Детектор талантов
Пролог
— Тьфу ты, сероводород мне в рот! — раздался недовольный голос в темноте. — Этот чертов светильник опять сломался! Талан у вас есть спички?
— Да, держите, профессор, — ответил молодой голос.
Вспыхнула искра и тусклый огонек осветил двух хаилинов — людей-волков. Они стояли на узкой кирпичной лестнице, ведущей в подвал. От их дыхания исходил пар. Один был молодым волком бурого окраса, одетым в потертую университетскую форму, второй был уже не молодым седеющим волком. На нем мешком висел паршивый старый сюртук, в давно не модную зеленую клетку.
— Так, а это еще что такое?! — встревожился пожилой хаилин.
На низенькой двери с облупившейся краской висела бумага с крупной, красной надписью «Взыскание задолженности!» При виде документа хаилин ощутил тревогу, и его шерсть поднялась дыбом. Спичка догорела. Профессор тяжело вдохнул ледяной влажный воздух, пахнувший плесенью.
— Зажгите-ка еще одну, Талан, зажгите скорее! Я прочту!
Талан чиркнул спичкой. Вспыхнул огонек и тут же погас. Черный дымок поднялся к потолку.
— Отсырели, прокля́тые!
Талан запалил еще одну. Желтые глаза пожилого хаилина нервно забегали слева направо, просматривая текст.
Уважаемый Вилард Бульдман и Талан Брюл информируем вас о том, что ваша задолженность за аренду подвального помещения превысила 120 тысяч. Поскольку в течение полугода оплата не вносилась, мы будем вынуждены конфисковать все ваше имущество и оборудование в счет уплаты долга до 10 числа. С уважением ОГО «Волк банк».
Спичка погасла. В тишине было слышно, как где-то в углу, под лестницей копошатся крысы. Не дожидаясь просьбы профессора, Талан зажег еще одну спичку. Протянув лапу, профессор попытался открепить документ, но тот, похоже, был обильно намазан клеем.
— Талан, это конец! Еще день и они отнимут все наши труды! — подавленно проговорил профессор и достал из внутреннего кармана сюртука связку ключей. Его лапы тряслись. Ключи со звоном упали на пол.
— Проклятье... — тяжело выдохнул ассистент и помог профессору поднять их.
Отперев ржавый замок, он приподнял ногой дверь, чтобы та не царапала пол, и отворил. Ассистент, наконец, зажег газовый рожок на стене. Желтый огонек осветил подвал с низкими сводчатыми, кирпичными потолками, покрытыми копотью. Здесь Талан и Бульдман жили, и тут же располагалась их лаборатория, состоявшая из двух маленьких комнат. Бульдман повесил на гвоздь в стене свой старый зелёный сюртук и по телу его пробежал озноб.
— Затопите-ка печь, Талан. Холодно ужасно! — Бульдман сложил лодочкой окоченевшие лапы, чем-то напоминавшие человеческие, но мохнатые и подул на них.
— Дров осталось едва ли на три дня, профессор. Будет время и холоднее, — расстроил Бульдмана молодой хаилин.
— Ну хоть пару поленьев, пожалуйста.
Ассистент кивнул, подошел к маленькой печке-буржуйке и запалил хворост. Бульдман сорвал с двери документ с угрозами. На дереве остались следы от бумаги и клея. Из них вырисовывался причудливый силуэт птицы. Хаилин поковырял бумагу пальцем и проворчал:
— Испоганили дверь...
— Профессор, так что? Как будем выкручиваться с долгами? — спросил Талан, топя печь. — Денег у нас совсем нет!
— Завтра я попробую попросить помощи в университете, — сказал Бульдман.
— Почему вы решили, что вам помогут? Они же недолюбливают вас...
— Ректор любит деньги. Я расскажу ему, сколько университет может заработать, если я представлю свой детектор талантов на выставке.
— Точнее, наш детектор талантов, — поправил его Талан.
— Да, разумеется.
Бульдман прошел во вторую, чуть большую комнату с узкими зарешеченными окошками под потолком. Здесь располагалась лаборатория. В углу стояли черные бочки с надписью «Группинитовое топливо». У стен находились стеллажи с книгами, научной документацией, химическими веществами и коробками полными высокоточных запчастей, предназначенных для прибора, размещенного в центре комнаты.
В середине аппарата возвышалось кресло, накрытое стеклянным цилиндром. Справа стоял волновой модуль, а слева приемный. Позади, за цилиндром размещался главный блок анализа, с массивной, эбонитовой панелью управления, полной рычагов и клавиш.
— А теперь займитесь-ка его доработкой, Талан. И я хочу успеть до выставки. «Мост в будущее» — самое важное технологическое мероприятие на материке, как-никак!
— Но для дальнейшей работы с прибором требуются новые добровольцы. Люди разных профессий и разных частиц, — возразил Талан и предложил, — Ну или может быть, пока вас протестируем?
Бульдман согласился и сел в кресло ундоскопа. Подошедший Талан взялся за ручку и намеревался было накрыть профессора куполом, но Бульдман внезапно встал.
— Нет, я передумал, мы не будем этого делать!
— Но почему? — удивился Талан. — Вы же давно желали детально исследовать свои таланты. Вы боитесь узнать, что-то неприятное о ваших частицах?
— Нет, Талан мои частицы известны мне с рождения, как и вам ваши, что там может быть неприятного... Мы ученые, как и положено всем хаилинам.
Бульдман вздохнул.
— Я обязательно пройду ундоскопирование, но позже, когда буду готов
Часть 1
На следующий день Бульдман встал особенно рано. Положив в тяжелый чугунный утюг горячих углей, он прогладил свой потрёпанный сюртук, чтобы тот выглядел чуть более приемлемо. В старенький портфель хаилин положил презентационные материалы изобретения и, дав задание Талану, вышел из лаборатории. На улице было особенно холодно. Лужи покрылись слоем хрупкого льда, пронзительно скрипевшего если наступить на него. Зубы профессора зверски стучали, и он в серьез начал опасаться, что они могут раскрошиться.
В университете ему с трудом удалось добиться встречи с ректором — Вернером О’Блау. И теперь Бульдман медленно оттаивал в мягком красном кресле, нервно теребя застежку портфеля. Перед ним за большим столом сидел О’Блау — молодой, пышущий энергией и уверенностью хаилин с модно подстриженной шерстью в дорогом сером сюртуке.
— Бульдман, как ваши лекции? — поинтересовался он.
— Замечательно, спасибо. Сегодня буду рассказывать новой группе студентов про поколения смешанных частиц.
— А почему вы пришли на встречу в таком неопрятном виде?
Ректор пренебрежительно оглядел поношенный сюртук Бульдмана. Профессор поправил воротник и виновато проговорил:
— Боюсь, это лучшая одежда, что у меня есть.
— Ой да бросьте вы, не поверю, — махнул лапой ректор.
— Я серьезно.
— Вот как? — помрачнел ректор О’Блау. — Ну так давайте ближе к делу. У меня на вас нет времени, — с явным раздражением прорычал он. — Хотите просить финансовой помощи для вашей научной разработки?
— Совершенно верно. Я сейчас нахожусь в очень тяжелом финансовом положении.
— Да-да... — бесцеремонно перебил ректор, — Все мы в тяжелом положении. Продолжайте.
— Так, мне банк угрожает конфисковать жилье и все научные наработки. И я хотел бы просить мой дорогой университет, — Бульдман заискивающе улыбнулся, — одолжить мне 150 тысяч на месяц. Здесь, — он очень бережно положил на стол перед ректором папку, — находятся презентация моего изобретения.
Не глядя, Вернер О’Блау отложил папку далеко в сторону. Лицо его помрачнело.
— Господин Бульдман, вы путаете что-то, — он зло прищурился и покачал головой. — Аппетитики у вас, однако! Наш университет оказывает помощь только выпускникам и только в первых их проектах. Суммы там куда как более скромные.
— Знаю, — сказал Бульдман. — Но я слышал, что вы финансировали проекты профессорского состава.
— Да, но тех профессоров, которые работают у нас официально и заведомо перспективны, — строго сказал ректор и ткнул пальцем в стол. — Университет финансирует тех, кто гарантированно принесет прибыль и известность. Ну а вы хаилин уже в возрасте... — сказал О’Блау, смерив Бульдмана оценивающим взглядом.
— Не понимаю, при чем здесь мой возраст.
— А при том, что неспроста вы, пожилой хаилин, не смогли за столько лет добиться славы в стране ученых. Так почему теперь это должно измениться?
— Вы просто сами не знаете, что упускаете. Этот прибор призван заменить устаревшие способы анализа частиц. Вы, должно быть, знаете, сколько церковь хоргокиды зарабатывает, изучая частицы граждан. Сеансы стоят необоснованно дорого! Если же поставить производство этих приборов на поток. В общем, я все описал в этом докладе, — Бульдман деликатно пододвинул отвергнутую ректором папку. — Я уверен, что после презентации прибора на выставке изобретений, найдутся хорошие инвесторы.
— Не думал я, что вы такой меркантильный, господин Бульдман, — с укоризной сказал ректор О’Блау.
— Позвольте, но ведь вы сами сейчас про прибыль...
— "У-у-мц!" — ректор потянул губами и чмокнул, — Вы знаете, я думаю, должен быть баланс во всем. — Вот вы почему решили создать этот прибор? Есть у вас какая-то идея? Что-то высокое вами движет?
— Разумеется! Я хотел бы, чтобы мое устройство помогало всем, даже малоимущим, даже тем, у кого самые грязные и смешанные частицы безошибочно находить правильный путь в жизни, не опираясь на мнение окружающих и особенно церкви.
— А нужно ли у нас в Осванне такое изобретение? Здесь почти каждый хаилин рождается с даром к наукам, открытиям или... — он сделал паузу и прищурившись посмотрел на Бульдмана, — изобретательству. На 70% все уже известно. Что-то вы скрываете, Бульдман...
— Как вам известно, с каждым годом людей с совершенно чистыми частицами становится все меньше. Подобная тенденция есть и в Осванне. Я считаю, что у многих могут быть скрытые таланты, о которых они не подозревают. Что уж говорить о других странах, где людей с грязными частицами очень много. Я бы очень хотел, чтобы мой аппарат попал к тем, кто готов помогать людям.
— Вы ведь не один работаете над прибором? Кто-то вам помогает? Помню, бывший студент какой-то.
— Талан Брюл, — ответил Бульдман.
— Да точно. Талан, одаренный молодой хаилин. Помню его. Один из лучших с выпуска 1032 года. Зря он с вами связался.
— Это почему же?
— Он еще плохо вас знает.
Ректор показательно вздохнул.
— На каком этапе этот ваш прибор находится?
— Я же говорю, он уже почти готов. Сейчас я занимаюсь финальной настройкой и ищу людей разных профессий, готовых принять участие в тестировании на публике.
Вернер О’Блау нехотя сгреб папку в ящик своего стола.
— Хорошо, я подумаю. Талан довольно перспективный хаилин, я возможно помогу ему. Ответ дам послезавтра. А вы идите уже. У вас лекция через 5 минут... Студенты ждут.
Войдя в аудиторию, профессор обратил внимание, что студентов пришло мало. Все лица были ему хорошо знакомы, но в третьем ряду сидел новенький, молодой светловолосый рунаборжец лет 28, одетый во все белое.
«Никогда не видел я этого молодого человека раньше...» — подумал профессор, начиная лекцию.
Рунаборжец как сова поворачивал голову, отслеживая все движения профессора в аудитории. Слушал он, похоже, внимательнее всех других студентов. Бульдман чувствовал сильную неуверенность. Произнося слова лекции, он чувствовал, как сильно его язык заплетается.
Проведя занятия Бульдман уставший, вернулся в лабораторию поздно вечером. С трудом он открыл проклятую дверь, царапавшую по полу. Талан пришел немногим ранее и сейчас работал с ундоскопом, ковыряясь в его нутре. Он, казалось, настолько сильно увлечен этим процессом, что не услышал, как пришел профессор.
«Молодой... Перспективный... — мысленно передразнил слова ректора Бульдман. — Ну да, он трудолюбив и частицы у него лучше моих». Думал Бульдман и пристально следил за каждым действием Талана, лазавшим в анализирующем блоке ундоскопа. Хаилин был полностью увлечен своей работой.
«Но я же не хуже него?! Теория волн-то моя. Главный же тот, кто придумал, а не тот, кто соорудил, что ни говори!» Пока Талан сверлил отверстие в перфокарте, Бульдман сверлил его спину взглядом. «Хотя какая разница? Если мы не сможем и ундоскоп отнимут или не примут на выставку? То разницы уже не будет! Но для него это будет лишь первая крупная ошибка. А для меня последняя!» Наконец, таща к ундоскопу большую черную бочку с группинитовым топливом, и тяжело, высунув язык, дыша Талан почувствовал, что за ним следят. Установив бочку в отсек питания, он отдышался и спросил:
— Ну как, профессор? Удалось получить деньги? У нас день до прихода кредиторов!
Бульдман тяжело выдохнул и рухнул в кресло ундоскопа.
— Ректор подумать решил... — сказал Бульдман с неприязнью, и когтями вцепился в подлокотник кресла. А затем он с грустной усмешкой добавил: — Но что-то мне кажется, пора прощаться с нашей лабораторией.
Назавтра студентов на лекциях было еще меньше. Словно некая темная сила распугала их. По сравнению со вчерашним днем неуверенность профессора возрасла. Из всех устремленных на него глаз Бульдман видел только пустые, безнадежно серые глаза рунаборжца. Всякий раз профессор оказывался с ним в заснеженной ночной пустоши, один на один, без надежды выбраться. Тревога Бульдмана все нарастала. Ему бы стоило спросить студента. Но профессор почему-то не мог заставить себя обратиться к рунаборжцу. Что-то крепко сдерживало его. Бульдману было страшно. При рунаборжце профессору приходилось буквально выдавливать из себя слова лекции.
Наконец, он решил, что больше так продолжаться не может, и спросил о странном ученике у других преподавателей. Но те не знали ничего о рунаборжце. Похоже, студент посещал только лекции Бульдмана. Тогда профессор обратился к ректору. Однако тот только с недоумением посмотрел на пожилого хаилина и подумал, что с его нездоровым описанием жутковатого студента, Бульдман окончательно «намагнитил катушки индуктивности».
На третий день профессор шел по устланному мрамором университетскому коридору к аудитории, в которой обычно вел лекции. Под потолком горели ярко-рыжие группинитовые светильники, нагревая пространство вокруг. Изрядно замерзший Бульдман, в мокрой от снега с дождем одежде и натренировавший свой организм удерживать последнее тепло, наконец, расслабился. Из-за чего чуть не столкнулся с ректором у высоких белых дверей аудитории.
— Вечно сиять, господин О’Блау!
— И вам.
— Вы что-то решили с изобретением? — заискивающе спросил Бульдман.
— Нет, я еще думаю.
Бульдман открыл дверь, чтобы войти в аудиторию, но ректор опередил его и вошел первым.
— Хочу вот поприсутствовать на лекции. Взглянуть, так сказать, на вас в работе, — в голосе его прозвучала скрытая угроза. — Вы же как раз сейчас рассказываете теорию частиц?
Бульдман дважды нервно кивнул. Ректор осмотрел полупустую аудиторию. Студентов было мало. Они сидели лишь через каждые 2–3 места.
— «М-мда» — многозначительно протянул Вернер О’Блау, — А скажите, любезный друг, почему на вашу лекцию так мало студентов пришло? С ней что-то не так?
— Нет, господин ректор, все так. Я с огромной отдачей отношусь к своему предмету. Бульдман с мольбой в глазах посмотрел на двух молодых волчиц студенток во втором ряду. Они без особого энтузиазма кивнули. Просто кафедра отменила мой предмет для большинства групп и...
— Значит, не знаете, что не так, — перебил его ректор.
Он поднялся по лестнице и сел на последнем ряду, разложив на парте какие-то документы. Глядя на него, Бульдман нервно сглотнул, и чтобы успокоиться осмотрел студентов. «И он тоже, разумеется, здесь!» — подумал профессор, заметив новенького рунаборжца.
— Давайте, уже начинайте свой предмет! — махнул лапой ректор.
Набрав в легкие воздуха, Бульдман заговорил:
«Тема сегодняшней лекции «Поколения частиц». Кто может ответить мне, что такое частица?»
Студенты молчали.
«Ну же, смелее».
Все было по-прежнему. Бульдман увидел, как строго на него смотрит ректор.
«Как известно, частица — магическая единица, обладающая неизменяемым набором данных о навыках живого организма. На 70 процентов, она передается живому организму от его родителей и на 30 может быть получена свыше», — Бульдман поднял руки. «Идеально чистая частица хранит в себе данные только об одном таланте, — профессор нарисовал на доске круг мелом и закрасил его. — Если и отец и мать обладают чистыми частицами, но разных типов. К примеру, мать писатель, а отец хм... Ну пусть будет ученый, то их ребенок получит частицы обоих родителей, но в произвольном соотношении». Бульдман нарисовал на доске большую группу частиц красного и зеленого цвета. «По мере того как этот ребенок будет расти, он столкнется с трудностями выбором пути. С тем, какой талант ему развивать».
Один из студентов поднял руку.
— Да?
— Но из двух талантов несложно выбрать. Тем более что один из талантов с большой вероятностью будет рецессивным, а другой — доминантным.
— Да, молодой человек, вы правы! — похвалил студента Бульдман. — Но предположим, что этот человек не стал развивать ни один талант и вдобавок женился на женщине с другими двумя типами частиц. Так кто знает, как будут устроены частицы их детей?
Несколько студентов подняли руки. Бульдман осмотрелся, выбирая, кого спросить и заодно взглянул на ректора. Тот внимательно следил за его действиями что-то помечая в бумагах. Профессору стало не по себе, и он спросил студентку, что обычно давала правильные ответы.
— Ребенок будет обладать всеми четырьмя типами. Однако преобладать в ребенке будут те таланты, что больше свойственны его полу. Другие же частицы будут в малом количестве.
— Хоть вы и учли предрасположенность талантов к мужчинам или женщинам, но, нет, — Бульдман украдкой посмотрел на О’Блау. Тот нетерпеливо ждал, постукивая пальцами по столу.
Профессор взял в руки мел разных цветов и нарисовал на доске большой круг, разделенный на части разного размера и цвета. «Если один организм сочетает множество талантов. Обычно больше четырех или пяти то его частицы перестают быть самостоятельными носителями и становятся мультиносителями — с вкраплениями разных талантов в одну сферу. И, как правило, в будущих поколениях они больше не распадаются на самостоятельные носители».
Откуда-то с верхних рядов донеслось громкое, неприкрытое зевание. Бульдман обернулся. Там сидел лишь один студент и ректор.
«Слушайте внимательно, пожалуйста!» — обратился ко всем профессор. «Вернемся к трудности выбора. Какой талант смешанному человеку стоит развивать? Тот, что наиболее ярко выражен в его частицах?»
«Да-да», — раздалось неуверенное согласие.
— Но, а как это узнать? Кто скажет, как вообще обнаруживают частицы?
В аудитории поднялось несколько лап. Профессор выбрал студента.
— Служители церкви хоргокиды анализируют частицы с помощью их магии.
— Да, совершенно, верно. Но эта магия не позволяет узнать все предельно точно, если у человека много частичек талантов. Сейчас если гражданин имеет смешанные частицы, то только это он и знает. Ему не могут сказать, из чего они точно смешаны!
— Да кому они нужны, эти смешанные! Их и гражданами считать нельзя! Они ни на что не годны! Избавляться от таких надо! — пренебрежительно выкрикнул один из студентов. Все остальные студенты дружно поддержали его. Промолчал только новый рунаборжец. Профессор осуждающе взшдянул на зачинщика и на ректора, смотревшего на все с совершеннейшим безразличием. Бульдман тихо зарычал.
«Я считаю, этим людям нужно помочь найти их талант, ведь таких людей с каждым годом все больше! Но задавался ли кто-то вопросом, есть ли способ научного обнаружения талантов?»
Уши Бульдмана задвигались, но в аудитории была полнейшая тишина. Студенты словно воды в пасть набрали. Ректор потерял к нему интерес и уткнулся заполнять бумаги.
— Я думаю, нет научного способа анализа талантов. Ведь частица таланта не является физическим объектом, — сказала одна из волчиц студенток.
— Однако ее можно не только силами магии, — возразил Бульдман. — Вернее, не так... Что такое магия?
«Внутренняя энергия мага, преобразованная в воздействие», — ответили студенты.
«Верно, воздействие энергией. А еще точнее энергетической волной, — профессор окинул зал взглядом. — Мы с вами, окружены волнами всюду. Есть волны океана, есть волны времени, а есть магические. Некоторые волны способны проходить сквозь физические объекты, другие могут улавливать нематериальные...» — профессор внезапно встретился взглядом со студентом, светловолосым рунаборжцем в белом. Взгляд был особенно нехороший, тяжелый. И этот взгляд приковал его. Профессор словно начал тонуть в проруби полной черной густой жижи.
«...Ну, те волны, что используются магами для анализа...» — неуверенно пробормотал Бульдман, пытаясь продолжить лекцию. Он тяжело вздохнул и его затошнило. В воздух повис запах болотной гнили и разложения.
«Вы чувствуете запах?» — промямлил Бульдман. Все смотрели на него.
Профессор словно прокис внутри. Его скрючило. Он будто свернулся и засох.
— С вами все в порядке, профессор? — наконец поинтересовались студенты. — Может быть, позвать врача?
— Не... не нужно, — высунув язык и тяжело дыша, сказал профессор. — На сегодня лекция закончена.
Бульдман разбитый доковылял и сел на стул в углу аудитории. Голова кружилась. В глазах был туман. В голове толкались мыcли о том, что все это очень не понравится ректору и сейчас ему придется долго спорить, убеждая Вернера О’Блау в ценности своего изобретения. Возможно, даже клянчить и молить проспонсировать его изобретение, потому что больше Бульдману некого просить. Ректор, спустившийся с верхнего ряда аудитории, еще раз спросил, не нужен ли Бульдману врач и, вопреки всем опасением сообщил, что готов дать необходимую сумму, и поможет с участием изобретения в выставке.
«После того как вас осмотрит врач, зайдите в мой кабинет, я выпишу вам чек на 160 тысяч», — сказал О'Блау.
«Все это очень странно, — подумал Бульдман, — но не в моем же положении жаловаться...»
Врач, осмотрел пожилого хаилина и не нашел ничего странного. Да Бульдман уже и сам, больше не чувствовал ничего такого.
На душе у него стало легко. В тот же день он получил от ректора чек и радостный вернулся в свою подвальную лабораторию. У дверей он встретил спорящих Талана и банковского кредитора в компании двух высоченных верзил нуаранов. Бульдман поспешил вмешаться в разговор и показал инспектору чек. Тот хмыкнул и, записав что-то в своем журнале, велел Бульдману в тот же день явится в банк, для погашения долга. Когда кредиторы удалились, Талан тяжело дыша и высунув язык, проговорил:
— Профессор, вы спасли нас! Как вы смогли убедить ректора?
— Я сам не понимаю, — также тяжело дыша от волнения, ответил Бульдман. — Похоже, нам просто, наконец повезло!
С этого дня дела у изобретателей наладились. Они не только расплатился с долгами, но и при помощи университета получили одобрение на участие в выставке «Мост в будущее». До мероприятия оставалось 10 дней. Талан ежедневно совершенствовал точность ундоскопа, а Бульдман нашел людей, готовых тестироваться на публике. Теперь его лекции стало посещать много студентов. Все ряды в аудитории были заполнены. А странный студент рунаборжец бесследно исчез.
После очередного рабочего дня профессор вернулся домой бодрым и полным сил, несмотря на то, что лекций за день было много, а на улице давно стемнело. Стоя на лестнице в полнейшей темноте, он глубоко вздохнул воняющий плесенью воздух и постучал. Талан открыл дверь. В лапах у него была топливная лампа. Луч света лег на довольную морду Бульдмана. Он бодро вилял хвостом.
— Вечно сиять! Как наши успехи?
Талан вытащил из прибора керамические пластины с изображениями частиц на силуэте человека.
— Мне удалось добиться предельной четкости ундоскопического изображения.
— Вы прекрасно поработали! Идите теперь поспите! — посоветовал Бульдман. — Да и мне не помешает.
— Нет, профессор. Мне нужно еще кое-что доделать, — возразил ассистент. — К тому же техническая документация сама себя не заполнит! — Талан склонился над столом с чертежами, и чтобы не мешать профессору спать, убавил подачу газа в светильнике, оставив лишь слабенький синеватый огонек.
На следующее утро, проснувшись, Бульдман встретил Талана стоящим у двери. Он достал из почтового ящика какое-то письмо и, теперь хмурясь и нервно прикусив клыком губу, изучал текст.
— Это шутка? — обиженно спросил он, обращаясь к Бульдману.
Профессор принял письмо и, водя когтем по тексту, прочитал вслух:
Вечно сиять, Бульдман. Сообщаю вам, что членами совета университета коллегиально было принято решение приостановить финансирование вашего проекта «ундоскоп — детектор талантов». Прошу вернуть все потраченные средства университета... — голос профессора стал слабеть, — в течение двух дней... Подпись Вернер О’Блау, — подавленно закончил Бульдман, опустив лапы. Листок выпал из его пальцев и подхваченный сквозняком отлетел в угол. — И шутка очень смешная, похоже... — добавил он.
— Что-то мне нехорошо, профессор.
Но Бульдман не слышал Талана...
— Я сегодня же попробую разобраться, — сказал он и не теряя времени, схватил какие-то бумаги, накинул на плечи сюртук и рванул на себя входную дверь, как всегда, проскребавшую по полу.
— Вилард, со мной что-то не так. Я чувст... — слабо сказал Талан, назвав профессора по имени.
— Да, оставайтесь в лаборатории. Никуда не уходите, — бездумно ляпнул Бульдман и, поднявшись по лестнице, выбежал на улицу, где начиналась сильная метель.
Оставшись один, Талан закрыл неподатливую дверь и поспешил вернуться к работе с ундоскопом. Оставалось ему всего ничего. Прибор считай был готов. Но дело у изобретателя не спорилось. Он чувствовал не только тревогу, но и чудовищный упадок сил. Чертя на столе технический паспорт устройства, он чувствовал словно его, распускали по ниткам как старый дырявый носок. Хотя прежде он не испытывал подобных чувств.
Тогда Талан подошел к приборной панели ундоскопа и, включив прибор перевел, его в режим отложенного старта. Сев на кресло он потянул за ручку сверху, накрыв себя большим стеклянным куполом резонатора. Внутри было тепло и пока тихо. Талан достал из кармана затычки и вставил их в уши. В образовавшемся вакууме он услышал сбивчивый стук сердца. Затем заработал мотор ундоскопа, в куполе послышался еле различимый гул, который начал все нарастать и менять частоту. Это анализирующие волны отскакивали от стенок купола и его тела. Талан закрыл глаза и стал ощущать, как по всему его телу гуляют вибрации, а волны вступают в связь с частицами. Спустя несколько минут процесс прекратился. Талан вынул затычки. Раздался щелчок и стеклянный купол поднялся. Талан встал с кресла и, почесывая лапой за ухом, подошёл к анализирующему блоку, моргавшему рыжими гелиевыми лампами. Выбрав режим быстрого анализа, он нажал рычаг. Аппарат застрекотал, и из отверстия внизу вышли пластины с керамическим покрытием. Кроме таких уже знакомых Талану красных как на подбор одинаковых частиц ориэрди, дававших талант инженера — изобретателя, он получил и пластину с анализом вето поля. Силуэт его тела потускнел и весь почернел, что могло означать только одно:
«У меня опустошение?» Талан снова закрыл глаза и прислушался к своему организму. Стук сердца испуганного хаилина все учащался. «Может быть, я просто устал?» Талан потрогал свой провисший живот и ребра и поймал себя на мысли, что не помнит, когда последний раз ел.
За окном падал снег. Ветер выл в щелях и трубах. На лестнице послышались хлюпающие шаги. Талан поспешил, рвануть неподатливую дверь. Раздался хруст досок. На лестнице стоял облепленный снегом профессор. Из его пасти шел пар. Со старого зеленого сюртука и седой, покрытой инеем шерсти капала вода. Бульдман дважды топнул, чтобы отряхнуть с ног слякоть, и вошел внутрь.
— Они ск-казали, что разрывают контракт и б-больше не нуждаются в моей п-преподавательской д-деятельности, — дрожа и отбивая острыми зубами марш, проговорил он. — Университет требует вернуть деньги. Я сказал, что не могу этого сделать. Тогда мне пригрозили обратиться в суд и конфисковать ундоскоп и все наше оборудование. Если я буду тянуть, они обвинят меня в ереси и подключат церковь хоргокиды.
— Я не позволю! Мы не позволим! — выкрикнул Талан.
— Да мы ничего не сможем сделать, — возразил Бульдман. — Документы не в нашу пользу. — Ну а у вас что? Вы в порядке? Плохо выглядите, Талан.
Ассистент молчал. Теперь не знал, стоит ли говорить профессору про опустошение.
— Да нет, не важно. И так дела хуже некуда, — сказал Талан. — Тут еще с выставки просят доплатить вторичный выставочный взнос.
Бульдман скинул на пол мокрый сюртук и быстро прошел в лабораторию. В руке у него оказался кусок стальной трубы. — Я лучше уничтожу ундоскоп, чем он достанется бездарям и прихлебателям! — хаилин замахнулся и готов уже было ударить...
— Не смейте! — Талан перехватил лапу Бульдмана. Когти глубоко впились нее. — Стой я против! Меня ты не спросил, хочу ли я того-же!
Труба со звоном упала на пол. Профессор опустился на стул.
— Вилард, у нас еще может быть надежда! — обратился Талан.
— Да какая тут надежда! Талан, пора взглянуть правде в глаза! Два идиота, решивших что смогут собрать в подвале машину, что изменит мир! Вы что же никогда не слышали про изобретателей неудачников?
Талан помотал головой. Вытерев мокрую от снега шерсть, Бульдман шмыгнул носом и сказал:
— Создавали такие неудачники что-то опережающее свое время, но оно оказывалось никому не нужно! Время, мол, еще не пришло! Умирали эти бедолаги в нищете и безвестности. Проходило пару тройку десятков лет, и кто-то хитрый, а главное, богатый находил их покрытые пылью труды. Брал грязными своими лапами и представлял это как свои инновации! Слова еще такие говоря: «Черпал вдохновение!» Бред какой!
Профессор прикрыл морду лапами и фыркнул:
— Пф! Мы хотели помочь каждому найти свой путь? Не ошибиться с выбором? Вернее, дать понять, что он существует! Ведь скрытые таланты есть даже у самых бедных и ущербных! Даже у них есть и чего выбрать и что развивать! Так вот, забудьте, не будет этого теперь! Ересью заклеймят.
Бульдман обессиленно упал на жесткую кровать
— Ложитесь спать, Талан. Ложитесь спать...
— Но ведь еще день! — ассистент посмотрел на часы.
— А вы что-то еще ждете от этого дня? — злобно прорычал Бульдман и отвернулся к покрытой трещинами кирпичной стене.
Талан покачал головой и лег на свою кровать, расположенную у противоположной стены. С кровати профессора донеслось:
— Нам бы от голода не умереть! Зима началась, а если у нас отнимут это помещение, куда идти? —донеслись слова профессора. — Где искать заработок двум изобретателям в стране изобретателей?
— Придется одичать в самой продвинутой стране материка! Два диких волка, бывшие ученые! — ответил Талан.
Из-под двери тянуло холодом. Метель усиливалась. Выл ветер в щелях. Завыли и Бульдман с Таланом, подпевая ему.
На следующее утро профессор проснулся далеко за полдень. Почистив клыки, он прополоскал пасть ледяной водой из ведра и затопил печь последними дровами. Тут он обратил внимание на конверт, кончик которого лукаво выглядывал из-под входной двери. Подойдя, Бульдман взял его в лапы. На сургучной синей печати был изображен голубь с ветвью в клюве. Раскрыв конверт, хаилин прочел письмо:
Вечно сиять многоуважаемый профессор Бульдман. Я Шепард Шпа — глава благотворительно «Фонда сохраниения и Изучения Талантов». Нам стало известно о вашем научном открытии и уникальном аппарате, анализирующем таланты. На ваших условиях мы заинтересованы в покупке прибора для серийного выпуска и распространения на территории Валлервенна в рамках благотворительной программы помощи людям смешанных частиц. Поскольку вы находитесь в трудном финансовом состоянии, мы готовы провести сделку до начала выставки «Мост в Будущее». Обещаем щедрое вознаграждение! Я приеду на переговоры лично в 16 часов к вашей лаборатории.
Шепард Шпа.
Сзади шаркая, подошёл Талан и с укоризной, посмотрел на последние дрова в печи. Выглядел Талан, еще хуже, чем вчера, и ко всему прочему стоял как-то неуверенно, шатался.
— Что это у вас? Нам очередные угрозы прислали? — спросил он с сарказмом, но голос прозвучал измученно.
— Отнюдь! Талан, взгляни, — воодушевлённо возразил Бульдман и передал ассистенту письмо.
Пока молодой хаилин изучал его, взгляд профессора снова упал на дверь. Там до сих пор висели следы бумаги и клея от того, первого письма с угрозами. Профессор думал: «Долги сами собой не исчезнут. Такую возможность упускать нельзя!» Теперь он окончательно убедился, что силуэт из бумажных обрывков напоминает ему голубя. Голубя с печати на конверте!
— Все это не к добру, — прошипел через зубы Талан. — После всего что произошло, я бы не верил в такое везение.
— Может быть, у вас есть другой выход?
— Нет, но я думаю, его можно найти, — возразил ассистент. — Я найду у кого занять денег.
— Хватит этих займов! — строго сказал Бульдман. — Они делают лишь хуже.
— А это все, подозрительно слишком. Мы пока не афишировали свое изобретение. А тут о нем узнали аж в Рунаборге! — сказал Талан. — К тому же, что это за организация вообще такая "Фонд изучения и сохранения талантов"? Вы о них вообще когда-то слышали? Я нет! И мне интересно, откуда у благотворительной организации большие деньги?
— Нет, не слышал, — сказал Бульдман. — Но это совершенно не аргумент. В мире столько всего нам неизвестного. Вы же ученый, должны понимать. А про деньги мы спросим при встрече.
Нервно прохаживаясь по крохотной лаборатории, заваленной запчастями и механизмами, Талан сказал:
— Да, но почему этот инвестор не хочет совершить сделку после презентации? Они ведь благотворительная организация. Публичность пойдет им на пользу! Нет... Фу-у-ф! — Талан тяжело вздохнул, словно ему стало не хватать воздуха, — ...Нет, Вилард, все это ну слишком уж подозрительно!
— Бр-ред! — прорычал Бульдман. — Коллега у вас есть что-то серьезнее домыслов? Да и к тому же, может быть, они боятся конкурентов? Не хотят упустить аппарат!
— Но... Но... — Талан зажмурил глаза и помотал головой, словно приходя в себя, — тогда не лучше ли нам подождать до выставки и продать его в добрые руки?
— Талан, нам не дадут подождать до выставки! Забыли?
— Я дума... — начал фразу Талан, и внезапно речь его прервалась, словно что-то сломалось внутри хаилина.
— А, Талан? — спохватился Бульдман.
Ассистент по-прежнему молчал и совершенно не двигался. Замер, словно чучело у таксидермиста. Зрачки его остекленели и не реагировали. Профессор потряс ассистента за плечи. Но тот не реагировал и по-прежнему совершенно не подавал признаков жизни. Бульдман прислушался, но так и не смог различить дыхания. «Не может быть!» — испугался он. Но неожиданно Талан пришел в себя.
— ...умаю дело не в конкурентах, а в... — продолжил он прерванную фразу, но потом запнулся, — Ох... А, что? Что произошло?
— Я не знаю! — тяжело дыша и высунув язык, ответил Бульдман. — Вы внезапно замолчали, перестали двигаться и дышать. Это было похоже на приступ ветовастита.
— Ветовастита? Вы думаете у меня опустошение? Черт, и у меня вчера были подозрения на этот счет, — Талан опустился на кровать. — Я заметил, что уже давно у меня нет сил и работа совсем не клеится. А вчера, после письма от ректора у меня словно последняя энергия кончилась.
— Вам бы стоило сходить к доктору, Талан.
— Идите к черту, профессор! — выпалил Талан и резко вскочил на ноги, словно к нему вернулись силы. — Вы сегодня собираетесь рискнуть всеми нашими трудами, а меня посылаете к доктору?!
— Рисковать трудами? Да вы о чем? — попятился Бульдман. — Какими еще нашими? Это ведь я придумал теорию волн... А... — он запнулся, — А вы ассистент, — промямлил он, — Да... Бульдман глупо втянул голову в плечи.
— Нет! Если уж говорить на чистоту, то моими! — продолжил напирать Талан. — Это мой аппарат! И я собрал его своими руками, пока вы....
— Но анализирующие волны-то открыл я!
— Да, вы! Ради этой вашей эфемерной, совершенно неконкретной идеи я забросил мои исследования и, возможно, поставил крест на моем будущем! — яростно прорычал Талан.
— Будете меня этим попрекать?
— Нет! Но не смейте распоряжаться судьбой прибора без меня! К доктору! Хах! Да я лучше пойду и узнаю, что это за контора, что хочет прибрать к рукам мое, наше детище!
— Ну хорошо, — уступил Бульдман. — В самом деле всегда лучше узнать немного больше. Сколько вам нужно времени?
— Мне и часа хватит, — ответил Талан.
Бульдман пожал его лапу и почувствовал, что тело Талана ледяное, но не от холода, а, похоже, от опустошения.
— А я тем временем приготовлю аппарат для демонстрации покупателю, — Будьте осторожны Талан.
— Хорошо, я скоро вернусь, — сказал он на прощание и, уже стоя на лестнице ведущей на морозную улицу, обернулся и тихо проговорил: — Время расставит все на свои места. И без ундоскопа будет ясно, у кого есть талант, а кто только делает вид!
— Талан, но...
Но ассистент уже выбежал на улицу. Бульдман поспешил к окошкам под потолком и отдернул занавески. Мимо стекол промелькнули облепленные слякотью ботинки Талана. Вскоре он затерялся в метели. Бульдман смотрел ему вслед и чувствовал страх, словно больше Талана не увидит.
Часть 2
Два часа спустя, минута в минуту, Бульдман услышал за окном конский цокот. Прямо перед домом остановилась дорогая, но старомодная белая карета. К этому времени профессор уже успел прибраться и подготовить все необходимое для демонстрации прибора. На лестнице послышались шаги, затем стук. Будьдман поспешил к двери, и приподняв ее ногой, чтобы та не царапала пол, открыл. За ней стоял никто иной, как тот самый светловолосый рунаборгский студент. Улыбка сошла с морды профессора.
— Я больше не веду лекций по теории частиц, — сказал он серьезно и строго и уж было намеревался закрыть дверь перед неприятным студентом, но молодой человек остановил дверь ногой и сильно подавшись вперед, так, что его лицо оказалось прямо перед мордой Бульдмана сказал:
— Разве у нас не была назначена встреча по поводу покупки ундоскопа?
Бульдман оторопел и попятился назад.
— Ам... — проговорил Бульдман. Теперь взгляд рунаборжца хоть и показался профессору пустым, но уже не вселял то сковывающее чувство страха.
— Я Шепард Шпа! — представился молодой человек и вкрадчиво добавил: — Вечно сиять! — он рафинированно улыбнулся и легким, быстрым движением смахнул с белого сюртука снег.
Зрачки Бульдмана расширились.
— А... — только и сумел выдавить он. — Прошу прощения, проходите. — Я просто думал, что вы студент. Видел вас на моих лекциях.
— Да-да, я с интересом слушал их! — Так вы живете прямо здесь? — сильно удивился он, войдя и изучая комнату.
— Да, я и мой ассистент. Вернее, мы жили. Теперь у нас нет денег даже на это помещение.
— А ваша лаборатория...?
— Тоже здесь, — Бульдман услужливо открыл дверь в соседнюю комнату.
Рунаборжец прошел в нее и эмоционально сказал:
— Ба! Прекрасная лаборатория. А это, надо полагать, и есть ваш детектор талантов? — спросил он, глядя на возвышавшийся в центре прибор.
— Именно так.
Наблюдая как изо рта, летит пар, Шепард Шпа сказал:
— Не рунаборжцу жаловаться на такое, но у вас чертовски холодно!
— Да, простите. Дрова закончились, а на новые денег нет.
— Ну, это уже не проблема, — сказал Шпа и улыбнулся. — У вас ведь шерсть как никак.
— Если бы! — горько усмехнулся хаилин. — Хотите чаю?
— Так у вас же нет дров.
— Ну я отодрал кое-где пару старых деревяшек. Да и книги у меня есть ненужные... — добавил профессор с сильной горечью в голосе и подошёл к печке.
Закопчённый жестяной чайник, побулькивая, стоял на буржуйке. Профессор взял со стола жестяную банку. На ее дне в перемешку с листьями липы и других растений были насыпаны остатки чайных листьев. Все без остатка он высыпал в чайник и разлил по двум железным кружкам. Столб пара взлетел к закопчённому кирпичному потолку. Шпа взял кружку, поболтал в руке, взглянул на жидкость как на что-то, очевидно, непригодное к употреблению и, улыбнувшись, поставил обратно на стол.
Синий газ вечера был уже пущен и на улице начинало медленно темнеть. Бульдман поспешил отдернуть занавески, чтобы в подвале стало хотя бы немного светлее и сел напротив рунаборжца.
— Я представляю благотворительный Фонд сохранения и развития талантов, — сказал Шпа. — Мы заинтересованы в покупке прав на выпуск вашего изобретения.
Бульдман посмотрел на циферблат настенных часов. Была четверть пятого. «Где же Талан задерживается?» Бульдман принюхался. От Шпа пахло дорогим, но ужасно приторным мужским парфюмом. «Ладно, выхода нет, придется начать обсуждение без Талана», — решил профессор и спросил:
— Можете конкретнее рассказать, чем занимается ваша организация?
Шпа неприятно улыбнулся и сказал:
— Так вы о нас не слышали? Я удивлен.
— Ага... И я... — скептически ответил Бульдман и внимательно присмотрелся к рунаборжцу. Внешность этого господина была настолько обыкновенной, настолько напоминала сотни других таких же, словно Шпа только привезли с фабрики. Его нельзя было назвать красивым или уродливым. Если бы Бульдману нужно было сравнить Шпа с кем-то из мира животных, то простой городской голубь лучше всего подошёл бы этому рунаборжцу.
"И чего я так боялся?" — мысленно корил себя хаилин. Даже те самые глаза, что так пугали профессора на лекциях, теперь выглядели просто пустыми и бестолковыми. Кто-то задраил люки в бездны. Все-таки отпив крохотный глоток чая и, поморщившись, Шепард сказал:
— В Рунаборге наша организация стала очень известна в среде меценатов жертвующих на благотворительность. О нас часто пишут в газетах, и мы ежегодно получаем премии за человеколюбие и развитие духовности. Но, видимо слава еще не дошла до Осванны.
Бульдман покачал головой.
— Так, что я расскажу вам, — сообщил Шпа. — Мы молодое благотворительное общество, которое ведет свою историю с 1020 года. С момента возникновения мы развивались сами и помогали развиваться малоимущим людям, делая их цивилизованными и эффективными. Многолетний опыт и безупречная репутация позволили нам создать прочные связи с гражданами. Для нас важен каждый клиент, вне зависимости от его частиц и поля, поэтому мы всегда предлагаем лучшие решения, рассчитанные на эффективное развитие его таланта. Долгосрочную перспективу роста личности. Мы ценим доверие наших клиентов и работаем с каждым, исходя из принципов комплексного подхода к поставленным задачам, взаимного долгосрочного партнерства и полной информационной открытости.
Уши Бульдмана, казалось, завяли и сам он поник.
— Что-то я запутался, — сказал профессор. — Так вы помогаете людям развить свой талант в жизни? Верно я вас понял?
Рунаборжец кивнул.
— Да, и хотим для этого получить права на выпуск ундоскопов!
— Это очень благородно! Но, позвольте спросить, откуда у компании занимающийся благотворительностью деньги и возможности для выпуска тысяч аппаратов? — настороженно сказал Бульдман, водя ушами словно локаторами.
— Хорошо это вы говорите про путь, господин Бульдман. Мне нравится, — одобрил Рунаборжец.
— Я не спрашивал вашего одобрения, — возразил Хаилин. — Вы мне не ответили.
— Все просто, — ответил Шпа. — Наше государство взяло курс на поддержку граждан со слабо выраженными талантами. Поэтому министры и деятели культуры оказывают нам внушительное финансирование. Многие владеют фабриками, и также помогут нам с выпуском ундоскопов. И все это ради того, чтобы помогать с поиском пути малоимущим гражданам и даже бездомным!
— Да, кажется, я слышал, что у вас власть перешла в руки церкви и это...
— О, не переживайте, мы совершенно никак не связаны с церковью хоргокиды. У нас в Рунаборге совершенно новая вера!
Чай в кружках кончался. Две пустые чашки стояли на столе.«Где же Талан? Уже прошло больше трех часов», — подумал Бульдман, но его мысли были прерваны Рунаборжцем:
— К слову, можно взглянуть на материал, получаемый после ундоскопирования? Как вы там его называете?
— Ундоскопия, — ответил Бульдман.
— Ах да! Как просто! — восторженно сказал рунаборжец.
Хаилин достал из письменного стола свежий анализ граждан разных профессий и передал гостю.
— Здесь ундоскопический анализ ювелира врача и полицейского, — сказал Бульдман. Точное изображение внешности и портрет талантов. У каждого из них разные частицы и вето поля с особенностями. В совокупности все это дарует им способности к их ремеслу. На втором листе подробно и доходчиво расписано все.
Рунаборжец принял из лап Бульдмана плотные глянцевые листы. С жадностью глазами вцепился в покрытые крохотными цветными точками портреты людей и хаилинов. Ундоскопия полицейского его особенно заинтересовала. Пока Шпа изучал, Бульдман отнес на кухню кружки и налил еще чая. На улице темнело, Талан не появлялся. Бульдман вернулся в лабораторию и Шпа выпалил:
— Прекрасно! Просто замечательно! Это превзошло все мои ожидания.
Бульдман непроизвольно радостно замахал хвостом.
— Так досконально расписано все, — продолжал Шпа. — А я и не ожидал, что ундоскоп способен показывать слабости энергетических полей.
— Слабости? — удивился Бульдман. — А зачем вам это? — хвост хаилина поник.
— У бедных граждан часто бывает ослабленное поле. Это нужно учитывать, помогая им.
«Похвальная забота» — подумал Бульдман.
— А теперь, не могли бы вы мне продемонстрировать сам аппарат? — попросил Шепард.
— Да... конечно... — протяжно поговорил хаилин и, пошевелив мохнатыми ушами, прислушался к скрипу снега на улице. Кто-то быстро прошел мимо окна.
«Не Талан» — расстроенно подумал Бульдман.
— Так как? — спросил настойчивый Шпа, вытянув голову словно гусь.
Профессор отвел его к прибору. Показал панель управления, резонирующий купол, испускающий блок и анализирующий, затем мотор и топливный отсек с установленной в него черной бочкой группинитового топлива.
— Токсичное? — полюбопытствовал Шпа.
— Нет, что вы... — растерялся Бульдман.
— Это жаль! — сказал рунаборжец и, поймав на себе осуждающий взгляд хаилина, улыбнулся и весело сказал, разбив на слоги: — Шу-чу!
Смотря как рунаборжец с интересом поглаживает металлическую крышку с гелиевыми лампами над приборной панелью, профессор предложил:
— Продемонстрировать вам его в деле?
— Да-да, я был бы очень рад посмотреть. Но, к сожалению, у нас же нет подопытного! Простите, я хотел сказать, добровольца нет! Кстати, вы упоминали, что у вас есть ассистент? Мы можем изучить его?
— К сожалению, Талан задерживается, — сказал Бульдман.
— Да, ох уж эти молодые, такие любопытные.
— Почему вы сказали это слово? — напрягся профессор.
— Да так...
— Ну а вы не хотите ундоскопироваться и узнать о себе что-то новое? — предложил ему Бульдман.
— Я? — удивился Шпа и замялся. — Но я... право слово, не знаю... — он задумался, затем лукаво улыбнулся и все-таки согласился: — А в самом деле, давайте! Заодно скажете, какой-бы путь вы мне порекомендовали на основе моей ундоскопии.
Бульдман усадил его в кресло ундоскопа, дал затычки для ушей, накрыл резонирующим куполом и запустил процесс анализа. Испускающий блок посылал в купол особые волны. Анализирующий записывал результаты отражений и вносил полученную информацию на чувствительные пластины. В этот раз анализ длился удивительно долго. И когда он, наконец, завершился, профессор вынул пластины и взглянул на полученный портрет талантов.
— Так какой путь вы бы мне порекомендовали, господин Бульдман? — спросил молодой рунаборжец и улыбнулся.
Бульдман взглянул на Шпа. В его желтых волчьих глазах читалась растерянность. Ученый не знал, что ему ответить. Он смотрел в ундоскопию и был сильно озадачен. Частицы этого человека были настолько смешаны, настолько непримечательны. Похоже, не одно поколение его предков были несовместимы и не развивали свои таланты. Бульдман даже близко не мог понять, а что вообще Шпа способен хорошо делать! Какие у него таланты?
— Ну-у-у... — протянул, почти провыл Бульдман, — У вас есть небольшая предрасположенность к... к..., — он запнулся и взглянул на ундоскопию. «Но ведь у него тут совершенно всего понамешенно! И социологические частицы, и некая склонность к организаторской деятельности. И контроль, и боевые таланты? Но все так ничтожно представлено» Так, Бульдман и не смог дать внятного ответа. Однако Рунаборжец не обиделся, а задал очень странный вопрос:
— Уважаемый профессор, а обладателей каких частиц вы считаете лучшими и более совершенными?
— В каком плане лучшими? — удивился хаилин и внезапно чихнул, — Ох... Простите. — Разве могут быть одаренные одним талантом лучше одаренных другим? У всех разный путь.
— Я имею в виду другое, — сказал Шепард Шпа. — Вот есть обладатели чистых частиц, наделенные одним талантом. Их путь в жизни предопределен и известен с рождения. Но есть те, кто обладает смешанными частицами. Они не знают, по какому пути им идти да и стоит ли идти по одному пути всю жизнь. Именно для таких, я так полагаю, вы создали ундоскоп? Вот я и спросил у вас кто же лучше, моноталантные или смешанные?
— Не хотелось бы отвечать на этот вопрос, господин Шпа, — проговорил Бульдман. — Церковь и власти всех стран считают людей с загрязненными частицами неперспективными и призирают их. Тесты и эксперименты показывают, что они действительно не способны достичь таких же вершин как обладатели чистых частиц. Их потенциал сильно ограничен. Но я считаю, что они просто несчастные, которым не повезло. Ведь не они выбирали свои частицы. Это их предки не развили в себе и не передали детям свои таланты. И да, для них в том числе и существует ундоскоп.
— Чтож, господин Бульдман, я, кажется, понял вашу позицию, — сказал Шпа, и в его тоне появилась легкая нотка призрения. — А сами вы, какими частицами обладаете? Вы тестировали на себе ундоскоп? Позволите взглянуть на вашу ундоскопию?
— Я? — удивился Бульдман, — Тестировал, разумеется, — соврал он. — Но те результаты я сейчас не смогу найти в горе бумаг. Помню, меня частицы наделили превосходными талантами к созданию изобретений и развитию науки.
— Как и у подавляющего большинства хаилинов. Трудно, наверное, вам?
— Да, по моему положению, должно быть видно? — съязвил Бульдман. — Трудно доказать, таким же ученым и изобретателям как ты сам, что именно твое детище изменит мир. Ведь так считают все.
— И вы, вероятно, хотели бы найти у себя другие таланты?
Бульдман замолчал и прислушался к вою метели и тиканью часов.
— Почему вы так решили?
Шпа подался вперед и тихо проговорил, словно кто-то мог их подслушивать:
— Вероятно, потому, что вы один из немногих, кто осмелился сконцентрироваться именно на этом аспекте личности, наплевав на все устои и традиции развития и наследования талантов. До вас никто не продвигал возможность выбора пути, ведь это считается ересью. Идея о подобном изобретении, находящим скрытые альтернативы не могла возникнуть у вас, не желая вы найти для себя другой путь. Выходит, вам не нравится быть изобретателем?
Бульдман рассмеялся и поежился от холода.
— Да что вы! Если бы мне это не нравилось, я бы не изобретал. Мои частицы были установлены служителями хоргокиды еще с рождения. И я рад их развивать.
— Не обижайтесь, но возможно это лишь самовнушение? — спросил Шпа. — Ведь просто считается, что все хаилины должны быть учеными. Это поощряется, почитается извне и весь Валлервенн постоянно ждет от вашей расы открытий. Не быть ученым, как будто бы совершенно ненормально для хаилина, да?
Бульдман молчал.
— ...Но при этом, как показывает статистика, то меньшинство хаилинов, что наделены другими талантами добиваются большего, а главное, более счастливы.
— Счастливы! — усмехнулся Бульдман. — Это смотря какие у них частицы! Ведь много и таких талантов, что не одобряются или даже порицаются. Не каждый был бы рад их у себя найти.
Шпа встал с кресла, подошел к стене и задумчиво посмотрел на метель через окошко под потолком.
— А вы представьте, как приятно быть личностью со всеми типами частиц. Ничто не сковывает и не тянет на дно.
— Да, скорее уж ни к чему не тянет, — возразил Бульдман и добавил: — Будь у меня деньги для моей научной деятельности, уж поверьте я был бы счастлив!
— Однако до меня доходили слухи, что вся техническая работа была проделана Таланом Брюлом?
— Нет, Талан — мой ассистент. Он лишь помогал мне, — не колеблясь возразил Бульдман.
Тут Рунборжец неожиданно достал из саквояжа толстую стопку документов и положил на стол:
— Ну чтож, тогда давайте поговорим о цене сделки. Это договор о передаче прав на серийный выпуск изобретения. В двух экземплярах, — добавил он.
— Погодите минутку. Я налью нам еще чаю, — сказал хаилин, чтобы выгадать время.
Заваривая уже знатно остывший чай в жестяные кружки, Бульдман со злостью подумал: «Да где этот Талан в такой ответственный момент шляется! А вдруг он узнал что-то? Но тогда почему не спешит?» Он поставил перед рунаборжцем кружку, устало сел на стул и осторожно, чтобы не обидеть гостя проговорил:
— Да, мне нравится, то, чем занимается ваша организация. Я хотел, чтобы мое изобретение помогало людям.
— Оно и будет помогать сотням тысяч, — пообещал Шпа.
— Но ведь после презентации будет много других желающих приобрести права на ундоскоп. Так почему я должен продавать изобретение именно вам?
В комнате стало почти темно. Вечносфера уже зашла за горизонт. Бульдман подошёл к стене и зажег топливную лампу. Сводчатый потолок осветили дрожащие желтые лучи.
— Вероятно, потому, что в вашей стране этот прибор не станет настолько же востребованным. Ведь хаилинов, до 80 процентов населения, обладают частицами, предрасполагающими к наукам и изобретательству, — он лукаво улыбнулся и, кажется, подмигнул. А, впрочем, в тусклом свете это было неясно.
— Просто я не хотел бы продешевить сейчас. Возможно, мне предложат больше.
— А сколько бы вы хотели? — спросил Шпа, и в его глазах заплясали огоньки от настенной лампы.
Бульдман задумался и нерешительно проговорил:
— Ну, у меня большие долги и некоторые проблемы с университетом. Так что четыреста или пятьсот тысяч было бы просто замечатель...
— Я дам вам четыре миллиона.
Когда Бульдман услышал эту сумму у него участилось сердцебиение, голова закружилась. В горле стоял ком. Хаилин взглянул в серые глаза рунаборжца и почувствовал, что совсем не контролирует себя. Не отводя взгляд от хаилина, Шпа пододвинул контракт и положил сверху большой зеленый документ. Это был чек «Волк банка».
— Думаю цена более чем достойная, — сказал он, — Ознакомьтесь со всем.
— Но... но ведь нужен юрист, — глухо промямлил хаилин и запнулся. За окном раздался скрип снега, под чьими-то шагами. Бульдман оторвал-таки взгляд от Шпа, надеясь увидеть проходящего в сумерках Талана. Однако это был не ассистент. Новенькие черные сапоги прочавкали мимо окон к входу.
— А это мой юрист, — ответил Шпа. — Он ждал в карете.
— Странно... Как все совпало-то... — удивленно проговорил Бульдман и прошел к ведру с водой, стоявшем в углу рядом с буржуйкой. «Но где Талан в такой ответственный момент? Он так сильно на меня обиделся, что решил сорвать все?»
Раздался стук в дверь. Бульдман поспешил открыть. На пороге стоял одетый в строгий черный сюртук, пожилой человек. Он поприветствовал хозяина, показал изобретателю свою юридическую лицензию и, строгим взглядом окинув лабораторию, прошел к столу. Там он разложил документы и стал объяснять Бульдману детали сделки. Выяснилось, что кроме четырёх миллионов Бульдман также будет получать процент от продажи каждого ундоскопа в течение двух лет.
Когда настал момент подписывать, Бульдман подумал. «Да, кажется, все хорошо, но что, если не все?» — он вспомнил, каким странным взглядом смотрел на него Шпа. Прислушался к ощущениям. Втянул носом воздух, различив печной дым, химические вещества из пробирок и приторный аромат парфюма Шпа. Что-то внутри Бульдмана трепетало и словно колокольчик трезвонило, пытаясь предупредить.
— Я, я... — заикнулся он, — должен еще подумать.
— А что, вам, собственно, не нравится, господин? — спросил Шпа.
— Да нет, все замечательно. А цена особенно. Просто я хочу дождаться своего ассистента и посоветоваться с ним.
— Конечно-конечно, — Шепард приторно улыбнулся. — Мы можем пока подробнее обсудить ваш прибор или другие моменты сделки.
Прошло еще около часа. Заготовленная для протопки стопка старых книг и ветоши кончалась, и в подвале стало совсем холодно. Настенные часы монотонно тикали, действуя на нервы. Бульдман изучил и обсудил решительно все. Однако Талан так и не появился. Внутри профессора гнев боролся со страхом. «А вдруг с ним случился острый приступ опустошения? Или он так сильно обиделся на меня? Могу ли я распоряжаться его изобретением? — спрашивал один голос. Второй давил на него: «Да могу! Ты что не слышал, как он говорил? «Это мой ундоскоп!» Талан хочет забрать всю славу себе, оставив старого больного профессора замерзать в этой конуре!»
— Ну так что, господин Бульдман, где ваш ассистент? — сквозь зубы прошипел адвокат. Он знатно замерз.
— Сам не знаю.
Рунаборжец Шпа посмотрел на часы и строго сказал:
— Однако, времечко десять часов! Господин Бульдман, раз так, то продолжим нашу беседу в следующий раз.
— В следующий? — удивился Бульдман. Он сам уже начинал клевать носом. — Но когда? —профессор вскочил со стула. Его словно из ведра облили.
— Ну-у-у, — протянул Шпа, — похоже, через три месяца, — он встал с кресла. — Мне нужно снова в Рунаборг. У меня плотный график, несколько благотворительных мероприятий.
«Чертов Талан! — мысленно негодовал профессор. Он точно все испоганит! Да если я сейчас не соглашусь, то университет точно отнимет изобретение! Мне нечего есть, скоро негде будет жить. Да и четыре миллиона! Пошел бы этот Талан! Если его не волнует судьба прибора, то я ее определю! Я такое не упущу! »
— Хорошо, хорошо! — согласился, почти выкрикнул хаилин и, схватив стальное перо, обмакнул его в чернила. Он намеревался было подписать, но снова на мгновение замер, прислушался к ощущениям. В животе урчало. Было холодно. Лапы совсем окоченели и еле держали перо. Настенные часы невыносимо мерзко тикали. Бульдман быстро расписался на документе. Он буквально вдавил перо в бумагу, чуть ее, не прорвав и тяжело выдохнул.
— Чудесно, — сказал Рунабожец и пожал лапу изобретателя. Его рука показалась хаилину странно гладкой, словно была лишена узора.
— Уверен, что ваш ассистент тоже будет доволен, узнав какую выгодную сделку вы заключили, — сказал адвокат, обращаясь к Бульдману.
— Ха-ха! — у хаилина вырвался нервный смешок. — Да, кстати, о презентации...
— Да, я позабочусь о сохранности изобретения до ее начала. Пожалуй, арендую другое помещение. У вас тут сыро, — с призрением сказал Шпа и добавил: — Я договорюсь, чтобы на время выступления вам предоставили главную сцену.
— Благодарю. А вы, Шпа, не желаете поучаствовать в презентации? Как-никак дополнительная реклама вашему благотворительному обществу.
— Нет, наша организация не хочет афишировать сделку на публике, — уклончиво ответил Шпа. Однако я буду там, в зале. Хочу посмотреть, как вы представите публике изобретение, что прославит вас и скоро изменит мир!
Рунаборжцы вышли из лаборатории. Бульдман захлопнул дверь. Почувствовал сильнейшую усталость и странное чувство. Из него словно вынули все запчасти и теперь он был полым. Даже большой зеленый чек волк банка на 4 миллиона не заполнял пустоту. Сейчас Бульдман смотрел на него, как на простую бумажку, но никак не на билет, что определит его судьбу.
«Может быть, у меня тоже опустошение?» — подумал он, задув масляную лампу. Он лег на ржавую стальную кровать, пронзительно скрипнувшую и прогнувшуюся под ним.
Вьюга за окном стихла. Огонь в печи потух. Была полнейшая тишина. На душе у профессора было гадко и тревожно. Тикала минутная стрелка отсчитывая минуты от момента продажи изобретения и часы от ухода Талана. Бульдман долго следил за ней. Когда она прошла сороковой круг, профессор, наконец, заснул и ему привиделся странный сон.
Вокруг была бескрайняя заснеженная тундра. Не то ночь, не то день, застилал густой покров снегопада. Плотные черные тучи создавали гнетущий полумрак. В лицо летели хлопья снега, забиваясь в глаза, уши, нос. В паре десятков шагов спиной к Бульдману стоял молодой хаилин.
«Талан? — удивился профессор. — Талан, ты вернулся!»
Увязая по колено в скрипящем снегу, старый волк пошёл на силуэт. Внезапно под ногами раздался хруст льда. Бульдман отступил на шаг и провалился в толщу воды. Очнулся он снова в снегу и побежал. Все стало повторяться. Ему казалось, что он проваливался бесконечное количество раз, и с каждым разом силуэт Талана все отдалялся.
«Та... Талан, подожди!» — кричал профессор, несясь по заснеженной пустоши. Дыхание перехватывало из-за мороза.
Хлопья снежной бури стали вихрем цветных светящихся частиц. Они мелькали как мушки перед глазами во время мигрени. В этот раз лед не треснул под ногами. Силуэт стал приближаться. Наконец, нагнав его, Бульдман, задыхаясь, из последних сил схватил ассистента за усыпанное снегом цветных частиц плечо.
«Тала...кхе-кхе...»
Ассистент медленно повернул голову на 180 градусов к нему. Но Бульдман увидел не лицо знакомого волка, а ухмыляющуюся физиономию Шепарда Шпа. Вокруг завоняло затхлым смрадом болотной гнили. Лапы профессора начали увязать в тающей слякоти. Чавкающая бурая жижа медленно засасывала его, а Шпа, словно стоя на пригорке, сверху вниз смотрел на него.
«Ах, как приятно быть личностью со всеми типами частиц! Ничто не сковывает и не тянет на дно!» — всплыла фраза в голове, а затем жижа схлопнулась над ним.
Часть 3
На следующий день Бульдман проснулся как никогда рано. Его разбудило громкое воркование за окном. Это два жирных серых голубя, по случаю временного потепления устроили за окном любовные игры. Бульдман сердито постучал лапой по стеклу, тем самым спугнув птиц. Но сон больше не шел к нему.
Он отправился в банк и обналичил чек, затем расплатился со всеми долгами и понял: «Ну да! Мой сон может значить, что Талан обиделся настолько, что больше не вернется!» — подумал профессор. «Но он еще пожалеет об этом! Да, пожалеет!» С этой мыслью профессор направился к лучшему в городе портному, купил себе новый, строгий черный сюртук и белоснежные перчатки тончайшей телячьей кожи, затем пригласил на репетицию выступления тех трех людей разных профессий. Аппарат работал отлично, угадывая частицы добровольцев безошибочно. Шпа помог перевести изобретение в новое, теплое и просторное помещение. Где, закрыв на всех окнах ставни, профессор начал готовиться к выступлению. Вечером этого и следующего дня он без продуха готовил и репетировал речь. Каждую свободную минуту он пытался занять свой мозг, лишь бы не думать о Талане. В душе у него страх боролся со злобой. И вот настал день открытия выставки «Мост в будущее».
С раннего утра улицы были переполнены людьми. На дорогах образовались заторы из самоходных экипажей, пускавших клубы дыма и пара в морозный воздух. Город гудел. Тысячи ног месили слякоть. Все потоки стекались в центр города, где в парке Рой Боуро располагались огромные павильоны выставки «Мост в будущее».
В самом большом из них, «Санта иноваций» уже начались представления новинок прогресса. На стене позади выступавших висело огромное белое полотно, на которое посредством оптического фонаря — аппарата, изобретенного год назад, проецировались изображения. Выступление Бульдмана было в 11:30.
Бульдман прибыл в павильон заранее и за кулисами ждал начала отведенного ему времени, периодически посматривая на огромные часы. В руках он сжимал ундоскопии. Неподалеку коротали время участники его выступления. А у стены на большой платформе с колесами стояло изобретение. На боку висела табличка «Участник 13. Ундоскоп — детектор Талантов. Создатель Вилард Бульдман».
Неожиданно за кулисами появился полицейский. Он поприветствовал профессора, представился, показал удостоверение и, достав записную книжку, произнес:
— Ваш коллега Талан Брюл сейчас лежит в госпитале.
— Что? — испугался Бульдман и прорычал: — Что с ним пр-р-роизошло? Когда?
— Два дня назад, полицейские его нашли без сознания недалеко от одного крупного завода и доставили в больницу. Со слов врачей острый приступ опустошения. Сейчас Талан без сознания и находится в ветовастическом кризисе.
— В кризисе? — удивился Бульдман. — Но, последний раз, когда я говорил с ним, он сказал, что только нашел признаки опустошения. Как за день он мог впасть в кризис? Почему я только сейчас узнаю об этом?
— Нам тоже кажется странным это. Почему сейчас? Вы не отвечаете на информирующие письма. В лаборатории полиция вас тоже не смогла найти.
— Да, я больше не живу там... — виновато пробормотал Бульдман.
— При осмотре на теле пострадавшего были обнаружены следы побоев. Мы предполагаем, что на Талана было совершено нападение. Мне поручено вести это дело. Не могли бы вы в деталях описать последний день, когда вы говорили с Таланом?
— Да, разумеется, — сказал Бульдман и рассказал, что было два дня назад, опустив, впрочем, сору с ассистентом и детали разговора с Шпа.
На часах было 11:28.
— Прошу прощения, у меня сейчас презентация, — прервал расспросы полицейского Бульдман.
— В таком случае я подойду после выступления.
— Нет, не... — профессора трясло изнутри. — Когда угодно, но только не сегодня! Не... не в этот день.
Полицейский понимающе кивнул.
Глаза хаилина заслезились и лишь с большим усилием он вытеснил из головы мысли о Талане. Приказал себе забыть и направился на сцену.
Зал был набит битком. Преимущественно здесь были граждане Осванны и окрестных стран. Везде торчали мохнатые серые и бурые волчьи уши Хаилинов. С театральных балконов через бинокли на сцену смотрели богачи, приехавшие из Пиджетея. Поговаривали, что на одном из них сидел член императорского рода Теллуров.
Импресарио возвестил о начале презентации. Раздались аплодисменты. Бульдман сдернул с прибора ткань и вышел к трибуне, в которую была вмонтирована панель управления диапроектором. Он рассказал об устройстве аппарата, о том, как у него родилась идея создания прибора и о важности выбора пути в жизни. Как Бульдман и ожидал, все это не произвело должного впечатления. Тогда из-за кулис вышли добровольцы.
— Внимание, достопочтенная публика! Каждый из этих людей специалист своего дела и сейчас мы все узнаем всё о них, через ундоскопические портреты.
Бульдман усаживал каждого из добровольцев на кресло и просил утихнуть перешептывающийся зал. Издавая пронзительный вой и писк, ундоскоп анализировал подопытного с помощью волн. Купол резонировал. В конце на плотную ламинированную пластину аппарат проецировал цветное изображение с полным подробным анализом частиц и поля тестируемого. Бульдман положил ундоскопию на панель с увеличительной линзой, и на экран позади спроецировалось изображение.
— Этот человек — ювелир! — говорил профессор и объясняя, что означают цветные частицы на изображении.
— Все верно! — удивленно сказал подопытный. — Я владею мастерской на Осенней улице.
Бульдман усадил и просканировал второго подопытного. Потом показал залу ундоскопию уже с совершенно другими частицами.
— А этот человек — спортсмен. У него особенно сильное ветоскаматическое поле. Я прав? — спросил у добровольца ученый.
— Совершенно верно.
По залу сперва прошли перешёптывания, а потом раздались крики недоверия. Бульдман ожидал этого, поэтому стал приглашать на сцену всех желающих ундоскопироваться. Ему было забавно, показывать им портреты их частиц и безошибочно называть их профессии. И вот когда наконец, ни у кого не осталось сомнения, что с помощью ундоскопа можно узнать все о талантах человека и силе его энергии. Полился водопад аплодисментов. Когда он стих, профессор с гордостью рассказал о том, какие светлые перспективы ждут весь материк Валлервенн после массового распространения ундоскопов. Презентация закончилась, объявили антракт, и зрители начали нехотя расходиться. С разных сидений повыскакивали журналисты.
— Господин Бульдман, не могли бы вы ответить на некоторые наши вопросы.?
Из первого ряда встал молодой человек и улыбаясь быстро поднялся к профессору на сцену.
— Господин Бульдман, я так поражен вашим изобретением. Оно великолепно! — радостно сказал он и приблизился. Его глаза сияли.
— Спасибо, спасибо, — поблагодарил его Бульдман и улыбнулся.
— Вы в одиночку создали такой продвинутый, но главное уникальный прибор!
— Да, что уж там, изобретать мое призвание. Но я бы не справился без... — Бульдман неожиданно замолчал.
— Наша компания, — сказал молодой человек, — заинтересована в покупке прав на ваше творение. Думаю, что нам стоит провести переговоры... Мы готовы заплатить хорошие деньги.
Бульдман увидел, как сцену со всех сторон окружили не только журналисты в клетчатых кепках, но и знатные господа хаилины и люди.
— Хорошие деньги? — переспросил Бульдман, — А сколько?
— Миллион! — сказал молодой человек.
Потирая лапы, Бульдман широко улыбнулся всей пастью и проговорил:
— Вы знаете, а я уже продал это изобретение. И за четыре миллиона, — добавил он самодовольно.
Улыбка исчезла с лиц окружающих его.
— А кому вы его продали, если не секрет?
— Я продал его Фонду Сохранения и изучения талантов. Это известная благотворительная организация из Рунаборга, которая помогает людям находить и развивать таланты.
— Хм, никогда не слышал о них, — сказал молодой господин.
— Ну как же... Вот их основатель сидит на первом кресле третьего ряда.
Предприниматель посмотрел на Шепарда Шпа, сидящего в зале и спросил:
— А вот этот светловолосый господин?
— Да-да, он.
— Хм, да, я его действительно видел раньше. Это полковник рунаборгского министерства принудительного выравнивания. «РунМПринВыр». Вы не в курсе?
— Как?... — профессор поперхнулся. — Да ка... — захрипел он и взволнованное переспросил. — Это точно?
— Вне всякого сомнения, — пробасил один из находившихся у сцены журналистов. — Вы не читаете газеты?
— Нет... Нет... Не читаю, — сказал Бульдман отстраненно и встретился взглядом с господином Шпа, в третьем ряду. Рунаборжец лукаво и широко улыбался. Он одобрительно кивал, не сводя с изобретателя взгляда. В глазах его сквозили две серых метели, словно попавшие в дурную бесконечность зеркал. Внезапно Бульдману стало холодно. Его шерсть встала дыбом. Он тяжело сглотнул и неловко улыбнулся в ответ рунаборжцу, обнажив клыки.
Эпилог
Слава о Бульдмане долго звенела по всей Осванне и за ее пределами. Он охотно давал интервью рассказывая историю создания, трудности, что он преодолел и, конечно, планы на будущие изобретения. Полиции так и не удалось установить нападавших на Талана, но Бульдман догадывался, кто может стоять за этим. После презентации он дважды навещал ассистента в больнице. Однако Талан, так и не приходил в себя. Тогда Бульдман оплатил палату на несколько лет вперед, и уже больше не приезжал навещать коллегу.
С Шепардом Шпа, профессор больше никогда не встречался. На полученные от сделки деньги ученый купил роскошный особняк в центре города. Процент от прибыли позволил ему еще больше увеличить свои богатства и больше не думать о необходимости работать. Теперь он мог полностью сосредоточиться на разработке новых великих изобретений и научных открытиях. Однако что-то мешало ему. Чем больше времени Бульдман проводил в своей новой огромной лаборатории, в поисках, тем хуже шла работа. Все его теории оказывались ошибочными, приборы не работали, а силы, затраченные на процесс, исчезали безвозвратно. Он пробовал смотреть за открытиями других хаилинов, следил за новостями науки, но это не помогало. Бульдман стабильно увязал в болоте сытой, скучной жизни. Время шло и профессору уже казалось, что Шпа забрал в Рунаборг не только его аппарат...
В конце концов, изобретатель окончательно забросил научную деятельность и увлекся чтением газет. На материке уже год шла война. Рунаборг провозгласивший людей смешанных частиц избранными, захватывал все новые страны, избавляясь от одаренных одним талантом. Их убивали и по специальной программе «Реплиморфирования» массово отправляли в особые резервации на севере, цинично названные «Городами духовности», где они якобы должны были обрести другие типы частиц. «Все это я допустил!» — с ужасом думал Бульдман и все сильнее корил и грыз себя. Живя в достатке и сытости, он странным образом стремительно худел, старел и с каждым днем выглядел все хуже.
Со дня презентации ундоскопа прошло пять лет. Чтобы вдохновиться и отвлечься, холодным зимнем днем он решил отправиться на очередную выставку «Мост в Будущее». В одном из павильонов он увидел большую толпу хаилинов окруживших некую громадную машину.
Бульдман прислушался и подумал: «Знакомый голос». Он пробился сквозь толпу. Около аппарата энергично жестикулируя лапами и, что-то рассказывая, стоял Талан. Серые и желтые волчьи глаза встретились. Талан замолчал на мгновение, а потом улыбнувшись представил бывшего коллегу собравшимся:
— А это Вилард Бульдман — создатель хорошо всем известного ундоскопа.
— Да знаем мы его... — раздалось в толпе. — Все обернулись на Бульдмана. Наступила тишина.
— Прошу всех прощения, продолжим позже, — сказал собравшимся Талан и вместе с профессором отошел в сторону.
— Что вы тут делаете? — напрямую спросил Талан Брюл.
— Моя деятельность сейчас, несколько застопорилась, вернее, заболотилась, и я вот пришёл почерпнуть вдохновение.
Талан смерил его одновременно пренебрежительным, но в то же время сочувствующим взглядом.
— Когда-то я слышал от вас эти слова, но совсем в другом ключе, — грустно сказал бывший ассистент.
— Талан... я... Простите! Я думал, вы до сих пор лежите в больнице. Ведь опустошение не лечится.
Прищурившись Талан злобно проговорил:
— Я уже больше двух лет, как встал на ноги.
— У вас все в порядке? — поинтересовался Бульдман.
— В порядке, — сухо ответил Талан. — Сейчас я представляю перспективную разработку, призванную замедлить старение и состою в жюри выставки.
— Талан я очень рад за вас, — сказал Бульдман и наклонившись к серому волчьему уху взволнованно прошептал: — Простите меня за все. Я присвоил и так чудовищно распорядился вашим изобретением. Я и представить себе не мог, к чему это может привести. Прости меня, прошу.
Талан брезгливо отстранился. Бульдман посмотрел на него большими, серыми волчьими глазами. В них читалась боль и усталость.
— После того, как вы присвоили мое изобретение, продали его фанатикам и жестоким убийцам, а меня оставили гнить на больничной койке? Ну, разумеется, прощаю, — сказал он желчно и посмотрел в лицо Бульдману.
— Но я все эти годы оплачивал лечение. И оно помогло вам.
— Думаю, вы просто пытались свою совесть успокоить, — холодно сказал Талан, — Вы мне про... — хотел было продолжить он, но остановился. Талан давно представлял, как он встретит Бульдмана, вывалит все, что он испытал, расскажет, как он болел, мучался от предательства профессора, чувствовал ярость, но не мог ничего сделать. Но взглянув на Бульдмана, Талан замолчал. Он увидел уставшего, тощего, старого волка с ключной седой шерстью. Бульдман стоял пошатываясь, и тяжело, хрипя дышал. Профессор смотрел на Талана остекленевшими глазами. За этим стеклом во тьме зрачков ветер и вьюга рассекали бесконечную, укрытую серым, слежавшимся снегом пустошь.
— Я... я прощаю вас, — через силу, наконец проговорил Талан. — Но видеть вас я больше не хочу... Никогда не хочу.
Бульдман опустил голову.
— А вы, вообще, в курсе, что под влиянием Новой веры, Рунаборг, как они выражаются, объединил разрозненные страны Валлервена? — проговорил Талан, — И на этих территориях проводятся массовые зачистки и гонения людей чистых частиц. А ундоскоп сыграл в этом ключевую роль. Именно благодаря этому прибору стало возможно идентифицировать огромные массы граждан.
— Да, — если слышно, горько сказал профессор.
— Если бы вы знали, к каким последствиям приведет продажа ундоскопа, то стали бы вы его продавать?
Бульдман тяжело вздохнул.
— Если бы я знал, то не стал бы его даже изобретать!
Огромное спасибо всем, кто дочитал до конца! Буду очень рад вашему отзыву о книге!
Если вам понравилось, то рекомендую другие произведения из мира "Вечносферы" https://author.today/work/series/24498
Моя группа в вк: https://vk.com/eternal_sphere
Спасибо за чтение
Вернуться к книге