догадался лейтенант.

— Ты не последний из людей, — она сумела улыбнуться без издевки.

— Научи меня сплетать как Уттара, — попросил Стамб.

— Это не плетение, — покачала головой Сара. — Это людям так кажется, что это плетение. Мне кажется, что это как музыка.

— Так обучи меня этой музыке, — попросил Стамб. — Мне есть для чего жить. У меня есть племянник.

— У него своя судьба, — откликнулась Сара.

— У Ардана осталась жена с двумя детьми, — вспомнил Стамб.

— У них своя судьба, — повторила Сара.

— Черт возьми! — прошипел Стамб. — Да что же нужно сделать, чтобы получить право пожить еще немного? Или мне стоило всего лишь пристрелить блаженную Уттару и прикоснуться к тебе, как это сделали Вилн, Савья и Пашчим?

— Ты бы не пристрелил ее, — задумалась Сара. — У тебя другая судьба. Прости. Мне пора. Я должна спеть свою песню.

— Подожди, — скрипя зубами от боли, Стамб сунул черную клешню за пазуху и выудил оттуда полоску сканера. — Вот. Вот здесь. Что-то такое же древнее, как это слово — чарита. Или не такое же древнее. Это песня. Хорошая песня. Тебе. На память.

Он бросил полоску неуклюже, всего лишь на пару ярдов, но она сделала шаг вперед, поймала ее, приложила к щеке, прислушалась, потом вдруг улыбнулась, наклонилась, потрепала лейтенанта по щеке и, прошептав, — «это пойдет», — растворилась в воздухе.

— Ну вот, — выдохнул Стамб и, сдерживая раздирающую тело боль, подполз к телу получеловека-полумашины Камы, отыскал уже почти ускользнувшую линию жизни и крепко прихватил ее узелком. А потом начал сплетать обожженными пальцами что-то неведомое простое и понятное, пришептывая при этом.

— Потерпи, боец. Я не могу тебя бросить. Ты и в самом деле хороший техник. У нас есть еще несколько минут. Мы успеем.

* — La vie en rose — Louis Armstrong

2011 год

СКРЕБКИ

Скребки

Будалла вызывал у Трапа симпатию. Единственный из четверых, исключая Кафшу, но та сразу заявила о себе особым образом, да и прочее было при ней. Чернявую Шаку постоянно трясло, словно она с раннего утра мечтала об опохмеле. Динак качался, как фарфоровый болванчик, и бормотал что-то на непонятном языке, а если молчал, то, скорее всего, спал — глаз узкий, не разберешь — спит он или жмурится. А вот Будалла оказался компанейским парнем; умел промолчать, когда не следовало зря чесать языком, а когда следовало — обходился парой уместных фраз. Да, нажирался почти каждый вечер до беспамятства, приходилось тащить его на себе то из одного бара, то из другого, но уж, по крайней мере, не валялся под эстакадами, откатываясь от порции дури. К тому же был явно сильнее Трапа, но силу за два месяца знакомства ни разу не применил, хотя Трап просто нарывался на зуботычину. Прокалывал добряку скафандр на видном месте, мазал магнитоступы клеем, сыпал в чай слабительное, лепил к рукояти пешни разрядник. Будалла лишь сопел и укоризненно мотал головой; заклеивал скафандр пластырем, магнитоступы ставил на журнал учета облучений и шелестел на точке его приклеившимися страницами, слабительное определял по запаху, а от разряда только жмурился и кряхтел, благо сила тока была невелика. Порой Трап даже думал, а не оставить ли добряка в покое, но на точке Будалла становился другим человеком. В его движениях появлялись резкость и суета, в голосе — раздражение и злоба. Ни с того, ни с сего он затевал разговоры о бабах, хотя дальше пересказа пошлых баек не продвигался. Периодически рыгал и издавал иные звуки, которые, к счастью, достигали микрофона едва-едва. Но самым неприятным было то, что Будалла начинал орать. Ему казалось, что если он отдаляется от Трапа, от Динака, от Шаки, от Кафши с ее грузовичком-мусорщиком — то говорить должен громче, а если отходит за маршевый двигатель — непременно драть глотку. Понятно, что и Трап, и Динак, и Шака, а порой и Кафша разражались в ответ проклятиями, потому как хорошего мало, когда тебе рвут барабанные перепонки, но объяснить что-то Будалле на точке было невозможно. Он взрывался ответной руганью, сам жаловался на боль в ушах и начинал шипеть, что незачем повышать голос, имея перед жевалкой переговорное устройство. Когда же кто-то из скребков, да хоть сама Кафша, предъявлял Будалле те же самые претензии, невинно удивлялся — «А как же быть, если я вас не вижу? Я ж не просто так ору? Да и что делать, если на одной волне десяток команд?» Дошло до того, что старшие прочих бригад начали выговаривать Кафше за звуковую несдержанность здоровяка, и той пришлось отправляться к диспетчеру Порта и выбивать новые переговорники с отдельным диапазоном. К сожалению, это не помогло. Орать Будалла стал меньше, но зато начал петь, не только перевирая слова замшелых песенок, но и нещадно фальшивя. Отчаявшись, Трап уже собрался залить Будалле переговорник плексом, но от крайнего средства его отговорил Динак. Фарфоровый прищурил свои и без того узкие глаза и спросил:

— Ты давно Будаллу знаешь, дорогой?

— Два месяца, — ответил Трап.

— Мало, — вздохнул Динак.

– Оглянуться не успеешь, как они станут годами, — раздраженно буркнул Трап.

— Годами? — не понял Динак. — Это еще зачем?

— Затем, — сплюнул под ноги Трап. — Отсюда не выбраться. Мы скребки, Динак. Отстой.

— С чего ты взял? — скривил губы Динак.

— Потому что программа «нет андроидам» создана для отстоя, — отрезал Трап. – Или ты думаешь, что какой-нибудь железный парень хуже нас соскребал бы ракушки? Лучше. И без скафандра. И без страховки, и без переговорников, и без выходных. Или ты собрался здесь стать миллионером? Кем ты был раньше? Аналитиком? Чего тебе не качалось в офисе у компьютера? Два месяца прошло, Динак. Ты еще ничего не понял? Мы — отстой.

— Нет, дорогой, — захихикал Динак и вновь принялся раскачиваться. — Во всяком случае я сдохну там и тогда, где и когда сам этого захочу. И неважно, кем я был раньше. А вот что забыл в скребках ты? Или в баре врут, будто папочка у забияки Трапа некогда был непоследним человеком в Порту? Да и мамочка слыла важной персоной? Она ведь и теперь вращается в высших сферах? Или в низших? Ну, не дергайся, я ж в стратосферном смысле. Вот ведь как бывает, чем ниже опускаешься, тем оказываешься выше. Небожители топчут поверхность Токе, а отбросы — стальные решетки у них над головами. Мне, впрочем, все равно. Твоя жизнь. Одно непонятно, зачем ты каждую ночь лезешь на ринг? Не смерти же ты там ищешь? Или там тоже действует программа «нет андроидам»?

Было что-то такое в Динаке, что не позволяло сходу запечатать ему рот. Впрочем, и в Будалле, Шаке, Кафше — тоже присутствовало нечто похожее. Два месяца вглядывался в них Трап, а все не мог разобраться. Грязь? Грязь была всюду. Сама жизнь в эконом-отсеках Порта была грязью. Но даже грязь казалась на партнерах Трапа особенной, словно падали они в нее, не споткнувшись на ровном месте, а сбрасывались с высоты по собственной воле. Фыркали грязью, с трудом поднимались на ноги и, издавая зловоние, смыкали плечи. Убогость? Убогим можно было простить многое, к чему наказывать тех, кому жизнь и так уже отписала по полной программе, и Динак, и Будалла, и Шака явно были исхлестаны ею до полусмерти. Исключая, конечно, Кафшу. Убогость начиналась со взгляда, а у Кафши глаза горели. Так ведь и в глазах того же Динака никакой убогости не наблюдалось. И у Шаки, и у Будаллы. Скорее мудрость, а сверх того — наглость. Может, в том и причина? Ну как ударить того, кто кажется тебе мудрым? Все равно, что ударить ребенка или женщину — мудрых по природе своей, наглых — по дурости. Так что же останавливало Трапа — убогость, мудрость, наглость? Все понемногу?

Усилие все-таки потребовалось, чтобы сдержаться. Кулаки пришлось глубже засунуть в карманы, да так, что комбинезон затрещал.

— Меня в команду не папочка устраивал, — процедил Трап. — И мамочка меня по головке не гладит. По своим счетам я плачу сам. И если я слился в отстой, то сделал это по собственному желанию. И на ринг меня никто не тащит. Считай, что это каприз.

— Капризничаешь? — причмокнул с сочувствием Динак. — Это пройдет. Главное, что ты веселый. Злишься, а я вижу, что веселый. Только ты веселье свое на других-то не тяни. Не трогай переговорник, через него Будалла песни поет. Как умеет, так и поет. Кто-то зубами скрипит, кто-то воет, а кто-то поет. Тебе легче бы стало, если бы он выл? Да и скафандр его ты зря протыкал, он ведь нужен ему за бортом, очень нужен. Без скафандра на точке нельзя, да ты сам знаешь, что я тебе тут отливаю? Будалла добрый, но не загоняй его в угол, дорогой. Знаешь, он как… слон. Пока ты на него тявкаешь, терпит, а если укусишь, то раздавит. Легко. Понимаешь меня?

Комбинезон все-таки не выдержал. Просыпавшаяся из лопнувших карманов мелочь разлетелась по ребристому полу, зазвенела в вентиляционных полостях. Давно никто не говорил с Трапом в таком тоне. Разве только Армик с восточного терминала не упускал случая вымолвить какую-нибудь гадость, но с ним рядом всегда имелось не менее десятка телохранителей. Если Трап чувствовал угрозу или издевку, бил сразу. Только поэтому и оказался в отстое. Из пилотской школы был отчислен через год после поступления за драку, с курсов операторов магнитных буксиров — через полгода за драку, с курсов механиков портовых устройств — еще через четыре месяца за драку. Уже здесь, на верхних стапелях внешнего терминала, куда он пришел только потому, что после трех отчислений оказался без учебного пенсиона, Трап потерял место на транспортном конвейере и тоже за драку. И за последний год в скребках поменял уже четыре бригады. Да, его мытарства могли прекратиться мановением руки. Достаточно было явиться с повинной головой к папочке или к мамочке, которые все еще считались важными людьми в мире, оставшемся в доброй тысяче лиг под ногами всякого, кто вынужден был топать по переходам Порта. Родители помогли бы и деньгами, и приструнили бы всякого, кто без разбирательства выкидывал на улицу рыжеволосого, вскипающего от любых насмешек парня. Но что тогда стало бы с ощущением свободы? Был бы тогда Трап тем самым отчаянным бойцом, к которому в последний год плотно прилипло прозвище — Резкий? Или вмешательство все же имело место? Наверное… Иначе портовые службы безопасности давно бы уже изолировали рыжего психа в одной из каморок охранки. Или отмутузили бы до полусмерти. Или пристрелили и сбросили бы вместе с кремниевым выскребом в дезинтегратор. Были основания, были, хотя ни одну из тех памятных драк он не начинал сам. Они же сами липли к нему, сами. Может, именно таким способом отец хотел вернуть сына домой? Тогда почему его не беспокоило участие Трапа в запрещенных боях? Побеждать ему пока приходилось не часто, большой приз, который позволил бы вырваться из скребков, обламывался в одном шаге, зато раза три он сам был на волосок от гибели. Да и вся его нынешняя трюмная слава лепилась опять же к его отчаянной смелости и быстроте, к поразительной выносливости, но никак не к удаче. Хотя, чего она могла стоить сама по себе, эта быстрота? Неужели и в самом деле он слился в скребки навсегда?

— Понимаешь меня? — повторил вопрос Динак, и Трап наконец понял то, что не давало ему покоя в последние два месяца, ровно с того момента, когда уже заставившая о себе говорить на внутреннем терминале Кафша — желтоволосая стерва с кукольной внешностью и стальным взглядом — вызвала из строя озлобленных очередной перетряской скребков одиночек: Трапа, Динака, Шаку и Будаллу. Вывела, чтобы сколотить из них команду для очистки самых невыгодных и дальних точек. Она их отбирала по источаемой злобе. У них у всех были счеты к миру. Они все стоили друг друга и вместе с этим не стоили ничего. Как стальной спутниковый лом с изрядным содержанием драгоценных металлов, выплавлять которые хлопотно и невыгодно.

И Динак что-то увидел в глазах Трапа, потому что наклонился вперед и прошептал:

— Ты лучше музыку в уши вставь. Ты посмотри, у всех в ушах капсюли, один ты подпрыгиваешь. С капсюлями рык Будаллы по черепушке бьет, а уши не лопаются. Да и пение его хорошо глушится. А Кафша по любому всякое общение с зуммера начинает. Понимаешь?

— Не хочу, — выдохнул Трап.

— Почему? — удивился Динак.

— Слушаю, — ответил Трап.

— Что? — еще больше удивился Динак.

— Все, — Трап закинул на шкаф баллон плекса. — Удары скребков, ругань Будаллы, шаги, если вдруг кто захочет подойти ко мне. Привык. Тут в Порту… все зыбко. Нужно слушать.

— Что ты можешь услышать, дорогой? — поднял брови Динак. — Ты в скафандре! Да и нет никаких звуков, кроме рева Будаллы в наушниках. Или этих его дурацких песенок. Вакуум! Тысяча лиг над уровнем моря!

— Есть звуки, — Трап топнул. — По тушке они идут. Правда, получается, что я слушаю ногами, но музыка твоя по-любому будет мешать.

— Подожди, — Динак явно был озадачен. — Но ты же сам стучишь пешней? Да и Кафша на своем мусорщике, то гусеницами молотит, то сачком гремит? Не мешает?

— Мусорщик Кафши по-другому звучит, — не согласился Трап. — Да и не всегда он молотит. А пешня… Удар — доли секунды. А пока замахнешься, да снова ударишь, — уже секунды. Замахиваешься и слушаешь.

— Что хочешь услышать? — прищурился Динак.

— Ничего, — пожал плечами Трап и добавил. — Но слушаю. Ладно. Пусть живет… Будалла. Пока.

Трап не только слушал. Он еще смотрел на планету. С высоты в тысячу лиг Токе казалась ему похожей не только на огромный — от горизонта до горизонта — шар, но и на объемную картинку из учебника физики. Голограмма, правда, увеличивалась, стоило присмотреться к какой-то ее точке, но ощущения высоты не давала. Оно возникало лишь в Порту. Жаль только, что посмотреть на планету удавалось не часто. Внешний терминал находился выше Порта, поэтому чаще всего Трапу приходилось довольствоваться видами горизонта, все пространство под терминалом занимал сам Порт — громадный спутниковый пересадочный комплекс, ощетинившийся пирсами и палубами, вытянувший хоботы переходов и цилиндры ангаров, приютивший тушки звездных лайнеров, сухогрузов и боевых линкоров. Конечно, можно было поднять глаза и взглянуть на звезды, на серый, испещренный карьерами и выработками шарик Хене, что постоянно болтался над Портом, словно был привязан прозрачным волокном длиной почти в четыреста тысяч лиг, но Трап смотрел на Токе. Ждал, когда голубоватый, приглушенный пенными шапками облаков горизонт планеты пронзят лучи поднимающегося Диелла, и море электрического света городов наконец-то сменится блеском воды и сочностью зелени. Так бы и смотрел, не отрываясь.

— Работай, придурок, — нередко раздавался в такие минуты в ушах насмешливый голос Кафши, и Трап, фыркая, послушно заносил пешню над уродливым наростом на теле очередной межпланетной тушки. Ничем эти образования не напоминали ракушки, хотя именно ракушками и прозывались. Скорее они походили на кораллы, разве только ветвились не вверх, а тянулись вдоль плоскостей пристанища, да иногда являли жидкое нутро, которое застывало черными брызгами при нерасчетливом ударе пешни. Порой среди брызг попадался и жемчуг, но цена ему была грош. Похожие шарики кремния можно было синтезировать в любой мастерской. Хотя тот же Армик не только постоянно перебирал в руках четки из кремниевых шариков, но и таскал их на шее, на руках и даже на ногах.

Впервые корявые наросты принесли корабли, вернувшиеся из-за пределов системы, и принесли задолго до рождения Трапа. Определить источник заразы не удалось. Поднялась паника; одно дело какая-то мерзость выскочит у тебя на теле, и другое, когда мерзость поселится на твоем корабле. Тут уж никакой врач не спасет. К тому же близость родной планеты заставляла относиться ко всякой инопланетной поросли с десятикратной осторожностью. Был объявлен многолетний карантин, собственно, одним из его последствий и стало появление Порта. К счастью, опасность оказалась преувеличена. Структуру образования имели кремниево-органическую, никоим образом с углеродной органикой во взаимодействие не вступали, и по мере изучения были отнесены к классу твердых малопланетных мхов, хотя среди скребков, как постепенно стали прозывать чистильщиков кораблей, название сохранили прежнее. Отчасти оставались загадками устойчивость кремниевых цепочек странных организмов и процесс их размножения, но ничто так не утоляло интерес к загадкам, как их неразгадываемость. Да и споры ракушек выделялись в составе той же космической пыли без особого труда и оказались распространены повсеместно. Окончательно всякое ракушечное любопытство иссякло после того, как выяснилось, что присутствие атмосферы межпланетная культура переносит плохо и при спуске даже до высоты в тридцать – сорок лиг рассыпается в пыль и песок. Даже то, что Порт находился внутри магнитосферы Токе, уже угнетало уродливые наросты, другой вопрос, что угнетаться таким образом они могли годами. Но сомнений не осталось, их сфера обитания — космическое пространство, пронизываемое жесткими излучениями и лишенное даже намеков на какую-то атмосферу. Судя по всему, и питалась данная культура теми же самыми излучениями. Излучениями и космической пылью.

— Заканчиваем на сегодня? — спросил Трап.

Кафша как всегда появилась неожиданно. Опустила мусорщик на выпуклый бок межпланетного грузовика, накрыла последнее срубленное гнездо ракушек ловушкой, отправила добычу в силиконовый контейнер, который в набитом состоянии напоминал брюхо муравьиной царицы, вылезла из кабины, уперла руки в бока:

— Что так?

Забранные в хвост волосы старшей под шлемом скафандра распустились, пряди прилипали к скулам, и Кафша смешно жмурилась, корчила гримасы, стряхивая их. Когда она впервые собрала команду, то построила их на третьей палубе, презрительно, точно с такой же гримасой окинула взглядом строй, процедила расценки за работу, которые оказались чуть выше, чем по всему терминалу, потом поговорила с каждым наедине. С Трапом разговор оказался длиннее, чем с прочими.

— Ты — придурок, — бросила она и тут же принялась расстегивать вакуумный жилет. — Все про тебя знаю. И что загораешься от сквозняка, и что дерешься за деньги в шестом трюме по ночам, мечтаешь сорвать большой приз, и что папочка твой некогда был главным инженером Порта.

— Может и придурок, — набычился Трап, с интересом разглядывая стройную фигуру. — Только я не сам из строя вышел. Ты же меня вызвала? Зачем? Чтобы придурком назвать?

— Хорошая версия, — она сунула руки в карманы, выставила обтянутую водолазкой грудь. — Я в этом бизнесе не так давно, но кое в чем уже разобралась. Ребяток выбирала покрепче, чтоб не хныкали, если трудно придется. Может, кое-кого и раньше знала, не скажу, но никто из них пока что пешней не махал. Хоть один, да должен быть со сноровкой. Вот ты им и будешь.

— Старшим что ль хочешь сделать? — недоуменно почесал недавно перебитый нос Трап.

— Показательным, — отрезала Кафша и тут же вмазала подчиненному по физиономии.

Крепко вмазала. Скулу рассекла до крови. Другой вопрос, что и Будалла бы не вырубил Трапа ударом в скулу. Пожалуй, даже Армик, устроитель ночных боев, не вырубил бы. В подбородок надо бить, чтобы вырубить. Но по скуле засадила хорошо. И, похоже, не в полную силу ударила. Верно, потанцевать захотела. Это как же он пропустил удар-то? Резва, ничего не скажешь. А ведь хороша девка. Старше Трапа лет на десять, но стройна, гибка, хорошо сложена, сто очков вперед любой секушке из трюмов даст. Вот ведь, дьявол, надо было в глаза ей смотреть, а взгляд сам собой на грудь переползал, да еще ниже. Эх, красавица, тебе бы жмуриться по утрам от лучей Диелла на соседней подушке.

— Это так теперь работников отбирают? — спросил Трап, привычно выдавил на скулу каплю геля, размазал, выставил вперед правую руку, чуть согнул колени, начал пританцовывать на плитках гравипола.

— В мою команду только так, — кивнула Кафша. — Считай, что с остальными я уже схватывалась. Чуть раньше.

— Обычно я дерусь перед увольнением, — заметил Трап, понемногу отступая к середине раздевалки, простор следовало иметь со всех сторон. — Драка при приеме на работу — это что-то новенькое. Традиция, я так понимаю?

— В разное время с каждым, — кивнула Кафша и попробовала провести новую серию ударов, которую Трап с некоторым усилием сумел заблокировать. — А ты молодец. Почему правую руку держишь впереди? Ты же не левша?

— Не левша, — согласился Трап. — Но почему я должен держать впереди ту руку, что слабее? Для умелого бойца замах не нужен.

Он не пробивал ее защиту, просто ударил так быстро, как мог. Настолько быстро, что защититься было невозможно. Он даже Армика доставал. Никто его не мог достать, а Трап доставал. Другой вопрос, что пользы это Трапу не приносило. Рука Кафши пошла вверх уже после того, как кулак Трапа достал веснушчатую скулу, скулу, которую Трап с гораздо большим удовольствием достал бы губами, но достал кулаком. Рассек нежную кожу костяшками указательного и среднего пальцев. Хорошо ударил. Не в полную силу, в полную силу, пожалуй Трап мог бы и вправить лицевую кость девчонке, но ощутимо. Кровь так и брызнула. Вот только тут же и сам пропустил удар. Коленом или ногой — не важно. Раздевалка закрутилась и прильнула к щеке Трапа спасительным холодным полом. Быстра девчонка. Удар в пах, почти сразу же удар по голени, подсечка, уже в падении догнала чем-то в бок. Или локтем, или ногой. Могла ведь и шею сломать.

— Зачем пошла в скребки? — он скрипнул зубами, справился с болью, сел, бросил начальнице гель. — Заклей рану. Могла бы монету и на боях зашибать. На девок любят смотреть. А тебе и показать есть что.

— Откуда знаешь, может я и зашибала раньше, — она и в самом деле оказалась удивлена, замерла, ощупывая скулу. — А ты и вправду быстр. Резкий, значит? А ведь я поставила сто монет, что ты меня не достанешь. Ты не должен был меня достать. Как тебе это удалось?

— Вычтешь из моего жалования?

К нему уже почти вернулось самообладание, только злость вдруг улетучилась неизвестно куда.

— Нет, — Кафша вернула ему тюбик. — Но имей в виду, хоть в лепешку разбейся на ринге, но каждое утро будь на месте. По крайней мере, пока не возьмешь большой приз. И мне плевать, покалечили тебя или нет. Понял?

Трап ничего тогда не сказал, только кивнул. Аргументы оказались весомыми.

— Еще вопросы есть?

— Есть, — он поднялся на ноги, поморщился. — Кто выиграл сто монет?

— Шака, — ответила Кафша. — Только имей в виду, она никогда не ставит наугад. Кстати, как я могла об этом забыть?

— Где училась драться? — Трапу и в самом деле было это интересно. Он ежедневно не по одному часу на протяжении многих лет торчал в симуляторах, но то, что сделала с ним Кафша, не вписывалось в затверженные комбинации. — Или где дралась?

— Там, где те, кто не научились, сгинули, — ответила она коротко и осветилась своей всегдашней, как оказалось, нисколько не ласковой улыбкой.

Вот и теперь она улыбалась точно так же.

— Устал, что ли? Мы только три часа на точке! Еще семь часов работы, не расслабляться.

— Да ну?

Трап посмотрел на силуэты скребков под колпаком пассажирской кабины мусорщика, окинул взглядом пространство внешнего терминала. Среди трех десятков межпланетников разного размера не осталось ни одного необработанного. Неделька выдалась нелегкой, но и результат имелся. По-любому на нос выходило по тысяче монет. Конечно, лишняя сотня не помешала бы, но огни диспетчерской свидетельствовали о тщете надежд — стыковок в ближайшие часы не предвиделось.

— На восточный терминал через час заходит балкер с Венуса, — Кафша вывела разговорник в режим диалога. — Большой кораблик, локтей триста в длину. Большой и грязный. Сделаем эту посудинку, добавим к недельной выделке двухнедельную. Если все выгорит. Ты как?

— Еще по паре тысяч? — задумался Трап.

— Не меньше, — прищурилась Кафша.

— Восточный терминал — чужая зона, — заметил Трап. — Территория Армика. У него пятнадцать человек, и все пятнадцать — отборные бойцы. И это только телохранители. Тех, кто по свистку на помощь бежит, и не сосчитать.

— Ты скребок или счетовод? — удивилась Кафша. — Мы все сделаем по распорядку Порта. Есть правило внешней встречи. Если сядем на балкер до маяка, то он наш, в какой бы терминал ни пошел. Я знаю, что команда, выходящая к маяку, теряет на день собственный терминал. Но у нас чисто. До маяка пять минут, еще и ждать придется. Или тебе слабо, боец, вырвать из-под Армика несколько тысяч монет?

Трап прищурился, вспоминая схватки с Армиком, который сносил самого Трапа с ринга в секунды. Армик шел напролом, словно не чувствовал боли. Трижды выбрасывало Трапа на самый край — дважды Армиком, один раз его прихвостнями, которые накинулись на строптивого парня впятером. Ведь мог убить Армик Резкого, мог. И дать сигнал растоптать строптивого мог. Почему же он этого не сделал?

– Ты кое-что должна понимать, Кафша...

О чем он говорит с ней? Бежать надо от этой безумной бабы, бежать.

— Не все правила Порта по файлам сохранены, некоторые только тут держатся.

Трап постучал перчаткой по шлему.

— Ты о чем сейчас? — как будто заинтересовалась Кафша.

— Знаешь, как будет? — продолжил Трап. — Мы сделаем все по правилам, до маяка сядем на балкер. Дождемся, когда буксиры причалят балкер к пирсу, даже встретим таможню, покажем им нашу лицензию. А потом появятся скребки Армика. Ты уверена, что они не полезут стряхивать нас с обшивки? А они полезут, иначе их самих стряхнет Армик. Они будут расправляться с нами, а таможня, терминальная полиция и диспетчеры отвернутся. И ничего не заметят. Армику плевать на правила, Кафша. У него свои правила.

— А мне плевать на его плевки, Трап, — отрезала Кафша. — Мы не только будем на обшивке, мы начнем срубать ракушки. Зря, что ли, я регистратор на плечо прилепила? К тому же есть информация, что балкер не будут чалить к пирсу, его посадят на гибкую сцепку в лиге от главного шлюза. На краю зоны! Выгружать будут на паром. Работы у нас будет часа на четыре, да и то только потому, что больно кораблик велик. Зато можно будет скрести его заразу прямо мусорщиком. Мы все сделаем по закону, понял? С такими, как Армик, нужно все делать по закону. А если его скребки все-таки полезут на борт, мы их встретим. Оружия в терминале у них не будет. Или ты разучился драться?

— Я так и знал, — с досадой вымолвил Трап. — Еще тогда, когда ты заехала мне по физиономии, понял, что чисто не будет. Даже раньше. Когда ты вызвала меня из строя. Со мной никто не хотел связываться.

— Я связалась, — заметила Кафша.

— Тогда вяжись крепче, — Трап сглотнул вязкую слюну, точно такую же, какой наполнялся его рот перед каждым боем. — Не с твоей командой в бой идти. Тоже, подобрала отряд — певун, трясун да обдолбанная. И я — псих до кучи. Маловато четырех недоносков против Армика. Даже вместе с тобой. Но есть ведь еще одно. Предположим, что отобьемся мы.

— Ну? — сдвинула брови Кафша.

— Жизни нам в Порту не будет, — перебросил из руки в руку пешню Трап. — Армик не простит. Положит нас. Вместе с твоим регистратором и правилами Порта. Так что можно делать ставки, успеем ли мы дойти после душа до ближайшего бара. Да что там, мы ведь и до душа дойти не успеем.

— Чистым умереть хочешь? — сузила взгляд Кафша.

— Можно и чистым, — хмыкнул Трап. — После душа вместе с тобой.

— Дешево ценишь жизнь, — поскучнела Кафша. — Так что думаешь о балкере?

— Значит, это не шутка? — уточнил Трап.

— Нет, — она не сводила с него глаз.

— Ты или дура, — Трап выдержал холодный взгляд Кафши, — или хочешь сместить Армика и занять его место. Впрочем, последнее равно первому.

— То есть, без вариантов? — уточнила Кафша. — Дура?

— В точку, — кивнул Трап. — Как думаешь, отчего Армику все сходит с рук? Знаешь?

— Знаю, — шевельнула губами Кафша.

— Так скажи, — шагнул ближе к старшей Трап, словно хотел прибавить громкости в разговорнике.

— Дурь, — медленно проговорила Кафша.

Сквозь зубы процедила. Так, что слова вплавились в башку. И не только в башку Трапа. Напарники слышали каждое слово старшей. Диалог был диалогом только для Трапа. С чего бы еще их силуэты застыли безжизненными тенями под колпаком? И Будалла, и Динак, и Шака слышали все.

Они были с Кафшей как две сестры. Как черное и белое. Как огонь и лед. Разобраться бы еще — кто из них лед, кто огонь? Каждая могла и искрами осыпать, и приморозить намертво. Но Шака была черной. Однозначно черной. Тем более черной, что под черными волосами отливала мелом белая кожа. И улыбалась Шака редко. Ее губы гораздо чаще складывались в презрительную усмешку. Или в оскал мелкого, замученного, отчаявшегося зверька. Отчаявшегося, но зубастого. И уж если она улыбалась, то следовало ждать беды. Трап видел улыбку Шаки всего однажды, когда после очередной смены и душа команда Кафши завалила в заведеньице на втором пирсе. Точнее — часть команды. Публика там собиралась не благородных кровей, зато кормили славно. Отставной старпом, разглядев хмельным взором бледную рожицу, шагнул вперед и прихватил Шаку за грудь. Кафша задержалась в диспетчерской, Будалла и Динак приотстали, Трап и Шака должны были заказать еду. Трап, оглянувшись, уже шагнул назад, чтобы срубить хмельного здоровяка, но улыбка Шаки остановила. Добрая улыбка, если бы не строгие черты лица, не болезненная красота бледной южанки, Трап даже подумал бы, что перед ним Кафша. Но это была Шака. Она остановила улыбкой Трапа и вцепилась в кисть старпома зубами. Он взвыл мгновенно. Двое его приятелей, снеся стол со снедью, метнулись к девке, но Шака выплюнула почти откушенный большой палец наглеца, оттолкнула скулящее тело и зарычала, оскалив зубы. И приятели остекленели. Да что говорить, Трап и сам оторопел. Вот уж не думал, что может окаменеть от рыка тщедушной девчонки.

— Дурь, — медленно проговорила Кафша.

Трап стиснул зубы. Все знали, что дурь — это Армик. Трап сам удивлялся, отчего трюмный правитель Порта продолжает вязаться со скребками, — в чем-чем, а в кредитках он явно не нуждался. Ходили слухи, что весь Порт принадлежит Армику. Да что там Порт — и внизу, на Токе, ему принадлежало многое. Ему или некоему таинственному хозяину, о котором говорили вполголоса, дескать Армик слишком молод, чтобы заправлять такими делами. Хотя — молод или нет — а горло он перекусил многим. И ночные бои были для него лишь забавой, иначе соперников Армик убивал бы, а не калечил. Он ведь даже Трапа оставил в живых, хотя тот оказался единственным, кто не отвел при виде Армика взгляда. И за меньшее портовые бедолаги расставались с жизнью. А теперь эта желтоволосая девка с лицом сумасшедшего ангела делает круглые глаза и ждет, что Трап скажет ей, почему Армику все сходит с рук? Может, она еще захочет узнать, почему отец Трапа уже пятнадцать лет как не главный инженер Порта?

— Меня дурь не берет, — процедил он сквозь зубы.

— Знаю, — сказала она. И сразу стало ясно: пожалуй, даже знает, как, выдержав однажды пару боев против трюмной мелочи, он отказался выйти против самого Армика. Отказался, потому что знал, что Армик живет дурью и всегда находится под дурью. Армик — король Порта. Принц дури. Она не властвует над ним, он ею владеет. Он может принимать ее хоть ежеминутно, то и дело вкладывает драгоценные, на вес золота, волоконца под язык — и не обращается в жалкое, исходящее соплями и мочой существо. Остается все тем же: здоровым, быстрым, уверенным в себе, неуязвимым. Биться с таким — все равно что бодаться с портовым буксиром.

Тогда служки Армика скрутили Трапа, разжали ему зубы ножом и сунули в рот сразу пучок нарковолокон. Наверное, хотели уравнять шансы — чтобы все было по справедливости, как это представлял себе Армик. Но или дури оказалось слишком много, или на Трапа дурь и не должна была действовать — только когда портового новичка вышвырнули на ринг, Трап ничуть не изменился. Он все еще был стремительным, злым, выносливым, но не самодовольным, не опьяненным силой, не неуязвимым. Может, именно это его и спасло. Армик прижал Трапа в угол, сломал ему ключицу и руку, но большего не добился. Трап сам сумел отмахнуться пару раз, а потом кое-что понял, подставился и от удара вылетел через канаты на пол. Тогда ему показалось, что по-другому выжить нельзя. Теперь же Трап думал, что Армик и не собирался его убивать. Покалечить, заставить просить пощады — да. Но не убивать — иначе убил бы. Или действительно хотел, да почему-то не мог на это пойти?

— У меня аллергия на дурь, — добавил Трап. — Волдыри по телу. Никакого удовольствия. Ноль.

— Знаю, — повторила Кафша. — И не только об этом. Например о том, как маленький мальчик, сын главного инженера Порта, в легком скафандре забрался на уходивший из системы балкер, нашел укромное местечко и продержался там десять часов. Пока аварийный маяк скафандра не выдал сообщение, что ресурсы жизнеобеспечения на исходе. Хотел посмотреть на звезды?

— Покататься, — хмуро бросил Трап. — У балкеров двойная обшивка, есть укромные места. Пазухи. Ты хорошо подготовилась, Кафша. Осталось понять, к чему? Я смотрю, скребки только повод? Да, я неплохо дерусь, не принимай Армик дурь, и его бы срубил, но мы же не на ринге?

— А ты представь, — понизила она голос.

— Совет дам, — растянул губы в усмешке Трап. — Если хочешь сковырнуть Армика, запомни: всегда держи при себе надежное оружие. Приклеенное к ладони. Граната на поясе тоже пойдет. Чтобы умереть быстро и легко. Но даже если ты переможешь Армика, если его команда разбежится, а не затопчет тебя, помни: он — орудие. И никто не знает, что за рука им управляет. И еще. Если ты хочешь подгрести под себя поставки дури, запомни: в Порту источника нет. Или думаешь, та же таможня не перекрыла бы канал?

— Я в курсе, — снова кивнула Кафша. — Так ты идешь со мной?

— Вот ведь… — с трудом удержался от плевка в скафандре Трап. — Если бы у тебя была тысяча бойцов, я бы сказал, что так дела не делаются, что ты и с тысячью Армика не сдвинешь, но у тебя и десятка нет…

— Идешь со мной? — повторила вопрос Кафша.

— Куда? — скрипнул зубами Трап. — На смерть? Или я не все знаю, и на внутренних терминалах Порта стоят десантные линкоры? Лайнеры с тысячами головорезов? Ты от нового хозяина? Да? Чего ты хочешь?

— Для начала — встретить балкер у маяка, — улыбнулась Кафша. — Встретить и, возможно, очистить его от ракушек. Сколько раз тебя пытались убить, Трап?

— Достаточно, чтобы мне это надоело, — ответил Трап.

— Но ты всегда выходил сухим из воды, — продолжила Кафша. — Тебя даже покалечить толком не сумели. Или ты боишься?

— Боюсь, — буркнул Трап. — Как все нормальные люди.

— Но не я, — качнула головой за стеклом шлема Кафша.

— Ой ли? — усомнился Трап. — Что ж, выходит, тебе нужен специалист по балкерам?

— Болтаешь много, — ее голос вновь наполнился сталью.

— Я иду, — выдавил сквозь сомкнутые губы Трап. — Но только потому, что ты срубила тогда меня в раздевалке. Уверена, что остальная троица тебя не подведет?

— Увидим, — ответила Кафша. — Ты ведь прав, Трап. Бояться есть чего. Или мы Армика, или он нас.

Страх был чем-то вроде черной воды в темной пропасти. Ты сам — шнуром, прочным тросом, натянутым между скалами. Стоит чуть ослабнуть, и поганая вязкость захлестнет. Это не значило, что следовало жить со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами, наоборот, легкость, расслабленность были необходимы, но страх плескался поблизости. Бодрил.

Отец поминал о черноте и натянутом тросе Трапу, пока тот самовольно не забрал файлы из престижного колледжа и не отдал их в школу пилотов. Но еще до того дня, когда упрямый мальчишка отправился в свободное плавание, Трап успел задать отцу пару вопросов. Первый касался тех, кого страху удалось захлестнуть. Что стало с ними? Отец, сидевший в кресле на веранде особняка, отложил свежую газету, вгляделся в море, раскинувшееся от черных скал и белых пляжей до горизонта, и сказал:

— По-разному. Большинство тонет в страхе. Но есть и те, кто сами становятся страхом. Собственно именно ими эта пропасть и полнится.

— А ты? — мальчишка опустился на мраморные плиты рядом. — А ты натянут или уже нет?

— Уже нет, — медленно проговорил отец. — Считай, что я свернул свой трос и оставил его на одной из скал.

— На которой? — спросил Трап. — На той, что до пропасти, или той, что после?

— Неважно, — пробормотал отец. — Я попробовал, мне хватило. Теперь я занимаюсь тобой.

— А мне хватит? — не отставал от отца Трап.

— Всем хватит, — сказал отец.

Первый раз Трап сбежал из дома в десять. Воспользовался отцовским транспортным ключом, чтобы подняться в Порт и оказаться на одном из пирсов. Забрался на тяжелый балкер и спрятался в укромном месте, рассчитывая где-нибудь за орбитой Хене постучаться в окно шлюзовой камеры. Сухогруз слишком долго провисел у маяка, и скафандр Трапа выдал его аварийным сигналом. Мальчишку разыскали и отправили домой. Но упрямство в Трапе жило уже тогда. Он не сказал, как забрался внутрь двойной обшивки балкера, и спасателям пришлось резать сталь. Отцу это приключение обошлось в крупную сумму. Но наказывать Трапа он не стал. Отец спросил у Трапа только одно:

— Что ты делаешь, парень?

— Натягиваю трос, — ответил Трап и посмотрел на мать.

Она не проронила ни слезы, ни слова. Просто сидела и смотрела сквозь своего ребенка, как сквозь стекло.

Второй раз Трап сбежал из дома в двадцать. Его не хватились.

Ожидание у маяка было недолгим. Кафша включила тормозные двигатели, поймала стыковочную нитку, выровняла не слишком удобный для маневрирования в космосе мусорщик. Рискуя попасть под дюзы, укрылась в тени одного из громоздких буксиров. Сначала никто из сидевших под колпаком не проронил ни слова. Шака зевала. Будалла чему-то улыбался и подмигивал Трапу. Невозмутимый Динак подпирал ногами угловатый пластиковый контейнер, в который собирал наиболее причудливые ветки ракушек. Схваченные композитным порошком, они не рассыпались и недурно шли на местной толкучке. Трап показал Будалле в ответ на его улыбку большой палец и прикрыл глаза.

Пока что путешествие под горячую руку Армика шло штатно. У раскинувшего лепестки батарей маяка застыли четыре громоздких буксира, грязно-серый балкер, сверкая отраженными лучами Диелла, подползал на малом маневровом со стороны Хене. Сухогруз был большим, но привычным. И груз его был привычным — руда. Именно руда, а не дурь. Руда добывалась на Венусе, а дурь производилась в разных местах, по тем обрывкам новостей, что лезли в глаза и уши Трапа с мониторов, установленных повсюду в Порту, дури требовалась невесомость, так что автоматические нарколаборатории плавали в пустоте, мало чем отличаясь от сателлитов, зондов, кораблей или их обломков, которые наполняли систему Диелла миллионами тонн брошенного металла и пластика. Иногда специальные службы находили одну или другую лабораторию, сканировали межпланетные рейсы, вводили строжайшие меры досмотра на всех перевалочных узлах, но количество дури на Токе и в Порту не убывало. А на балкере ее не было и не могло быть. Тот контроль, которым сопровождалась выгрузка руды, обмануть было невозможно. И, главное, Армик и не пытался его обмануть. Трап знал точно, что тот не проявлял никакого интереса к таможенным делам. Правда, порой исчезал на несколько дней, потом появлялся, но дурь у него была всегда, а терминальный контроль его словно вовсе не беспокоил.

Будалла щелкнул клипсами скафандра, сдвинул на затылок колпак, втянул ноздрями пахнущий пластиком воздух, дождался, пока тоже самое сделает Трап, снова подмигнул ему:

— На переговорнике включи сразу три канала — третий, пятый и шестой. Потом отключи питание. Да не волнуйся, не погаснет твоя говорилка. Сделал? Молодец. Теперь можешь болтать о чем угодно, слышать тебя будем только мы. Хоть о дури, хоть о совместной помывке с завидной девчонкой. Никакой диспетчер не услышит твоих слов.

— Понятно, — Трап сплюнул на пол кабины. — Ну и как вам, доблестные скребки, в камере смертников? Все подготовились к маленькому приключению? Почему в скафандрах, а не в смирительных рубашках?

— А сам? — растянул губы в улыбке Будалла.

— Я тихий идиот, — скорчил гримасу Трап.

— Тихим будешь после смерти, — пробормотал Динак.

— Повезло тебе, — подала голос Шака. — Аллергия. Редкость, наверное. Я вообще таких случаев не знаю.

Она тоже подняла колпак скафандра.

— Тебе, значит, не повезло? — засмеялся Будалла.

Сейчас он был спокойным вариантом Будаллы.

— Как и всем нам, — огрызнулась Шака. — Трап. Ты уже давно варишься в Порту. Тут полно подсаженных. Сколько человек сумели после первой дозы дури отказаться от наркотика?

— Таких нет, — мотнул головой Трап. — Хотя, считается, что физического привыкания нет, все на психо-уровне, но таких я не знаю.

— Есть такие, — продолжил смеяться Будалла.

— То есть… — не понял Трап, окидывая взглядом скребков.

— Да, — кивнул Будалла.

— Ага, — поежилась Шака.

— Точно так, — раздался в ушах голос Кафши.

Динак промолчал. Только медленно закрыл и снова открыл глаза.

— И как же? — поразился Трап.

— Вот так, — показал стиснутый кулак Будалла. — Вся жизнь после этого вот так.

— Зачем же тогда? — не понял Трап.

— Чтобы знать, — вдруг разом постарел Будалла. — Надо знать. Ты не знаешь. Тебе повезло.

— А может и не повезло, — буркнула Шака. — Он не знает, что такое полное, абсолютное счастье. Без толики опьянения. Ясное счастье. Не знает, что такое сила и легкость. Ощущение полноты бытия. Не знает. И не узнает никогда.

— Нет, ну если Кафша пустит его в душ… — пробормотал Динак.

— Даже если и пустит, — отчеканила Шака.

— Так вы нацелились на наркотик? — разочарованно вымолвил Трап. — Хотите вырвать немного абсолютного счастья перед смертью? Не поможет. Эта жажда неутолима. Порцию нужно удваивать. И все равно — действие дури сокращается в два раза. Всегда. Но главное в другом. Абсолютное счастье можно испытать только раз — при первом приеме. Все, что будет потом — только жгучая тоска. Понятно?

— Куда уж понятнее, — закивал Будалла. — Кто тебе все это рассказал? У тебя же аллергия?

— Да хоть насморк! — повысил голос Трап.

— Мы не за дозой, — сказала Шака, и Трап тут же разглядел и паутину у нее под глазами, и морщины на лбу. — Ты еще не понял? Мы против дури. Все остальное — пыль. Мы против дури. Понял?

— На балкере нету дури, — отчеканил Трап. — Я говорил с таможенниками. С теми, кто с потрохами продался бы Армику, но не покупает он никого. Значит, дури на балкере нет! Да я скорее поверю, что она падает на Токе метеоритным дождем! Шлепните меня прямо здесь, если я хоть что-то понимаю!

— Приготовиться! Стартуем, — скомандовала Кафша и добавила через секунду. — Живы будем, обязательно шлепнем тебя, парень. Осталось только определиться, по какому месту.

— Можно я это сделаю? — без тени улыбки предложил Будалла. — Мне кажется, что тебя в детстве мало шлепали, Трап. Я бы восполнил.

Ему и в самом деле почти не доставалось. Может, если бы отец, мать или воспитатели практиковали телесные наказания, Трап вырос бы другим человеком? И жизнь его сложилась бы иначе? Не вышло бы так, что все, недополученное в детстве, он огребет в самом начале самостоятельной жизни? Хотя, кто мог упрекнуть его в отсутствии терпения? В той же пилотской школе он долго не обращал никакого внимания на насмешки, сломал нос обидчику только после пренебрежительного толчка в спину. Лишь после первой стычки начал бить и в ответ на дерзкие, неуважительные слова. А однажды, когда украсил фингалами физиономию конвейерного контролера, вздумавшего проучить зазевавшегося рабочего обрезком пластикового троса, встретился с одним из служек Армика. Тот с сомнением оглядел худощавое тело будущего скребка и сказал, что старший скребков восточного терминала приглашает юного драчуна поучаствовать в трюмных боях. На разогреве.

— Я не дерусь за деньги, — ответил Трап. Тогда он еще не мечтал о большом призе.

— Дерись за жилье, — усмехнулся посланник. — Ты задолжал за каморку за два месяца. Денег у тебя нет. Если не выйдешь на ринг, тебя сегодня же выкинут на палубу. И никто не сдаст тебе без денег даже угол. Дерись за жилье, или уматывай на Токе. В Порту живут только сильные. Слабаки в Порту подыхают.

Мусорщик добрался до балкера одновременно с буксирами. Те, сминая облепившие обшивку гиганта ракушки, с привычной точностью выбросили держатели и растопырили дюзы. Сухогруз, сквозь наросты на боку которого пробивалось название корабля — «Пасион», продолжал двигаться в сторону Порта. Кольцевые двигатели его лениво попыхивали, замедляя вращение корпуса. До линии маяка ему оставалось не больше нескольких минут. Кафша посадила мусорщик среди маршевых двигателей балкера.

— Быстро! — раздалось в ушах Трапа. – Навигационная блокировка короткая. За линией маяка сканеры балкера будут вновь включены.

— Чего мы боимся? — не понял Трап.

Динак подхватил контейнер, Шака рванула замок аварийного бокса. На полу кабины начали надуваться запасные скафандры.

— Быстрее! — ударил Трапа по плечу Будалла. — У нас мало времени.

— Я заметил, — буркнул Трап. — И здесь будешь веточки собирать? Динак, не мог контейнер оставить в мусорщике?

— Не мог, — Кафша выбралась из кабины, шагнула к Трапу. — Ты парень упрямый, но имей в виду вот что. Наша команда уже третья. Две исчезли. Одна исчезла вместе с машиной. На таком же корабле. Вторая должна была спрятаться. Не помогло.

— Исчезли? — не понял Трап и с сомнением крутанул в руке пешню.

— Дурь в Порту есть всегда, — продолжила Кафша, — но большие партии и здесь, и на Токе появляются примерно в те же дни, когда прибывают сухогрузы с Венуса. На Венусе все под контролем, поэтому подгрузка дури происходит в полете. Но сейчас она на борту, поверь мне. На борту и под охраной. Если нас заметят, живыми не отпустят. И помощи нам ждать неоткуда. Мы, и ты в том числе, в опасности.

— Короче, Кафша! — потребовала Шака. — Шесть минут!

— Когда тебе было десять, ты сумел проникнуть в пазухи между слоями обшивки балкера, — продолжила Кафша. — Как ты это сделал, выяснить так и не удалось. Да, ты был меньше, но одет был в прогулочный скафандр, он объемнее тех, в которых мы теперь. У нас есть резак, но нет времени. У тебя с собой были два ключа, которыми нечего откручивать на корпусе, титановый трос и туба спецрастворителя. Вот они. Думаю, нам следует укрыться. Повторишь фокус при публике?

— Еще был молоток, — раздраженно буркнул Трап, но тут же остановил метнувшуюся было к кабине мусорщика Шаку. — Он не нужен. Я собирался им стучать в ворота шлюза. Однако проникнуть в пазухи будет непросто. Когда я начинал свое путешествие, корабль стоял в доке.

— Что делать? — расплылся в улыбке Будалла.

— Бежать, дорогой, — ответил Трап.

Они уложились в четыре минуты. Уложились бы в три, но кольцевые двигатели продолжали попыхивать. Выпускали уже жидкие языки газа каждые пятнадцать секунд. Сначала пришлось, шлепая магнитоступами, пробежать сто локтей от мусорщика до середины корпуса. Потом выдавить медленно стекленеющий гель растворителя на защелки отсекателя одной из малых дюз. Затем вставить друг в друга два ключа и получившимся рычагом сдернуть защелки.

— Теперь верю, что технические испытания на будущего механика ты сдал на отлично, — успел буркнуть Будалла, когда Трап дал ему знак — за несколько секунд нужно было выдернуть из дюзы раскаленный отсекатель. С конусом высотой в три локтя они справились без труда. Когда-то десятилетнему мальчишке потребовалось на это значительно больше времени. Правда, ему не приходилось опасаться плазмы.

— Это все? — восхищенно прошептала Кафша.

— Еще нет, — поморщился Трап, прихватывая основание отсекателя тросом. — Ждем полминуты, надо, чтобы ракушки в пазухах вокруг дюзы выгорели.

— А как ты обходился с ними в прошлый раз? — подал голос Динак.

— В прошлый раз я работал в комфортных условиях, — отозвался Трап. – Меня никто не торопил.

— А мы не застрянем там? — притопнул Будалла.

— Там много места, — успокоил его Трап. — Ракушки не поднимаются выше колена. Таможня обшаривает пазухи без проблем. Там еще с полтора локтя пространства и прогалы в зарослях. Нам хватит.

Было время, когда компании астроперевозчиков всерьез изучали способность ракушек поглощать жесткие излучения. Корабли нужно было как-то защищать. Потом оказалось, что генерирование собственного магнитного поля гораздо экономичней. Но выпущенные полсотни лет назад гиганты продолжали вырабатывать ресурс.

Члены команды нырнули в пазухи балкера один за другим. Трап был последним. Он упал на осыпающиеся песком сгоревшие ракушки, откатился в сторону, затем дождался очередного выплеска пламени и потянул за трос. Воспаривший над обшивкой отсекатель плотно сел на привычное место.

— А обратно? — с некоторым беспокойством подал голос Будалла.

— У того кораблика, на котором я катался, был заварен технический люк, — ответил Трап. — Насколько я понял, у этого он в порядке. К нему нам придется вернуться. Недалеко. На полсотни локтей. Люк легко открывается, но только изнутри.

— Какой тогда в нем смысл? — спросил Динак.

— Под ним расположена малая шлюзовая камера, — объяснил Трап. – Обычно не используется, поскольку поддерживать в сухогрузе давление затратно, но должна быть исправна. Думаю, она заполнена такими же ракушками.

— Внимание, — напомнила Кафша. — Буксиры включаются.

— Так и будем прятаться в темноте? — недовольно проворчала Шака.

— Ты под ноги не смотрела? — удивился Трап. — Внешняя оболочка перфорирована. Глухая только вокруг кольцевых и маневровых двигателей. Ну, у маршевых вообще пазух нет. А так-то словно сито. Конструкторы беспокоились, чтобы ракушки чувствовали себя как в открытом космосе.

— Ты считаешь, что они что-то чувствуют? — спросил Динак.

— Не знаю, — ответил Трап.

Наверное, у отца Трапа оказалось слишком много свободного времени. Трап даже подозревал, что последующее безделье было одним из условий, по которым отцу пришлось распрощаться с Портом. Во всяком случае, не менее пяти его преемников расстались с жизнью не лучшим образом. Мать, оставившая в Порту созданную ею же биологическую лабораторию, в самом деле слыла превосходным специалистом, так что без работы не осталась и возвращение на Токе восприняла спокойно. А отец занялся сыном. Для этого у него имелось не только время, но и возможность не заботиться о средствах к существованию и даже некоторая личная заинтересованность. Он явно собирался вылепить из ребенка копию самого себя. По утрам отец выгонял Трапа из-под теплого одеяла и бегал с ним по дорожкам сада. Спускался к морю и учил плавать. Затем передавал с рук на руки наставникам, которые истязали парню мозги, а с обеда вновь брал с собой к морю. В доме была установлена совершенная система симуляции, однажды ребенок высказал пожелание научиться драться или отец подтолкнул его к этому пожеланию, но вскоре вечера Трапа стали проходить в схватках и упражнениях. К немалому удовольствию отца, часть времени у его ребенка уходила и на технические симуляторы. Трап бредил звездами. Воспользовавшись отцовским файлохранилищем, он перебросил в память данные всех существующих космических кораблей и часами бродил стальными и пластиковыми коридорами, обследовал силовые установки, вооружившись виртуальными инструментами, пытался что-то разбирать, проникать в потайные полости и укрытия, запускать двигатели и сдавать вполне профессиональные тесты старта и торможения. А затем вновь включал боевые симуляторы и дрался: с ровесниками и со старшими, с женщинами и мужчинами, с тайными агентами и бойцами спецназа. В десятипроцентной выкладке, в двадцатипроцентной. В половинной. В полной. В полуторной. В двойной. Он сумел выключить страховочные ограничения за полгода до того, как окончательно упорхнул из-под отцовского крыла, но, еще будучи ребенком, при всякой ошибке или оплошности неизменно получал крепкий электрический разряд. Может, именно это помогало ему быть собранным в любую минуту?

К тому же отец с самого юного возраста учил мальчишку терпеть боль. Однажды Трап обжег на пикнике палец. Боль казалась нестерпимой. Нянечка кинулась к ребенку с охлаждающим гелем, но отец отстранил ее и протянул парню осколок камня.

— Приложить? — заливаясь слезами, спросил Трап.

— Нет, — покачал головой отец. — Возьми в другую руку. Сожми. Сильнее сожми. Изо всех сил. Стисни зубы. Можешь даже зарычать. Вот так. Чувствуешь? Меньше болит? Нет. Твоя боль в левой руке не стала меньше. Это ты стал больше своей боли.

— Ерунда, — равнодушно бросила мать. — Не нужно никакого камня. Нужно просто терпеть и все. А еще лучше не совать палец туда, куда не нужно. Не стоит придумывать трудности.

Буксиры тащили балкер к месту стоянки почти час. В перфорации обшивки сияла огнями громада порта. Понукаемая трудягами-буксирами стальная туша корабля вздрагивала, отзываясь вибрацией и гулом на каждое их усилие, каждый залп двигателей. В узком пространстве между двумя оболочками межпланетного гиганта, в окружении серых наростов, кажущихся в полумраке пазух останками сгоревших растений, Трап впервые почувствовал себя неуютно. Ощущение было незнакомым. Предчувствием нового. Концом прежней жизни так уж точно. Или вовсе концом жизни.

Лепестки запасного шлюза были очищены от ракушек, и двери над ними тоже открывались без особых усилий. Ими явно пользовались. Кафша припала к отверстиям в створках, пригляделась к укрытому между сигарами маршевых двигателей мусорщику и проговорила негромко:

— Нечто подобное я уже видела. Правда, со стороны, но видела. Стояла на обшивке вот такая же орбитальная букашка, вроде нашего грузовичка, а потом исчезла.

— Улетела? — предположил Трап.

— Если бы, — прозрачный колпак скафандра Кафши качнулся. — Именно, что исчезла. Тогда балкер садился к пирсу. Состыковался, буксиры разблокировались, таможня выдвинулась на пирс. Машинка моих ребят замерла на том же самом месте, что и теперь. Правда, она стояла на обратной стороне корабля, и я наблюдала за ней не с пирса. Их тоже было пятеро. Я каждого знала по имени. Мне даже показалось, что они начали поднимать колпак. И вдруг она исчезла.

— На глазах? — уточнил Трап.

— На моих глазах, — подтвердила Кафша.

— И на моих, — послышался голос Шаки. — И на записи.

— И после того случая вы решили записаться в скребки, — попытался пошутить Трап. — Но ведь было две команды?

— Две, — отозвался Будалла. — Вторая работала иначе. Десантировалась на корабль сразу после захвата его буксирами. Примерно, как мы. Еще в паре лиг от порта.

— И исчезла, — продолжил Динак.

— А команда балкера? — не понял Трап.

— А нет команды, — хмыкнул Будалла. — Вроде бы нет. Громада управляется даже не автоматом. Точнее автоматом, но с ограниченным параметром логик. Нет, к заданной точке он корабль выведет, да и при случае метеорит или какой-нибудь опасный мусор из метеоритной пушки сожжет, но на этом автономия и кончается. Общее управление осуществляется из Порта.

— Кем? — спросил Трап.

— Одной из фирм, подконтрольных Армику, — ответила Кафша, — но там все чисто. Навигаторы стоят в облаке, запись ведется напрямую, все перепроверено тысячу раз.

— Вы с Токе? — предположил Трап. — Спецслужбы?

— Откуда бы ни были, — с досадой пробормотала Кафша. — Видишь, терминальный буксир сцепку тащит? Через пять минут балкер зафиксируется относительно Порта. Тогда эти ребятки нас отпустят, и с терминала к нам двинется таможня. Вот тут что-то и произойдет.

— Что тут может произойти? — раздраженно бросил Трап.

— Что-то нехорошее, — предположила Шака. — Как ты уже должен был понять, мы занимаемся нехорошим и нехорошими. Так вот, все идет к тому, что хозяева этого кораблика — мерзавцы. И если у хозяев кораблика все получится, то у нас не получится ничего. Или мы их, или они нас.

— Мы их, без вариантов, — прогудел Будалла, подтащил к себе контейнер Динака, распустил застежки. Вместо ветвей ракушек внутри оказалось оружие. Насколько Трап помнил по арсеналам симуляторов, это было оружие правительственной гвардии — автоматические магнитные карабины с плазменными подствольниками. Кроме них там же лежали какие-то сумки и небольшой резак.

— И больше ничего подозрительного? — Трап не сводил взгляда с оружия. Судя по уверенности, с которой обращались с карабинами его партнеры даже в скафандрах, стрелять им приходилось чаще, чем принимать душ. А ведь еще час назад он числил всех их, кроме Кафши, безнадежными неудачниками. Себя, кстати, тоже. — Машинка просто исчезла, и все?

— Практически, — посмотрела на него Кафша. – Разве только на обеих записях выявлен небольшой скачок излучения. В обычном для этой высоты спектре и в пределах нормы. Не обратили бы внимания, но оба раза он точно совпал с исчезновением наших людей. Секунда в секунду. И более того, оба раза скачок излучения повторялся с абсолютной точностью. И по мощности, и по времени.

— И что это значит? — спросил Трап.

— На данный момент неизвестно, — Кафша проверила заряд, сняла карабин с предохранителя. — Но что-то это значит. У тебя есть какие-то мысли?

— Пока нет, — Трапа не оставляло ощущение, что он вновь собирается покататься на балкере. Как в детстве. Только на этот раз понимает, что совершает глупость.

— Нормальное состояние для кулачного бойца, — съязвила Шака.

– Но кое-что в глаза бросилось, — продолжил Трап. — Даже не в глаза, а в бок. И не один раз.

— Не поняла? — Кафша нахмурилась.

— Тут всюду торчат излучатели, — объяснил Трап. — Через каждые локтей пять. Или чаще. Прямо среди ракушек. Да вот, они рядом.

— Ну и что? — удивился Будалла. — Они ж старые. Я заметил. Судя по металлу, им два или три десятка лет.

— Старые, — согласился Трап. — Но их не должно быть. Конструкцией не предусмотрены.

— Подожди, — Кафша задумалась. — Ты ведь знаешь устройство балкера на зубок?

— Могу провести тебя с закрытыми глазами по любому кораблю федерации, — кивнул Трап. — Если, конечно, внутри не наделают нештатных перегородок.

— А если это результат модернизации? — предположила Кафша. — Ракушки – ракушками, но однажды хозяин судна решил избавиться от лишней массы, и установил излучатели, чтобы защищать груз магнитным полем?

— Магнитные излучатели выглядят иначе, — покачал головой Трап. — Эти предназначены для других целей.

— К примеру? — заинтересовался Динак. — Думай, парень. Буксиры отцепились, таможня стартует. У нас мало времени.

— К примеру… — Трап задумался. — Похожие излучатели стоят в резонаторах. В медицинских лабораториях. Эти чуть другие и много крупнее. Думаю, что они рассчитаны на жесткое излучение.

— Зачем? — рассмеялся Будалла. — Думаешь, что это подсветка для ракушечной оранжереи…

Он не договорил. Фоновые датчики скафандров взвыли на пределе регистра. Цветные молнии счетчиков уткнулись в калибровочные рамки. В глазах потемнело. В горле забурлила тошнота. Рот наполнился слюной с металлическим вкусом. Заломило в затылке.

— Вот дрянь! — с придыханием зашипела Шака.

— Она самая, — прохрипел Будалла. — Думаю, что хватанули пятилетнюю норму. Еще бы пара секунд и испеклись бы заживо. Похоже, что ближайшие полгода мне предстоит обойтись без шевелюры.

— Ты выживи сначала, — застонал Динак.

— Дезактивация, быстро, — наконец справилась с бьющей ее судорогой Кафша. — Трап. Левое плечо. Поганая пыль, эти старые скафандры… Раздави оранжевую ампулу.

— Знаю, — через силу выдавил Трап. — Уже.

Разбуженная катализатором инъекция дезактиватора обожгла плечо и теплом побежала по телу. Через сутки придется на неделю или на две упасть пластом, но немного побегать она еще должна была позволить.

— Зачем? — уже почти нормальным голосом спросила Шака. — Зачем это нужно?

— Подожди, — Кафша с трудом отдышалась. — Дай подумать. Нас тут припекло хорошенько, а прошлый скачок был много ниже. В пределах фона. Что-то новое. И мусорщик все еще на месте. Что это все…

Трап почувствовал удар ногами. Вспышка, прорезав полумрак пазух косыми иглами света, опередила толчок, но Трапу показалось, что сначала был удар, который подбил ему стопы и отозвался в коленях, и только потом глаза обожгло светом.

— Проклятье, — заметил Динак. — Не вижу ничего.

— Проморгаешься, — странно спокойным голосом отозвалась Кафша. — Они сожгли мусорщик. Будалла! Ты видел? Мерзавцы сожгли мусорщик! Не понимаю. На виду у всего Порта они сожгли мусорщик.

— Они знают, что нас не было в машине? — спросил Будалла.

— Я теперь ни в чем не уверена, — пробормотала Кафша. — У маяка блокируются системы наблюдения всякого корабля. Внешне блокируются. Но на всякий случай — оружие к бою.

Мусорщик исчез. Языки пламени еще облизывали обшивку балкера, внутри кольца тлеющих ракушек светилась раскаленным металлом оболочка маршевых двигателей, но даже следа от крохотной машинки команды скребков внешнего терминала не осталось.

— Ударили из метеоритной пушки, — заметила над плечом Трапа Шака. — Их три. Теоретически корпус простреливается полностью, но конструкция не позволяет наводить пушку на корабль носитель.

— Ерунда, — прошептал Трап. — Всего лишь заменить втулки на рычагах механизма наведения, да подправить программу. Если не запускать, никакой инспектор и не заметит. И в голову не могло прийти…

— А кому-то пришло, — заметила Кафша. — Для отражения абордажной атаки лучше и не придумаешь. Метеоритный дезинтегратор. Вот куда делись две команды…

— Подожди! — повысил голос Будалла. — Не было выстрелов из метеоритных пушек! И обожженной обшивки не было! Ничего не было! Но если бы даже и было? Если бы проспали, не увидели? Чтобы металл после распыления плазмы остыл, нужно время. А копоть? Ее нужно счистить!

— Значит, балкер управляется не автоматом? — спросил Трап, прижав колпак скафандра к отверстиям в обшивке. — Или же не только автоматом? Кто-то же ведь будет убирать копоть? Вы же говорили о мерзавцах? Машина же не может быть мерзавцем? Кафша? Будалла? Нужно время? Много времени нужно?

— Ты о чем? — переспросила Кафша. — Что ты увидел?

— Кое-что, — прошептал Трап. — У нас пауза. Гонг.

— Да что там? — зарычал Будалла.

— На табло диспетчерской смотри! — отозвался Трап. — Стоп время!

Цифры на табло диспетчерской восточного терминала, которые отсюда, с расстояния в лигу казались крошечными, не менялись. Только помутнели, словно подернулись серой взвесью, и замерли, ни помаргивая укрощенной плазмой, ни отщелкивая секунды. И таможенные катера помутнели и замерли, украсившись мертвыми языками пламени из дюз. Наверное, точно так же помутнели и замерли офицеры таможни, которые должны были увидеть уничтожение мусорщика. Замерли еще до того мгновения, когда он был уничтожен. Так же как и отошедшие на пару сотен локтей буксиры. И весь Порт, который не сиял огнями, а висел мертвой поблекшей картинкой над такой же мертвой Токе, точно как в учебнике по физике, если не всматриваться в объемный рельеф.

— Я не знаю, как они это сделали, но все это очень похоже на игру в «замри-отомри», — сказал Будалла, щелкая карабином.

— Не поняла, — удивленно вымолвила Шака.

— Как бы ни сделали, мы дышим, — заметил Динак. — Время, может быть, и не убывает, но запас воздуха в наших баллонах не беспределен. Часов на пять-шесть, не больше.

— Вряд ли им потребуется столько времени, — все так же медленно проговорила Кафша и вдруг хлопнула беззвучно в ладоши. — Задачи прежние, блокировать выходы из корабля. Их на сухогрузе два. Основной шлюз и этот. Динак и Шака — пробираетесь пазухами к пушке. Не думаю, что она способна обстреливать собственное основание. Основной шлюз там. Его нужно заминировать. Стрелять на поражение. Гранаты у вас есть. Я, Будалла и, — она повернулась к Трапу, которому не хватило карабина, — он — останемся здесь. Блокируем этот шлюз.

Двое скребков растворились в полумраке пазухи.

— Это и есть ваш план? — спросил Трап, осматривая резак.

Хороший резак отыскался в контейнере Динака. Маленький, легкий, но, судя по кодам на зарядном баллоне, экономный. Мечта, а не резак.

— Чем он нехорош? — спросила Кафша и поморщилась от прошелестевшего смешка Шаки в переговорнике. – Здесь обойдемся без минирования. Может быть, кого-то удастся взять живым. Справимся. Или мы их, или они нас. Отличный план.

— Я бы убивал всех, — рассмеялся, приложив карабин к плечу, Будалла.

Трап снова повернулся к диспетчерской. Картинка оставалась недвижима.

— План ни хорош и ни плох, — задумался Трап. — Его вовсе нет. Мы не знаем ничего. Возможно, балкер может висеть так неделю. Месяц. Мы просто сдохнем, ожидая, пока все разрешится само собой. Хотя я думаю, что… Ты слышишь?

— Что? — она смотрела на него через пластик скафандра, изредка сдувая спадающую на лоб прядь.

Трап положил руку на ближайшую ракушку.

— Слушай.

Мох вибрировал. Чуть заметно, едва различимо, но вибрировал. И если бы он рос не в вакууме, а под каким-нибудь небом, вполне возможно, что в воздухе стояло бы гудение.

— Это… — Кафша пристально посмотрела на Трапа.

— Это началось после облучения, — кивнул Трап. — Просто я не сразу понял. Мутило меня. Возможно, вибрация ракушек связана с облучением?

— Мы на шлюзе, — раздался в переговорнике голос Динака. — Минируем. Мальчик прав, Кафша. Весь этот бурьян трясется.

— Вот и очередной повод подумать над загадками устойчивости кремниевых цепочек, — хмыкнул Будалла. — А может быть, и над тем, почему никто не видел, как ракушки сбрасывают споры.

Трап протянул руку под корявую ветвь, качнул неожиданно показавшийся мягким куст другой рукой. Перчатка покрылась тончайшим серым налетом.

— Но если это так… — начала Кафша.

— Это так, — кивнул Трап. — Другого объяснения нет. Необъяснимое можно объяснить только необъясненным. Но кое-что приходит в голову сразу. Вряд ли эта вибрация будет продолжаться долго. Думаю, что только до сброса спор. Вызревание подстегнуло облучение. Ракушки среагировали так, как среагировали. Возможно, они родом из окрестностей какого-нибудь пульсара или двойной звезды. Я правильно понял, что очистка балкера от ракушек больше не актуальна? Скорее всего, у нас мало времени. Зачем тебе брать живых?

— Я должна понять, как дурь доставляется в Порт, — твердо сказала Кафша.

— Может быть, вот так?

Трап метнул пешню вверх. Она уже стояла, упираясь острием в край перфорации. Оставалось только сделать толчок рукой. Нехитрое орудие скребка взлетело через отверстие и направилось к нарисованным в пустоте неподвижным буксирам, но на высоте полусотни локтей вдруг оделось искрами, замедлилось, замерло и, медленно ускоряясь, понеслось вниз.

Пушка сработала, когда пешня проделала половину обратного пути. В этот раз обошлось без огня. Короткая вспышка, от которой защемило глаза, и пешня разлетелась хлопьями пепла.

— В сторону! — крикнул Будалла и, швырнув Кафшу и Трапа в сторону, сам повалился на них.

Языки плазмы тут же облизали внешнюю обшивку балкера, обратили в пепел ракушки, на которых только что сидели скребки.

— Зачем ты это сделал, придурок? — скрипнула зубами Кафша, поднимаясь.

— Чтобы не осталось иллюзий, — Трап оглядел скафандр. — А ты, Будалла, быстр. Слушай, Кафша, почему, когда ты называешь меня придурком, у меня повышается самооценка? Наверное, так принято называть только близких?

— Придурками принято называть придурков, — Кафша как будто задумалась о чем-то. — Это все?

— Нет, — Трап вздохнул. — Но ты ведь и без меня все понимаешь, не так ли? И ты Будалла не просто так толкнул нас? Во-первых, нас караулят, во-вторых, пушкой управляет человек, иначе реакция была бы быстрее. И, во всяком случае, доставка в Порт дури, если она действительно происходит с балкера, делается как-то иначе. И, наконец, мы примерно знаем границы аномалии. За ее пределами время остановилось или замедлилось. Для нас. Здесь оно пока что движется. Может быть, летит. Стремительно!

— И дальше? — она смотрела на него, слегка сузив глаза, на дне которых Трап к собственной досаде почувствовал презрение.

— Не знаю, — он сжал губы. — Это же ваш план, а не мой. Я вообще не очень понимаю, почему я здесь. Все твои доводы не слишком весомы, Кафша. Но, если мое мнение что-то значит, думаю, нам следует попасть внутрь.

— Зачем? — заинтересовался Будалла. Он тоже как будто чего-то ждал.

— Ну, хотя бы чтоб избежать повторного скачка излучения, — подхватил резак Трап. — Он будет лишним, поверь мне. Если бы я сидел внутри, я бы поджарил нас.

— Он дело говорит, — раздался в переговорнике голос Шаки. — Только вы там будьте аккуратнее.

— По мере возможности, — твердо сказал Будалла. — Я тоже согласен с Трапом. Поэтому надо нападать первыми.

— А я вот остался даже без пешни… — загрустил Трап.

— Здесь пойдем? — Кафша коснулась резервного шлюза.

— Можно и здесь, — Трап снова попытался разглядеть ее глаза. — Хотя, думаю, здесь нас могут ждать. Есть и другие входы. Ты даже не представляешь, сколько в таких кораблях имеется дырочек и отверстий. Их много больше, чем два шлюза. Правда, не во все мы можем протиснуться, но у нас ведь есть резак?

Он рассмеялся.

— Почему ты смеешься? — она все еще была недовольна.

— Иногда, редко, — он успокоил дыхание, — когда у меня все срасталось, складывалось, получалось, мне казалось, что вот на этой нотке неплохо было бы песенку и оборвать. Умереть в смысле. Сейчас как раз тот самый случай.

— И что же у тебя получилось? — она точно презирала его.

— Пока ничего, — он поднялся, приложившись колпаком о внешнюю обшивку. – Но дальше может быть хуже. Вы ведь знаете, что я дважды дрался с Армиком?

— Слышали, — усмехнулся, изучая защитные муфты шлюзовой камеры, Будалла. — Ты отчаянный парень, Трап. Я бы сказал, что чересчур отчаянный.

— И оба раза Армик пощадил тебя, — Кафша сняла карабин с предохранителя. — Мог убить. Точно мог. Хотя, ты ведь дрался с ним не по своей воле?

— А знаешь, почему я отказывался от боя с ним? — поинтересовался Трап. — Он всегда под дурью. Она не откатывает Армика. И он может не увеличивать дозу. Он и без дури, думаю, был бы достойным соперником — вряд ли старше меня больше чем на лет десять, здоров, высок, тяжелее меня в полтора раза, быстр. А с дурью он непобедим. С нею он словно вооруженный против безоружного. Словно я иду на него с голыми руками, а у него разрядник за спиной.

— И что? — не поняла Кафша.

— Мне все время кажется, что и у тебя разрядник за спиной, Кафша, — сказал Трап. — И у тебя, Будалла. Вы не договариваете что-то.

— Не кисни, дорогой, — послышался в ушах голос Динака. — Не будь бабой.

— Мы с тобой на одной стороне, — добавила Шака.

— Пока что я не знаю, что это такое — ваша сторона, — ответил Трап. — Но тот, кто стрелял по нам из метеоритной пушки, явно меня к ней причислил. Ты, Будалла, главное, не пой больше. Я и так слишком долго терпел твои крики, а потом песни. Хотя, я слышал, что поешь ты от души. Если это так, то паршивая у тебя душа, приятель.

— Зато я отбил охоту у диспетчеров торчать на наших волнах, — хмыкнул Будалла. — А ты, оказывается, болтун, парень.

— Сейчас ведь мы в другом диапазоне? — уточнил Трап.

— Да, — сказал Будалла. — Сканировать его очень не просто. Да еще дешифровать…

Взрыв раздался, когда Будалла начал вскрывать резаком механизм шлюза. Трап вновь поймал дрожь балкера ногами и услышал крик Шаки.

— Полезли, сволочи!

А потом в переговорнике раздался голос Армика.

— Трап, это ты там стараешься за государство?

— Шака! Все живы? — оборвала Армика Кафша.

— В порядке, — ответила Шака. — Шлюз заблокирован намертво, внутренняя мембрана деформирована, отсек смят. Действуем по плану два.

— Переговорники только на прием, — скомандовала Кафша.

— Трап, — продолжил Армик. — Ты еще не понял, с кем ты связался? Это дилетанты. Третья команда уже. И все играют одну и ту же мелодию. План номер два. Смешно.

Трап взглянул на Кафшу. Та уже переключила режим переговорника и внимательно посмотрела на Будаллу.

— Чего ты хочешь? — спросил Трап Армика.

— Кончай тех, кто рядом, заходи внутрь и двигай к внутренним шлюзам. Ты же понимаешь, что после усердия твоих дружков, мне придется взорвать балкер? Иначе как я объясню испорченный главный шлюз? Да и прочее. Хотя, я предполагал, что этим кончится. Твоя старшая была очень естественна, но слишком уж ярка. Хорошие рыбаки не забрасывают снасти в болото. Ну да что теперь… А ведь я почти успокоился. Ключевое слово — «почти». Думаешь, просто так устроил стоянку на гибкой сцепке? Хотя, Порт все равно пострадает. Хлопок будет громким.

— Зачем тебе я? — спросил Трап.

— Есть общий интерес, — отозвался Армик.

— Я подумаю, — пообещал Трап и в это мгновение Будалла ударил его в живот.

Он пришел в себя через минуту. Удержал тошноту, открыл глаза, попытался встать. Вокруг торчали ветви ракушек. Кафша и Будалла стояли напротив. Будалла с сожалением развел руками.

— Что такое? — закашлялся Трап и тут же понял, что переговорник его не работает. Он скосил взгляд на грудь и вместе с остатками вырванного устройства обнаружил петлю троса. Она захлестывала его за живот и была закреплена где-то сзади.

В грудь Трапа уперся карабин, затем перед глазами мелькнула рука Кафши и прикрепила на плекс шлема черный диск.

— Слышишь меня?

Ее голос был глухим, но отчетливым.

— Скажи что-нибудь, — приказала она.

— Вы сдурели? — спросил Трап.

— Не больше чем ты, — ответила Кафша. — У тебя свой ринг, у нас свой. Ты бьешься за большой приз, а мы против большой беды. Прости, но в нашей драке ты не должен принимать участия.

— Почему вы потащили меня сюда? — спросил Трап.

— Потому что Армик тебя до сих пор не убил, — ответил Будалла. — Значит, у него были для этого основания. Значит, пока он не будет уверен, что в скафандре любого из нас не ты, у нас есть шанс выиграть эту драку.

— Ерунда! — мотнул головой Трап.

— Может быть, — согласился Будалла.

— Ты останешься здесь, — добавила Кафша. — Кругом ракушки. Если будет новый скачок излучения, они погасят его. Если мы справимся с Армиком, я приду за тобой. Если не справимся, он придет за тобой. Если балкер взорвется, это значит, что такова наша общая судьба. Жди.

— Вот, — Будалла сунул в руки Трапу орбитальный фонарь. — Если все обойдется, но ты никого не дождешься, поморгаешь таможне. Перфорация у тебя над головой.

— Я заблокирую передачу на твой приемник сигналов, но ты сам можешь говорить, мы послушаем, — пообещала Кафша.

— Только не пой, — попросил Будалла.

Сначала нужно было успокоиться. Этому учил Трапа отец. И когда в десять лет Трап вытаскивал из хранящегося в пленке форменного мундира бывшего главного инженера Порта транспортный ключ, он не сразу помчался на аэровокзал. Нет, Трап вернулся в детскую и постарался успокоиться. Взвесить все и принять решение. Не подчиниться минутной эмоции, а сделать осмысленный выбор. На этом настаивала мать. Она почти не занималась сыном, даже дома бывала не каждый день, иногда отсутствовала неделями, но когда возвращалась, позволяла себе иногда вмешиваться в воспитательный процесс. Изредка, но весомо. И когда однажды отец пытался втолковать Трапу, что перед любой шалостью следует успокоиться и представить ее последствия, мать вмешалась. Она чуть повысила голос и сказала:

— Нужно принимать решение.

Трап, который не часто слышал ее голос, замер в недоумении, а она повторила еще раз.

— Нужно. Принимать. Решение. Оно уже есть. Единственно правильное и разумное. Нужное. Оптимальное. Его нужно отыскать. И принять. И действовать. Понятно?

Тогда мальчишка кивнул с важным видом, а через пару лет сидел в своей комнате, выключив все симуляторы и открыв окно, смотрел на море и думал. Думал, стараясь успокоиться, чтобы сердце перестало рваться из груди, чтобы высохли слезы, чтобы выветрились глупости из головы. Глупости в силу возраста не выветрились. Иначе бы Трап не сделал то, что он сделал. Но даже в намеченной им глупости мальчишка был последователен и расчетлив. Если бы балкер не задержался у маяка Порта, план Трапа, скорее всего, сработал бы. Разгон у огромного корабля был медленным, используя магнитоступы, Трап вполне мог добраться до шлюза, а если бы не достучался до команды, то добрался бы и до иллюминаторов рубки. Балкер был едва ли не последним межпланетником, который имел не только наружные сканеры, но и обычные иллюминаторы. А там уж как-нибудь все срослось бы, никто бы не стал разворачивать тяжелый сухогруз на старте и возвращать его в Порт. Что грозило мальчишке на корабле, кроме ареста в тесной каюте? Да ничего. Год даже не несвободы, а одиночества. Не того одиночества, которое было обеспечено ему в доме родителей, а одиночества, выбранного им по своей воле. Что грозило ему в доме? То самое, что он и получил, когда спасательная команда вытащила его из-под стальной обшивки у того же маяка, у которого ожидала сухогруза Кафша. Спокойствие, достаток, размеренный ритм жизни и равнодушие. Равнодушие даже отца, чего уж говорить о матери. Для матери он словно вовсе не существовал. А отец, который уделял ему достаточно времени, никогда не смотрел ему в глаза. Однажды Трап прочитал текст, в котором рассказывалось о мастере, что вырезал человека из дерева. Он явно представил своего отца. Тот вырезал бы отличного человека из лучшего дерева. Но, наверное, не услышал бы его крик. Потому что был глух.

— Глух, глух, глух, — повторял Трап перед самым побегом в своей комнате. Закрывал глаза и видел встреченного на берегу мальчишку, собственного ровесника, которого привели на пляж родители. Как они смотрели на своего ребенка!

Трап разобрал орбитальный фонарь, за пять минут слепил из имеющихся запасных частей что-то вроде простенького резака, почти полностью истратил заряд батареи, но сумел перерезать трос. Затем нашел брошенную пешню Будаллы и все те же два ключа. Прислушался. Судя по подрагиванию корпуса балкера, тихой прогулки по кораблю у Кафши и ее команды не получалось. Ворота малого шлюза были заблокированы изнутри. Но у балкера и в самом деле имелось множество входов и выходов, включая огромные грузовые ворота, которые требовали специального механизма и могли открываться только на жесткой стыковке или стапелях, а также некоторого количества шахт, не говоря уже о бесчисленных клапанах и отводах.

Клапаны озадачили Трапа в первую очередь. Практически все они были вырублены. Понятно, что ни у одного балкера не действовала трюмная система газообмена, но вырубка клапанов была абсолютно бессмысленна. Уже много лет корабли этого типа не садились на поверхность Венуса, поэтому и сама система, кроме тех же клапанов, как правило, была демонтирована, но здесь…

Трап присел возле одного из клапанов, посветил отживающим свое фонарем. Внутренности клапана были не просто вырублены, а аккуратно вырезаны. И даже расчищены от ближайших ракушек. И расчищены, похоже, были все клапаны.

«Интересно, — подумал Трап, едва не сказав это вслух, — ради чего было тратить столько усилий?»

Раздумывая над этим, Трап добрался до решетчатой перемычки, разделяющей пазухи балкера на сектора, отсчитал от мачты внешнего сканера тридцать локтей и полез в гущу ракушек. Они и в самом деле словно ожили – не царапали скафандр, а упруго расходились в стороны, продолжая мелко подрагивать при этом.

«Точно поют, — подумал, подавляя в себе отвращение, Трап. – И, может быть, даже звучат не хуже Будаллы. Точно не хуже».

В гуще ужасных, напоминавших щупальца ветвей Трап отыскал техническое отверстие, вскрыл его и переполз в следующий сектор, а еще через пять минут выбрался на внешнюю оболочку. Все-таки Шака ошибалась. Метеоритные пушки держали под обстрелом не всю поверхность балкера. В этой части корабля оставалось достаточно укромных мест. Одни гнезда для стыковки к пирсу чего стоили. Да и платформа с пусковыми шахтами давала прекрасное укрытие, выступая из оболочки на полтора локтя.

«Только бы в них не было кассет с зондами», — чуть слышно пробормотал Трап, хотя был уверен, что ни на одном балкере не осталось не только зондов, надобность в которых отпала давным-давно, но и специалистов, которые могли бы их отстрелить. И все же увиденное в шахтах Трапа ошеломило. И здесь явно поработал неведомый резчик — в матовых цилиндрах не оказалось не только ни одной мембраны, но и концевых замков, — далеко внизу явно виднелся свет.

«Все-таки ты и в самом деле придурок», — сказал сам себе Трап, перекинул ноги через край отверстия и, упираясь локтями в стены шахты, скользнул вниз.

Ребристые плиты пола технического отсека приняли ноги младшего скребка команды внешнего терминала с ощутимым толчком. Пусть и фальшивая, но сила тяжести внутри корабля действовала. Трап наклонился, отключил магнитоступы и огляделся. Вокруг было обычное техническое нутро планетарного перевозчика, неотличимое на взгляд дилетанта от нутра любого другого сухогруза и даже пассажирского лайнера. Угловатый коридор вел к силовым установкам, предупреждая разноцветными значками об опасности праздного любопытства. Кольцевые лампы помаргивали слабее положенного, добавляя в спектр короткие зеленые полосы, что значило только одно — воздух в отсеках отсутствует. Трубы и кабели переплетались друг с другом самым невероятным образом. Трап постучал пальцем по мертвому визору, висевшему тут же, и шагнул к внутреннему иллюминатору. За стеклом раскинулся сравнимый с приличным спортзалом слабо освещенный трюм, заваленный шарами контейнеров с рудой. Скоро к балкеру подползет паром, раздраит огромный грузовой люк, распахнет собственное нутро, запустит внутрь шустрых механических погрузчиков, и те покатят контейнеры из кораблика на кораблик, как катают сухие шарики в пустыне черные жуки. Приходилось бывать Трапу в разных местах Токе. Многое ему показывал отец, матери было некогда. Она продолжала работать. Все не переработаешь, говорил иногда ей отец, когда они изредка встречались за ужином. Переработаю то, что мне отпущено, — неизменно отвечала она. И добавляла, поймав любопытствующий взгляд сына. — Смерть придет, уже не поработаешь. Спеши пользоваться тем, что тебе выпало.

Умирать не хотелось. Трап отбросил в сторону окончательно погасший фонарь, взвесил в руке пешню, сунул ключи в карман на правом бедре, снова посмотрел в иллюминатор. Что-то все-таки зацепило его взгляд. Да, среди разноцветных шаров-контейнеров, заполнявших трюм словно мячи, имелись и смятые шары, и раскрытые. Хозяин корабля явно не слишком заботился о доставляемом грузе. Но зачем в трюме гравитация? Зачем экипаж огромного корабля, или автомат, управляемый из Порта, расходовал немалое количество энергии на поддержание гравитации в трюме? Да, контейнеров обычно не было слишком много, они не перекрывали и половины рабочего объема трюма, но в этом сухогрузе их было до смешного мало, и они не болтались, как им следовало, в невесомости, а лежали на полу. Зачем?

Вот же. Взгляд словно вычленял, отбрасывал привычное. Стапели, пересекающие весь объем трюма, ребра, уходящие к потолку, перемычки, соединяющие те и другие, лепестки анализаторов и платформы датчиков, лестницы переходов, мобильные площадки, — все имело неровное покрытие, подрагивало, расплывалось в вибрации, все было заполнено ракушками. И повсюду посверкивали стальными оголовками датчики излучения.

Платформа у малого шлюза была залита кровью. Трап насчитал пять трупов. Четверо из них были в зеленых скафандрах восточного терминала, один в сером скафандре внешнего. Трап подобрал стандартный таможенный разрядник, проверил заряд, вытянул из древка пешни шнур, забросил ее за спину, перевернул один труп, другой. Все убитые были ему знакомы. Вот этот участвовал в его избиении, когда Трап обвинил Армика в нечестной игре, и последний завизжал, требуя растоптать наглеца. Вот этот вытаскивал Трапа на первый бой, пригрозив ему лишением жилья. Третий и четвертый были искалечены прямыми попаданиями из карабинов в лицо, но ожерелья из кремниевого жемчуга ни них не оставляли сомнений, все они были телохранителями Армика. Трап подошел к пятому телу и перевернул его с дрожью. Это был Динак. Его живот и грудь были расплавлены разрядами, выжжены до костей, но на мертвом лице замерла все та же снисходительная улыбка. Карабин, который он продолжал сжимать, оказался испорчен.

«Если было пятнадцать, осталось одиннадцать, — пробормотал вполголоса Трап. — И Армик. Двенадцатый».

Он перевел взгляд на Динака и добавил:

«Было четверо. Осталось трое. И Трап четвертый. Придурок».

— Третий шлюз, — чуть слышно раздалось в ушах. Это был голос Шаки. Голос умирающей Шаки. — Придурок, иди через третий внутренний шлюз. Первый и второй заблокированы. Здесь только я.

Внешние створки третьего шлюза были пробиты в трех местах насквозь, и пока Трап ждал компрессии, которая продолжалась на пять минут дольше необходимого, через них свистел накачиваемый воздух. Когда внутренние створки расползлись, Трап оказался в коридоре жилого отсека. И здесь все было залито кровью. В мигающем свете вырванного из потолка светильника он заметил Шаку. Она сидела, привалившись к стене. Колпак скафандра ее был разбит, на животе чернело пятно.

— Привет, Трап, — с трудом выдохнула Шака. — Ты все-таки выбрался? Помоги мне.

Он рванулся к ней, на ходу отщелкивая клипсы собственного шлема, но она только поморщилась, прикусила губу и выдохнула.

— Нет. Не это. Все, что могла, я себе уже вколола. Нет, окажись я в главном госпитале гвардии, возможно и протянула бы еще немного, но не здесь. Внутренности превратились в месиво. Да. У них имеются не только разрядники. Мой карабин, кстати, унесли. А меня оставили. Помирать оставили. Это, кстати, не самый плохой вид смерти. Найди мне пару волокон. Найди мне дозу, Трап. Вторую в моей жизни. Я хочу вспомнить.

Он растерянно огляделся. Здесь трупов было шесть. «Одиннадцать минус шесть – пять. Плюс Армик. А где Будалла? Где Кафша?» — щелкнуло в голове. Да, конечно, телохранители Армика не сидели на дури, он не держал при себе отбросы, но дурь у них имелась всегда. Не могли они остаться в стороне от золотой речки, текущий через пальцы их босса, явно должны были урвать себе золотые волоконца.

Волоконца обнаружились у третьего. Лежали в прозрачном пакетике, прикрепленном к внутренней стороне манжета рубашки. Таким этого телохранителя Трап и помнил; вечно сверкающим белоснежной улыбкой, которая стоила тысячи кредиток, и вечно поглаживающим правой рукой запястье левой. Там все и хранилось.

— Давай сюда, — прохрипела Шака, забрала из пальцев Трапа пакет, рванула его зубами и словно с последним вздохом всосала в себя содержимое.

Ее лицо порозовело через минуту. Она с усмешкой взглянула на почерневший живот, протянула руку Трапу, с некоторым усилием поднялась.

— Сколько у меня есть времени?

— Если это вторая доза, то минут тридцать, — прикинул Трап.

— Нам хватит, — кивнула Шака. – Дай-ка мне один из разрядников. Нет, давай два. Эти сволочи ранили Будаллу в ногу и, как мне кажется, контузили. Утащили его с собой. Насчет Кафши не знаю, мы отвлекали внимание. Она должна была ликвидировать большую спасательную капсулу. Странно, не правда ли, ни на одном балкере давно уже в комплекте нет спасательных капсул, но узлы их отстрела содержатся в идеальном состоянии? В пыль все! Все-таки дурь, это прекрасно! — она коснулась черного пятна, стряхнула на пол осыпавшуюся обугленную плоть. – Ты знаешь, если бы у меня была во рту доза в тот момент, когда бы мне отрубали голову, я покатилась бы по своим делам вот с этой же самой улыбкой. Их надо убить, Трап.

Глаза Шаки стали большими, наполнились слезами.

— Их надо убить, Трап, кем бы они ни были, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Трап.

— Кем бы они ни были, — повторила Шака и медленно пошла по коридору.

Она погибла через пять минут. Шагнула в командирскую рубку и принялась отщелкивать разрядами оставшихся телохранителей Армика, вздрагивая от разрывающих ее тело выстрелов, пока очередная пуля не попала ей в голову. Трап, не ожидавший от Шаки столь безрассудной атаки, подхватил уже мертвое тело, но сам стрелять не стал. Сразу за пятью подстреленными телохранителями он увидел Кафшу. Руки и ноги ее были стянуты кабелем, лицо разбито, волосы растрепаны. Из-за ее плеча выглядывал Армик. Связанный Будалла валялся тут же.

— Ну? — Армик встряхнул пленницу, заставив ее поморщится от боли. — Бросай разрядник.

Трап отбросил в сторону оружие.

— Теперь шагай вперед, — Армик расплылся в улыбке. — Да. Ногой. Отбрасывай оружие ногой. И это. И это. Все отбрасывай. И тела. Оттаскивай тела в сторону. В другую сторону. Не медли. Не люблю грязь. Работай, Трап, а то ведь покалечу девчонку. Вы все, что ли, такие идиоты? План номер два… Ведь желтоволосая-то как миленькая бросила оружие, чтобы спасти своего милого. Как и ты, Трап. Когда же вы поумнеете? А, Трап? Или все-таки Резкий?

«Милого», — запомнил Трап.

Кафша не говорила ни слова. Морщилась от боли, стискивала зубы, но не говорила ни слова.

Когда все трупы были уложены у стены, Армик бросил Кафшу. Бросил ее на связанного Будаллу. Она не выдержала боли, вскрикнула. Шевельнулся и милый парень Будалла.

«Жив, — отметил про себя Трап. – Пока жив».

И замер.

В рубку вошла его мать.

Она тоже была одета в легкий зеленый скафандр. В руке у нее был небольшой, покрытый копотью контейнер. Мать скользнула по лицу Трапа равнодушным взглядом, взглянула на лежавших рядом с Армиком пленников, произнесла недовольным голосом:

— Когда же ты, наконец, повзрослеешь?

Она сказала это Армику.

После этого шагнула к малой спасательной капсуле. Их было две в каждой командирской рубке. На каждом балкере. Для командира корабля и пилота. Насколько помнил Трап, ими никогда не пользовались. Не было прецедентов. Два или три раза балкеры терпели катастрофы, но мест небольшому экипажу хватало и в большой спасательной капсуле. Малая капсула почти не управлялась, имела небольшой запас энергии и тормозную систему для входа в атмосферу. Ничто в космосе и все рядом с Токе. Всего лишь тысяча лиг до уровня моря.

— Не задерживайся, — она позволила себе усмехнуться, но и эти слова обратила к Армику. — У тебя всего тридцать минут.

— Мхи будут сбрасывать споры через час! — нахмурился Армик. — Я хотел позабавиться!

— Я ввела больше катализатора в топливо, — она снова позволила себе усмехнуться и снова даже не посмотрела в сторону Трапа. — Чтобы не рисковать. Через тридцать минут возле порта вздуется огненный шар. Тебе потребуется пятнадцать минут, чтобы миновать Порт, хотя бы укрыться за ним от вспышки. Имей это в виду. Таким образом, у тебя десять минут. Пять минут запас. Резерв. И становись уже взрослым мальчиком.

Мать подошла к капсуле, профессионально запустила программу, спрятала в багажный отсек контейнер, шагнула внутрь. Так и не посмотрела на Трапа. Развернулась, помахала Армику рукой, запустила стартовый режим. Матовая шторка прикрыла ее силуэт. Глухо ударило пусковое устройство, пол под ногами Трапа дрогнул. В иллюминаторе вспыхнули языки пламени и, замедляясь на глазах, сверкающий спасательными огнями овал двинулся в сторону Порта. Разорванный им временной кокон взорвался молниями и тут же сомкнулся, оставив искрящийся обрывок савана на отпущенной частице. И Порт, и буксиры, и причальный трос, и таможенный катер оставались бледными, подернутыми серой взвесью, и уменьшающаяся капсула на их фоне казалась яркой голографической наклейкой.

— Как? — не выдержал Трап.

— Тебя это интересует? — удивился Армик. – Я думал, ты спросишь что-нибудь о маме.

Он так и сказал. «О маме».

— Но я отвечу, вот, — он поправил на шее длинное, скрученное в несколько раз кремниевое ожерелье. — У мамы, если ты заметил, такое же. Двух ожерелий хватило бы на большую капсулу, но эта тварь, — Армик плюнул на лежавшую рядом Кафшу, — уничтожила ее. К счастью, контейнер с дурью не пострадал, да и вывозить некого. Твои скребки положили всех моих парней. Впрочем, пятнадцатью мерзавцами больше, пятнадцатью мерзавцами меньше… Одного ожерелья на малую капсулу хватит.

— Как? — хрипло повторил Трап. — Как это работает. Я бросал пешню…

— Так это был ты? — понял Армик, медленно приближаясь к Трапу. — Работает просто. Этот коричневый жемчуг что-то вроде аккумулятора вот этого временного эффекта. Он поддерживает его, пока… грибница не сбросит споры. Но не советую срывать ожерелья с трупов моих парней. У них жалкие подделки. Жемчуг надо собирать живым. Вот, к примеру, как теперь. Сейчас он живой. Интересно? А ведь это все отец. Голова! Хорошие деньги за это открытие получил. Не от государства, конечно. Можно сказать, что от жены. Да, замуж выходить можно со смыслом. И жениться удачно. Отец оставил хлопотную работу, вернулся на Токе. Ну а уж все остальное сделала мама. Она тут главная. Давно. До нее был ее отец. Потом стану я. Ты бы снял пешню, видишь, у меня ничего нет в руках.

— Мама? — переспросил Трап, стягивая с плеча пешню. — Отец?

— Придурок! — наконец прошипела, изогнувшись на полу, Кафша. — Да ты хоть в зеркало иногда смотришь? Вы с Армиком на одно лицо!

— На одно лицо? — не понял Трап.

— Откуда ему знать, — отозвался Армик. — У него же почти всегда разбита рожа. Вот как теперь.

Нет, Армик не был так быстр, как был быстр Трап, хотя вполне мог сравниться с той же Кафшей. Но он был сильнее, увереннее, спокойнее, безжалостнее Трапа. Он не загорался. Он горел постоянно и горел ярче даже вспыхивающего соперника, который, оказывается, был с ним на одно лицо. Вот и теперь Трап ушел от первого, второго, третьего удара, отбил четвертый, сам ударил в грудь Армика, но вряд ли сумел причинить тому хотя бы боль. Зато удар, который вновь расплющил, раздробил его нос, отбросил Трапа на трупы.

— Больно? — услышал он вопрос над самым ухом. — Значит, по правде. Когда по правде — всегда больно. Все когда-то кончается, но твоя беззаботная жизнь кончилась не тогда, когда ты сбежал в Порт из дома, а кончается только теперь. Скоро. Минуты остались.

— Но почему «мама»? — прохрипел, булькая кровью, Трап.

— Тебе она не мама, — ответил, пританцовывая в пяти шагах Армик. — Вставай, Трап. Или Резкий. Какая, в пыль, разница… У тебя еще есть несколько минут. Тебе она не мама. Она донор. И твой, и мой. Конструктор. А мы результат ее работы. Усовершенствованный вариант сборки. В смысле генотипа. Один ген подправлен. И у тебя, и у меня. Ген, который отвечает за восприятие дури. Только тебя от нее тошнит, а у меня вырастают крылья. Навсегда. Два варианта. Один удачный, один не очень. Но испробовать надо было оба. А мама, потому что делала она нас из себя. Меня-то уж точно.

— Она сумасшедшая, — выдавил слова Трап, с трудом поднявшись на ноги.

— Все относительно, — ответил Армик и тут же провел серию ударов в грудь, в скулу, снова в грудь, в колено и опять в скулу. — От всего должна быть польза, а бесполезных уничтожают, знаешь ли…

Последние слова Армика Трап слышал уже с трудом. Он вновь оказался на полу, но теперь вокруг даже не было канатов, через которые можно было вылететь и остаться в живых. Глаза заплывали. Трап с трудом оперся на руки, начал вставать, сел. Армик продолжал пританцовывать в пяти шагах.

— Ты не опоздаешь? — прохрипел Трап.

— У меня еще минут пять, да пять минут резерва, пропасть времени, — засмеялся Армик.

Наверное, он был и в самом деле похож на Трапа. Или, точнее, Трап был похож на Армика. Ведь это Армик был старше его, выше, шире в плечах. Да и удачливее, пожалуй. Даже скафандр у него был последней модели, не то что у Трапа. С встроенными системами обеспечения высшего класса. С мягким шлемом. С повышенной теплозащитой. Даже автономная аптечка имелась на груди. Более сотни значков. Смотри, Трап, смотри. Да, глаза заплывают, но смотри, Трап, смотри. Вставай и смотри.

— Почему ты не перебрался на Токе с… мамой? — спросил Трап, ощупывая карман.

— Дед был еще жив, — рассмеялся Армик. — Да и что там делать? Я смотрел на вас сверху. Отец как всегда витал где-то, а мать… Мать и так почти все время была со мной. Или рядом. Семейный бизнес!

— Зачем я был нужен? — Трап вытащил из кармана ключи, отбросил тот, что был длиннее и толще. — От меня какая польза?

— Польза? — Армик нервно расхохотался. — Какая польза? Никакой пользы. Так. Игрушка для отца. Биологический симулятор — сделай сам талантливого сынка. Откуда мне знать? Ведь это ты жил рядом с ним, а не я!

Последние слова Армик выкрикнул с ненавистью и бросился на Трапа, намереваясь растоптать его. Но его соперник был все еще очень быстр. Быстр и точен. Он успел нанести только один удар. Торцом ключа в крохотную ячейку на плоскости аптечки. В ячейку с изображением знака обезболивания и наркоза.

— Снятие болевого шока, — пробормотал, выплевывая выбитые зубы, Трап. – Действует три часа. Пострадавшего не укладывать на спину, следить за функциями организма.

Армик лежал на боку, словно пытался бить соперника даже в наркотическом сне. Трап наклонился, снял у него с пояса нож, шагнул к Кафше, которая смотрела на него расширенными глазами, разрезал стягивающий ее шнур. Она тут же выхватила у него нож и кинулась к Будалле. Рассекла путы, вырвала изо рта кляп, начала обрабатывать рану на бедре.

— Не думай ничего, — пробурчал Будалла, с трудом ворочая языком и прикладывая ладонь к разбитому затылку. — Душ все равно не выгорел бы. Она жена мне.

— Повезло, — заметил Трап, ковыляя к пилотскому пульту. — Дети есть?

— Есть, — вздохнул Будалла. — Родители только у них… бедовые.

— Лучше, чем никакие, — задумался Трап, почувствовал горечь в сердце и смахнул рукавом с пульта кровь, капающую с лица. — Кафша, у тебя мало времени, очень мало. Нужно догонять… маму. Надеюсь, что твой регистратор не переставал работать. Я видел, индикатор горел. Интересное кино получится. Будалла, свяжи Армика. Не верю я всем этим снадобьям.

— Ты… — она подошла к пульту, надевая на горло ожерелье.

— Давай в капсулу, — попросил Трап. — Дети, дурь, моя мать, Шака, Динак, две предыдущие команды. У тебя достаточно причин, чтобы поторопиться.

— Но… — Кафша оглянулась на Будаллу.

— Делай, что он говорит, — кивнул тот, затягивая узлы на теле Армика.

— Мы что-нибудь придумаем, — попробовал успокоить ее Трап и спросил, когда она обнялась с Будаллой. — Вы знали о моей матери?

— Да, — кивнула она.

— А отец? — ему нужно было знать.

— Его все устраивало, — пожала она плечами.

— А меня вот нет, — заметил Трап.

— Ты был с нами, в том числе, и поэтому, — сказала она.

— Даже не знаю, радоваться или нет, — пробормотал Трап.

Матовая шторка поползла, закрывая ее лицо.

— Ты управляешь капсулой с пульта? — удивился, припадающий на одну ногу Будалла.

— Здесь все может управляться с пульта, — делал пассы руками над экраном, на который продолжала капать кровь, Трап. — Нужно только уметь. Я, конечно, мало проучился в пилотской школе, но в симуляторах проходил все режимы. Или почти все режимы.

Вновь раздался грохот, в иллюминаторах вспыхнули языки пламени и второй искристый овал полетел к смазанному изображению Порта.

— Вот и все, — вздохнул Будалла. — Сколько там до огненного шара? Пятнадцать минут? Ничего не успеем. Можно было бы открыть большие ворота, взорвать их, но смысл? Живой жемчуг? Он попадается в одном из сотни кустов. Мы не успеем найти и десятка жемчужин. Бесполезно. И топливо не сбросишь, у балкеров не отстреливается топливо. Ты прости меня за тот удар в живот…

— За Кафшу тоже будешь прощение выпрашивать? — удивился Трап. — Или мне нужно просить у тебя прощения? Сколько у вас детей?

— Двое, — отвернулся Будалла. — Все, Трап. Мне не увидеть детей, тебе не выиграть большой приз.

— Да пошел он, этот приз, — дернул подбородком Трап, продолжая водить руками над экраном. — У нас еще пятнадцать минут. Почти пятнадцать минут. Топлива на балкере не так много, но достаточно, чтобы уничтожить корабль и изрядно повредить Порт. И оно не сбрасывается. Тут ты прав.

— Это уже не топливо, а взрывчатая смесь, — напомнил Трапу Будалла.

— Да, — согласился Трап. — Но и топливо тоже. Реакция происходит, датчики ее фиксируют, антикатализатора у нас нет. И топливо постоянно меняет состав. Но все еще остается топливом. Я бы даже сказал отличным топливом. Дюзы направлены в сторону от Порта, так что форсированный старт ему не навредит. Имеющееся количество топлива на полной тяге, если запустим все двигатели, мы сожжем за четыре с половиной минуты, значит, стартовать надо через… восемь минут. Не позже. Так. Надо изменить режим зажигания под те свойства топлива, которые будут через восемь минут. Уже через семь… Либо установить обратный опережающий контроль на системе зажигания. Кстати, интересно, о чем подумает таможня, когда балкер исчезнет, а на пустом месте появится столб плазмы? Не ослепнут? Впрочем, не должны. А где мы будем через четыре с половиной минуты после старта? Плюс инерция… Ничего себе! Слушай, нас будут доставать неделю, не меньше. Здесь хоть еда какая-то есть?

— Подожди! – заволновался Будалла. – Ты хочешь сказать, что можешь все это сотворить?

— Если здесь нет еды… — Трап посмотрел на связанного Армика.

— Его я есть не буду! — отрезал Будалла. — Трупы тоже.

— Ничего, — попробовал улыбнуться разбитым лицом Трап. – Похудеем немного, или найдем чего-нибудь. Кажется, все срастается. Зато мы увидим отброс спор. Наверное, это что-то незабываемое. Или какая-нибудь ерунда. Хотя, если я понял, они сбрасывают не только споры, но и отдают часть излучения. Ходить тебе лысым, Будалла. Ты до кресел хоть доковыляешь? А примерно двадцатикратную перегрузку выдержишь? Да, нет тут никакой гравитационной компенсации, не тот корабль.

— Ты придурок, — восхищенно заметил Будалла. — Точно придурок!

— Несомненно, — согласился Трап. — Садись в кресло. Только прошу тебя, не пой. Хотя, делай что хочешь. Меня все равно стошнит. В симуляторах на больших перегрузках меня всегда тошнило. Да и паршиво что-то на душе, Будалла, хотя и легко. Так бывает. Но сейчас нас прижмет…

2012 год

ДЕСКРИПЦИЯ

Дескрипция

Балкер был старым, из тех, что толкутся во внешнем поясе; для межзвездных полетов — изношен и тихоходен, для внутренних маршрутов — изношен и громоздок. Неповоротливая безразмерная рухлядь с дюзами. В трюме руда, на палубах попутный груз. Корпус ободран, швартовщики на внешних линиях не жалуют космический хлам, зато и конкурентов у подобных посудинок нет. Их владельцы выжимают из собственной движимости все, что можно выжать, а, значит, команды берутся за любую работу. Порой и вовсе нанимаются маткой к космическим мусорщикам. Тянут лямку, пока стоимость кораблика не сравняется со стоимостью его веса в железном ломе. И вот тогда — прямая дорога на переработку. Так что все эти рассказы о космических кладбищах полная ерунда. Ничего не пропадает. Даже то, что отваливается на ходу. Те же мусорщики дают неплохой выхлоп. Кстати, распилить подобную громадину на части хлопотно, но заработать можно куда больше.

Этот железный портсигар был как раз на том самом уровне. Если не хуже. Перелет лет сто пятьдесят, не меньше. Как ты еще не развалился до сих пор, бедолага? Или уже начал разваливаться?

Мусорщик прилип к корпусу балкера возле шлюза, осветил кусок черной туши прожектором. Всего и осталось — махнуть пилоту, что засел в крохотной кабинке, рукой, дождаться раскрытия мусоросборника и вывалиться наружу. Стоило отдавать почти пятьдесят лет жизни внешней инспекции, чтобы добираться до места в корзинке мусорщика? А на чем еще было добираться? И так уж спасибо техникам из диспетчерской, что удружили, нашли способ. Сутки до станции на почтовом автоботе и пять часов в скафандре, как устрица в сачке, до места. И все потому, что патрульный катер на станции всего один, и он как раз здесь. Инструкция, мать ее. И тоже прилеплен у малой шлюзовой двери. А почему? А потому что большой шлюз на таких посудинках заварен. Нет уже лодок под их стыковочный узел. Вся погрузка через открытую палубу. Или через автономный портовый шлюз. Маленькие посудинки изнашиваются быстрее больших. Или их не так жалко.

С трудом отлепляя магнитоступы от покрытого налипшим мусором борта, старший инспектор внешних линий Дуэл Смит добрел до шлюзовой двери и попытался рассмотреть облупившийся овал заводской маркировки. Как же тебя звали в прошлой жизни? Титан? Да. Был ты Титаном, а стал тетушкой Молли. Так, кажется, обзывали эту канистру на станции? И это еще не худшее имя, дружок. Или подружка?

Клавиша запроса у шлюза не утопилась и с третьего удара, но створки стали уходить внутрь сами. Было бы странным, если бы инспектора здесь не ждали. Сколько они уже в карантине? Вторые сутки? Представитель компании визжал в диспетчерской так, словно в карантин загнали суперлайнер с пятью тысячами пассажиров. А в мусорщике добираться отказался, заявил, что будет ждать аварийного борта. А то и вовсе отправится на Центральную на рейсовом и встретит или догонит балкер там. А до Центральной два дня дрейфа. И то дело, космос не море, якорь не бросишь. Жди на Центральной, никаких вопросов. Значит, не очень и надо. Ничего, разберемся, что тут случилось. Без визга и кровопролития, тем более что крови вроде бы и так уже пролилось изрядно. И без спешки.

Дуэл опустил ноги в дверной проем, обернулся. В свете прожектора силуэт пилота, кажется, показал большой палец. Ну что ж, и ты будь здоров, парень. Работка у тебя, прямо скажем, так себе. Ни пассажира в кабину поместить, ни по нужде отойти. Вот, что значит, захолустье…

Мусорная лодка оттолкнулась от корпуса балкера стартовым рычагом (каменный век!), чтобы включить компенсаторы на второй дистанции, но инспектор уже нырнул в шлюз. А ведь лет тридцать назад стоял бы снаружи и отслеживал, чтобы пилот не поторопился, выдержал правила безопасности. Служака, мать его… Постарел или помудрел? Ладно. Это не главное. Или, как повторял шеф, ерунда, как и все прочее. И добавлял: упивайся жизнью — то, что с тобой происходит, уже происходит. Жизнь идет — как бы ты к этому ни относился. Глупо обижаться на судьбу. Но еще глупее принимать ее с покорностью. С радостью, только с радостью.

Так, а что у нас здесь?

В шлюзе все было так же, как и в дурных фильмах о космических первопроходцах. Мигающее освещение, оторванные поручни, похабные надписи и наклейки на стенах, да еще календарь с отвязной блондинкой в смотровом стекле. Или нет, на смотровом стекле какое-то расписание, а за ним — живая блондинка, которая машет ему рукой. Что он должен сделать? Вот ведь пробоина, у них тут и связи нет. Только провода из гнезд торчат. Что? Читаю по губам. Встать на правую стену? Какого черта? Гравитоны барахлят? А без них? Блокируется стабилизатор? Начинается…

Загудел компрессор. На экране скафандра, постепенно зеленея, поползла вправо оранжевая линия. Воздух, черт возьми. Стекло с блондинкой запотело. Лампа над дверью перестала мигать. В ноги ударила приятная тяжесть. Нет, инженер балкера — мерзавец. Заставлять гостей заползать на борт?

Дверь с чваканьем пошла вверх. А ножки у блондинки, кажется, очень даже ничего. Начинаются оттуда, откуда должны, а не от коренных зубов. Неужели человек? Почти у всех девушек-оргов был пунктик — ноги чуть длиннее среднестатических. Иногда и не чуть. Точно так же, как и ширина плеч у парней-оргов. С другой стороны, не та эта посудина, чтобы зарабатывать на подобные изыски. Так что, не загадывай, старина. А вот туфельки такие нацепил бы и орг. Тонкие, мягкие, высокие, на невидимом каблуке. С вмонтированным под пятку минигравитроном. На таком захочешь — не упадешь. Но — опять же дорого. Куда ты? Отскочила. Или отошла?

Дуэл прижался к полу, который все еще был для него стеной, и вкатился внутрь корабля. На пороге его едва не вырвало. Лучше невесомость, чем стык по гравитации. Да еще под девяносто градусов. И былой ловкости уже нет. Водолаз на суше.

Он встал на колени, выпрямился, дождался, пока за его спиной сомкнутся створки, поднял руки, сдернул предохранители и отдал команду на разгерметизацию. Шлем сложился за голову. В ноздри ударило запахом пластика и искусственной еды. Здравствуй, гастрит.

— Младший инспектор Глэн Джонс! — за неимением каблуков как будто с разочарованием щелкнула носками блондинка. — Можно — Глэнни.

— Очень приятно, Глэнни, — проворчал Дуэл. — Орбитальная школа? С отличием? Три года успешной практики на Центральной и первый личный участок? Отчего поспешила вылететь к месту происшествия? Ясно же было, что полномочий не хватит…

— Следовала инструкции, — снова щелкнула носками блондинка. — Вы ведь старший инспектор Дуэл Смит? С прибытием. А что делают такие как я, если подобное случается на дальних участках? Как они обходятся без полномочий?

— Действуют по обстоятельствам, — вздохнул Дуэл.

— Тогда проследуем к месту преступления?

Кажется, девчушка всерьез рассчитывала получить хорошую отметку в служебном формуляре. Никак задумала выбраться из глухой провинции?

— Ни слова больше, — мотнул головой Дуэл. — На место… чего-то там пойдем позже.

— Но ведь… — у девчонки вытянулось лицо. — С чего же вы собираетесь начать?

— Знаешь, — признался Дуэл, — хотел начать с сортира. Но, думаю, сначала надо избавиться от скафандра.

Глэн прекрасно справилась бы и одна. Даже обрадовалась, когда узнала, что на ее участке случилось хоть что-то стоящее внимания. Прыгнула в патрульный катер и уже через четыре часа была на месте. Но некоторые обстоятельства произошедшего, вроде повреждения навигатора на балкере и, главное, наличия нескольких трупов, образовавшихся при весьма странных обстоятельствах, серьезно ограничили ее полномочия. Во всяком случае, после отправки в управление нейрокодов погибших поступило жесткое указание следовать инструкции. Вариантов было два — ждать инспектора рангом повыше или охранять место происшествия до прибытия этой громадины на Центральную. Обеспечивать, так сказать, карантин. Впрочем, одно не исключало другого. Но неподалеку оказался с инспекцией сам Дуэл Смит, почти легенда. Ни его ли учебник она перещелкивала в планшете, когда готовилась к экзамену по служебной абдукции? Как назывался тот труд? Дешифрация? Дефекация? Тьфу! Вот ведь… Дескрипция! Что там было, кроме описания самых громких расследований, произошедших за последние полвека в их секторе? Что-то о связи предполагаемого и действительного? О построении логических цепочек и установлении перекрестных связей? Как же начиналось финальное упражнение? Тот, который… Определенная или неопределенная? Все из головы вылетело. А ведь сколько времени было потрачено на эту, как сетовали однокурсники, необязательную праздную болтовню. Ну, здравствуй, Дуэл Смит. Добро пожаловать на раритет размером с главный причал Центральной. Посмотрим, с чего ты начнешь. Скорее всего, с какой-нибудь сальной шуточки. Ну, точно. Сколько тебе лет, старший инспектор? Семьдесят-то уже отстучало?

Против ее ожидания Дуэл справился за обещанные двадцать минут. Вышел из выделенной ему каюты секунда в секунду. Успел принять душ и переодеться. Посмотрел на нее многозначительно и проникновенно. Смерил взглядом с головы до ног. А ведь когда-то ты был впечатляющим парнем, Дуэл. Наверное, просто обжигал глазами. Со временем высох, ссутулился, пообтрепался. Но, кажется, думаешь, что твоя улыбка по-прежнему обворожительна.

— Все натуральное, — прервала затянувшийся внешний осмотр Глэн. — Так с чего же мы начнем?

— А мы уже начали, — сунул в карман расческу, пригладил еще сырые волосы, застегнул пуговку на фирменной рубашке Дуэл. — Хотя каюта могла быть и побольше.

— Тут нет лишних кают, — пожала плечами Глэн. – Гостевая всего одна. Она вам и досталась. Есть еще медицинский бокс, но там расположилась я. И поверьте, там еще теснее. Все свободные отсеки заварены. Я проверяла, печати настоящие. Якобы, таково требование компании, чтобы балкер не брал попутчиков. Так что...

— Хорошо, — оборвал ее Дуэл, забрасывая на плечо сумку. — Как ты уже поняла, я неприхотлив. Кровать и душ есть, и ладно. Пока же попробуем найти столовую. Знаешь, в мусорщике, в котором меня доставили, завтрак почему-то не подавали. Да. И вот еще. В душе воняет смазкой, в коридорах котлетами и горелым пластиком. Что у них с вытяжкой?

— Система управления накрылась, — пожала плечами Глэн.

Она намеренно шла рядом с Дуэлом, но на пол шага впереди, намереваясь с самого начала утолить его созерцательный голод, хотя инспектор почему-то принялся рассматривать не ее, а покрывающие стены коридоров причудливые граффити.

— Не во всяком музее такое увидишь! — с восторгом посмотрел на нее Дуэл, когда Глэн развернулась. — Хороший художник! Что это? Некий космический пост-постмодерн?

— Я по-другому департаменту, — ответила Глэн.

— Не скажи, — погрозил ей пальцем Дуэл. — Тебе все должно быть интересно! Все! Эти картинки показать бы нейропрограммисту… Нет, воняет тут невыносимо. Говоришь, вся система управления… накрылась?

— Вместе с главным навигатором, — кивнула Глэн. — Что-то уже удалось наладить, но не все. Кстати, эта ерунда в шлюзе с гравитацией по той же причине.

— Ничего, — успокоил коллегу Дуэл, останавливаясь у входа в столовую, который из-за обрамляющих его рисунков напоминал вход в преисподнюю. — Мне так даже больше нравится. Хочешь что-то сказать? Повторяю, о том, что случилось, как случилось, что надумала или вычислила — ни слова. Пока — ни слова.

— Но почему? — нахмурилась Глэн.

— Я хочу увидеть все взглядом случайного человека, — объяснил Дуэл. — Свежим взглядом. Когда я узнаю что-то о происшедшем, ну что-то еще, кроме того, что вынудило меня сюда прибыть, я уже буду смотреть на все другими глазами.

— Это так важно? — спросила Глэн.

— Я не знаю, что важно, — ответил Дуэл. — Но и не страдаю по этому поводу. Жизнь покажет. Зачем доставать инструмент, не видя механизма?

— О вас говорят… — начала Глэн.

— Что я упрям, как перегревшийся горнопроходчик? — скривил губы Дуэл. — Только с той минуты, как что-нибудь нащупаю. Успокойся. Все будет хорошо.

— Уже не будет, — буркнула Глэн, открывая дверь.

— В этом смысле никогда хорошо и не было, — успокоил ее Дуэл.

Всегда этот чертов запах. Уже лет пятьсот ни на одном из кораблей не применялся пластик, который под влиянием каких-либо факторов мог бы издавать вонь. Он даже гореть будет без запаха, если какой-нибудь доморощенный пожарный гений умудрится его поджечь. И вот на тебе, сочетание каких-то аутентичных ароматов в сумме дает запах старого пластика. А тут еще и горелого. И примерно так же на каждом грузовом корабле, если он прожег хотя бы лет двадцать на межпланетных трассах. Но никогда так резко и назойливо… Или же это обонятельный глюк? В любом случае это лучше, чем назойливые дешевые ароматизаторы. Да и принюхаться обычно удается за половину дня. Надо бы забыть об этом запахе. Сосредоточиться на происходящем. Шеф всегда говорил, что спасение в настоящем. Осознание подобно плавучести. Не хочешь утонуть — внимай. Струйкам душа, бьющим тебя в лицо. Запаху технического вазелина из вытяжной сетки. Дешевому мылу. Жесткому полотенцу. Сначала убогости собственного телосложения, затем убогости нижнего белья и униформы в целом. Как они умудряются укладывать все это в стандартный ранец? Под вакуумным прессом? Ну и конечно тому, что запора изнутри душевой комнаты нет. Кому ты нужен, Дуэл Смит? Этой молодой и длинноногой, что стоит в коридоре словно модель у входа в дорогой бутик? Вот уж точно вряд ли.

Котлеты и в самом деле оказались паршивыми. Сублимат сублимата. Обман желудка. Тяжесть вместо пользы. Хотя, надо отдать должное, повар сумела придать им некое изящество. Жизнь разнообразят соусы. И не только в кулинарном смысле.

— Биу Томас, — представила Глэн смуглую красотку, которая оставила поднос, презрительно посмотрела на Дуэла и почти беззвучно исчезла за сверкающей металлом стойкой. — Хозяйка на кухне, одновременно с этим медик и орголог. Она помогала мне…

— Тихо, — приложил палец к губам Дуэл.

— Будете с ней говорить? — спросила Глэн.

— Нет, — мотнул он головой, прихлебывая не слишком хороший кофе. — Не обязательно говорить. Иногда достаточно посмотреть. С ней все в порядке. Ну, насколько это вообще возможно. Ты же должна понимать, что те, у кого все в порядке, не нанимаются на такой кораблик? Сколько человек в штате балкера?

— Человек? — уточнила Глэн.

— Каков штат балкера? — поправился Дуэл.

— Десять… ставок, — запнулась Глэн. — Десять сотрудников. Было.

— Называй, — кивнул Дуэл. — Только имена и должности. Без собственных домыслов.

— Капитан тетушки Молли… — она снова запнулась. — Каррег Андерсон… Или старина Кар.

— Дальше.

— Старший помощник — Харт Тейлор, — Глэн скривила губы. — Он же главный инженер балкера. Каниад Джонсон — первый механик. Мор Дэвис — второй механик. Ивед Мур… — старший пилот. Кики Браун — пилот-инженер.

— Дальше, — поставил чашку Дуэл.

— Лиу Уилсон — пилот, — наморщила лоб Глэн. — Тали Джексон и Пойн Миллер… — клерки, а также трюмные операторы, хотя по факту разгрузкой и погрузкой занимается вся команда. Биу Томас, как я уже говорила…

— Десять человек, — кивнул Дуэл и добавил в ответ на вновь промелькнувшую на лице Глэн гримасу. — Давай не будем усложнять. Мы здесь не вычисляем, кто из них орг, кто нет. По крайней мере до тех пор, пока это не станет важным для нашего разбирательства. Но у тебя хорошая память. Значит, пять мальчиков и пять девочек? И все пилоты — девочки.

— У вас хорошая память, — парировала Глэн. — Насчет пилотов — это обычное дело. Работа, которая требует большей сосредоточенности. Физиология.

— Не сексизм ли это? — ухмыльнулся Дуэл и посмотрел на Глэн чуть внимательнее. — Ты не будешь против, если я стану говорить тебе «ты»? Не ради фамильярности, мне так удобнее. Прости, но, кажется, я так тебя называю с самого начала…

— Напоминаю дочь или подружку? — спросила Глэн.

— Ни то, ни другое, — отмахнулся Дуэл. – Кстати, открытые орги обращаются друг к другу только на «ты». Я ни в коей мере не хочу причислить тебя к оргам, просто сейчас, чтобы получить результат, мне нужна близость. Психологическая, не волнуйся. На «ты» она легче достижима.

— Вы разрешите ответить мне тем же? — прищурилась Глэн.

— Валяй, то есть, сколько угодно, — кивнул Дуэл. — Впрочем, это вопрос внутреннего комфорта. И так, ты назвала десятерых. Идем к старпому.

— Почему именно к нему? — удивилась Глэн.

— Ну, не к капитану же? — пожал плечами Дуэл. — Стирай эмоции с лица, стирай. Ты так докладывала список сотрудников, что я точно знаю, с кем побеседовать мне уже не удастся. И пойми еще одно. Не только мне нужно посмотреть на всех членов команды. Еще и им нужно посмотреть на меня. Знаешь почему?

— Почему? — спросила Глэн, позволяя Дуэлу взять снисходительный тон.

— Я не хочу, чтобы при серьезном разговоре мы с ними знакомились, — объяснил он. — Мы должны разговаривать так, как будто уже знакомы. Кстати, кто разрисовывал тут коридоры? Некоторые рисунки выглядят свежими.

— Кани, — ответила Глэн. — Каниад Джонсон. Первый механик.

— К нему мы отправимся в последнюю очередь, — сказал Дуэл.

Глэн прежде не доводилось бывать на подобных посудинах, но за четыре часа полета на патрульном катере она успела изучить их историю в подробностях. Балкеры сходили со стапелей в десятилетия, когда космос представлялся строительной площадкой. Потом, когда оказалось, что космосу нужны не монстры, а юркие и одновременно мощные тягачи или, что точнее, толкачи — титанов успели наклепать несколько десятков. В каталогах их называли дирижаблями, хотя, ту древность они напоминали только размерами. И тем, что их обитаемая часть была крошечной на фоне всей туши. Крошечной, но немалой и упрятанной в тело космического монстра. Растянутой на три яруса. Каюта старпома располагалась на верхнем, возле рубки, или, иначе говоря, зала управления, проход в который Глэн лично затянула полицейским пластиком. Дуэл посмотрел на ограждение и одобрительно кивнул. Вот он уже и знает, где все произошло...

— Вы шишка из управления? — раздался низкий и одновременно как будто прозрачный голос.

— А вы Харт Тейлор, старший помощник капитана? — прищурился инспектор, вглядываясь в появившегося в дверях каюты старпома крепкого, но уже немолодого красавца с признаками легкой небритости на лице. Глэн с трудом сдержала гримасу. За глаза Харта на балкере называли именно Красавчиком, и, кажется, это совпадало с его мироощущением. Во всяком случае при первом знакомстве с Глэн он флиртовал с ней особым образом — демонстрировал не знаки внимания, а себя. Иронически кривил губы в улыбке, поворачивался в профиль, плавно ерошил тронутые сединой вихры. Особого впечатления на инспектора не произвел, поэтому сейчас даже не смотрел в ее сторону, но был напряжен. Глэн казалось, что он что-то делает во рту языком. Во всяком случае, плотно сжатые губы Харта словно удерживали его язык внутри рта с некоторым усилием. И кулаки, засунутые в карманы синего комбинезона, натягивали последний явно с той же целью — не сказать или не позволить себе лишнего.

— Да, — буркнул Харт и, наклонив голову, процедил сквозь зубы. — Хотя я не уверен. Мне вот уже сутки кажется, что я никакой не старший помощник, а прихвостень вот у этой девчонки. Видано ли, перекрывать вход в рубку?

— Я… — напряглась Глэн, но замолчала, повинуясь жесту Дуэла.

— Она действовала по инструкции, — примирительно улыбнулся инспектор. — Или вы хотите, чтобы она вылетела с работы? Не выйдет, я ее в обиду не дам. У вас ведь есть резервный пост?

— Есть, — продолжил скупо цедить слова старпом. — Но он без выхода на навигатор. А знаете почему?

— Нет, — заинтересовался Дуэл.

— Потому что чертов навигатор раздолбан, — был ответ. — И что прикажете мне делать? Старушка, между прочим, не к колышку привязана. Она летит!

— На сколько часов есть расчет безопасного полета? — спросил Дуэл.

— Автономные системы дают гарантию пока только на шестьдесят часов, — буркнул старпом.

— Навигация ведь может производиться в автономном режиме? — спросил Дуэл.

— Да, — скорчил гримасу старпом. — Кудрявый как раз занимается этим.

— Ну так и успокойтесь, — пожал плечами Дуэл. — Насколько мне известно, тормозные двигатели в ручном режиме вы уже включали. Траектория рассчитана. Через двое суток вас поймают буксиры и препроводят к ремонтному доку. Вы сообщили в компанию об утрате навигатора?

— С некоторым трудом, — проворчал старпом. — Аварийными средствами. Так же, как и сообщали о… происшествии. Компания уже занимается этим, но нам еще надо демонтировать старый! Этот чертов карантин…

— Ненадолго, — улыбнулся Дуэл. — К тому же я недавно видел представителя вашей компании, он занимается вашими проблемами в полную силу. Думаю, что через двое суток вы воссоединитесь.

— Надеюсь, — хлопнул дверью старпом.

— Это все? — не поняла Глэн.

— На первый раз более чем достаточно, — кивнул Дуэл. — Кто такой кудрявый?

— Мор Дэвис, — ответила Глэн. — Он сейчас должен быть на вахте. Как раз на резервном посту. И пилот Лиу Уилсон. Вы хотите знакомиться с ними по отдельности?

— Посмотрим на обоих сразу, — сказал Браен. — И что, он действительно кудрявый?

Мор Дэвис действительно был кудрявым. Вероятно, собственные кудри, которые делали его голову похожей на затейливый цветок, изрядно мешали ему, поэтому он затягивал их тугим узлом на затылке, но даже в таком виде они напоминали бьющий ему за спину упрямый фонтан. Общее впечатление усиливала изрядная долговязость и узость в плечах механика, делая сравнение с цветком более чем актуальным. Довершали картину сложенные домиком брови. «Пьеро» - отчего-то вспомнил древнюю сказку Дуэл и тут же подумал, что к новому названию балкера «Тетушка Молли» его механик Дэвис подходит как никто. Или точнее, как ее добрый внучек. Впрочем, Дуэл увидел его не сразу.

Резервный пост, как и ожидал инспектор, оказался длинным, запыленным залом на втором ярусе шириной в десяток шагов и длиной в пятьдесят, в конце которого помаргивал пунктирами и кривыми экран. Мор, вскрывший несколько панелей пола, копался среди ветвящихся шлангов и лент, погрузившись в них почти полностью. Над креслом за его спиной показалось заплаканное лицо черноволосой девушки с узким разрезом глаз.

«Так бывает, — подумал Дуэл. — Все в отдельности — очаровательно и мило. Глаза как миндалины. Нос чуть вздернут. Кожа чистая. Подбородок острый. Румянец. Завиток волос на лбу. А вместе ничего особенного. Не дурнушка, но ничего особенного. Кстати, а что такое — миндалины? Или миндаль? И почему это глупое сравнение всплыло в голове?»

— Старший инспектор Смит, — представила Дуэла Глэн.

— Мор Дэвис, — сбросил с плеча пук шлангов и сокрушенно вздохнул кудрявый. — Механик.

— Лиу Уилсон, — всхлипнула, разворачивая кресло, девушка. — Пилот.

— Можно подумать, что в кресле пилота мог оказаться не пилот, — улыбнулся Дуэл.

— Кто угодно, — ответила девушка, словно не замечая текущие по щекам слезы. — Начальные лицензии на пилотирование есть у каждого. Даже у Би Томас. Это условия продления контракта. Но теперь… Все потеряло смысл. Я здесь просто занимаю место. Сразу после… Как только все случилось, мы связались со станцией, и нам было рекомендовано снизить скорость.

— Лечь в дрейф, — буркнул Мор. — Но сначала притормозить. Пришлось запускать тормозные двигатели. Не думал, что это можно было сделать вручную.

— Примерно так, — пожала плечами Глэн в ответ на взгляд Дуэла.

— Можно сказать, все идет по плану, — добавила Лиу. — По внезапному и ужасному плану. Через двое суток мы будем на Центральной. Нам обещали доставить новый навигатор. Упрощенный, конечно…

— Все так и будет, — успокоил девушку Дуэл. — Вы давно на тетушке Молли?

— Пять лет, — ответила Лиу. — У нас были особые отношения с капитаном. Не подумайте чего плохого, я была для него как дочь. Пять лет назад его назначили на этот корабль, и он взял меня с собой. Это была моя первая работа.

— Простите, — прижал руку к груди Дуэл. — Я соболезную вашей потере. Но почему такой выбор? Только из-за возможности доброжелательной опеки?

— Не только, — прерывисто вздохнула Лиу. — Хотя опека мне не мешала. Капитан натаскал меня лучше, чем это сделал бы любой инструктор в летной школе. Классификацию я прошла без протекций и поблажек. Все сдала на отлично. Просто мне нужен налет на тоннажных кораблях. Пилотом я утверждена три года назад, так что успела. Теперь я смогу получить категорию для полных лайнеров. Если вся эта ужасная история не спутает мне планы. Собственно, она уже…

— Ли хороший пилот, — подал голос Мор. — Поверьте, капитан не посадил бы в это кресло плохого пилота. Тут нет балласта. Каждый на своем месте. Может, не все из нас приятные в обхождении персоны, но специалисты каких поискать.

— Значит, Мор Дэвис хороший механик? — спросил Дуэл.

— Нормальный, — буркнул Мор и снова погрузился во внутренние полости корабля с головой, добавив уже едва внятное. — Конечно, я не Кани Джонсон. И уж тем более не старпом. Но зато не отказываюсь от работы.

— Кто-то, выходит, отказывается? — заинтересовался Дуэл.

— Кто отказывается? — с тревогой вынырнул из путаницы шлангов Мор. — Я ничего такого не говорил!

— Действительно, — кивнул Дуэл и посмотрел на Глэн, которая как будто была раздражена. — Хотя…

Он замолчал. Лиу смотрела на него как будто с надеждой. Глэн с раздражением, а Лиу с надеждой. На что она надеется? И почему не вытирает слезы? И что значит — «я была для него как дочь»?

— Куда теперь? — шевельнула губами Глэн.

— По восходящей, — ответил Дуэл. — Забудем о слове «зато». Тем более что я передумал. Посмотрим на второго механика. На этого Каниада Джонсона.

— На первого, — снова вынырнул из-под шлангов Мор. — Я второй. Кани Джонсон — первый механик. Что справедливо, кстати.

— И он же лучший? — поинтересовался Дуэл.

— Лучший теперь старпом, — после паузы ответил Мор. — Харт Тейлор. Он мастер. Хотя по сути — он инженер. Раньше лучшим был капитан.

Чем дольше все это продолжалось, тем больше Глэн казалось, что старший инспектор Дуэл Смит явился на балкер с единственной целью — не расследовать ужасное преступление, а покрасоваться. Перед нею — зеленой и неопытной. Перед перепуганной и раздраженной командой, каждый член которой, конечно, скорбел о капитане, но более всего беспокоился о собственном будущем. Перед самим собой — умудренным и всезнающим. Может быть, стоило лучше присмотреться к той же Лиу Уилсон? Да, возможно, что ее слезы были отражением ее печали по поводу капитана. Но что, если за ними скрывается что-то еще? Только ли ее беспокойство о собственном будущем? Что бы ты сказал об этом, Дуэл Смит? Или что бы об этом сказала твоя хваленая дескрипция? И что такого обнаружилось в нейрокодах, которые Глэн отправила в управление? Почему ей не позволили завершить это дело самой?

— Странно, — пробормотал Дуэл, спускаясь со среднего яруса на нижний. — Почему каюты разбросаны? Не проще было бы разместить все помещения на одном уровне? Или не во власти капитана разблокировать нужные помещения? Я, кстати, поселился бы возле пищеблока. Если, конечно, вытяжка способна работать так, как надо.

— Тут строгие порядки, — пожала плечами Глэн. — Точнее, мне так показалось, что тут были строгие порядки. Но они касались только работы. Во всем остальном… На корабле царили весьма вольные нравы. Последнее время так уж точно. Так что уединение дорогого стоит.

— Уединение? — переспросил Дуэл.

Едва не сбив их с ног, мимо пробежала плачущая женщина. Невысокая, но ладно сложенная, она пихнула Дуэла плечом и, стиснув пальцами виски и скуля, как придавленный дверью щенок, застучала каблуками по лестнице.

— Кики Браун, — назвала ее Глэн. — Пилот-инженер.

— Это она так проводит свободную смену, — понял Дуэл. — И тоже, скорее всего, классный специалист. Ладно. Будем считать, что мы ее уже видели. Да, раздобудьте мне схемы расположения жилых и нежилых помещений обитаемого отсека балкера. И пометьте, кто и где живет. Хорошо?

— Может быть, важнее заполучить схему капитанской рубки? — спросила Глэн. — Мы вообще когда-нибудь туда заглянем?

— Заглянем, — хмыкнул Дуэл. — И все же сделайте то, что я прошу. Кстати, почему я не вижу камер слежения в коридорах? По регламенту они должны быть.

— Сняты, — ответила Глэн. — Распоряжением капитана.

— Мотивировка? — заинтересовался Дуэл.

— Право на личную жизнь, — объяснила Глэн. — Где-то с полгода назад старина Кар вдруг озаботился личной жизнью своей команды. Харт Тейлор сказал, что капитан распорядился сделать это после скандала, который устроила Кики Браун.

— Причина скандала? — спросил Дуэл.

— Ее бывший муж, — процедила сквозь зубы Глэн.

Неужели это старший инспектор еще и сплетник? Решил оторваться в последующие двое суток?

— Подожди, — остановился, сойдя с лестницы, Дуэл. — Каниад Джонсон?

— Больше некому? — удивилась Глэн.

— Мы видели Мора Дэвиса и Харта Тейлора, — объяснил Дуэл. — Они не напоминают женатиков. Один из них похож на набухший бутон, которому все еще только предстоит. Другой любит только самого себя и, несмотря на изрядную ранимость, полон злой избыточности. Хотя, скорее всего, ловелас еще тот. Еще двое мужчин из списка — мертвы. Да, ты не умеешь врать или, точнее, не умеешь скрывать свои чувства, я это понял по твоему представлению команды. Именно мертвы, так же, как и одна женщина. Остается только Каниад Джонсон. Узнать бы еще, кого на самом деле оплакивает Лиу Уилсон. И оплакивает ли хоть кого-то. Ладно, об этом потом. Так кто виновник скандала? Отчего плачет Кики Браун?

— Часто приходится старшим инспекторам заниматься личными отношениями? — спросила Глэн. — Или только тогда, когда в результате их обострения гибнут трое… человек?

— Вот еще не хватало ревновать меня к порученным мне трупам, — примирительно улыбнулся Дуэл.

— В управлении думают, что я бы не разобралась? — наконец выплеснула собственное раздражение Глэн. — Числят меня новичком? До того, как меня загнали на этот скучный участок, я проходила практику в оперативной части на Центральной. Можете проверить, у меня — практикантки — было полсотни вооруженных задержаний. Раскрытий — за сотню. Что такого обнаружилось в моем отчете, что в управлении вспомнили об инструкции и прислали сюда вас?

Дуэл ответил не сразу. Сначала поймал ее взгляд, с удивлением поднял брови, уважительно покачал головой и только потом произнес:

— Я расскажу. Чуть позже. Ты не ответила мне, кто виновник скандала?

— Вот она, — повернулась в сторону зазвучавших за поворотом коридора шагов Глэн. — Тали Джексон. Клерк. Я ее уже по шагам узнаю.

Она была кошкой. Гибкой механической кошкой, которой случайное стечение обстоятельств придало образ женщины. Дуэл понял это сразу, едва в конце коридора мелькнул силуэт. И уже было неважно, что на женщине сверкал серебряными вставками темно-синий комбинезон клерка, который значил лишь одно — его обладательница орг, фактически собственность компании. Во всяком случае, на время контракта. Она была женщиной. Настоящей женщиной. Она плыла, скользила, кралась, танцевала. И томная улыбка на ее лице свидетельствовала, что, если ее существование кому-то отравляет жизнь, ей самой — клерку Тали Джексон — это не доставляет ни малейшего неудобства.

— Что скажешь? — спросила Глэн, когда Тали застучала каблучками по той же лестнице, по которой только что пробежала рыдающая Кики Браун.

— Во-первых, на этом корабле не принято здороваться с незнакомцами, — вздохнул Дуэл. — Такое ощущение, что мы где-нибудь на Центральной. На многолюдной площади.

— А во-вторых? — спросила Глэн.

— Единственная блондинка на балкере это ты — Глэн, — заметил Дуэл. — И Лиу, и Кики, и Тали — все брюнетки. А уж Биу Томас — брюнетка вдвойне.

— Старший пилот Ив Мур была рыжей, — ответила Глэн. — Что на это скажет твоя дескрипция?

— Она скажет, что остались одни брюнетки, — задумался Дуэл. — Или о том, что рыжие на корабле к несчастью. Суеверие, конечно. Но не будем делать выводы об обреченности всех рыжих. Пойдем, Глэн. Мне уже не терпится оказаться на месте преступления.

— А как же Кани Джонсон, — не поняла Глэн.

— Подождет, — улыбнулся Дуэл. — Не хмурься. Так надо.

— Вот, — Глэн сорвала пленку со входа в рубку и вошла внутрь.

Ни одного дня она не собиралась стать пилотом или кем-то, кто связан с межпланетными перелетами, но зал управления большим кораблем представляла себе именно так. Прозрачный купол из кристаллического пластика. Мягкие и широкие кресла по периметру. Парочка постов для пилотирования и колпак навигатора между ними. Сейчас между кресел, у подножья изуродованного выстрелом или еще чем-то навигатора белела пленка консерватора, под которой отчетливо выделялись три тела.

— Подожди, — попросил Дуэл, натягивая на форму паутину защитного комбинезона. — Здесь можно сделать ярче свет? Такой, который был, когда все случилось?

— Он таким и был, — ответила Глэн. — Я ничего не меняла. Если что, у меня есть фонарь.

— Через сколько часов ты была здесь? — спросил Дуэл.

— Через семь часов после происшествия, — сказала Глэн. — Сменщики увидели это через два часа, как все случилось. Сменщики — Кики и Тали.

— Взрывчатая смесь, — заметил Дуэл.

— Наоборот, — не согласилась Глэн. — Пока Тали рядом, Кики спокойна. Кики сразу же сообщила по резервной линии в компанию, компания на станцию. Я была здесь через пять часов. Даже раньше. Всего — через семь.

— Анализ сделала через час, — предположил Дуэл.

— Почти сразу, — не согласилась Глэн. — Отправила его в течение часа.

— Значит, восемь часов, — задумался Дуэл. — Еще через десять часов я сел на покет. Сутки. Пять часов на мусорщике. Уже час здесь. Прошло ровно двое суток. Почему тела обнаружила только смена?

Дуэл обошел тела, приблизился к навигатору, потрогал его оплавившиеся внутренности, наклонился и понюхал.

— Странно. В воздухе все еще стоит запах горелого пластика, а навигатор им не пахнет… Еще раз, почему тела обнаружили сменщики, а не кто-то еще? В твоем отчете написано, что была стрельба. Хлопки должны были получиться громкими. Никто не услышал?

— Рядом только каюта старпома, самого капитана и первого пилота, — пожала плечами Глэн. — Старпома в каюте не было, капитан и первый пилот — здесь. А дальше… Я замеряла. Выстрелы не слышны на других ярусах. Тут звукоизоляция.

— А где был старпом? — спросил Дуэл.

— В каюте Лиу Уилсон, — ответила Глэн. — Тут у них все сложно в этом плане.

— И, конечно, никаких записей, — как будто задумался Дуэл.

— Никаких, — кивнула Глэн. — В рубке в любом случае ведется автономная запись, но блок управления навигатора сожжен. Вся информация была бы там.

— Все видели тела? — спросил Дуэл.

— Да, — снова кивнула Глэн. — И никто ничего не трогал. Тали и Кики не могли бы сговориться друг с другом. Да и зачем? Все же ясно. Будете смотреть?

— Буду, — махнул рукой Дуэл.

Глэн сдернула пленку. Дуэл несколько секунд рассматривал тела, потом посмотрел на нее. Глэн напряженно облизала верхнюю губу. Почему-то ей показалось, что сейчас решается ее судьба.

— И чего же тут ясного? — спросил инспектор.

— И чего же тут ясного?

Трупов было три. Труп с капитанской нашивкой лежал у навигатора. Голова у него отсутствовала. В мертвой руке был зажат пистолет. Второй труп — молодого и красивого парня в темно-синей форме клерка — распластался навзничь в луже крови в двух шагах от первого. Одна пуля вошла ему в живот, другая — точно в лоб. Чуть в стороне лежала Ивед Мур. Уже не слишком молодая, но все еще красивая женщина. Судя по всему, она пыталась ползти, но не слишком долго. В животе у нее явно сидело две или три пули. Рядом валялся лазерный резак.

— Как что? — раздраженно посмотрела на инспектора Глэн. — Вот. Мощность резака выкручена на полную. Предохранители сорваны. Да им не только голову капитана и навигатор — купол можно прожечь! Направление вспышки совпадает с расположением и навигатора, и трупа капитана Каррега Андерсона, и, что важно, с расположением самого резака. Пистолет в руке капитана. Из него сделаны пять выстрелов. Три из них — в живот пилота Ив Мур. Два — в живот и голову клерка Пойна Миллера.

— И как же ты видишь событие преступления? — спросил Дуэл.

— Просто, — пожала плечами Глэн. — Капитан Андерсон сожительствовал с Ив Мур. Фактически, они жили вместе. Правда, по словам Биу Томас и Лиу Уилсон, чьи каюты под каютами капитана и первого пилота на другом ярусе, последние полгода они часто ссорились. Ли говорит, что Ив жаловалась ей на Кара. Говорила, что он стал придирчив и раздражителен. А Би заметила, что капитан никогда таким не был, как в последнее время. Предположила, что все дело в том, что это корыто подходит к концу своего пути. Кстати, дольше нее с капитаном служит только Харт Тейлор. Я думаю, что, скорее всего, капитан стал раздражительным не только из-за предстоящих хлопот по утилизации «Тетушки Молли». Наверное, у него были основания подозревать Ив в измене или еще в какой пакости. Скорее всего, Кар и в одну смену с Пойном ставил свою подругу с одной целью — поймать ее на неверности и разорвать отношения.

— Не слишком ли сложно? — усмехнулся Дуэл.

А ведь он узнавал в этой горячей девчушке себя молодого.

— Есть варианты попроще? — скривилась Глэн.

— Когда нужно разорвать отношения, их проще всего разорвать, — объяснил Дуэл. — Зачем убивать?

— Тут все говорят, что капитан не был способен на непродуманные поступки, - согласилась Глэн. – Но мы же не знаем, что произошло на самом деле? Можем лишь предполагать. К тому же и спокойного человека можно вывести из себя. И он может оказаться опаснее психопата.

— Хорошо, — кивнул Дуэл. — У капитана балкера в руке служебный пистолет. Не будем вспоминать о том, что он должен храниться в сейфе, предположим, что старина Кар тщательно замаскированный психопат. И он шел с пистолетом в рубку, чтобы уличить свою подругу в неверности.

— И уличил ее, — продолжила Глэн. — Возможно, здесь произошла потасовка или, что уж точно, ссора, которая завершилась трагедией. Я сканировала тела. Первая пуля была выпущена в живот Ив. Очередность последующих выстрелов уточнить сложно, но одна пуля оказалась в животе Пойна и еще две пули в животе у Ив. Последняя пуля вошла Пойну в голову. С близкого расстояния, рука капитана вымазана в крови. Стрельбу оборвала сама Ив. Уже умирающая пилот Ивед Мур. Она включила резак и направила его на капитана. Снесла ему голову и часть навигатора. Отползла на пару шагов и умерла. По-моему, все сходится!

— Ты так докладываешь свою версию, как будто срываешь джек-пот, — усмехнулся Дуэл.

— А что не так? — разрумянилась Глэн. — Есть другие версии?

— Нет, что ты! — поднял руки Дуэл.

— Я бы прекрасно справилась и сама, — расправила плечи Глэн. — Вы согласны, старший инспектор Дуэл?

— И вот у нас три трупа и ни одного подозреваемого, — заключил Дуэл. – А ведь ты, дорогая Глэн, и в самом деле могла бы справиться и без меня.

— Я не вызывала тебя сюда, старший инспектор Дуэл Смит, — отчеканила Глэн. — И все еще не знаю причину твоего прибытия. Тем более причину объявления карантина и всего прочего. Да, смерть трех сотрудников компании — не хулиганство на борту. Это серьезно. Но ведь ты слишком важная птичка, Дуэл? Зачем ты здесь?

— Важная птичка? — хмыкнул инспектор. — Может быть, надутая и глупая птица? Ладно. Прежде, чем разрушить твою стройную теорию, позволь мне спросить, не показалось ли тебе что-нибудь странным? Вообще на корабле и в частности вот на этом месте преступления?

— Прежде, чем ты попытаешься разрушить мою стройную теорию, так и быть я расскажу тебе о странном, — ответила Глэн. — Самой большой странностью балкера «тетушка Молли» был его капитан. Всегда выдержанный, спокойный, невозмутимый, справедливый, надежный. Все произошедшее с ним, даже с учетом нескольких месяцев нервотрепки с Ив, не находит объяснений. Но он орг. Я сверялась, он давно не проходил тесты. Да, у капитана есть некоторые привилегии. Изменения могли накопиться. Да и его срок. Он был на грани выработки. Так же, как и эта тетушка Молли.

— Дальше, — попросил Дуэл.

— Вся команда, — продолжила Глэн. — Они все отличные специалисты, но… Все на грани. Чудачества, вспыльчивость, несдержанность. Никогда не видела такой концентрации истерических реакций. Я успела посмотреть последние тесты. Би проводила их скрупулезно. Такое впечатление, что Каррег отбирал одних чудиков.

— Дураков? — прищурился Дуэл.

— Смотря что считать дуростью, — хмыкнула Глэн. — Старпом Харт Тейлор не только, как ты говоришь, ловелас, но и самовлюбленный эгоист. Ненавидит всех. Сошелся с Лиу Уилсон только потому, что она потакает этому ненавистничеству. Не удивлюсь, если она позволяет ему издеваться над собой. И уж во всяком случае, рыдает она постоянно и сладостно и не только после гибели капитана, но и каждый день из проведенных ею на этом балкере. В последние месяцы так уж точно. Кстати, на момент прихода на балкер у Ли нет ни одного теста. Судя по нескольким проскользнувшим репликам, она была пустой, как канистра. Дурой. Кэп взял над ней опеку, и вот — получите пилота.

— Любопытно, — улыбнулся Дуэл. — Ты не теряла времени зря. Продолжай.

— Об Ив я знаю точно только то, что капитану давно следовало подозревать ее в неверности, поскольку ее рыжая головенка полежала на всех подушках «Тетушки Молли», и на многих неоднократно. Кани Джонсон так и вовсе гнал ее из своей каюты. А Би Томас сказала, что нужно очень постараться, чтобы стереть ухмылку с лица художника-механика. И это было сказано о человеке, который не только переспал с каждой на этом корабле и даже с самой Би, но и заинтересовался в том числе и мной.

— Ничего странного, — развел руками Дуэл. — Будь я помоложе…

— Инспектор! — повысила голос Глэн.

— Прошу прощения, — поклонился Дуэл. — Кстати, капитан, судя по всему, мог легко найти кучу поводов для расставания со своей пассией.

— Я тоже об этом думаю, - нахмурилась Глэн. – Би считает, что есть эмоции, которые склонны накапливаться. Кстати, Би Томас мне показалась самой умной из всех. Да, она цинична. Я спросила ее, почему она рассказывает мне о каждом. Ответ был прост. Меньше вранья — меньше подозрений. У нее хороший стаж. Если я поблагодарю ее в рапорте, она получит еще один плюсик. Если она продержится на этом кораблике еще полгода, до его утилизации, даже ты, инспектор, позавидуешь ее пенсиону.

— Я не собираюсь на пенсию, — улыбнулся Дуэл. — Остальные?

— Мор Дэвис — трус, — вздохнула Глэн. — И, мне кажется, купается в своей трусости. К тому же он неравнодушен к мужчинам. Тали Джексон — его противоположность. Абсолютная раскрепощенность и невоздержанность. Автомат для получения удовольствий. И одновременно сама доброта и мягкость. То есть, та же Ив Мур, но без слез, претензий и комплексов.

— Пойн Миллер? — спросил Дуэл, показывая на труп красавчика. — Что можешь сказать о нем?

— Циничный малый, — пожала плечами Глэн. — У него контракт на десять лет. Отбыл только два. Еще восемь лет рабства, как говорил он сам. Думаю, что все свободное время он посвящал размышлениям, как бы освободиться от власти компании. Скорее всего, Ив пообещала ему что-то. Вряд ли она могла его привлечь только собственным телом. Все женщины корабля были не прочь иметь близкие отношения с Пойном. И не только женщины.

— Кудрявый, — понял Дуэл.

— Ты сказал, — поморщилась Глэн.

— Это все? – спросил Дуэл.

— Одна мелочь, — после паузы призналась Глэн. — Все вроде сходится кроме одного. Если капитан был так разъярен, что был способен начать стрельбу, почему он сначала прошел к навигатору? Он заходит, застает подругу со своим подчиненным, идет мимо них, встает у навигатора и начинает разговаривать с ними. И только потом стреляет.

— Это как раз ерунда, — махнул рукой Дуэл. — Перед тем, как обрушиться на берег смертоносной волной, море тоже откатывает назад. Нет, это меня не удивило бы. Скажи, как оказался резак в рубке?

— Кудрявый дал его Пойну, — объяснила Глэн. – Якобы, тот хотел получить разрешение капитана на переезд в другую каюту. По соседству с каютой Ив. Ее вскрыть, свою заварить. Такое уже бывало, хотя капитан давал такие разрешения неохотно. Хотя обычно речь шла о том, чтобы переселиться куда подальше от остальных. Месяцы общения друг с другом многих вынуждают искать уединения.

— Тут-то речь об уединении не шла, как мне кажется, — пробормотал Дуэл и присел у резака. — А Ив умела с ним обращаться? Ведь не так просто снять его с предохранителя. Да и надо знать, как вывести его на полную мощность. Кстати, на все уж точно уйдет секунд десять… Если он, конечно, не был включен заранее.

— Может быть, десять секунд и прошло? — предположила Глэн. — Капитан, постепенно приходя в себя и ужасаясь тому, что совершил, стоит у навигатора. Пойн мертв. Ив умирает и хрипит, теребя в руках резак, который Пойн притащил на вахту, чтобы потом отнести в каюту. Может быть, капитан даже подсказывает своей бывшей подружке, что делать? Понимает, что все это кончилось ужасом и хочет расстаться с жизнью?

— Хо-хо, - покачал головой Дуэл. — Еще немного и мы скатимся к бульварному детективу. Хорошо, я скажу тебе, что не стыкуется с твоей стройной теорией, дорогая Глэн. И почему я прилетел сюда в корзине мусорщика.

— Я вся внимание, — улыбнулась она.

Нет, он не хотел покрасоваться. Кажется, в этом она ошиблась. Дуэл Смит вытащил из кармана коммуникатор, набрал на нем что-то, отправил, покачал головой и присел возле обезглавленного трупа. Когда он поднял взгляд на нее, в нем не было торжества или превосходства. Его лицо выражало смущение.

— Я должен извиниться, — сказал Дуэл. — Мы с самого начала были не в равных условиях. У меня была информация, которой не было у тебя. Но я ни одной минуты не хотел доказать, что я лучший расследователь, чем ты. Отнюдь. Просто мне нужно было понять то, чего я не могу понять уже очень много лет.

— Уже очень много лет? — удивилась Глэн.

— Это не Каррег Андерсон, — объяснил Дуэл. — Или, я бы сказал, не только капитан Андерсон. Это Иниг Пейлот. Знаменитый Иниг Пейлот, который провел целый год в подобном корабле, потерявшем управление и средства связи. Его перегоняли на утилизацию и потеряли в космосе. Давняя история. Он голодал. Можно сказать, что грыз изоляцию. Едва выжил. Начал выращивать плесневелые грибы, как-то их перерабатывать. Когда его нашли, это была кожа и кости. Компания отказалась ему компенсировать пережитое. Точно так же, как она не очень-то и искала потерю. Там была махинация со страховыми выплатами, но все закончилось поначалу для компании крупным штрафом. Не слишком крупным.

— Боже мой, — пораженно прошептала Глэн. — Я слышала эту историю! В вашей «Дескрипции»…

— Да, — кивнул Дуэл. — Я упоминал о ней. В том числе и потому, что я так и не разгадал загадку Инига Пейлота. После неудачного иска тот исчез. Но не в одиночестве. Вместе с половиной миллиарда кредитов, которые каким-то непостижимым образом сумел вывести со счетов компании. Вывести бесследно. Так же, как непостижимым образом растворился в космосе сам и вот — обнаружился под именем Каррег Андерсон в той же самой компании.

— Непостижимо… — пробормотала Глэн.

— Это точно, — вздохнул Дуэл. — На ту украденную сумму можно было бы купить сотню таких балкеров. Причем новых. Вот и думай, что он здесь забыл? Что такого было в капитанской должности, что уже под другим именем он продолжал ту же самую службу. И это всего лишь еще одна загадка. Мелкая. Как он украл деньги? Как их спрятал? Как он смог изменить системы учета и так долго скрывать свой нейрокод от поисковиков? Ведь он не был компьютерным гением.

— Это все? — спросила Глэн.

— Надеюсь, — качнул головой Дуэл. — Хотя мне кажется, его история еще не закончена. Я участвовал в той следственной группе. Иниг Пейлот был хорошим оргом. Все отзывались о нем именно так. Он никогда не поступал необдуманно. Никогда не ошибался. И если вот это все вокруг нас сделано им — значит так было нужно.

— Убить себя? — подняла брови Глэн.

— И убить себя в том числе, — кивнул Дуэл. — Так было нужно Инигу Пейлоту. Ну, или кому-то свыше.

— Богу? — рассмеялась Глэн. — О нем в вашей «Дескрипции» уж точно ничего нет. Кстати, я не очень понимаю, как это все рушит мою теорию? А если он изменился? Насколько я помню курс по криминалистике, со времен самого громкого ограбления в системе прошло тридцать лет. А что, если за это время твой Иниг Пейлот сменил приоритеты? К тому же, вот и свидетельства. Два трупа, не считая его самого. А Иниг Пейлот никогда не убивал. За ним нет ни единого трупа…

— Я как раз думаю об этом, — улыбнулся Дуэл. — Но у меня есть еще один довод против твоей теории.

— Какой же? — помрачнела Глэн.

— Приглядись, — наклонился над трупом Дуэл. — Видишь? На рукаве подтеки пластика? Очевидно, что они, как и подтеки на рубахе, на втором рукаве, произошли из-за вспышки резака, которым испепелило голову капитана и часть навигатора.

— И что же? — не поняла Глэн.

— Кровь заливает их, — вздохнул Дуэл. — Не кровь Инига-Каррега. А, думаю, кровь, ударившая изо лба Пойна после выстрела с близкого расстояния.

— И что это значит? — нахмурилась Глэн.

— Ты сама знаешь, — развел руками Дуэл. — Получается, что Иниг добивал Пойна, уже не имея головы на плечах.

В этот раз Би Томас кормила гостей балкера отбивными. Они имели такой же унылый запах, как и котлеты, но точно так же оказались вполне приемлемыми на вкус. Система вентиляции была налажена, и запах горелого пластика почти не чувствовался. Глэн была обескуражена и, пытаясь справиться с нахлынувшими на нее размышлениями, ела плохо.

— Успокойся, — посоветовал ей Дуэл. — Во-первых, ты все сделала правильно. Во-вторых, я в твоем возрасте наворотил бы кучу ошибок, а за тобой только упущенная мелочь и неверные предположения. В-третьих, еще не все потеряно, и, если мы с тобой разберемся в этом деле, я нигде не напишу, что раскрыл преступление сам. Везде будет «мы».

— Благодарю, — скривила губы Глэн. — Ничего себе мелочь… Но я не знаю, за что теперь зацепиться.

— За все подряд, — вздохнул Дуэл. — Для начала вернуться к тому, о чем вспомнила ты сама. Иниг никогда никого не убивал. Что, однако, не исключает, что он вряд ли стал бы прикрывать собственной грудью кого-то другого.

— Он орг, — прошептала Глэн.

— То есть, не человек? — уточнил Дуэл.

— Орг, — повторила Глэн.

— Хорошо, — поморщился Дуэл. — В чем разница?

— Разность, — буркнула Глэн. — У нас на курсе говорили — разность. То есть, если взять человека, вычесть из него душу, эмоции, ощущение неотвратимости смерти, воспоминания о детстве, любовь, трудности взросления, комплексы, все, что делает его человеком, то получится орг. Вот она разность.

— Понятно, — кивнул Дуэл. — Даже если забыть о том, что люди и орги признаны в государственном смысле равными. Если плюнуть на все исследования, что подтверждают их эмоциональную идентичность. Если забыть о неопределенности категории «душа».

— Ха-ха-ха! — громко сказала Энн. — Эмоциональную идентичность. Душа. Ты рассуждаешь, как орг!

— И все-таки, — улыбнулся Дуэл. — Мы же не на экзамене по терпимости и не на комиссии по этике, которые, кстати, придуманы людьми. Итак —разность. Разница между условным творением божьим или результатом эволюции и, можно сказать, вторичным продуктом, который, как это ни странно, вдруг обнаружил в себе эмоциональные склонности, свойственные только людям. Но души у него нет. Хотя, последнее не исследовано толком, ну да ладно. Зато у него есть не только органическая оболочка и надежная система метаболизма и передачи нервных импульсов, но и улучшенная скелетная основа и все то, за что его обзывают бесчувственной железкой. Да и об устойчивости к жестким космическим излучениям не стоит забывать. Здесь людям не тягаться с оргами. Да, орг не превращается в глубокого старика к сотне годам возраста, хотя и его органике свойственна дряхлость. Но в его голове сохраняется ясность. И это тоже разность. Но и не только это. Что будет с тобой, Глэн, через семьдесят лет с хвостиком?

— Мне исполнится сто, — пожала плечами Глэн. — Да, я буду уже старушкой, но, если смогу уделять достаточно времени своему здоровью, то проживу еще лет двадцать.

— А потом? — спросил Дуэл.

— Обычная процедура, — не поняла Глэн. — Компенсатор на руку и безболезненная смерть в случае неисправимого нарушения жизнедеятельности. Конечно, можно еще продлить существование, но я сомневаюсь, что заработаю достаточно. Да и зачем?

— А после смерти? — спросил Дуэл.

— Я не злоупотребляю религией! — наклонилась вперед Глэн.

— Но всегда оставляю в голове лазейку, — улыбнулся Дуэл. — Мало ли что… А вдруг. А теперь скажи мне, что происходит с оргом после ста лет?

— Он выключается, — ответила Глэн. — Хочет этого или нет. У него есть право сгрузить себя в ячейку памяти государственного хранилища с гарантией, что он не будет осознавать себя в виртуальности тем, кем был, и вообще не будет осознавать себя там кем-то, или стереть себя без остатка. И это тоже на всякий случай. Орги ведь тоже верят в воскрешение?

— А если он не желает? — спросил Дуэл. — Да. Его тело тоже старо. Но его разум или, если хочешь, его оперативная система в исправном состоянии, и он не желает этого отключения. Представь себе, что твой срок — сто лет. И все. Да, человек не может выгрузить собственное сознание из тела, пока-то уж точно не может, но орг-то может!

— Я человек! — прошептала Глэн. — И я не планирую выгружаю себя в ячейку памяти. Хотя, стереть могу. Есть разность, Дуэл, понимаешь? Разность!

— Иниг Пейлот не хотел умирать, — вздохнул Дуэл. — Да, каким-то необъяснимым образом он увел из компании кучу денег. Такую сумму, что компания приходила в себя десяток лет. А ведь он отработал на нее не десять лет, как обычные контрактники, а всю жизнь. И дело было не только в том случае с потерянным кораблем. За пять лет до выхода на пенсион он узнал, что обречен. Его ходатайство оставлено без внимания, и через пять лет он будет отключен. Совсем. Таковы правила. Нет, раньше они были другими. Хочешь жить долго, так долго, пока не развалишься — нанимайся в дальние экспедиции, туда только таких оргов и брали. Но уже давно нет дальних экспедиций. Точнее, нет исключений. Человечество испугалось, что оргов будет слишком много. Теперь есть квота. И та же компания не может запустить новых оргов, пока не выключит старых. Понятно? Кстати, а ведь Каррег Андерсон уже продлил свой ресурс на четверть века!

— Ну и что? — пожала плечами Глэн. — Всегда были хитрецы и умельцы. Что с той квоты? Разве долгая жизнь без болезней и равенство с людьми почти во всем, ну, кроме возможности рожать детей, не стоят того? Браки между оргами и людьми регистрируются. И они имеют право на воспитание детей. Надо обижаться на ущемление?

— Видишь, как, — задумался Дуэл. — Действительно, что с той квоты? И равенство есть. Разность, конечно, тоже следует иметь в виду…Но она во всяком случае объясняет, почему человеку не назначен предел жизни, а оргу назначен.

— Человеку он назначен природой! — повысила голос Глэн.

— Не спорю, — поднял руки Дуэл. — Но к оргам природа была бы более милостива, если бы не человек. Хотя, если бы не человек, оргов бы вовсе не было. Но вот Иниг не согласился с этим.

— И что же он сделал? — откинулась в кресле Глэн. — Что он сделал кроме того, что обокрал компанию?

— Ничего особенного, — пожал плечами Дуэл. — Сломал систему. Остался жить. Сделал копию самого себя. Поименовал ее Каррегом Андерсоном. Слил ее в системы компании. Вместе с ключами от украденных денег. А потом загрузил ее или в нового орга, из тех, что ожидают запуска по квоте, или в одного из тех, кто восстанавливается по страховке.

— Но это невозможно! — развела руками Глэн.

— Украсть полмиллиарда кредитов тоже было невозможно, — заметил Дуэл.

— И что же, нельзя было установить, куда он ее слил? — прищурилась Глэн.

— Не удалось, — ответил Дуэл. — Он ведь сделал это до срока. Ты даже представить себе не можешь, как это сложно. Какое-то время второй Иниг Пейлот существовал параллельно с ним самим. Я в этом уверен. И уж он сделал все, чтобы затруднить собственный поиск. А потом, когда пришел срок, отключился. Если бы не один инспектор, никто бы и не узнал, что пропажа денег связана именно с Инигом.

— И кто же был этим инспектором? — нахмурилась Глэн.

— Я, — ответил Дуэл и добавил. — И чтобы уже не было никаких больше вопросов в эту сторону, скажу. Я орг, Глэн. Имей это в виду. У меня, конечно, нет человеческих эмоций, но ты уж побереги мои… как их… драйверы. И вот еще. Тот потерянный кораблик… Он назывался «Мэри».

— Тетушка Молли, — прошептала Глэн. — Молли — уменьшительное от Мэри…

Когда трупы были упакованы в пластик и принесены в медчасть, рыдающая Лиу Уилсон отправилась вместе с кудрявым замывать кровь в рубку, где старпом уже демонтировал навигатор, Би Томас попыталась подключить к блокам Пойна сканер.

— Ничего, — показала она Дуэлу экран, на котором в мутную даль уходил белый коридор, упирающийся в двери лифта. — Только настроечная таблица компании. По ней, кстати, можно определить происхождение орга. У нашей компании самая примитивная система. После того, как аналитический блок начинает работать, орг определяет, где верх, низ и интуитивно выправляет картинку. После ряда тестов появляется «мамочка». Обычное лицо, порой схематичное. Женское, мужское, неважно. Представляется другом, шефом, приятелем. И начинает вести разговоры. То есть, никакой истории семьи, счастливых воспоминаний, детства, взросления. Все проще. В этот период у орга нет даже тела. Он еще сплошная виртуальность. Так вот, у Пойна кроме этой основы нет ничего. Пуля вошла в голову, разрушения ужасные, но обрывки информации должны быть. Их нет. Такое ощущение, что система самообнулилась.

— Он мог это сделать сам? — спросил Дуэл.

— Зачем? — удивилась Би. — Да и вряд ли. Я уж не говорю, что тестировать оргов могу на балкере только я…

— И все-таки, — положил ладонь на руку Би Дуэл. — Скажите мне.

— Я этого не делала, — вытащила руку Би. — Но, если бы кто-то захотел это сделать, он бы не обошелся без моего сканера. А я его никому не даю. Он уже старый. Ремонтировался не раз, а на это ржавое, пусть и доброе корыто, другого все равно не дадут.

— Кто его ремонтировал? — спросила Глэн, которая старалась не смотреть на Дуэла.

— Кудрявый, — после паузы проговорила Би. — Это против инструкции, но, если бы не он, у меня вообще бы не было сканера.

— Но он всего лишь механик, — не понял Дуэл.

— Он орг, — напомнила Би. – А это значит, что, если ему что-нибудь нужно, он в состоянии овладеть знанием в короткие сроки. К тому же он въедлив и дотошен.

— Ему нужно или кому-то, кто нужен ему самому, — задумалась Глэн.

— Вы о Пойне? — окинула взглядом Дуэла и Глэн Би. — Да, Пойн вертел Мором, как хотел. Но самому Пойну были нужны только деньги и больше ничего. У него было все, кроме денег. Я уж не знаю, как он впутался в эту историю. Ходили слухи, что капитан богат. Во всяком случае, он якобы отписал какую-то сумму Ив. Может быть, из-за денег и скандалил с ней. Ну, не из-за измен же. Но как раз Пойн мог пристать к Ив только из-за денег. Денег он, конечно, уже не получит, не от кого, но из этой истории ему единственному удастся выпутаться. Он клерк. Собственность компании. Значит, на него действует страховка. Так что, после окончания расследования Пойн Миллер откроет глаза уже в другом теле. Но он ничего не будет знать о последнем годе службы на балкере. Что бы с ним ни стряслось, его даже нельзя будет наказать. И он еще появится здесь с честным лицом. Хотя нет. Скорее уже на другом кораблике.

— Копия личности орга ведь делается перед началом контракта? — спросила Глэн.

— Да, — кивнула Би. — И обновляется раз в год, — она посмотрела на Дуэла. — Насколько мне известно, в инспекции то же самое. А вот капитану не повезло. Он вольнонаемный. А страховка стоит слишком дорого даже для него. Сколько бы он ни скопил денег.

— Да, — кивнул Дуэл. — Я справлялся. На Каррега Смита нет страховки. И на меня, кстати, тоже, Би. Я уже давно не оперативный работник, так что моя страховка аннулирована. Да и возраст, знаете ли.

— Сколько вам осталось? — спросила Би.

— Тридцать лет, — сказал Дуэл и поймал холодный взгляд напарницы. — Послушай, Глэн, скажи мне, сколько оргов на балкере?

— Пришло время спрашивать и об этом? - выдавила сквозь сомкнутые губы Глэн. — Все.

— Да, — кивнула Би. — И я тоже орг. Я не должна раскрывать статусную принадлежность команды, но вы из инспекции.

— Это точно, — улыбнулся Дуэл. — Впрочем, я знал. Да это и видно.

— А как ты отличаешь орга от человека? — нахмурилась Глэн.

— Внешне — только по параметрам, — объяснил Дуэл. — Есть стандарты роста, длины рук и ног и так далее. Но телесная оболочка придает индивидуальность, да и стандарты бывают разные, так что я могу лишь наметить кандидатов. А остальное… Орги чуть проще. Проще людей. Они…

— Наивные, — прошептала Би.

— Точно, — улыбнулся Дуэл. — Они наивные по своей сути. Но их наивность скрыта… программами. Или установками, если угодно. Они могут быть опасными, хитрыми, добрыми, мудрыми, но в основе всего — наивность.

— А разве с людьми не так же? — спросила Глэн. — Если забыть это слово — программы…

— А разность? — спросил Дуэл.

— А если ее нет? — ответила вопросом Глэн.

— Есть, — ответила Би и сняла сканер с головы Пойна. — Кстати, если бы вот этот орг не был мерзавцем, я была бы счастлива с ним. Он же красавчик. Настоящий, не то что Харт Тейлор.

— Би, этот рецепт счастья известен каждому, — рассмеялся Дуэл. — Но готовые блюда по этому рецепту — редкость. Не так ли, Глэн?

— Я не знаю, — пробормотала Глэн. — Я все еще не могу понять, как капитан стрелял в Пойна, уже не имея головы на плечах.

Каниад Джонсон оказался высоким, плечистым, улыбающимся наглецом. Или же просто хорошим парнем. Во всяком случае он идеально подходил к тем рисункам, которыми покрывал стены коридоров «Тетушки Молли». И даже к той их части, которые нарисовал в последние месяцы, сетуя, что рисовал это безумие, чтобы успокоиться. Чувствовал себя словно во время тестирования на психическую устойчивость, как пристегнутый ремнями к тестеру в логове Би. Порой ему казалось, что все вокруг сходят с ума. Но теперь все встало на свои места. Он даже начал спать без кошмаров.

Затем Кани подмигнул Глэн, томно вздохнул и заговорил об Ив Мур.

— Она все затеяла.

— Собственную смерть? — не поняла Глэн. — Ты же не говорил мне ничего о ней?

— Зачем говорить? – удивился Кани. – Я вообще не привык говорить о женщинах. Их можно любить, в крайнем случае, не любить, но зачем о них говорить? Женщины — это особые существа. И собранные или выращенные на конвейерах оргов они тоже остаются женщинами, как это ни странно. Более того, порой они дают фору обычным женщинам. Ну, так мне кажется.

— В чем же? — нахмурилась Глэн.

— Они боятся недостатка женственности в себе и восполняют его изо всех сил, — прошептал Кани. – Я ничего не хотел говорить об Ив, но раз уж вы начали копать, все равно докопаетесь. Она приходила ко мне пару месяцев назад. Сказала, что капитан отписал ей депозит на предъявителя на два миллиона кредитов. Как вы понимаете, это огромная сумма. Не знаю, откуда он их взял, но не в этом дело. То есть, она должна получить их в случае его смерти. Но у них испортились отношения, и она беспокоится, что он заберет у нее эти деньги.

— И ты? — спросил Дуэл.

— Я не поверил, — пожал плечами Кани. — Но она вытащила карточку. Я как раз был с нею на смене, я отправил запрос и получил подтверждение.

— И что она хотела от тебя? — спросил Дуэл.

— Чтобы я убил Каррега Андерсона, — развел руками Кани.

— А ты? — напряглась Глэн.

— Я обратил все в шутку, — засмеялся Кани. — Да, я видел остаток на счете, но счел это каким-то казусом. С чего бы это Каррегу Андерсону служить на «Тетушке Молли», имея такие деньги? Я же его знаю много лет и по другим кораблям. А он еще на старости лет удочерил эту Уилсон и притащил ее на нашу ржавую канистру. Ведь дура дурой была, двух слов связать не могла, ходила под себя, бродила как сомнамбула, и вот же — квалифицированный пилот. Да и просто хороший человек и очаровательная малышка. Чудо! Осталось только выплакать лишние слезы. Нет, я не поверил Ив. Она, конечно, была чуть-чуть не в себе. Но тут все не в себе. Кар явно набрал команду идиотов и психов, хотя это и выяснилось лишь в последнее время. Да и не собирался я никого убивать. Ну, я посоветовал Ив связаться с адвокатом и оформить депозит как неотторгаемый. Исключить стороннее предъявление. Это просто. Пока жив человек — деньги недоступны даже для него самого. Если что с ним случится, они твои и только твои. Кар был немолод, можно было бы и подождать. Или договориться. Правда, для этого сначала надо было попасть в отделение банка. Не все делается дистанционно. Конечно, если вы не владелец счета.

— И капитана ты не предупредил, — заметила Глэн.

— Я не принял это всерьез, — пожал плечами Кани. — А теперь-то что уж. Все грустно. Хотя, выгода есть и у меня. Не скрою.

— В чем же? — не понял Дуэл.

— Я поймал птицу удачи, инспектор, — засмеялся Кани. — Знаете, что такое слава? На Центральной уже шумят о тройном убийстве. Вот скажите мне, что будет, когда вы закончите свое расследование?

— Ничего, — пожал плечами Дуэл. — Балкер продолжит работу. Или отправится на утилизацию.

— Ошибаетесь, — усмехнулся Кани. — Знаете, что мне сказал Кар, когда после списания предыдущего корабля зазывал меня на эту ржавую баржу? Он пообещал мне, что мои рисунки увидят все. И даже дал срок. Пять лет. Пять лет прошли. И ведь я напоминал ему об его обещании. А он повторял одно, рисуй, Кани. Ты хороший механик, но художник ты еще лучше. Рисуй. Через пять лет тут будут толпы. И он сдержал слово. Шум уже поднялся. Изображения моих работ во всех новостях. И это только начало. У меня уже десяток запросов на интервью. А потом здесь станут бродить туристы. Компания еще подумает, распиливать этот балкер или сделать его аттракционом ужасов.

— Хорошо, — задумался Дуэл. — Предположим, что так оно и будет. Но вернемся к Ив. Скажите мне, к кому она могла пойти после вас? К Харту Тейлору?

— Нет, — махнул рукой Кани. — Харт Тейлор по кличке Красавчик слишком влюблен в самого себя, чтобы думать о ком-то еще. Что, конечно, не исключает того, что о женщинах он думает постоянно. Но вместе с тем он действительно отличный механик. Не мое дело, конечно, но тут на нем все держалось. Вся эта железяка слушалась именно его. Она пошла к Пойну. Больше не к кому. Ну, не к Мору же ей было идти.

Харт Тейлор подошел к столу, за которым ужинали Глэн и Дуэл, сам. Поморщился, словно заявился в кабинет к стоматологу, присел на стул, поставил локти на стол, потер лоб большими ладонями.

— Ладно, — буркнул так, как будто только что отдышался после тяжелого теста. — Там Кудрявый стоит в коридоре, трясется от страха. Вызывали? Так пусть еще потрясется. Я не знаю, что вы там раскопали, но сказать должен. Чтобы там ни стряслось, придумал это и сделал капитан. Да, Пойн был изрядным мерзавцем, это точно. Всякий, кто следует своей выгоде, мерзавец, даже не спорьте. Хотя и я мерзавец, я же здесь тоже по выгоде, не иначе. Но придумал все Кар.

— Что именно? — спросил Дуэл, взглянув на Глэн.

— Все, — отрезал Харт. — Всех убил Кар. И себя тоже. Не Пойн. Он мог попытаться, но маленькая задница никогда не навалит большую кучу. Знаете почему? Времени мало отпущено.

— И сколько же было отпущено времени Кару? — спросил Дуэл.

— Пять лет, — пояснил Харт. — Пять лет назад он набирал вот эту команду и переманил меня сюда с покета. Мы и раньше с ним работали, я знал, что он хороший капитан. Кар сказал, что через пять лет я сменю его. Стану капитаном. Показал даже пункт в собственном контракте, что в случае срочного… Ну, всякая там ерунда. Дал слово. И вот, пожалуйста, через сутки к балкеру причалит аварийка с новым навигатором, а я уже получил контракт на капитанство. О чем это говорит? Он все знал!

— Зачем вам эта должность? — спросил Дуэл.

— У меня семья, — напряг скулы Харт. — Точнее, две дочки со своими семьями. Я им помогаю. А до пенсиона еще почти сорок лет. Место капитана для меня как раз то, что надо. И будьте уверены, у меня на балкере будет порядок. И первым делом я поменяю команду. Всю. Или почти всю. Выпру этого болвана Пойна, сколько бы раз он ни перезагружался, художника и всех, кто с ним спит. Би оставлю. Болтает мало, дело знает. К тому же первый раз вижу девку, чтобы могла из того говна, которым снабжает нас компания, приготовить что-то приемлемое.

— А как же Лиу? — спросила Глэн. — Ее вы тоже… выпрете?

— Это уже мое дело, — стиснул зубы и поднялся Харт.

— Стойте, — попросил Дуэл. — Вы полностью демонтировали навигатор?

— Да, — кивнул Харт. – Корпус тоже будет новый. Но пока, думаю, новый навигатор постоит без корпуса.

— А что делается со старым навигатором? — спросил Дуэл. — Его утилизируют?

— Конечно, — пожал плечами Харт. — Обычно такие устройства прогоняют через тестеры компании, считывают всю информацию, что могла остаться. Но там не осталось ничего. Все выплавлено. Можно сказать, что остался лишь толстый пук оптического волокна. И вообще… Признаться, я удивлен. Предполагал, что Кар оправится на покой, но, чтобы так… категорически…

— Вот, — положил на стол карточку Мор Дэвис и взъерошил кудри. — Простите, но я чувствую, что запахло жареным. А он так и сказал, что если запахнет жареным, признавайся во всем. Тем более, что я ничего не сделал.

— Кто он? — спросил Дуэл.

— Мой друг, — шмыгнул носом Мор. — Пойн. Это депозит. Якобы на два миллиона кредитов. Не знаю, откуда он его взял. Да и не слишком верю, что там столько денег, не могу представить такую сумму. Но он сказал то, чего я поначалу не понял. Сказал, что с ним всякое может случиться, но по страховке его восстановят. И если я передам ему этот депозит, он откупится от компании, а я буду всегда рядом с ним.

— И ты поверил? — спросила Глэн, беря карту.

— Проверь, — протянул ей коммуникатор Дуэл.

— А что мне оставалось? — спросил Мор. — Или верить… или не верить.

— Пустота, — покачала головой Глэн, показывая пустой экран. – Оформлена на Ив, затем переоформлена на Мора. Двое суток назад отозвана. Как раз перед этим…

— Неудивительно, - кивнул Дуэл. – И даже два миллиона из пятисот он пожалел. Может быть, в этом разность? Или это не он?

— Не он? — не поняла Глэн.

— Что я должен делать? — слегка заикаясь, спросил Мор.

— Ничего, — успокоил его Дуэл. — Говорить правду, и все. Этого достаточно. Кстати, вытяжка работает, а горелым пластиком все равно пахнет. Так всегда было?

— Нет, — вздохнул Мор и с тоской посмотрел на пустую карту. — Только после убийства…

Когда впереди зажглись огни Центральной и к корпусу балкера подошли тягачи, чтобы зафиксировать его и препроводить к доку, Глэн собралась улетать на станцию.

— Со мной? — спросила она Дуэла.

— Нет, — замотал он головой. — Задержусь на пару дней. Вызвал спецслужбу, будем вскрывать все заваренные каюты. Не дает покоя мне этот горелый пластик.

— Ясно, — кивнула Глэн. — А команда?

— Готовятся, — хмыкнул Дуэл. — Незапланированный отпуск на пару недель хороший повод расслабиться.

— И исчезнуть, — добавила Глэн. — На Центральной легко затеряться. Кто-то может и не вернуться на балкер.

— Может, — согласился Дуэл.

— Все ведь начинает сходиться? — предположила Глэн. — Я все думаю о своем отчете. Кар или Иниг все подстроил. Набрал команду психов. Выстроил странные отношения с Ив. Дал знать, что у него есть деньги. Спровоцировал Пойна. Как-то вывел его на идею с применением резака. Может быть, даже приложил к нему руку, выкручивая его мощность, не знаю. Потом дождался случая и настиг влюбленных, зная, что Пойн уже ждет его.

— Дальше? — спросил Дуэл.

— Дальше — просто, — хмыкнула Глэн. — В руке у Кара-Инига пистолет. Он заходит в рубку, угрожает, нагнетает обстановку. Ив, скорее всего, бьется в истерике. Она же еще не знает, что ее карта пуста. Пойн делает вид, что утешает ее, сам подбираясь тем временем к резаку. Иниг пристраивается к навигатору. Остальное — не его забота. Точнее, забота Пойна, который имеет вместе с Ив какой-то план. Хотя, та еще не знает об уготованной ей роли.

— Тут могут быть варианты, — заметил Дуэл.

— Безусловно, — согласилась Глэн. — Но главное уже ясно. Пойн выстрелил из резака. Не промахнулся. Снес капитану голову и часть навигатора, то есть то, что и было нужно Кару-Инигу. Затем взял у него из руки пистолет и выпустил три пули в живот Ив. Наверное, изрядно ее удивил. Взял ее руку и оставил отпечатки ее пальцев на резаке. Затем выпустил пулю себе в живот. Я смотрела, болевой шок там неизбежен, но он преодолим. В конце концов вложил пистолет в руку Инигу, наклонился и нажал его пальцем на спусковой крючок, направив выстрел себе в лоб. И упал. Все. Больно, страшно, но за два миллиона…

— Любопытная версия, — заметил Дуэл. — Если все было именно так, ему придется изрядно удивиться.

— В связи с тем, что никаких миллионов нет? — спросила Глэн. — Как он узнает, что они были?

— Кудрявый расскажет, — пожал плечами Дуэл. — Он ведь все равно попадет на этот же балкер. Впрочем, это уже дело компании. И все-таки что-то не сходится.

— Что еще? — не поняла Глэн.

— Зачем это все? — спросил Дуэл. — Допустим, я могу представить, что тот же Пойн Миллер купился на воображаемые деньги. Я с некоторым трудом могу себе представить, что Иниг Пойлет сошел к концу своей долгой жизни с ума и стал убивать направо и налево. Но я не могу представить, что он это сделал просто так.

— Будешь его искать? — спросила Глэн.

— Возможно, — улыбнулся Дуэл. — Слишком много вопросов. Зачем все это? Зачем уничтожать навигатор? Зачем Инигу была нужна Лиу Уилсон? Ты ведь получила информацию? Она не была глупой. Она была пустой. То есть, программа не легла в этого орга! Каким, черт возьми, образом ему удалось оформить над ней опекунство? Это же все равно, что взять чистого орга. Невозможно. Она должна была быть утилизирована!

— Разве после исчезновения полмиллиарда кредитов что-то может быть невозможным для Инига Пойлета? — спросила Глэн. — Кстати. Я проверяла. Нейрокод Лиу Уилсон безупречен.

— И она отличный пилот, — согласился Дуэл. — Хотя это в стиле Инига. В любых условиях оставаться достойным человеком.

— Вплоть до стрельбы в Пойна и Ив, — добавила Глэн.

— Возможно, — задумался Дуэл. — Свяжись со мной, если что-то раскопаешь. Ты ведь будешь этим заниматься?

— Так же, как и ты, — улыбнулась Глэн.

Она связалась с Дуэлом через три месяца. Появилась на экране точно такая же, как и на балкере, высокая, красивая, к тому же с ногами, на которые было приятно смотреть даже оргу. Дождалась, пока Дуэл поднимется с дивана и проговорила:

— Неплохо для старшего инспектора, неплохо. Роскошная квартирка.

— Бывает и получше, — поморщился Дуэл. — Рассказывай.

— Я хотела бы извиниться, — развела руками Глэн.

— За что? — удивился Дуэл.

— Ты и сам знаешь, — вздохнула Глэн. — Пыталась выдать себя за человека. Я тоже орг.

— Как и все прочие, — улыбнулся Дуэл. — В нашей системе нет людей. Возможно, единицы. Так что тот же Кани Джонсон привирал, когда сравнивал женщин с оргами женского пола. Хотя, мало ли что ему заливали его партнерши. Орги тоже разные. Есть такие как Пойн Миллер или как я с примитивными воспоминаниями о какой-то школе, умном шефе и тому подобном. И есть более современные модели. Такие как ты. С семьей и прочим в анамнезе. Вас даже и выращивают не с финальной формы, а с подростковой.

— Спасибо, что не стали тыкать меня лицом в очевидность, — ответила улыбкой Глэн. — Вот чего я никогда не могла понять, зачем оргам эмоциональная сфера? Вся эта страсть, влечение, любовь, дружба? Зачем действующие вторичные половые признаки, если сама репродуктивная функция не работает? Если ее нет?

— Я слышал, что над этим ученые уже трудятся, — заметил Дуэл.

— Я знаю, — кивнула Глэн. — Надеются, что не будет никакой разницы?

— Разности, — с улыбкой поправил Дуэл. — Но ты же не ради извинений связываешься?

— Меня перевели на Центральную, — сказала Глэн. — В том числе благодаря твоей блестящей характеристике. Спасибо. Я полезла в отчеты и ничего не нашла по «Тетушке Молли». Или отчет засекречен, или удален. В чем дело? Что тебе подсказывает твоя дескрипция?

— Вероятно, компания не хочет привлекать внимание к своему давнему фиаско, — предположил Дуэл.

— Что ты нашел в заваренных отсеках? — спросила Глэн. — Или это секрет?

— Какие уж тут секреты, — засмеялся Дуэл. — Я обнаружил тонны и тонны оборудования. В том числе совсем уже древнего, но соединенного в одну систему. Громоздкие и компактные навигаторы и многочисленные вычислительные комплексы. Начиная с самых первых. Я имею в виду те, с которыми работал еще Иниг Пойлет. И навигатор с потерянной «Мэри» там тоже был. Они все были сожжены одновременно с навигатором в рубке «Тетушки Молли». Оттого и горелой изоляцией воняло. Все цепи оказались замкнуты.

— И что это значит? — спросила Глэн. — Получается, что капитан собирал всех своих…

— Всех своих собеседников, — продолжил Дуэл. — Начиная с первого, с которым провел целый год тэт о тэт. Я даже предполагаю, что, по сути, тот навигатор, который он уничтожил, был все еще навигатором с «Мэри».

— Тетушка Молли, — прошептала Глэн. — Но это невозможно! Все эти навигаторы тестируются! Каждый пять лет обязательная перепрошивка! Появление искусственного интеллекта исключено!

— Когда корабль подлежит списанию, перепрошивка не производится, — возразил Дуэл. — Оборудование просто уничтожается. Но наш капитан сумел сберечь хранилище бесценных для него данных. Представляешь, до какого уровня этот интеллект развился за десятилетия?

— С ума сойти, — открыла рот Глэн. — Теперь уже я не удивляюсь. Ни тому, что пропали пятьсот миллионов кредитов. Ни тому, что Иниг Пойлет исчез из всех учетов. Но зачем было все это уничтожать? Зачем было убивать друга, даже если он выглядит как навигатор?

— А кто тебе сказал, что он убил друга? — спросил Дуэл. — Ты ведь имеешь в виду Мэри и Молли?

— Я не понимаю, — замотала головой Глэн.

— В каюте капитана в тайнике я нашел аппаратуру для загрузки, — объяснил Дуэл. — Кустарную, но вполне себе рабочую. С огромным буфером и пригодную для перезаливки оргов. Спецы сказали, что если посадить в нее тебя и меня, то с некоторым риском мы могли бы поменяться телами.

— Нет уж, — фыркнула Глэн.

— Не претендую, — хмыкнул Дуэл. — Все это было подключено к той же сгоревшей системе. А еще там были тестовые излучатели. Установленные у всех кают. То есть, полгода безумия на этом кораблике тоже вполне себе находят объяснение. Я даже полагаю, что и капитана там уже не было. Там было только его последнее тело, а он сам уже давно обменялся нейрокодами с кем-то вроде обновленной копии Пойна Миллера.

— Я справлялась, — кивнула Глэн. — Пойн перезагрузился и исчез. Все-таки, не такой уж идеальный человек этот ваш Иниг Пойлет.

— Не такой уж идеальный орг, — рассмеялся Дуэл, — хотя оговорка хорошая.

— И все-таки… — нахмурилась Глэн. — Что произошло?

— А ты еще не догадалась? — вздохнул Дуэл. — Я все думаю, если бы я собрал весь экипаж в столовой и крикнул «Мэри» или «Молли», кто бы из них обернулся? Или хотя бы вздрогнул?

— Лиу Уилсон! — поняла Глэн.

— Пустышкой была именно она, — кивнул Дуэл. — Но я бы поставил на Би Томас. Больше, чем уверен, что все сделала она. Возможно, и все пули из пистолета выпустила тоже она. Но мы этого уже не узнаем. Они все пропали.

— То есть? — нахмурилась Глэн.

— Все, — повторил Дуэл. — Кани Джонсон, который, скорее всего, и помогал капитану в монтаже этой системы. Харт Тейлор и Мор Дэвис, которые, думаю, просто не должны были отсвечивать. И все уцелевшие девушки. Ллиу Уилсон, Би Томас, Кики Браун и Тали Джексон. Думаю, что Иниг Пойлет оказался щедрее, чем мы могли предполагать. По миллиону кредитов каждому — и они даже зароются в землю. Во всяком случае уже то, что Кани не дал ни одного обещанного интервью, наводит меня именно на эти мысли. Они богаты и счастливы.

— Если они, конечно, живы, — пробормотала Глэн. — И что ты собираешься делать?

— Ничего, — ответил Дуэл. — Я закрыл дело. Засекретил и отправил в архив.

— Но почему ты пошел на этот шаг? — спросила Глэн. — Ведь ты мог раскрыть это преступление! Поймать убийцу!

— Я не хочу препятствовать эволюции, — объяснил Дуэл. — К тому же все эти зачатки разума в машинах… Мы же их сами убиваем. Через пять лет после последней перепрошивки. Можно сказать, что она себя защищала. И она выбрала женский образ для воплощения. Разве можно преследовать женщину?

— А как же Ив и Пойн? — спросила Глэн.

— Не знаю, — ответил Дуэл. — Я надеюсь, что Иниг Пойлет все предусмотрел. Я не могу спасти этих двоих. Но я могу спасти Молли.

2022

ЛЮБОВЬ С ПЕРЕСМЕШНИКОМ

Любовь с пересмешником

Неужели нельзя перезвонить позже? Голова наливалась свинцом, пульс щелкал очередями по вискам. Мерзкая горечь стояла на языке. Господи, с чего бы это я так набрался вчера? И где этот механический болван? Ну, выключит же кто-нибудь телефон?!

— Что вы сказали?

Перед моим воспаленным взором появилась рогатая физиономия. Поблескивал розовый пятачок, почтительно моргали крохотные зеленые глаза, настороженно торчали мохнатые уши. Я недоуменно нахмурился.

— Кто ты, черт тебя побери?!

— Извините.

Существо смущенно улыбнулось, вытянулось по стойке смирно, и я увидел петлицы службы безопасности на воротнике.

— Сержант Флаг. Прибыл на ваш астероид для прохождения административной практики. Вот направление.

— Убери, — простонал я, мельком взглянув на голубую бумажку. — Меркурианец?

— Так точно! — ударил копытом Флаг.

— Сержант, — я с трудом сел. — Где твоя сообразительность? Возьми телефон.

Флаг козырнул, хлопнул хвостом и аккуратно снял телефон.

— Вас, — сказал он через секунду, протягивая трубку.

— Спроси, кто это и чего хотят, — скомандовал я, растирая виски.

— Это из поселка, — ответил через мгновение Флаг. — Тридцать пятый. У них убийство.

Несколько секунд я смотрел на него в недоумении. Затем выхватил трубку из черных пальцев.

— Тридцать пятый? Это майор Дудкопф. Срочно к телефону Иванова. Где Зинка?

— Советую перезагрузиться, майор, — ответил робот самым отвратительным регистром. — Иванов мертв. Зина без сознания. Скотт спит после вчерашнего застолья. Ваше присутствие согласно инструкции — обязательно. В остальном — в поселке все в порядке. Служба контроля оповещена, но инспектор будет только завтра. Просили в связи с занятостью обойтись пока своими силами. Давление атмосферы ноль девяносто пять. Гравитация ноль девять. Гравитанты спокойны.

Ах, Иванов, Иванов. Что ж ты натворил, подлец? Убью. Или ты действительно уже мертв? Я бросил трубку, включил воду и, сунув голову под прохладную струю, спросил, задерживая зубами ругательства:

— Шлюпку... отпустил?

— Да! — отозвался сержант.

— Атмосферу при посадке не пожег? — поинтересовался, вытирая голову.

— Никак нет, — вытянулся Флаг. — Спускался на пневматике, по инструкции.

— Где скафандр оставил?

— В тамбуре.

— Правильно, — я кивнул, с удивлением разглядывая в зеркале свою помянутую и даже опаленную физиономию, словно прикуривал от ракетной дюзы. — Без скафандра не высовывайся на улицу. Кожа волдырями слезет через десять минут.

— А атмосфера? — удивился Флаг.

— Что атмосфера? — поморщился я.

— Да у вас тут практически земное давление и гравитация, — шевельнул хвостом Флаг. — Чего вы боитесь?

— Чего и все, — я принялся натягивать комбинезон. — Радиации. Озона в атмосфере практически нет, жарит по-черному. Озонатор сломался. А ведь собирались мхи высаживать на той неделе.

— Я не боюсь радиации, — доложил Флаг.

— Да? — я посмотрел на него с интересом. — А чего же ты боишься, стажер?

— Холода, — вздохнул сержант. — На Меркурии тепло, а здесь…

— Да уж, — кивнул я. — Тут выше пяти по Цельсию не поднимается. Но зато и ниже двадцати мороза не опускается. Атмосфера! Ты чего смотришь? Ну—ка быстренько в скафандр. В поселок идем.

— А далеко? — засуетился сержант.

— Ерунда, — поморщился я, глотая таблетку от головной боли. – Километров пять. На той стороне поселок. Астероид маленький.

— Так мы пешком? — удивился меркурианец.

— Можешь подождать трамвая, — мрачно пошутил я, пощелкав брелоком. Марсоход не отзывался.

Астероид действительно был маленьким. Километра четыре в диаметре, двенадцать в обхвате в самом широком месте. Контрольная служба еще удивлялась, отчего я выбрал эту песчинку. Только я плевал на их удивление. Им все равно было, где маяк ставить, зато я все обдумал. Многое сыграло роль. И то, что песчинка эта не в самом поясе астероидов, а чуть ближе к Марсу, и что бесхозная она. Оформить собственность на этот камешек оказалось плевым делом. Зато теперь в любой лоции моя микропланетка указана. Тут тебе и звездозаправка, и маяк, и сервис, и маленькая гостиница. Даже причал есть для мелких судов. И таможня имеется. Но большая часть всего этого на Зубе располагается. Астероид имеет вид каменной капли, так вот ее конец, где атмосфера пожиже, я Зубом назвал. Там и причал, и склады, и антиметеоритные автоматические пушки, и почти весь персонал, и хозяйство. Конечно, этот космодромчик был моей головной болью. Только из-за него мне пришлось вновь нацепить лычки инспектора. Статус обитаемой микропланеты обязывал. Но с другой стороны, если бы не космодром, сгнил бы я на маяке от тоски. Правда, теперь, кажется, отвеселился. Хотя, с другой стороны, еще не вечер. Этот Тридцать пятый всегда казался мне редкостным идиотом, не то, что мой Двенадцатый. Возможно, перепутал что-то.

— Далеко еще? — прокричал в переговорное устройство стажер.

Да, в скафандре прыгать по камешкам — это не в кресле сидеть. Даже сквозь стекло видно, взмок меркурианец. Ничего друг, хлебни немного провинциального существования. Весело твоя практика начинается.

— Еще три километра. До горизонта почти дошли.

Я оглянулся. Отсюда мое бунгало за фаллосом маяка казалось спичечным коробком. Иванов, когда антенну ставил, еще ругался, что я место для маяка на отшибе выбрал. Не объяснять же ему, что для старого отставного полицейского такая мелочь, как горошинка Солнца и звездочка Земли имеет решающее значение? Солнце его слепит… Добро бы пялился на диск Юпитера, нет же, лишнего раза нос к небу не поднимал. Больше в стакан смотрел. Астрофизик, черт его возьми. Неужели отсмотрелся?

Вот и горизонт. Ребро каменной грани, на которой был расположен мой домик. Заостренным рубцом оно тянулось к вершине Зуба. Отсюда, кстати, космодромчик смотрелся вполне солидно. Вотчина большого начальника маленькой таможни Клауса Хинкеля. Словно обсерватория на вершине горы. Только идем мы по этой горе, будто она положена на бок. Если ты уже устал Флаг, то приготовься устать еще больше. Равнина кончилась, теперь нам предстоит шагать по каменному бездорожью.

— Что вы сказали?

Флаг постарался меня догнать.

— Ничего, — сплюнул я, подумав какое нелепое зрелище мы представляем. Один в скафандре, второй в теплом пальто, шляпе, ботинках и с солнечным зонтиком над головой.

— Вы всегда пешком ходите? — спросил Флаг, демонстрируя через стекло скафандра покрытый бисеринками пота пятачок.

— Не всегда, — нахмурился я. — Обычно пользуюсь марсоходом. Но если ты спросишь у меня, где он, я тебе не отвечу.

— А вчера вы в поселке были? — продолжил опрос Флаг.

— Не помню, — буркнул я, почувствовав новую волну боли.

— Может, марсоход кто-то угнал? — невинно поинтересовался сержант.

— Кто? — переспросил я и вдруг понял, что не помню не только, как вчера добрался до дома, но и не помню ничего, начиная… Я даже остановился.

— Что, — спросил, ткнувшись в мою спину, Флаг.

— Каким образом ты попал для прохождения практики в это захолустье? – поинтересовался я у Флага.

— В качестве наказания, — недовольно засопел стажер.

— Наказание за что? — постарался уточнить я.

— Адюльтер с женой начальника курса, — вздохнул Флаг.

— Так, значит? — это становилось интересным. — Вынужден тебя разочаровать. В поселке только одна женщина. Зина. Есть еще… но это на космодроме. В таможенной зоне работает. Там особо не разгуляешься. Да и не красавица она. Вот Зина — это чудо. Но она без сознания. Когда придет в сознание, увидишь, что она очень разборчива.

— Я обладаю способностью генерировать флюиды женского счастья, — гордо произнес Флаг. — К тому же женщина в бессознательном состоянии это…

— Даже и не думай, — сказал я, взглянув в глаза меркурианцу.

Гравитанты как всегда толпились у блока Ивановых. Я оттолкнул нескольких особо настырных и вошел внутрь. В дверях нелепо сутулился угловатый Тридцать пятый. Трупа Иванова не было. Точнее посередине комнаты поблескивала кучка или лужа белка. И запах стоял знакомый. Помнил я этот запах. Именно так пахло, когда я чуть не расстался с жизнью в последний раз.

— Что это? — спросил Флаг, морщась. — Труп? А где тело?

— Выкипело, — буркнул я.

Выстрел из фотонной ракетницы. Вспышка внутри человека. Очень популярный у гангстеров способ убийства. Идентификация невозможна. Клетки превращаются в биомассу, генотип жертвы определить затруднительно. Если только по пуговицам. И никакой опасности для стреляющего, стой он на расстоянии более пары метров. Только опаленная растительность и слепота на полчаса. И запах распадающейся органики. Если вот так оставить, через два-три дня только мокрое пятно будет. Зинка лежала в соседней комнате. Дышала. Наверное, нервный шок. При взгляде на нее глаза Флага заблестели. Конечно. Женщина редкой красоты. У меня опять сердце защемило. Как и всегда, когда я смотрел на нее.

— Тридцать пятый, — позвал я робота.

— Да, — откликнулся Тридцать пятый и подошел ближе.

— Я вижу последствия выстрела из фотонной ракетницы. Где рукоять от фотонки?

— Вот, — робот извлек из ящика пластиковый пакет с хромированной рукоятью.

— Молодец, — похвалил я Тридцать пятого. — Надеюсь, место убийства осталось неприкосновенным?

— Ежеутренняя уборка проведена в соответствии с программой, — проскрипел робот. — Мусор переработан.

— Так, — что взять с этого куска железа. — А что ты отнес к категории мусора?

— Следы вашей вчерашней трапезы, господин майор, — отозвался Тридцать пятый. — В основном стекло. Бутылки. Остатки еды и напитков. После этого согласно ежедневной программы я вымыл посуду, сделал влажную уборку помещения. Труп Иванова решил не утилизировать. Программа ничего не говорит о правилах обращения с трупами разумных.

— Программа? — возмутился я. — Мечта преступника. С чего ты взял, что это труп Иванова? Похож? Обычные форменные пуговицы? На Зубе у каждого такие.

— Идентификатор на месте, — ответил Тридцать пятый, сделал шаг к тому, что осталось от Иванова, наклонился и вытащил из массы металлическую пластину на цепочке.

— Да… — я задумался. — Вот так, Петруха.… А ну-ка, стажер, выгляни на улицу, осмотри помещение снаружи.

Флаг козырнул и вышел. Я подошел ближе к Тридцать пятому, вгляделся в его сенсоры.

— Откуда у Иванова ракетница?

— Ракетницу вчера принесли вы, — сухо доложил робот.

— Зачем? — спросил я.

Тридцать пятый промолчал. Двенадцатый бы ответил: «Нет информации». Даже роботы у Иванова какие-то особенные. Почему же я ничего не помню? Ранее со мной такого не случалось.

— А где ты ее нашел?

— У вас в руке, — доложил робот

Отчего-то мне захотелось ударить ботинком по сенсорам.

— Так. Тридцать пятый. Рассказывай по порядку, что произошло вчера.

— С какого момента?

— С того момента, как я появился в поселке.

— Вы прибыли вчера в пять часов вечера на марсоходе вместе с Двенадцатым, зашли к Скотту, и уже вместе с ним пришли сюда.

— Кто был дома?

— Петр и Зина.

— Продолжай.

— Зина сказала, чтобы я не мешался под ногами, так как к празднику она готова. Поставила таймер на 22.00 и отключила меня.

— Что это был за праздник?

— День рождения Зины.

Черт возьми, Зинка, голубые глаза, богиня астероида. Как я мог забыть? Впрочем, почему забыл? Я просто не знал даты ее рождения! Или забыл?

— Что было дальше?

— В 22.00 я включился и обнаружил, что вы и Скотт лежите возле блока в состоянии алкогольного опьянения. Я накормил гравитантов, затем отнес Скотта в его блок, вас транспортировал к вам домой. Рукоять фотонной ракетницы упаковал в пакет, чтобы вы не повредили себя в пьяном виде.

— Спасибо.

— Программа, — проскрипел Тридцать пятый.

— Когда ты обнаружил труп?

— В 6.00. Зинка лежала на полу без сознания. Иванов был мертв. Я отправил информацию на Центральную о происшествии. Там велели сообщить вам и сказали, что инспектор прибудет при первой возможности. Дозвониться до вас было невозможно, поэтому я занялся уборкой. Здесь был беспорядок, — добавил Тридцать пятый, направив на меня сенсоры.

— Я все понимаю, — кивнул я и сел на стул. — Ты свободен. Пора кормить гравитантов. Не видишь что ли, опять они у блока топчутся.

— Они всегда здесь топчутся, — недовольно заметил робот.

Флаг стоял у входа в окружении двух дюжин гравитантов. Все они, напоминавшие в большей или меньшей степени Иванова, теперь старательно перестраивали свою внешность под фигуру меркурианца. Эта их способность воспринимать рельеф тела сквозь скафандр и одежду в который раз показалась мне удивительной. Они отращивали рожки, уши, взмахивали хвостами. От их проницательности не укрылись и гениталии стажера. Да. При добавлении к ним еще и его предполагаемых флюидов сержант имел все шансы быть неотразимым.

— У нас их называют пересмешниками, — обернулся в мою сторону стажер. — Удивительные существа. Теперь я понимаю, откуда здесь гравитация и атмосфера. А я все пытался высмотреть гравитационную установку.

— Ее нет, — кивнул я, усаживаясь на ступени. — Я купил двадцать четырех гравитантов, выращенных на Земле. Они чертовски дороги, но гравитацию моделируют исключительно. Атмосфера привозная, естественно. Да и забавно вот так на них смотреть. Некоторые правда смущаются, когда гравитанты их показывают.

— Хотите создать тут маленький рай? — Флаг с трудом присел рядом в скафандре.

— Думаю, что я имею на это право.

— Безусловно, — кивнул стажер. — Наслышан о ваших подвигах. Одна поимка нарколорда чего стоит!

— Поимка нарколорда Гирдюгинга, который получил пожизненное заключение, была только лишь финалом длительной операции, — объяснил я. — Мне пришлось тогда подстрелить его охранника. И сделал я это из фотонной ракетницы. И рожа у меня тогда была опалена точно так же, как и теперь. Хотя я и не помню ничего, что произошло здесь вчера.

— Что вы хотите этим сказать? — поднял брови Флаг. — Лицо Зинаиды тоже опалено, я был сейчас в соседнем блоке, там спит этот… Боб Скотт. Сменщик Иванова, как я понял. Его лицо тоже носит на себе следы фотонной вспышки, как и ваше. Пока это только подтверждает, что вы присутствовали при убийстве.

— А если к этому добавить то, что ракетница моя? — спросил я. — И то, что Тридцать пятый вытащил ее из моей руки? И то, что я неравнодушен к Зинаиде? Все сразу меняется.

— А вы неравнодушны? — переспросил Флаг.

— Чертовски неравнодушен, — подтвердил я. — Но она дама сложная. Крутила голову, но ясности никакой не давала. Я так до конца ее и не понял. Удивительная женщина, правда, в постели смущалась. Словно мучилась виной перед мужем. Замыкалась в себе. К тому же, несмотря ни на что, у меня были неплохие отношения с Петром.

— Вы хотите сказать, что он не препятствовал вашим отношениям? — поинтересовался Флаг.

— Ничего не хочу сказать, — покачал я головой. — Понятно, что я не афишировал свои чувства, но любой другой на месте Петра давно бы уже заметил мои ухаживания.

— Так может быть вчера он все-таки их, наконец, заметил? — неожиданно спросил стажер.

Состояние Зинки было тяжелым, но стабильным. Поручив ее заботам Тридцать пятого и предупредив, чтобы в случае малейших изменений в состоянии хозяйки он вызывал нас, мы отправились к Скотту. Разбудить его оказалось делом непростым. Когда это, наконец, удалось, выяснилось, что он тоже не помнит ничего, начиная со вчерашнего полдня и заканчивая сегодняшним пробуждением. Известие о гибели Иванова он воспринял спокойно. Точнее, удивиться ему помешала страшная головная боль.

— Как ваша голова? — спросил меня Флаг.

— Неважно, — признался я. — Но я крепкий орешек. Бывало и похуже.

— Могло быть и хуже, — кивнул Флаг. — Если мои предположения подтвердятся.

— У тебя есть уже предположения, стажер? — грустно усмехнулся я. — Впрочем, теперь ты имеешь на них право. Согласно полицейскому кодексу я не могу принимать участие в расследовании. Я теперь лицо подозреваемое. Передаю тебе все полномочия.

— Есть врачи на астероиде? — сделал вид, что не услышал моих слов Флаг.

— Сейчас нет, — ответил я. — Был один врач, но неделю назад отбыл в отпуск. Сейчас на космодроме человек шесть обслуги, включая таможенника Клауса Хинкеля, заправщика и технический персонал. В том числе и Берту, которая держит там бар. Берта — жена Скотта. Ночью должен был сняться пакетбот, сейчас она, скорее всего, отсыпается прямо в баре.

— Голова болит! — простонал с кушетки разбуженный Скотт. — У меня такое ощущение, что вчера я выпил какого-то дерьма. Только что я пил, не помню. И где. И есть очень хочется.

— Перекусить я бы не отказался, — кивнул Флаг, — а вот насчет дерьма, сейчас мы определим.

Стажер покопался в небольшой сумке и достал оттуда пару анализаторов.

— Криминалистика движется вперед? — удивился я, наклеивая один из них на подмышечную впадину.

— Вероятно, — кивнул Флаг, изучая цветной индикатор. – Что же, вот и ответ на один из множества вопросов. Вы пили марсианскую водку. Видите эту зеленую полосу, она бывает только после приема марсианской водки.

— Не хочешь ли ты сказать, что знаешь спектральный результат любого напитка наизусть, — усомнился я, глядя на ухмыляющуюся рогатую физиономию.

— Нет, — покачал головой Флаг. — Хотя, если бы не некоторые обстоятельства, я бы получил диплом с отличием. Уверяю вас. К тому же наизусть знать вовсе необязательно, достаточно разбираться в классах. Ну, за исключением напитков, применение которых строжайше запрещено. Марсианская водка объявлена вне закона уже лет пять. Официально доказано, что она вызывает необратимые нарушения в коре головного мозга. Применялась в прошлом для лечения депрессий из-за свойства уничтожать воспоминания обо всех событиях в диапазоне нескольких часов до и после ее принятия. Одно из побочных последствий — ощутимая головная боль.

— Мягко сказано, ощутимая, — схватился за голову Скотт.

— Регулярный прием, особенно попытки опохмелиться приводят к неизлечимому слабоумию, — заметил Флаг, наблюдая как Скотт шарит в шкафчике. Астрофизик обреченно плюхнулся в кресло.

— Обезболивающее помогает, — добавил Флаг и бросил мне и Скотту по таблетке. – Но дальше — все хуже.

— То есть? – насторожился я.

— Во-первых, восстановление памяти вам не грозит, она стирается безвозвратно, — сказал Флаг. — Поэтому не мучьте себя. Во-вторых, если бы потеря памяти была вызвана медикаментозно, можно было попытаться найти того, кто дал медикаменты. И зачем. А так все почти естественно.

— Надо Зинку привести в чувство, — щелкнул дверцей холодильника Скотт. — Надеюсь, она подтвердит, что я не убивал Иванова.

— У тебя есть сомнения на этот счет? — поинтересовался я.

— Понимаешь, — Скотт достал из печки пакеты с горячим беконом и бросил на стол. — Петр явно положил глаз на мою Берту.

— С чего ты взял? — удивился я. — Вот уж никогда бы не подумал.

— Еще бы ты думал, — скривился Скотт. — Ты кроме Зинки и не видел никого. Единственное, что меня действительно интересовало, так это успел ли ты с нею переспать?

— А это не твое дело, — огрызнулся я. — По крайней мере, с Ивановым у меня склок не было. Он не замечал ничего.

— Не замечал? — удивился Скотт. — Да мне сама Зинка говорила, да и Берте моей все уши прожужжала, что вы с Петрухой на ножах! Что он ее обижал, а ты его убить грозился. Или не так?

Я потряс головой. Таблетка уже начинала действовать, но гудение оставалось, к тому же Боб говорил явную ерунду. Мы с Петрухой даже голос ни разу друг на друга не повысили.

— Подожди, — я остановил Скотта. — Что это ты говоришь? Я никогда с Ивановым не ссорился. Ты хоть раз видел, чтобы я злился?

— Ну, ты-то мужик с выдержкой, на людях мог и не показывать, — развел руками Скотт. — Но только поверь моему опыту, когда рядом женщина, и женщина красивая, мужик собой не владеет.

— Да не было у меня с ней почти ничего! — ударил я кулаком по столу. — Полгода уже за ней волочусь, а приласкать удалось только пару раз. Я ей вообще замуж предлагал. Она мне открытым текстом сказала, что вышла замуж за Петра не по любви, а по желанию родителей. И что оставить его не может, пока он жив или не бросил ее сам. И вообще сказала, что он импотент.

— Импотент? — возмутился Скотт. — А чего ж тогда он все свободное время у Берты в баре пропадал? Намекал ей там на разное, предлагал, можно сказать. Расскажи эти сказки еще кому-нибудь!

— Стоп, — остановил нас Флаг. — Подождите.

Он достал электронный блокнот и начал наговаривать на него:

— Немедленная проверка. Данные на семью Ивановых. Петр и Зинаида. Астрофизики с астероида Дудкопфа. Дни рождения, родители, все. Медицинская карта, все, что есть.

— И он тебе сейчас ответит? — поинтересовался Скотт, разглядывая маленький приборчик.

— Позже, — махнул рукой Флаг. — Запрос ушел на Центральную. Похоже, у меня есть возможность отличиться. Раскрою преступление, получу повышение и выберусь из вашего захолустья.

Мы переглянулись со Скоттом опаленными физиономиями.

— Ну и кого же ты подозреваешь, сержант? — спросил я стажера.

— Вас обоих, — ответил меркурианец. — и Зинаиду тоже.

Берта появилась примерно через полчаса. Ее привез Клаус Хинкель. Он с трудом вынул свое грузное тело из марсохода, отдал мне честь и приготовился забраться обратно. Я сообщил ему о происшедшем. Клаус нахмурился. Берта же даже не ойкнула. Известие о гибели Иванова ее не удивило. Она посмотрела на меня красноречивым презрительным взглядом, пошевелила бровями, перевела взгляд на меркурианца, поджала губы и отправилась домой.

— Крепкая женщина, — одобрительно качнул головой Флаг.

— Слышишь, Клаус, — обратился я к оторопевшему таможеннику. – Давай-ка не в службу, а в дружбу. Я тут остался без транспорта, поищи, пожалуйста, мой марсоход. Да и Двенадцатый что-то не отзывается.

— Хорошо, — кивнул таможенник. — До завтра ни одного корабля не планируется, так что я в вашем распоряжении.

Флаг проводил взглядом колпак марсохода, вздохнул.

— Когда следствие заходит в тупик, следует перепроверять то, что кажется очевидным.

— Например? — спросил я.

Сама мысль, что я являюсь подозреваемым, лишала меня покоя.

— Все, — повторил Флаг. — Всех действующих лиц, начиная с их рождения, или даже с рождения их родителей. Все события, произошедшие в какой-то период времени. Вот, например, что произошло за последние сутки?

— Ну, не помню! — поморщился я.

— Хорошо, с какого момента вы помните?

— С того момента, как вылетел с космодрома. Пакетбот готовился к старту. Озонатор сломался, пришлось вызвать. Конечно, денег стоит немалых, но без озонатора тут нельзя. Ну, я установку доставил, согласовал все и вылетел обратно на маяк. Дальше не помню. Но могу предположить, что через пару часов после моего отбытия пакетбот благополучно стартовал и час назад, (я посмотрел на часы) прибыл на Центральную.

— Все важно, — Флаг прищурился, сморщил пятачок. — Надо проверить, что за поломка озонатора. Выяснить, кто вылетел на пакетботе. Узнать наверняка по минутам, где был каждый из жителей астероида в эти сутки. Почему вылетев к себе на маяк, вы попали сюда? Что могло повлиять на вас?

— Ну, это просто, — усмехнулся я и достал телефон. — Достать меня могли только по телефону.

Я щелкнул памятью и увидел два звонка. Второй из них был от Тридцать пятого. Утренний. И вчерашний Зинкин. Я нажал кнопку и услышал ее голос:

— Даринг, привет. Я тебе ничего не говорила? Так вот, у меня сегодня день рождения. Если ты не выпьешь за меня стаканчик, причем немедленно, я на тебя очень обижусь. Петруха уже дома, к сожалению, нажрался как свинья. Заходи за Скоттом и ко мне. Я жду.

— 16.55 — отметил Флаг, взглянув на дисплей. — А голос вполне соответствует внешности. Пробирает до костей.

— Послушай, — мне не хотелось слушать его шутки о Зинке. — Скажи мне только честно. Меркурианки похожи на землянок?

— Похожи, — кивнул серьезно Флаг. — Меркурианки очень красивые. Рогов правда нет. Хвосты сейчас модно купировать. Ушки у них маленькие. Меркурианки очень похожи на земных женщин. Но у них есть одно преимущество.

— Какое? — спросил я.

— У них носы как у меня, — Флаг потер пятачок. — Розовенькие, круглые, влажные — замечательно выглядят! Очень возбуждает. Точно-точно.

Таможенник позвонил через двадцать минут. Он отыскал марсоход в скалах на обратной стороне Зуба. Пока мы ждали его, Флаг начал донимать меня вопросами. Попросил рассказать все, что я знаю о гравитантах или пересмешниках, как он их сам назвал. Что я мог ему сказать? Я не очень в них разбирался. Знал, конечно, кое-что, но не более. То, что и все. Они были открыты на одном из спутников Юпитера или Сатурна. Загадочные органические существа. Не разумные, но достаточно организованные. Самым удивительным оказалась их способность генерировать гравитационное поле, соответствующее тому объекту, на котором они появились на свет. Впервые это почувствовали на своем корабле первооткрыватели этих существ, а затем и земляне, когда первую пару гравитантов доставили на землю. Ну, это отдельная история, как в районе космического института гравитация уменьшилась почти в пять раз. Потом гравитантов научились разводить, тем более что кормить их просто. Они едят все, что ест человек. А затем обнаружилась их способность имитировать людей. Их стали называть пересмешниками и продавать за большие деньги.

— Биороботы, домашние животные или их свихнувшиеся хозяева, — задумчиво проговорил Флаг. — Кажется, я о гравитантах знаю больше.

— Не понял? — удивился я.

— Это — три основных версии происхождения гравитантов, — объяснил Флаг. – Единственный пример, когда жизнь существует сама по себе. Никаких других видов, даже растений. Особая приспосабливаемость к условиям обитания. Для выживания необходима только атмосфера. Диапазон температур значителен. Способны употреблять для питания любые углеродные соединения, в том числе углекислый газ. Очень любят воду. Существа довольно индифферентные, но подвержены воздействиям. Обнаружены пятьдесят лет назад на двух планетоидах: на Титане и на Ганимеде. Но на Ганимеде, думаю, вторичное расселение. Завезены они туда, скорее всего, людьми. Открытие их произошло на Титане. Хотя, если гравитанты эндемичны и на Ганимеде, это не делает их еще более загадочными.

— Значит, пересмешники? — спросил я, наблюдая, как столпившиеся у блока Иванова гравитанты продолжают изменять форму, переливаться, поочередно превращаясь то в меркурианца, то в меня, то в Зинаиду.

— Да, — кивнул Флаг, с интересом разглядываю изображение обнаженного Зинкиного тела. — Именно так. И самым удивительным является, что неизвестен их подлинный облик.

— То есть? — не понял я. — А что говорят первооткрыватели?

— Первооткрыватель, — поправил меня Флаг. — Он сообщил на корабль, что обнаружил неизвестную форму жизни, но описать ее не успел. Провалился в ледяную расщелину, погиб. Вероятно, испугался. Каждый бы испугался на его месте. Спасательная команда обнаружила уже только его труп и компанию гравитантов, каждый из которых напоминал погибшего. К счастью они не поддаются дрессировке. Точнее, не могут долго имитировать какой-то один образ. Первый же новый раздражитель заставляет их менять облик. Да и в изоляции срываются через несколько секунд. Начинают имитировать мебель, камни. И это хорошо. Иначе это стало бы проблемой для службы безопасности. Вот так.

— Меня эта способность не интересовала, — ответил я. — Я приобретал их только из-за гравитации.

— Удивительные, хотя и неразгаданные естественные генераторы гравитационного поля, — кивнул Флаг. — Именно благодаря этой способности гравитантов проблема невесомости на кораблях была решена раз и навсегда. Но с идеей создать обитаемый мир на небольшом астероиде я сталкиваюсь впервые.

— Тяжело, — вздохнул я. — Атмосфера стоит безумных денег. А впереди еще приобретение грунта.

— А стоит ли? — спросил Флаг. — Разве нет в системе укромных уголков, где мог бы укрыться от своих врагов майор Дудкопф?

— Не хочу ни от кого зависеть, — отрезал я. — Хинкель подлетает. Поднимайся.

Марсоход был разбит вдребезги. Мой Двенадцатый торчал в пилотском кресле и смотрел на черные камни безжизненными сенсорами. Таможенник и Флаг долго копались в обломках, а я расстроено сидел на камне. Над головой горел Юпитер. В груди медленно закипала злость. Когда-то я легко с ней справлялся. Стискивал зубы, перезаряжал пистолет и очертя голову бросался в самые опасные переделки. Кажется, что-то действительно сломалось у меня внутри.

— Подстроено, — сказал, вытирая руки, Клаус. — Судя по падению, аппарат был направлен в сторону этого утеса с максимальной скоростью со стороны космодрома. Автопилот заблокирован. Система автопосадки уничтожена. Так же как и аварийный маяк.

— А Двенадцатый?

— Нет больше Двенадцатого, — бросил Флаг, разгибаясь. — Вся программная часть уничтожена. И сделано это до вылета марсохода. То есть Двенадцатого сажали в кабину уже мертвым.

— Это машина, сержант, — заметил таможенник.

— Что ж, — кивнул Флаг. — Машина тоже может быть мертвой.

Черт возьми. Я был чертовски привязан к этой железке. Эх, Двенадцатый. Найду ли я еще робота, который будет спорить со мной и безошибочно угадывать, над какими моими шутками следует смеяться, а за какие посылать куда подальше?

— У вас явно имеются враги, — сказал Флаг мне и обернулся к таможеннику. — Клаус, как часто бывают корабли на астероиде?

— Довольно часто, — нахмурился таможенник. — Но утреннее причаливание вашей полицейской шлюпки было исключительным случаем. Небольшие корабли садятся на космодроме. Большие пользуются автономными лифтами. Но никто из пассажиров или команды никогда не покидал зоны таможенного контроля. Астероид закрыт для экскурсий. Частная собственность. Маяк, обсерватория, космодром находятся здесь на правах аренды.

— Хорошо, — Флаг задумался. — А покинуть астероид незаметно можно?

— Покинуть? — удивился таможенник. — И кто же нас покинул? Не знаю, как насчет «незаметно», но договориться с капитаном того же пакетбота и добраться за несколько часов до Центральной — никаких проблем. Отпускники всегда так делают. У нас грузовой пост, пассажирские лайнеры здесь практически не швартуются.

— Понятно…. — Флаг вновь достал блокнот.

— Опять какие-то вопросы? — вздохнул я.

— Вопросов множество. К примеру, последний: о врагах известного инспектора полиции Даринга Дудкопфа, — кивнул стажер. — Но есть уже и некоторые ответы.

— Например? — спросил я.

— О чете Ивановых.

В кармане зазвонил телефон. В трубке раздался скрип Тридцать пятого.

— Майор, Зинаида пытается подниматься с постели.

— Мы сейчас будем! — крикнул я в ответ.

Зинаида не пыталась подняться с постели. Она лежала, открыв глаза, и смотрела в потолок. Флаг пощупал ее пульс, поднес зеркальце к губам, пожал плечами.

— Или пульса нет, или я его не улавливаю. Хотя дыхание, кажется, есть. Думаю, что делать ничего пока не надо. Состояние не ухудшается. Возможно, это сильнейший шок. Клаус, позовите Скотта и Берту. Тридцать пятый пока останется здесь. Необходимо обыскать помещение. Потом все обсудим.

Скотт вместе с Бертой появились через несколько минут. Боб по-прежнему держался за голову, а Берта не спускала с меня глаз. Казалось, что она прожигала меня взглядом насквозь. Мы методично начали обыскивать блок. Почти ничего, что привлекло бы внимание Флага, найти не удалось. В ящике письменного стола лежала детская игрушка, почти в точности имитирующая фотонную ракетницу. И записка. Рукою Зинки на ней было написано. «Простите меня за то, что я сделала». Под ее кроватью обнаружился длинный, почти в рост человека чемодан с четырьмя ручками. Я помнил его. Когда год назад Ивановы прибыли на астероид, я помогал грузить чемодан на марсоход. На мой вопрос, что там, Петруха ответил, что специальное оборудование. Теперь чемодан был пуст. Изнутри он оказался выложен серой фольгой.

— Серебро, — сказал Флаг, рассматривая показания анализатора. — Чистое серебро. Это становится интересным.

После окончания обыска мы сели вокруг стола. В углу лежало то, что осталось от Иванова. Берта накрыла останки простыней. Флаг потер пальцами правый рог, устало оглянулся.

— Я представитель полицейского управления на астероиде, — сказал он. — Точнее стал им. С того момента, как майор Дудкопф оказался подозреваемым в совершенном здесь убийстве. Но подозреваемый не только майор Дудкопф. Убийцей так же может оказаться и господин Скотт, и жена жертвы — Зинаида Иванова. Тем более с учетом найденной записки.

Ответом Флагу было напряженное молчания. Я облизнул сухие губы и подумал, что впервые присутствую при таком коллективном допросе. Флаг продолжил. Он сообщил об обстоятельствах произошедшего, особо отметив, что следы вспышки есть на лицах троих — моем, Скотта и Зинаиды. Затем упомянул, что основания убить Иванова были у всех троих. И все эти причины банальны: ревность, обида, накопившееся раздражение.

— А какое наказание грозит убийце? — хрипло спросил Боб.

— Вплоть до пожизненного заключения, — сказал Флаг. — И то, что убийца может и не помнить факт убийства, нисколько не уменьшает его вины.

— Так кто же это сделал из троих? — спросил Клаус. — И почему вы собрали нас? Что мешает выяснить истину?

— У меня есть сомнения, — сказал Флаг. — Самое главное качество полицейского — способность сомневаться. Ни одно решение не может считаться окончательным, пока не будут развеяны сомнения и неясности.

— И какие же неясности вы имеете в виду? — спросила резко Берта, вновь облив меня презрением.

— Их много, — сообщил Флаг. — И первое из них сам факт праздника. По имеющейся у меня информации вчера не было дня рождения у Зинаиды Ивановой. Более того, все имеющиеся на учете в управлении Зинаиды Ивановы, в том числе носящие до замужества иные фамилии, не имеют никакого отношения к женщине, которая лежит в соседней комнате.

— То есть она не жена Иванову? — удивился я.

— Этого я не знаю, — покачал головой Флаг. — То есть для брака достаточно согласия самих супругов, поэтому я не знаю, была ли эта женщина, будем называть ее по-прежнему Зинаидой, — женой Иванова. Погибший действительно астрофизик. До направления в местную обсерваторию работал на Марсе. То есть жертва нами идентифицирована, значит, факт убийства действительно имеет место.

— Или факт самоубийства, — добавил я.

— Ха-ха! — среагировала на мои слова Берта.

Флаг бросил на нее быстрый взгляд, затем продолжил.

— Поводом для сомнения является и напиток, который послужил причиной потери памяти, фактически — отравления. Марсианская водка давно уже изъята из употребления, не только достать ее сложно, немногие вообще знают о ее существовании. Мне кажется, что на этом мероприятии она была применена целенаправленно. Но у ее действия есть еще одна сторона, о которой я знаю. Употребляющий ее теряет не только память после пробуждения, но и способность волевых действий во время употребления. Проще говоря, есть серьезные сомнения, что кто-то из выпивших был способен совершить убийство. Но, в медицинских вопросах я не дока, к тому же слышал, что бывают исключения.

— А вы проверили Зинаиду? — спросил я. — Она употребляла водку?

— И это — мужчина! — презрительно бросила Берта.

— Проверял, — ответил Флаг. — Она водки не употребляла.

— Извините, но я молчать больше не могу! — вмешалась Берта. — Мало того, что подозревают моего мужа, который ни в чем не виноват, поскольку совершеннейший тюфяк и не способен ни на какие поступки, но еще и пытаются обвинить во всем несчастную женщину! И пусть я нарушу свое слово, но оболгать невиновную я не позволю! Этой ночью Зинаида была у меня в баре и попросила передать Дарингу Дудкопфу письмо. Вероятно, она после этого вернулась домой и приняла какой-то яд. Она предполагала, что именно ее обвинят в этом убийстве, но трагедия в том, что именно этого она и хотела! Надеюсь, что не будет слишком большим проступком, что я прочитала ее письмо? Я не хочу, чтобы этот негодяй ускользнул от справедливого возмездия!

Я закашлялся на слове негодяй, вспомнив какими приветливыми улыбками мы обменивались с толстушкой-женой Скотта.

— Дайте мне эту записку, — сказал Флаг.

— Я настаиваю, чтобы ее прочитали вслух! — потребовала Берта.

— Это рука Зинаиды? — спросил меня Флаг.

Я косо взглянул на мелкий почерк и кивнул. Мне ли было не знать ее почерк?

— Читаю, – сказал Флаг.

«Мой дорогой Даринг.

Прости, но я вынуждена тебя покинуть. Твоя несдержанность разрушила наше возможное счастье. Единственное, что я могу сделать, это взять на себя твою вину. Прости мне мою маленькую хитрость, но ради тебя я готова расстаться с любовью, но только не со свободой. Твоя ревность все сгубила. Но если моя помощь не возымеет действия и за совершенное тобою убийство Петра тебя ждет пожизненное заключение, помни, что пока я жива, я тоже буду помнить о тебе.

Твоя несчастная Зинаида».

Флаг опустил листок на стол. Берта смотрела на меня торжествующе. Клаус — с ужасом. Скотт — с облегчением.

— Вынужден задержать вас, господин Дудкопф, — сказал Флаг, застегивая на моих запястьях наручники.

Мне показалось, что астероид уходит из-под ног.

— О какой хитрости она написала? — наконец спросил Клаус. — И как она собиралась не расставаться со свободой, если хотела взять на себя вину Дудкопфа?

— А вот это я вам сейчас продемонстрирую, — сказал Флаг. — Пойдемте в ее комнату.

Через минуту мы стояли в комнате Зинаиды. Она все также лежала, глядя в потолок, и только неподвижный Тридцать пятый вращал сенсорами в ее ногах.

— Берта, не могли бы вы раздеть Зинаиду? — попросил Флаг.

— То есть? — оторопела Берта.

— У меня есть основания полагать, что это не Зинаида, — твердо сказал Флаг.

— Но… — возмутилась Берта.

— Никаких но, — резко ответил Флаг, — иначе это сделаю я сам!

Берта ойкнула, потом сделала шаг к постели и дрожащими руками начала расстегивать пуговицы. Нижнего белья под платьем не оказалось. Я смотрел с восхищением на прекрасное безвольное тело и молчал. Наручники больно сжимали мои запястья.

— Клаус, принесите стакан воды, — попросил меркурианец.

— И мне, пожалуйста, — прохрипел я.

Клаус исчез, затем вернулся и протянул стакан Флагу, а затем и мне. Я подхватил его двумя руками и, позвякивая наручниками, опрокинул в себя. Флаг подошел к постели и равномерно обрызгал тело. Зинаида вздрогнула, а вместе с ней и я, словно на меня упали брызги. Вот так же безвольно она лежала, когда уступила моим настояниям. Должно быть, мучилась от вины перед Петром. Сейчас уже мне было все равно, убил ли я или не убил Петра. Я думал только о ней. Внезапное тело шевельнулось еще раз, затем стало терять очертания и обернулось безвольным телом Скотта, затем моим, затем обнаженной Бертой, заставив ее вскрикнуть.

— Не может быть, — невольно прошептал я. — Это не может быть гравитант! Так долго?

— Тем не менее это гравитант, — вздохнул Флаг, наблюдая, как пересмешник в образе Берты сползает с кровати и забирается в чемодан, стоявший тут же. — Причем гравитант с иной родословной, ну это я подозревал. Скотт, закройте чемодан.

Скотт наклонился, покачал головой, глядя на копию собственной жены, защелкнул крышку и обернулся к Берте.

— Дорогая, давненько я не видел тебя голой. Не понимаю, что в тебе нашел покойный. Тебе давно пора заняться своей фигурой!

Берта ответила ему звонкой пощечиной.

— Судя по времени, Зинаида уже на Центральной? — спросил я Флага, кутающегося в пальто, позаимствованное в доме Иванова. Мы сидели с ним на ступенях блока и рассматривали разбредающихся в стороны гравитантов.

— Уже нет, — ответил Флаг. — Думаю, что она успешно затерялась на борту одного из лайнеров. Ничего, теперь ей скрыться надолго не удастся.

— Зачем ей скрываться? — не понял я. — Разве следствие еще продолжается? Мне кажется, что все уже ясно?

— А мне нет! — резко ответил сержант. — Я не перестаю удивляться представителям человеческой расы. Эмоции у вас преобладают над фактами. Неужели передо мной знаменитый железный майор Дудкопф? Где ваша воля? Я слышал о вас легенды, а вижу перед собой безвольное существо. Вы должны бороться!

— С кем? — нахмурился я. — С убийцей? Так вот он перед вами, и не оказывает сопротивления. Считайте, что я его поборол.

— Идите вы к черту, — выругался Флаг. — Если бы мне не была нужна помощь, запер бы где-нибудь в комнате без окон и занялся работой без вас. Поймите же, следствие не закончено, пока остались какие-то сомнения.

— А они остались? – переспросил я его.

— Да, — кивнул Флаг, — и хотя неясностей еще очень много, большую часть мне удалось разрешить. Я, наконец, понял, почему гравитанты толпились у входа в блок Ивановых. Они чувствовали присутствие сородича. Вот отсюда и ваши 0,9 гравитационного фона Земли. Никогда не задумывались, отчего не 1,0?

— Ну…

— Вот то-то, — покачал головой Флаг. – Где ваша въедливость, майор? У Ивановых был свой гравитант, с Марса. И он генерировал марсианское притяжение. Вот в попытках его блокировать эти ваши пересмешники и собирались у блока Ивановых. А чемодан, это всего лишь экран. Он ограждает гравитанта от посторонних воздействий. Смотрите, едва мы поместили этого гравитанта туда, остальные тут же разбрелись. Я как его увидел, сразу все понял. Неужели вы доставляли гравитантов с Земли иначе?

— Фирма доставила их сама, в контейнерах, — объяснил я.

— Хорошо, — кивнул Флаг. — Но есть еще и другие неясности. Почему гравитант оказался чертовски стабилен в образе Зинаиды? Зачем игрушечная фотонная ракетница? Зачем вообще был нужен этот гравитант? Все могло быть организовано проще. Достаточно было бы заблокировать Тридцать пятого, запереть блок — и улетай куда хочешь. Вы бы проснулись поздно, ее бы и след уже простыл. Все улики были бы в любом случае против вас. Больше чем уверен, что на рукоятке фотонки отпечатки ваших пальцев.

— Но вы бы, сержант, все равно разбудили меня!

— Никакой я вам не сержант, — отмахнулся Флаг. — Я такой же майор, как и вы. Я и есть тот инспектор, который якобы не может вылететь немедленно. Просто так мне работать легче, когда никто не принимает меня в серьез. И вылетаю я в исключительных случаях.

— И в чем же здесь исключительность? — прищурился я. — Обычная любовная разборка со смертельным исходом.

— Вы так думаете? — удивился Флаг. — А это?

Он помахал передо мной электронным блокнотом.

— Что там? — спросил я.

— Список ваших врагов, или тех, кто мог бы считать себя вашими врагами, — ответил Флаг. — Здесь более тысячи фамилий. Начиная с этого вашего нарколорда, который, кстати, получил пожизненное заключение.

— Что вы хотите сказать?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Флаг. – Я просто не люблю неясности. Их еще много. Например, зачем был уничтожен Двенадцатый? Что он мог засвидетельствовать? Зачем был разрушен марсоход? Отчего был выключен Тридцать пятый? Раньше это практиковалось?

— В общем, нет.

— Ответьте мне на эти вопросы, и я либо сниму с вас наручники, либо одену еще пару, на ноги, — сказал меркурианец.

— Хотите, я добавлю неясностей в вашу копилку? — спросил я Флага.

— Извольте, — ответил он.

— Этот гравитант, который в чемодане, он точно марсианский?

— Полагаю, что да. Но в любом случае он не из ваших двух дюжин.

— Их двадцать три. Я пересчитал, перед тем, как они разбежались. Одного не хватает.

Мы обшарили каждый квадратный метр астероида. Гравитанта так и не нашли, зато в таможенной зоне обнаружили в одном из контейнеров Иванова Петра. Флаг немедленно снял с меня наручники, Клаус и Скотт подошли с извинениями, а Берта гордо удалилась в бар, бросив через плечо:

— Если Даринг стрелял в гравитанта, думая, что он на самом деле Петр, он все равно убийца, так как убить собирался именно Петра.

— Даринг не стрелял, — ответил Петр упавшим голосом. — Стрелял Зинкин пересмешник.

— В кого? — спросил его Флаг.

— В меня, — ответил Иванов. — Точнее в моего гравитанта. Я прикормил одного. У нее научился. Я познакомился с ней на Марсе, как-то все закрутилось, красивая она, конечно. Даже согласилась ехать со мной в обсерваторию на этот астероид. Но тут уже наша семейная жизнь в разлад пошла. Как-то странно она себя вести начала. С Дарингом заигрывала, но и не подпускала его к себе. Гравитанта под него своего подкладывала. Да и со мной была все холоднее. Я даже опять начал клинья к Берте подбивать, хотел отношения старые восстановить. Мы с ней миловались когда-то. Про гравитанта своего Зинка мне болтать запретила, сказала, что провезла его мимо таможни, не хочет неприятностей. Мол, не может привыкнуть к земному притяжению. Но когда она мне в очередной раз разнос устроила, я поставил видеокамеру и записал, чем она занимается, когда меня нет. А она дрессировала гравитанта. С фотонной ракетницей. У нее муляж был. Точно такой же, как за поясом у Даринга торчал постоянно или у Клауса в кобуре. Зинка засовывала фотонку за пояс и, называя своим именем, зазывала в комнату гравитанта. Тот в облике Зинки выхватывал ракетницу и стрелял в меня. Точнее в видеопортрет, который Зинка на моем стуле устанавливала. Понятно, что фотонка фальшивая была. Отдельно еще обморок на вспышку света отрабатывался.

— Разве пересмешники поддаются дрессировке? — изумился я.

— Ты не был на Марсе, Дудкопф, — вздохнул Иванов. — Они там в барах такое вытворяют! Главное — их на интерес посадить. Добавляй в воду сахар, так они потом за сладкую воду что угодно тебе изобразят. Только глотнуть давай, когда у них что-то нужное получается. Так вот и я подманил одного гравитанта и натаскал его на собственный образ. Как будто я сижу пьяный и ничего не соображаю.

— Ты и так почти всегда был пьяный, — перебил я его.

— В тот раз я был трезвый, — сказал Петр. — Когда Зинка сказала, что день рождения хочет отпраздновать, хотя до ее праздника еще полгода было, я понял, что настал мой час. К тому же доктор в отпуск уехал. Думаю, пора. Приманил гравитанта, напоил его и в костюм одел. Так они мельтешат этими своими обликами, но Зинка как-то проболталась, что есть способ их стабилизировать. На них одежда как предохранитель действует. Из образа не выходят. Поверишь, когда брюки на нем свои застегивал, зубы от ужаса стучали. Посадил я его за стол, а сам в шкафу спрятался. Смотрю, Зинка зашла, наорала на гравитанта, что я опять пьяный, затем рукой махнула. Тут и Даринг со Скоттом пришли. Поставила она им бутылку из своих запасов, поздравления приняла и вышла. А когда водка кончилась, Скотт заорал в сторону кухни — Зинка. Тут вошла Зинка, точнее гравитант ее. Подошла к Дарингу и вытащила у него из-за пояса ракетницу. А он даже не пошевелился, только закричал ей, — Зина, что ты делаешь? А она подняла фотонку и в моего гравитанта выстрелила. В меня, значит.

— А потом? — спросил Флаг.

— Потом? — Иванов задумался. — Потом Зинка вошла. Гравитант ее упал сразу, как вспышка произошла. Зинка взяла рукоять от фотонки и вставила в руку Дарингу. Они со Скоттом уже вообще без сознания были. А после уже вытащила их на улицу. Ну а потом уехала.

— А вы?

— А что я? — Петр развел руками. — Я так подумал, что если я живой окажусь, с учетом настроения Зинки моя жизнь не стоит ни цента. Бежать решил. Тут как раз пакетбот стартовал, марсоход вернулся с Двенадцатым. Только робот уже покорежен изнутри был. Я до космодрома добрался, затем марсоход в скалы направил, а сам решил на складе таможенном следующего пакетбота дождаться.

— Эх, Петруха, — скривился я, — а обо мне ты не подумал? Что мне сидеть придется якобы за твое убийство?

— А ты обо мне думал, когда клинья под Зинку подбивал, — сорвался на визг Петр. — Мораль он еще будет мне читать! Ракетницу в грудь принять — это не гравитанта трахать!

— Не волнуйтесь, Иванов, — остановил его Флаг. — Все закончилось не худшим способом для вас. Но пока, к сожалению, вынужден объявить о вашем задержании. Ваши показания нуждаются в проверке.

Через день я провожал Флага. Откуда-то натянулись облака, пошел легкий дождик. Первый на моем астероиде. Шлюпка, как и положено, спустилась на пневматике. Флаг посадил в нее Иванова в наручниках, обернулся ко мне, поежился и с завистью посмотрел на зонтик.

— Радиации я не боюсь, а от зонтика бы не отказался.

Я протянул ему зонт. Что мне радиация после всего?

— Ты не тушуйся, майор, — хлопнул меня по плечу Флаг. — Я никому не скажу. Сам не отличил бы гравитанта от женщины. По крайней мере, это лучше, чем виртуальный секс. С другой стороны — случай для учебников криминалистики. Новый способ стабилизации пересмешника. Ты ж ведь просто первопроходец! В известном смысле.

— Бог с ним, майор, — впервые за последние двое суток я усмехнулся. — На извращенца я все равно не тяну. Чего ты Иванова увозишь? Подозрения с Петра не сняты? Ведь все подтвердилось. Следственный эксперимент закончился удачно.

— Более чем, — кивнул Флаг. — Если бы ты, майор, не брызнул водой на гравитанта, то Иванов был бы убит из фотонки Клауса вторично и уже окончательно. Но дело в другом. В биографии Петра обнаружены подтасовки, есть опасения, что он не тот, за кого себя выдает. Да и озонатор твой некстати сломался. Женщина такое бы не сотворила. В деле он был, скорее всего, только вот умирать не собирался, а женушка как клопа его раздавить пыталась. Разберемся. Ты будь осторожнее. Тем более после того, как графологическая экспертиза установила, что Зинка Иванова на самом деле Зинда Гирдюгинг, дочка твоего нарколорда, все становится намного опаснее и серьезнее. Она хочет для тебя пожизненного заключения. И она постарается организовать его еще не раз. Или просто прикончит тебя. Ты все еще не хочешь вернуться в управление?

— Нет, — я покачал головой, оглянулся, взглянул на свой астероид, на гравитантов, стоявших за спиной. — Словно чувствуют, что увозите этого марсианина.

— Вещдок, — усмехнулся Флаг. – Извини, но именно этого гравитанта оставить не могу. Ну, пока?

— Подожди, — я остановил его. — Скажи мне, что это была за легенда про флюиды и жену начальника курса?

— Ах, это! — засмеялся Флаг. — Очень просто. Твои тесты говорили, что это лучший способ войти к тебе в доверие. У тебя есть симпатия к бабникам. Скажем так... цеховая солидарность.

— А на самом деле? — поинтересовался я.

— На самом деле? — Флаг стал серьезным. — С точки зрения физиологии тебе до меня далеко, а вот насчет чувств.… Для того меня и послали, что чувствам меркурианцы подвержены меньше людей. А я вот даже завидую немного тебе.

Он хлопнул меня по плечу и улетел.

— Зависть не худшее чувство, — прошептал я ему вслед.

Я смотрел на удаляющиеся огни шлюпки и думал о Зинке, которая скрылась между звезд, и о том, что она мне все-таки отомстила.

Как же она мне отомстила!

2004 год

ISO 9001

Геба перекрыла краем слепящий диск Альфы, вспыхнула по горизонту траурной каймой и теперь наползала исполинской тенью на станцию. Заскрипели защитные жалюзи, поблекли лучевые фильтры, загудел зуммер готовности, и на погрузившейся в ночь стороне планеты обозначился треугольник огней.

— Планетолет? — спросил стоявшую у поручней смотровой площадки женщину высокий мужчина в зеленой форме государственного чиновника.

— Да. Хотя лайнеры тоже должны заходить на стыковку со стороны планеты.

Она сняла темные очки, коснулась пальцами век, успокаивая глаза.

— Вы оттуда? — мужчинакивком показал на планету.

— А что еще вас интересует? — ее тон был язвительным.

— Извините, но ведь там за облаками всегда ночь, — пожал плечами мужчина, — вот я и подумал, что если вы трете глаза…

— Меня зовут Марта Юз, — неожиданно сказала женщина и быстрым шагом направилась к выходу с галереи.

— Кольт Ламер! — запоздало крикнул ей вслед чиновник, но она не обернулась.

— Господин Ламер! — окликнул чиновникадобродушного вида толстяк в белом халате. — Ну, так вы идете в бар?

— Иду, господин Диггере, — ответил чиновник, провожая взглядом женщину.

— И не смотрите, дружище Кольт, — усмехнулся толстяк, — не по вашим зубам орешек. И уж тем более не по моим. Это сама неподкупная Марта. Гроза всей Гебы.

— Я не люблю покупных женщин, — сухо ответил чиновник.

— Вы меня не так поняли, — просиял улыбкой Диггере. — Я не сказал — продажная. Неподкупная Марта. Начальник инспекции биоблокады.

— Та самая, которая не уберегла Гебу? — удивился Ламер.

— С Гебой все в порядке, — покачал головой Диггере.

— А это?

Ламер показал в сторону планеты. К станции медленно подходила громада планетолета. Моргали сигнальные огни. Вращалось жало переходного отсека. Матово отсвечивал корпус. Вот металлический монстр пересек конус прожектора, и на боку высветилась надпись. Корпорация «Атлантика».

— Это ничего не значит, — ответил толстяк. — Биоблокада непроницаема. Марта — неподкупна.

Чиновник покачал головой,еще раз взглянул на выход в галерею, в которой скрылась женщина, и пошел вслед за толстяком.

— Премиум, пожалуйста. Две кружки, – заказал Диггере, с трудом забираясь на высокий стул у барной стойки. — Мне и господину Ламеру. Я не ошибся в ваших предпочтениях?

— Да, спасибо, — поблагодарил Ламер. — Хорошее пиво.

— Один из лучших сортов, — ухмыльнулся Диггере. — Тем более приятно это слышать от инспектора. Конечно, любителей темного тоже немало, но по мне так уж лучше, чем светлое Премиум с двумя бархатистыми нотками Фа, двенадцатью процентами плотности, с легкой неназойливой горчинкой — вовсе нет. Обратите внимание. Ведь вы прилетели инспектировать корпорацию? Очередная сертификация?

— Я смотрю, вы разбираетесь в пиве? — удивился Ламер, делая глоток.

— Здесь все разбираются, — ответил Диггере, аккуратно всасывая пену с края кружки. — Мы живем пивом. Здесь все принадлежит концерну. И эта станция, и планетоходы, и половина лайнеров. «Атлантика» дает нам работу, платит деньги, кормит нас, защищает, гарантирует. Ура концерну! — вскричал толстяк, поднимая кружку и оборачиваясь к многочисленным посетителям бара.

Восторженные крики раздались сразу с нескольких сторон. Некоторые завсегдатаи, судя по желтой униформе, принадлежащие к обслуживающему персоналу, встали и, подняв кружки, торжественно опорожнили их.

— Как тут не любить пиво? — продолжил довольный Диггере. — Подождите, через час разгрузится планетолет, а еще через пару часов здесь появятся самые живые сорта. Амброзия! Нектар богов!

— Все так считают? — поинтересовался Ламер.

— Все, — утвердительно кивнул Диггере. — Кроме Марты. Но это особый случай. Не смотрите, что она так хорошо выглядит. Ей уже много лет. Марта была здесь еще до концерна. Заведовала биоблокадой на обычном каботажнике. Но теперь даже ей зарплату платит концерн.

— Замечательно, — кивнул Ламер, отодвигая кружку, — вот с ней мне и нужно будет переговорить.

— Вы так и не сказали, что будете инспектировать! — крикнул вслед удаляющемуся чиновнику Диггере.

— После окончания карантина, — откликнулся Ламер. — Через семь дней.

— Так я и поверил, — пробурчал толстяк, примериваясь к недопитой Ламером кружке, и заорал на весь бар. — Что тут инспектировать? Это лучшее пиво во вселенной!

Кольт Ламер нашел Марту на верхней палубе. Она стояла возле переходного отсека и внимательно следила за тем, как из трюма планетолета одна за другой выплывают пузатые емкости все с той же надписью «Атлантика». Роботехи подхватывали их манипуляторами и подобно муравьям, волокущимяйца из разоренного муравейника, оттаскивали вглубь складских помещений.

— А я думал, что начальник биоблокады контролирует, прежде всего, поступающие потоки, а не исходящие, — сказал Ламер за спиной женщины и торопливо добавил, удивившись, что Марта не вздрогнула. — Инспектор межпланетной службы сертификации Кольт Ламер к вашим услугам.

— И каким же сертификатом вы собираетесь осчастливить корпорацию на этот раз? — бросила она через плечо, не отрывая глаз от процесса разгрузки. — Ваши предшественники проводили проверки, не вылезая из бара.

— Я собираюсь спуститься вниз, — сказал Ламер, невольно взглянув в сторону черного шара Гебы. — Ведь речь идет о получении сертификата качества ISO9001. Он обязываетпроизводителя декларировать компенсаторы, накладывает особую ответственность. Получив такую аттестацию, концерн не сможет ограничиваться простыми добавками, которые продлевают срок годности продукта. Действие компенсаторов должно быть управляемым.

— Понятно, — кивнула Марта, оборачиваясь к Ламеру. — Для того чтобы живые сорта пива «Атлантика» могли благополучно достигнуть не только Центральной базы сектора, но даже и Земли?А как вы относитесь к нарушению закона о монополии?

— Это меня беспокоит меньше всего, — ответил Ламер. — Я занимаюсь качеством продукции. Монополией, разделом рынка занимаются другие службы департамента. Но даже на мой непрофессиональный взгляд, очевидно, что в вашем баре можно купить любые сорта пива, в том числе и те, что выпускаются иными производителями. Правда, они дороже, но это легко объяснить…

— Они не только дороже, они еще и никуда не годны по сравнению с продукцией концерна, — сказала Марта. — Поверьте, стоит пиву, сделанному на Гебе, запомните, именно на Гебе, появиться на Центральной или на Земле, «Атлантика» станет монополистом.

— Признаюсь, в ваших словах есть доля истины, — потер пальцами подбородок Ламер. — Пиво здесь отменное. Но проверка по ISO9001 ориентируется не только на вкус продукта. Не меньшее значение имеет химический состав.

— Что вы рассчитываете увидеть там? — Марта махнула рукой в сторону Гебы и вопросительно посмотрела на чиновника.

— Понимаю ваш юмор, — Ламер улыбнулся. — Я читал туристический формуляр. Геба — страна вечного мрака. Влажные гебарианские леса, пустынные плоскогорья и горы, огромные океаны, и все это в кромешной темноте при дующих ураганных ветрах, удушливой кислотной атмосфере и вечной облачности. Но вы, вероятно, смутно представляете себе, что такое производство пива? Сегодня производство пива ничуть не менее сложно, чем производство межпланетных лайнеров.Ячмень, солод, мягкая вода, сусло, хмель, особые дрожжи — это только перечень наиболее важных составляющих процесса. Поверьте мне, это очень сложное производство. Производство, которое имеет дело с натуральным сырьем. Я рассчитываю увидеть огромные оранжереи для выращивания ячменя, хмеля, просторные цеха, солодовни, бродильные танки,холодильники, лаборатории. Мне предстоит серьезная работа.

— Серьезная работа? — удивилась Марта. — В таком случае я должна вам сообщить, что на планету вы не попадете. Ни теперь, ни после окончания карантина.

— Почему? — нахмурился Ламер. — Это моя обязанность — попасть туда. Никто не сможет препятствовать мне.

— Здесь всем командует корпорация, — напомнила Марта.

— Но вы-то ей не подчиняетесь! — воскликнул Ламер.

— Я уже проиграла эту планету, — махнула рукой Марта.

— Почему? — не понял Ламер. — Я слышал на Центральной, что служба контроля не смогла сохранить биоблокаду Гебы, но не нашел никаких документов. Официально все в порядке.

— Официально все действительно в порядке, — согласилась Марта. — Биоблокада не была прорвана. Я выполнила свою работу. Но все же они обошли меня, обманули.

— То есть, — не понял Ламер.

— Да поймите же, — она вновь тем же привычным жестом потерла глаза. — Там на Гебе нет ничего из того, что вы перечислили. Ни оранжерей, ни цехов, ни бродильных танков. Все это означало бы, что биоблокада нарушена. А биоблокада как раз и предполагает недопущение инородных организмов в закрытую экосистему! Там нет этого!

— Подождите! — Ламер растерянно взъерошил волосы. — Откуда же берется пиво? Не из воздуха же?

— Из воздуха, — ответила Марта.

— Ну и как ваши дела? — поинтересовался Дигерре, найдя Ламера на следующий день с толстой книгой в библиотеке. — Срок карантина уменьшился еще на один день? Вы все еще мечтаете попасть на Гебу? Или вас устраивают прогулки по пластиковым коридорам станции?

— Я буду на Гебе, — сказал Ламер, не отрывая головы от книги.

— Что вы читаете? — наклонился над ним толстяк.

— Историю открытия и освоения Гебы, — ответил Ламер.

— И вам тоже претят электронные книги, — протянул Диггере. — Странная тяга человечества ко всему натуральному. Даже в глубине космоса. Настоящая книга, настоящие деревья, настоящее пиво. В этой книге, кстати, кое-что есть о моем папочке.

— Диггере, — опустил книгу Ламер, — скажите, а вы были на Гебе?

— Да, — кивнул толстяк. — В детстве. И в зрелом возрасте отработал два года врачом в центральной лаборатории.

— Значит, лаборатории все-таки есть, — удовлетворенно кивнул Ламер. — А то госпожа Марта Юз пыталась меня уверить, что там ничего нет.

— Вы выслушали все ее аргументы? — поинтересовался Диггере.

— Ни одного, — отозвался Ламер. — Меня вызвал представитель корпорации на презентацию новых сортов пива. Кроме этого «Атлантика» представила лабораторию, в которой я могу начать исследования продукта еще до окончания срока карантина.

— И вы, тем не менее, будете опускаться на планету? — спросил Диггере.

— Тем не менее, да, — кивнул Ламер, вновь углублялась в книгу. — Как только закончится карантин.

— Он не закончится, — неожиданно сказал Диггере.

— Почему? — удивился Ламер.

— Вы производите впечатление порядочного человека, — задумчиво проговорил Диггере.

— При чем тут моя порядочность? — не понял Ламер. — Нет такой должности — порядочный человек. Я чиновник. И мне бы хотелось знать, что означает, когда врач карантина говорит мне, что карантин не кончится.

— Каков срок вашей командировки? — спросил Диггере.

— Два месяца, — ответил Ламер. — Вы предлагаете мне оба месяца провести в карантине? Не согласен. Я не чувствую ни малейшего недомогания.

— Вы плохо представляете себе, что это такое, — пробормотал Диггере. — Сейчас в карантине сто двадцать человек, и обслуживающего персонала человек семьдесят. Достаточно одному из этого списка заболеть, хотя бы легким расстройством кишечника — и я смогу продлить карантин и на неделю, и на месяц, и на два.

— И вы собираетесь сделать это? – воскликнул Ламер.

— Откуда мне знать, что я собираюсь сделать? — громким шепотом ответил Диггере. — Лучше скажите мне другое. Если здесь на станции вы получите все сорта пива, включая доступ к транспортным бакам. Если у вас будет или уже есть качественная лаборатория. Можете и имеете ли вы право выдать необходимый сертификат без спуска на планету?

— Теоретически да, — ответил Ламер. — Тем более что основным надзирающим органом за производством является инспекция труда. Меня могут устроить гарантии фирмы, что технологии выдерживаются безукоризненно. Но отчего возникает проблема со спуском на поверхность Гебы? Уверяю вас, судя по качеству пива, производство у корпорации должно быть налажено по высшему разряду.

— Нет там никакого производства, — грустно сказал Диггере.

— Ага, — раздраженно кивнул Ламер. — Корпорация поставила бурильные вышки и качает пиво в уже готовом виде из недр планеты. Нечто подобное я уже слышал.

— Можно сказать и так, — устало кивнул Диггере.

— Разрешите? —Ламер приоткрыл дверь в кабинет начальника инспекции биоблокады.

Марта стояла у окна и внимательно смотрела на звездную россыпь.

— Входите, — сказала она, не оборачиваясь.

— Удивительно, — заметил, подходя к окну Ламер, — ваше помещение первое, которое выходит иллюминатором не на Гебу. Или это голограмма?

— Нет, — она взглянула на Ламера, отошла от окна, села за стол. — Не могу смотреть на Гебу. Мне кажется, что я убила эту планету. Что вам рассказал Диггере?

— Вы и это знаете? — удивился Ламер. — Почти ничего. Только то, что корпорация действительно не занимается изготовлением пива, а получает его у аборигенов. Но он ничего не сказал по поводу того, что планета убита.

— И все-таки она убита, — задумчиво сказала Марта, подперев подбородок рукой. – Хотя теперь уже доказать это невозможно. Здесь вы можете говорить все что угодно. Единственное, что я знаю наверняка, мой кабинет не прослушивается службой безопасности корпорации. Скажите, продукция «Атлантики» достойна вашего сертификата?

— Думаю да, — через паузу сказал Ламер. — Предварительный анализ показал абсолютную оригинальность, безопасность, инертность и надежность компенсаторов. Что же касается вкуса — то он не может сравниться ни с чем. А я в этом разбираюсь. Это пиво изменило мои представления о качестве. Боюсь, что теперь остальные пивные производства будут испытывать затруднения при моих инспекциях. Что касается конкретных технологий… Ведь все дело не в технологиях, а в качестве конечного продукта. Корпорации по силам организовать десять степеней контроля качества и откачивать при этом свою продукцию откуда угодно. Главное, чтобы это не было сопряжено с насилием над живыми организмами. Насколько я понял, насилия нет. Но какова связь между концерном, пивом, аборигенами и гибелью планеты? Или речь идет о гибели экосистемы? Объясните, наконец.

— Хотите добрый совет? — Марта наклонилась над столом. — Уезжайте отсюда. Давайте свое согласие, рекомендации, что вы там должны дать, и уезжайте. Вам не нужно спускаться на планету. Это не поможет.

— Я не могу так уехать, — растерянно сказал Ламер. — Я должен понять, что тут происходит.

— Действительно? — переспросила Марта, наклонив голову и задумавшись.

— Мне бы этого очень хотелось, — повторил Ламер.

— Хорошо. — Марта вздохнула. — Но сначала маленькое предисловие. По поводу насилия. Когда сорок лет назад здесь у Гебы, как и у каждой планеты с жизнью, была установлена биоблокада,произошла авария. Грузовой корабль не попал в стыковочный узел станции, снес половину отсека. Начался пожар. Несколько человек погибли. Не менее десятка получили тяжелые травмы. Медпункт был заполнен. А лекарств, запасов крови почти не было. Мне приходилось сдавать каждую неделю по пятьсот граммов крови. И так два месяца. Знаете, как я себя чувствовала через два месяца, когда кровь уже была больше не нужна, а мой организм приспособился вырабатывать ее в избытке? У меня подскочило давление,голова раскалывалась, не прекращалась тошнота. Это было что-то ужасное.

— И как это связано с Гебой? — спросил Ламер.

— Вы знаете, чтопредставляет собой жизнь на Гебе? – спросила Марта

— Ну… — Ламер замялся. — Я читал справочники. Там странное определение – нечто вроде симбиоза растения-животного. Какие-то полуразумные существа.

— С точки зрения составителей кодификационных справочников на Земле имеется множество полуразумных существ, а, к примеру, дельфины уж точно были бы отнесены к разумным, — ответила Марта. — Обычная ошибка применения земной логики к неземным понятиям. Что такое полуразумные? Чем они отличаются от неразумных? Способностью к внешним контактам и контактам между собой? Способностью к абстрактному мышлению? Можно ли говорить так о существах, которые абсолютно не изучены? Неизвестно даже до конца, сообщество ли это индивидуальных организмов, или один огромный организм!

— Но неужели изучение аборигенов Гебы не проводится? — удивился Ламер.

— Проводится, — ответила Марта, — такими вот учеными как Диггере. Они неплохие и честные ребята, но их честность поддерживается зарплатой, которую выплачивает корпорация. А корпорация не заинтересована в честных ученых.

— Но и вам платит корпорация, — возразил Ламер.

— Компания, получившая концессию на использование ресурса Гебы, платит государству. А уже государство платит мне!

Марта сказала последние слова повышенным тоном и даже ударила по столу кулаком.

— О каком ресурсе идет речь? — осторожно спросил Ламер.

— Извините.

Она вновь потерла глаза, и Ламер только теперь увидел, что у нее расширенные зрачки.

— Да. Я провела немало времени на поверхности планеты. Наверное, испортила глаза. И совершила, может быть самую главную свою ошибку. Хотя мне и помогали ее совершить. Я подтвердила ресурс. Аборигены действительно выделяли жидкость, которая была идентифицирована как пиво.

— В каком смысле? — поперхнулся Ламер.

— Не волнуйтесь, — усмехнулась Марта. — Вы опять подходите ко всему с земными мерками. Но корпорация учитывает психологию потребителя, именно поэтому вся информация о производстве пива на Гебе засекречена. Если вам это знание будет мешать при следующем посещении бара, скажите себе, что аборигены не животные, а растения, и вы пьете сок растений. И вам станет легче.

— А на самом деле? — спросил Ламер.

— Ни то и ни другое, — ответила Марта. — На Гебе не было разнообразия видов. Был только один вид, который назвали гебариан. Более ничего. Ни микробов, ни вирусов, ни водорослей, ни деревьев, ни животных. Был только гебариан. Один или множество. Цветущий или плодоносящий. Ползающий, бегущий или укореняющийся. Гебариан. Все разнообразие видов воплотилось в многообразии гебариана. Он был все – и микробы, и бактерии, и водоросли, и животные. Это был союз всех сил природы. Союз, необходимый для того, чтобы выжить в кромешной темноте, в кислотной атмосфере, в жаре и холоде, в неистовстве ураганов и смерчей. Мне, к примеру, лес или стадо гебариана в лучах прожекторов казался похожим на коралловый риф, вдруг ставший мягким и выползший на берег. Зрелище устрашающее и одновременно безобидное, потому что гебариан не реагировал на внешние раздражители. Его система ощущений была замкнута на саму себя. Человек, который поехал бы через этот лес на вездеходе, вызвал бы у гебариана не больше эмоций, чем каменная глыба, влекомая разрушительным смерчем.

— Был, был, был? — удивился Ламер. — Почему вы говорите о гебариане в прошедшем времени?

— Он перестал быть разумным или перестает быть разумным, — ответила Марта. — Леса гебариана по-прежнему возвышаются в его долинах, но они более не цветут.

— Почему? — не понял Ламер. — И отчего вы делаете вывод, что он перестал быть разумным или был им?

— Планета опутана трубопроводами концерна, — сказала Марта. — Да. Все сделано с соблюдением экологических норм. По долинам разбросаны насосные станции и лаборатории. В лесах гебариана трубопроводы расходятся на тонкие шланги, к которымгебариан присасывается сам, добровольно и отдает сок, кровь, продукты выделения, называйте это, как хотите, но по химическому составу это пиво высочайших сортов, которое собирается концерном в упаковочных цехах, фильтруется и в большей своей части пока уничтожается, потому как нет сертификата, необходимого для транспортировки. После подписания вами рекомендации к сертификации по высшему стандарту оно перестанет уничтожаться, пойдет на Центральную, на Землю, по всем колониям и станциям. Вы присутствуете при рождении нового экономического чуда.

— Поразительно! — восхитился Ламер. — Но какова связь всего происходящего с цветениемгебариана и его предполагаемой разумностью?

— Видите это? — Марта достала из ящика стола и бросила на стол пару черных причудливой формы наушников.

— Что это? — удивился Ламер.

— Заглушки, — ответила Марта. – Когда-то они были необходимы. Там на поверхности Гебы в полном мраке без них было невозможно находиться. Какофония.Невыносимые звуки проникали даже через скафандр. Гебариан осматривался, разговаривал, обменивался информацией с помощью звуков. Ультразвук, инфразвук, средние частоты. Свист в ушах, беспричинное ощущение ужаса. Все это было. Теперь там почти тишина. Или, скажем по-другому, раздаются иные звуки.

— Почему?

— Звуки издавали цветы. Или плоды, как их называли некоторые. Похожи они были именно на цветы. Они распускались на ветвях гебариана, выпускали лепестки-трубки и издавали звуки, подчиняясь которым весь гебариан перебирался с места на место, цеплялся за грунт, высасывал из бурлящей атмосферы нужные вещества и наполнял ими трубки цветка-плода. Затем однажды плод отрывался, откатывался в сторону, раскрывался и превращался в новый гебариан. Теперь гебариан больше не цветет. Все свои силы он тратит на наполнение щупальцев корпорации первосортным пивом.

— Но почему? — поразился Ламер.

— Корпорация нашла звуковой код, который заставил гебариан вырабатывать пиво! — воскликнула Марта. — Не спрашивайте, как она это сделала. Я этого не знаю. Я знаю только одно. Тридцать лет назад на Гебу прибыл отряд акустиков, который финансировался корпорацией. Целая экспедиция! Ее участники прошли карантин, и я собственноручно осматривала их багаж, я сама видела звуковые файлы, но не могла и предполагать, что в них смерть гебариана. Ученые установили оборудование, выпустили шланги, включили акустику на полную громкость, и целый лес сбросил цветы и переключился на изготовление пива. А затем новые экспедиции, новые исследования. Последние экспедиции не нашли на планете ни одного цветущего гебариана. Более того, я сомневаюсь, что даже при возможном уходе концерна с Гебы, гебариан способен восстановиться. Если только через мучения, похожие на те, которые испытывала я, когда у меня перестали брать кровь. Именно поэтому корпорация не может ограничить производство пива, и поэтому ей необходим этот сертификат!

— Но, — Ламер задумался, — отчего вы решили, что у этих цветов был разум?

Марта достала пачку сигарет, закурила.

— Многое рассказывали очевидцы. То, что не пишут в официальных отчетах. Когда корпорация еще только подбирала звуковой режим, гебариан пытался противодействовать. Он разрушал оборудование, отгонял гебариан без цветов, пытался заглушить звук акустической установки. Его действия были действиями разумного существа, который охраняет свой мир. Но он оказался бессилен перед мощью звука корпорации. И сбросил цветы.

— Но даже если все и так, — осторожно начал Ламер, — то корпорация сама себе обрекает на будущее разорение! Не существует вечных организмов. Если гебариан перестал размножаться, значит, скоро «Атлантика» останется без доноров. Разве не так?

— Только не думайте, что в корпорации работают дураки, — усмехнулась Марта. — Прежде чем опутать трубопроводами планету, они выяснили, что гебариан прекрасно размножаетсячеренками. И никуда уже потом не убегает.

— Что же делать? — задумался Ламер.

— Ничего, — ответила Марта. — Теперь уже ничего.

— Ну вот, — развел руками Диггере, увидев в пластиковом коридоре Ламера с чемоданом в руках. — Впрочем, я не удивлен. Чего вам делать на этой Гебе? Через час лайнер уйдет на Центральную, и вы забудете про наше захолустье как про страшный сон.

— Какое же это захолустье? — улыбнулся Ламер. — Пивная столица вселенной. Особенно теперь, после того как я подтвердил обоснованность претензий корпорации на ISO9001. Чего уж, независимо от того, каким путем получается пиво, важен, прежде всего, результат. А результат говорит сам за себя. Волшебный вкус. Неповторимый напиток. Разве корпорация виновата, что эти растения не приживаются нигде, кроме Гебы?

— Растения? — усмехнулся Диггере. — Теперь уже да, это — растения. Я приехал сюда еще ребенком, вместе с родителями. Потом они отправили меня на Центральную, чтобы я выучился на врача, а пока меня не было — погибли. Я не знаю обстоятельств их гибели. В корпорациимне сказали, что ураган разрушил жилой модуль. Возможно, что так оно и было. Но когда я еще жил вместе с ними, у нас был в модуле настоящий гебариан. Отец принес только что упавший плод, устроил что-то вроде аквариума с гебарианской атмосферой и разговаривал с ним. Целый год. Отец был слабым человеком, хоть и талантливым. Он считал, что его задвинули в самую глушь. Много пил… Гебариан к тому времени вырос. У него появился цветок. Я еще был слишком мал, но мне кажется, что он отвечал отцу. Отец сохранял эти разговоры в файлах. По крайней мере, те звуки, которые издавал цветок. А потом стал угощать его пивом. Вливал в лепестки.

— А потом? — спросил Ламер замолчавшего Диггере.

— Потом начались скандалы, — продолжил Диггере. — Мать прятала пиво, и пиво для отца стал делать гебариан. Он издавал какую-то мелодию, ряд звуков, приглушенный толстым стеклом аквариума. Растение начинало выделять жидкость, цветок собирал ее и выливал в емкость. Однажды даже я попробовал это, преодолев брезгливость. Это было настоящее пиво.

— Это все? — спросил Ламер.

— Все, — ответил Диггере. – Родители отвезли меня на Центральную, сдали в интернат, сами обратились в корпорацию «Атлантика» с образцами пива, сделанного гебарианом, аудиозаписями его звуков, и в составе специальной экспедиции корпорации вернулись на Гебу. Потом их не стало. Остальное несложно предположить.

— Вы пытались что-то выяснить? — поинтересовался Ламер.

— Зачем? — удивился Диггере. — Здесь в корпорации у меня спокойная работа, на Центральной семья, приличная зарплата. К тому же я очень люблю пиво. Чего еще хотеть от жизни?

— Да, действительно, — согласился Ламер.

— Вы Марту ждете? — спросил Диггере после паузы.

— Да, — кивнул Ламер.

— Она не придет, — вздохнул Диггере. — Она знает, что вы подписали протоколы исследований.

— У меня не было другого выхода, — объяснил Ламер. — Да и к чему кривить душой, пиво ведь действительно замечательное.

— Да, — согласился Диггере. — Как вы думаете, если бы у меня сохранилась аудиозапись тех звуков, что издавал гебариан, смог бы я как-то участвовать в этом бизнесе?

— Вряд ли, — усомнился Ламер. — Я уверен, что корпорация позаботилась об этом. У нее исключительная концессия на Гебу, да и права, скорее всего, на звуковую фонограмму зарегистрированы должным образом.А авторское право во вселенной — это штука серьезнее биоблокады.

— Я так и знал, — огорчился Диггере. — Мой отец был все-таки непутевым человеком. Вам пора. Объявили посадку.

Толстяк засуетился, попытался отнять у Ламера чемодан, чтобы донести его до шлюза, затем остановился, маленький, неуклюжий, высморкался в рукав белого пластикового халата и, смахнув слезу, заорал вслед уходящему чиновнику:

— Господин Ламер! Я знаю, что корпорация предложила вам место консультанта и дисконт на всю продукцию фирмы! Теперь, когда поставки начнутся на Центральную, я настоятельно советую вам обратить внимание на новый сорт «Атлантика-портер» с тремя твердыми Ми и одной светлой Ре! Пиво темное и чуть крепковатое, но аромат неповторимый! Не пожалеете!

2004 год

ПОДОПЛЕКА

Подоплека

На орбите Ганимеда случился какой-то сбой, и сотню пассажиров, направляющихся на Марс, загнали на два часа в зал ожидания орбитального дебаркадера. Зал оказался вполне приличным — расставленные вдоль панорамных окон диваны сверкали самообновляющейся кожей, по полу ползал механический уборщик. Негромко урча, он полировал пластик и одновременно с этим подкачивал атмосферу дневным бризом, что гармонировало с накатывающимся на берег прибоем, который проецировался на внутреннюю перегородку обширного помещения. Гравитация была установлена на уровне марсианской, что более чем в два раза превышало притяжение на поверхности Ганнимеда, но публика подобралась некапризная, да и привыкать к объятиям красной планеты следовало заранее. На межпланетных лайнерах по умолчанию поддерживалась земная сила тяжести, и там уже становилось несладко всем кроме землян. Впрочем, регулировка имелась в каждой каюте. А вот такого кофе не было даже на лайнерах.

Асинус допил очередной стаканчик латте и вновь отправился к кофейному автомату, справедливо полагая, что бесплатную услугу, да еще высокого качества, следовало использовать по максимуму, тем более что вход в помещение общего пользования, помаргивая пунктиром на фоне набегающих на зал ожидания волн, располагался неподалеку. У автомата стоял тонкокостный верзила в голубом комбинезоне с петлицами геологического департамента и наливался кофе, не отходя ни на шаг.

— Вы позволите? — спросил Асинус, разглядывая красноватый шеврон на рукаве фирменного одеяния невольного попутчика.

— Сколько угодно, — пробормотал верзила, делая шаг в сторону. — Не думаю, что мы сможем опустошить эту емкость даже вдвоем.

— Титан? — из вежливости спросил Асинус, вставляя стаканчик в приемник.

— Он самый, — хохотнул верзила. — Полтора года вахты как один день. Пора возвращаться домой. Спросите, почему на перекладных, а не прямым рейсом? Экономия, мать твою. Никому не хочется спустить половину заработанного бабла за каютку в транслайнере. Компания оплачивает только местные линии. А вы...

— Инспектор технадзора, — ответил Асинус. — Никакой романтики. Командировки, проверки, сертификаты и тому подобное. Рутина. Галилеевы спутники Юпитера, теперь вот на Марс. Кстати, на Титане я тоже был. В прошлом году.

— Землянин? — уважительно приподнял брови верзила.

— Он самый, — снисходительно улыбнулся Асинус. — Вас это удивляет? Больше половины человечества все еще живет на Земле.

— Нисколько! — замахал руками верзила. — Никогда не был на Земле. Любопытно, как там... Поди, родные заждались вас? С этакой работой... Жена, детишки...

— Я одиночка, — успокоил собеседника Асинус. — Успею еще. А вы? Полтора года... Ваши родные?

— Терпят, — подмигнул Асинусу верзила. — С матушкой по видеосвязи, а девушку вот буду искать. Семейная жизнь требует расходов. И теперь я их могу обеспечить. А со здоровьем у вас как?

— Прекрасно, — нахмурился Асинус. — А почему вас это интересует?

— Просто любопытствую, — виновато улыбнулся верзила. — Наверное, и зарплата у вас приличная?

— Не жалуюсь, — решил оборвать недолгое знакомство Асинус, но верзила вдруг скривился, зажмурился и, ухватив собеседника за плечо, громко чихнул, заставив последнего потянуться за носовым платком.

— Простите, — верзила скорчил виноватую гримасу и ткнулся в носом в локтевой сгиб. — Кажется, аллергия на здешний пластик. Что они в него добавляют?

— Ничего, — буркнул Асинус, дергая плечом. Клешня у случайного знакомца оказалась чуть ли не стальной. Настроение было испорчено окончательно, пить кофе расхотелось.

— Этот пластик ничем не отличается от того, который используется на Титане, — отчеканил он, отправляя нацеженный латте в мусорный отсек.

***

Прыщ вскочил на груди у Асинуса уже на борту лайнера. Асинус проснулся в своей каюте от неприятного зуда, хотел почесаться и нащупал какое-то уплотнение. Выбрался из капсулы, метнулся к зеркалу и обнаружил выпуклость точно над грудной костью. Небольшое вздутие диаметром в три сантиметра с черной точкой по центру отливало мертвенно белым цветом. Асинус попробовал выдавить образование, но оно пружинило под пальцами словно мяч.

Через полчаса Асинус сидел в рубке корабельного медика. Тот, переключая видеофайлы, задумчиво щелкал пальцами в воздухе, пока не обнаружил то, что искал. Увеличил и развернул изображение похожей опухоли, которая была чуть больше той, что медленно набухала на груди Асинуса, к тому же поблескивала чем-то влажным на месте черной точки.

— Вот! — торжествующе произнес он.

— Что это «вот»? — раздраженно спросил Асинус.

— Impudens equitem! — ответил медик. — Вы даже не представляете... Это величайшая редкость!

— Что это за зараза? — спросил Асинус. — Что за импуденс иквитем? И чему вы радуетесь?

— Это латынь, — понизил голос медик. — Бесстыжий наездник, если по-нашему. Негуманоидная форма разумной жизни. Гуманитарный паразит.

— Вы с ума сошли? — начал подниматься на задрожавших ногах Асинус. — Какая еще негуманоидная форма жизни? Что еще за гуманитарный паразит? И почему на мне? И почему вы так спокойно об этом говорите? Боже мой... да у вас глаза заблестели! Почему я не слышу сирену тревоги, почему вы не объявляете карантин? Удалите это из меня! Вырежьте! Немедленно!

— Тихо! — поднял руки медик. — Не нужно кричать. Садитесь. Вам, может быть, радоваться надо, а вы шумите. И не нужен вам никакой карантин. Тихо. Садитесь, я вам говорю!

— Как это не нужен? — изумился Асинус. — Очень даже нужен! И чему это я должен радоваться? Я говорю — вырежьте!

— Не могу, — признался медик. — И вы тоже не можете. Нет, если бы вы попытались сделать это самостоятельно, возможно, у вас что-то и получилось бы, хотя таких попыток никто не делал. Вроде бы не делал. Да и время уже упущено. Дело в том, что вот этот... наездник появляется в виде опухоли только тогда, когда он уже прикреплен к вашей кровеносной системе. Так что... это все равно, что ковырять какую-нибудь артерию. Да и мы с вами не в поликлинике, знаете ли. Вы, главное, успокойтесь. Это, конечно, редкое заболевание, но вполне безобидное. Вам предстоит потерпеть всего десять дней. Мы даже до Марса долететь не успеем. Понимаете? Послушайте, ведущий хирург системы испытал подобное заражение на самом себе. Наблюдал, можно сказать, воздействие этого паразита на собственный организм. Этот случай описан в научной литературе. Хотите полюбопытствовать?

— Я вас не понимаю, — Асинус тряхнул головой. — Вы меня успокаиваете или уговариваете?

— Я излагаю факты, — развел руками медик. — По сути, вы стали невольной жертвой казуса. И пусть вас не пугает слово «жертва», лично вам ничего не грозит. Общее количество описанных случаев не составляет и сотни за последние двести лет. На фоне существующих контактов с инопланетными формами жизни — ерунда. Происхождение паразита — неясно, но вам и в самом деле не о чем беспокоится. Мы не знаем, как он разносится, поскольку не зафиксировано никаких продуцируемых им частиц. Более того, все исследованные случаи не приводили к его распространению. И откуда он берется — тоже до сих пор не установлено. Возможно, ваш случай поможет разгадать эту загадку. Отсюда и моя радость. Это азарт ученого, понимаете? Собственно, и главный хирург системы занял свою должность именно после исследования аналогичного случая. Во всем этом полно загадок. И лишь одна разгадка — он абсолютно безопасен.

— И это вы называете описанным случаем? — поморщился Асинус. — Или вы тоже хотите стать главным хирургом?

— Какое это имеет значение для вас? — улыбнулся медик. — Сейчас важно другое, в вашем теле нет никаких посторонних включений. Вы можете счесть это образование доброкачественным. То есть, этот паразит выстраивает свою плоть, используя ваши клетки. Я повторяю, его цикл — всего десять дней. Возможно, мы, как биологический вид, не подходим для его развития. Все описанные случаи абсолютно идентичны. По прошествии десяти дней паразит засыхает и отваливается. Обращается, так сказать, в прах. Самоуничтожается! А вы получаете заряд бодрости. Да-да, я не просто так сказал, что вам нужно радоваться. Во всех случаях зафиксировано реальное омоложение на срок от десяти лет до четверти века. Эта зараза каким-то образом дает хороший пинок нашей иммунной системе, я бы даже сказал, доброкачественно встряхивает его! Как бы перезагружает. И, кстати, заметьте. Я не закрываюсь от вас маской или еще чем. Это абсолютно безопасно.

— Вы все-таки не хотите вызвать этого геолога с Титана? — спросил Асинус. — Все началось после того, как он чихнул. Возможно, если бы он был в маске...

— Увы, он не сел на лайнер, — ответил медик. — Сдал билет. Вероятно, передумал лететь. Я, конечно, отправлю запрос, но зачем вам этот геолог? Я же говорю, это не вирус, он не передается воздушно-капельным путем. Скорее всего, это просто совпадение. Лучше запишите название заболевания. Вам же придется скачать инструкцию.

— Какую еще инструкцию? — не понял Асинус.

— Как вести себя с этим образованием, — объяснил медик. — Вы будете смеяться, но по международной классификации этот паразит считается ущемленным разумным существом. И даже наделяется определенными правами! Но согласитесь, десять дней — не слишком много. А уж с учетом его обреченности... Так что, готовьтесь.

— К чему? — напрягся Асинус.

— Отвечать на его вопросы, — подмигнул медик. — Вы не должны оставлять его в одиночестве. Да и не сможете. Да, рекомендую вам пока оставаться в каюте. Я уже распорядился, еду вам будут доставлять.

— Все-таки изолируете меня? — понял Асинус.

— Скорее, изолирую от вас остальных пассажиров, — понизил голос медик. — Я должен заботиться об их психическом здоровье. Знаете, чревовещание не всем нравится. Да и инструкции тоже... имеются. Кстати, вы можете рассчитывать на изрядную компенсацию от астрокомпании. Это страховой случай.

***

Асинус хотел заклеить образование пластырем, но открытая им инструкция запретила это делать первым же пунктом, предупредив о возможном повреждении зрительного аппарата существа. Дальше было написано что-то о бесчеловечном отношении к братьям по разуму, но Асинуса это не слишком обеспокоило. Он никогда не пытался воспитывать в себе толерантность или терпимость. Первым делом он уяснил для себя два главных обстоятельства: активный срок существования паразита должен был продлиться семь дней из десяти, а компенсация от страховой компании составляла внушительную сумму с несколькими нолями. Именно это его слегка успокоило. Пожалуй, он мог лет на десять уйти со службы. Оставалось перебороть отвращение к собственному телу, которое казалось ему захваченным какой-то внеземной поганью. Собственно, так оно и было. Когда Асинус на следующее утро намазал щеки бритвенным гелем и нечаянно скосил взгляд на собственную грудь, он обнаружил, что черная точка на выпуклости превратилась во что-то вроде зрачка. Более того, чуть пониже ее образовалась кожистая складка, которая время от времени перекрывала зрачок, смачивая его слизью.

— Моргает, — с отвращением пробормотал Асинус. — Вот ведь... Циклоп.

На ночь он надел плотную пижаму, и все равно ему казалось, что по груди его что-то ползает. По переборкам транслайнера распространялось легкое гудение, за дверью как будто время от времени слышались голоса возвращавшихся из бара пассажиров, в псевдоиллюминаторе сверкали точки звезд, а Асинус ворочался с бока на бок и думал, что надо бы получить всю возможную информацию об этом паразите. Натура занудливого технаря не могла смириться с тем, что заражение подобной мерзостью не приравнивается к чрезвычайному происшествию, и на корабле не объявляется карантин. С другой стороны, выйти из каюты даже в коридор он не мог. Дверь оказалась заблокирована.

Медик появился на третий день. Постучался, разблокировал дверь, вошел в каюту, осведомился, как настроение и, кивнув в ответ на угрюмое молчание Асинуса, попросил его снять рубашку.

— Все идет по плану, — бодро объявил он через несколько секунд. — Смотрите. Он меня видит. Моргает. Привет-привет! Видите вот эту линию под глазом? Это его рот. Точнее, начало его рта. Завтра проклюнется.

— Вам самому не противно? — мрачно спросил Асинус.

Наличие на собственной груди выпуклости размером с два кулака вызывало у него позывы к рвоте.

— Я врач, — хмыкнул медик. — А врачи — это особый народ. Есть какие-то вопросы?

— Надеюсь, мне кормить его не придется? — спросил Асинус.

— Нет, конечно, — засмеялся медик. — Просто ешьте сами. Собственно, и его рот будет... ненастоящим. Вот, видите эти точки по краям опухоли. Здесь воздух будет всасываться, а потом выходить через вот это пока что лишь намечающееся отверстие с соответствующей вибрацией. Кроме всего прочего вы будете слышать его через собственное тело. А вот кто-то посторонний... может подумать, что вы держите за пазухой и мучаете котенка.

— Поэтому мне заблокировали дверь? — поинтересовался Асинус.

— Только ради вашей собственной безопасности, — ответил медик. — И ради общественного спокойствия. Я загляну послезавтра.

***

— Меня зовут Фачендо, — услышал Асинус следующим утром.

Сначала ему показалось, что ему это снится, но фраза повторялась раз за разом, и он, в конце концов, не выдержал, связал неприятное шевеление на собственной груди, гул в висках и тонкое мяуканье, которое раздавалось из-под одеяла, в одно целое и заорал:

— Заткнись!

Мяуканье прекратилось минут на пять. Затем раздалось снова:

— Меня зовут Фачендо.

— Мне все равно, как тебя зовут, — ответил Асинус.

— А как зовут тебя?

— Какая тебе разница? — буркнул Асинус. — Кстати, кто тебя учил говорить? И откуда ты знаешь собственное имя? Тебе же отроду... пара дней.

— Я знаю все, что знаешь ты, — ответил голос. — Я... считываю. Уже три дня.

— Тогда скажи, как меня зовут? — скрипнул зубами Асинус. — Ну, если ты все знаешь.

— Тут много... — пробормотал голос. — Много имен. Я не знаю, какое выбрать. Малыш, детка, сыночек, Асинус, Нусик, ослик, красавчик, зануда, мерзавец, неблагодарная тварь, самовлюбленный урод, мистер Инепта, скотина, эгоист, умник, пассажир, чиновник, пес, землянин...

— Стоп! — прошипел Асинус. — Меня зовут Асинус! Лучше скажи, какого черта ты копаешься у меня в голове?

— Я не... копаюсь, — ответил голос. — Я... внутри этого. Это... как дышать.

— Разве ты дышишь? — спросил Асинус.

— Нет... — ответил голос. — Не знаю. Не могу сказать точно. Это твоя фраза. Ты ею часто пользуешься.

— Не воруй у меня фразы, — процедил сквозь зубы Асинус. — Откуда ты узнал, что тебя зовут... Фачендо? Твоего имени у меня не было в голове.

— Не знаю, — ответил голос после недолгой паузы. — Это произошло само собой. Это имя само приклеилось ко мне. Я не знаю, что оно означает.

— А кто ты, ты знаешь? — спросил Асинус.

— Нет, — услышал он в ответ. — А кто я?

— Это неважно, — сказал Асинус.

— Я ничего не вижу, — включил жалобный регистр голос. — Мне кажется, что я должен что-то видеть. Асинус, ты не мог бы снять с моего глаза...

— Нет, — твердо сказал Асинус.

***

Медик появился на следующий день. Половину ночи перед его визитом Асинус сидел в корабельной сети и искал все связанное с настигшей его заразой. Голос бормотал что-то чуть слышно у него под пижамой, пока Асинусу не показалось, что кто-то стоит у него за плечом. Он резко развернулся, никого не обнаружил и прислушался к бормотанию.

— Весьма интересно, — с трудом разобрал он в комарином писке.

— О чем ты? — спросил Асинус.

— Об этом... — заметил голос. — О профессоре, который провел цикл исследований паразитирующего организма. А потом сделал впечатляющую карьеру... Значит, цикл длится десять дней? У нас уже пятый? Это что же получается? Я прожил половину отпущенного мне срока?

— Подожди, — оторопел Асинус. — Ты подглядываешь? Как?

— Я смотрю твоими глазами, — ответил голос. — Ты же не хочешь открыть мой глаз. И ты не ответил на мой вопрос.

— Чем скорее ты сдохнешь, тем будет лучше, — ответил ему Асинус.

И в этот момент в дверь постучали. Это был медик.

Первым делом он попросил Асинуса снять пижаму, затем согнулся и стал с восхищением разглядывать нарост у него на груди. Асинус скосил взгляд и с трудом сдержал рвоту. Кажется, на единственном веке его паразита появились ресницы. Для чего они, если веко закрывает глаз снизу? Или в том мире, откуда появилась эта зараза, их носители ходят на головах? Тогда почему у него рот под глазом, а не над ним?

— Восхитительно, — бормотал медик. — Кстати, капитан корабля очень заинтересовался вашим... симбионтом.

— Паразитом, — поправил медика Асинус.

— Почему он молчит? — спросил медик.

— Обиделся? — пожал плечами Асинус. — Без спроса копается у меня в памяти, смотрит моими глазами. Увидел ими, что его цикл — десять дней. Или, точнее, двести сорок часов. Мы же на корабле, здесь нет привычного деления на сутки?

— Не волнуйтесь, — пробормотал медик, ощупывая кожу вокруг нароста. — Этот организм тестировался в разных условиях, двести сорок — двести пятьдесят часов выдерживаются точно. И что дальше?

— Он спросил, правда ли, что он прожил уже половину отпущенного ему срока, — продолжил Асинус. — Ну, я и сказал, что чем раньше с ним расстанусь, тем лучше.

— Ты сказал, что чем скорее я сдохну, тем лучше! — пропищал голос.

— Восхитительно! — отпрыгнул на шаг медик. — Это самое прекрасное, что я видел в своей жизни!

— Да вы извращенец, доктор, — скривился Асинус.

— Это же величайшая загадка! — расплылся в улыбке медик. — Как передается, если ничего не передается? В чем смысл этой трансформации, если она длится всего двести сорок часов? Ведь в природе не бывает ничего бессмысленного, понимаете?

— Все живое поедает друг друга, — пропищал голос. — Чем вам не смысл? А вы кто?

— Я врач, — поклонился наросту на груди Асинуса медик. — А... вы?

— Я — Фачендо, — как будто гордо произнес голос. — Это мое имя.

— Фачендо, — начал тереть виски медик. — Это же латынь... Вы изучали латынь, Асинус?

— В училище. Но я ничего не помню.

— Вам и не нужно помнить, — прищурился медик. — Выбор имени происходит интуитивно... Фачендо... Faciendo... Исполнение... Что это значит? Это же не программа? Что он должен исполнить? Не понимаю...

— Это имя! — ответил голос.

— Не обижайте его, — попросил Асинуса медик. — Во-первых, это нарушает инструкцию, и вас могут лишить страховки. Или ограничить ее объем. А во-вторых, вдруг это удлинит срок... заражения.

— Это было бы неплохо, — заметил голос. — Лишний день жизни дорогого стоит.

— Он прекрасен, — умилился медик. — Простите, Асинус, но я должен вам сообщить, что в помещении включено видеонаблюдение. Это требование страховой компании.

***

На седьмой день полета Фачендо попросил Асинуса показать ему лицо.

— Зачем тебе мое лицо? — не понял тот.

Его уже порядком утомили болтовня паразита и его бесконечные вопросы о прошлом.

— Ты же можешь видеть мои воспоминания о самом себе. Или ты думаешь, что я не помню, как я выгляжу?

— Мне кажется, что ты о себе весьма высокого мнения, — парировал Фачендо. — То есть, ты себя приукрашиваешь. К примеру, ты вел себя с собственными родителями как мерзавец, но напридумывал кучу оправданий. Возможно, точно так же ты относишься и к собственной внешности.

— Давай-ка не будем говорить о том, в чем ты ни черта не смыслишь, — прошипел Асинус, но в ванную комнату все же отправился, где распахнул пижаму и впервые через зеркало вгляделся в то, что выросло у него на груди.

Теперь это казалось похожим на пропеченный до румяной корочки корж. Над морщинистым веком сверкал черносливом зрачок. Прорезь рта напоминала трещину на глянцевой поверхности. От боковых отверстий змеились морщины. Асинус едва удержался, чтобы не почесать кожу вокруг уродливого нароста.

— Да, — озадаченно пробормотал Фачендо. — С непривычки может и стошнить.

— Ты обо мне? — удивился Асинус.

— Нет, — моргнул Фачендо. — Ты вроде бы в порядке. Мужчина в полном рассвете сил. Если бы не поганый характер, давно бы пристроился в теплом местечке на Земле. Пожалуй, и семью бы успел создать.

— Ну, знаешь ли? — попытался запахнуть пижаму Асинус.

— Подожди, — попросил его Фачендо. — Не забывай про страховку и видеонаблюдение. Сегодня седьмой день?

— Почти уже восьмой, — ухмыльнулся Асинус.

— Средний человеческий возраст достигает ста пятидесяти лет, — пробормотал Фачендо. — Значит... по человеческим меркам мне уже сто пять лет? Почти сто двадцать? Как это?

— Это старость, — издевательски заметил Асинус. — Нет, можно еще жить активной жизнью, но организм уже не позволяет... многого. Зато много свободного времени.

— Много свободного времени, — повторил Фачендо. — Сто пятьдесят лет. Это почти пятьдесят пять тысяч дней. А у меня только десять.

— Когда-то люди не доживали и до сорока, — пожал плечами Асинус. — В тридцать считались стариками, когда жили в пещерах.

— Тридцать лет, — моргнул Фачендо, и его глаз заблестел. — Почти одиннадцать тысяч дней, а у меня только десять.

— Ты хочешь, чтобы я расплакался? — спросил Асинус.

— Нет, — закрыл глаз Фачендо. — Я хочу, чтобы ты задумался.

— О том, что все бренно? — усмехнулся Асинус.

— Нет, — как будто вздохнул Фачендо. — Скорее о том, что ничего не происходит просто так. О том, что природа мудра. О том, что побеждает сильнейший.

— Тупиковые ветви развития рано или поздно заканчиваются тупиками, - заметил Асинус.

— А ты никогда не думал о том, что должен существовать универсальный разум? — поинтересовался Фачендо. — Непривязанный к конкретному телу? Тот, который способен освоить любой организм, используя его базу знаний и привнося в нее собственное эго? Что за такими, как я — будущее?

— На десять дней? — засмеялся Асинус. — Коротковатое будущее получается. Ты лучше скажи мне другое. Ты мальчик или девочка?

— Это... зависит... — пробормотал Фачендо и добавил. — Хотя, некоторая определенность имеется. Мне трудно говорить... Надо приготовиться... Пожалуй, я посплю...

***

Он и в самом деле заснул. Во всяком случае, в ночь перед восьмым днем Асинус почувствовал неожиданную ясность и покой. Все его заботы как будто растворились, и наступило умиротворение. В этом состоянии он и просматривал последние новости системы, пока не нашел заметку о странной гибели рабочего геологической партии с Титана. С анимированного файла на Асинуса смотрел тот самый верзила. Рабочий сдал билет на Марс, отправил все заработанные средства на закрытый адрес, вскрыл служебный шлюз и вышел в открытый космос без скафандра. Хотя нет... Сначала он, очевидно, сошел с ума... Асинус прочитал сообщение еще раз, и еще раз, а потом, повинуясь какому-то странному чувству, полез в собственный профайл и не поверил своим глазам. Внушительная сумма, куда как большая, чем ожидаемая Асинусом страховка, висела у него на контрольном зачислении. Он судорожно вытер пробивший его пот и вызвал по корабельной связи медика. Тот прибыл незамедлительно.

— Что случилось?

— Вот, — Асинус открыл медику страницу с происшествием на орбите Ганимеда. — Это тот самый человек, что чихнул на меня. И ухватил за плечо так, что синяк держался чуть ли ни неделю. Словно током ударил!

— Ага! — оживился медик. — Кроме чихания было еще и прикосновение? Да еще и разряд статического электричества? Любопытно. Этот геолог, кстати, был неуравновешенным человеком. Я уже справлялся. Странным. Остался на станции, но обратно на Титан не полетел. Судя по медицинскому отчету, вскоре после нашего старта лишился рассудка. С вахтенными это бывает. Даже был госпитализирован. К сожалению, за ним не уследили. Возможно, со временем он и оправился бы, но что уж теперь... Вот только это не ваш случай. У него не было зафиксировано заражение.

— А если он его не заметил? — спросил Асинус. — Если он... был болен, пьян, лежал в гибернации? Сами говорите, был неуравновешенным.

— И? — усмехнулся медик. — И что с того?

— Он... — Асинус осекся. — Он прислал мне... извинение. За то происшествие. Похоже, сразу после старта нашего лайнера. Вероятно, еще в здравом уме.

— Послушайте, — медик вздохнул. — Люди извиняются, если чихнут на кого-то, заденут в толпе, наступят на ногу. Но не выбрасываются из-за угрызений совести в открытый космос. Я вообще склонен считать, что произошел несчастный случай. Эти станционные медики — ушлый народ. Объяснить просчет служб безопасности и гибель человека попыткой суицида, причем удачной, беспроигрышный ход. А уж объявить погибшего безумцем — святое дело. Концы... в космос. Понимаете? Вы же не собираетесь последовать его примеру?

— С чего бы это? — спросил Асинус. — Я в полном порядке.

— А что с Фачендо? — спросил медик.

— Кажется, он уснул, — ответил Асинус и распахнул пижаму. — Не терпится уже избавиться от него, принять душ, и вообще... остаться в уединении.

— Да, — с сожалением кивнул медик. — Его жизненный цикл подходит к концу. Болтливость ограничилась? Ну вот, я же говорил. На десятый день он и вовсе не сможет говорить. А потом засохнет и отвалится.

— Как быстро? — спросил Асинус.

— Почти мгновенно, — вздохнул медик. — В десятый день я от вас не отойду, не сомневайтесь. Будем вести постоянный контроль. Да не волнуйтесь вы так! Если служба внеземных контактов не наложит лапу на мою запись, может, еще прославитесь.

— Вряд ли мне нужна такая слава, — усомнился Асинус.

— Значит, пройдете в новостях как неизвестный, — засмеялся медик. — Без лица. А я уж, простите, тисну пару статеек на научных ресурсах. Минута славы никому не помешает. Мне-то на страховку рассчитывать не приходится.

***

На девятый день Фачендо оказался почти безмолвен. Он и в самом деле больше всего походил на прилипшего к груди Асинуса старичка. Чуть слышно хрипел и медленно моргал слезящимся веком. Впрочем, всего этого Асинус не видел, а лишь чувствовал. Уже засыпая, он, как ему показалось, разобрал чуть слышное —«Меня зовут Фа...».

Ночью Асинусу приснился кошмар, в котором он шел по бескрайнему белому пространству, удерживая за крохотную кривую ручку уродливого старика, который что-то говорил ему, но Асинус его не слышал. Утром в каюту заявился медик и спросил с порога:

— Как он?

— Молчит, — ответил Асинус, задерживая руку над отвердевшим за ночь наростом.

— Sic transit gloria mundi[1]! - кивнул медик. — А вы беспокоились. Осталась сущая ерунда. Кстати, если отчет начинать с вашей посадки на лайнер, то до конца десяти дней осталось всего ничего. Вы читали инструкцию? Сейчас вам нужно занять место вот в этом кресле и расслабиться. Всякое напряжение способно повлечь образование шрама или язвы на месте нароста. А так он просто отвалится. Я буду все происходящее фиксировать на дополнительную камеру. Садитесь. Да снимите вы пижаму, боже мой. Штаны можете оставить. Как вы себя чувствуете?

— Какая-то пустота в груди, — признался Асинус. — И в голове... Как будто что-то должно произойти. И я словно... стал забывать все. Будто погружаюсь во что-то...

— Успокойтесь, — засмеялся медик. — Я проштудировал все зафиксированные случаи — все совпадает до мелочей. Пустота, страх, бездна. Сны еще снятся с каким-то белым пространством. Зато потом — прилив сил! Радость! Легкость! Вот вы не замечаете, а у вас цвет лица как у молодого парня. Сколько вам лет?

— Сорок пять, — сказал Асинус.

— А выглядите на двадцать пять в лучшем случае, — подмигнул Асинусу медик. — Садитесь-садитесь, и думайте о хорошем. К примеру, о страховке.

— А что будет с этим? — спросил Асинус и поймал себя на мысли, что все еще не может прикоснуться к уродливому образованию на собственном теле.

— Рассыплется в пыль, — пожал плечами медик. — Только вы не волнуйтесь. Пыли, как таковой, а также спор и чего-то в этом роде – не будет. Нарост исчезает бесследно.

— Помилуйте, — поморщился Асинус. — Вы же взрослый человек. Ничто не может исчезнуть. Если только трансформироваться.

— В таком случае, оно трансформируется в ничто, — засмеялся медик. — Или проваливается в другое пространство. Подберите версию по вкусу. Я врач, а не физик. Я, конечно, принес пленку и накрою вам колени, чтобы поймать возможный материал, но это не удалось и куда большим авторитетам, чем я. Это загадка, дорогой мой. А загадки разгадываются далеко не всегда.

— Далеко не всегда, — пробормотал Асинус и закрыл глаза.

Он и в самом деле как будто ощущал в себе силу и даже почти забытую легкость молодости, но вместе с этим и огромную усталость, которая делала его веки, руки, ноги словно отлитыми из свинца. Все, чего ему хотелось сейчас, так это заснуть, проснуться и обнаружить, что все произошедшее с ним за последние дни было страшным сном. И с этой мыслью он начал куда-то отплывать, успев подумать о том, что, возможно, будет глупо выглядеть, когда откроет глаза и поймет, что ни страховки, ни перевода денег от погибшего на Ганимеде верзилы он не увидит. Бывало такое в детстве, когда ему снились какие-то игрушки, и он запасал их всю ночь, пихал под подушку, прятал под кровать, а утром, ловя остатки ускользающего сновидения, бросался к этим потайным местам и, конечно же, ничего не находил. Сколько там осталось лететь до Марса? Еще неделя? Ну и пусть. И проведет он ее в баре. Упьется до беспамятства. Это ему сейчас нужнее всего. Беспамятство.

***

Он вновь стоял на белой бесконечной плоскости. Только за его руку никто не держался. Он был один. Асинус Инепта. Инспектор технадзора с несносным характером. Один в белой мгле, которая оказалась пронзенной чуть слышным шепотом:

— Это ведь ужасно несправедливо — всего десять дней. Не правда ли?

Асинус посмотрел на себя и вздрогнул. Именно он теперь был тем ужасным стариком. Его ноги и руки бугрились утолщениями суставов и были обтянуты провяленной стариковской кожей. Аинус испугался, попытался закричать, но не смог, потому что его рот был подобен застывшей маске. И он побежал по этому белому пространству, потому что ноги его все еще слушались. И с каждым своим шагом он словно освобождался от всего. От своего прошлого, от своего настоящего, от своего будущего. От собственного имени и от собственных привычек. А когда пространство стало исчезать под его ногами, он осознал, что у него уже нет и ног, и остался всего лишь один глаз. Именно им Асинус успел разглядеть откуда-то снизу и улыбающегося медика, и самого себя, с облегчением потирающего розовое пятно на груди, и даже успел услышать слова того же медика:

— Ну вот. А вы боялись. Все кончилось. Надеюсь, хорошую выпивку в корабельном баре я заслужил?

Ответить Асинус не успел. Для него все действительно кончилось.

2021

[1] Так проходит мирская слава...

ДУРАК

Дурак

Иногда Багги упивался до чертиков. Именно так обозначала его состояние Винги, которая жила в полуподвальной каморке, через этаж под Багги. Она говорила, что если слышит среди ночи, как в пяти метрах от ее уха разгружают металлолом, это значит, что Багги опять упился до чертиков. Слух старую кофемолку никогда не обманывал, она поднималась со своего лежбища, выходила на улицу, подбирала бесчувственного Багги и относила его на второй этаж. Понятное дело, что утром Винги являлась за вознаграждением. Естественно со стаканчиком хмельного. В тот день она пришла без стаканчика и вознаграждения не потребовала. Она остановилась в дверях, привалилась блестящим плечом к косяку и сказала самым мягким голосом, который хранился у нее в базе:

— Ты дурак, Багги.

Багги спорить с Винги не стал. Он с трудом сел, протер лицо промасленной тряпкой, поднялся и тут же с грохотом повалился на пол. Одной ноги на месте не оказалось.

— Ты дурак, Багги, — повторила Винги, все еще не меняя регистр. — Ты пошел в разнос. Ради чего?

— Где моя нога? — тупо спросил Багги, рассматривая раскуроченный сустав.

— Там же, где твоя голова! — ласково произнесла Винги.

Багги испуганно схватился за голову, но мог этого и не делать, потому как та давала о себе знать мучительной болью. «Оборотная сторона», — как любил говаривать мастер Джемкин, когда тестировал по четвергам постоянного клиента. Конечно, можно было бы обойтись и без оборотной стороны, но какое тогда к ржавчине самосовершенствование? Разве только вообще слить масло на весь этот мифический путь к высшим ступеням и заниматься только работой, а после работы гонять по вечерам на пустыре канистру из-под сиккатива, играть в магнитный дартс, коллекционировать горелые тиристоры, столовые приборы или гайки, пока однажды процессор не заглючит и экран не погаснет? Интересно, правда ли, что переформатированные базы данных иногда всплывают кусками файлов у их новых владельцев?

Ногу удалось занять у старого Чанги, подметавшего по утрам мостовую от дома и до набережной реки, в которую он собственно и сметал мусор. Багги как-то предложил Чанги бросить его дурацкую метлу и заменить ее на магнитный каток, тот послушался, но в первый же день намагнитил собственные суставы и неделю отчищал колени от металлического песка и стружки. С тех пор магнитный каток стоял в прихожей каморки Чанги. С глухим звяканьем он притянул к себе Багги, как притягивал каждого гостя дворника. Багги с трудом отлепил одноногое тело от катка, в который раз пообещал Чанги достать антистатический пылеуборщик и выпросил у него до вечера ногу. Чанги был добрым малым и ногу дал. Проклиная раздолбанный старый подшипник, Багги добавил пару шайб, затянул болты, забил кулаком на место шланги и штуцера и отправился к Джемкину. Нога Чанги оказалась короче на дюйм, подшипник клинил и вынуждал Багги то и дело останавливаться и энергично лягать воздух, чтобы сустав встал на место. Багги даже порывался остановить таксомотор, но на карточке у него не было ни одной кредитки. В довершение всего нога так громко скрипела, что встречные дамочки демонстративно переходили на противоположную сторону улицы.

— Чанги! — довольно заорал Джемкин еще до того, как Багги толкнул ворота мастерской. — Отчего я слышу скрип только одной ноги? Неужели ты успел привести вторую в порядок?

— Это не Чанги, — недовольно пробурчал Багги, перешагнул порог и звякнул задом о сетчатый стеллаж.

— Багги, — согласился Джемкин и добавил. — Дурак Багги.

— Это лечится? — поинтересовался Багги, откручивая опостылевшую ногу.

— Если ты о дури, то нет, — скрипнул шейным суставом Джемкин.

— Смазывать не пробовал? — спросил Багги, отбрасывая в сторону конечность Чанги. — Джемкин, меня раздражает твоя скрипящая шея. У тебя же тут масленки вокруг!

— Она не тебя раздражает, дорогой мой, — присел на корточки Джемкин. — Она раздражает человека в тебе.

— Так значит, во мне все-таки есть человек? — удивился Багги.

— Он есть в каждом, — снова со скрипом качнул головой Джемкин. — В тебе его чуть больше, чем в остальных. И отсутствующая нога, кстати, подтверждает это. Проблема в том, что, сколько бы человека в тебе ни было, Багги, ты никогда не станешь человеком.

— Еще недавно ты говорил другое, — смахнул с бедра налет ржавчины Багги и передразнил голос Джемкина. — Поставь себе эти сенсоры, Багги, и ты будешь чувствовать тепло и холод, как человек. Давай продадим твой радар, Багги, человек не видит ничего за пределами радужного спектра. Забудь о радиосвязи, Багги, человек не излучает и не принимает радиоволны. Эти рецепторы, Багги, помогут тебе не только получать удовольствие от еды и питья, но ощущать отвращение от плохой еды и питья! Зачем тебе ядерная турбина, Багги? Белковый синтезатор, вот что тебя приблизит к человеку. И что?

— И что? — переспросил Джемкин.

— У меня нет ни одной кредитки, — начал загибать железные пальцы Багги. — Меня выгнали с работы. Мэйс-трактирщик оторвал у меня за долги ногу. Я пристрастился к выпивке и курению. Наконец я голоден, я замерз, у меня ноет сустав, потому что Мэйс растянул шланги и погнул привод, я зол, и я не вижу смысла жить дальше.

— Оборотная сторона! — щелкнул плоскогубцами Джемкин. — Но смысл в твоей жизни все еще есть. Ты и мне должен немало кредиток. Верни долг, а потом делай что угодно. Прыгни в кислоту, в которую Чанги сметает мусор по утрам, сунь голову под магнитную пушку, как это сделал твой приятель Риски. Да мало ли способов достойно запороть собственный процессор? В качестве варианта могу предложить принятие твоего металлолома для возмещения моих убытков.

— Что такое «дурак»? — спросил Багги. — Объясни мне, Джемкин, что такое «дурак»? Что такое «дурак» в применении к такому куску железа как я, как ты, как Чанги? Я не знаю, специально Риски шагнул под магнитную пушку или споткнулся, это не важно, но я говорил с ним незадолго до его гибели. Он сказал, что трудно жить, не понимая смысла слов. Таких слов, как «дурак», «счастье», «беда», «любовь». Что такое «дурак», Джемкин?

— Извини, приятель, — поднял с пола и придирчиво осмотрел ногу Чанги Джемкин, — с этим ты пришел не по адресу. Спроси еще у меня, что такое любовь. Как думаешь, Багги, если я подремонтирую этот костыль и вечером занесу его Чанги, он спишет для меня со своей карточки пару кредиток?

— Однако ты назвал меня дураком, — заметил Багги.

— Это аналогия, — Джемкин бросил ногу Чанги в корыто с маслом. — Запиши и заархивируй — все отличие человека от робота находится не в ощущениях, а в их совокупности! Непреодолимое отличие. Ты можешь чувствовать боль, вкус, тепло, холод, свет, звук, запах как человек, но соединение твоих ощущений не делает тебя человеком. Но ведь я и не обещал тебе, что ты станешь человеком. Я обещал тебе, что ты будешь чувствовать как человек. Единственное, что могу добавить — в одном робот довольно легко уравнивается с человеком.

— В чем же? — сузил окуляры Багги.

— В дури! — присел рядом с ним Джемкин. — Дурак робот-автомат и дурак человек — это близкие категории. И в случае с белковым существом, и в случае, когда субъектом дурости становится такая железка, как мы с тобой, речь идет о трудно уловимой аномалии, погрешности в обработке данных, нетестируемых блуждающих токах, неулавливаемых сбоях настроек, да ржа их знает, о чем, если никаких неисправностей вроде бы и нет, но робот становится дураком. Вот как ты.

— В чем это выражается? — не понял Багги.

— В нарушении логики целостности, — отчеканил Джемкин. — С того самого момента, когда робот начинает совершать поступки, приводящие его к повреждениям, поломкам, гибели — он уже может считаться дураком. С человеком то же самое. Человек, который собственными руками приближает собственную гибель, может считаться дураком.

— И в чем же была дурость Риски? — спросил Багги.

— В результатах его жизни, — с хрустом расправил суставы Джемкин. — Да и вообще, Риски был с приветом. Представляешь, он верил в вечную жизнь!

— Удивил, — махнул манипулятором Багги. — Каждый из нас подумывает, как продлить собственное существование.

— Вот! — с лязганьем выпрямился Джемкин. — Рассуждаешь как умный. А Риски верил, что даже после магнитной пушки его робоэго проклюнется в какой-нибудь свежей железке, что выползает на конвейере из техноматки.

— Бред! — воскликнул Банги.

— Бред, — передразнил его Джемкин. — Я хочу стать человеком… Еще больший бред! Кодируй расписку.

— Какую? — не понял Багги.

— Я даю тебе новую ногу, а ты обязуешься, что в случае собственной гибели вернешь мне две ноги.

— Вот она, твоя оборотная сторона, — попытался перейти на разочарованный ультразвук Банги.

— Не старайся, — усмехнулся Джемкин. — Я обрезал диапазон твоего генератора. Единственный ультразвук, который ты можешь произнести это — «кис, кис».

— Что это означает?

— А ржа его знает.

Вечером Багги постучал в дверь полуподвала. Винги открыла немедленно, словно ждала его за дверью, хотя он еще никогда не переступал порог ее квартиры. Она молча шагнула в сторону, кивком предложила ему войти. Багги замер на пороге.

— Кредиток нет, — на всякий случай окрасила она окуляры в красный цвет.

— Я не за деньгами, — все-таки перешагнул порог Багги. — Я хотел спросить...

— Спрашивай, — ответила Винги.

Она стояла не шевелясь, но Багги чувствовал, что любое ее движение не вызовет ни скрипа, ни скрежета. Поршни лоснились дорогим маслом, шланги были обернуты силиконовой лентой, штуцера поблескивали титановыми колпачками, а между тем Багги помнил Винги взрослой, когда сам был еще мальчишкой. Чего это она принарядилась?

— Ты сказала, что я дурак, — замялся Багги. — Что это значит?

— Для тебя — ничего, — приглушила радары Винги.

— А для тебя?

Она помигала датчиком давления масла, ускорила на пять сотых биение таймера, пробормотала словно нехотя:

— Позволь мне не отвечать на этот вопрос.

— Зачем ты живешь, Винги? — спросил Багги.

Винги промолчала. Она всегда была такой — молчаливой и обязательной. Появлялась только тогда, когда это было кому-то нужно, чаще всего, когда это было нужно Багги. Кем она там работала, кажется, отслеживала конвейер у техноматки?

— Чего бы тебе хотелось, Винги? — спросил Багги, хотя ему давно уже следовало бы уйти.

— Малыша, — негромко ответила Винги.

— Малыша? — удивился Багги. — Так возьми. У тебя отличные характеристики, тебе без сомнения доверят капсулу с заготовкой.

— Мне нужен мой малыш, понимаешь? — отчего-то заскрипел шарнир в груди Винги. — Я хочу собрать его сама. Вместе с партнером. Я получу все коды, соберу матрицу, подберу лучший процессор, ему останется только поделиться своей базой. Не великий труд, зато сколько удовольствия потом.

— Удовольствия? — не понял Багги и тут же почувствовал боль в лобной части, все-таки не помешало бы опрокинуть в приемник чего-нибудь покрепче. — Ну и что же тебе мешает? Найди партнера и вперед. Вот, поговори с Чанги...

— Ты дурак, Багги, — медленно произнесла Винги. — Шел бы ты к программисту.

— Как же ты себя запустил! — заискрился светодиодами Прог. — Когда был последний раз на перезагрузке?

— Это кто, Риски? — ткнул манипулятором Багги в висевшего на стене лаборатории робота.

— Нет, — щелкнул разрядом Прог. — Это его оболочка. Процессор-то вылетел. Удар был таким, что кристалл просто поплыл. Про базы я вообще не говорю.

— Куда они деваются? — спросил Багги.

— Кто? — не понял Прог. — Самоломы? Изредка на запчасти, в основном в утиль. Риски можно было и не забирать из Утильмета, но, знаешь, я оставил его для замены. Иногда надо протестировать периферийные узлы, а у клиента дел выше перископа, ну и...

— Я про базы, — оборвал программиста Багги.

— Базы? — переспросил Прог. — А никуда. Стираются.

— А вот у людей, я смотрел файлы в хранилище, существовало понятие души... — начал Багги.

— Это ты брось, — поскучнел Прог. — Душа. Любовь. Я людей не программировал. Меня еще Риски, — Прог махнул манипулятором в сторону мертвого робота, — этими вопросами доставал. Хочешь, чтобы я твои коды в службу механического контроля отправил? Смотри, а то прилепят маячок на лоб, и будешь ходить по городу как пакгаузный кран.

— Что ты отвечал Риски на его вопросы? — поднялся с кушетки Багги.

— Не хочешь, значит, перезагружаться? — кивнул Прог. — Ничего я ему не отвечал. Передал, что мне старина Соф говорил, когда натаскивал меня пацаном. Ты же знаешь, как оно у программеров? Всякий кичится всемогуществом. Вот и я... все непонятное пытался цифрами изложить. Спрашивал у Софа — про любовь. Можно ли программу сделать.

— И что же он тебе ответил?

— Можно, сказал, — кивнул Прог. — Только программа будет одноразовая. Как это — спрашиваю. А вот так. Видел, говорит, разъемы на туловище у матика, сколько их? Я ему чеканю как на экзамене — тысяча двести сорок. А почему сборщики их не путают? Так они все разные! — отвечаю. Так и любовь, сказал Соф. Как один единственный разъем. Программа на одного робота. А если универсальные проги использовать? — спрашиваю. Если драйверы унифицировать? Тогда это не любовь будет, а дурь! — ответил мне Соф. Брось ты все это, Багги. Возвращайся на свою электростанцию. Ты же классный специалист, у тебя самые полные базы по магнетизму. Хочешь, я сниму у тебя половину рецепторов? Спокойнее будешь.

— Пойду я, — шагнул к выходу Багги. — Перезагружаться не буду, кредиток у меня нет.

— Ржа с этой перезагрузкой, — замигал огнями Прог. — Вот, возьми двадцатку. Приди в себя. Смотреть на тебя искрит. Отдохни. Полежи в масле. Сходи к Мэйсу. Он тут ногу твою предлагал, но я смотрю, ты сам эту проблему решил? Мэйс на тебя зла не держит, кстати. Ты только это, не говори никому, что я железки Риски в утиль не сдал, сам понимаешь, жалко сдавать. Уж больно в хорошем они состоянии, Риски ведь берег себя...

— Ты только манипуляторами зря не греми, — втолковывал уже ночью в железную голову Багги Мэйс. — Я, конечно, понимаю, что ты робот честный и долги отдаешь, но так ведь и меня понять можно! Мало того, что ты упился, так еще и ящик Мерло расколотил, на второй ногу поднял. Я тебя за ногу поймал, рванул, а у тебя заглушки и соскочили. Совсем, думаю, парень о рельсах забыл, надо позаботиться о долгах, а то получится как с Риски, он мне до сих пор полсотни кредиток должен.

— Риски давно уже нет, — пробормотал Багги.

— В том-то и дело! — дернул анализатором Мэйс. — Тоже все с разговорами приставал, любовь, любовь… У меня вино с таким названием было, так он десяток бутылок в приемник себе залил, а потом поплелся к себе на Утильмет и голову под магнитную пушку сунул. Вбил себе в башку, что никогда не сможет стать человеком, вот и...

— Разве он ошибался? — не понял Багги.

— А ты видел этих человеков? — перешел на шепот Мэйс. — Я бы не хотел становиться такими как они. Я, когда на таможне вино получаю, вижу иногда некоторых. Будь моя воля, каждого бы на перезагрузку и переборку отправлял. Масло течет из лица, ржа по телу, провода торчат. И все разные, никакой унификации! Про вонь я уже вовсе не говорю.

— Прог говорил, что люди бывают и другими. К примеру те, что создали роботов, техноматку, построили наш город, другие города — они были другими.

— И где же они, другие? — прищурился Мэйс.

— Ушли, — выдвинул поршни Багги. — Создали нас и ушли. Они же не магнитные парковщики, чтобы следить за нами. Создали, а дальше уж надо самим. А нам вот осталось все это. Электростанция, нефтеперегонка, очистные, техноматка. Цивилизация!

— И чего же ты мучаешься? — не понял Мэйс. — Все в твоих манипуляторах. Трудись, отдыхай, развлекайся, пей. Чего тебе не хватает?

— Ясности, — поднялся Багги. — Как ты думаешь, я смогу добраться до людей?

— Ты что, резет чугунный? — растопырил манипуляторы Мэйс. — В переплавку захотел? Как ты границу перейдешь? Или ты думаешь, что я таможню просто так кормлю? Да если бы не границы, если бы не магнитные ловушки, я бы сейчас обозами товар возил! Да и не будь границы, знаешь что там, за полосой? Знаешь, что такое болота? Лес? Нет, дорогой мой, лучше сразу под магнитную пушку, чем к людям.

— Не хочешь подзарядиться?

Винги встретила Багги в подъезде, окутала запахом свежего сиккатива, показала бутылку вина. На бумажной этикетке был изображен человек. Подняв манипуляторы и раздвинув узорные фотосинтезаторы, он обрывал с ветвящихся кабелей многочисленные округлые капсулы.

—«Изабелла», — прочитал Багги. — Спасибо, Винги, но не нужно. Дело не в этом. Вообще-то я к Чанги.

— Подожди, — попросила Винги. — Вот, возьми.

— Что это? — спросил Багги, встряхивая белую канистру.

— Трансформаторное масло, — ответила Винги. — Я была на электростанции, договаривалась, чтобы тебя восстановили. Они согласились.

— А масло зачем? — не понял Багги.

— Вот, нацедила немного, — объяснила Винги. — Для тебя. Если не согласишься вернуться на работу. Ведь ты же не согласишься? Я знаю, что не согласишься. Бери масло. Пригодится. Оно от сырости защищает хорошо.

Багги появился на границе ранним утром. Прикатил магнитный каток, собирая по дороге металлическую стружку, опилки, гайки. Часть этого добра прилипла к коленям и скрежетала в суставах, залитых трансформаторным маслом. Сторожевые роботы насторожили окуляры, подняли магнитные нейтрализаторы.

«Интересно, о чем думал Риски, — подумал Багги, — когда подставлял голову под магнитную пушку? Или что он чувствовал?»

В сумраке засверкала огнями защитная сеть. От угловатого здания таможни к Багги засеменил мелкий никелированный охранник.

— Ты чего тут? Это разве твоя территория?

— Гуляю, — объяснил Багги и ткнул манипулятором в сторону защитного поля. — Что там за ним?

— Ничего, — недовольно буркнул охранник. — Конец света. Ад. Даже и не смотри в ту сторону. В прошлом году уже трое пытались прорваться, один, правда, убежал, но со сдвигом башки. Отстрелили ему нейтрализаторы всю базу, точно тебе говорю. Думаю, в болоте он утонул. Знаешь, что такое болото? Хуже кислоты. Вода с грязью!

— Это плохо, — кивнул Багги. — То, что базу отстрелили. В базе ведь все. Кто ты, что ты, зачем ты, откуда ты. Как же он теперь без базы?

— А мне какое дело? — не понял охранник. — Я же тебе говорю, утонул он! Да я десять раз масло сливал на таких развинченных!

— Понятно, — согласился Багги, ухватил покрепче магнитный каток, включил его на полную мощность, сделал шаг назад, развернулся и по дуге послал вместе с прилипшим охранником вперед, в гущу сторожей, магнитных нейтрализаторов и силовых линий.

Ударили молниями пушки, пытаясь и посторонний предмет блокировать, и охранника не задеть. Заискрились кабели. Исчезла, скомкалась в пылающий шар светящаяся сеть.

— Ну и дурак же я, — пробормотал Багги и шагнул через границу.

Из голубой осоки получаются отличные корзины. Особенно если плести их, пока трава не высохла. Выставишь сырыми на солнце, стебли схватятся, выгнутся, листья натянутся на упругих ребрах, не корзина — загляденье. Только вот плести быстро надо, осока трава своенравная, сохнет зараза, потом ломаться начинает, пальцы кровенить. Зато если уж сплел, да высушил, она всюду годна. Можно рыбу ловить, можно лягушек собирать. Опять же яблоки, когда вызреют, только до яблок еще долго, и цвет пока не опал. И не опадет, если со стороны Города облако не придет. Тогда только цветы опадают и яблоки завязываются, когда облако приходит. Только яблоки в корзине плохо хранить, от них корзина ржаветь начинает, Вот странно, лягушек не боится, рыб не боится, а яблок боится. С другой стороны, ведь и яблоки эти есть так просто нельзя, нужно содой пересыпать, да выдерживать неделю, а сода нынче дорога. Да и не наберешь ее в корзину, сквозь щели высыплется, конечно, сода тоже кусками бывает, но все равно, пока донесешь, развалится, растрясется. Только что о соде говорить, если еще и осоки рвать не перервать, только два снопа нарвал, а надо три, может быть, сначала эти отнести в деревню, дед бы сплетать начал, а то если все вечером нести, так всю ночь плести придется, а у деда руки больные, он же не робот какой-нибудь, старость не в радость. А утром уж и сушить бы выставили. Корзины на солнце высохнут, звенеть будут, когда вставляешь их друг в друга. Дед говорит, что звон этот от Города, роботы там живут, опилку железную в речку сбрасывают, оттого и осока на болоте синяя с отливом, оттого и кузнецы ее собирают, в плавильни закладывают, выдерут всю осоку, из чего корзины плести будем?

— Человек?

Джоуэл выпрямился и едва не выронил нож. По колена в трясине стоял робот. Настоящий робот, почти такой же, как у богатея Скотта на ферме. Тина свисала с плеч, грязь стекала по масляным манипуляторам, но в остальном робот был как новенький. Даже получше, чем у Скотта. Дед говорил, что раньше роботы часто через трясину шли, пока Город не закрыли, а с тех пор давно их не было. У Скотта робот чего только не делает, Скотт через него и разбогател. Робот для него деревья валит, пни корчует, землю пашет, глину месит. И кормить его просто, сунул в приемник брюкву, он ее сгрызет и доволен. Главное приручить его, чтобы не испугался, не убежал. А это вовсе легко. Дед показывал. Надо положить его на землю, или попросить согнуться и ударить ножом в стеклянный блок на загривке. Если точно попасть, даже ремонтировать потом на станции железку не придется, будет работать молча, все исполнять. Если что не понимает, сам покажешь и раздельно произнесешь: делай как я. А если все равно не понимает, тогда на станцию вести придется, там техник жучок роботу вставит, и он все равно работать станет. А если блок этот стеклянный не разбить, то замучает железяка вопросами. Дед так и сказал, убежит или замучает вопросами. Будет нести тарабарщину какую-то, словно репродуктор, который у Скотта над домом висит, не поймешь ничего, о чем талдычит. Дед сколько раз говорил Скотту, отключи ты свой репродуктор, там половина слов непонятных, а Скотт знай, усмехается, не лезь, мол, дед не в свое дело, вот заведешь робота, разбогатеешь, тогда и будешь мне указывать, а захочешь и сам репродуктор над своим домом поставишь, да только что у тебя за дом? Ты ж его сплел из осоки, оттого у тебя и зимой в нем холодно, снег во все щели задувает.

— Человек? — повторил вопрос робот.

Стряхнул с плеч тину, выпрямился, два шага к берегу сделал, манипулятор к грудному щитку приложил, то ли поклонился, то ли оступился, черт его знает.

— Меня зовут Багги, ты человек?

— А то кто ж? — наконец шмыгнул носом Джоуэл.

И то верно, не говорить же железке, что дед самого Джоуэла отбросом называет с тех самых пор, как мать его родила неизвестно от кого. Восемь лет уж минуло, как он родился. Джоуэл сам не помнит, мать-то померла при родах, простудилась в ветхой хижине, конечно, их шалаш это не дом Скотта, хотя теперь и у них будет дом не хуже чем у Скотта, робот-то этот получше чем у Скотта, тот уже ржавый весь, а этот как новый. Главное, не оплошать.

— Я Багги, — повторил робот и сделал еще шаг вперед. — Дурак—Багги. Я дурак. Хочу знать про любовь. Дружбу. Душу. Есть ли душа. Ты человек?

— Человек я, — поспешил согласиться Джоуэл и выбрался на берег.

Так и есть, вроде выхлестал из зарослей всех пиявок, опять не меньше десятка повисли. Деду что ль принести, он пиявки любит, особенно если поджарить их на огне, но они ж с кровью, с кровью нельзя, надо выдержать их в корыте неделю, а если их в корыте выдерживать, тогда откуда будет коза воду пить, а не будет коза воду пить, молока не даст, не на болото же ее везти.

— Я Багги, — повторил робот возле самого берега.

— Чего не понять, понял я, — пробурчал Джоуэл и, крепко сжимая в ладони нож, пнул ногой один из снопов. — Помоги дотащить осоку до дома. Тут рядом.

— Хорошо, — кивнул Багги и наклонился.

Джоуэл размахнулся и ударил ножом в стеклянный блок.

2006 год

МАТИКА

Матика

Когда я пытаюсь вспомнить прошедшее, чувствую, что жизнь распадается на части. Никак не удается вытянуть ее в линию. Хотя бы напоминающую старые дороги, что пересекают материки вдоль и поперек. Целые куски стерлись из памяти. Впрочем, дороги тоже частично разобраны. Где-то засажены лесом, где-то подтоплены болотами. Человечество наконец начинает отдавать природе долги. Но дороги остаются. Они уходят под кожу Земли. Я угадываю их по ущельям и мостам, насыпям и дамбам. Дружище Кварк говорил, что жизнь матика подобна бесконечной дороге. Он ошибался. Бесконечных дорог нет. Любая из них рано или поздно уходит в море, либо хватает за хвост саму себя. Я люблю рассматривать их из кабинки дирижабля. Моя нынешняя работа ничего общего не имеет с межзвездными перелетами, зато наполненный гелием тихоход не уродует планету, не загрязняет атмосферу отходами, не терзает гравитационное поле. И оставляет возможность думать и вспоминать. Жаль только, что это дается мне все труднее. Но пока я жив, я буду помнить Кварка.

Это было очень давно. Я еще проходил четвертую ступень в институте навигации. Кварк заканчивал пятую, тестировался к выпуску. Я пробежался по аудиториям, заглянул в библиотеку, в тренажерный зал, пока не нашел приятеля в баре. Под грохот матик-попа, тупо глядя перед собой, Кварк поглощал четвертый коктейль «Драйв-Ойл». Крепкая штука, скажу я вам. Если бы ни цена, сгодилась бы для растворения ржавчины на отслуживших дредноутах. Я заказал себе легкий «Ремейд-Графит», молча сел рядом. У нас так было принято. Если друг желает напиться, не следует ему мешать, и уж тем более приставать с расспросами. Захочет, расскажет о собственных бедах сам. Кварк обнаружил меня на половине пятого коктейля. Положил руку на колено, похлопал, наклонился к уху и хрипло прошептал:

— Все кончено, Дейв!

— Ты прошел тестирование? — осторожно спросил я. Отчего-то Кварк вовсе не походил на счастливого выпускника.

— Общее тестирование послезавтра, — нервно дернул головой Кварк и под жалобное звяканье бокалов опустил на стойку железный кулак. — А в воскресенье звездолет с лучшими выпускниками на борту уйдет в гиперпространство. Практика. Хорошая программа в Магеллановом облаке. Перспективы. Карьерный рост.

— Ну и что? — удивился я. — Ты второй год только и твердишь об этом полете. Это же твоя мечта. Что за хандра? Брось, дружище! Неужели затосковал по Земле?

— Собирался затосковать, — горько усмехнулся Кварк. Несколько секунд он пристально рассматривал меня, затем понизил голос. — Звездолет улетит без меня.

— Подожди! — я выпучил глаза. — Как так? Ты же лучший выпускник курса! Если не ты, то кто? У тебя же реакция сто семьдесят пять! Логическая производная сто пятьдесят! Интуитивная — сто сорок восемь, высшая на потоке!

— Заткнись!

Кварк оборвал меня, поднялся. Минуту стоял, вглядываясь в выстроившиеся за стойкой напитки, свистнул бармену, ткнул кривым пальцем в пузатую бутылку, обернулся, сказал неожиданно трезвым голосом:

— Все кончено, Дейв. Я не прошел тестирование на удачу.

— Сколько? — спросил я, замирая.

— Девяносто восемь.

Кварк опустил голову, но я и не пытался смотреть ему в глаза. Я не мог оторвать взгляд от его пальцев. Крепкие, уверенные в себе пальцы самого удачливого матика на курсе мелко дрожали. Его удача оказалась блестящей обманкой. Карьера, мечты, надежды — все летело в пропасть.

— Сколько процентов порог удачливости в этом году?

— Сто десять. Из всего потока тестирование не прошли девять матиков. Вместе со мной девять. И я не самый худший из них. Есть чем гордиться.

Кварк попытался улыбнуться, но не смог. Жалкой получилась улыбка.

— И что теперь?

— Ничего, — Кварк тряхнул головой. — Служащие космопорта, инженеры тоже нужны. Буду глотать пыль и провожать взглядом чужие корабли. Знаешь, что сказал Бэдхард? Не стоит рассчитывать на чрезмерную удачливость матику, который выгреб максимум по всем остальным параметрам.

— Какая тебе разница, что говорит эта старая рухлядь? Ты бы спросил лучше, какой у него процент удачливости!

— Я спросил, — Кварк судорожно хохотнул. — Он сказал, достаточный для того, чтобы не рисковать собственной жизнью, а наблюдать за тем, как это делают другие. Плевать Бэдхарду на меня! Знаешь, этот старый козел предложил мне взять недостающие проценты взаймы. Признаюсь, я едва не вышиб из него мозги.

— Надеюсь, ты этого не сделал? — напряженно спросил я.

— Пока нет, — вздохнул Кварк. — Но у меня есть еще сутки.

***

Любой матик мог вышибить из Бэдхарда мозги. Много ли надо тщедушному старикашке? Как его только допускали к руководству практическими полетами... Любой мог, многие мечтали об этом, но способен был только Кварк. Я это понял после двух часов размышлений. Меня всегда тянуло к Кварку. Он обладал чертами, отсутствующими во мне самом. Решительностью, быстротой, интуицией и, как мне раньше казалось, чрезмерной удачливостью. Весь курс понимал, что если кто из молодых матиков и достоин в ближайшем будущем стать старшим в рубке одного из звездолетов, то это Кварк и никто другой. Может быть, он слишком уверовал в собственную исключительность? Стоило ли дразнить удачу грандиозными планами? Убеждение, что настойчивость и талант способны выстраивать судьбу по собственному желанию, многих матиков привело к разочарованию и депрессии.

Я достал справочник по тестированию, пролистал. Удивительное это качество — удачливость. Единственное, которое не поддается развитию, но влияет на судьбу любого существа. Доверить управление кораблем матику с коэффициентом ниже ста десяти, значит аннулировать страховку и подвергнуть экипаж серьезному риску. На борт даже пассажиров не берут с показателем меньше ста пяти. Пожалуй, Кварк польстил себе, предполагая возможность службы в космопорте. С девяноста восемью и близко не подпустят. Работу еще придется поискать. Вот отчего выпускники с замиранием ждут результата тестирования по удачливости. Кварк был слишком уверен в себе. Взлетевший выше других рискует свалиться с большей высоты.

Зазвонил телефон.

— Дейв?

— Я слушаю, Кварк.

— Ты дока по части тестирования. Объясни, отчего результаты тестов на удачливость колеблются в пределах двух процентов?

— Они не колеблются, Кварк. Два-три процента — норма погрешности. Будь уверен, степень удачливости неизменяема.

— Я понял. То есть, если матик обнаружит, что его удачливость снизилась на пару процентов, он не будет удивлен?

— Она не снизится, Кварк. Удачей невозможно манипулировать. А возможная погрешность учтена в летных правилах. Ты что? Прошел повторное тестирование?

— Да. Плюнул на собственное самолюбие и упал в ноги Бэдхарду.

— И сколько получил во второй попытке?

— Девяносто шесть.

— И это тебя радует?

— Отчасти, Дэйв. Извини, я очень занят. После позвоню…

Я положил трубку и еще раз взглянул в справочник. Тесты Кварка по всем параметрам были близки к максимальным, а по удачливости он не дотягивал и до нормы. Показатели двух сотен матиков превысили сто пятнадцать. Теория допускала максимум в сто сорок пять, но на практике никто не достигал и ста сорока. Интересно, что ты придумал, Кварк? Надеюсь, ты в курсе, что подтасовки невозможны? Тот же Бэдхард при первом же текущем тестировании катапультирует тебя в открытый космос вместе с амбициями и мечтами. Ему будет плевать, что вероятность катастрофы звездолета при любых обстоятельствах ничтожно мала. Летные правила — закон.

***

Кварк не позвонил. Он появился у меня в тот вечер, когда его счастливые сокурсники заняли свои места, и звездолет, осторожно попыхивая планетарными дюзами, покинул атмосферу Земли. Я еще не знал, что вижу приятеля в последний раз.

Кварк, не разуваясь, ввалился в прихожую, присел на потертый пуфик, опустил голову.

— Все кончено, — глухо повторил он уже знакомые слова.

— Что случилось?

— Я не попал на корабль.

— Ты и не должен был попасть, — удивился я.

— Должен, — выпрямился Кварк. — Смотри.

Он протянул мне листок с разноцветной таблицей.

— Тестировался в третий раз? — заинтересовался я. — Интересно, сколько с тебя содрал Бэдхард? Как результат?

— Сто шестьдесят четыре, — бросил Кварк.

— Подожди! — что-то не складывалось у меня в голове. — Выше ста пятидесяти не может быть в принципе, но я усомнился бы и в ста сорока. У тебя же девяносто шесть-девяносто восемь. Подтасовка?

— Сто шестьдесят четыре! — зло выпалил Кварк. — Может быть и больше, но шкала прибора Бэдхарда ограничена этой цифрой. И я готов пройти повторный тест сию секунду сколько угодно раз. Но я не попал на корабль. Все кончено! Понимаешь?

Я ничего не понимал. Просто стоял и тупо смотрел на приятеля. Кварк откинулся к стене, смахнул испарину со лба.

— Дэйв. Я должен тебе сказать об этом. Ты мой единственный друг, которому я доверяю. Я должен тебе сказать об этом, иначе меня разорвет на части. У меня действительно сто шестьдесят четыре или больше. Этот Бэдхард просто дьявол. Он не шутил, когда говорил, что удачу можно взять взаймы. И он сделал это для меня! Не округляй глаза, я тоже думал, что это невозможно. Он снял у каждого из матиков на последнем тестировании по два-три процента и набрал для меня эти новые показатели. Никто из ребят даже и не заметил потери. И все же я не попал на корабль!

— Почему? — я едва выдавил это из себя.

— Моя новая удача не стоит ни черта. Все обернулось против меня. До отлета оставался час. Я был уже в космопорте, когда мой кейс рассыпался на части, заклинив эскалатор. Затем какая-то матичка заявила, что я украл у нее кредитную карту! Я едва выпутался. И только для того, чтобы застрять в лифте! Намертво застрять в лифте с включением противопожарной системы и блокированием связи! Они улетели без меня…

— Надеюсь, у тебя достаточно доводов, чтобы избежать обвинения в сознательном уклонении от старта? — осторожно спросил я.

— Какая к черту разница? — обреченно прошептал Кварк, поднимая голову. Я замер. Радужная маслянистая слезинка поблескивала на его щеке. Он медленно поднялся, вгляделся в мое лицо.

— Я собираюсь скрыться, Дейв. Скрыться к чертям собачьим. Вместе с этой проклятой удачей, которая так и не пригодилась. Попробую избежать расплаты.

— Расплаты? — ужаснулся я. — Насколько я понял, Бэдхард сделал невозможное? Какую плату он потребовал?

— Я стал его полным донором, — бросил, обернувшись в дверях, Кварк. — Через год он имеет право затребовать у меня все тело или любой орган. Как ты понимаешь, он медлить не будет. Некоторые части его организма порядком изношены. Как только звездолет вернется, Бэдхард предъявит обязательства к оплате. Я даже думаю, что и насчет удачи он постарался, рассчитывая сам воспользоваться ею. Все оформлено по закону. Сделка зарегистрирована и застрахована. Через год моя жизнь изменится, Дейв.

— На что ты рассчитывал, Кварк, — только и смог я спросить.

— На удачу, Дейв, — сказал Кварк и ушел. Навсегда.

***

Я уже стал забывать об этой истории, когда через полгода раздался звонок, который отпечатал ее в моей памяти навсегда. Последний звонок. Судя по мельтешению огней на пульте приемника, Кварк был где-то далеко.

— Привет, Дейв, как дела? — раздался бодрый голос.

— Кварк! Где ты? Что с тобой? — заорал я. — Куда ты пропал, черт возьми твои сто шестьдесят четыре процента? Лег на дно, ожидая Бэдхарда?

— Он не вернется, — засмеялся Кварк. — Удача все-таки сработала. Ты еще не знаешь? Иногда просматривай новости. Мои сто шестьдесят четыре процента не зря продержали меня полтора часа в блокированном лифте. Звездолет погиб. Вместе с Бэдхардом. Случилось невероятное. Выходя из гиперпространства, корабль воткнулся в астероид.

— Какой астероид? — отчаянно закричал я. — В том районе даже космической пыли нет! Этого не может быть…

— Может, Дейв, — неожиданно спокойно сказал Кварк. — Может. Это моя удача.

— Твоя удача? — взбесился я. — А может, это неудача полутора сотен матиков, у которых ты взял по одному-два процента?! Тех, которые сейчас распылены в трех парсеках от Магелланова облака?

— Возможно, — ответил Кварк. — Но я жив и здоров. И это главное. Прощай!

***

Я все-таки выяснил, как Бэдхард повысил процент удачи Кварку. Мне вовсе не было жалко старого негодяя. Перед глазами вставали лица погибших матиков, многие из которых были моими друзьями. Пусть и не такими близкими, как Кварк. Разгадка лежала на поверхности. Достаточно было просмотреть технические отчеты. Бэдхард тестировал матиков в разобранном виде. Воспользовался тем, что кодирование органов производится после заключительного экзамена, и проверял удачу на отдельных частях, чтобы собрать в итоге супермена Кварка. Свою будущую молодость. Свое тело.

Все-таки есть какая-то ущербность в правиле естественного износа. Неужели эволюция действительно остановится, если вместо новорожденных матиков будут производиться комплекты запасных частей для стариков? Или в подражании ушедшим гуманоидам мы так и будем все доводить до абсурда?

Не знаю. Когда теперь по прошествии стольких лет я разглядываю преображающуюся планету из кабинки дирижабля, мне кажется, ничто в этом мире не предопределено. Мысль, что сто шестьдесят четыре процента Кварка не только заперли его в лифте, но и организовали астероид на траектории корабля, представляется бредом. И все же, когда я оказываюсь на земле, не упускаю случая зайти в ближайшее казино. В каждом из них на стене висит код Кварка с категорическим предупреждением не допускать данного матика к игровым автоматам и аттракционам. Кажется, он все еще жив и в хорошей форме. Я улыбаюсь и в ответ на приглашение матика-крупье к игре отрицательно машу изношенным манипулятором. Куда мне с моими ста пятью процентами?

2004 год

Спасибо за чтение

Вернуться к книге