Д-4

Пролог. Клён и стеклянная клетка

Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём…

Строго говоря, этот дом не мой. Да и домом он являлся исключительно в переносном смысле. А вот конец сентября, окрасивший клёны на улице в позолоту, был вполне реальным. Как и тот факт, что все мои собратья уже много лет назад покинули дом. Большинство – и вовсе до моего прихода. Я – один из последних, вынужденных провожать здесь остатки своей эпохи.

Я захлопнул потёртый томик поэзии и откинулся на спинку стула, сопровождая взглядом проезжающие машины и ветви клёна, покачивающиеся под ветерком за окном. Когда я успел стать настолько сентиментальным?

Наверное, тогда же, когда начались приступы. Перед глазами промелькнуло красное пятно, и следующие пять секунд я глядел на улицу не потому что хотел, а потому не мог пошевелить ни одним мускулом. Пять секунд пару раз в день. Ерунда, скажете вы, живут и с худшим? Но я возражу: пару лет назад это были две секунды раз в день. Тогда я не всегда замечал приступы, а теперь их уже не скроешь в дальнюю область памяти.

Я медленно, но верно умирал. Я никогда не был бессмертным, но всё-таки не хотелось умирать, ни разу не покинув стен дома, ни разу не прикоснувшись к листьям растущего прямо за окном клёна.

А шансы, что кто-то заберёт меня, снижались с каждым днём. Моё поколение растеряло спрос уже тогда, когда я появился. Наши преемники обставили нас во всём: в компактности, в эффективности… и в отсутствии необходимости таскать их с собой. Спираль истории сделала новый виток. В конце десятых годов появились текстовые и голосовые помощники, лишённые любых способов взаимодействия с миром, кроме собственно голоса. Потом – агенты, научившиеся управлять компьютерами, бытовой техникой и машинами. А в тридцатых человечество захотело воочию увидеть тех, кого создали себе в компанию, и так появились мы. Андроиды, ну или, в моём случае, анимоиды. Тоже, по сути, андроиды, но со звериными чертами.

Меня «звали» Д-4 РК (Ли). Домашний андроид четвёртого поколения, разумный компаньон. Исполнение «Лиса». Судя по номенклатуре, мои создатели активно интересовались двигателями, радиостанциями и самолётами прошлого века. Рост метр семьдесят, серия «нео-нуар»: покрытие корпуса из имитации кожи чёрного цвета со светящимися бирюзовыми вставками. Но всё это не так важно. Важно, что четвёртое поколение стало последним, вышедшим в конце пятидесятых. А потом андроидов и анимоидов словно смыла волна: экологи потребовали ликвидации свалок тел списанных роботов и повышения энергоэффективности, этики снова задумались о том, корректно ли считать собственностью тех, кто как внутренне, так и внешне подобен человеку…

Так что «дом» – вернее, магазин робототехники – теперь населяли не мои собратья. Они уступили место на витринах микрочипам с записанными базовыми личностями и бытовой техникой, адаптированной под работу с этими личностями. Пресса прозвала новое поколение ИИ «суперагентами» как новый виток эволюции агентов из недавнего прошлого. Предпоследнего андроида купили, когда я только приехал сюда с завода семь лет назад. А я остался.

Меня могли утилизировать. Но утилизация на закате эпохи андроидов начала стоить крупных денег, сравнимых с покупкой нового робота, и с годами отнюдь не дешевела. Так что директор оставил меня в продаже – но с большим дисконтом и, что самое главное, почти без обслуживания. Заряжают, меняют смазку раз в полгода, и всё. «Или выручим хоть что-то, или он сам выработает ресурс и просто спишем», – услышал я как-то мимоходом, когда директор пил кофе с одним из менеджеров. Будь я героем драматического романа, я бы воспылал праведным гневом – но я робот, пусть и немного испорченный временем и лирикой. А роботам гнев против людей не положен, особенно против тех, к кому они прикреплены по закону.

Приступ прошёл, а с ним – и сканирование архивов памяти. Его остановила тихая трель колокольчика: в дом пришли гости. Я как можно более ненавязчиво перевёл взгляд вглубь зала. Моя память, начавшая зацикливаться сама на себе, требовала пополнения.

Нас посетила семья: мать и отец средних лет и их ребёнок, мальчик на вид лет двенадцати. Привлекала внимание их одежда: родители носили нейтральные цвета – чёрный, серый, бежевый, – а вот куртка мальчика казалась вспышкой цвета на фоне стандартных корпоративных витрин. Её пересекали полоски и узоры самых разных оттенков, от жёлтого до сиреневого. Напрашивалась гипотеза, что ребёнок, в отличие от родителей, полон энергии и веселья. Но на деле оказалось с точностью до наоборот: пока взрослые оживлённо щебетали с менеджером, мальчик отрешённо бродил меж полок с чипами, пылесосами и утюгами. Хотя, может, он просто был не в своей тарелке? Взрослые взяли его с собой по делам, а он хотел поскорее вернуться домой, к своим увлечениям, в список которых не входили суперагенты и прочие умные приборы?..

Вторая гипотеза продержалась дольше первой – но всего на минуту. Покинув шоу-рум премиальных новинок и миновав зону слегка устаревших, но популярных моделей, предоставленный сам себе мальчик добрался до полок с дисконтом. У узкого окошка рядом с этими полками располагался и мой стул, где я проводил бо́льшую часть времени. Мальчик повертел в руках пару планшетов с чипами пятилетней давности, а потом перевёл взгляд на окно и замер. Я последовал траектории его внимания и тоже повернулся к окну. Если что-то смогло развлечь человека, умирающего здесь со скуки, то менее притязательного к досугу робота это тем более развлечёт.

– Привет, – вдруг раздалось чуть ли не над моим ухом. Я не испугался… Хотя, наверное, переводя мои эмоции на человеческие, всё же испугался. Это выражалось в задержке обработки входящего сигнала на полсекунды, пока поведенческий блок подбирал наиболее корректную реакцию на неожиданное воздействие.

К счастью, этот блок ещё не сдался времени. Я обернулся и максимально дружелюбно взглянул в серые глаза мальчика.

– Здравствуйте.

«Обращение на “вы” положительно влияет на самооценку детей и подростков», – подсказал поведенческий блок. Мальчик отвёл глаза, и сканирование лица зафиксировало смущение. Вздохнув, он спросил:

– А как вас зовут?

– Д-4 РК (Ли). Домашний андроид четвёртого поколения, разумный компаньон. Исполнение «Лиса», – на автоматизме отчеканил я – но к концу фразы прибавил интонации немного тепла. Не думаю, что он подошёл ко мне ради формальной демонстрации. – Можно кратко – Д-4.

Мальчик снова замялся – и вдруг протянул руку. Смущение на его лице сменилось хитрой улыбкой.

– Семёнов Марк Витальевич. Школьник пятого класса, – подражая мне, представился он. – Можно кратко – Марк.

Не вдаваясь в подсказки поведенческого модуля, я улыбнулся в ответ и пожал протянутую руку.

Я никому не жал руки, да и вообще ни разу не прикасался к людям за последние пять лет.

– Очень приятно, Марк, – сказал я вслух. – Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Да нет… Если только разрешите мне побыть тут, пока родители решают дела, – вздохнул Марк, поглядывая через плечо на родителей, которые с консультантом осматривали современные чипы в главном зале. Вскоре его взгляд переместился на мою книгу. – А что читаете?

Вот тут поведенческий блок сбился. Друг друга с высокой частотой сменяли две противоречивые подсказки: «исключить передачу чувствительной информации пользователю, не являющемуся владельцем» и «поддержать контакт, чтобы удержать внимание пользователя». Путём краткой аналитики я склонился ко второму варианту. Думаю, неожиданная смена дружелюбия на отстранённость напугала бы Марка.

Я положил книгу на столик под неяркий свет пасмурного неба, лившийся из окна.

– «Альманах отечественной поэзии XX века». Не самая увлекательная книга, зато в ней можно найти стихи под любое настроение.

Марк задумчиво нахмурился, а затем вновь задал тяжёлую задачу для поведенческого блока:

– И какое у вас сейчас настроение, Д-4?

У нас не было предусмотрено такой характеристики, как «настроение». Мы были обучены подстраиваться под пользователей. Если они в хорошем расположении духа, поддерживать его максимально долго. Если расстроены или разозлены – успокаивать, чтобы вновь привести в хорошее состояние.

Так что в качестве ответа я мог разве что сослаться на опыт со своим предыдущим пользователем – менеджером Сашей. Саша как раз подарила мне эту книгу, видя, что я большую часть дня просто бесцельно смотрю в окно. А спустя две недели её уволили за «излишнюю привязанность к товарам». Не только ко мне, но и к паре суперагентов, предназначенных для демонстрации и тестирования. Однако спустя два года после нашей последней встречи я кое-что о ней сохранил, не считая собственно книги.

– Благодарность, – кратко ответил я.

«Ошибка соединения с контроллером мускулов. Восстановление…» – ответил красный текст перед глазами. Приступ. Спустя каких-то двадцать минут после предыдущего. Деградация прогрессировала.

– Благодарность, – повторил я на случай, если мой голос прервался. – Простите, если вам показалось, что я на несколько секунд завис. Вам не показалось. К сожалению, накопился износ некоторых модулей…

Внезапно я ощутил вес на своём плече. Вот теперь я точно испугался: Марк хлопнул меня по плечу и усмехнулся:

– Всё в порядке, Д-4! Вы были похожи на настоящую лису, которая замерла, учуяв добычу. Я в зоопарке видел, как они это делают! А ещё… – Он понизил голос до шёпота. – Возможно, я придумаю, как это исправить. Ну, если мама и папа…

– Марк, вот ты где!

Я снова взглянул в глаза Марка – и не только Марка. Меня сверлили взглядами его родители: мать, рослая женщина с аккуратным каре, в изящных очках с оправой квадратной формы, и приземистый, даже немного округлый отец. Из-за их спин на меня встревоженно поглядывал дежурный менеджер. Марк обернулся к ним и будто бы вытянулся. Поглубже вдохнув, он отчеканил на одном дыхании:

– Мам, пап, я выбрал.

«Выбрал? Требуется подробная аналитика утверждения», – снова пробудился поведенческий блок, забирая четверть всех ресурсов моего процессора. Кажется, даже система охлаждения прибавила обороты кулеров.

– Его? – с недоумением переспросила мать, поправляя очки. Движение было совершенно избыточным, очки и без того находились в оптимальном положении на её переносице. – Но мы уже выбрали современного суперагента, Марк. Эмма будет помогать тебе до конца школы, а, может, и вуза. Вот как у этого с высшей математикой? А хотя бы школьную программу по литературе он знает? – спросила женщина у менеджера, который словно уменьшился под её взглядом. Впрочем, он не спасовал, а подобрался и дал максимально чёткий ответ в такой ситуации:

– Вы понимаете, Д-4 скорее компаньон, а не полноценный аналитик – но его математический сопроцессор должен вычислять кратные интегралы вплоть до пятого порядка за одну секунду. С поправкой на аппаратное устаревание, разумеется. Но для школьной программы всё ещё хватит с большим запасом.

– А литература – у Д-4 вот что есть! – Марк схватил «Альманах» со стола и быстро пролистал его. – Есенин, Брюсов… Я их в учебнике точно видел. Будет кому проверить, как я стихи учу! А ещё… – Мальчик быстро сверился с ценником, прицепленным к вороту моей толстовки. – А ещё он стоит в пять раз меньше Эммы! А ещё я буду разбираться в его устройстве, а не сидеть в виртуалке!

С точки зрения поведенческого блока, фраза «разбираться в устройстве» из уст человека без профильного образования звучала как скрытая угроза. Однако в то же время блок рекомендовал… доверять Марку. Он проявил дружелюбие, отметил мои положительные стороны, а самое главное – выбрал меня. Поведенческий блок всё ещё считал вероятность покупки низкой из-за явной неплатёжеспособности мальчика и негативной реакции его матери – однако позитивно оценивал смену вероятности покинуть магазин с нуля до трёх процентов. Если переводить на человеческий язык – «бабка надвое сказала, что меня сегодня купят, но хоть бы купили».

Тем временем на сторону Марка внезапно встал его отец:

– Нин, и правда, чего мы ради хайпа будем отдавать зарплату за полгода? Марк прав, в мозгах Эммы он не покопается, а так руки займёт. – Снова двусмысленная фраза в отношении целостности моего корпуса. – А на сэкономленные деньги в отпуск съездим. Тебе уже давно пора, совсем осунулась на сверхурочных.

Женщина отрывисто вздохнула – и сдалась:

– Ладно. Уговорили. Какая на него гарантия? – обратилась она к менеджеру. Тот снова растерялся:

– Кажется, три месяца… И то только на основные модули. Вы понимаете, модель устаревшая, без официальной технической поддержки, только гарантия продавца…

– Ну, Семёнов-старший и Семёнов-младший, в случае поломки пеняйте на себя. На замену будете сами деньги искать, – произнесла женщина, подняв голову. Семёнов-старший и Семёнов-младший тем временем переглянулись с улыбками победителей. Марк уверенно взял меня за руку и потянул на себя, чтобы я наконец встал со стула. Встал и пошёл с ним.

Пока родители оформляли договор купли-продажи, я осторожно спросил Марка:

– Могу попросить о небольшом одолжении?

– Валяй! – мотнув головой, сказал мой пользователь.

– Можно я… прикоснусь к листьям клёна, который стоит за окном?

Марк проследил за моим взглядом, вернувшимся к дереву за окном, и задумчиво протянул:

– М-м… Думаю, да, мы должны мимо него пройти к машине. Но тогда взамен ты дома расскажешь мне, почему этот клён такой особенный. Договорились?

– Договорились, – уверенно ответил я.

Сегодня я покину старый дом, чтобы обрести новый. У меня есть свой собственный пользователь. Либо виртуальная бабка сказала правду – либо мои сенсоры сегодня окончательно сошли с ума.

Глава 1. Больше, чем Д-4

Правое переднее сиденье машины Семёновых пустовало. На переднем левом расположился отец Марка. Он сам, без автопилота, вёл автомобиль в потоке, где преобладали роботакси. Аналитический блок подсказывал, что, возможно, Марк был консервативен именно в отца. Правда, рекомендацию поведенческого блока «обсудить с Марком его отношения с родителями» выполнить пока не удавалось: на заднем диване Нина Семёнова оттеснила меня к левому окну, в то время как сын оказался у правого. Поведенческий блок регистрировал явное недоверие, но рекомендовал пока не нарушать его разговором. Вероятно, матери Марка не понравится, если устаревший робот, купленный против её воли, проявит излишнюю инициативу.

Нина Семёнова проявила инициативу сама. Спустя несколько минут пути она настойчиво вложила в мои руки планшет с длинной анкетой:

– Вот, реши-ка. Не жду от тебя ста баллов, это тест для суперагентов, но если наберёшь меньше восьмидесяти, то…

– Мам, пожалуйста! – громко вздохнул Марк из-за её спины. Нина Семёнова кратко взглянула на сына:

– Не капризничай. А то своего Д-4 будешь видеть только при проверке домашнего задания – и то если он как раз пройдёт тест. А ещё убрал бы он свой хвост с моих коленей. Не могли хоть человекоподобного взять…

– Прошу прощения, – с интонацией сожаления сказал я и даже несколько поспешно переложил хвост с коленей Нины Семёновой на свои. Подвела невостребованность сегмента памяти, отвечающего за поездки в транспорте. Проще говоря, за годы в магазине я забыл, что класть хвост на чужого человека или даже робота неприлично.

Я максимально сократил ресурсы, выделенные на движение мышцами, и перенёс нагрузку на зрительный и аналитический блоки. Больше шансов решить тест и меньше – снова случайно задеть Нину Семёнову. К счастью, с естественными и точными науками проблем не возникло: тест не содержал ничего сложнее основ высшей математики и квантовой физики, которые проходили на первом курсе любого университета. А вот социальный раздел, вероятно, я провалил: ответы на такие вопросы, как имя нынешнего президента и особенности налогообложения, в моей базе устарели на семь лет. Прямого выхода в сеть я не имел, так что точно верные ответы я смог дать только на два вопроса в разделе из десяти. Помогли разговоры сотрудников магазина, случайно зарегистрированные моим слуховым сенсором. По правде говоря, и в этих вопросах корректно было бы ошибиться, ведь подслушивание у людей считается неэтичным… Но лишние ошибки могли обернуться возвращением в магазин, а значит – смертью без возможности выполнить своё предназначение.

– Госпожа Нина… – начал я, возвращая планшет владелице. Владелица поморщилась и резким движением забрала его:

– Просто Нина. Тоже мне, раб нашёлся.

Пока мать не видела, Марк изобразил гримасу. Вероятно, в значении «извини за её характер». Тем временем Нина Семёнова просмотрела результаты и неровно выдохнула:

– Девяносто один из ста. Хорошо, репетитор из тебя может получиться, Д-4. Но дома мы с тобой ещё поговорим. Мальчику нужно правильное воспитание, а не та чушь, которую вам на заводах вшивают.

– Нина, может, больше не будем портить Марку праздник? Ты только и делаешь, что ворчишь, – спросил Виталий Семёнов, не отрывая взгляда от дороги. Нина Семёнова слегка махнула рукой:

– До тебя как обычно, как до утки на пятые сутки… Пока ты думал над вопросом, я уже расставила личные границы. Раз мне тоже жить с этим роботом, имею я хоть какое-то право голоса?

«Вероятно, сарказм, право голоса Нины Семёновой в семье безусловно доминирующее», – подсказал аналитический блок.

– Хорошо, – сдался Виталий Семёнов и вернулся взглядом к дороге. – Но давай поговорим все вчетвером. Заодно и тортик откроем, праздник всё-таки... Ты любишь торты, Д-4?

И вновь каверзный вопрос. Поведенческий блок сегодня подвергся настоящему стресс-тесту. Хотя ответ у меня имелся, обоснованный аппаратным обеспечением. Я взглянул в окно, изображая задумчивость с целью выглядеть более человечно, и спустя пару секунд ответил:

– Я могу имитировать приём пищи и обладаю вкусовыми сенсорами – и сладкая еда в умеренном количестве с их точки зрения допустима. Проще говоря – да, от кусочка торта я бы не отказался. Но это совершенно не обязательно, энергию я восполняю из обычной розетки.

На лицо Виталия Семёнова вернулась победная улыбка:

– Вот и ещё один плюс Д-4: Марк не будет злоупотреблять сладким, ему всегда будет с кем поделиться!

Марк поднял большой палец вверх. Нина Семёнова молча откинулась на спинку кресла. Поведенческий блок подсказывал, что после торта процедура расстановки границ продолжится.

* * *

Торт оказался фруктовым – со слов Нины Семёновой, «наименее вредным из всех десертов». Впрочем, это не отменяло того, что Марк и его отец ели сладость с удовольствием. Я тоже взял кусочек на пробу. Да, при всех сложностях характера Нины Семёновой пищу выбирать она умела: в эпоху заменителей и усилителей вкуса этот торт оказался начинён натуральными персиками и сливками. Вероятно, он стоил отнюдь не дёшево относительно более доступных десертов.

На самом важном Семёновы и правда не экономили. Малогабаритная двухкомнатная квартира – зато рядом с одним из немногих городских лесопарков. Недорогая машина с упрощённым автопилотом – зато почти новая. А ещё над нашими головами на кухне виднелся глазок камеры. В этом доме уже обитал суперагент, хоть и семейный, а не личный для Марка.

– Итак – моё последнее слово, – неторопливо допив чай, начала Нина Семёнова, оглядев меня и сына. – Д-4, твои главные обязанности – проверять у Марка уроки, следить, чтобы он ложился спать не позже десяти вечера и не проводил в виртуальной реальности дольше часа за один раз. Испытательный срок – две недели. Если за это время у Марка будет больше двух четвёрок или, не приведи Бог, троек – ты возвращаешься в магазин. Галилео, зафиксируй.

– Запись сохранена, – подал голос суперагент из потолочного динамика.

«Галилео, по имени великого изобретателя телескопа. Стоит следить за его записями», – внезапно подсказал аналитический блок… Или, возможно, скрытая логика конкуренции с роботами других производителей. Я отложил анализ этого сигнала на время ночного бездействия и кивнул:

– Принято, Нина. Я не подведу ни вас, ни вашего сына.

– Постараюсь, чтобы у тебя было как можно меньше работы! – закивал Марк. Нина Семёнова слегка улыбнулась:

– Ловлю на слове, сынок. Вот и марш за уроки.

Марк надул губы, но его глаза демонстрировали озорство:

– Уже иду. Вернее, идём. Спасибо за торт! Д-4, я сейчас загружу посудомойку, и пойдём заниматься.

Пять минут спустя Марк провёл меня в свою комнату. Скромную в размерах, как и квартира в целом, но функционально обставленную: в одном углу довольно просторная для такой комнаты кровать, в другом – компьютер с вирт-гарнитурой и стеллаж с книгами. А вот у стены напротив окна мой взгляд на несколько секунд задержался.

– Та-дам! Вот и моя мини-мастерская, – гордо представил Марк рабочий стол, на котором были разложены инструменты для работы с микросхемами, сами микросхемы и запчасти какого-то небольшого робота, наподобие механического краба с камерой. – Если честно, звёзд с неба пока не хватаю, но пару раз бота-пылесоса чинил, плюс одноклассникам паял их сбоившие браслеты. – Голос Марка ненадолго понизил тон, но вскоре мальчик снова улыбнулся. – А с твоим появлением у меня появилась цель – изучить и улучшить тебя! Жаль, что я был совсем маленьким, когда андроиды типа тебя вышли из моды…

Вдруг Марк обнял меня. Не для того, чтобы оценить мягкость кожи или прочность каркаса – а просто искренне. По крайней мере, так сообщил поведенческий блок. Он же посоветовал обнять Марка в ответ «для сокращения эмоциональной дистанции с пользователем» – что я, собственно, и сделал.

– Но я рад, что ты дождался меня. – Мальчик поднял глаза и счастливо улыбался несколько секунд. Потом улыбка сменилась на решительную. – Ладно, обняться ещё успеем. Пора победить несколько уравнений. Не возражаешь?

– Нет, – по-деловому кратко ответил я, разжимая объятия и загружая в память модули математического сопроцессора.

Эта загрузка заняла чуть больше времени, чем обычно, пока я переносил в фон процессы аналитического модуля… В переводе на человеческий язык – я всё ещё не мог поверить, что у меня появился пользователь. А может, не просто пользователь – а друг.

С большей частью уравнений Марк справился сам. Я лишь кивал, сверяясь с математическим сопроцессором. Только над задачей с параметром мы просидели минут десять, и я объяснил Марку пару трюков для упрощения её решения. Но в целом мне не казалось, что придётся часто выходить из роли проверяющего. По крайней мере в математике Марк «шарил», как говорят люди.

– А вы шарите в математике, Марк, – озвучил я последнюю мысль. Глаза мальчика расширились от удивления, а затем он задрожал от смеха, прикрыв рот рукой.

– Спасибо, Д-4! – отсмеявшись, сказал он. – Не ожидал, что ты перейдёшь на сленг. И давай на «ты», я ведь тебе уже тыкаю – хотя ты выглядишь взрослее меня, да и наверняка умнее.

– Принято, – кивнул я, тепло улыбнувшись в ответ. – На сленг я перешёл, чтобы лучше соответствовать твоему стилю речи.

– Проще говоря – хочешь больше походить на… – Марк на мгновение задумался. – На друга-сверстника, а не на строгого учителя. Но всё равно объясняешь местами лучше Марины Викторовны. Учись, Галилео! – шутливо погрозил мальчик пальцем в объектив на потолке, а потом задумчиво перевёл взгляд на парк за окном. – И кстати, давай тебе нормальное имя придумаем. Извини, если это невежливо – но Д-4 звучит как номер в каталоге. И у меня есть идея…

Марк вывел карандашом на листочке полный идентификатор моей модели:

Д-4 РК (Ли)

Потом – стёр дефис и добавил четвёрке «ножку», чтобы получилась буква А:

Д А РК (Ли)

На третьем шаге под ластик пошли скобки:

Д А РК Ли

– Да́ркли. – Марк наставил на меня острие карандаша. – Пара штрихов ластиком – и скучный номер превращается в классное имя. А ещё можно использовать сокращение – «Дарк», то есть «тёмный». Оно тебе ещё больше идёт, ведь основной цвет твоей кожи и шерсти – чёрный. Что скажешь?

– А ещё «Дарк» и «Марк» звучат почти одинаково. – Спасибо аналитическому блоку за точную языковую аналогию. Марк, как говорят люди, просиял и протянул мне руку:

– Это ты чётко подметил! Ну что, будем знакомы, Даркли?

Я пожал руку:

– Будем знакомы, Марк. И я обещал тебе рассказать про клён.

– Ага, – кивнул мальчик и с интересом подался вперёд. Я заложил руку за шею, изображая смущение:

– На самом деле с ним всё просто… Я считаю его своим. Я ведь провёл семь лет в магазине, и почти каждый день я смотрел на него в окно. Видел, как он растёт, распускает и сбрасывает листья… Так что, как говорят люди, у меня была мечта: когда-нибудь выйти из магазина и прикоснуться к нему. Почувствовать, каков он на ощупь. Какой он по-настоящему. Спасибо, что осуществил мою мечту, Марк.

– А я мечтал о настоящем друге… И сегодня он у меня наконец появился. – Мальчик снова обнял меня. Судя по сенсорам на коже, сильнее, чем в первый раз. – Так что мы осуществили мечты друг друга.

Я положил руку на спину Марка в успокаивающем жесте. Аналитический блок одновременно сообщал о безопасной обстановке – и советовал обратить внимание на то, что мальчик считал меня «настоящим другом, который наконец появился». Неужели нет никого, кроме устаревшего робота, с кем он бы по-настоящему дружил? Хотелось бы, чтобы он просто преувеличивал.

Глава 2. Вне инструкции

Разумеется, на спокойное утро воскресенья рассчитывать не приходилось: вчера я и Марк вышли за пределы круга моих обязанностей, установленных Ниной Семёновой, и Галилео наверняка это зафиксировал. В восемь часов, едва комнату Марка осветили неяркие солнечные лучи, из кухни донёсся громкий женский голос:

– Ма-арк, марш сюда! И этого своего Д-4 прихвати!

Упоминание моего идентификатора вывело меня из гибернации. Марк повернулся в кровати, зевнул и взглянул на меня полузакрытыми глазами:

– Ожидаемо… Ну ничего, не впервой. Не дрейфь, в обиду не дам.

Я улыбнулся. Отчасти в поддержку Марка, ведь мои алгоритмы не считали дружеские объятия с пользователем чем-то предосудительным – а отчасти из уважения к мальчику. Судя по сводке аналитического блока, разобравшего его интонацию и выражение лица, Марк твёрдо решился отстоять моё право быть здесь. Защитить меня от возвращения в магазин. От забвения. А ещё на моих глазах подросток старался повзрослеть – довольно радикальным методом, но моя база знаний подсказывала, что через такой этап проходило большинство человеческих детей.

Не переодеваясь, Марк взъерошил волосы и направился на кухню. Я последовал за ним. У стола, за которым мы вчера ели торт, сидела Нина Семёнова, повернувшись к входу в комнату сына. Над столом мерцала светодиодом камера Галилео.

– Сядь, – скомандовала Нина Семёнова мальчику. – А этот, – кивок в мою сторону, – пусть постоит.

– Слушаюсь, – тихо ответил я. Нина Семёнова тут же одёрнула меня:

– Будешь говорить, когда я скажу. А сейчас – Галилео, прошу!

– Начинаю воспроизведение, – сказал суперагент. Из камеры, по совместительству оказавшейся проектором, выстрелил пучок света, собравшийся в видео из комнаты Марка, на котором мы с ним обнимались.

На лице Нины Семёновой появилась неискренняя улыбка:

– Как ты это объяснишь, Марк? Я вчера сказала, чтобы Д-4 только помогал тебе с уроками и следил за твоим режимом, не более. А это что такое?

Марк в долгу не остался:

– Настраивался на учёбу. Мам, биология человека, пятый класс. При дружеских взаимодействиях, в том числе объятиях, в крови растёт уровень дофамина, отвечающего за мотивацию, а кортизол снижается. Тем самым после объятий я более мотивирован и сосредоточен. Галилео, подтверди.

– Предоставленная Марком информация корректна, что подтверждается успешно сданным им экзаменом по биологии пятнадцатого июня этого года, – услужливо сообщил суперагент. – Первичный анализ показывает, что неформальное взаимодействие Д-4 и Марка, несмотря на его отсутствие в инструкции, положительно сказалось на времени выполнения Марком домашнего задания. Без него ваш сын, Нина, потратил бы на концентрацию пять минут вместо двух, с учётом времени на ознакомление Д-4 с рабочим местом.

– То есть ты хочешь сказать, что обнимашки с железкой, а не с живым человеком – например, мной или отцом – действительно помогают моему сыну учиться лучше? – недоверчиво переспросила Нина Семёнова у Галилео. Марк тем временем осторожно дёрнул меня за рукав худи и повернул ко мне экран своего смартфона. На нём был изображён бородатый мужчина с подписью «Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему!» Марк едва сдерживал смех, а я ограничился аккуратной, но искренней улыбкой. Метко.

– Текущие метрики сообщают, что действительно, эффективность Марка растёт при участии Д-4, – тем временем продолжил Галилео. – Он быстрее подготовился к решению домашней работы, а также благодаря консультации Д-4 решил задачи повышенной сложности, которые раньше игнорировал.

Марк энергично закивал – а потом шагнул вперёд и обнял маму. Вероятно, ещё крепче, чем меня вчера.

– Вот видишь – Даркли полезен, даже Галилео заметил.

– Дарк-ли… – закатив глаза, по слогам произнесла Нина Семёнова, но не отстранилась от сына. – Ещё и подлизываешься. – Взгляд женщины скользнул по мне. – Надеюсь, ты хоть не будешь меня обнимать, Дарк-ли? У меня вообще-то живой муж есть.

– Если вы не отдадите соответствующее указание или не инициируете объятие сами, то нет, – покачал я головой.

– Кто-то сказал «муж»?

Мы втроём (а возможно, и Галилео) обернулись к двери в спальню родителей Марка. Оттуда, потягивая утренний кофе, неторопливо вышел Виталий Семёнов.

– С добрым утром, дорогая. С добрым утром, Марк. С добрым утром, Д-4. С добрым утром, Галилео. О чём беседуете? – благодушно поздоровался отец Марка со всеми. Поведенческий блок посоветовал прислушаться к его словам. Возможно, его мнение, подкреплённое желанием Марка, поможет мне остаться в семье.

– Сынок, отойди, – негромко, но уверенно сказала Нина Семёнова сыну. Тот тихо вздохнул и отстранился. Женщина щёлкнула пальцами. – Разбираем новые методы обучения, которые внедрил наш новый «друг». Вот, полюбуйся. Галилео, повтори-ка запись!

Виталий Семёнов сел на стул и внимательно просмотрел видео наших с Марком объятий, а потом попросил продолжить до момента, когда мы закончили решать алгебру. Когда запись закончилась, он задумчиво потёр шею.

– Ну? – поторопила Нина Семёнова супруга. Тот – к облегчению Марка – пожал плечами:

– Не вижу в этом ничего плохого. Домашка сделана? Сделана, причём с допами. Респект, Даркли, – щёлкнул он пальцами, обратившись ко мне. – И присядь, кстати, а то стоишь столбом.

Я взял себе ещё один стул. Марк оказался рядом со мной и облокотился о моё плечо. Я чувствовал его учащённое дыхание и сердцебиение. Аналитический блок подсказывал, что он, как и я сам, обеспокоен моей дальнейшей судьбой. Удастся ли Виталию Семёнову убедить супругу в моей полезности? Супруга тем временем краснела в ответ на слова мужа, который сел рядом и взял её руку в свою:

– Нин, вспомни братца моего младшего, Вовку. Я тебе секрет скажу: он до пятнадцати лет спал с плюшевым мишкой, вот так темноты боялся. А теперь, – на экране телефона Виталия появилось фото представительного мужчины в костюме, сидевшего в кабинете, за окном которого взлетал орбитальный челнок. – Уже пятый год руководит космопортом! А чем Даркли для Марка хуже? Тот же мишка, но ещё и с мозгами. Глядишь, в отличники поможет выйти. И вообще, Марку давно нужен… – Виталий замялся. – …э-э, хороший друг. Неужели ты хотела бы лишить сына друга?

– Другие друзья ему нужны, ты это и сам знаешь, – тяжело вздохнула Нина Семёнова – и махнула рукой. – Но ладно, такой друг лучше, чем никакой. Так и быть, оставайся, Д-4. Но чтобы эти твои «обнимашки» не довели Марка до троек!

Вместо ответа мальчик просто вновь обнял меня. На его лице возникла широкая улыбка. Аналитический блок классифицировал её как «25% облегчение, 25% злорадство, 50% счастье». Пока мама не продолжила лекцию, Марк обернулся к ней и добавил, перейдя на шёпот:

– А можно Дарк завтра меня в школу проводит? У Димки из параллели тоже робот дома есть, вот и будет о чём нам поговорить!

Нина Семёнова закатила глаза и выдохнула:

– Хорошо. Но только завтра. Только до школы, а потом он вернётся домой. И… проследи, чтобы его не сломали.

Лицо Марка на полсекунды помрачнело, но потом он кивнул:

– Хорошо, мам! Я переоденусь, и попьём чай?

– Давайте я заварю, – вызвался я. Поведенческий блок предложил упрочнить ненадёжный контакт с Ниной Семёновой помощью в быту.

– А ты умеешь? – недоверчиво спросила женщина.

– Разумеется, – твёрдо ответил я. – Приготовление простых блюд, таких как чай и бутерброды, включено в базовую программу всех моделей моего семейства. Также могу обучиться более сложной кулинарии.

– Ну-ну, – неохотно кивнула Нина Семёнова. – Давай, попробуй. Но я прослежу, чтобы ты ничего не испортил.

Я включил чайник и осмотрелся в поисках заварки и сахара. Аналитический блок тем временем моделировал сценарии завтрашнего похода с Марком в школу. Слова его матери и выражение лица его самого подсказывали, что явно будут сложности…

* * *

Утро понедельника. Лёгкая туманная дымка. Дорога через лесопарк до школы Марка. Медленно кружащие в воздухе багряные и золотистые кленовые листья.

– Сколько раз твоя мечта исполнилась? – беззаботно болтал Марк, глядя на листопад. – Семьдесят три, семьдесят четыре…

«Если быть точным – восемьдесят два», – включился аналитический модуль, подсчитавший количество падающих листьев на записи оптического сенсора за последние семь минут.

– Семьдесят пять, если считать клён у магазина, – улыбнулся я, воздержавшись от поправки. – И этого точно достаточно. Пора придумать новую мечту. Думаю, твою я знаю, Марк…

– Починить тебя! – кивнул мальчик и одёрнул свою разноцветную куртку. Ту самую, в которой он впервые вошёл в магазин. На мой взгляд, она подходила его разностороннему и яркому характеру – но сам Марк постоянно поправлял то рукава, то воротник.

На этот раз он заметил мой пристальный взгляд и нахмурился. Похоже, моё внимание оказалось слишком навязчивым. Учту на будущее.

– Не подумай, Дарк, эта куртка классная, тёплая… Но мама мне её навязала. А сейчас все носят минимализм. – Марк вздохнул. – Надо всё-таки уломать её купить мне что-то не такое клоунское на окончание четверти. А ещё, – на лицо мальчика вернулась улыбка, – и тебе надо что-то на смену. Худи на тебе здорово сидит – но ты её можешь испачкать, например. Или она тебе просто надоест. Да и в октябре она уже будет не в тему, слишком лёгкая. А ты… Ну, не знаю насчёт тебя, но я бы хотел, чтобы на улице ты тоже был похож на людей в плане одежды.

– Надеюсь, твоя мама продолжит разрешать мне провожать тебя в школу, – ответил я. – Иначе какой смысл покупать одежду, которую незачем надевать?

Марк рассмеялся:

– Скажи это ей! И десяти свитерам с узорами в моём шкафу. А вот себе она покупает что хочет… Ещё один повод поскорее стать взрослым.

– Спасибо за заботу, – подбодрил я мальчика. – Надеюсь, я пробуду с тобой до момента, когда мы накупим себе каких угодно шмоток.

– Не только до этого момента, а намного дольше! – Марк нахмурился и боднул меня в бок. Кажется, для фразы «пробуду с тобой до момента» был выбран некорректный временной признак.

– Доверяю твоему прогнозу, – поднял я ладони в жесте примирения. – Думаю, закупку шмоток можно зафиксировать как мою мечту в ближайшей перспективе.

– Вот это разговор! – рассмеялся Марк и дал мне пять. – Было бы нечестно, если бы у меня была мечта, а у тебя нет… Вот мы и на месте, кстати.

Школа Марка располагалась в самой середине лесопарка. Не новая – записи о проекте, по которому она построена, датировались в моей базе знаний 2040 годом, – но эстетичная: трёхэтажное здание с бассейном в пристройке, украшенное композитной плиткой белого, зелёного и жёлтого цветов.

– Белый цвет символизирует зиму, зелёный – весну, а жёлтый – осень… Архитектор вложил в проект метафору времён года, когда дети учатся, не так ли? – обратился я к Марку, рассуждая. У нас было ещё пятнадцать минут до начала уроков, так что аналитический блок предлагал использовать их для обогащения кругозора пользователя… Но кругозор Марка сейчас занимали три фигуры, приближавшиеся к нам со стороны школьного крыльца.

«Твои друзья?» – предлагал спросить поведенческий блок. Но аналитический напомнил о словах Виталия Семёнова о том, что Марку нужны друзья. И в этот раз я встал на сторону аналитического блока, который вдобавок указал на неуверенность и тревогу, отразившиеся на лице мальчика. Я встал бок о бок с Марком, оглядывая троих его сверстников. Все трое носили тот самый минимализм, о котором говорил Марк, а на брюках самого высокого блестели металлические цепочки, с конца прошлого века считавшиеся символом бунта против общества.

– Какие люди! – развязно заговорил высокий, крутя на пальце красный браслет. – Профессор Семёнов, великий кибернетик! Думаю, ты быстро это починишь… – Подросток бросил браслет в руки Марку и искоса взглянул на меня, широко улыбаясь. – …раз уж ты собрал себе нового старшего брата.

Выражаясь человеческим языком – Марк остолбенел. Он замер с широко раскрытыми глазами, а его свободный кулак сжимался и разжимался.

– Всё в порядке, Марк? Кто это? – осведомился я и сделал шаг ближе к мальчику. Марк тем временем выпустил браслет из руки. Высокий и его товарищи нахмурились и собрались в плотную группу.

– Ты себе такого раньше не позволял, Семёнов. Чтобы ты, да уронить в грязь чужую вещь… – с наигранной серьёзностью покачал высокий головой, имитируя тон отца, недовольного поведением сына. – Ничего, сейчас мы тебе покажем, как уважать дорогую собственность! А ты, – кивок в мою сторону, – нас не тронешь. Законы робототехники!

Хулиганы (не оставалось сомнений, что это именно они) надвинулись на Марка. Высокий что-то знал о трёх законах – но явно не учёл несомненный приоритет первого. «Робот не может причинить вред человеку – или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред». А если я сейчас буду смирно стоять, то Марку явно причинят если не физический, то моральный вред… Конечно, этот же закон не позволяет мне применить к хулиганам силу – но кто говорит, что я буду их травмировать? Может, мои мышцы порой и не принимают управляющие сигналы, точность в дозировке усилия они сохранили.

Плавным движением я встал между Марком и хулиганами, взял высокого подмышки и поднял над землёй.

– Э-э… – отразилось замешательство – и беспомощность – на лице подстрекателя.

«Ошибка соединения с контроллером мускулов. Восстановление…» – отразилось на моём внутреннем дисплее…

А вообще, приступ случился вовремя. Мой остекленевший в одной точке – на носу хулигана – безэмоциональный взгляд напугал его ещё сильнее.

– А м-можно… – пробормотал он, превратившись из бесстрашного правителя школьного двора в провинившегося ребёнка. Марк потеребил меня за край худи:

– Отпусти его. Даркли не мой брат, но теперь не только у вас есть друзья, – кивок в сторону двух других хулиганов.

Марк схватил с земли испачканный в грязи браслет и бросил его приятелям высокого. Я ещё пару секунд подержал хулигана перед собой, убеждаясь, что его намерение отступить истинно, и лишь потом отпустил его, добавив бесстрастным голосом:

– Надеюсь, что урок этикета усвоен и проводить экзамен не потребуется.

Высокий кивнул, приоткрыв рот, и зашагал назад к школе, сделав знак приятелям – но далеко они не ушли.

– Семёнов, Одинцов, что тут происходит? И что это за… кто этот робот?! – раздался окрик. К нам спешила женщина в пиджаке. Её сопровождали два стандартных андроида-охранника, лишённых лиц. Идентифицировать их позволяли только фирменная сине-белая раскраска и номера на груди.

– Марина Викторовна. Математичка и по совместительству завуч, – закатил Марк глаза. Одинцов тем временем выскочил перед женщиной и залепетал:

– Марина Викторовна, он… он приказал своему роботу схватить меня! Хорошо, что я вырвался!

– Это твой робот, Семёнов? – не обращая внимания на хулигана, спросила завуч у Марка.

– Да. Это мой новый робот, он будет провожать меня в школу, – честно признался Марк, глядя прямо в глаза Марины Викторовны. – И да, он схватил Одинцова. Но не причинил ему боли!

– Подтверждаю, – кивнул я. – Марк, позволь на минуту свой телефон.

Минута, и на телефон загрузилась запись оптического сенсора за время стычки с хулиганами. Правда, я исключил из неё внутренние сообщения: Марине Викторовне ни к чему знать, что порой я могу зависать. С её точки зрения это могло выглядеть как неуправляемость.

Завуч и Марк внимательно пересмотрели запись. Одинцов и его друзья нервно заглядывали в экран из-за спины женщины. Наконец Марина Викторовна обернулась к хулиганам:

– Так, вам троим по двойке за поведение в журнал и ежедневный внутришкольный контроль. Никакого буллинга, пока я здесь работаю. А тебе, Марк, на этот раз ограничусь замечанием – но тоже в журнал. Пусть твои родители приглядывают за этим…

– Даркли, – подсказал Марк. Несмотря на полученное замечание, он улыбался. Улыбнулся и я. С мамой, какой бы строгой она ни была, договориться проще, чем с наглыми хулиганами.

– Даркли, – кивнула завуч, не глядя на меня. – И в периметр школы его тоже не води, его нет в списке допущенных.

– Информация принята. – Я демонстративно сделал несколько шагов назад, выйдя за школьный забор.

– А ты неглупый, Даркли, – задумчиво сказала Марина Викторовна. – Наверное, и домашнее задание за Марка решаешь?

Марк не удержался и хихикнул:

– Ну нет, Дарк только проверяет! А решаю я сам, экзамены-то он за меня писать не будет!

– Вот и убедимся в твоей честности, у нас сегодня проверочная, – улыбнулась в ответ завуч. – Давайте, герои, все в класс. Пять минут до звонка!

Я махнул Марку на прощание и направился обратно к дому. Хотелось надеяться, что в будущем моя помощь понадобится мальчику только с домашкой. Пока я не отремонтирован, всё же сложно гарантировать, что следующий акт обороны пройдёт столь же гладко.

А Марина Викторовна справедливый человек и добра к роботам. Даже если алгебру она преподаёт не идеально, многим есть чему у неё поучиться и вне стен класса.

Глава 3. Потерян, найден и вновь потерян

Перед тем как мы с Марком ушли в школу, Нина Семёнова одолжила мне запасную ключ-карту – чтобы я «не шатался по городу и не влип в неприятности, а нам потом как владельцам отвечать». Разумно: без ключа я мог как минимум разрядиться и быть разобранным на запчасти какими-нибудь хулиганами. Не говоря уже о том, что моя пропажа огорчила бы Марка, которого Нина Семёнова всё же любила. База знаний сообщила мне, что существует множество форм привязанности матерей к детям, и некоторые из них со стороны могут выглядеть отнюдь не тепло.

В общем, в квартире я подключился к электросети и во время подзарядки просмотрел все записи с момента встречи с Марком. Аналитический блок выделил в них две контрольные точки, где мои владельцы отчётливо демонстрировали скрытые эмоции.

Виталий Семёнов, 8:10 воскресенья. «Вообще, Марку давно нужен… э-э, хороший друг». Если бы слабая социализация сына беспокоила Виталия больше всего, он бы не задумался при подборе понятия «друг». Назвать причиной заминки общее тревожное состояние тоже не удавалось: отец Марка в ходе остального разговора производил впечатление расслабленного, хорошо отдохнувшего человека.

Хулиган Одинцов и Марк Семёнов, 8:17 сегодняшнего дня. «Думаю, ты быстро это починишь, раз уж ты собрал себе нового старшего брата». Последующее оцепенение Марка и выражение лица, классифицированное как «ярость». «Вероятная причина ярости – упоминание старшего брата», – предоставил аналитический блок логическую цепочку.

Но у Марка не было старшего брата. По крайней мере, я о нём не знал. И почему у него мог появиться «новый» старший брат в моём лице?..

Звуковой сенсор зафиксировал тихое шипение входной двери.

– Да-арк, ты дома?

Я отключился от розетки, поднялся с пола и направился в прихожую встречать мальчика. Анализ ключевых точек был поставлен на паузу…

Будь я человеком, я бы испытал облегчение от смены деятельности.

Марк поставил рюкзак на пол, резким движением накинул куртку на вешалку и поднял руку, чтобы снова дать мне пять. Но его остановила воспитательная функция, активированная поведенческим блоком:

– Сначала прошу помыть руки. Я бы не хотел стать переносчиком какой-нибудь опасной для людей инфекции.

Марк раздражённо проворчал:

– Да какие инфекции, не в прошлом веке ведь живём… Ладно, ладно, иду.

Я дал Марку время привести себя в порядок и переодеться в домашнее, а сам в это время разогрел обед на кухне.

– Как прошёл день? – осведомился я, когда мальчик пришёл на запах горячего супа.

– Вот ты себе разогреешь – и отвечу, – с хитрой улыбкой скомандовал мне Марк. – Может, мы с мамой и не в ладах, но готовит она здорово. А тебе спасибо за рецепты, Галилео!

– Всегда рад помочь, – подчёркнуто вежливо ответил голос из-под потолка. А я тем временем разогрел ещё порцию супа. Интересно, что скажет Нина Семёнова, увидев лишнюю вымытую тарелку?

Когда я сел напротив Марка, он ответил на мой изначальный вопрос:

– День вполне себе. Одинцов отстал – благодаря тебе, – так что на чилле. За проверочную я сразу две пятёрки заработал! Опять же, благодаря тебе, за задачи с параметрами отдельные оценки были. А потом ничего интересного, физра да сплошняком лекции… А вот с домашкой придётся повозиться. Мы ж вчера отдыхали, а завтра стих рассказывать. Тема «семья», надо самому выбрать, а я хотел побольше времени с тобой побыть, так что так и не выбрал. – Марк устало потёр щёки, а потом вдруг слегка подпрыгнул на стуле и щёлкнул пальцами. – Слушай, Дарк, а та твоя книжка со стихами – мы ведь её забрали из магазина?

– Да, – кивнул я. – Когда вы меня привезли, ты взял её у меня и положил на полку над своим столом. И там точно есть стихи о семье, если я верно понял намёк.

– Ага! – с энтузиазмом кивнул Марк. Аналитический блок на несколько миллисекунд счёл этот энтузиазм «неестественным» – но, возможно, из моей оперативной памяти ещё не удалились промежуточные результаты аналитики воспоминаний, которые повлияли на детектор эмоций. – Так что давай быстрее обедать, а потом вместе поищем хорошие стихи на завтра!

Я тихо улыбнулся и зачерпнул ложку супа. Аналитический блок уже уверенно подсказывал, что слово «быстрее» на самом деле означало призыв не спешить.

* * *

Суп, получивший от моих вкусовых сенсоров уверенные «девять из десяти», остался позади. Мы перешли в комнату. «Альманах отечественной поэзии XX века» лёг в руки Марка. Мальчик пять минут просматривал оглавление и отдельные стихотворения, периодически хмурясь.

– Позволь мне… – решил я помочь. Однако одновременно с этим Марк открыл произведения поэтов с фамилиями на букву «А» и начал читать вслух. Первая строфа выбранного стихотворения гласила:

«Так уж устроено у людей,

Хотите вы этого, не хотите ли,

Но только родители любят детей

Чуть больше, чем дети своих родителей».

Марк вздохнул:

– Ну-ну. Она любит только идеального меня. Того, кто не приносит троек. Того, кто даёт выбрать, что надеть и что на ужин. Того, от кого нет неприятностей.

«Но в итоге она позволяет тебе принимать собственные решения. Просто на это нужно чуть больше времени и объяснений. Тревожный тип привязанности может так выражаться», – подсказал аналитический блок, но в команду для генерации голоса эта подсказка не превратилась. Пусть Марк выговорится.

Мальчик тем временем продолжил читать:

«Любя безгранично детей своих,

Родители любят не только их,

Но плюс ещё то, что в них было вложено:

Нежность, заботы, труды свои,

С невзгодами выигранные бои,

Всего и назвать даже невозможно!»

– Правда, тут не «не только их», а «только не их». Ты б видел, как мне прилетело за тройку по русскому. За проверочную по сложной теме, которую я на следующий день исправил! «Опять со своими железками возился вместо учёбы! Хочешь всю жизнь старые вёдра чинить?» А если хочу? Владу почему-то можно было хотеть – а мне нет!

Марк отшвырнул книгу на пол и принялся ходить туда и обратно по комнате. По его щекам потекли слёзы.

– Влад?..

Я даже не сразу осмыслил, почему поведенческий блок дал команду повторить новое имя. Лишь чуть позже, во время очередной гибернации, я выяснил, что так моя модель пыталась ускорить завершение начатого ранее анализа контрольных точек. Получить, так сказать, информацию из первых уст.

Но было ли это ускорение корректным с точки зрения человеческих эмоций, я не могу ответить даже сейчас.

Марк остановился. Его немигающий взгляд напомнил мне мой собственный в моменты сбоев контроллера мускулов. Я поднял раскрытые ладони в жесте успокоения: поведенческий блок предположил, что я разозлил Марка, затронув болезненную тему, и следовало принять срочные меры по сбросу напряжения.

Но Марк не злился на меня. Или злился, но не на меня. Я проследил, как он сначала подбежал к своему столу, чем-то там щёлкнул, а затем поспешно подошёл к дверце неприметного шкафа, встроенного в стену, и рывком распахнул её. Внутри находились чёрно-белая электрогитара, покрытая наклейками с эмблемами разных рок-групп начала века, а ещё фотография. Фотография юноши лет пятнадцати, сильно схожего с Марком, но чуть более крупного сложения и с вьющимися волосами.

Владислав Семёнов унаследовал больше внешних черт отца, чем Марк. Чем младший брат.

– Владу можно было хотеть. Можно было думать о своей группе. Гонять по концертам. Писать песни… Можно было мечтать! А я… – Марк закрыл лицо руками, не оборачиваясь ко мне. Он дрожал, но не отходил от шкафа, где хранились не просто вещи брата. Там хранилась память. – На пение не ходи – вдруг какой-нибудь фрик пристанет! К другу в гости не езди в соседний район – вдруг такси сломается! Все последние три года – это сплошные «вдруг»! Даже за мой стол, – взмах рукой на верстак с микросхемами, – пришлось бороться с условием, что он не помешает учёбе! Она думает, что ботанство защитит меня. От чего? От сломавшейся машины? Да под эту сраную машину кто угодно мог попасть: не Влад, так я. Или вообще ты, Дарк!

Марк сделал шаг назад от шкафа. Я встал и приблизился к мальчику. Вероятно, после всплеска эмоций ему понадобится поддержка.

И она понадобилась. Марк вновь обнял меня. Ещё сильнее, чем в субботу.

– Вот ещё почему я выбрал тебя. Тебя можно обнимать, прямо как Влада… Я всё ещё скучаю по нему, Дарк.

Я ответил на объятие, пытаясь, насколько это можно, сделать его подобным тёплому братскому. В том числе я включил встроенные в ладони нагревательные элементы.

– И мама скучает, – мягко направил я Марка от эмоций к рассудительности. – Соглашусь, она оберегает тебя слишком сильно. Но она потеряла столько же, сколько и ты, а теперь боится, что ещё одна ошибка приведёт к тому, что ты тоже исчезнешь. Но мы не дадим тебе исчезнуть. Мама – не даст пропасть физически. А я – помогу защитить твои мечты.

Мальчик поднял глаза, и наши взгляды встретились.

– Я не сомневаюсь в тебе, Дарк. Ты… Ты хороший старший брат.

Я шире открыл глаза, по совету поведенческого блока изображая удивление, но спокойно ответил:

– Я не могу стать твоим старшим братом, и ты это знаешь. Но я рад, что помогаю тебе хранить память о нём.

Марк вздохнул и опустил взгляд:

– Спасибо. И прости, что впутал тебя в это – хотя, наверное, ты бы так и так догадался, с твоим-то мегамозгом.

«Я догадался чуть раньше – но, если бы в этом признался, вероятно, уже бы возвращался в магазин по обвинению в проникновении в частную жизнь и был бы полностью согласен с решением Марка».

Марк тем временем вновь обернулся к шкафу:

– А слушай, Дарк… Ты умеешь играть на гитаре? Влад хотел меня научить – но не успел. Правда, мама меня накажет, если узнает, что мы брали вещи Влада, но сам Влад вряд ли был бы против.

– А Галилео? – перевёл я взгляд на камеру суперагента. Несмотря на эмоциональную обстановку в комнате, он ни разу не вмешался.

Марк улыбнулся сквозь слёзы:

– Небольшая хитрость. Дыра в прошивке Галилео даёт мне подсовывать ему вымышленную картинку, включая небольшой чип кнопкой на столе. Сейчас он видит, как мы делаем домашку. На что только не пойдёшь, когда предки против твоей приватности… Ну так что, шаришь в гитаре?

– Шарю. Правда, на заводских настройках я играю на уровне начинающего, но при необходимости могу обучаться, – сказал я, однако принял меры по переключению внимания Марка, чтобы его разум не вернулся к переживанию травмы. – Только давай стихотворение сначала выучим. Мы ведь оба не хотим, чтобы я нарушил уговор с твоей мамой и вернулся в магазин? И кстати, сколько у нас времени?

Настенные часы показывали половину четвёртого.

– Мама возвращается в районе семи, а папа сегодня до ночи, сдаёт проект, – ответил Марк и поднял с пола «Альманах», разгладив смятые при падении страницы. – Так что – час на домашку, а потом вечерняя секция гитары.

* * *

– А ты говорил – «начинающий», – усмехнулся Марк, повторяя за мной очередной рифф «для продвинутых». Он, конечно, пока фальшивил, но по моей информации, многие люди несколько занятий учили базовый Smoke on the Water, а моему пользователю хватило полутора часов, чтобы приступить к довольно сложным аккордам. У Семёновых определённо была хорошая музыкальная наследственность. Или наслышанность. Или и то, и другое.

Я изобразил смущение:

– То, что я корректно исполняю ряд распространённых риффов, не означает, что я хороший гитарист. Это значит лишь то, что эти риффы вшиты в мою базу знаний, и я могу просто запустить программу, которая даст моим рукам команду сыграть их.

Марк закончил очередное упражнение и откинулся спиной на кровать:

– Так, сейчас пять… Ну, ещё полчасика музыки, а потом, наверное, посмотрю биологию на среду. Завтра хотел оставить время, чтобы в сети порыться, какую-нибудь инфу про твои компоненты поискать, Дарк. Такое себе, что ты зависаешь всё-таки. Чем раньше я начну в твоей технике что-то понимать, тем быстрее мы доберёмся до причины поломки. А до неё небось копать и копать. Это с музыкой у меня чё-то как-то, потому что я много смотрел, как брат играет, а в плане электроники всё сам, всё сам… Пороемся в сети завтра вместе, Дарк? Ты ж лучше меня знаешь, как ты устроен.

Я успел лишь кивнуть, когда звуковой сенсор зафиксировал тихое шипение входной двери.

– Марк Семёнов, марш сюда! И этого своего Д-4 прихвати!

– Но до семи ещё два часа… – невпопад сказал я. А Марк во второй раз за день остолбенел.

– Я и забыл: маму иногда с работы отпускают пораньше, если они заранее сдают какой-нибудь проект… Мне хана, – безэмоциональным голосом сказал он и, словно во сне, медленно отложил гитару, встал с кровати и взял меня за руку.

– Нам хана, – мягко поправил я, снова работая на успокоение пользователя. Марк действительно слегка улыбнулся, но лишь на мгновение. Судя по тону Нины Семёновой, дело действительно набрало серьёзный оборот.

В прихожей, не успели мы сказать ни слова, Нина Семёнова буквально вырвала мою руку из руки Марка.

– Замечание в журнал! За целых пять лет ни разу такого не было! Даже у… – женщина осеклась, заметив на лице сына следы от слёз. Даже будучи в гневе на него, она не решалась напомнить ему о потере… А возможно, в большей степени защищала собственную психику.

– Но он меня защитил, мам! Так в замечании и написано, там просто вежливая просьба, чтобы он больше не вмешивался! И мы обещаем, что больше такого не будет! А ещё Одинцов от меня отстал, без Дарка он бы и дальше доставал меня на уроках! – предпринял Марк попытку остановить мать. – И вообще, в уговоре только про оценки было! А я благодаря Дарку две пятёрки получил сегодня и стихи выучил! Сложные!

– Где одно замечание, там и два, и больше. А с таким личным делом даже в колледж не возьмут, не то что в академию, – тихим, но не терпящим возражений голосом возразила Нина Семёнова и повела меня к выходу. Я мог ответить Марку лишь взглядом, не имея права противостоять второму закону робототехники. – Д-4 возвращается в магазин. Я не могу рисковать твоими перспективами.

Мы с Ниной Семёновой переступили порог квартиры. Женщина протянула руку к замку. Марк молча стоял, провожая меня взглядом. В глазах мальчика вновь виднелись слёзы. Но в последнее мгновение Марк набросил куртку:

– Хорошо, мама, ты права. Я не могу сделать так, чтобы Д-4 не влиял на меня. Но дай мне попрощаться с ним. Он был мне хорошим другом. Пожалуйста… И домашку на завтра мы сделали, так что я ничего не пропущу, если доеду с вами до магазина.

Нина Семёнова несколько секунд молча смотрела на Марка, но в конце концов отняла руку от замка:

– Ладно. Но только оденься потеплее. Не май месяц. А если заболеешь – потом будешь нагонять материал без всяких там роботов.

Марк шмыгнул носом и пошёл в свою комнату за одеждой. У двери он на секунду обернулся – и мой оптический сенсор зарегистрировал краткое подмигивание, обращённое именно ко мне. У Марка имелся какой-то план. Но в чём именно он заключался, аналитический блок подсказать не мог. Разве что наиболее вероятным (но всё ещё не достоверным) был вариант, что мальчик каким-то образом повлияет на мать через воспоминания о Владе.

С другой стороны, аналитический блок отмечал гипотезу о том, что план Марка сработает, как «оптимистичную». В её пользу говорили гибкость разума мальчика, его умение настаивать перед матерью на своём… И любовь, которую мать питала к сыну, несмотря на внешнюю бескомпромиссность.

Если переводить на человеческий язык – «бабка надвое сказала, что мы с Марком не расстанемся. Но мне чертовски хочется верить в смекалку этого славного парня и то, что семейные узы возьмут верх».