Дом ждет

1 Глава первая – Детство

Глухой стук в дверь прерывает тишину дома. Миша нехотя переворачивается на другой бок и тут же вскакивает

-Ай

-Митя иди открой дверь , старая карга опять пришла зачем-то

Митя спал рядом - сегодня была его очередь спать на полу .

Он нехотя стал подниматься , и ворчать

– Ну Миша ты и так на лавке спишь, дурак! Сам иди и открывай!

-Не видишь ты чтоле , заноза какая торчит пока ее вынимать буду , да вставать , она всю дверь своими крючьями расковыряет

Стук продолжался

-Блин , чеж она не отстанет никак а- Миш ?!

Хоть и был этот вопрос риторический , но открывать дверь всё-таки пришлось , старая бабка никак не могла зайти к нам без стука , и пока мы сами не откроем дверь и не пригласим ее в наш скромный дом , как будто вампир из старых сказок .Открыв дверь я даже был немного разочарован , и из-за этого стоило волочиться до сюда ? У Агафьи в руках , завернутые в полотенце ,лежали те же самые пироги из дикой смородины , она росла у нас в деревне везде , и видмо старуха без ума от нее .

-Баб Агафья вы чего хотели ?

-Да вот , детки мои сегодня испекла вам пирожочков , знаю как вы любите их , смотрите , горяченькие какие уже ,мне то старой , я то да , я то старая уже мне уже ….

Она всегда спотыкалась в середине разговора , как будто бы в заранее учила текст , и как только видела нас снова забыла слова , да старость берет свое , но тот же дед Никита Валентинович был очень даже хорош , для своего возраста , а возраст у них у обоих был …

-Мне уже девяносто лет детки мои , сами понимаете , мне старой , делать то нечего , возьмите мои пироги , деть то их уже некуда

-Бабушка Агафья , мы возьмем ваши пироги , большое спасибо вам , эти пироги наши любимые

Бабушка стояла и смотрела на мальчика , она не слышала что он говорит, только громкие обрывки эмоциональных фраз , но по мимике и довольному выражению лица , понимала , что делает доброе дело – Сиротинушки они , остались то одни, думала она ,-хоть чем-то помогу им .

Митя же не мог нагрубить этой бабушке , ему было бы за это очень стыдно , хотя он и понимал , что она ничего все равно не услышит . Еще давно Митя узнал что ее дети погибли на войне , так давно , что никто и не знал когда .

-Я возьму ваши пироги бабушка , нам нужно сегодня уже прибираться , завтра опять придут эти как их .. Там ну..

-Ох понимаю тебя я милок запутаешься с ними , сегодня красные , завтра синие , когдаже это кончится все

Агафья стала бормотать очень быстро фразу когда же все это кончится и медленно пятится от дома , а потом развернулась и пошла , все так же повторяя как мантру эти слова.

Я же стоял на пороге с подносом пирогов , и чувствовал их запах , почему -то именно в этот момент мне показалось как будто бы пироги не так уж и приелись мне , этот аромат казалось , забрался в самую душу и тут..

БАБАХ !

Рвануло что то не так далеко , я сразу же убежал в дом к испуганному брату, пироги вместе с полотенцем показались на полу , но никто даже не обратил на это внимание

-Митя давай быстрее в этот угол как обычно , чего застыл , хорош уже по избе метаться , не в первый раз же

-Да вот , что то по ушам приложило сильно , соврал я , находясь в панике . Но всё-таки двигался к наиболее безопасному углу в нашем доме . в этом углу по мимо обычных бревен из которых состоял дом , бывшие его владельцы поставили железные палки, чтобы вешать туда одежду , но брат говорил что это для того чтобы прочнее было , но может и врал он. Спрятавшись в безопасном углу мы буквально вжались в него , взрывы продолжались , а стены хилого нашего домишки немного даже трещали

- Ты главное не боись Мить , мы в безопасном углу , дом если не выдержит , найдем другой , да и все , их вон сколько везде пустых-то!

Меня вжало в стену, но, взглянув на брата, я понял: он боялся не меньше. Через минут пять все закончилось , всегда заканчивалось через пять минут , мы даже время как то раз засекали , когда слышно было далеко их .

-Ну вот Митя а ты испугался сразу ! Чего бояться то а ?!

-Да ну Мишь , я совсем не боялся , че сразу все я то и я , у самого вон губа как дрожала , а ?!

-Давай лучше кушать , вон пироги как раз сюда подкатились

И в этот самый момент , дверь казалось сначала изогнулась дугой , когда ее потянули на себя , а потом распахнулась в сторону и громко ударилась об стену .

–СТОЯТЬ НА МЕСТАХ! СОБЛЮДАТЬ СПОКОЙСТВИЕ! ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СБОР ДЛЯ НУЖД АРМИИ! НЕ ПРЕПЯТСТВУЙТЕ – И ОСТАНЕТЕСЬ ЦЕЛЫ!

Громко кричал какой-то генерал Синей армии вломившись внутрь и размахивая каким то здоровенным пистолетом. Следом за ним сразу забились трое солдат , нас буквально прижало к стене , потому что оказались в том самом безопасном углу просто зажаты телами этой своры. Они все тщательно осмотрели , изредка доносились команды и ругань .

“ Досмотреть ! “ – уже ппосмотрели ген…Я СКАЗАЛ ДОСМОТРЕТЬ ! От этого гневного крика даже мы с Митей вжались в угол , а солдаты прям уменьшились в размерах .

-Если мы не найдем здесь ничего , что могло бы помочь Синей гвардии , С НАМИ ЗНАЕТЕ ЧТО СДЕЛАЮТ ?!!!

Судя по покрасневшим от слов генерала лицам солдат , явно ничего хорошего им не светит , не выдадут же и м за это Орден Шуйского за отвагу с красивыми голубыми лентами , думал я , да и если найдут что тут брать то две скамьи и стол

-В этот момент пока я думал , а солдаты исказэли генерал стал через них переть в наш угол , а дойдя не сказав не слова , он вырвал из рук у меня полотенце , так что пироги раскатились по полу во второй раз , а в рухал у него остался всего один пирог , который он с гневом откусил -ВСЕ ДОСМОТР ОКОНЧИТЬ , НА ВЫХОД !

Как толкьо солдаты и генерал покинули наш дом я сразу же побежал слушать что они говорят , они зачем -то столпились около нашего дома

-Мить ну чего там ? Шопотом спросил брат , чуть отойдя от безопасного угла .Я же стоял за стеной у двери и слушал о чем они говорят.

После очередного обыска, который длится Мнее пяти минут ,мотреть-то нечего, капитан был в ярости. Он не нашёл ничего, что оправдало бы его время. -Какое это оскорбление для солдата , только подумать ! .В других домах он хоть и нашел немного пищи , да та глупая старуха ударила его на отмаш рукой при его солдатах ! И щека до сих пор горела , теперь и еще этот позор , это казалось стало последней каплей в этой деревне.

Генерал раскраснелся от бессильной ярости. Он стоял на пороге этой нищей избы, а его щека еще пылала от пощечины той сумасшедшей старухи. Позор. Глумление. И всё ради чего? Двух сирот, пары скамеек и смородинового пирога, размазанного по полу.

Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета, сами собой потянулись к груди. Они скользнули по холодным металлическим кругляшам орденов, останавливаясь на самом крупном — Ордене Синего щита , высшей награде Синей Гвардии. Он помнил каждый сантиметр его холодной эмали. Получил — за прорыв фронта под Ведьминым ущельем, когда вывел из окружения целый полк. А сейчас этот символ его доблести висел на груди, пока он унижался в какой-то конуре.

Острая, почти физическая волна гнева и отвращения накатила на него. Не думая, почти не сознавая, что делает, он с сильным, рвущим движением сорвал орден с мундира. Несколько ниток кроваво-алого сукна остались торчать из-под застежки.

—Молоток! — его голос прозвучал не как крик, а как удар хлыста. — И гвоздь.

Солдат, стоявший ближе всех, замер на секунду, глядя на дыру на идеальной форме генерала, а потом бросился исполнять приказ.

Генерал не глядя принял инструменты. Он поднес орден к обшарпанному косяку двери, приставил острие гвоздя к его центру.

ТУК. —Этот дом… — его челюсти были сжаты. ТУК. —…отныне… ТУК. —…могила! ТУК. —Мы не хороним мертвых дважды!

С каждым ударом его лицо искажала не боль в раненой руке, а холодная, концентрированная ненависть. Он не прибивал орден. Он пригвождал к этой двери всё свое презрение, всю абсурдность этой войны, всё свое яростное разочарование.

Закончив, он бросил молоток под ноги солдату. Шелковые ленты ордена, цвета небесной синевы, безвольно повисли на серой, потрескавшейся древесине.

—Запрещаю тратить на эту развалину силы, — генерал сказал это уже тихо, но так, что слышали все. — Здесь кончилось всё, что могла отнять война. Здесь — ничто.

Развернувшись, он большими шагами направился к штабу, оставив своих солдат в оцепенении перед дверью, помеченной высшей военной наградой как величайший позор.

-он вырвал орден с груди вместе с формой

-совсем с ума сошел наш генерал

- вчера его ранили в руку , может бактерии какие на мозг влияют ?

Постепенно все таки они стали расходится от нашего дома по своим делам . А мы как только последний солдат удалился достаточно далеко вышли поглядеть что там произошло , увиденное нас поразило .

-Мишь смотри , это тот самый орден про который ты мне рассказывал !

-Да это он самый , ленты смотри какие они из шёлка!

-Синие такие , заворожённо глядел я на них

Вся деревня стала по тихонько собираться у нашего дома , вон уже и Никита Валентинович подходит …

-Мить , одернул меня брат , смотри Никита Валентинович подошел смотрит на нас , щас ещё заставит опять ему забор чинить или еще что-нибудь, пойдем в дом скорее

И мы пошли , закрыв за собой наконец двери , спрятав свое “великое богатство “ за ней.

Глава вторая. Ничтожный дом

В нашем доме всё было предусмотрено для таких набегов. Имелся один секрет. —Миш, подцепляй половицу, слева. Подполье встретило нас запахами гниющей картошки и сырой земли. Только благодаря тому,что вход был не через люк, как у других, а через потайную половицу в самом безопасном углу, мы и сохранили последние припасы. Солдаты ни за что не догадались бы сюда заглянуть. —Так, Мить, тащи картошку, пока вся не сгнила. И морковь. Сейчас сварю нам борщ из топора! —Так топор-то у нас ещё год назад солдаты утащили, Миш. —Это образное выражение! Чайник ты деревенский, доучился бы в школе — знал бы!

Я стал выгребать из мешка картошку, стараясь на ощупь определить, какая меньше всего испортилась. Света из щелей хватало, чтобы не споткнуться на спуске, но в глубине подполья стояла непроглядная тьма. —Я в школу только ради химии и ходил. А как война началась, химичка не пришла, вот я и перестал. —Вот о чём я и говорю, — не унимался Миша. — Надо было учиться, может, и заборы бы Никите Валентиновичу ставил!

На этом моменте мы оба прыснули со смеху. Никита Валентинович был дедом грозным, вечно заставлял нас ему помогать, но хоть платил чем-то из своего дома. В последний раз, когда мы ему помогали, он был строг не в меру, а за работу расщедрился… тем самым топором. Тот самый топор, что через неделю изъяли военные для своих «нужд». Хотя зачем им понадобился один-единственный топор — загадка.

Стали варить суп. Мяса, конечно, для борща не было. Но жили мы в нужде, а продукты, что были, нам отсыпали по крупицам деревенские.

Как раз когда я собирался солить суп из полиэтиленового пакета, пришёл тот самый дед. —Вспомнишь про г…но — вот оно, — проворчал Миша. —Открывайте давайте! Я вам не бабка Агафья, всё слышу, что вы там лопочете! — прогремел за дверью голос Валентиновича. —Вот старый, — вздохнул Миша. — Почему просто не войдёт? У нас даже замка-то нет, а он стучится.

Пришлось открывать Мише, пока я возился с солью. Дед не любил никого, вот и говорили мы про него всякое, зная, что он слышит. Хуже уже не будет, а на лучшее мы и не рассчитывали.

Едва Миша отворил дверь, Валентинович упёрся ногой в порог, отпихнул его и вошёл внутрь. —А ну-ка, дайте погляжу, что вы тут делаете, — и он направился прямиком к кастрюле. Я так и застыл с мешком соли в руках.Дед стремительно приблизился к нашему «супу». —Эй, ты чего остолбенел? Пересолишь всё! Дай сюда! — Он выхватил у меня соль и швырнул на стол. — Вы хоть знаете, что суп нужно варить? Варить! А не мешать в кастрюле на столе! Это же просто перевод продуктов! Пойдёмте на улицу, я как раз костёр собрался разводить — поможете. За это и свой суп доварите.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Первым опомнился Миша. —Так я и знал! Приперся, чтобы мы ему костёр развели! Проверь соль, мало ли, утащил ещё! Я нехотя проверил. —Миша, а дед-то прав. Без костра, сколько ни мешай, супа не получится. Придётся помочь. —Да, Мить... Хоть костёр мы бы и сами развели. Но теперь от него не отвяжешься.

Мы потащили кастрюлю к дому деда. Его дом был раза в два больше нашей избы — этакий «долгий дом» всей деревни, прямо как у викингов. Не успели мы дойти, как увидели его самого — он уже таскал во двор толстые берёзовые полешки. —Так, Миша, иди, принеси ещё дров из сарая! А ты, Митя, ставь кастрюлю, да живей!

Он сразу принялся раздавать указания, едва нас завидел.

Уже через несколько минут воздух пропах дымом и жжёным деревом. Этот запах я полюбил ещё в детстве, когда с нами были родители и мы ходили в походы. Тогда жизнь была приключением. А теперь — сплошная нужда да война.

От воспоминаний меня оторвал дед. —А ну, иди сюда, чего уставился, работы, что ли, нет?! Вон, суп твой уже пригорает! Давай, мешай! — Он выхватил у меня ложку. — Да не так! Дай, покажу!

В итоге суп помешивал уже он. Миша сидел на одном из принесённых им же поленьев и сонно смотрел на огонь. Вечерело.

Когда поужинали, мы побрели по домам. Валентинович — в свой долгий дом, мы — в свой убогий. —Мишь, а может, он и не такой уж грозный? —Брось, Мить, ты видел, как он меня за дровами гонял? Мог бы и сам натаскать к нашему приходу! —Он ещё сказал, завтра Семёну грядку чинить пойдём. Так что теперь старый с нас не слезет.

Когда мы зашли в наш пустой дом, стало как-то грустно. Да, живём в пустыне. Так и легли спать. Только на этот раз Миша спал на полу, а я — на скамье.

---

Следующий день начался не с рассвета, а с взрыва.

Бум! Глухой удар где-то за окном вскочил нас, как будто мы и не спали. Мы сорвались с мест и рванули в безопасный угол. —Мить, в этот раз далеко, по городу, видимо... —Да, я слышал... А чего наши в ответ не бомбят никогда? —Бомбят, Мить. Только мы отсюда не слышим. Их сторона далеко.

Как только грохот затих, мы стали выползать из угла. И тут же дверь с треском отлетела в сторону.

---

Генерал Красной армии Рассвета шагал по захваченной деревне. Ему чудились улыбки на лицах деревенских. Вот он, спаситель! Наконец-то он пришёл, а они так его ждали, что вышли встречать. За ним шли солдаты, попутно вытаскивая из домов всё, что могло пригодиться на поле боя. Они знали: Синий Щит ушёл с позором, даже не приняв боя.

— ВНИМАНИЕ, ЖИТЕЛИ! — прогремел генерал. — БОЛЬШЕ НЕ НУЖНО БОЯТЬСЯ СИНЕЙ АРМИИ! КРАСНАЯ АРМИЯ СТЕРЛА ЭТО ДОСАДНОЕ ПЯТНО С ЛИЦА ЗЕМЛИ! ОТ ВАС ТРЕБУЕТСЯ ЛИШЬ СОДЕЙСТВИЕ И ПРИНЕСЕНИЕ ЖЕРТВ РАДИ ВЕЛИКОЙ ЦЕЛИ!

Жители обступили солдат, делая вид, что согласны, но в глазах у них читался лишь страх. Вдруг из толпы вышел Семён. —Великий генерал! — крикнул он. — Скажите, когда это кончится? У нас уже ничего не осталось! Скоро и есть будет нечего!

Генерал остановился, смерив Семена холодным взглядом. —Вот такие смельчаки нам и нужны в Красной Армии! — сказал он, и его голос стал тише и страшнее. — Взять его. Отвести в штаб!

Двое солдат схватили Семена. Тот не сопротивлялся, лишь смотрел на односельчан грустными глазами, ища поддержки. Но они отворачивались. В конце концов, он просто опустил голову, и его поволокли прочь, оставляя на земле следы от сапог.

Генерал окинул деревню взглядом и заметил избу на отшибе, на двери которой висел синий орден. «Вот он, улов! — мелькнула мысль. — Синие сжигали свои штаба, а тут целый склад, раз помечен высшей наградой!»

— ОБЫСКАТЬ ЭТУ ХИБАРУ! — скомандовал он.

Солдаты вломились внутрь и почти сразу вышли, растерянно пожимая плечами. Генерал, хмурясь, шагнул в дом и замер.

Пустота. Совершенная, абсолютная. Голые стены. Ни сундука, ни постелей. И тогда он увидел это: вместо окна — зияющая дыра, будто кусок стены вырвали с мясом.

Их синий орден на двери кричал не о доблести, а о поражении. Он был не меткой ценности, а клеймом позора. «У них настолько ничего не осталось, что даже окно разобрали на дрова», — с ледяным ужасом подумал генерал.

Он вышел на улицу, лицо его было каменным. Молча, он вырвал штык-нож из рук ближайшего солдата. Затем, не глядя, сорвал с груди свой высший орден — алый Орден Воинской Доблести. Одним яростным движением он вонзил его штыком в косяк двери, рядом с синим. Алая лента затрепетала на ветру. —У них даже дыра в стене… — тихо, почти беззвучно, выдохнул он, глядя в пустоту перед собой. —Генерал, повторите, пожалуйста! — не расслышав, сказал кто-то из солдат. — ЗДЕСЬ НИЧЕГО НЕТ!— его голос прорвался хриплым, уставшим раскатом. — ЗАБЫТЬ. УХОДИМ.

Развернувшись, отряд двинулся к штабу. Через два часа они покинули деревню. Кто-то из старух, лишь когда генерал скрылся из виду, громко вздохнула: —Семёна-то забрали…

Развернувшись, отряд двинулся к штабу. Через два часа они покинули деревню. Кто-то из старух, лишь когда генерал скрылся из виду, громко вздохнул: —Семёна-то забрали...

Самое странное было не в этом. Самые наблюдательные из деревенских так и не поняли, что штаб Синей армии, стоявший здесь неделю, тихо свернулся и ушёл ещё прошлой ночью, не отдав ни одного приказа, не сделав ни одного выстрела. Война для этой деревни закончилась, даже не начавшись, и никто из тех, ради кого она якобы велась, этого даже не заметил.

Даже мы, стоя в своём безопасном углу, почуяли общую тоску, нависшую над деревней. Люди молча расходились по домам. И только тогда мы выбрались из укрытия.

Глава 3. След

На следующее утро мы по указу Деда шли к Семену грядки чинить. Дом его — четвертая изба от нашей, самая крайняя. За ней — уже не огороды, а сплошная стена леса, темная и густая, будто край света.

Едва мы подошли к калитке, как услышали откуда-то сзади, из самой чащи, ровный, методичный звук топора. Тух… тух… тух…

Миша сразу подошел и начал стучать в калитку. —Семён Игоревич, мы пришли! Семен И-го-ре-вич!

Топор за домом все так же стучал, не умолкая, но в ответ — ни звука. —Миша, может, мы не вовремя? Во сколько дед говорил? —Мить, у нас часов нету со времен… Я даже не помню, когда они у нас были. Думаю…

В этот момент из-за ближайшего дерева, прямо из лесной тени, материализовался Никита Валентинович. Словно сама чаща его породила. Вышел в своей, казалось бы, лучшей рубашке, но сапоги были в свежей грязи по самые голенищи. Уверенным шагом подошел к нам.

—Не тратьте голос. Больше его тут не будет. Вчера красные забрали. Оно и к лучшему, наверное. Вот вам, лучше конфета.

Он протянул мятую карамельку мне, пока Миша удивленно смотрел на Деда. Тот сделал небольшую паузу, и на его лице на мгновение промелькнуло что-то тяжелое, многозначительное. Стало ясно — чинить грядки Семену не придется. Уже никогда.

—Все ладно, ребятня, идите домой. Можете быть свободны на сегодня.

И Никита Валентинович, не оглянувшись, зашагал в сторону своего дома.

Мы же, оглушенные, побрели обратно. —Мить, смотри, это ж Петр идет! Он же из дома никогда не выходил! —Ого, у него же кузница своя прямо в доме, вот он и не выходит… А чего с топором идет?

А следом за кузнецом повалили и другие — кто с лопатами, кто с баграми. Сельчане, которых мы раньше лишь мельком видели. Деревня маленькая, все друг друга знают, но были и те, кто тихо сидел по своим углам. Даже собаки залились тревожным лаем, когда мужики, поднимая пыль, уверенно двинулись к дому Семена.

—Миш, смотри, они к Семену! —Зачем им это?

Петр, не сбавляя шага, перемахнул через покосившийся забор и, не мешкая, со всего размаху всадил топор в косяк двери. Пока он выдирал железо из древесины, мы и не заметили, как с десяток бабок из деревни уже хозяйственно принялись выкорчевывать любимую семенову рябину и ломать кусты малины.

—Ты только погляди…

Из избы напротив вышел мужик. Мы его и в глаза не знали — в эту глушь редко кто заходил. Столб в своей домашней робе и стоптанных тапках, смотрел на это варево, будто глазам не верил.

И тут я заметил на земле то, чего раньше не было. Две борозды, глубокие и неровные, шли прямо к дому Семена и уходили дальше, в сторону леса. —Мишь, — дернул я брата за рукав, — след какой-то странный. Его раньше не было. —Да, Мить… Телег у нас давно не ездит. Да и след не ровный… О! Так он идет с нашего конца деревни и прямо в лес уходит! —Может, красные на телеге уехали? Давай глянем, что там.

И мы потопали по следу. Лес оказался на удивление густым. Чем дальше углублялись, тем чаще сплетались ветви над головой, а солнце начало клониться к закату. Уже собрались поворачивать назад, как в кустах, в стороне от тропы, мелькнуло что-то синее.

—Мишь, глянь, вон там… Кепка, кажется. —Мить, да сдалась она тебе, эта кепка! Не денется никуда до завтра. А если сегодня ужин не приготовим — завтра жрать будет нечего, — философски заметил Миша.

Я же шел обратно и думал только об одном: откуда она там взялась, эта одинокая синяя кепка в глухом лесу?