Декалог

Глава 1

Кажется,это произошло полгода назад. Осень,хандра. Психолога Элиаса в этой сопливой суматохе рабочих дел лишь раздражало одно — его профессионально отрицательное качество — запоминать только концовки важных моментов. Таков уж он был. Например сеансы с «необычными» особями. Он всячески старался время от времени прокачать свои когнитивные навыки, поэтому любительски увлекался криминалистикой. Слушал подкасты, смотрел фильмы, читал новости. Его любимой цитатой и фразой были слова одного писателя:

«Стремитесь — это спасет одну, а может и тысячи жизней».

В комнате без окон, где воздух пахнул озоном и старым железом, психолог Элиас Вент сидел уже который год подряд. Лампы дневного света гудели, как далекие пчелы, которых никто никогда не увидит. За стеклом, толстым, как в аквариуме для чудовищ, сидели разные люди.На протяжении полугода, сидели десять разных теней, которых мир называл из за ментальной неуравновешенности «террористами общества».

Элиас не верил в ярлыки, он верил в тишину между словами. В ту секунду, когда человек, уже решивший умереть, вдруг вспоминает, что когда-то был ребёнком.Он негласно для себя называл их по номерам, а не по именам. Имена слишком тяжело носить в таком месте.

«Первый» был тихим инженером из пригорода. Хотел быть также, как Элиас, психологом. Даже завидовал ему в чем-то.Психотип — классический интроверт-аналитик, человек, который мог разобрать мир на винтики и собрать обратно, но только мертвым. В последней беседе, когда Элиас напоследок спросил для резюмирования, чего он боится больше всего, «Первый» посмотрел сквозь него и прошептал:

«Чтобы никто не услышал, как я кричу внутри тишины».

Элиас записал. И почувствовал, как фраза легла на дно души, как камень в колодец. Такое знакомое чувство…или же это он просто потихоньку сходит с ума от усталости…

«Второй» — бывший солдат. Взрывной, но контролируемый. Психотип — подавленный экстраверт с сильным чувством долга, превращенным в ярость. Он смеялся редко, но когда смеялся, казалось, что ломаются кости. Его последняя фраза пришла после долгого молчания:

«Я оставлю дверь открытой. Пусть ветер выберет, кого унести».

«Третий», а точнее «Третья» — женщина. Молодая, с глазами, в которых отражались пожары, которых еще не было. Психотип — идеалист-визионер, человек, способный любить идею сильнее, чем человека. Это была «самая сумасшедшая» женщина,с которой ему доводилось работать. Последнюю свою фразу она сказала тихо, почти нежно:

«Мои дети будут танцевать на пепле. Я слышу их шаги уже сейчас».

Элиас начал замечать ритм,но не в действиях, а в прощаниях. Каждый вечер он возвращался в свою маленькую квартиру над рекой, где окна смотрели на огни города, как на далёкие звёзды. Он раскладывал карточки с фразами на столе, словно пасьянс, в котором ставкой была жизнь тысяч людей. За окном шелестел дождь, и Элиасу казалось, что город дышит — тяжело, неровно, как человек, который знает, что скоро его разбудят. Словно спит он сам.

«Четвёртый» был художником. Да, вот прямо террористом-художником. Он рисовал взрывы. Его психотип — хаотичный креатив, человек, для которого красота и разрушение были одним и тем же цветом. Его последними словами были:

«Я нарисую небо заново. Чёрным по красному».

«Пятый»— священник, потерявший веру и нашедший новую, страшную. Словно сумасшедший, он был помешан на философии Ницше. Психотип — мистик-фанатик. Он говорил спокойно, почти ласково:

«Бог устал смотреть. Теперь очередь моих глаз».

Шесть месяцев. Десять душ. Элиас почти перестал спать. Ему снились дома, коридоры, улочки , улицы где все десять шли в ногу, а впереди — огромная дверь, за которой гудело будущее. Он начал видеть закономерность не в том, что они говорили, а в том, как фразы складывались вместе. Словно десять голосов пели одну песню, которую никто не должен был услышать целиком.

«Шестой» — подросток, почти мальчик. Травмированный в детстве, и подсознательно обиженный на множество вещей. Психотип — ведомый идеалист, ищущий отца в идеологии. Его фраза дрожала:

«Я буду первым, кто улыбнётся, когда всё кончится».

«Седьмой», вернее «Седьмая» — женщина-врач. Она лечила людей, а потом решила, что некоторые болезни лечатся только «огнём». Психотип — рациональный альтруист, перевернувшийся в свою противоположность. Ее было безмерно жаль. Чем-то напоминала Венту о собственной жене. Но непонятно было чем.

На последнем сеансе она лишь тихо, со стеклянно омертвевшими веками выдала:

«Я дам им лекарство, которое нельзя выплюнуть».

«Восьмой» говорил мало. Бывший пилот. Психотип — отрешенный наблюдатель. Он сказал, глядя в потолок:

«Я упаду так высоко, что никто не увидит, откуда я начал».

Казалось бы, обычному человеку не пригляделись бы эти слова. Но механизм для Элиаса уже был запущен.

«Не просто так они разбрасываются своими колкостями», — подмечал психолог.

«Девятый» — старик. Самый старый из них. Психотип — мститель, несущий память поколений. Его голос был сухим, как осенние листья:

«Я верну им их собственные тени».

«Десятый» — молчун. Глаза пустые, как выжженная земля. Элиасу пришлось ждать три месяца, прежде чем тот заговорил для подытоживания терапии. И когда заговорил, фраза прозвучала как печать:

«Все двери откроются одновременно. В полночь. Когда часы пробьют десять раз».

Элиас сидел над карточками в три часа ночи. Десять фраз. Десять голосов. Они то и дело бушевали в его голове,замолкали и снова орали.Он расставил их в том порядке, в каком люди были на сеансах. И вдруг увидел. Это был не просто набор прощаний.

Это был «Декалог». Десять заповедей нового мира.

«Чтобы никто не услышал, как я кричу внутри тишины» — Первый, система связи.

«Я оставлю дверь открытой» — Второй, проходы.

«Мои дети будут танцевать на пепле» — Третий, цель.

«Я нарисую небо заново» — Четвёртый, визуальный камуфляж, дымовая завеса.

«Бог устал смотреть» — Пятый, отключение наблюдения.

«Я буду первым, кто улыбнётся» — Шестой, начальный сигнал.

«Я дам им лекарство» — Седьмая, биологический или химический компонент.

«Я упаду так высоко» — Восьмой, воздушная атака.

«Я верну им их собственные тени» — Девятый, психологический хаос.

«Все двери откроются одновременно. В полночь. Когда часы пробьют десять раз» — Десятый, время и синхронизация. Психологу ударило в голову безумным страхом и осознанием картины. Элиас почувствовал, как холод поднимается от пальцев ног к горлу. Они не готовили один теракт. Они были частями одного механизма. Десять пальцев на одной руке. И рука уже поднималась. Он позвонил в службу безопасности в четыре утра. Голос его дрожал — это не десять отдельных угроз. Это один организм. Атака запланирована на послезавтра. Полночь. Десять объектов одновременно. Они уже внутри систем. Ему не сразу поверили. Но Элиас говорил фразами, которые выучил наизусть. Он повторял их, как молитву. Как заклинание, которое могло либо спасти, либо проклясть.В ту ночь город не спал.

Агенты, спецназ, аналитики — все работали по его схеме, по его «Декалогу».Когда часы пробили десять раз в полночь, ничего не произошло. Лишь нахлынувшееся чувство свободы, гордости, справедливости и отпущения пробежали по нервной системе Элиаса.

Ни одного взрыва. Ни одного выстрела. Ни одной открытой двери.

Только в десяти разных местах города нашли спящие механизмы — бомбы, вирусы, программы, людей-носителей. Все ждали сигнала, который так и не прозвучал.

Элиас стоял на крыше здания службы и смотрел на город. Огни горели ровно. Дождь закончился. В воздухе пахло мокрым асфальтом и чем-то еще — чем-то похожим на надежду.

Он думал о десяти людях за стеклом. О любви и о чувствах зависти и одиночества. О том, как каждый из них отдал свою последнюю фразу, словно лепесток, чтобы сложился страшный цветок. И как он, Элиас Вент, человек, который умел слушать тишину, собрал этот цветок и не дал ему расцвести.

В комнате без окон теперь было тихо.

Десять человек сидели каждый в своей камере и знали: их голоса услышали. Не так, как они хотели. Но их определенно услышали.

Элиас взял первую карточку. На ее обороте была написана его последняя фраза :

«Главное, услышать самого себя. И сплюнуть когда надо, чтобы не сбылось».

Он улыбнулся устало. Где-то далеко, за рекой, начал светать новый день — обычный, серый, драгоценный.