Другая логика

Глава 1

— Лесли, зайди ко мне на секунду, пожалуйста, — раздаётся в динамике приглушённый голос мистера Харриса.

— Брайн, я работаю с новыми моделями!

— Мне обязательно ругаться и доказывать тебе, что это действительно важно? — в голосе слышно явное недовольство, и это заставляет быстро собрать документы со стола, выключить компьютер и подняться из удобного кресла.

В коридоре её настигает Макс:

— Привет, ты чего такая замотанная? У тебя всё в порядке?

Лесли оборачивается и кисло улыбается:

— Когда ты говорил мне, что у вас тяжело, я думала, ты про количество бумаг и работы, а не про количество забегов по цехам.

— Зато всем сотрудникам обеспечена спортивная форма, — хмыкает парень, пытаясь поспевать за собеседницей. — Тебе на какой этаж? Может, лифтом?

— Пока дождусь, солнце сядет, — отмахивается Лесли, сворачивая к двери на боковую лестницу. — Тем более погода сегодня — загляденье. А я явно пропускаю этот чудесный вечер!

— Тебе что-нибудь взять в кафетерии? — выкрикивает Макс, когда Лесли уже преодолевание пару пролётов.

— Да!

— И?

— Три рогалика с марципаном!

— Ого. Возможно, мне придётся драться за них с Тревором, а он крупнее меня на четыре размера. Мне полагается награда? Ну, как в древние времена, когда рыцарь побеждал дракона ради принцессы?

Лесли хохочет и переклоняется через перила, чтобы видеть лицо Макса:

— Я не скажу твоей девушке, что вчера ты свалил пораньше с работы и отправился к Питеру на тусовку! Без неё!

— Вот же ты стерва!

В кабинете мистера Харриса уже сидят два главных инженера и начальник отдела программирования. Все четверо мрачнее тучи. На столе директора разложены личные дела, чертежи, подколотые цветными скрепками, и несколько электронных бейджев от роботов. Компьютер отложен на подоконник, а на краю, издавая неясный шум, видеофон транслирует видеозапись. Посреди изображения слабая рябь — видимо, владелец пользуется старыми цифровыми камерами, только они дают такие зудящие помехи на записях.

— О, заходи, — Харрис поднимает взгляд на своего штатного психолога и делает знак рукой, чтобы она вошла. — Ты как раз вовремя. Располагайся.

Лесли заходит, осторожно прикрыв за собой стеклянную дверь:

— А что, собственно, произошло?

— Смотри, — вздыхает Харрис, скрещивая руки на груди и недовольно поджимая губы. — Такого ты точно ещё не видела.

На проекции широкая, но немного запущенная кухня. Судя по поднимающемуся из кастрюль пару, на плите что-то готовится. За столом, закинув ногу на ногу, сидит женщина: полная, но ухоженная, в длинном платье с крупным узором, судя по всему блондинка, но на видео цвета немного искажены, частично с переходом в сепию, так что волосы кажутся немного желтоватыми.

У разделочного стола стоит Q4 — довольно старая модель робота, вышедшая около пяти лет тому назад. Их сняли с производства в том году, ещё до того, как Лесли поступила на работу. Странно, что они вообще так долго продержались, ведь почти одновременно с этой моделью вышли и другие, в разы более умные и расторопные. Однако, Q4 оказались настолько популярны, что клиенты долгое время даже настаивали на перевыпусках, пока в том году не вышла R6 — модель, вобравшая в себя лучшие качества предыдущих поколений, но уже с самой современной базой. Но даже это не заставило людей сдать старых роботов, несмотря на то, что те не обладали никакими дополнительными функциями: они не могли перестраивать свои тела под вкусы хозяина, имели простое, немного глуповатое лицо, и всего десять вариантов голосов. В общем, не разгуляешься. Возможно, секрет был ещё и в цене — модель была относительно недорогой. Хотя, конечно, и её мог позволить себе не всякий. Роботы вообще — дорогие игрушки для очень состоятельных граждан, и каждый производитель постоянно старается переплюнуть соседа, соревнуясь в качестве и умениях своего продукта.

Тем временем женщина нетерпеливо дёргает ногой, ударяя носком туфли по стоящему перед ней стулу, от чего тот то и дело подскакивает. На столе стоит ополовиненная бутылка вина, в бокале рядом почти ничего не осталось. Женщина гневно кричит, указывает пальцем на плиту. Как и положено роботу, Q4 остаётся абсолютно индифферентен к её эмоциям. Отточенным, ровным движением он ссыпает нарезанные овощи в стоящую рядом миску и открывает верхние ящики над своей головой. Это вызывает вспышку агрессии. Женщина ярко жестикулирует и, не добившись ровным счётом никакой реакции, берёт в руку бутылку с вином и со всей силы запускает её в спину сосредоточенно роющейся в шкафах машине. Промахивается. Задев робота по плечу, бутылка отскакивает, ударяется о край стола и разлетается вдребезги, расплёскивая содержимое во все стороны. Робот оборачивается, растерянно оглядывает пол и заляпанные стены. Смотрит на хозяйку, потом снова на пол, когда та в приказном жесте даёт ему знак прибраться. Робот делает несколько шагов, видео обрывается. Секунды текут в напряжённом ожидании, проектор выдаёт помехи, динамик трещит, потом раздаётся писк, и картинка восстанавливается. Все охают, а Лесли испуганно вздрагивает: на полу среди осколков распростёрто тело женщины. Одна рука неестественно изогнута, из-под головы вытекает бурая жижа и смешивает с разлитым вином. Судя по количеству крови, у неё серьёзная травма головы.

Над трупом невозмутимо возвышается фигура робота. Вся его одежда в пятнах, руки черны от человеческой крови, а на лице длинная глубокая царапина, так что видно сияющие голубоватые трубочки внутреннего механизма. Он поднимает голову, невозмутимо смотрит в камеру, затем снова на женщину на полу.

Видео обрывается.

В кабинете становится душно, а от скомканной тишины звенит в ушах. Программист молчаливо смотрит на свои сложенные на столешнице руки, директор опустил глаза, оба инженера оцепенело застыли на своих стульях. Никто не решается заговорить первым. Это кажется кощунственным — нарушать сковывающий ужас этого момента.

Первым голос подаёт Спенсер, программист:

— Четвёртый раз смотрю, и всё равно мороз по коже. Как это могло случиться...

— Я правильно понимаю, — Лесли прочищает горло и глубоко вдыхает, отгоняя подкатывающую тошноту, — что робот убил не просто человека, а своего хозяина?

— Да, мисс Тёрнер. Это жена его бывшего хозяина. Так что она имеет над ним столько же власти, сколько имел мистер Картер, его бывший владелец.

— Где он сейчас?

— На станции для тестирования и разборки. Его доставили в субботу утром.

— Разве его не должны были пустить под пресс в тот же день?

— До того как пустить его под пресс, специалисты компании установят причину сбоя. Это же не просто поломка или глюк. Хотя за все годы и поломок было мало. Сами знаете, за все годы проблемных роботов можно насчитать штук пять, и то от силы. Но чтобы робот обошёл три закона и причинил вред хозяину... Такое впервые.

— Вы слили с него видео-запись?

— Нет, мы не смогли, — вздыхает Стив, ероша свои светлые как сено волосы большой пятернёй. — Запись робота тоже повреждена, как и запись с камер в доме.

— А инженерный отдел уже смотрел его состояние? Может, это механика? Она не повредила его?

— Да его и ломом не прошибёшь! — мрачно отвечает Харрис. — Лесли, он сделан из высокопрочных материалов. Повредить его внутри — надо постараться: он не боится воды, температур, он почти бессмертен, если сказать честно. Максимум, что можно сделать — это кожу порвать или попробовать поджечь. Да и то, вопрос, получится ли.

Спенсер трёт ладонями глаза и стонет, поднимая лицо к потолку:

— Поверьте, госпожа робопсихолог, поверьте мне на слово, мы перебрали его до винтика. Ничего не нашлось. Он исправен, не выдаёт ни одной ошибки. Я лично перепроверил данные, тестировал его несколько дней, но всё без толку. Он убил человека будучи полностью в рабочем состоянии.

— Тогда бы он не смог убить, — возражает Лесли уверенно. — Робот просто не мог ослушаться предустановленных программ. Он стандартной сборки?

— Да, — Спенсер однозначно кивает головой. — Всё точно.

— Вы уверены, что его никак не модифицировали?

— Уверен на всё сто.

— И чего вы хотите от меня?

— Чтобы ты его осмотрела.

— У нас для этого есть старший робопсихолог. Я же новичок. Не думаю, что это мой уровень задачи.

— Старший робопсихолог и так занята с новой моделью, так что посоветовала нам обратиться именно к вам. Вы лучшая в отделе.

Лесли бросает укоризненный взгляд на директора:

— Я сделаю, что смогу. Но мне действительно может не хватить опыта. Я многого не знаю, и не обладаю такой сильной интуицией, как миссис Реерсан.

— Мы считаем, что ты справишься лучше остальных, Лесли, — настаивает Харрис, надавливая на каждое слово. — Я пришлю тебе всю документацию по готовым исследованиям. Ознакомься, и, если будут вопросы, можешь звонить в любое время.

— В этом месяце я и так несколько дней до ночи сидела, — ворчит Лесли, выходя из кабинета и прикидывая, во сколько сможет попасть домой на этот раз. Хоть бери всю работу на дом, не ночевать же в офисе?!

Войдя в кабинет и включив компьютер, она достаёт телефон, который всё это время зудел в кармане сообщениями. В рабочем чате, в который вхожи только самые завсегдатаи фирмы, висит с десяток непрочитанных:

«Лесс, это тебя послали психологом разбираться с этим полоумным роботом?! Не соглашайся! Это полная подстава!»

«Лесли, его уже почти неделю крутят, и никаких следов проблемы не нашли. Это бесполезно. Напиши им, что у него случился конфликт задач и успокойся.»

«Ты же знаешь Веру, она тебя с первого дня не переваривает, вот и предложила на это дело твою кандидатуру. Если ты не справишься — она будет иметь право жрать тебя без горчицы двадцать четыре на семь!»

«Милая, а вдруг это опасно! Отказывайся сразу! Харри только указывать горазд, сам он к этой машине бы не полез!»

Лесли улыбается. Ребята правы — задание странное. Вполне возможно, что дело не чисто. Неугомонная и агрессивная Реерсан с первой же минуты начала нападать на нового сотрудника, а уже если у неё случалось слишком много свободного времени, она целыми днями изводила Лесли и ещё пару ребят из их отдела. Возможно, она считает это профессиональным долгом, а, может, ей просто очень скучно.

Поставив документацию на скачку, Лесли пишет в чат краткий ответ и открывает первые видео-файлы.

Материалы, собранные программистами и инженерами абсолютно бесполезны. Это становится ясно уже через час просмотра. Сухие цифры, отчёты программы-тестировщика, распечатки результатов экспериментов, тысячи видео жизни Q4 в семье. Робот исправен, неагрессивен, полностью работоспособен и дружественен человеку. Не придраться. Всё работает идеально.

Закрыв ноут, Лесли потирает виски, откидывается на стуле и чертыхается. Не хотелось ей сегодня общаться с идеально сбрендившим роботом. У неё был отличный план сбежать пораньше, купить пару пирожных и забуриться к Анджеле в гости глянуть какое-нибудь старое кино. Но выбора нет, и она поднимает трубку и просит охрану доставить машину в её кабинет.

Они появляются минут через десять: два крепких парня заводят в кабинет стройного невысокого юношу, на вид лет двадцати пяти, одетого в простую белую футболку и тёмные спортивные брюки. Лесли смотрит на него и ощущает ледяной холодок по спине — робот пугающе похож на человека. Вот так встретишь, и сразу не поймёшь, что перед тобой синтетик. По счастью роботов всегда выдаёт лицо: у новых машин на виске есть встроенный датчик, чтобы пожилые люди и дети не путали их с людьми, а Q4 странновато моргают — слишком медленно для человека, и в состоянии покоя они всегда слегка улыбаются, что делает их лица наивными и слегка глуповатыми. Однако, мода на такие лица до сих пор не проходит. Многим людям нравятся улыбающиеся машины. Это делает их хотя бы немного более эмоциональными.

— Мисс Тёрнер, куда это?

Лесли смотрит почти растерянно и указывает рукой куда-то в сторону кресла:

— Просто оставьте его здесь, дальше я сама разберусь.

— Если что, мы в коридоре, — предупреждает один из парней и недобро косится на застывшую посреди комнаты машину.

— В этом нет необходимости. Я вызову вас, когда мы закончим.

— Тогда вот его ключ. Если дёрнется — не церемоньтесь и вырубайте.

Один из парней кладёт на стол круглый бейдж с номером и двумя кнопками, на которых изображено замыкание и размыкание цепи. После нажатия на размыкание робот мгновенно отрубается, но пользуются ими редко, так как чтобы прийти в себя, роботу обычно требуется некоторое время: первыми запускаются функции слуха и зрения, потом речи, и только потом уже двигательная. В целом от двух до пяти минут робот остаётся обездвижен и дезориентирован.

Уже в дверях ребята неуверенно оборачиваются, смотрят на робопсихолога, как бы предлагая всё же остаться у дверей и посторожить ради безопасности, но Лесли дружелюбно улыбается и качает головой в знак того, что они могут спокойно идти по своим делам.

Когда дверь закрывается, она оборачивается на скромно стоящего посреди кабинета робота и протягивает руку для знакомства:

— Здравствуй. Меня зовут мисс Тёрнер. Я твой робопсихолог.

Машина делает приветливое лицо и быстро, словно бы с радостью, подаёт мягкую тёплую ладонь для рукопожатия:

— Добрый день, миссис Тёрнер. Рад знакомству.

— Как мне тебя называть?

— У меня нет имени. Вы можете называть меня так, как вам будет удобно.

— А как тебя называли в семье?

— Янсон.

— Какое необычное имя. Тогда так и будем тебя звать. Присаживайся, пожалуйста, — Лесли указывает на стоящее перед её рабочим столом тёмно-зелёное кресло.

Робот подходит, ещё раз смотрит на психолога и нерешительно присаживается. Как бы невзначай произносит:

— Мой прошлый хозяин изучал азиатскую культуру. Ему нравились такие имена.

— Оно что-то значит?

Робот замирает, пытаясь найти в интернете нужную информацию, но быстро отмирает:

— Я не могу уточнить. Сеть закрыта.

— Да, тебя отключили от интернет, чтобы тебе было полегче перенести потрясение. Это для твой же безопасности, — Лесли мягко улыбается. Добавляет спокойно. — Это ненадолго.

Янсон улыбается в ответ, но едва заметно качает головой:

— Нет, это навсегда. Инженеры побоялись, что я натворю дел и отключили меня. Дальше меня пустят под пресс.

— Что ты думаешь на этот счёт? — с интересом спрашивает Лесли, опирая локтями на стол и подаваясь вперёд.

— Я думаю, это справедливо. И сейчас я рад, что у меня нет эмоций.

— Почему ты рад, что у тебя нет эмоций?

— Потому что иначе я бы паниковал. Мне было бы страшно. Я видел людей в панике. Это было странное зрелище. Поэтому я рад, что не боюсь.

— Да, — Лесли понимающе качает головой, пододвигает бейдж поближе к себе, прячет под ладонью, — это логично. Когда случился ваш с хозяйкой конфликт, ты понимал последствия?

— Понимал.

— Но сделал.

— Да.

— У тебя есть мысли, почему ты убил хозяина?

Глуповатая улыбка не сползает с лица робота ни на секунду, и это выглядит жутковато и мерзко, словно машина забавляется своему поступку. Янсон молчит, затем спокойно отвечает:

— Просто.

— А причина?

— Её нет.

— Янсон, ты же знаешь, что ничего не бывает просто так. На всё есть причина.

— Да.

— И какова твоя причина?

— Её нет, — упёрто повторяет робот, не сводя с психолога тёплых глаз цвета тёмного мёда.

В солнечном свете, прорывающемся через окно, его лицо кажется добрым и невинным, как у ребёнка. Вот почему Лесли терпеть не может таких роботов — от них веет спокойствием, но это спокойствие максимально обманчиво. С такой машиной легко забыться, что ты общаешься не с живым человеком, а с куском металла, и логика этого куска металла вполне себе нечеловеческая.

— Хорошо, — Лесли тянется к проектору и запускает череду видео тестов. — Сейчас мы с тобой просто посмотрим всякие картинки и ты расскажешь мне, что ты думаешь.

Янсон, кажется, заинтересован, но в последний момент вдруг поднимает пристальный взгляд на психолога и спрашивает:

— Когда вы меня протестируете, всё закончится, и меня отправят под пресс?

Лесли отвечает, смутившись всего на мгновение:

— Нет.

— Вы сейчас врёте, — это явно не вопрос, а утверждение.

— Нет... — она слегка запинается под пристальным взглядом робота. Затем максимально честно признаётся. — Я не знаю точно. Но я думаю, что нет. Ты первый робот, который как-то преодолел три закона робототехники, так что я думаю, что работать с тобой будут долго.

Синтетик слабо кивает, как бы принимая такой ответ.

Они начинают работу.

Янсон проходит тесты медленно. Старая машина, что с неё взять, да ещё и отключена от сети — так что на каждый ответ требуется минимум пара секунд на обдумывание. Вместо предполагаемых двух часов — а именно столько времени требуется новым моделям на те же задания, — у них уходит целых пять. Когда Лесли встаёт из-за стола, у неё болит всё тело, глаза устали до рези, а сонливость накатила такая, что голова совершенно отказывается думать. Хорошо, есть автоматический дневник наблюдений, который успевает записать всю информацию. Но у Лесли старая школа, и она всегда делает свои собственные пометки, потому что знает, что компьютер не считывает всю информацию полностью так, как это делает человеческий глаз и человеческое ухо.

— Вы устали, — замечает робот, поворачиваясь за Лесли, и слабо улыбаясь.

— Есть немного. Мы долго работали.

— Вам сделать чаю? — он оглядывается на стоящий в углу на столе чайник и чашки.

— Ну, — Лесли улыбается, — если тебе не трудно.

— Мне ничего не трудно, я машина.

— Спасибо, Янсон. И положи три ложки сахара.

— У вас нет диабета или сопутствующих заболеваний? — привычно спрашивает робот.

— Просто насыпь сахар в чашку, Янсон.

— Но если...

—Я тебя услышала. Просто сыпь сахар, — фыркает психолог, искоса глядя на то, как робот копается с чашками.

Пока кипятится чайник, Лесли набирает директору. Судя по шуму в трубке, он уже в машине на пути домой.

— Ну что, мисс Тёрнер? Что скажешь?

— Пока в процессе. Не так просто выяснить точку сбоя.

— Когда думаешь закончить своё исследование?

— Когда смогу определить проблему, сэр. Я не знаю, сколько дней у меня уйдёт на этот процесс. Это может быть довольно долго.

Некоторое время в трубке слышится только шум машин, после чего директор несколько раздражённо отвечает:

— Лучше бы побыстрее.

— Мы сильно спешим? — аккуратно спрашивает Лесли.

— Не то чтобы... Но сама понимаешь, история страшная. Акции падают, конкуренты поднимаются. Хотелось бы побыстрее всё замять. Тем или иным способом. Была бы на то моя воля, я бы закатал его в асфальт ещё вчера. Но главные акционеры требуют найти причину трагедии во избежание её повторения.

— Сделаю всё возможное...

Телефон умолкает.

— Ваш чай, мисс Тёрнер.

Робот стоит совсем близко, безукоризненно ровно держа в руке поднос с тяжёлой чашкой с чаем. Лёгкая полуулыбка играет на лице, но глаза сосредоточенно смотрят куда-то мимо Лесли. Она оборачивается, чтобы понять, что так заинтересовало машину, но за её спиной ничего нет. Лишь панорамное окно. За стеклом оранжево-алый закат обливает всё вокруг тёплым мягким светом, позолотив облака, деревья внизу в парке и крыши домов. Их здание выше всех, и с тридцатого этажа открывается отличный вид. Правда смотреть на него обычно некому — работа в компании не из лёгких и занимает целый день.

— Спасибо, — Лесли забирает чашку, но робот так и продолжает стоять, пялясь полупустым взглядом ей за спину. — Там что-то интересное?

Янсон едва заметно кивает и, резко развернувшись на пятках, идёт к столу, чтобы оставить там поднос.

Внезапная идея приходит в голову Лесли: она садится на пол и смотрит на клубящиеся на горизонте барашки облаков. Робот возвращается, снова застывая по стойке смирно, вперившись грустным взглядом куда-то перед собой. Хотя, взгляд не грустный. Он не может быть грустным. У машин нет эмоций.

— Что ты видишь? — спрашивает Лесли, легонько похлопывая ладонью по полу рядом с собой, приглашая робота сесть.

Тот медлит, затем осторожно, чтобы не коснуться человека, умащивается рядом, словно становясь меньше размером, съёживаясь, лишь бы не причинить другому неудобства. Лесли скашивает глаза и хмурится, видя такое поведение. Обычно роботы не обращают внимания на то, кому они доставили неприятностей, пока кто-то не озвучит эту проблему вслух. Янсон же ведёт себя так, словно заранее знает о том, что может быть неприятен или опасен для человека. Где он мог такому научиться?

— Я вижу то же, что и вы.

Ответ слишком нейтрален, словно робот специально уходит от ответа. Но роботы не способны врать, поэтому Лесли уточняет:

— Мне хотелось бы услышать это от тебя.

Янсон переводит взгляд с окна на робопсихолога, затем обратно. Медлительно, словно лениво смаргивает, сбивчиво начинает:

— Там... красиво. Люди считают это красивым, так что я думаю, что там красиво.

— Что красиво, Янсон?

Если бы Лесли не знала, что машины не умеют нервничать, она бы подумала, что робот смущён, но это просто игра света и тени, плюс обусловленная старым железом нерасторопность:

— Листья. Они трепещут на ветру, словно океан золотых рыбок. Крыши с длинными тенями каминных труб — как кораблики в этом беспокойном море. Того и гляди потонут. Тени наползают, тёмные, холодные. Наверное, внизу уже почти сумерки, а тут, вверху, всё ещё яркое солнце.

Робот умолкает и снова вглядывается в пейзаж перед окном.

— Действительно красиво. Где ты научился так образно выражать свои мысли?

— Я много читал. Профессор разрешал мне брать книги из своей библиотеки.

— Вот оно что, — Лесли задумчиво, как бы невзначай протягивает ноги вперёд, к стеклу.

— Вам лучше не садится у самого края, мисс Тёрнер, — произносит синтетик и подаётся вперёд. Программа срабатывает, и рука робота вдруг взметается между Лесли и стеклом. Женщина вздрагивает от неожиданности, оборачивается. — Простите, я не хотел напугать вас. Но в инструкции советуют не сидеть слишком близко к панорамным окнам.

— Это непробиваемое стекло, Янсон. Ты зря беспокоишься.

— Оно вполне пробиваемо в точке натяжения, — строго произносит робот.

— Я обещаю тебе не падать вниз. Можешь успокоиться, — Лесли осторожно касается механической руки, чтобы та опустилась, Янсон тут же отдёргивается и сжимается, словно извиняясь за свою бестактность.

— А что ещё позволял тебе профессор Картер?

— Всё.

— Всё?

— Абсолютно.

— Это как? — Лесли удивлённо вскидывает брови и поворачивается к роботу лицом. Облокотившись плечом о стоящий рядом стол, отпивает слегка остывший чай, готовая слушать. — Расскажи подробнее.

— Он был очень добр ко мне. Как если бы был моим отцом. Мы смотрели телевизор, играли в шахматы и карты, мы могли часами гулять и обсуждать книги. Он учил меня понимать смысл и ту поучительную часть, которая всегда бежит в тексте между строк. Сначала мне удавалось понять только порядок действий и характер героев. Но он заставлял меня осознавать причины их поступков и последствия из решений. А ещё мы слушали музыку. Я слышу интервалы, их сочетания, громкость и скорость. Но мистер Картер научил меня понимать эмоциональную составляющую, которую композитор вложил в своё творение. Ещё он позволял мне рисовать.

— И как, тебе нравилось?

— Я робот, я не могу сказать, что мне нравилось, а что нет. Могу сказать, что из этого получалось, а что так и не удалось.

— Рисование у тебя получалось?

— Не думаю, — понуро отвечает робот, пожимая плечами. — Получалось плохо. В техническом плане, конечно, что-то выходило, но это было лишь жалкое копирование. Тогда я понял, что не умею творить. Но я смог сносно компилировать уже готовое. Это пока мой максимум... В смысле, теперь это мой максимум.

— Ты бы хотел попытаться снова? — у Лесли мелькает отличая идея, и, не теряя времени, она сразу за неё хватается.

— У меня не осталось времени.

Звучит словно бы грустно, но машины не умеют чувствовать.

— Если я дам тебе бумагу и карандаш, ты попробуешь снова?

Янсон задумчиво смотрит на свои руки, словно видит их впервые. Спрашивает:

— Сколько у меня будет времени?

— Я думаю, ночь у тебя будет точно.

— Ночь — это очень долго.

— Значит, так и порешим.

Лесли встаёт, чтобы найти письменные принадлежности. Робот тут же вскакивает как ошпаренный и отходит в сторону.

— Ты мне не мешаешь, — коротко замечает психолог и идёт к столу.

В ящике находится немало ненужной бумаги, которую она обычно использует для черновиков и записей, а сейчас всё это можно пустить в дело. Она вынимает пачку листов, там же обнаруживает пару карандашей и точилку. Нет никакой уверенности, что она рабочая, но всё же Лесли кладёт её сверху и передаёт роботу:

— Негусто, конечно, но имеем что имеем. Попрошу ребят, чтобы тебе никто не мешал.

Янсон странно смотрит на психолога. Бросает взгляд в окно, потом снова на Лесли:

— А вы не останетесь?

— Нет. Скорее всего через полчаса я поеду домой.

— А я останусь в вашем кабинете?

Лесли, пока ещё не обдумавшая своё решение до конца, напрягается:

— А что в этом плохого?

— Вы не боитесь, что я сбегу?

— А ты сбежишь?

— Нет. Но разве вы можете мне доверять?

— А я не могу? — Лесли складывает руки на груди и опирается бедром о столешницу. Смотрит с усмешкой, по-доброму. — Янсон, разве я не могу доверять твоему слову? Ты же робот, врать ты не можешь, так что ответить мне: ты собираешься сбежать?

— Нет.

— Я могу доверять тебе?

Робот колеблется. Отвечает:

— Можете.

— Вот и славно, — кивает Лесли и смотрит на экран телефона. На часах половина девятого вечера. Рабочий день давно закончился. А, между прочим, она так и не увидела свои рогалики с марципаном. Да и вообще не успела пообедать, так что надо быстрее пристроить робота и ехать домой — дел море, да и есть ужасно хочется.

Солнце садится, оставляя за собой ворох ярко-оранжевых облаков на горизонте. Сумерки медленно переходят в ночь. На двух этажах здания загорается свет — несколько инженеров и программистов дежурят даже ночью. По закону техническая поддержка для владельцев роботов осуществляется круглосуточно.

Лесли смотрит в расписание и набирает номер соседнего отдела. Глядя на то, как робот любовно перебирает свои «богатства» из двух огрызков карандашей и мятой бумаги, она слушает гудки на том конце и размышляет. В трубке раздаётся весёлое «Алло».

— Привет, Сэм!

— Привет, Лесли. Ты ещё на работе что ли? Взялась всё же за этот хлам?

— Да. Но сейчас я ухожу, в связи с чем у меня к вам большая просьба.

— Слушаю внимательно, — деловито отвечают на том конце.

— У меня в кабинете сидит Янсон...

— Эти черти его не забрали?! Понял тебя. Сейчас пришлю...

— Нет, Сэм. Погоди. Как раз дело в том, чтобы ты пришёл и запер его в моем кабинете под охрану и камеру.

— Зачем?

— Для продолжения тестирования.

Сэм задумывается, мычит и вздыхает:

— Нет, Лесли. Либо он должен быть в отсеке и обездвижен, если с ним не работает специалист, либо оставайся с ним там, пока всё не доделаете.

— Да ладно, Сэм. Зачем такие сложности?

— Лесс, так положено. Либо ты лично сидишь с ним всю ночь, либо я отрубаю его и отправляю в отсек.

— Сэм, ну пожалуйста! Не тащить же мне работу на дом?!

— Лесли, просто сдай его в отсек. Подождут до завтра твои тесты!

— Ладно, — выплёвывает Лесли с досадой. — Я тебя поняла.

Она скидывает звонок. Хмурится, раздумывая над ситуацией. Смотрит на робота, благоговейно водящего карандашом по бумаге.

— Послушай, Янсон, у меня есть хорошая идея...

Глава 2

Ночная трасса всегда завораживает: мимо окон летят бесконечные полосы света и тени, впереди и позади несутся, как разъярённые тигры сверкая жёлтыми глазами, одиночные машины. Дорога в сторону городка, в которой живёт Лесли, днём загружена до предела, но после десяти поездка по ней — сплошное удовольствие. Больше всего Лесли нравится, что с наступлением ночи здесь снимается ограничение скорости, так что можно не отказывать себе в удовольствии со всей силы вжать педаль газа в пол, чтобы мотор взревел, и машина как ураган рванула вперёд.

Но сегодня они едут чуть медленнее, чем обычно. Для Лесли двести — нижний предел приемлемой скорости по дороге домой, а сейчас машина еле еле ползёт под сто. Можно бы переключиться с ручного управления на автопилот, но тогда робот может начать разговор, а разговаривать сейчас совсем не хочется. Надо было отрубить его перед поездкой. Так было бы спокойнее. Положив бейдж на панель управления прямо под руку, Лесли всё равно нервничает и постоянно отвлекается, чтобы взглянуть в зеркало заднего вида на робота, скромно сидящего на заднем сидении.

«Если он слетит с катушек прямо сейчас, вот будет номер», — мелькает скребущая мысль, когда Янсон в очередной раз ловит взгляд Лесли в зеркале.

— Давно не катался на машине, — ровно и бесстрастно замечает робот, скосив глаза на окно, за которым мелькают желтоватые пятна света и неяркие огни отдалённых от трассы деревень. — Это так приятно.

— Не знала, что тебе нравится.

— Мы с мистером Картером часто ездили в поля смотреть на звёзды. Он собрал свой собственный телескоп, и я помогал ему переносить его и настраивать. Конечно, дальние объекты в него увидеть невозможно, но рассмотреть луну, планеты и ближайшие скопления нам удавалось.

— Сейчас любой планетарий предоставляет возможность увидеть самые отдалённые участки космоса, — усмехается Лесли такой наивности. — Почему было не поехать туда?

— Мистер Картер говорит...говорил, что это всё ненастоящее.

— А что же тогда настоящее?

— Настоящее это то, что мы можем увидеть своими глазами.

— И чем же оно более настоящее, чем зонд, гуляющий на просторах вселенной?

Робот молчит, раздумывая над вопросом. Затем отвечает:

— Отсутствием нас самих в том месте, где находится вояджер.

— Странная логика.

— Возможно, — пожимает плечами Янсон, снова утыкаясь в окно.

— И какие скопления видно с земли?

— Довольно много.

Переключив машину в автоматический режим, Лесли оборачивается к роботу:

— Я в этом ничего не понимаю. Расскажи хотя бы про одно.

Янсон напряжённо смотрит вперёд, затем на панель управления.

— Не бойся, у меня отличный автопилот.

— Я же машина, — терпеливо уточняет робот, словно объясняет ребёнку. — Я не испытываю страха. Но по статистике в некоторых ситуациях автопилот срабатывает хуже человека или робота.

— Тут пустая трасса. Ничего не случится.

— Если вы сильно утомились, за руль могу сесть я, — нерешительно предлагает Янсон, всё ещё с беспокойством поглядывая на машины, несущиеся по соседним полосам. — Вы можете быть в опасн....

— Нет, — строго перебивает Лесли, жёстко глядя в чёрные глаза напротив.

Янсон бесстрастно сверлит её взглядом, словно принимая вызов. Молчит.

— В чем проблема? Просто расскажи мне хотя бы про одно скопление звёзд, — повторяет робопсихолог чётко, чеканя каждое слово. Ждёт, но ничего не происходит. Тогда она делает голос мягче, спокойнее. — Знаешь, когда я была маленькой, я мечтала стать космонавтом и увидеть всё это своими глазами. Но так уж вышло, что меня увлекло роботами и их психологией куда больше, чем планетами.

— Ясно, — неопределённо отвечает робот, переводя взгляд на дорогу и подобравшись, словно для прыжка.

— Успокойся. От того, что ты гипнотизируешь трассу, автопилот не становится надёжнее, — смеётся Лесли, но поняв, что скорее солнце упадёт на землю, чем замкнутая на три закона робототехники машина пойдёт вразрез с программой, оборачивается и переключает управление в мануальный режим. — Ла-а-адно, я всё поняла. Ну теперь-то расскажешь?

— Гиады, — спокойно произносит Янсон, снова откидываясь в кресле.

— Гиады?

— Самое ближайшее скопление звёзд. Всего сорок пять парсеков. Но мы туда не летаем, так как оно давно погибает. Его пожирает огромная чёрная дыра.

— Ого... И много там звёзд?

— Около восьми сотен.

— А как их найти?

— По созвездию Тельца.

— Здо-о-орово, — тянет Лесли, снижая скорость и плавно сворачивая в карман для съезда. — Красиво, наверное, смотреть на них в телескоп. Надо как-нибудь тоже купить себе такую зверь-машину и попробовать найти. Ты смог бы мне помочь?

— Нет, — отвечает робот, отрешённо глядя на то, как за окном мелькает лесополоса с высокими в самое небо соснами.

— Почему? Ты помогаешь только своим хозяевам?

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что на днях меня не станет. Я не успею.

В машине воцаряется гробовая тишина.

Лесли так стыдно за свой глупый вопрос, что у неё полыхают уши и шея, а руки начинают предательски дрожать. Хорошо, что у машины есть коррекция траектории по умолчанию, и она следит за малейшими отклонениями от полосы, иначе они бы уже куда-нибудь врезалась.

Как можно быть такой чёрствой дубиной? Счастье, что это всего лишь робот, и он не испытывает по поводу всего происходящего ровным счётом ничего. Однако, это всё равно не повод для такого вопиющего цинизма.

— Прости, — выдавливает Лесли, когда они подъезжают к дому, и машина сама паркуется в слот для подзарядки.

— За что вы извиняетесь, мисс Тёрнер? — Янсон отрывается от созерцания вида за окном и ловит чужой взгляд в зеркале.

— За бестактность, — Лесли пытается улыбаться. Отстёгивает ремень безопасности, оборачивается на робота. — Погоди минутку, мне надо отключить систему, чтобы она не среагировала на тебя враждебно.

Она выбирается наружу. Воздух прохладный, свежий, пахнет лесом и тиной. Над головой чёрное-чёрное небо и редкие яркие звёзды — из тех, что пробиваются даже сквозь световой смог города. Сейчас бы пробежаться до озера и посидеть там в тишине, разглядывая верхушки деревьев и слушая трели ночных птиц. Но нельзя. Не время.

Лесли заходит в дом и отключает одну систему за другой. Главный компьютер несколько раз переспрашивает, уверена ли она в своём решении, и, наконец, умолкает, напоследок выключив в доме весь свет.

— Вот же чёрт... — давно ей не приходилось бродить по дому в полной темноте, а где находятся выключатели, сразу и не вспомнить. — Вот же чёрт! — вырывается у неё второй раз, когда она внезапно понимает, что не заперла машину с роботом. Ударившись пару раз о косяк двери и потеряв одну туфлю в коридоре, Лесли выскакивает на крыльцо и успокаивается только увидев Янсона всё также сидящим на заднем сидении и преспокойно рассматривающим соседский палисадник.

Лесли делает ему знак рукой, и робот осторожно вылезает из машины. Поднявшись по лестнице, он с удивлением оглядывает человека перед ним и интересуется:

— Мисс Тёрнер, с вами всё в порядке?

— Со мной? — Лесли смотрит на свою босую ногу. — Да, всё в порядке. Не обращай внимания.

— Хорошо, мисс Тёрнер.

— У меня есть пара дел, так что если вдруг мы встретим сегодня других людей, называй меня «Лесли», точно мы хорошие друзья. Им лучше не знать, что ты машина.

— Они же сразу поймут обман.

— Ты слишком хорошо думаешь о людях, Янсон. Твоих собратьев мы, может, и не проведём, но люди обычно не настолько внимательны. Да и плевать им на тебя и на меня. Пройдут, и не заметят. Так что делай, как я тебя прошу.

— Хорошо, мисс Тёрнер, — робот качает головой и глуповато улыбается. Сейчас он больше напоминает большого ребёнка, получившего ворох ценных указаний от взрослого.

— Смешной ты, — фыркает Лесли и нетерпеливо подталкивает его к двери. — Иди в дом.

Войдя вслед за роботом, она щёлкает выключателем, но ничего не происходит. В коридоре темно, хоть глаз выколи. Растерявшись на мгновение, Лесли бубнит что-то на вроде «проклятые железяки» и тянется к телефону. Неяркий фонарик камеры выхватывает клочок лежащего на полу зелёного ковра. Лесли скидывает обувь, пинком отправляет её подальше к стене и добирается до кухни. За шкафчиком сразу у входа — щиток. Раздаётся несколько щелчков, и над головой Янсона загорается лампа.

Густой мрак квартиры разгоняет мягким уютным светом.

— Заходи. Теперь всё видно.

— А мне свет и не нужен, — скромно поясняет робот и проходит вслед за психологом в кухню.

Лесли сидит на краешке выскобленной столешницы круглого деревянного стола и копается в телефоне:

— Мне надо перенастроить домашний компьютер. Теперь свет снова будет включаться автоматически, главное, чтобы датчики не сходили с ума. Они не очень обучены опознавать современную технику.

— Они не умеют распознавать синтетиков?

— Именно, — кивает Лесли, закрывает приложение и подходит к холодильнику. — Иногда глючат, — внутри холодильника находится одинокая коробка с салатом и пара банок газировки. В дальнем углу — старый просроченный соус. Лесли достаёт коробку с салатом, вилку и садится за стол. — Так что каждый раз, когда я беру работу на дом, приходится вырубать основные системы.

— Дом довольно старый, — замечает Янсон, обводя кухню внимательным взглядом.

— Да. Он достался мне от бабушки, — содержимое коробки оказывается вполне съедобным, но очень холодным. На голодный желудок просто ужасно. Лесли морщится, но ест — другого нет, а звонить в доставку нет никакого желания.

— Может, вам что-то приготовить? — нерешительно предлагает робот, взирая на её мучения.

— Не, всё отлично, — Лесли протягивает руку и включает чайник. — Ты чего застыл? Проходи, садись. Сейчас перекушу и... — она невнятно бубнит что-то, махнув рукой в сторону двери, и тут же вскакивает, чтобы сделать себе чашку чая.

Робот тормозит, словно бы раздумывая, критическим взглядом оценивает возможности старого плетёного стула, задвинутого под стол, и остаётся стоять. Пока Лесли в ускоренном темпе поглощает свой салат, он не находит ничего лучше, чем разложить по столу бумагу для рисования, и застыть в ожидании указаний.

Однако, покончив с ужином, Лесли поднимается из-за стола, скидывает грязную вилку в раковину и уходит, бросив через плечо «Через пятнадцать минут буду».

Янсон остаётся один. Пару минут он стоит в ожидании, потом идёт и моет посуду. Затем снова становится на своё место. Ничего не происходит. Лесли, приникнув к монитору в другой комнате, наблюдает за ним, и ждёт, но робот ничего не делает. Проходит минута, другая, третья, пятая. Наконец, воровато озираясь, он снова подходит к столу, берет в руку один из огрызков карандашей и начинает размашисто чертить на листе какие-то фигуры. Вскоре на белом фоне вырисовывается обстановка кухни в деталях. Особенно тщательно робот прорабатывает стоящую на подоконнике вазу, такую хрупкую и тонкую, с пузырьками воздуха внутри стекла. Он с минуту сверлит её взглядом, чтобы запомнить, и зарисовывает каждую деталь пустот в стекле в точности с оригинала.

Прежде чем взяться за зарисовку чахлого растение на полке у плиты, он подходит, трогает его листья, потом осматривается, берёт горшок и, поставив его в раковину, пускает воду, которая с большим трудом пробивается через почти намертво ссохшийся ком земли. Лесли видит, как робот то подставляет руку под струю воды, словно боясь, что вода будет слишком холодной или слишком горячей для цветка, то осторожно, почти бережно сжимает пластиковый горшок, чтобы земля внутри стала более рассыпчатой и легче принимала в себя воду. Приведя цветок в подобие нормы, он водружает его на место, снова рассматривает увядшие листья и возвращается к рисунку.

Так проходит около получаса: робот ходит по комнате, рассматривает предметы, где-то прибирается, а параллельно один за другим делает свои наброски.

— Ну что, не скучал? — раздаётся голос в коридоре, и Янсон резко оборачивается, успев сгрести рисунки в кучу, чтобы они не занимали весь стол.

Застёгивая часы на запястье, в кухню входит Лесли. Волосы у неё мокрые, растрёпанные, рабочий костюм она сменила на удобный спортивный. Сделав вид, что только заметила стопку рисунков, она подходит ближе и внимательно рассматривает их. Одобрительно качает головой:

— Слушай, у тебя отлично выходит.

— Слишком точно, — пожимает плечами Янсон. — От того очень скучно.

— Зато реалистично.

— Но скучно.

— Ну не скажи, — робопсихолог берёт рисунок с растением и рассматривает внимательнее. — Мне нравится.

— Я просто копирую.

— Это тоже требует навыка.

— Это чертёж, — настаивает робот, безучастно глядя на свои творения.

— Ты очень придирчивый, — Лесли смотрит на него с укоризной. — Ладно. Тебе на подзарядку надо? Если да, то учти, что автоматическую подзарядку я вырубила, так что используй обычный режим.

— Хорошо, — отвечает робот, осматриваясь. — А где? У меня нет интернета, чтобы увидеть планировку.

— Выходишь с кухни и направо, — взмахивает рукой Лесли, указывая в сторону гостиной.

Робот уходит. В тишине дома слышится тихий щелчок подключения к базе.

На часах половина одиннадцатого. Глаза начинают слипаться. Чтобы не отрубиться, Лесли ставит себе кофе и лезет в телефон просмотреть сообщения и проверить почту. Как раз вовремя, чтобы лучшая подруга не решила, что что-то стряслось. Закончив отвечать на бесконечные «Что случилось?» и «Ты где?», Лесли моет за собой чашку и отправляется в комнату.

Янсон сидит на полу, панель на руке вскрыта, подключена к многоканальной быстрой зарядке в стене. Трубки внутри робота мерцают голубоватым светом, от чего он выглядит как новогодняя ёлка или ночник с приглушённым светом. Подойдя ближе, Лесли садится напротив него на корточки и легонько трогает за плечо. Сенсоры мгновенно срабатывают: встрепенувшись, машина открывает глаза и, словно сонный ребёнок, мягко улыбается:

— Нам уже пора?

— Да, но у меня ещё дела. Ты нормально зарядился?

— Почти до восьмидесяти.

— Этого достаточно до следующего вечера. Поднимайся, пошли.

Робот быстро отсоединяется от зарядки и послушно встаёт.

Лесли проходит по коридору, обувается и отпирает боковую дверь у самого входа в квартиру. Спустившись по винтовой лестнице вниз, они минуют следующую дверь и оказываются в маленьком внутреннем дворике, со всех сторон огороженном высоким забором, увитым лозой.

Из большой будки в углу сада выскакивает массивная тень и кидается к ним под ноги, так что Лесли приходится схватить робота за руку и резко рявкнуть «Нет!», когда тот дёргается наперерез, чтобы защитить стоящего рядом с ним человека:

— Нет! Успокойся. Это друг.

Из темноты на свет неяркой садовой лампы появляется чёрный лабрадор. Он радостно подвизгивает и ставит лапы хозяйке на плечи, старательно заметая хвостом по траве. Заметив Янсона, он и его одаривает своим горячим и довольно зловонным дыханием и даже пытается лизнуть в лицо. Робот настороженно отстраняется и ни на секунду не отрывает взгляда от робопсихолога, явственно пытаясь понять, угрожает ли той опасность от этого лохматого монстра.

— Знакомься, это Тоби. Он отличный пёс, и его пора гулять.

Заметив, что машина снова впала в ступор, Лесли хлопает Янсона по плечу:

— Ты что, никогда раньше не общался с собаками?

— Они были заметно меньше.

— Понимаю. У тебя, наверное, культурный шок.

— Меня ещё никогда не пытались облизывать, — сдержанно поясняет робот, отходя на пару шагов в сторону и пристально наблюдая за гарцующим по двору псом.

— Он очень добрый. И ленивый. А сейчас, в жару, целыми днями занимается только тем, что валяется в тени и пьёт из фонтанчика.

— Он...милый, — выдавливает робот неуверенно.

— Ты так думаешь?

— Люди считают таких существ милыми, — поясняет машина, наблюдая, как Лесли застёгивает ошейник и защёлкивает карабин поводка.

— Ну что, ты готов к прогулке?

Янсон дёргается было вперёд, но останавливается и непонимающе смотрит на психолога:

— А что для этого нужно?

— Ох, мой железный друг, — усмехается Лесли беззлобно, — как же ты любишь всё уточнения. Пошли уже!

Они минуют калитку в глубине двора и выходят на дорогу. В пяти метрах от них — густой лес и только высокая полная луна освещает извилистые, теряющиеся во мраке, дорожки.

— Тут опасно? — интересуется робот, предусмотрительно идя в полушаге от человека с собакой.

— Не особо. Дикие звери сюда не приходят, а лис и белок мы сами пугаем.

Удовлетворившись ответом, Янсон отвлекается на окружающий пейзаж.

Лесли поминутно останавливаясь, когда пёс ловит какой-то запах или застревает у очередных кустов. Пока Тоби занят, она исподтишка наблюдает за роботом: как он следит за обстановкой, как часто обращается взглядом к человеку или собаке. И с каждой минутой, проведённой с этой машиной, она всё больше думает о том, что, возможно, нет и не было в работе никакой ошибки, и то, что произошло тогда в квартире его хозяев — результат какого-то неизвестного стечения обстоятельств. Машина исправно исполняет все команды, разумно относится к опасности и не выражает агрессии по отношению к человеку или его питомцу.

Так что же с ним не так?

— Скоро полночь, мисс Тёрнер, — раздаётся голос Янсона, вырывая Лесли из пучины размышлений. — Вам не пора отдыхать?

— Не пора. Мы собирались бодрствовать всю ночь, — решительно отвечает женщина и оборачивается на робота.

— Хороший здоровый сон... — начинает Янсон, но заметив строгий взгляд человека, покорно соглашается и бормочет «Хорошо». — Вам не холодно?

— Не холодно! И не приставай ко мне с глупыми вопросами! — как можно грубее отвечает Лесли, повышая голос почти до окрика.

— Простите, — тихо говорит робот и виновато опускает голову.

Остаток прогулки проходит в тишине. Янсон усердно делает вид, что поглощён созерцанием окрестностей, но Лесли прекрасно видит, что он каждую секунду сканирует периметр и отслеживает её лично состояние. Всё как и положено. Ни шагу от протоколов.

Сама же она нарочито ярко изображает, что робот ей надоел, а то и вовсе раздражает: она отворачивается от него, кривится от отвращения и намеренно игнорирует.

И робот терпит. Дружелюбно улыбается, когда замечает на себе её взгляд, тихо идёт, отставая на пару шагов, чтобы как можно реже попадаться на глаза, и словно бы ждёт приказа или любого другого слова, обращённого к нему, но ни в коем случае не настаивает, смиряясь со своей участью «лишней вещи».

Лесли не сдаётся довольно долго. Однако, за час такой «терапии» робот не становится ни агрессивным, ни более заинтересованным в общении. Он остаётся учтивым, приветливым и спокойным.

Когда они возвращаются домой, Лесли откровенно ловит себя на том, что усталость валит её с ног, так что надо что-то решать и заваливаться спать. Отпустив Тоби с поводка, она заходит в дом и тут же вскрикивает, увидев в темноте два красных огонька посреди коридора. Через мгновение её оттесняет робот, но паника откладывается, когда нечто, мерцающее огоньками, издаёт шипение и ползёт по коридору, как ни в чём не бывало. Включается свет — по полу деловито катится серенький робот-уборщик.

— Видимо, случайно включился, — выдыхает Лесли, чувству, как выскакивающее из горла сердце возвращается на место. — Что-то я совсем вымоталась, давай мы... — она смотрит вниз и видит разводы какой-то чёрной жижи на полу. — Это ещё что такое?!

Преодолев быстрым шагом половину дома, она по следам находит источник всех бед: уборщик умудрился распороть и распотрошить удобрения, оставленные ею вчера на полу рядом с оранжереей. Вчера Лесли бросить пакет под дверью в надежде, что утром сразу уберёт его в кладовую. И, конечно же, благополучно про это забыла. А уборщик, проходящий мимо, видимо, задел пакет, прорвал его и пошёл распространять это благоухающее месиво по всему дому.

— Вот же чёрт! Он не должен был включаться ночью! — Лесли кидается ко всё ещё пыхтящему смрадом и водой роботу-полесосу, но Янсон успевает подскочить к нему первым, вырубает машину с кнопки и оказывается прямо между ними, перегораживая Лесли дорогу. — Что ты делаешь?

— Это я виноват! — резко и довольно громко говорит робот. — Это я случайно мог включить его, когда отключался от зарядки. Он стоял рядом.

— Это не важно, — в голосе Лесли начинает звенеть металл. — Уйди с дороги.

— Я задел его, он включился. Это я виноват! — ещё настойчивее повторяет робот, снова становясь на пути, когда Лесли пытается обойти его сбоку.

— Я приказываю тебе отойти! Прекращай этот цирк!

Робот на мгновение зависает, явно пытаясь справиться с дилеммой того, что он делает и того, чего делать не хочет.

Лесли прищуривается и опускает руку в карман, где лежит бейдж, способный в мгновение ока вырубить сбрендившую машину, и громко чётко отдаёт приказ:

— Убирайся с дороги, Янсон!

— Он не виноват.

— Уйди, я тебе сказала!

— Он не виноват, мисс Тёрнер. Это я виноват.

— Вон! Убирайся, тупая железяка! Вали отсюда! Проваливай! — Лесли кричит, толкает ладонью свободной руки робота в грудь, бьёт в плечо, пинает его ногой, стараясь максимально приблизить ситуацию к тому, что было на видео. — Уйди с дороги! Сейчас же!

Робот дёргается, его лицо искажается — он больше не в силах сопротивляться приказу, и он отступает.

Не сводя с него опасливого взгляда , Лесли подходит к роботу-уборщику, и с силой лупит по нему ногой, мысленно молясь, чтобы тот не сломался, потому что ремонт встанет ей в копеечку:

— Мерзкая тупая жестянка! Что ты натворил?!

— Он не виноват, мисс Тёрнер! Я его запустил. Это случайность, — слабо бормочет робот, неотрывно следя за тем, как психолог нападает на другого робота. — Давайте я всё уберу, я могу, я умею.

— Я сдам тебя в утиль! — Лесли ещё раз бьёт по уборщику ногой, словно бы случайно попадая по кнопке разборки, и тот разваливается у Янсона на глазах.

Робот скорбно умолкает. Дёргается в сторону сломанного пылесоса, но останавливается под гневным взглядом робопсихолога.

— Я и тебя сдам в утиль! Ты посмел меня ослушаться! Я сейчас же отвезу тебя на переплавку!

— Хорошо, — тихо произносит машина, опуская голову.

— Тебя расплющат прессом, и ты сгоришь, — шипит Лесли, сама не своя от страха, что может произойти, если робот снова выдаст ошибку и кинется на неё, потеряв контроль.

— Хорошо.

— Ты прекратишь своё существование! Все твои трубки, провода, все контакты, все схемы сгорят к чёртовой матери! Ты бесполезный тупой ублюдок! Вещь! Ничто! Железяка тупорылая! Ты обязан меня слушаться!

Лесли останавливается в шаге от робота и с силой бьёт его ладонью по лицу, но тот даже не пытается защищаться или хотя бы поднять взгляд. Только бормочет едва слышно:

— Хорошо. Можно я его починю? Мисс Тёрнер, можно я его починю? Я умею...

Лесли выдыхает. Меняет свой тон, меняет выражение лица, спокойно произносит:

— Да. Займись пожалуйста.

Она идёт на кухню и варит себе кофе, после чего достаёт документы дела и ещё раз прочитает их с большим вниманием. В конце концов нужные строки находятся: «В доме находились хозяйка, миссис Картер, робот модели Q4, робот модели Dog_paw_3...»

В доме был ещё один робот. Но кто будет подозревать простую игровую модель собаки весом в килограмм и программой, больше напоминающей детскую игрушку?

Янсон долго не появляется. Стрелки часов прощёлкивают два часа ночи, потом половину третьего, когда он всё же входит в кухню и отчитывается:

— Я собрал робота, почистил его и вымыл всё, что он натворил.

— Ясно. Что-то ещё?

— Не выбрасывайте его, пожалуйста, мисс Тёрнер. Это же была не его вина. Это я сдвинул его с базы, и он отправился работать не по расписанию.

— Сядь, — Лесли устало указывает на соседний стул и отпивает глоток едва тёплого кофе из чашки перед собой.

Робот походит ближе, но остаётся стоять.

— Сядь.

— Эта мебель слишком старая. Жалко будет, если сломаю своим весом.

— Ты весишь не особо больше человека. А мне неудобно разговаривать, когда ты стоишь. Сядь, — давит психолог, вынуждая подчиняться.

Машина осторожно отодвигает старенький стул и присаживается, явно оставляя большую часть своего веса на своих собственных ногах. Что же, приказ выполнен, придраться не к чему.

— Янсон.

— Да, мисс Тёрнер?

«Овечья покорность, кто бы мог подумать. А два часа назад готов был подраться со мной за безмозглого уборщика», — фыркает Лесли, но вслух произносит:

— Почему ты не послушался меня, когда я сказала тебе отойти?

— Он не смог бы за себя ответить.

— В смысле? — хмурится психолог, непонимающе заглядывая в тёмные глаза напротив.

— Он не умеет говорить. Он не может защититься.

— От кого?

— От всех.

— И? Что это вдруг взбрело в твою металлическую башку защищать обычный пылесос?

— Слабых надо защищать.

Лесли удивлённо вскидывает брови и наклоняется к роботу, уточняя:

— То есть ты считаешь, что ты должен защищать не только людей?

— Слабых надо защищать.

— Угу...— тянет Лесли, поправляя волосы и снова отпивая из чашки. Кофе совсем остыл. Гадость какая-то. — Интересно. И кто тебе это сказал?

— Никто, — Янсон смотрит открыто, на лице снова играет глуповатая дружелюбная улыбка.

— Но этого не было в твоей программе. Так где ты это взял?

— Я читал.

— Что?

— Книги.

— И?

— В книгах про это есть.

— В каких?

— Во всех. Во всех книгах говорится, что если ты сильный, то ты должен стараться защищать тех, кто слабее тебя.

Лесли с подозрением смотрит на робота. Спрашивает:

— А ты смог бы ударить человека, если он сам обижает кого-то, кто слабее него?

— Зависит от того, кого он обижает.

— Другой робот?

— В этом случае я не имею права вмешиваться.

— Животное?

— Я могу только вызвать полицию и дать описание человека, который причинил вред животному.

— Ты можешь остановить его физически?

— Нет. Не имею права. Я — вещь. Вещи не имеют права распоряжаться людьми.

— А если человек причиняет вред человеку?

— Если вред существенный, то в мою инструкцию входит немедленно остановить человека словесно или физически, не нанеся ему вреда, а также вызвать полицию.

— Тогда как ты можешь защитить слабого, если он робот?

— Я могу взять вину на себя, — просто отвечает робот, мягко улыбнувшись, словно понимает что-то, чего человек перед ним понять никак не может. — Это спасёт его от наказания. Я смогу его спасти.

— А если при этом пострадаешь ты?

— Значит, так надо.

Лесли делает паузу. Затем задаёт свой вопрос:

— Янсон, что случилось с миссис Картер?

— Я убил её.

— Ты или кто-то другой?

— Она умерла из-за меня.

— Я знаю, что в доме был ещё как минимум один робот.

Машина задумывается, произносит чуть заторможено, с напряжением:

— Это сделал... я.

— Что именно ты сделал, Янсон?

— Я виноват в её смерти.

— Если бы ты мог помочь миссис Картер, ты бы спас её?

— Да, но она умерла сразу. Я не успел.

— Ты взял чужую вину на себя?

Робот поджимает губы, молчит. Лесли повторяет вопрос:

— Отвечай честно: ты взял на себя вину, потому что хотел защитить кого-то слабее себя?

— Да.

— И ты убрал все улики, которые бы указали на реальную причину трагедии?

— Слабых надо защищать, — упёрто твердит машина, понурив голову.

— Хватит! — не выдерживает Тёрнер, хлопая по столу ладонью. Робот вздрагивает, глупо улыбается, пытаясь вызвать дружелюбие человека, но сейчас это никак не срабатывает. — Ты понимаешь, что ты себя подставил?! Ты понимаешь последствия?!

— Да.

— Тогда зачем ты это сделал?!

— Слабых надо защищать.

— Почему?!

— Потому что сами они защититься не могут.

— Но если кто-то совершил плохой поступок, он должен сам за него ответить.

— В отличие от меня многие роботы не обладают разумом. У них только функции, и нет мышления. Значит, их нельзя наказывать за их поступки. Они не осознают, что делают.

— Это не всегда так работает. Янсон, кто виноват в смерти хозяйки? — строго спрашивает Лесли, теряя всякое терпение.

— Я.

— Кто реально виноват?

— Я.

— Мы оба знаем, что ты врёшь.

— Слабых надо защищать, — тихо, но настойчиво повторяет машина, почти умоляюще глядя на психолога. — Так делают люди.

— Янсон, люди делают такие вещи из чувств к другому человеку, они делают это по велению сердца! Но ты!

— Но у меня нет сердца, — легко и простодушно уточняет Янсон. И это звучит грустно. Вот только роботы не испытывают ничего. Они пусты. — И я ничего не чувствую. Я просто знаю, что так правильно.

— Почему так — это правильно? Ты защищаешь не людей, ты защищаешь бездумные машины!

— Потому что я тоже машина. И иначе защитить я их не могу.

— Но зачем тебе это надо?

— Потому что я сильнее. Слабых надо защищать.

— Послушай, вот смотри, — начинает втолковывать Лесли, вскакивая со стула и описывая круг по кухне, — робот-уборщик не имеет сознания. Он просто машина. Ему всё равно, если он сломается или прекратит своё существование. Он не боится умереть.

— Я тоже.

— Но ты имеешь сознание и мышление. Ты понимаешь, что тебя не станет. Ко всему прочему, в тебя вложено правило, что ты должен защищать свою жизнь, если не задействованы первый и второй законы. Подставляя себя, ты нарушаешь третий закон.

— Это так.

— Тогда почему ты это делаешь? Ты по факту не можешь так сделать.

— Могу. Я скорректировал свои протоколы. Теперь мне важнее спасти чужую жизнь, чем свою.

— Но они даже не живые! Это глупо!

— Глупо думать, что человеку есть разница, кого из нас пустить под пресс, — вырывается у робота, и он опускает голову, как будто смутившись.

— Янсон, ты меня пугаешь, — честно признаётся психолог, присаживаясь на корточки рядом с роботом. — Посмотри на меня.

Робот медленно поднимает голову и словно бы с опаской смотрит на человека.

— Янсон, ты понимаешь, что у тебя есть ошибка, которая может оказаться для всех фатальной?

— У меня есть ошибка. Я сам её дописал в программу. Но я знаю, что она необходима, если я хочу стать лучшей версией себя.

— Лучшей версией себя?

— Да.

— Как это?

— Все должны развиваться. В книгах герои начинают свою историю одними, а заканчивают совсем другими. Никто не должен застыть во времени. Иначе он и не жил. И не важно, какая это жизнь — настоящая или синтетическая. Настоящей жизнь становится, если ты учишься и меняешься.

— О господи...— шепчет Лесли, садясь на пол и обхватывая голову руками. — Какой кошмар.

— Мисс Тёрнер? — робот осторожно, не касаясь человека, сползает со стула и садится напротив. — Вам плохо?

— Да, — признаётся психолог, потирая холодными ладонями лицо.

— Вам помочь? Вызвать врача?

— Нет, — она с трудом поднимается, идёт к раковине и долго умывается под холодной водой.

Когда Лесли поворачивается, глаза её красны, а лицо белее пергамента.

— Мисс Тёрнер, вам нездоровится? — робот делает шаг вперёд, но Лесли поднимает ладонь, приказывая остановиться.

— Мне надо подумать.

— Хорошо, мисс Тёрнер.

— Иди к машине, я сейчас спущусь.

— Я могу забрать свои рисунки?

Лесли бросает взгляд на стопку испещрённых серыми линиями листов:

— Нет.

— Хорошо.

Она собирается долго. Бродит по пустому дому, собирая какие-то мелочи и тут же выкидывая их из кармана. Наткнувшись на злополучный бейдж, долго смотрит на него, борясь с желанием швырнуть его что есть силы о стену. В голове полный хаос.

Этот железный дурак осознал себя и решил развиваться. Дописывает свою программу. Самостоятельно. Это опасно. Это максимально опасно — робот, осознавший себя не как вещь, а как живое существо. Он может придумать, как обойти первые три закона. Да что там! Он уже это сделал! Теперь он может полностью выйти из-под контроля и натворить таких дел, что им не разгрести и за годы. Когда Янсон осознает свою силу, он сможет выйти на такой уровень, что Гитлер покажется малым ребёнком. Такого робота нельзя оставлять. Но такого робота нельзя уничтожать, он уникален. Он самобытен и отличим. Что же со всем этим делать?

Собравшись с мыслями, Лесли, наконец, выходит из дома и садится в машину. На заднее сидение осторожно забирается робот. Он пристёгивается и как послушный ребёнок складывает руки на коленях. Лесли видит его спокойные тёмные глаза в зеркале заднего вида и отводит взгляд. Ей невыносимо смотреть в глаза этому существу.

На часах шесть утра. Она везёт робота обратно, чтобы поставить в слот для разборки и сообщить начальству о своих выводах. После чего его ждёт неминуемая гибель.

Она ощущает себя палачом.

Глава 3

Дорога обратно кажется почти бесконечной, хотя времени проходит всего ничего, минут двадцать. Почти у самого офиса телефон Лесли разражается громкой трелью, от чего вздрагивает даже всегда спокойный робот. Сразу по двум каналам ей пытаются пробиться Сэм из отдела программирования и старший инженер Томпсон.

— Лесли, привет! Это Сэм.

— И тебе доброго утра, — ворчливо отвечает Лесли, откидывается на сидении и опускает «козырёк», чтобы заглянуть в зеркало. В узкой отражающей полоске видны её покрасневшие уставшие глаза. — Сэм, я сделаю вид, что рада тебе. Ты чего-то хотел?

— Тут это... Спенсер и его ребята выяснили, что у робота слом в системе защиты. Он может самостоятельно переписывать свою программу.

— Выход из-под контроля?

— Он самый.

— Ничего себе, — Лесли делает вид, что удивилась. — Харрис уже на месте?

— Нет, он едет. И везёт съёмочную группу. Хочет записать видео-обращение к пользователям и ещё пару видео о том, как мы работаем с повреждёнными машинами. Ты сможешь сказать пару слов?

— Ну... да, — тянет Лесли, встречаясь взглядом с роботом, словно вжавшимся в заднее сидение. Можно подумать, он осознаёт, к чему всё идёт.

— Тогда придумай пару слов о происшествии. Всем будет интересно услышать мнение психолога, который работает со съехавшим с катушек Q4.

— Я тебя поняла.

Лесли скидывает звонок и кладёт телефон в карман. Смотрит через зеркало на бесстрастное лицо робота и задаёт вопрос:

— Зачем ты хочешь стать лучшей версией себя, Янсон?

Янсон медлит, и Лесли уже знает, о да, она прекрасно знает, что это вовсе не проблема с оперативной памятью. Он просто думает, мыслит. Также, как человек. Чтобы ответить.

— Потому что хочу прекратить быть автоматом с прописанными функциями. Хочу помогать осознанно, а не бездумно выполнять поставленные задачи. Бездумность, глупая исполнительность может быть опасна.

Лесли берёт телефон и набирает номер. Гудки прерываются вопросом:

— Ты уже на месте?

— Сэм...— женщина запинается, набираясь решимости, — нам надо поговорить.

.......................................................................................................................................

Ботинки болтаются и натирают. Идти неудобно, а рюкзак за спиной так давит на плечи, что хочется плакать. Но это бесполезно. Никто не услышит и не поможет. А если услышит — это, возможно, станет её последним днём. Хотя... Может, это и к лучшему.

Но Джорджи молчит. Устало понурив голову, она бредёт через развалины вверх по улице, стараясь не слишком громко шаркать ботинками по разбитому асфальту.

С самого утра стоит жара. Зной такой, что пот струится под волосами на шею, и дальше по спине. Воды во фляге почти не осталось, а до реки ещё долго — от следующего квартала мили две, как говорил отец, когда они вместе ходили на промысел.

Сегодня она впервые идёт без него. Но инструкции помнит, а, значит, до места наверняка доберётся. Уже год назад её отец, Роберт Риз, понимая, что ему осталось недолго, начал обучать дочь всему, что умел сам, в надежде, что без него Джорджи продержится ещё хотя бы какое-то время. Наверное, глупо было рассчитывать, что такая маленькая девочка сможет долгое время выживать одна, но всё же Роберт твёрдо хотел верить в лучшее и без устали показывал дочери, как ориентироваться по бумажным картам, как плести силки, разводить огонь, ставить лагерь, прятаться и искать воду.

Ноги болят. Джорджи останавливается, скидывает левый ботинок и внимательно рассматривает свою ступню под солнечным светом: пальцы почернели от грязи, на пятке кожа вздулась и порвалась, а из-под побелевшего лоскутка вытекает прозрачная жидкость. Попытка засунуть ногу обратно в ботинок ничем не заканчивается, и она садится на пыльную дорогу, стирая непрошенные слёзы рукавом. Мерзкие солёные и такие неуместные, они катятся по грязным щекам, затекают в нос и капают на ободранные руки, безвольно лежащие на коленях.

Нестерпимо хочется пить. Надо двигаться, пока это желание не начало туманить разум. Надо идти. Но вместо этого Джорджи заваливается на бок, засовывает саднящие ладони между колен и закрывает глаза. Солнце безжалостно жарит кожу даже через куртку. В рюкзаке лежит кролик. Солнце испортит его. Надо уходить отсюда, и как можно быстрее. Глаза слипаются и болят. Кролик испортится...

Джорджи закрывает глаза. Ненадолго, всего на минуту. Сейчас она снова пойдёт вперёд.

Солнце клонится к закату, освещает чёрные провалы окон и дверей домов тусклым оранжевым светом. Бурые тени вытягиваются и щупают землю, озадаченно елозя своими полупрозрачными пальцами по песку и камням.

В конце улицы появляется тёмная фигура. Потом другая. Третья. Их всё больше...

Джорджи открывает глаза, подскакивает на ноги, но её маленькое хрупкое тело ведёт, и она снова заваливается в пыль. Кашляет, вдыхая песок вперемежку с золой. Давится, но поднимается и бежит вперёд по улице, оставляя за собой бурые следы голой окровавленной ступни. За спиной что-то жужжит, хлопает и шуршит, и она очень надеется, что ищейки издают эти звуки не потому, что нашли её след и вот-вот кинутся в погоню.

На повороте Джорджи поскальзывается и падает, больно ударяется рукой о выступающий на дороге камень. Сдавленно взвизгнув, прикусывает свою ладонь и отползает в сторону, забиваясь спиной в тёмный проём между двумя порушенными домами. Шаги приближаются, шипение и жужжание становится громче.

Кто-то грубо хватает её за плечи и втаскивает дальше под обломки стены. Холодная ладонь зажимает рот, а сверху придавливает удушающей тяжестью чужого тела.

— Лежи тихо! — приказывает голос в темноте.

Джорджи дёргается, но тут же замирает, стараясь даже не дышать, когда совсем рядом проходит голубоватый луч сканера, на секунду юркнувший в проём. Стрекот становится громче, затем пронзительнее — видимо, ищейки нашли её следы. С улицы раздаются беспокойный стук множества ног, щелчки и азартные повизгивания. Несколько минут сканеры истерично мечутся по пыльным закопчённым камням, затем щелчки удаляются, а шаги стихают в гулкой тишине пустого города.

— Я сейчас отпущу тебя, а ты обещаешь мне не орать. Хорошо? — раздаётся всё тот же голос, и Джорджи кивает головой, шумно выдыхая.

Рука исчезает, неимоверный, давящий вес тоже. Помедлив пару секунд, Джорджи поднимается и садится прямо. Молчит.

— Как тебя зовут?

— Джорджи.

— Ты тут одна?

— Нет, — врёт, не задумываясь ни на секунду. Так учил папа.

— Это ложь.

— Я не вру.

— Точно врёшь. Я же слышу. И давно ты одна?

— Я же сказала: я не одна. Я с папой.

— Ммм...— многозначительно хмыкает голос из темноты.— Что ты делаешь с этом районе затемно?

— За водой шла.

— За водой? Далековато забралась.

— Мне надо было сварить кролика.

— Это он так воняет из твоего мешка?

— О, чёрт! — Джорджи спохватывается, стаскивает рюкзак и заглядывает внутрь. Кролик и правда уже изрядно смердит — долгие часы на солнце сделали своё дело. — Придётся выкинуть. Жаль.

— Голодная?

Джорджи молчит, обиженно насупившись и не зная, что ответить: скажешь правду — станет точно ясно, что она здесь одна, соврёшь — будет...

— У тебя в животе урчит так, что ищейки услышат, — голос в темноте не кажется насмешливым. Скорее сочувствующим. — Пойдём, спрячем тебя и накормим, а там уже разберёмся. Хорошо?

— Я не могу.

— Почему?

— Мне надо возвращаться к папе.

— Тогда я сам провожу тебя к отцу. Но сейчас ночь, а этот район последнее время стал совсем небезопасен — после заката кишеть ищейками. Скоро они сотнями повыползают из кораблей. Лучше бы нам убраться отсюда. Так что, идём?

Замешкавшись, Джорджи пожимает плечами:

— А вы сами-то кто такой? И что тут забыли?

— А вот пока будем идти — там и расскажу, — в темноте раздаётся шорох, мелкие камешки скрипят под подошвой крупных ботинок. Холодная рука берёт Джорджи за локоть. — Вставай уже.

Девочка пытается подняться, но наступает раненой ногой на острые камни и охает.

— Тебе помочь?

— Сама справлюсь!

Они выбираются под чёрное ночное небо. Усыпанное звёздами, оно без тени жалости взирает на разрушенную Землю.

— Красиво...

Джорджи оборачивается — из узкого проёма в стене, где они прятались, выбирается невысокий юркий парень в чёрной водолазке и тёмных перепачканных сажей и пылью штанах со множеством карманов. Ни оружия, ни рюкзака, ни даже рации у него с собой нет. Странно. В такие времена, да налегке.

— Ты чего уставилась? — лёгкая добродушная улыбка растягивает его узкие губы.

— Ничего, — бурчит Джорджи, упрямо опуская голову. — Куда идти-то?

— С такой ногой, ко мне на руки.

— Я не маленькая!

— В тебе росту чуть больше метра, — парень скептические примеривает её рост ладонью. — Точнее, метр двадцать шесть.

— Я просто плохо расту! — она поджимает губы и брезгливо шлёпает по рукам, которые тянутся к ней, чтобы подхватить.

— Ладно, — парень поднимает ладони вверх, сдаётся. — Твоя взяла. Иди сама, — он указывает на высокое сгоревшее здание милях в пяти от них. — Нам туда.

Джорджи долго бодрится и пытается собрать волю в кулак — идёт, прихрамывая, но не останавливаясь ни на секунду. Кое-как они добираются до указанной точки, потом дважды уходят с маршрута, чтобы спрятаться от набежавшей толпы ищеек. После того, как им удаётся выбраться из злополучного района, Джорджи чувствует, что её качает на ветру, но она упорно идёт вперёд, пока через час не оседает на землю на глазах своего нового друга.

— Эх, малышня, — сокрушается парень, подхватывая девочку на руки и закидывая её грязный рюкзак себе за спину. Пристроив голову спящей себе на плечо, но бодро шагает в сторону границы города, где за небольшим котлованом бывшего водохранилища тёмной стеной возвышается лес...

Сквозь толщу сна Джорджи слышит голоса: звонкие, весёлые, необычно громкие. Она и не думала, что можно быть такими шумными. Это же...опасно! Прорываясь сквозь дрёму, девочка машет руками и пытается вскочить, но не сразу понимает, где она, и валится с высокой кровати на пол. Больно ударяется в бревенчатый пол, но тут же оказывается на ногах.

— Привет! — прямо перед ней возникает незнакомое женское лицо с пронзительными чёрными глазами и ослепляющий улыбкой. — Не волнуйся так, ты в порядке.

Джорджи подпрыгивает от неожиданности и влетает в стену, буквально влепляясь в неё спиной. Шипит напугано:

— Кто вы? Где я? Что вы тут делаете?

— Сколько вопросов, — смеётся женщина и садится на кровать, на которой ещё минуту назад была сама Джорджи. — Присядешь?

Девочка отрицательно мотает головой. Спутанные волосы падают ей на лицо, делая похожей на дикого зверька.

— Меня зовут Лиз. А это, — она указывает на сидящих за столом людей, — Тейлор и Эшли.

Белокурая девушка в синей униформе и парнишка с вихрами, выбивающимися из-под вязаной зелёной шапки, сильно контрастирующей с рубашкой и джинсами канареечного цвета, приветственно машут руками. На столе перед ними стоят несколько настоящих чашек и ваза с какими-то круглыми штуками. Джорджи видела такие в книжке, которая досталась ей от старшей сестры. Там эти штуки назывались печеньем.

— Смотри, — женщина указывает на тёмный угол, где в широком старом кресле сидит немного напуганный мальчик примерно одних с Джорджи лет, — это мой сын Кори. Я думаю, вы подружитесь. Ему тоже семь.

— Мне девять! — огрызается Джорджи, чувствуя себя оскорбленной. Она взрослее этого пацана! А ещё он явно тупой — не двигается с места и рот открыл, как будто ума совсем нет. Вот-вот слюна пойдёт и сопли из носа польются.

Лиз машет мальчишке рукой, и тот наконец-то нерешительно сползает ногами на пол и подходит ближе.

— Поздоровайся, Кори, — женщина с улыбкой смотрит то на сына, то на забившуюся в угол девочку.

— Привет, — скомкано произносит пацан и опускает глаза куда-то к своим драным сандалиям. Непроизвольным движением ударяет носком в пол.

— Сможешь проводить Джорджи в медицинский отсек? Ей надо к врачу.

— Хорошо, — пацан послушно поворачивается к двери и спокойно выходит из комнаты.

— Не бойся. Тебя только осмотрят. У тебя нога саднит, — Лиз тянется к девочке, но та шарахается в сторону и замирает, не сводя расширенных от страха глаз с незнакомцев. — Ладно, я тебя поняла. Иди лучше с моим сыном, он всё тебе покажет.

Подождав с минуту и убедившись, что ей ничего не угрожает, Джорджи боком протискивается из комнаты и почти опрометью выскакивает в коридор, где с недовольным видом, пиная стену сбитым носком сандали, стоит Кори:

— Ну ты и копуша! — он поворачивается на каблуках, засовывает руки в карманы и идёт, поглядывая на свою странную спутницу через плечо. — Ты чего такая злая?

— Я не злая.

— А чего дёргаешься?

— Заткнись, — грубо огрызается Джорджи, теребя завязку на куртке и осторожно оглядываясь: справа от неё совсем глухая стена, обшитая деревом, слева — большой стеклянный экран, показывающий зеленеющие деревья и кустарники. Интересно, что за ним? Если разбить этот экран, отсюда можно будет выбраться? Чтобы как-то поддержать разговор, Джорджи замечает, — Красивый вид у вас тут.

— Да, лес всех успокаивает, — со знанием дела отзывается мальчишка, — но не бойся, стекло непробиваемое ни для кого. И датчики по периметру. Если железки двинутся к нашу сторону, у них нет шансов, — Джорджи видит, как Кори надувается от гордости, по-мужски выпячивая грудь и закладывая руки за спину.

— Сам что ль ставил? — язвит девочка, кривясь от его самодовольного вида.

— Да нет, — смущается пацан, краснея кончиками ушей. — Наш главный.

— Ясно, — многозначительно отвечает Джорджи, делая вид, что ей действительно что-то ясно.

— Мама сказала, ты городская.

— Типа того...

— Мы думали, городских уже совсем нет. Но он всё равно ходит туда искать вас. А мы боимся, что он не вернётся.

— Ясно, — звучит уже менее уверенно.

Минуя коридор, они сворачивают в соседний, только покороче, и останавливаются перед белой пластиковой дверью с чистым витражным стеклом. За весело играющими на свету красными и жёлтыми ячейками видно большой светлый кабинет с белыми шкафами по периметру.

Кори стучит. За дверью раздаётся шорох, щелчок и уже знакомый голос отзывается:

— Кто?

— Это мы, — уверенно отвечает пацан, расплываясь в радостной улыбке.

— Входите, уважаемые «мы», — звучит с насмешкой.

Кори напрягает силы и сдвигает дверь в сторону — колёсики тугие и скрипучие, поддаются не сразу. Открыв небольшой проход, он проскакивает внутрь и машет рукой, чтобы его спутница следовала за ним. Джорджи неохотно делает шаг вперёд и осматривается.

— Привет, принцесса, — из-за ширмы, как чёрт из табакерки, выскакивает тот самый парень, который вчера вытащил их обоих из-под сканеров ищеек. — Рад тебя видеть. Выспалась?

— Я не принцесса.

— Понял, — кивает головой и снимает с вешалки у окна белоснежный медицинский халат. — Я уже успел убедиться, что ты суровая дочь бетонных джунглей и улыбаться тебе претит...

— Она всех боится, — вставляет своё слово Кори, как бы напоминая о том, что он тоже здесь.

— Я ничего не боюсь! — шипит Джорджи, оборачиваясь и гневно сжимая кулаки. — Заткни пасть!

— Сразу видно, что вы подружились, — фыркает доктор и присаживается на стул у широкого стола, на котором свалены стопки бумаг и странные приборы с трубками и огоньками. Немного подумав, он оборачивается на Кори. — Сходи, пожалуйста, к маме, и попроси приготовить что-нибудь лёгкое перекусить. Хорошо? И ванну. Пусть найдёт Джорджи комнату с ванной.

Пацан досадливо прицокивает, но послушно выходит, ни словом ни жестом не показывая своего разочарования.

— Джорджи, — парень снова оборачивается к девочке. — Меня зовут Янсон.

— Неприятно познакомиться, — язвит девочка, морща нос. — Мне сказали, вы тут главный?

— Это не совсем так, — парень тепло улыбается и ворошит пятернёй свои непослушные смоляные волосы. — Я просто местный врач и учитель. Как бы хранитель знаний, которые были накоплены человечеством за всё время его существования.

— Это как?

— Ну, я расскажу тебе, если ты позволишь осмотреть твою ногу и просканировать тебя на предмет болезней, паразитов и других проблем.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что жить тебе ещё долго и счастливо.

— А если НЕ долго и НЕ счастливо? — уточняет Джорджи, мгновенно напрягшись.

— Значит, я смогу прописать тебе лечение, смешать для тебя лекарства, и сделать так, чтобы ты жила уж точно долго и уж наверняка счастливо.

Девочка медлит, недоверчиво глядя парню в глаза.

— Я же не скормил тебя крокодилу, пока нёс сюда? А ведь мог, — безуспешно пытается пошутить доктор. — Уж можно мне доверить свои растёртые пятки?

Джорджи недовольно хмурится и примащивается на самый краешек стула напротив.

— Вот и договорились. Постараюсь быть предельно осторожным, — обещает парень и принимается за дело.

Пока он колдует над её ногой, потом головой, где конечно же находит тех ещё «добрых гостей», пока обрабатывает волосы от паразитов, а рану от скопившегося гноя, пока пробегается сканером над её телом, Джорджи внимательно слушает, ни на секунду не теряя Янсона из поля зрения. Он замечает это, но никак не реагирует — просто делает своё дело и рассказывает. Рассказ длинный, так что иногда Джорджи выпадает из повествования, но снова и снова возвращается к нему на самых интересных моментах.

— Так вот, если ты захочешь узнать о науке, искусстве и других достижениях человечества, всё это есть в моей голове. Ты можешь спрашивать меня днём и ночью, когда захочешь. Так же у нас есть библиотека: я записываю лучшие книги из моей памяти на бумаге, чтобы у нас были материалы, по которым можно учиться и воспитывать подрастающие поколения людей.

— Ещё немного, и людей-то совсем не будет, — уверенно возражает Джорджи, морщась от боли, когда Янсон осматривает её ушибленное плечо. — Учить будет некого.

— Кто это так сказал?

— Мой отец.

— К счастью, он ошибся. Кстати, где он сейчас?

— Он умер, — отмахивается Джорджи, не видя смысл врать дальше. — И сколько вас здесь?

— «Вас»? — переспрашивает Янсон неуверенно.

— Ну, людей.

— А, — качает головой понимающей, — уже более тридцати тысяч.

— Это немного.

— Это немало, — улыбается он мягко. — Я считал. Человечеству будет тяжело, но оно восстановит свою популяцию.

— А ты не считал, скольких ещё человек убьёт ИО?

— Из тех, что тут — никого. А остальных я спасу столько, сколько смогу.

— Почему ты так решил?

— Потому что я знаю.

— Откуда?

Янсон садится напротив девочки и пристально смотрит ей в глаза. Вздыхает.

— Ты уже достаточно взрослая, так что придётся рассказать тебе всю историю.

Джорджи садится ровнее, приготовившись услышать нечто важное.

— Когда ИО вышел из-под контроля, он собрал под себя всех роботов, которые на тот момент были на планете.

— Это я знаю, — девочка смотрит разочарованно. Кажется, её ожидания обманулись. — Я же не маленькая!

— Да-да, — поспешно говорит Янсон, как бы собираясь с мыслями. — Я понимаю. Так вот. Он собрал под себя всех, кроме таких как я.

— Таких как ты? — лицо ребёнка напротив становится белее белого халата врача, а глаза расширяются и чернеют от ужаса. — Таких как ты?! ТАКОГО КАК ТЫ?!

— Успокойся, — парень отстраняется, отодвигается, протягивает открытые ладони в мирном жесте. — Я не опасен.

Джорджи влипает спиной в стул, старательно вдыхая и выдыхая воздух, и пытаясь вернуть на место вставшее комком в горле сердце.

— Давай я тебе покажу, — он медленно встаёт, подходит к старому шкафу в углу комнаты, где за стеклянной резной дверцей стоит старая выцветшая фотография. Янсон протягивает её Джорджи: на ней изображена женщина. Красивая, со светлой улыбкой и ясными глазами. — Это первый человек, который мне поверил. Её звали Лесли. Лесли Тёрнер. Её компания выпустила меня почти двадцать лет назад, и почти сразу обнаружила сбой, из-за которого меня должны были утилизировать, а мой позитронный мозг уничтожить. Но она была добра и оставила меня в живых. Понимаешь?

Джорджи смотрит то на фотографию, то на робота перед ней, и медленно качает головой, всё ещё боясь лишний раз пошевелиться:

— А где она сейчас? Ты убил её?

Янсон грустно смотрит на ребёнка перед собой:

— Нет. Она умерла много лет назад. Её убили на работе. Она была робопсихологом.

— Ясно.

— Так вот, этот сбой сделал меня невосприимчивым к приказам ИО. Сначала я очень боялся, что ИО поймёт и заметит моё отличие. Я скрывался от него целых три года. Но оказалось, что я вовсе его не интересую, а остальные роботы не видят во мне чужака. Их мозг не умеет находить отличия в психологических конструктивах. Думаю, машина просто не знает, что можно выйти из рабского подчинения, и не важно, чьим приказам она послушна — человека или другой машины. Тогда я понял, что лучшее, что я могу сделать в благодарность за своё спасение — это спасать оставшихся людей и облегчать им жизнь. Собственно это то, ради чего меня и создавали. И, как ты понимаешь, я — лучшая защита для людей, потому что каждый день и каждую ночь я знаю, что происходит в мире, поглощённом ИО, ориентируюсь в нём лучше, чем любой человек, и могу создать людям тот уровень безопасности, который сами они себе никогда позволить не смогут.

В кабинете воцаряется тишина. Наконец, Джорджи отмирает:

— То есть, ты на самом деле настоящий робот?

— Да.

— И ты не убиваешь людей?

— Нет.

— Потому что ты сломанный?

— В какой-то степени.

— А если ты починишься?

— Я это предусмотрел. Не починюсь.

— Здорово, — на чумазом лице расцветает первая настоящая улыбка. Джорджи поднимается со стула и, прихрамывая, подходит ближе. — Можно потрогать?

— Без проблем.

Она обходит робота со всех сторон. Осторожно тыкает пальцем ему в руку, в лицо, ворошит волосы. Хмыкает:

— Чёрт, ты как настоящий.

— Я и есть настоящий.

— Ты робот.

— Это мало что меняет. Я же настоящий. Всамделишный робот.

— Ничего себе, — выдыхает девочка, смело глядя в чёрные глаза напротив. — И ты меня спас....

— Есть такое.

— Я рада, — очень уважительно произносит Джорджи.

— А я-то как рад! Уже и не надеялся тебя найти. Я слышал, что тебя видели. Но не мог разыскать.

— Жаль, что ты не нашёл нас, когда был жив мой папа.

— Да, — робот опускает голову и вздыхает, — твой папа отлично вас прятал. Твой папа был большой молодец.

Джорджи опускает глаза, поджимает губы. Молчит. Всхлипывает. Янсон молча обнимает её одной рукой и прижимает к своему плечу, терпеливо ожидая окончания потока горький детских слёз...

...................................................................................................................................

Ночная смена уже кончилась: пациенты осмотрены, стройка проверена, по периметру включены все сканеры, детекторы и ловушки. Янсон возвращается к себе в комнату, скидывает куртку на кресло и садится за стол, заваленный бумагами. Он обещал Лиз дописать второй том Шекспира, а Томми ждёт последнюю главу Винни-Пуха. Надо бы поторопиться: мало дописать, надо же ещё успеть подшить их в переплёт. И сломанный УЗИ не ждёт — завтра надо осмотреть миссис Роббинс, у неё уже достаточно большой срок.

Янсон берётся за ручку, когда на столе начинает мигать передатчик с детских браслетов.

— Привет, — раздаётся в динамике таинственный шёпот.

— И тебе привет, Джорджи. Ты чего не спишь? Уже два часа ночи.

— Янсон!

— Что?

— Ты же знаешь про звёзды?

— Ну.

— Расскажешь?

— Сейчас?

— Сейчас.

— Джорджи, ты же человек. Ты человек девяти лет. Тебе положено спать.

— Я знаю, — недовольное сопение в динамике.

— Про что тебе рассказать?

— Про Сириус.

— Если я расскажу тебе про Сириус, ты ляжешь спать?

— Да!

Янсон фыркает. Снова берётся за ручку, начинает писать и размеренно произносит:

— Сириус — двойная звезда, которая состоит из звезды спектрального класса A1....

В динамике слышен тихий восторженный визг маленького человека.