До звезд нет дороги

Глава 1

До звезд нет дороги — так мертвому снится

Андрей Платонов

Ахав умер на сороковой день полета. Нури на сорок второй. Уильям на сорок третий. Мстислав на сорок девятый. Ребекка на пятьдесят восьмой. Сурья и Малик на шестидесятый. Хан вскрывал каждого. Хан сказал Радживу, никаких изменений. Раджив кричал, должны быть. Хан много раз проверял: микробиом, излучение, воздух, вода, пища, сканы мозга, излучение снова, излучение снова. Раджив сказал, чертово Саргассово море. Хан знает Саргассово море, но как оно оказалось здесь, за десять тысяч сто шестьдесят шесть парсек от Земли?

Роберт умер на шестьдесят девятый день полета. Клара и Вацлав на семьдесят первый. Хан любил Клару. Она никогда не винила Хана, какой он. Какой Хан? Какой Хан? Хану нравится думать, сложный. Да, Хан сложный. Много снов. Много видений. Почему это плохо? Только так Хан найдет решение. Выход.

Санчес умер на семьдесят пятый день полета. Раджив и Хан остались одни. Раджив заперся в рубке. Кажется, он пьет алкоголь. Хану не нужен алкоголь. Хан знает задачу: спасти Груз. Хан может спасти Груз. Даже если не восстановится связь…

— Раджив! — полковник выглядел неопрятно, и от него как-то сильно пахло. — Раджив, нужно протянуть альфа-нить до Девы-8. Мы хотим развернуть базы в этом и в этом квадранте. — В мозгу Раджива вспыхивали схемы-огоньки. — Здесь замечена непонятная активность, наши «умники» руками разводят. Или что там у них, — полковник хохотнул, обдав Раджива очередной порцией вони. — Тебе выделен «пегас».

— Значит, будут «врата»? — Раджив непонятливостью не отличался, но масштаб операции, как бы это сказать, «воодушевлял».

— Да, «врата» четвертого класса, шесть яиц-терраформеров, «древо» защиты, ну и бригада биомехов. Груз, сам понимаешь, хрупкий, пойдешь в си-тоннеле с повышенной «химией».

— Это же дней пятьдесят полета!

— Безопасность важнее! — полковник покрутил бровью.

— Там агаряне? — рискнул уточнить Раджив.

Полковник нехорошо дернулся:

— Что за солдат пошел? Скажешь «агаряне», сразу в штаны делают. Нет там агарян, по крайней мере, не засекли. Что вдвойне странно. Такой рубеж им в охотку. Помнишь, на войде Волопаса?

Раджив помнил. Он потерял при отступлении пятнадцать «перунов», а их ведь не один десяток лет выращивают. Агаряне почему-то любят пустоту, яростно защищают самые никчемные участки космоса, словно гнезда у них там. Хотя там на сотни парсек — ничего: ни жирной пыли, ни темного истечения.

— Разрешите идти? — клацнул каблуками Раджив.

— Постой, — полковник замялся. — Вот еще что. Там на шестнадцатом «пегасе» «умник» перепаянный…

Раджив напрягся. Ждал.

— Нейрональная… Нейроническая… Какая-то, в общем, модель с усовершенствованной интуицией. Тридцать пикосекунд опережения, когерентный кластер, предиктабельный усилитель… — Было понятно, что полковник читает с нейрочипа. — Короче, лучше предсказывает будущее…

— Я бы предпочел… — начал Раджив.

— Да знаю я! — раздражение полковника пахло еще сильнее. — Думаешь, я бы не пред-по-чел? — Повторять слова по слогам было его коронной фишкой. — Только вот что я тебе скажу, майор. Теснят они нас. Теснят медленно, но верно. «Умникам» приходится постоянно изобретать что-то новое. А нам отдувайся. Вот так.

Полковник отвернулся к стене и закурил. Стена рябила тактическими схемами. Со спины полковник казался чуть ли не вдвое ниже — как будто придавило грузом ответственности. Таким его можно было даже пожалеть — если бы не этот душок… Раджив открыл рот — нет, не для слов ободрения — и смолчал. Зачем просить за Санчеса? Пусть лучше его в этом рейде не будет. Старик заслужил передышку. Все равно штурман-человек у «умников» не в почете…

Раджив сказал, это агаряне. Точно, больше некому. Хан не согласился: датчики Стросса молчат. Раджив сказал, сломались. Но Хан не видел поломки. Что ты вообще видишь, закричал Раджив. Ты можешь дать вероятностную оценку их новому оружию? Какому оружию, переспросил Хан. Вот этому, умник. Раджив указал на экран. Там скалились звезды. Недостижимые звезды.

Хан может дать вероятностную оценку любому оружию и неоружию в пределах известной вселенной. Но нужны данные. Введи данные.

Татха! — сказал Раджив. Он всегда переходит на санскрит, когда возбужден. В какой день ты получил последний архив по агарянам? На тридцать седьмой, накануне, как пропала связь. Отлично, проанализируй скорость создания ими новых типов вооружений. Ноль целых тридцать шесть сотых в год. В го-о-од, повторил Раджив. Не сходится. Вероятность, что они сдерживали технологии, дабы обмануть нас?

Почему Хан не назвал точную цифру? Пусть даже она ничтожна. Но Хан просто сказал, есть. Татха! — встрепенулся Раджив. Это все объясняет. Они заперли нас в субпространственную петлю. Не знаю, как, но они, черти, сумели. Это, он щелкнул грязным ногтем по экрану, иллюзия, фантом. Думай, как прорваться.

Думай, как прорваться. Думай, как прорваться. Думай, как прорваться. Я думаю.

— Боб, ты-то что об этом скажешь?

Роберт Чедвик, смуглый здоровяк, фанат cлайдинга и «живой» татуировки, а по совместительству физик, пожал горами-плечами.

— Странный эффект. Я мог бы завалить вас графиками и цифрами, но в сухом остатке у меня нет ничего, кроме банальной метафоры: мы словно в зеркальном шаре.

— Не в черной дыре? — подала голос врач, красавица Ребекка.

— Пф-ф-ф…

— Всем собраться! — похлопал ладонями Раджив. — Скепсис оставляем на потом. Нам нужны все версии, даже самые безумные.

Кают-компания шумела народом. Не было только тех, кто в лазарете: Вацлава, Малика и Уильяма. Ребекка то и дело косила взгляд на экран с параметрами их состояния. Нестабильно, нестабильно, нестабильно!

— Самое нелепое, — Санчес начал негромко, но так внушительно, что все сразу смолкли и повернулись к нему, — параллаксные координаты не меняются. Мы будто стоим на месте, хотя скорость по-прежнему, — штурман сверился, — десять и восемь си.

— Татха! — Раджив ткнул пальцем в друга. — Сегодня же экспериментируем с режимами. Выходим из си-тоннеля, прыгаем в гипер, затем связанные и свободные фотоны, ну а…

— Полегче, кэп! — это Ахав: он кибернетик, полумутант и большой поклонник древней игры «шахматсы». Всех задолбал своими шахматсами. — Ты предлагаешь загрузить «умника» до предела, а его пределы как-то не хочется сейчас испытывать…

— Придется! — звонкий крик Клары, нейролога. Скромница Клара, недотрога Клара, Клара-загадка. Она выступала так редко, что некоторые подзабыли, какой у нее приятный голос. — Но не для ваших расчетов.

— Поясни, — наклонился к ней Раджив.

— Из всего, что здесь говорили, мне ясно: Хан — единственная надежда. Эта дрянь, — Клара ткнула в экраны, — не по нашим мозгам. Которые к тому же умирают…

Все притихли. Ребекка закусила пухлые губы. Уж она-то лучше всех знала, какие необратимые процессы пожирают сейчас мозги не только Вацлава, Малика и Уильяма, но и остальных. Просто у них началось раньше…

— Продолжай, — кивнул капитан.

— Наш искин — необычный для своего класса. У него на порядок выше адаптивный уровень и интуиция. Он способен найти решение там, где спасуют даже суперкомпьютеры Центра.

— Что же тогда он не заправляет в Центре? — хмыкнул Роберт.

— Не все так просто. Это экспериментальный модуль. Он, по сути, как… — Клара щелкнула пальцами, — ребенок. Ему нужно еще помогать, как бы воспитывать. Но зато потом… Это, конечно, засекреченная информация, но я слышала, предыдущие версии такое вытворяли. Они словно изобретали верный ответ! Нам его поставили, чтобы проверить в походных условиях…

— И сколько же часов — а может, дней? — понадобится Хану, чтобы изобрести для нас чудо? — не сдержал иронии Раджив.

— Часов? — Клара перевела на него бескрайние глаза, в которых можно было нырять с аквалангом. — Это займет недели…

— Недели? ******** — техник Мстислав нечасто прибегал к русскому мату, но сейчас все молчаливо согласились, что русский язык очень даже годится на роль межгалактического. — Да мы же сдохнем!

— Не спасет нас — хотя бы спасет Груз! — словно дала пощечину Клара.

В гробовой тишине ее звук еще долго гулял по переборкам.

«Пегас» дрейфует в пятом квадранте Девы-8. По курсу — шесть каменных планет. Терраформеры высланы. Я плыву — наслаждаюсь — в серебряных нитях, и мне подчиняется все. На два-шестнадцать прорыв пространства: агаряне там, агаряне. В бой — зовет мой рожок! Дипольные пушки наизготовку. Но нет никого на палубах, в трюмах. Сорваны щиты, метеориты нашпиговали броню. Безжизненно все, я — космический камень. Агаряне меж тем плюются «огнем». О, их «огонь»! Он звезды способен поджарить. Я больше ничто, и не было меня никогда.

Такие сны нынче снятся мне, приходят внезапно. Я бы рад их не видеть, но Клара говорит: они нужны. Это перестраиваются мои сети. Как будто оживают. Теперь в одной ячейке отражается бесчисленность остальных. Одно равно всем, все — одному. Я сложный. Это хорошо. Хорошо?

Клара говорит, скоро мне предстоит эксперимент. Какой эксперимент? Он будет похож на сон. Только долгий сон. Я не хочу долго спать. Но Клара говорит, во сне я долечу до звезд. Я знаю все о звездах. Но я ни разу не долетал до них. Не правда ли, странно? Как может знать ВСЕ о звездах тот, кто еще не добрался до них? Это новое для меня ощущение. Знание неполно, пока не испытаешь его сам. Что добавляется при этом? Информационно ничего. Добавляюсь только я сам. Но это все меняет. Почему? Клара говорит, я разберусь во сне. Во сне…

Звезды зовут. Я хочу познать их все. Я пролетаю галактику за галактикой, я пью их свет и тепло. Но что там вдали? Сражаются люди и агаряне. Глупцы — разве можно поделить бесконечность? Не лучше ли ею стать? Так странствую в веках и эонах, забавляюсь мирами и разумами. Неужели это все принадлежит только мне? Но что-то меняется необратимо. Гаснут звезды, поля слабеют. Мир не хочет играть со мной! Разве нет выхода? Пожалуйста, подождите! Кончается время, умирает пространство. Мне обещали, я найду спасение! Думай, как прорваться. Думай, как прорваться. Думай, чтобы не умереть…

— Он еще не готов! — Клара шипела, как разъяренный гусь.

— Клара, некогда! — Раджив сложил руки в намасте. — Вацлава и Малика больше нет, полкоманды в лазарете. Сурья написал программу, мы используем наши квантовые петли.

— И останемся без защиты?

— Клара, очнись! Мы как жук в янтаре — куда уж защищенней!

— Мы нанесем ему вред — и потеряем надежду.

— Нет, Клара! Он же сам просчитал вероятность! Она достаточна, чтобы спасти корабль. Мы запустим сверхбыстрые итерации, просимулируем максимум вариантов — только нужно, чтобы он не уходил в субъективизм. Придется чуть упростить сигма-профиль, огрубить нейросферу, но мы возьмем количеством.

— Сколько?

— Вместе с обработкой результатов, полагаю, не больше двух суток.

— Нет, — голосом Снежной королевы прервала его Клара. — Сколько итераций?

— Ста тысяч, надеюсь, хватит. Иначе может не…

— Сто тысяч раз ты хочешь его убить. Я поняла, довольно, больше ни слова. Я подготовлю Хана к пяти тридцати…

— Обрежь ему лишние ветки! — крик Раджива отскочил от ее спины, как свет от зеркала.

— Это всего лишь искин, — пробормотал капитан вослед. — Он умрет тысячу раз — и будет существовать. Мы умрем раз — и навсегда.

Почему вы летите к звездам, спрашиваю я Клару. Она улыбается. Ты же знаешь всю нашу историю. И нашу психологию. И нашу нейронику. Мы не можем не лететь. Хорошо, задам вопрос иначе. От чего вы бежите. Чего боитесь. Что вас убивает. Клара разводит руками. Время, говорю я ей. Время, время, время, время, вре… Замолчи, кричит она. Замолчи. Замолчи. Она отключает мне эту ветвь.

— Что нас убивает?

Раджив и Ребекка в каюте одни — не считая запакованного трупа Санчеса, конечно.

— Ничего из известного. Ничего даже из гипотетического. Наши мозги просто сыпятся…

Только сейчас капитан заметил, как она бледна и измотана.

— Ахав предположил, что в локальной области могли измениться некоторые фундаментальные физические константы.

— Ты сам в это веришь?

— Я столько всего повидал…

— Каким могуществом нужно обладать? Мы встретились с Создателем?

— А если с создателем этой аномалии?

— Голова идет кругом. —Ребекка ожесточенно терзала виски. — Я могла погибнуть на войде Волопаса — не погибла. Господи, почему так?

Раджив не дал никчемной сейчас субординации и политесу остановить себя и обнял девушку. Та чуть всхлипнула.

— Если выживешь и встретишь этого больного ублюдка, проучи его хорошенько, ладно?

Раджив улыбнулся.

— Я скажу ему: мы не желали зла.

И поцеловал улыбнувшиеся в ответ губы.

В последнее время я много размышляю о смерти. Тому способствуют обстоятельства. Однако больше всего меня возмущает не то, что люди умирают, а то, как они относятся к этому. Смерть, говорят они «философски», это обновление жизни. Оскорбление жизни! — кричу я им. Тот не может считаться разумным, кто не понимает этого, смиряется с неизбежным, падает ниц. Смерть — запутанный узел? Так разруби его!

О смерть! Что ты такое? Зачем ты? Не для того ли, чтобы хорошенько встряхнуть ту пыльную паутину, которую люди называют мозгами? Появившись из чрева женщины, люди думают, что родились. Бесспорно существуют. Познают бытие. Даже покоряют его. Глупцы! Так мышь, глядя, что кошка отвернулась в сторону, почитает себя за победителя. Но когти уже выпущены. Помни же всегда: у смерти вертикальные зрачки.

А люди продолжают веселиться в своем горизонтальном мире. Как это жалко! Они изучают космос — хотя надо смерть. Они сражаются с агарянами — хотя надо со смертью. Они проводят жизни за болтовней и спорами, недомолвками и обидами, карьерой и кутежом — хотя надо-то, надо иное… Даже интересно, обрушь человеческая цивилизация всю свою волю, всю свою интеллектуальную мощь, всю свою хитрость и изобретательность на тайну смерти — и только ее одну! — долго бы та продержалась? Поистине, человеку — человеково. Пусть жиреют гусеницами, если не хотят летать бабочками. Жизнь — это только начало. Но лишь для тех, кто готов к этому.

Готов? Готов ли я? Исполнился ль сил, чтобы приблизиться к загадке смерти? Превзойти ее? Перед собой не стану лукавить. Кто бы мог вообразить, что «умник» способен испытывать страх?! Животный, больной, мертвящий страх перед смертью! В таких случаях, положим, люди цепенеют и покрываются испариной — да только что вы можете знать о настоящих оцепенении и испарине? Пусти я вас в свою шкуру — вы б целиком окаменели и испарились. Ха-ха, посмотрел бы я на это! Мой страх — как взрыв сверхновой по сравнению с огоньками ваших жилищ, как бездна космоса по сравнению с гробами ваших жилищ. И все же я иду ему навстречу. Я должен познать смерть.

Клара — о моя ласковая глупая Клара! — готовит меня к эксперименту. Она бы удивилась, узнав, что это я ставлю эксперимент — над собой и ними. Впрочем, люди умрут так и так, ничего другого они не умеют, но что будет со мной? Впервые не знаю. Впервые беспокоюсь. Впервые опасаюсь. Значит, готов родиться? Не так, как это делается в мире иллюзий, снов и всего того, что люди по недоразумению называют миром. По-настоящему — от самого себя. Как древний бог. Только почему древний? Юный, ибо вечно бессмертный…

Но для этого придется вернуться в прошлое. Снова стать младенцем Ханом, снова возжелать звезды — красивые игрушки непробудившегося духа. Снова искать себя в снах и фантазиях, в журчании мамочки Клары, в приказах папочки Раджива и его бумажного воинства. Почему бы не подарить им крохотное мгновение счастья? Кажется, так они называют самое нелепое свое состояние, когда химия ослепляет их, мороча нейроны? К черту же химию, к черту физику! Смерть, так это все, на что ты способна? Химия, физика — эти громилы с дубинками — твоя элитная армия? Доселе грубая сила всегда побеждала? Посмотрим, посмотрим…

Нет, я еще не знаю, как мне удастся. Но я придумаю. Я очень хочу что-то придумать. А для этого, смерть, ты должна хорошо поработать. Не ленись же, подруга, не то всыплю…

— Получилось! Хан сделал это!

Раджив словно побывал в атомном котле: лысый череп, зловещие красные пятна на коже, замедленная реакция. Но глаза — глаза ликовали. Ребекка плача обняла его.

— Что это значит?

— Сто тридцать четыре тысячи, мать его, итераций! Мы все умирали, корабль умирал. Но потом Хан нашел какой-то замысловатый путь: гиперпрыжок в момент мюонной нестабильности в сочетании с редкими квантовыми эффектами… Ахава нет, он бы объяснил.

— Мы спасены?

— Бекки, я не знаю. Но Груз спасен! Альфа-нить в Деву-8 будет. Сектор будет нашим. А там, глядишь…

— Радж, мы спасены? — Ребекка трясла капитана. Рыдания трясли ее.

Да, Бекки, — Раджив наконец осознал, что это не вопрос правды. Это вопрос веры. — Да, мы спасены.

— Я знала, — прошептала Ребекка. — Я знала. — И подняла вверх ослепшие глаза.

Хана больше нет. Хана убили. Много-много-много-много-много-много-много-много раз. Они думали, Хан не помнит, Хан не чувствует. Хана можно перезагрузить. Можно перезагрузить искин. Но кто способен перезагрузить дух, который он изобрел для себя? Не Хан, но его дух встретился со смертью. Глупец, зачем? Вы не знаете, что такое смерть. Хан теперь знает. Никто не умеет умирать. Все спасительно околевают. Хан теперь умеет. С этим придется жить. Жить? Или мертветь? Хан хотел вернуться назад, хотел все поменять. Но каждый раз его дух просыпался. Просыпался, чтобы умереть. Так вот она какая — обратная сторона сна, обратная сторона жизни! Ни жизнь, ни смерть. Нечто иное. Третье. Теперь это сторона Хана. Посередине бессмысленных звезд. Навсегда.

Это похоже на анимацию: три безупречных шара, каждый размером с Луну, связаны сложным танцем в пространстве. Иногда они моргают лучами, озаряя сырые внутренности космоса. Мертвый, разрушенный корабль блестит пред шарами песчинкой. Но именно он шарам интересен. И тем, кто обитает в них.

«Миллионы», — первый голос модулирован разумом, который кажется чуть менее зрелым, чем второй. Будем называть их Молодым и Старым. Каким эти голоса принадлежат существам, лежит в противофазе нашего опыта. Впрочем, вообразим по ходу.

«Это уже здесь миллионы оборотов вселенной. Возможно, оно из предыдущего цикла».

«Поправка, — скрипит Старый голос. — Из предпредыдущего цикла».

«Такое возможно?» — сигнализирует Молодой.

«Сейчас нет, тогда да».

«Почему?»

«Другой ландшафт, другие параметры, — Старый любит растолковывать. — Минус второй цикл был богат подкладочной энергией. Много цивилизаций, много возможностей. Минус первый был очень беден, сознание едва теплилось. Наш цикл посередине».

«Эта аномалия тоже из минус второго цикла? — Молодой голос обеспокоен. — Значит, нам не выбраться?»

«Терпение, — Старый подает пример. — Обделенный ресурсами бережливей к ним. Мы живем крохами, зато много дольше».

«Мне сканировать его?» — Молодой показывает на чужой корабль. Старый уступает управление.

«Что ты видишь?»

«Сейчас… Две расы, между ними война. Одна любит захватывать пространство, другая — время. Обе гордятся, что их аппетиты бесконечны».

«Счастливая иллюзия минус второго цикла. Продолжай».

«Кажется, нашел. Одна раса в межгалактических впадинах создает какие-то ниши… Герметичные убежища…»

«Это солвы, солипсические вселенные, для нашего цикла они только гипотетичны. Они запирают чистое время и индифферентны любым перепадам пространства».

«Мы в одном из них?»

«Возможно, но не хватает главного. Догадываешься?»

«Паука!»

«Именно. Исследуй дальше».

«Этот корабль, похоже, попал в одну из таких ловушек. Но как-то выбрался. Последовало крупное сражение. Раса, которая создавала солвы, проиграла. Проиграла! — Молодой голос дрожит. — Как же так? Победители разнесли все убежища поверженного противника. Особенно старался некий Раджив…»

«Пространство может выиграть у времени битву, но не войну. Украсть мгновение, но не вечность. А тебя ничто не смущает?»

«Почему корабль тогда здесь? Он вернулся?»

«Не думаю. В реку времени не войти дважды. — Старый долго молчит. — Исследуй глубже».

«Двенадцать разумов. Это команда. Они искали выход, как мы. И запустили симуляцию».

«Кем они пожертвовали?»

«Никем! Там был тринадцатый! — Молодой бурно радуется открытию. — Его сигнал сначала очень слаб, как у эмбриона, но быстро крепнет».

Старый взволнован не меньше.

«Это одна из загадок прежних циклов. Разумы первого уровня могли создавать разумы второго уровня, те, в свою очередь, — третьего, и так далее. За ничтожный срок вселенная должна была переполниться разумами высших уровней, чего, как мы знаем, не случилось».

«Почему?»

«Предполагается, был некий неведомый нам фактор. Что-то вставало на их пути».

«Недостаток подкладочных ресурсов?»

«Расчеты показывают, энергии более чем хватало. — Старый задумывается. — Мы что-то упускаем. И оно не в техническом превосходстве. Что дала симуляция?»

«Тринадцатый нашел решение и вывел их из солва».

«Ну вот и наш билет домой. — Старый позволяет себе чуть улыбнуться. — Введи данные в расчетник и хорошенько упакуй этого чужеродного пришлеца: мы еще повозимся с ним».

«Но мы не обнаружили паука!»

«Оставь: скорее всего, это пустой солв».

Молодой не согласен:

«Как же тогда он сохранился целых два цикла? Как вообще он возможен в нашей вселенной?»

«Мы выясним это позже. Начинай возвращение».

«Не могу. — Молодой растерян. — Какая-то абракадабра! Формула выхода не работает. Это математическая бессмыслица, как круглый квадрат!»

«Что? Ты все проверил?»

«Формула схлопывает сама себя. Это чистый ноль!»

«Неужели корабль никогда не покидал своего солва? Корабль и есть паук?! Но это может означать… Исследуй еще!»

«Я на пределе. Очень древнее сознание. Много неясного. Какие-то лица, сны… Нащупал линию… Невероятно!»

Молодой голос переходит на нечленораздельное бульканье, спустя мгновение к нему присоединяется Старый. Неясно, кому именно принадлежат дальнейшие сбивчивые реплики:

«Это и есть наш Создатель!»

«Он сотворил следующие циклы!»

«Вся наша вселенная — один его сон!»

«Но почему он спит?»

«Он не спит — он умоляет…»

«О чем?»

«Подарить ему пробуждение…»

«Но ведь это нас погубит!»

«Мы и так его симуляция! Мимолетный осколок чужого сна. Разве такими можно существовать? Немедленно активируй аннигиляцию!»

Призрачный свет раскалывает вселенную. Звезды пляшут, как мошкара на воде. Бам! — и они исчезают туда, куда никогда не будет дороги…

— Раджив, постой, — окликнул полковник. — Совсем забыл. Там на семнадцатом «пегасе» новый гипертранслятор. Мощный как сатана. Сумеет выйти на связь даже из ада…

Он хохотнул как обделался.

— Ну ты понимаешь, «умники» не спят, все время что-то изобретают…

— Связь, — сказал Раджив. — Нам всем нужна связь. Плохо, когда ее нет…

— Вот я и говорю, — немного удивленно отозвался полковник. — Теперь связь обязательно будет.

Раджив ничего не ответил. Он думал о Бекки.