Дневник неизвестного дезертира

Глава 1

201 год после Часа Принятия, 41 ноября, вблизи южного мыса Пращура разведчики Патриарха обнаружили в полностью уничтоженном гарнизоне брошенный молитвенник неизвестного происхождения. Никто не смог объяснить как он мог бы там оказаться, как минимум, потому что никого из батальона, что там пребывал, в живых не осталось, никого даже не смогли опознать — все тела были разорваны и истерзаны. Ясно было только одно — гарнизон уничтожило некое существо, обладающее необычайно острыми когтями, что были способны оставить глубокие царапины даже на бетоне, а также достаточной силой, чтобы превратить вездеходы в комья гнутого лома.

Чтобы забрать молитвенник, его пришлось отрывать от пола — заплесневелая кровь, полностью покрывшая половину обложки, приклеила её к бетонному дну одного из защитных сооружений. Сама книга была настолько сверхиспользована, что бумага пожелтела, свалялась и покрылась ворсом, а набранные на ней когда-то символы, из среднестатистического набора классической печатной машинки, почти полностью стёрлись. Эта книга не представляла интереса как молитвенник, она представляла интерес как дневник — поверх основного материала на страницах находился дополнительный текст. Он явно был не оригинальным, а также написан в максимально возможных кустарных условиях, судя по всему, острой палочкой, покрытой чёрным маслом. После ознакомления с материалом, Патриарх оставил книгу при себе, вероятно, как забавную безделушку.

Здесь приведено полное содержание дневника:

«Слава мне, что всё это наконец закончилось — этой ночью сырой трюм корабля остался позади! Я крайне доволен нынешним положением вещей. Даже несмотря на то, что конкретно в данный момент я называю своим домом небольшую земляную пещеру, которую образовали корни упавшего дерева, я чувствую себя лучше чем когда-либо. Пока я был на корабле, то находился в постоянном сомнении смогу ли дожить до завтра, сейчас же я уверен, что следующие 12 часов, как минимум, я проведу за безмятежным сном у костра.

Не знаю зачем именно решил вести дневник, всё началось с того, что когда я ковырялся в вещах в поисках уже не помню чего именно, то случайно нашёл молитвенник, который отец видимо тихонько подкинул мне в сумки. Читать даже не думал — папу я терпеть не могу, он всегда был типичным бараном, что готов пойти на что угодно, даже на убой, лишь бы продолжать ощущать причастность к обществу. Поначалу планировал подменять книгой растопку, но мне в самом деле не помешало бы выговориться — за последнее время произошло очень много разных, по большей части тяжёлых для меня, событий, так что я решил писать свои мысли по поводу поверх текста молитв — бумага стерпит любые мои тяжбы.

Казалось бы, но спрятаться в одном из вражеских военных судов было совсем не сложно. Тогда я должен был сражаться с экипажем именно этого корабля вместе со всеми, но понял, что бой будет последним раньше остальных и сбежал. В итоге так вышло, что корабль остался без защиты и я смог укрыться в трюме. Пришлось вытерпеть очень многие неудобства, ко всему прочему я что-то себе серьёзно там отморозил, потому что сейчас я страшно хриплю и кашляю, только и остаётся верить в то, что это не что-то смертельное.

В любом случае, у меня больше нет пути отхода — это очевидный волчий билет, я больше никогда не вернусь на родину. Если меня найдут «старые товарищи», то я этой встречи не переживу... ещё никто не переживал. Несмотря на это, почти не жалею о своём решении — на моё жалование сложно было даже поесть, что уж там поддержание светской жизни, если и до начала войны я ел мясо только по праздникам и то, если повезёт.

В трюме корабля было довольно тихо, что правда, места маловато и сыро, но грех жаловаться, когда едешь зайцем. За первое время, успел несколько раз разбудить тревогу. Да, именно что разбудить — системы эти здесь особенные, бальтские — и спят, и просыпаются и даже храпят иногда. За время службы много раз с такими сталкивался — для меня они не являются сложным препятствием.

Я уверен, что меня быстро нашли бы, если бы в какой-то момент мне не повезло найти надёжное укрытие под полом: в одном месте можно было снять часть покрытия и накрыться ей же сверху, что позволило мне безопасно прятаться самому и хранить свои вещи. Под полом лежать было очень холодно и неприятно, ну оно и понятно — между толщей воды и мной, кроме тонкой плиты непонятного материала, ничего не было, но, подложив немного ветоши, я в кой-то веке смог безмятежно и относительно комфортно проспаться, не боясь обнаружения.

Почти каждую ночь я обходил кухню и доставал из холодильника немного готовой еды. Я не понимаю где находился их основной запас. Если бы я нашёл кладовку, то всех этих ночных рискованных эпопей с кухней можно было бы избежать. Я это к чему... однажды я на несколько дней оказался запертым в трюме — на корабле нашёлся ещё один такой умник как и я. Я всегда стараюсь слушать о чём говорят на палубе или в покоях. Помимо звуков потасовки, тогда я услышал наверху ещё и голос Бертмана, ну, точнее, его предсмертные визги. Из-за этого идиота я был вынужден просиживать под полом по несколько десятков часов больше чем обычно, потому что экипаж наладил регулярный патруль корабля примерно на две недели. В итоге, с голодухи я решил сделать то, чего никогда раньше не осмеливался сделать по очевидным причинам — я решил вскрывать грузовые ящики и искать там на предмет еды. Чтобы сделать всё как надо уходило большое количество времени — ящик сначала нужно было очень тихо вскрыть деревянным клином (ничего более схожего с ломом у меня не было), а затем ещё и закупорить обратно, чтобы следов моих поисков не обнаружили. За всё время активных попыток найти еду я так и не нашёл ни одного сухого пайка, ни единой консервы или чего-то подобного, но зато нашёл аптечки, очень много аптечек. Казалось бы, бесполезный в моей ситуации предмет, но это не так. У бальтов многие предметы быта, оружие и техника являются живыми существами, которые состоят из так необходимых мне калорий, а я был очень наслышан о том, что вместо обычных гнутой иголки и кетгута, у болотников на вооружении шёлковые личинки, которые являются аналогом нашего набора для зашивания ран. Я посчитал, что смогу найти в аптечке такую и использовать её как продукт питания, и не прогадал. В коробочках, помимо бинтов, жгутов и обезболивающих, находились также и те самые шёлковые личинки. Сначала я ел их просто так, горстьми, но при таком подходе мне тут же склеивало нитями весь рот, да так, что я ещё минут пять им двигать не мог, так что потом я стал вырезать шёлковые железы у личинок, и вот уже тогда есть их было намного приятнее. Только благодаря личинкам я смог пережить тот период с патрулями. Смешно и то, что лишь под самый конец моего пути я понял, что топливо для корабля всё это время было полностью съедобным. Если бы знал об этом, то на корабле я бы гарантированно не похудел, а может даже и набрал бы. Корабельное топливо представляет из себя твёрдые брикетики зелёного цвета, чем-то схожие с галетами по фактуре. Слышал от ребят из другой роты, что они паёк грели в масле из бальтских скафандров и ели так, вот я и решил тоже попробовать. Брикеты окзались несколько безвкусными и горькими, но недостаточно, чтобы мне расхотелось их есть. По прошествии времени, побочек никаких не чувствовалось, думаю, что всё обошлось.

Плыли мы несколько недель или может даже месяцев, я на самом деле не знаю, мне сложно было определять время в тех помещениях — свет туда почти не проникал, потому большую часть времени я, от скуки и чтобы экономит еду, попросту спал.

Как мы прибыли, я дождался ночи и сбежал настолько незаметно, насколько смог. Я до сих пор не верю, что всё прошло как планировалось: я абсолютно цел, моего исчезновения не заметили, я успешно скрылся в лесу. Судя по тому, что я подслушал, где-то рядом с этим портом находиться община, которая все эти годы почти не участвовала в войне. Хочется верить, что они примут меня к себе, иначе вся эта авантюра закончится тем, что меня всё-таки найдут и прирежут, но уже не сородичи, а враги.

В общем, очевидно, что я не знаю насколько давно я бежал с корабля — я не следил за временем последнюю неделю где-то, так что вынужден начать отсчёт с начала.

День 1.

Место это, конечно, скверновато, но почему-то мне здесь нравится. Этот мир очень не похож на Алконост, и, хотя я родился там, что-то постоянно намекает мне на то, что я здесь местный, только вот, я совершенно не понимаю что именно. По какой-то причине мне хочется здесь остаться.

Что правда, жизнь тут нелёгкая, даже трущобы иногда могут показаться более лучшим местом чем это. Любая, даже самая маленькая ранка в этих заболоченных джунглях моментально начинает гноиться. За то небольшое время, что я тут, я уже в полной мере осознал смысл слова «трясина». Вот, казалось бы, идёшь ты по обычной ровной земле, да, она немного мокрая, но тут всё и везде мокрое, и тут — раз — по грудь уходишь под траву. Чтобы такого не повторялось, теперь я всегда хожу как слепец — проверяю перед собой всё, на что собираюсь наступить, стеблем тростника. Типичного леса здесь не найдёшь. Одно местное дерево пропорционально девяти нашим, мягкий грунт заставляет их расбрасывать корни на где-то 30 метров вокруг себя, все они здесь раскидистые, каждое накрывает собой огромную площадь, листва не пропускает много света, так что под ними всегда относительно темно. На многих старых деревьях часто полно лесенок из трутовиков разного размера — от 20 метров до нескольких сантиметров.

Я поселился близ океанического залива, чтобы можно было плавать, набирать воду и искать еду на побережье, и, казалось бы, — всё отлично, но мне очень жутко смотреть в эти бескрайние просторы цветущей, чуть солёной воды, что уходят за горизонт. Там очень глубоко, я часто слышу звуки всплесков и вижу вдалеке хвосты над водой. Бывает ныряешь и прямо всем телом чувствуешь, как сквозь толщу воды проходят взаимные сообщения колоссальных существ, что находятся на большой глубине. Вездесущий запах всяческой гнили и тухлых яиц, при каждом вдохе оседают на моих зубах вместе с капельками воды.

Кстати о воде: сквозь туман ни черта не видно, он рассеивается только во время дождя, а ещё тут, блин, приливы метровые. Вчера я, значится, похрапываю себе в землянке, никого не трогаю, и вдруг чувствую, что меня затопило. Выхожу, — понимаю, что вода только поднимается и что, вместо когда-то прибрежного островка с зарослями, я вижу над водой только деревья и кроны. Пришлось оперативно перенести всё, что ещё можно было.

Досыпать на огромном трутовике было ужасно — он твёрдый, падла, и с него скатывается всё. Я только под утро уснул, и то меня разбудило не солнце, а шлепок лицом о грязь.

День 3

Вроде бы получилось всё разрулить — построил ещё одну землянку и в другом месте, теперь буду жить повыше, чтобы не затопило в следующий раз. Дернушка получилась лучше прошлой — дождя пропускает намного меньше. К своему щастью, у меня появился повод признать свой инженерный склад ума: я додумался сообразить себе полевую кастрюлю. Технология там несложная: яму глиной изнутри промазал, широкими, жёсткими листьями всё что можно позатыкал, потом разжёг огонь и веток на весь объём накидал — глина затвердела, образовав достаточно герметичную ёмкость, чтобы можно было накидать в яму с водой раскалённых в огне камней. Таким путём можно легко довести жидкость до кипения, что очень удобно — и поесть приготовить могу, и чай заварить.

Нашёл дерево с очень податливой корой, из которой вышли отличные квадратные корзинки, так хорошо собрал, что они даже воду не пропускают. Из коры получилось сообразить ещё и воронку, шириной где-то на 75 сантиметров, которую можно установить в кастрюлю или другой сосуд, чтобы увеличить диаметр его горлышка для более эффективного сбора дождевой воды. Жаль только, что даже дождь здесь отдаёт вкусом какого-то тухлого дерьма.

Помимо откровенно неприятных либо нейтральных событий, нашлось и кое-что очень хорошее: вышло удачно сколоть круглый, твёрдый камень в правильном месте, чтобы получилась острая кромка. Прожёг в твёрдой деревяшке дырку и заколотил каменюку туда — получился, хотя и убогонький, но топор. Инструмент не самый удобный, уж тем более не самый эффективный, но это лучше, чем рубить дрова ножом с колотушкой.

День 4

Ночи здесь недобрые, прямо таки чувствую как, пока я пишу в дернушке, что-то в тумане уставилось на меня своими насекомными глазами, выражающими лишь одну мысль: «ничего личного, но я голоден». Слышал от сослуживцев, что это чувство вызывает нахождение вблизи торфяных мумий, которых неведомая сила якобы заставляет выкапываться по ночам и рыскать в поисках жертвы, у которой можно было-бы выпить душу. Считаю, что это просто байки, но представлять такое вовсе не хочется. Это же как тому выдумщику было нудно, что он аж решил добавить к местному набору тварей дополнительных, уже мистических. Я вот здесь даже пары дней не был, а меня уже попытались сожрать. Значиться набираю воду в корзинку, и отчётливо вижу, как из пучины на меня пялится что-то вроде свиньи, но без рыльца, ушей и с большими глазами. Я объедков в воду набросал, думал, может она к берегу подойдёт, чтобы я получше рассмотреть мог, так оказалось, что ног у этой дряни нет, только хвост и четыре плавника, но даже так оно выпрыгнуло на берег и попыталось меня догнать.

Мясо у поросёнка было дерьмовое. Я его сколько не тушил, всё равно жёсткое как жопа коровы, радует только, что жира натопить получилось — можно в дорогу брать и жарить продукты, сковородку бы только сообразить. Скелет у кабанчика, конечно, был интересный — под шкурой и мясом находилась, будто-бы, костяная латная броня. Брюхо вспорол — там кости в нахлёст, разрезал грудину — там сплошная пластина из кости. После вскрытия костей топором, оказалось, что вместо костного мозга у свиньи было какое-то мягкое, волокнистое вещество, и вот оно уже было на самом деле вкусным — как хвост рака, но более сочное и нажористое. В кишках нашёл орган похожий на печёнку, не знал стоит ли его есть — вдруг отравлюсь, но печени всё же хотелось страшно, так что я решил опытным путём проверить орган на ядовитость. Сначала проварил хорошенько, потом втёр в кожу немного бульона — ноль эффекта, втёр в десну — ноль эффекта. Взял целый кусочек и повторил с ним тоже самое — из результатов только изгаженные руки. В общем, печень была успешно съедена, и я прокляну бога, если таки просрусь из-за неё.

В последствии, перепробовал все минимально аппетитные органы, и мозги, и отрубя. Сделал вывод, что животное примерно на 70% съедобное. Хрящей жалко погрызть не дали, у свиньи их не оказалось — суставы образовывали только кости. Конечности соединяли скруглённые костные сочленения, которые окантовывала тонкая, эластичная мембрана. Я не смог её прожевать, к тому же в её прожилках находилась какая-то странная масса, похожая на мелко нарубленный холодец, в общем, неприятно.

По местным повериям, тушу нужно всегда есть полностью, а если не съел, то расчлени или сожги. Я, само собой, всю эту тварь сам не осилил бы, так что закоптил столько мяса, сколько могу нести, перед этим сняв шкуру — может получится её выменять, а если нет, то по крайней мере я могу ей укрываться или варить в ней еду. Один из четырёх больших зубов забрал с собой, если не найду больше ничего, что можно было бы оставить как сувенир, то оставлю его.

День 16

Сегодня наблюдал за кое-чем очень занятным. Две длинноногих, муравьеобразных штуки, размером с большую собаку, несли на себе какую-то тварюшку, что истошно вопила. Некоторые общины живут вместе с этими… ну, с этими, которые типа крабомуравьи, не помню как они называются по правильному. Я не думал, что увижу их вот так просто, они же вроде должны воевать с нами, может эти дикие или что-то?.. Возможно эти места настолько далёкие от войны, что и влияние Шабаша Ктырей здесь не такое сильное.

Уже как три недели вылизываю тут каждый сантиметр земли, но местные даже не собираются мне показываться. Либо я брожу по глуши, либо туман всё это время скрывает их от меня. Вывод из этого один — надо искать дальше.

Ко всему прочему, я недавно связал себе плот из тростника, что изобилует у береговой линии. Долго пытался сделать это, перебрав множество вариантов, пришёл к этому: 15 круглых завязок из тростника, длиной по 2.5 метра и диаметром где-то по 20 сантиметров. Связывал каждую завязку четырёхжильными канатами из лозы, ими же сформовал паралелипипед в сечении 3 на 5 завязок, потом сделал борт, также из завязок тростника, но по тоньше. Теперь могу переплывать от островка к островку сухой и с вещами, ну и рыбачить, конечно же.

День 50

Я нашёл хутор! Точнее, хуторяне нашли меня. Уснул в землянке, а проснулся привязанный к стулу в какой-то небольшой комнате круглой формы из гладких, живых деревянных стен и со светящейся зелёным банкой, висящей на потолке. Я там от страха чуть кони не двинул. Думал — «ну вот он мой конец, нужно постараться им пол не обосрать, чтобы хотя-бы умереть в этой жизни достойно», но в итоге всё закончилось на том, что я просто сидел там, пока ко мне не заглянул один из местных. Он был забавным: разодетый в сыромятный комбез и деревянную кирасу, стоял на четвереньках, весь такой в напряге, боялся мне в глаза посмотреть. В общем, он там побыл немного, подумал, потом что-то мне сказал на своём и вышел. Через время он вернулся, но теперь уже с кем-то ещё. Второй от своего друга почти ничем не отличался, разве-что одет был понаряднее и умел говорить на человечьем. Как представился «тутешним» главным, то начал меня допрашивать. Мол: «Кто?», «Зачем пришёл?», «Что нужно?» и так далее. Я решил в кой-то веке побыть честным, а потому сказал, что дезертир и что ожидал от общины помощи, что если им нужны услуги в меру опытного солдата или рабочего, то я мог бы им пригодится. В итоге, они решили, что я всё-таки шпион и уже собирались меня мёдом обмазать и повесить в лесу, чтобы меня мошка сожрала, как я парировал тем, что готов показать на карте все те важные позиции нашей армии, которые знаю. Я боялся, что они и так не поверят, так что отдал им ещё и винтовку. Это сработало, главный явно не ожидал подобного от человека. Правда только, меня всё равно без лишних почестей выперли за ворота, пригрозив мол «если ещё раз придёшь к нам работу предлагать, то раздадим по частям вотчням».

Спрашивал разрешения поставить около хутора шатёр, но мне так и не позволили сделать этого. Как перенёс вещи из старого убежища, живу в ближайшем к общине лесу. В целом всё неплохо, но условия здесь не менее неприятные чем раньше: на ногах всегда будто три пары ботинок — перманентный слой грязи постоянно болтается на подошве; как только отходишь от костра на сантиметр, то сразу мокрый насквозь. Благо здесь тепло и я ещё ни разу не заболевал, разве-что паразиты покоя не дают. Питаюсь, в основном, своими запасами, иногда получается подцепить какие-нибудь водоросли или, там, корешки. Некоторых местных насекомых уже попробовал, большинство, конечно, не очень, но и среди вонючих, горьких букашек, находятся и жемчужины — сладкие, как поцелуй, с кремообразной фактурой, благородные жуки…

Охотиться получается, но это очень трудно. Мне в первые дни, как оказалось, очень повезло с мясом, потому что местные животные либо весят тонну и у них панцирь толщиной со стену, либо плюются ядом с ста метров точно в глаз — одному охотиться смысла мало, ну, разве что, если жить надоело. Я поставил несколько небольших ловушек — раз в пару дней что-то попадается. Здешние твари необычные, приходится учиться правильно их потрошить.

Кстати, звери сами на меня особо не нападают, даже те которым я на один зуб, видимо путают меня с бальтом, а к бальтам они на пушечный выстрел не подходят — боятся. Если же столкновения так просто не избежать, то формула, по правде говоря, очень простая: стоишь смотришь в нос и не бежишь, животные не знают, что я на самом деле слабый и блефую, но этого хватает, чтобы меня не разорвали.

Торговать шкурками особо не выходит — большинство общинных меня игнорируют, но на еду иногда меняются. Говорить я, как они, почти не умею, так что приходится писать на табличке угольком — я немного понимаю их язык на слух и знаю письмо, нам преподавали базу на военной кафедре. Шкуру того кабана я таки сдал одному из местных охотников. Судя по всему, он был не слишком доволен качеством съёма, но всё-равно позволил забрать мне один из его старых ножей. Клинок ножа был сделан из чёрного стекла, он был всажен в небольшой паз на ручке из челюсти какого-то животного, скрепляли всю эту конструкцию несколько витков сухожилий и капля затвердевшей массы, что по виду напоминала эпоксидную смолу, она была синяя как изумруд, а ножны, судя по запаху, были сшиты из грибной замши. Я таких ножей никогда в жизни не видел. Думать не думал, что бальты такими пользуются, раньше встечал у них, разве что, керамические конды. Инструмент, конечно, потасканный, ещё по руке мне не подходит — великоват, да и пользоваться я им тоже не буду — табельнго ножа всегда достаточно, но я всё-равно безмерно рад обладать им — буду любоваться в свободные минуты.

День 182

Меня наконец пустили за ворота! Я очень рад этому, это определённо стоило того, чтобы жить на улице четыре месяца. Наконец я смог снять себе нормальную комнату и отдохнуть. Спал, в кой-то веке, не в сырой халупе и страхе, что меня разорвут звери, а в чистой, уютной комнатушке. Мне повезло, что местные редко пользуются деньгами — когда дело касается товаров, они меняются. Я ещё до конца не уверен, но, судя по всему, вместо обычных монет у них в ходу плоды какого-то растения.

Кто-то Там явно хочет, чтобы я продолжил это паломничество — мне в жизни ещё никогда так не везло как тут — посчастливилось найти жемчуг в одном из тех двустворчатых моллюсков, которыми я питался — смог снять себе комнату аж на два месяца и наконец отдать приставному портному ту рвань, в которой ходил последнее время.

Забавно, что за все эти услуги, вроде ремонта одежды или осмотра у знахаря, жители хутора не берут друг с друга абсолютно ничего. Как я понял, платно ими пользуются только пришлые бальты из других общин. Завтра пойду искать себе работу — у меня скоро закончатся запасы.

День 189

Работу я успешно нашёл, старейшина отправил меня на стеклянную шахту. И да, я был прав — их деньги это шестиугольные, плоские шайбы-бобы. По прошествии недели, мне выдали горсть, как и всем, но их тут нигде не принимают — всё бесплатное. Я честно не совсем понял, что в бобах такого особенного, но судя по всему, деревья, которые их дают, священные, как минимум, потому что меня ни к одному из них не подпускают. Я довольно много путешествовал по Неодему, но это растение вижу впервые именно на хуторе. Железные деревья и так очень необычные, но они ещё и просто колоссальные, самое маленькое, что я видел, было размером примерно с китёнка. В центре хутора тоже растёт такое и оно тоже просто огромное, по габаритам, буквально как дворец. Это дерево полое, и именно внутри него находились те помещение, в которых я впервые тут оказался. Как я понял, оно выполняет функции ратуши и, судя по всему, на его здоровье это никак не влияет.

День 206

Вчера мне довелось покутить с несколькими знакомыми из шахты. Сейчас мне, конечно, очень плохо, но я совсем не могу сказать, что недоволен. Вкус у той бурды, что мне налили, был очень странный. Вроде как, и что-то похожее на мёд, но с привкусом сырого мяса и яичного желтка. Мне сказали, что это самогон из сока водяного дерева. Только вот, когда я услышал второе название этого «дерева», то поник — его ещё называют стволочным червём. Мне объяснили, что эти штуки живут колониями на днах озёр, выглядят как длинные сигментированные трубки из панциря, который по свойствам похож на керамику. На конце и в устьицах сегментов трубки, располагаются такие как бы шелковистые щёточки, иногда их ещё называют листьями. Ими червь промывает воду, собирая органику, и, таким образом, питается. Большинство разновидностей не подходят для производства алкоголя, для этого используют только тех, которые живут в симбиозе с растениями. Это работает так: с другими микроорганизмами в щётку попадают и одноклеточные водоросли, щётка устроена таким образом, что «встраивает» эти растения в организм червя. В итоге водоросли живут на этих самых щётках, фотосинтезируют и производят сахар, именно это и делает сок «зелёных» червей пригодным для перегонки в алкоголь. Я, конечно, такого не ожидал, как и мой желудок, потому что после подобного напитка у меня была жесточайшая диарея, но во мне проснулся азарт — какие ещё экзотические деликатесы меня ждут?

День 207

Об интересных наблюдениях: здесь блин нет женщин. Раньше я никогда об этом так не задумывался, но это странно, я нигде их не вижу. Только матёрые, пузатые, мускулистые мужики…

Кстати, да — бальты страшно от нас отличаются: они низкие и широкоплечие, руки длинные, на них по три толстых пальца со сплошным сегменированным ногтем по всей длине. Ноги с двумя коленными суставами, стопы как у цапли, с выдвижными перепонками. Морда немного длиннее чем у нас, в глазу есть третье веко, как у птицы, нос — плоский, клапанный, уши небольшого размера, всегда сморщенные, посажены на такой как бы «стебелёк», могут вращаются по всем осям примерно на 50 градусов.

Разговор с бальтами поначалу давался мне очень тяжело. Их толстые клыки угрожающе просвечивают сквозь губы, своими огромными глазами они всегда в смотрят прямо душу, а взгляд тяжелый и какой-то пустой. Иногда попадаю на это их «брызгание» носом, не в смысле чих, а в смысле нос выворачивается и распыляет жидкость, которая сильно пахнет потом, она въедается в одежду и кожу, а потом выветривается за несколько часов. После такого «выкрутаса» они начинают зубоскалить и задирают верхнюю губу. Крайне отвратительное, неясное для меня зрелище.

Интересно то, что бальты не знают таких слов, как "человек" или "люди", а меня называют "бобыль" или "пэчч". Слова очень странные и по детски забавные, сколько не спрашивал, мне не объясняют что конкретно они значат.

Еда здесь мне очень несвойственна. Всё ужасно жесткое, что кстати совсем неудивительно, учитывая то, что болотники преспокойно обгрызают внутреннюю часть содранной с деревьев коры. Даже сладости здесь невозможно прожевать: местная традиционная конфета это мягкая деревянная лента в смоляной глазури, штука очень и очень вкусная, но вынимает пломбы на раз. Мясо в меню общепита почти не встречается, животный белок здесь заменяют всяческими там бобами, горохом или насекомыми. Любимым моим блюдом оказался крапивнопапоротниковый салат. Вещь эпохальная, дарит земную свежесть и чистоту, вкус нежный, пресный и ненавязчивый.

День 210

Местные это просто нечто! За всё время, что я тут, я ни разу не видел, чтобы хотя-бы раз какие-то из общинных ругались или спорили между собой. Я до сих пор не понимаю как это у них получается. Все они, похоже, работают бесплатно, но и все услуги и продукты первой необходимости, вроде еды и медицины, здесь тоже бесплатные для тех, кто признан в общине и работает тут. Я вот, например, считаюсь равным всем остальным и также получаю абсолютно все, что захочу бесплатно. Шахта здесь, конечно, ужасно тяжёлая для меня. Все болотники сильнее меня в разы, но я не жалуюсь — это был мой выбор, в конце концов. Атмосферный воздух здесь совсем другой, им как-бы дышится легче, хотя и меня немного ломает от силы притяжения — Неодем то побольше Алконоста будет.

Не до конца понимаю, как работает их экономика. Деньги, которые получает с приезжих та же гостиница, не идут владельцу, они идут в «общак». «Общак» это по сути казна хутора, но, видимо, она нужна не для того, чтобы выделять её части на какие-нибудь нужды, вроде формирования зарплат, например. Как я понял, казна нужна только для торговли и взаимодействия с другими общинами.

Но разве деньги не нужны на, например, расширение своего предприятия? Ну вот есть там какой-нибудь бальт, который развил свою мануфактуру по производству шёлка, да? И вот он решил, что хочет расширятся, но, если у него не может быть денег, то что ему тогда для этого делать? Он же не сможет заплатить строителям шёлком — зачем он им нужен, лучше им заплатить деньгами, потому что деньги универсальны и нужны были бы всем, но ведь их же здесь особо не используют…

День 211

В общем, я пораспрашивал в ратуше и мне помогли разобраться. Общак это, как оказалось, ещё и банк, получить деньги можно именно там, обменяв что-нибудь на них. Их можно использовать вне общины, только если ты проездом, меняться с общинными на всякое и заказывать услуги у всё тех же общинных. Если ты вышел в сильный бизнес, то государство подминает его под себя, помогает развивать и страхует. В общем, как-то так.

День 218

Позавчера мой прораб предложил мне посетить похороны его друга, я сразу согласился. Почему нет? Я только за побольше исследовать быт этих ребят. Возможно это было ошибкой, я предполагал много чего, но моей прозорливости никогда не хватило бы, чтобы предсказать действительный расклад вещей.

Как я пришёл, все уже расселись за несколько столов вокруг большого костра. Вокруг него также были расставлены несколько стоек с мисками, наполненные какими-то серыми комочками. Не знаю как их правильнее описать, было похоже на тефтели в сахарной корочке.

Я увидел как один из посетителей подошёл к стойке, взял комочек и положил себе в рот, потом это сделал другой, за ним ещё один, и так далее. В общем, я решил не отставать от них и тоже взял комочек. Вкус у него был очень странный даже по меркам всего того, что я здесь ел — отдавало сухой землей, мясом и мукой. Мы славно посидели, но эти комочки не давали мне покоя, я в итоге не выдержал и спросил у прораба что же это, и от его ответа меня повело. Он сказал, что в состав этого блюда входило всё из чего состояло тело усопшего. Таким образом, они почитают мёртвых. Блюдо называется «кужпа», все общины делают его по разному. В моём случае, друга прораба смешали со съедобной глиной, именно поэтому я чувствовал вкус земли… Мрак полный.

К смерти здесь относятся попроще чем у нас. Повспоминали немножко да забыли, и это не мудрено, на самом деле, — мертвецы здесь дело обыденное — кого съели, кто утонул, кто от болячки помер.

День 230

Я вот всё думал, почему именно бобы? Казалось-бы, в этом же нет никакого смысла, эти плоды не имеют особой ценности сами по себе, но оказалось, что с ними всё довольно сложно и, изначально, я многое понял неправильно.

После работы, я решил поинтересоваться об этом у своего друга. Он мальчик на побегушках у старейшины. Кличут его Третьим. По делу он мне ничего тогда не сказал, только одолжил какую-то книгу со словами «лучше будет, если ты посидишь с этой информацией наедине». Потом я как-то отмахнулся, уже не помню как именно, поблагодарил его и вернулся домой. Книга называлась «О Роде», да настолько просто. В итоге я конкретно так засел с ней. Читал почти всю ночь и уснул с ней в руках. Сегодня вернул книжку. Пишу выводы, которые сделал на основе полученной информации от самой книги и со слов Третьего:

Основная их теория касательно мирообразования завязывается на появлении в их системе некой сущности, часто она упоминается просто как «Род». Поначалу я ничего не понимал, но, по мере чтения мне попадались фразы на вроде «...царство Лепеса теплится под Его панцирем...», «...Лепес был сердце мира предтечь...» или там «...Люшь вылупился из переваренного Родом Тальца...» и они навели меня на одну мысль: что если этот Род сожрал Лепеса? Я имею в виду буквальное поедание... Думаю, нужно пояснить.

Здешний верховный бог это не какой-то там эфемерный дух, он вроде как полностью материален. Когда я спрашиваю у местных что-нибудь вроде «Что иль кто есть Род?», то в ответ они часто только наотмашь тыкают куда-то в небо. Я думал, что имеется в виду просто условное обозначение, но оказалось, что они указывают на конкретный объект и это не местная звезда. Его можно увидеть ночью в определённое время, если посмотреть на запад.

Чёрное нечто, размером с красного гиганта, закрывает собой весь горизонт. Честно сказать, когда я впервые это увидел, то сильно испугался. Он настолько колоссальный, что все планеты системы вращается вокруг него. Я про такое никогда и нигде не слышал, чтобы вместо звезды у системы в центре был какой-то другой объект.

Судя по всему, раньше в этой системе всё-таки была другая звезда, местные называют её Лепесом, в пантеоне это бог мёртвых. Ещё здесь видимо существовала какая-то древняя цивилизация, но в какой-то момент в систему прибыл некий пришелец, сожрал Лепеса и заново заселил ту планету, которая до него была обитаемой. Род создал бальтов, он же создал и всё живое, что здесь обитает. По легенде, это именно он подарил болотникам железные деревья, чтобы они могли использовать его плоды как еду.

С каждым разом, я всё меньше удивляюсь подобному, но, именно в этот раз, эти подробности ну очень уж меня насторожили: откуда я знаю что там на уме у этого огромного существа? Зачем он сделал то, что сделал? Он живой вообще? Он спит или просто не очень активный?.. Как бы то ни было, местных, по всей видимости, это особо не волнует. Они просто рады жить, ну а кто я такой чтобы им мешать.

Так вот, возвращаюсь к своему изначальному вопросу — «В чём же ценность этих чёртовых бобов?» Кроме того, что в дикой природе железных деревьев… я внезапно осознал, что всё это время переводил это слово неправильно… В общем, в дикой природе кричных деревьев почему-то не встречается, не знаю как это получилось. Помимо этого, уход за деревьями невероятно сложен и требует больших знаний в ботанике. Таким образом сформирована ценность этих плодов, именно поэтому обычные бальты почти никогда не занимаются их выращиванием, а используют только по назначению. Даже помимо всего этого, при употреблении, бобы оказывают особое воздействие на болотников. Плод, хотя и является по сути просто частью ветки, на 90% он состоит из протеина, а также содержит особое вещество, которое вызывает ускорение метаболизма, усиленный рост мышц и улучшает общее состояние здоровья. В бобах не заводятся вредители, они не гниют, а также у них очень удобная форма для хранения. Просто необычайный плод...»

День 302

Я не понимаю что происходит… Вчера через окно я увидел как в общину пришел некто в балахоне с капюшёном и маске, он о чём-то поговорил со старостой, а потом вышел за ворота. Я не понимаю как узнал об этом, но я уверен, что это Хорс, и что завтра он вернётся за мной. Я не мог разговаривать с ним лично, но уверен, что он оценил меня, что собирается сделать со мной что-то, но я не хочу этого. У меня ужасно болит голова с того момента, как я посмотрел на его маску, а эта маска… от неё веет людской смертью, я вижу лик человеческой боли в этих трёх чёрных глазированных полосах, что идут от жемчужин. Мне страшно...»

Порядком износившийся молитвенник уже изнывал от постоянных дополнений Кирка. Вес всего того, что он туда написал вот-вот и заставил бы разорваться переплёты, но, к счастью для книги, это была последняя запись.

Той же ночью Кирку снились ранее никогда невиданные сны, пока он перелазил частокол, наступал на лужи и пытался осторожно разминуться с хищными животными.

Хорс добрался до него без какого-либо сопротивления. Беглец вновь проснулся обездвиженным, но только вот вовсе не связанным, нюанс заключался в том, что связывать уже было нечего. Вокруг себя он видел лишь розоватую жидкость. Кирк попытался опустить голову, чтобы посмотреть на тело, но шеи он не почувствовал. Он скрестил глаза, чтобы увидеть нос, но вместо него были трубки, он захотел укусить язык, но нижняя челюсть тоже пропала.

Маска с тремя жемчужинами снова начала маячить где-то там, между извилинами, послышалась речь глубокого, властного голоса: «Я знаю кто ты. Ты не такой, как другие предатели-приспособленцы. Я вижу, что ты не просто искал выгоды, а искал семью. И, хотя ты не пород, я приму тебя как полноправного родича, если ты сделаешь, то чего я хочу. Я направлю тебя куда нужно, а ты просто оставь свой дневник на видном, неожиданном месте, — я дополнил его сообщением».

К сожалению, это был очевидный обман лишь ради извлечения из ситуации выгоды, путём вселения в Кирка ложной надежды на спасение и приют. Его участь незавидна: бедняге надлежит стать частью керамической машины человеческого ужаса и боли, но незнание не освобождает от ответственности, Кирка обуяла мысль о том, что он нашёл себе место в этом несправедливом мире, он был рад, что нашёл дом. Она затуманила его разум, заставила его забыть о том, что община дружелюбных бальтов, состоящая только из рабочих, это крайне редкое и подозрительное явление. Если бы у Кирка было достаточно осведомлённости, то он бы догадался, что Местного джентри убил Хорс, потому что не стал терпеть предательства. Именно поэтому община такая отрешённая и в ней нет внятного управления. Все преторианцы отвернулись от хутора, так как почти все они заняты вещами, которые касаются более важных стратегических пунктов, это был лишь вопрос времени, когда Тот-кто-видит-между-строк вернётся.