Для чего ещё нужно воскресенье

Глава 1

– Пап, можно я пойду на велике покатаюсь? – вихрастая белобрысая голова торчала из проёма приоткрытой двери.

– Иди. Только далеко не уезжай.

Голова мгновенно скрылась за дверью.

– Лёша, телефон не забудь, чтобы я тебя к ужину не искал! Мама в полседьмого придёт, постарайся к этому времени вернуться!

Ответа не последовало, если не считать ответом звук захлопнувшейся входной двери.

Майор отдела спецсвязи Владимир Васильев сидел в кресле и бесцельно смотрел в окно. Лето. Солнце. Четырнадцать тридцать. Только что покормил сына обедом и что-то съел сам. Сдвоенное суточное дежурство вымотало настолько, что не было сил вообще ни на что. Всё утро слонялся как зомби, не зная чем себя занять, пока сын был в летнем пришкольном лагере. Пытаться уснуть бесполезно, организм чувствует, что сейчас день, и протестует. Что за изверг придумал эти «двойки»? Ладно, если бы регулярно, можно было бы выработать хоть какой-то режим. А тут как бог на душу положит. И всего сутки на отдых, а завтра с утра опять на службу.

У сына каникулы. Первый класс с боями закончен, теперь законный летний отдых от учёбы. Хотели смотаться куда-нибудь на море, как прошлым летом, но одновременные отпуска семьям ежегодно не положены. Ладно, хоть Алёну не заставляют сутками дежурить, и рабочий день у неё не с восьми, а с девяти, а то вообще непонятно, как с ребёнком поступать. С утра подними, завтраком накорми, на учёбу отправь. Одно радует, город закрытый, посторонних нет, можно не провожать до школы.

А сейчас вообще лето. Ребёнок родителей видит только вечером, когда рабочий день заканчивается. Или вот в такие дни, когда отец приползает с «двойки» как выжатый лимон. Тогда Лёшку отпускают из лагеря домой перед обедом, хотя какой в этом смысл? Чтобы смотреть весь обед на уставшего отца, а потом сбежать гулять на улицу до вечера?

* * *

– Вова, иди сюда! – встревоженный голос жены выдернул Васильева из объятий Морфея.

На часах без пяти семь. Надо же, всё-таки уснул прямо в кресле. А Алёна даже будить не стала, когда пришла. Интересно, сын уже дома, или опять искать придётся?

Владимир вышел в коридор и замер, пытаясь понять, всё ли у него в порядке с головой. В коридоре стояли два совершенно одинаковых ребёнка. Два его сына. Васильев тряхнул головой, но двоиться не перестало. Одинаковые лица, одинаковая одежда, только у того, что стоит слева, разбита коленка, а у второго нет. Алёна сидит рядом на обувной тумбочке с растерянным видом.

– Лёша? – Васильев не знал, как отреагировать, и попытался опознать, кто из двоих сыновей настоящий.

Оба одновременно повернули голову и посмотрели на него совершенно одинаковым взглядом.

* * *

– Владимир Андреевич, Алёна Кирилловна, вы же не какие-то гражданские, и должны понимать, что у нас нет выбора.

Сотрудник отдела внутренней безопасности Пётр Беляев сидел на кухне у Васильевых, держа в руке чашку с давно остывшим чаем. Вот уже двадцать минут он пытался убедить Лёшкиных родителей в том, что ситуация не должна получить огласку, тем более, что ей вот-вот присвоят высшую категорию секретности. Васильевы реагировали как-то заторможенно, словно наглотались успокоительных к его приходу, хотя, возможно, так и было.

– Мы можем получить хоть какие-то объяснения? – глухой голос Владимира звучал почти безжизненно. – Это всё-таки наш родной сын.

– Лозинский, начотдела научных проектов вам всё объяснит. – Беляев поставил чашку на край стола. – Это в их лаборатории произошла нештатная ситуация. А пока нам нужно доставить в медчасть научников обоих детей. Вы поедете с ними и убедите, что нужно побыть там до завтрашнего утра и пройти кое-какие тесты. Вам двоим на завтра оформлен выходной. Лучше всего, если один из вас будет с одним ребёнком, а второй – с другим. Не обсуждайте с ними произошедшее, постарайтесь переключить внимание на какие-нибудь события минимум недельной давности.

– Почему недельной? – подала голос Алёна, молчавшая до этого весь разговор.

– Потому что сегодня с детьми поработают психологи, которые с помощью специальных методик подавят воспоминания о событиях сегодняшнего дня, и переключение внимания на прошлое в этом поможет. – Беляев встал, показывая, что уже пора выдвигаться. – Мы специально попросили вас разделить детей как можно скорее и занять чем-нибудь, чтобы отвлечь их внимание, и они больше не контактировали между собой. Оба ребёнка пока не в полной мере осознали, что их двое совершенно одинаковых, и мы постараемся сделать так, чтобы эта информация полностью исчезла из их памяти.

Васильевы тоже встали, ожидая дальнейших распоряжений. Годы военной службы вдолбили в их подсознание тот факт, что приказы обсуждать не стоит, даже если ты сомневаешься в их логичности и разумности.

– Выходим по очереди, едем в двух разных машинах, старайтесь, чтобы дети не виделись друг с другом, пока всё не закончится, – проинструктировал Беляев. – На месте вас встретят и скажут, что делать.

* * *

– Вот, смотрите, – Лозинский немного повернул монитор, – это ваш сын едет вдоль забора части как раз напротив нашего лабораторного корпуса. Кстати, объясните ему, что ровная пустая полоса там не для того, чтобы кататься на велосипеде. Это, по сути, запретная зона.

– Да, хорошо, – на автомате ответил Васильев.

– Вот на камере наблюдения время, – научник ткнул пальцем в угол экрана. – Ровно в восемнадцать сорок была запущена установка. Вот, почти сейчас.

Три пары глаз внимательно наблюдали, как велосипедист самозабвенно несётся вдоль забора. В момент, когда таймер в углу показал 18:40, изображение вдруг резко размазалось, и в следующую секунду позади ребёнка на велосипеде возник точно такой же велосипед с точно таким же ребёнком. Через пару метров второй велосипедист резко вильнул влево и свалился набок, потом вскочил, запрыгнул на велосипед и скрылся из поля зрения камеры вслед за первым.

Лозинский остановил видеозапись и продолжил:

– Теперь позвольте, я объясню, что произошло. В восемнадцать-сорок установка по исследованию смещения хронополя выполнила штатную процедуру в рамках эксперимента по локальному замедлению потока времени. Это был первый запуск в новом режиме, и мы не были готовы к тому, что произойдёт пробой экранирующей сетки. По всем расчётам пробоя не должно было случиться, но в науке такое иногда бывает. В общем, область воздействия импульса накрыла сферу с радиусом примерно в сорок метров.

Лозинский подвинул к краю стола лист с напечатанным фрагментом карты.

– Смотрите, ваш сын по случайному стечению обстоятельств оказался вот здесь, как раз на самом краю области, и попал под импульс.

– И что, кроме него есть ещё пострадавшие? – Владимир взял в руки листок и разглядывал подписи к прямоугольникам, которые зацепило окружностью с центром в здании лаборатории.

– Есть, – через силу выдавил из себя научник. – Я сам был внутри этого круга. Но мне, как и многим другим повезло. Дело в том, что в момент искривления хронополя все объекты, находящиеся в сфере воздействия, сместились в прошлое на величину расчётного сдвига. В данном случае на ноль целых девяносто пять сотых секунды. Это был первый эксперимент с такой большой экспозицией. Раньше мы двигали поле не больше, чем на три, максимум пять сотых секунды, и проблем не было. В общем, всё, что находилось в этой сфере, сдублировалось. В смысле скопировалось.

Лозинский старался рассказывать так, чтобы было понятно неспециалистам. Васильевы внимательно слушали, не задавая вопросов.

– Когда воздействие поля прекратилось, почти все дублированные объекты «схлопнулись» со своими копиями, – продолжил научник. – Ощущение было не из приятных, скажу я вам. Дело в том, что все движущиеся объекты оказались в момент дублирования немного смещёнными относительно их текущего положения, и в момент соединения мгновенно переместились навстречу друг другу. Каждая молекула, каждый атом. Каждая капля крови, которая успела протечь по кровеносным сосудам. Почти все в лаборатории и ещё с десяток сотрудников в соседних помещениях потеряли сознание.

– Вы сказали «почти все объекты схлопнулись», – обратила внимание Алёна. – Что случилось с остальными?

Лозинский замолчал, раздумывая, какие слова подобрать, чтобы рассказ выглядел не таким жутким, каким был на самом деле.

– Те объекты, которые в момент воздействия двигались со скоростью, большей, чем две целых, семьсот восемнадцать тысячных метра в секунду, так и остались разделёнными. Вашему сыну повезло, что он ехал быстрее этой критической величины.

– Две и семьсот восемнадцать, знакомое число, – задумчиво произнёс Владимир.

– Число Эйлера, основание натурального логарифма – подсказал научник.

– Вы серьёзно, «повезло»? – не сдержалась Алёна.

– Да, повезло. – Лозинский не поддался и сохранил спокойствие. – Несколько человек, которые в момент хроносдвига двигались чуть медленнее этого предела, или быстро двигали отдельными частями тела, получили травмы, вплоть до несовместимых с жизнью. Представьте, что вы в этот момент махнули рукой. Кисть и предплечье до локтя так и остались полностью сдублированными. А часть плеча, в зависимости от расстояния, на которое переместились отдельные участки, частично схлопнулась, а частично превратилась в месиво из мяса и костей из-за совмещения копий.

Повисла тяжёлая пауза. Лицо Лозинского вдруг скривилось, он схватил со стола стакан и попытался запить внезапно подступившую к горлу тошноту.

* * *

– Мы не можем оставить у вас обоих. Как вы окружающим объясните, откуда у вас близнецы, если до этого был всего один? – уже в который раз терпеливо объяснял Беляев. – Вы не волнуйтесь, для второго уже подобрали приёмную семью, они переедут в соседний регион, где их никто не знает. Ребенку с помощью специальной методики сформируют замещение образов родителей. Он будет помнить, что жил с ними здесь, потом переехал. Он будет воспринимать приёмных родителей как тех, кого знает с детства.

– А если мы переедем? – в очередной раз попыталась Алёна.

– Вы меня не слушали, – в голосе Беляева проскользнула нотка раздражения. – Мы не сможем создать у ваших детей другие воспоминания, мы не волшебники. Каждый из них всё равно будет помнить, что он до восьми лет был один, а в какой-то момент их стало двое. И обязательно кому-нибудь расскажет. Мы не можем так рисковать. Поэтому ваш ребёнок останется с вами, а дубликат получит приёмную семью.

– Какой ещё «дубликат»? – Васильев вскочил так резко, что стул отлетел в сторону. – Это мой сын!

– Успокойтесь, прошу вас, – Беляев выставил ладони перед собой. – Поймите, только один из них ваш сын. Второй – копия. Дубликат.

– Да я тебе… – Владимир не сдержался и бросился на Беляева с кулаками. Тот благоразумно отскочил за стол, не позволяя сократить дистанцию.

– Вова, не надо, – едва слышно попросила Алёна. – Он прав.

Васильев с трудом взял себя в руки, поднял упавший стул и сел на него, не переставая буравить взглядом безопасника.

– То есть, вы предлагаете нам выбрать, кто из них двоих настоящий? – прорычал Владимир. – Кто из них больше достоин быть нашим сыном?

– Не нужно ничего выбирать. Лозинский же вам всё объяснил, – Беляев сел в кресло и зачем-то начал перекладывать с места на место раскиданные по столу документы. – Выброс вызвал кратковременное замедление расщеплённого хронопотока, в результате дубликат вернулся во времени-пространстве немного назад и оказался за спиной у своего оригинала.

При слове «дубликат» Васильев сжал кулаки, но сдержался.

– На видео вы видели, как тот, что оказался сзади, упал и разбил колено. – Беляев сложил документы в стопку и отодвинул на край стола. – Именно его мы сейчас готовим к замещению образов родителей в памяти.

– Я не давал разрешения! – взорвался Васильев и снова вскочил. – Мы с женой не давали! Какого чёрта вы себе позволяете?

– Владимир Андреевич, вот приказ с грифом «совсекретно», – Беляев взял из стопки верхний лист и протянул Васильеву. – Ознакомьтесь. Подписывать не требуется, не ваш уровень.

В приказе сухими, но вместе с тем по-канцелярски витиеватыми фразами предписывалось «обеспечить сохранение сведений о событиях, связанных с «Инцидентом №2», в статусе «государственной тайны» и «организовать мероприятия по предотвращению непреднамеренной утечки». Всех причастных надлежало уведомить в устной форме о недопустимости разглашения и предупредить о персональной ответственности. Список фамилий занял почти целый лист, в середине которого значились Васильев Владимир Андреевич, и Васильева Алёна Кирилловна.

­– Ребёнка через полчаса можете забрать. Не рассказывайте ему о вчерашних событиях и ничего о них не спрашивайте. Ему провели сеанс гипнотической коррекции, вчерашний день должен через какое-то время полностью исчезнуть для него. Возможно, потребуется в дальнейшем несколько раз провести тесты и диагностику его здоровья. С вами свяжутся.

* * *

– Лёша, ну сколько можно? Ты уже в четвёртый класс перешёл, а таблицу умножения до сих пор никак не выучишь? – Алёна держала в руках раскрытую тетрадку с жирной цифрой три и длинным минусом, написанными красной пастой под контрольной работой.

– Мам, да не нужна мне эта математика, я хочу футболистом стать, – на лице сына не было ни капли раскаяния. – И, к тому же, в этой школе вредная училка. Мы как сюда переехали, так она мне ни одной пятёрки не поставила. Не то что Антонина Александровна. Она меня любила и всегда называла умным, а эта только придирается.

– Не «эта», а Полина Владиславовна, ты даже её имя запомнить не хочешь. – Алёна сердито хмурила брови. – Вов, ну хоть ты ему объясни, что так нельзя.

Владимир подошёл и потрепал сына по волосам.

– Ученик Васильев, выношу вам выговор с занесением в личное дело! – глядя на беззаботное лицо сына, Владимир не мог заставить себя хоть капельку сердиться на него. – За плохую оценку назначаю вам наказание в виде десятикратного переписывания таблицы умножения и сдачи зачёта по усвоенным знаниям.

– А можно потом? – Лёшка подпрыгнул и повис у отца на руке, – Сегодня же всё равно выходной. И вы обещали, что мы сегодня пойдём в парк. Для чего ещё нужно воскресенье, если не для развлечений?

– Ладно, обормот, – Владимир подхватил сына и закинул себе через плечо, – но завтра никаких поблажек.

* * *

«Лёша! Лё-ё-ё-ёша-а!» – разнёсся над толпой женский голос.

– Вов, ну что ты стоишь, иди ищи его. Где ты его последний раз видел?

Васильев быстрым шагом нарезал круги вокруг аттракционов, пытаясь отыскать в толпе белобрысую макушку. Автодром, цепочка, тир, американские горки, на которые их не пустили из-за того, что Лёшкин рост немного не дотягивал до требуемых ста тридцати сантиметров. В очереди на горки мелькнула знакомая светловолосая голова.

– Алексей, ну кто тебе разрешал? Тебя же всё равно не пустят, мы уже пробовали. – Владимир подошёл и повернул к себе сына, который во все глаза разглядывал, как предыдущая партия счастливчиков с воплями и визгом несётся в ярко-красных вагонетках.

– Не трогайте меня! – парень стряхнул руку с плеча.

– Лёшка, ты чего? – Владимир смотрел на своего сына и не мог понять, что не так.

Та же любимая синяя футболка с динозавром, то же лицо, те же взлохмаченные светлые волосы. Вот только взгляд как будто чужой. И в плечах немного шире. И рост чуть выше заветных метр-тридцать…

Владимир с удивлением смотрел Лёшку и не узнавал его.

– Молодой человек, не трогайте моего ребёнка, – совершенно незнакомая молодая женщина положила руку на ограждение, отрезая Владимира от парня, который был невообразимо похож на его сына. – Витя, стой в очереди, я тебя тут подожду.

– Пап, вот ты где! – детская рука легла в ладонь Васильева. – Пошли, нас там мама ищет.

* * *

– Владимир Андреевич, давай не по телефону, – голос Лозинского звучал устало и подавлено. – Приезжайте с сыном, мы проведём небольшую диагностику, и я всё расскажу. Только заранее мне позвони, чтобы я пропуска успел заказать.

За полгода военный городок ничуть не изменился. Если не считать того, что уезжали Васильевы в самом конце весны, а сейчас стояла середина осени, слегка подкорректированная бабьим летом. Всё те же параллельные и перпендикулярные дорожки, тот же серый бетонный забор и опостылевший за двадцать лет службы КПП.

Лозинский встретил их на входе, провёл внутрь. До корпуса лаборатории шли молча, только Лёшка скакал вприпрыжку и с интересом разглядывал всё вокруг.

* * *

– Я не понимаю, в чём причина. – Владимир нервно расхаживал по кабинету, стараясь не повышать голос, чтобы сидящий в смежном кабинете за прикрытой дверью Лёшка не слышал их беседы. – Ты же год назад говорил, что всё в порядке. Почему тогда я вижу, что мой сын настолько отличается? Мы что, хуже о нём заботились? Меньше уделяли внимания? Плохо кормили? Давай только без всей этой секретности, я ей уже сыт по горло. Что показывают тесты?

– Владимир Андреевич, сядь, – Лозинский указал на стул рядом со столом. – То, что я сейчас расскажу, должно остаться между нами. Начну с самого начала, постарайся слушать внимательно. В момент, когда дубликат любого объекта обретает самостоятельность, они полностью идентичны. Но, по причине того, что хронополе «срывает» и оригинал, и копию с их естественного положения в пространстве-времени, каждый атом обоих объектов получает добавочный хроноимпульс, направленный в сторону смещения, в исходном объекте назад, а в копии – вперёд. Мы обозначаем величину хроноимпульса как «дельта». Так вот, в случае с живыми организмами, эта «дельта» оказывает постоянное влияние на организм дубликата, изменяя скорость его развития.

– Хочешь сказать, что из-за этой самой положительной «дельты» дубликат начинает расти и развиваться быстрее? – решил уточнить Васильев.

– Нет, не так, – научник потёр виски и поморщился, пытаясь как можно дольше отсрочить неприятный момент. – Мы изначально неправильно поняли физику процесса хроносдвига. Дубликат не откидывает назад во времени. Это оригинал получает отрицательный импульс и замирает вместе с остановкой хронопотока, а потом, в момент восстановления, когда время рывком нагоняет упущенное, оно положительным импульсом «выбивает» из исходного объекта его копию. При этом положительный импульс хроносдвига сохраняется во всех атомах дубликата, образуя положительную «дельту», и одновременно компенсирует отрицательную «дельту», полностью обнуляя её в оригинале.

– В смысле? – Владимир совсем запутался.

– Из-за положительной «дельты» дубликат всё время немного обгоняет основной хронопоток и вынужден откатываться назад, чтобы не выпасть из нормального течения времени. Для биологических объектов это вызывает замедление их развития.

Васильев сидел, не в силах осознать то, что он сейчас услышал. Чёртовы учёные с их чёртовыми опытами. Зачем? За что?

– То есть, ты хочешь сказать, – Владимир с трудом начал говорить, – что мой сын, тот, который остался с нами – дубликат?

Лозинский посмотрел в глаза собеседнику и кивнул.

– Да вы… – Васильева душила беспомощная злость. – Мой сын…

Его сын мог бы стать лучше, умнее, сильнее, выше, но этот чёртов хроноимпульс постоянно толкает его назад.

­– Так нечестно! Как вы могли перепутать? Что теперь делать? Ты должен всё исправить! – Владимир сам испугался своих мыслей.

– Ты же не думаешь, что нужно отобрать Виктора у его новых родителей и вернуть вам? – Лозинский всё же нашёл в себе смелость снова посмотреть на Васильева. – Как ты себе это представляешь?

Владимир открыл было рот, но потом понял, что ему нечего сказать. Отдать своего сына, чтобы заменить его на другую, лучшую версию? Забрать второго ребёнка у приёмных родителей и попытаться убедить, что это он, Владимир, его настоящий отец? Но что будет с Лёшкой? С непоседливым и весёлым пацаном, который любит футбол и терпеть не может уроки? Как он может предать его? Один раз он уже предал своего сына, позволив забрать его у себя и отдать чужим людям. Неужели он захочет это повторить? И ради чего? Чтобы удовлетворить свои амбиции?

Васильев сел на стул, наклонился и обхватил голову руками. Лозинский отвернулся к окну, не зная, стоит ли прямо сейчас рассказывать оставшуюся, самую жестокую часть информации. Из смежного кабинета донёсся звук стрельбы и взрывов. Предоставленный сам себе Лёшка увлечённо рубился в какую-то стрелялку на смартфоне, не обращая внимания на голоса за дверью.

– Насколько сейчас мой Алексей отстаёт от Виктора? – Владимир наконец опустил руки и распрямился. – Насколько велика эта «дельта»?

­– «Дельта» вашего сына на момент инцидента составляла чуть меньше одной секунды в час. Около двадцати трёх секунд в день. Ежедневно во время сна его организм компенсирует «дельту», откатывая все свои показатели на этот накопленный интервал. В настоящее время разница в биологическом развитии составляет примерно восемь месяцев. Дальше разница будет заметнее.

– Двадцать три секунды в день, два с половиной года… Откуда восемь месяцев? – Васильев уже почти смирился с неприятными новостями, но его ждал ещё один удар под дых. Лозинский тяжело вздохнул и решился.

– Дело в том, что со временем «дельта» увеличивается, причём зависимость не линейная, а квадратичная. Мы проводили эксперименты с более длительной экспозицией хроносдвига и целенаправленно получали биологические образцы дубликатов для изучения. – Научник запнулся. – Не людей. Собак, обезьян. Чем больше первоначальный сдвиг, тем быстрее прогрессирует «дельта», и в какой-то момент её отношение к нормальному потоку времени достигает единицы. Мы называем этот момент «зацикливанием». Самое неприятное, что в момент компенсации организм откатывает не только биологический процесс роста и развития. Откатывается память. Сначала частично, потом всё большими фрагментами, а в конце полностью. Собаки забывают изученные накануне команды. Обезьяна не узнаёт людей, которых она видела в предыдущий день, даже если они провели с ней несколько часов. Сохраняются только накопленные за более раннее время знания и навыки.

– Сколько ещё осталось? – Лицо Владимира помрачнело.

– По моим прикидкам, у вашего сына «дельта» достигнет единицы примерно через два года. К этому времени его биологический возраст остановится на отметке около десяти с половиной лет, и для него наступит один и тот же повторяющийся день. Он не забудет вас, он не забудет всё, что узнал до этого. Возможно, какая-то незначительная часть событий будет сохраняться в его памяти, корректируя воспоминания о прошедшем дне, поэтому, вероятно, он не будет удивлён тому, что вчера было лето, а сегодня уже зима.

Васильев снова сжал свою голову руками и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. Лозинский посмотрел на него с сочувствием.

– Я обсуждал с руководством, мы готовы помочь вам организовать переезд в более удобное место к этому времени. Наши психологи составят для вас рекомендации, как скорректировать повседневную жизнь, чтобы постепенно подготовить вашего сына к «зацикливанию» без негативных последствий для его психики. Мы будем оплачивать ваши расходы, это дополнительно к вашей военной пенсии. Гражданскую работу вам придётся оставить, чтобы иметь возможность постоянно быть дома. Иногда мы будем брать у вашего сына анализы и проводить тесты. Мы пока не знаем, насколько хватает ресурсов организма дубликатов. В нашей лаборатории уже с десяток собак и пара приматов с единичной дельтой, но данных всё равно недостаточно. Мы ищем способ, как починить нормальных ход времени в их организме. Пока не нашли. Но мы работаем…

* * *

Весеннее солнце заглянуло в окно, разом прогнав сон. Белобрысый вихрастый парень лет десяти соскочил с кровати и бодро пошлёпал босыми ногами по коридору на кухню, из которой ему навстречу плыли вкусные запахи готовящегося завтрака.

– Доброе утро, мам, пап! Как хорошо, что вчера была суббота. Потому что сегодня воскресенье и не надо в школу. Может, сходим сегодня в парк? Покатаемся на аттракционах, поедим мороженого?

Сидящий за столом отец улыбнулся сыну, взъерошил свои заметно тронутые сединой волосы, изображая растрёпанную после сна причёску ребёнка, подмигнул и весело ответил:

– Конечно сходим, Лёшка! Для чего ещё нужно воскресенье, если не для развлечений?