Чужие струны

Глава 1

Чужие струны

Бежать было тяжело. Уши заложило, и шум одышки теперь перекрывал все. Сейчас бы заросли или парк. Но до них далеко. Я свернул в подворотню. Светились редкие окна. Позади арка была пуста. Появилась надежда, что меня потеряли. Я огляделся. Место знакомое. В этот двор я как-то заходил по совсем неромантическим делам. В глубине захрустели под ногами остатки штукатурки старого кирпичного забора. Я подпрыгнул и уцепился за его край. Удалось подтянуться и перевалиться на ту сторону. Здесь было совсем темно. Белели мусорные баки на задворках кафе. Пахло горелым маслом. Я подумал уже, что удастся тихонько уйти. Но при первых шагах от баков скользнули тени, вцепились в руки и ноги. Заломили назад кисти и голову кверху. «Хитро они меня», - мелькнула мысль.

В «Газели» было темно. Люди в черной форме и черных масках уткнулись в телефоны. Даже неприятно такое пренебрежение. Сразу почему-то исчез страх, и стало не к месту весело. Неопределенность пропала. Пусть все будет, как будет. Привезли к большому серому зданию, где размещалось Управление ФСБ. Маски вытащили меня в неудобной позе, и все сетовали, что не взяли мешка одеть мне на голову. Но и так я видел только мелькавшие под ногами плитки пола. Втолкнули в кабинет. Я услыхал голос:

- Ой, зачем же так… Да-да, можно снять наручники. Ждите за дверью.

Захватчики неуклюже повозились с ключом. Я распрямился и увидел круглолицего радостного человека.

- Куда же вы бежали, Андрей Сергеевич? Прятаться - только себя мучить. Я следователь, зовут меня Артем Николаевич Козлищев.

Мне предложили сесть. Я попросил воды. Следователь достал бутылку и налил мне в пластиковый стакан. Маленькие глотки смочили пересохший язык.

- Вы понимаете, Андрей Сергеевич, почему вас задержали?

Я молчал. Следователь повел бровями, словно Дед Мороз на детском утреннике, и, растягивая слова, сообщил:

- Нами проверяется материал, на основании которого будет принято решение о возбуждении в отношении вас уголовного дела по факту терроризма, разглашения государственной тайны и государственной измены. По совокупности вы можете получить пожизненное. Но есть возможность содействия следствию. Это всегда принимается во внимание судом.

- Терроризм? Я разве похож на боевика? Какая-то ахинея. И что вы сказали, тайна? Все мои секреты есть в учебниках физики. Хотя для вас это может быть действительно тайна. Так вопрос не ко мне, а к средней школе. И где адвокат? Давайте разговаривать в его присутствии, - фразу про адвоката я прокручивал в уме много раз, но все равно получилось неуверенно.

- Ну что вы сразу в штыки? Я же сказал – есть возможность. Когда будет уголовное делопроизводство, все станет намного сложнее. А адвокат вам потребуется на допросе. Пока просто дадите объяснение.

Я знал, что слушать его нельзя, и добра ждать бессмысленно.

- Я не буду с вами разговаривать без адвоката, - упрямо повторил я.

- Что ж, что-то такое мы и предполагали, - круглые глаза стали безразличными, - вас поместят на несколько дней в ИВС. До принятия решения.

Следователь ссутулился к монитору и застучал по клавиатуре. Я отвернулся. За стеклом шкафа теснились корки папок. На одной из них было написано «ОБУЧЕНИЕ КОЗЛИЩЕВ». Подумалось: «Вот и у них свое обучение. Все стремятся к совершенству. И козлищи тоже». Принтер зашумел, и передо мной появился протокол.

- Я не собираюсь ничего подписывать, - сказал я, не глядя на следователя.

- Нет, так нет, - он убрал протокол и позвал масок.

На меня надели наручники. Уже не так грубо. По ночному городу «Газель» быстро докатила до трехэтажного здания из серого кирпича, окруженного несколькими заборами, увитыми колючкой. Вскоре меня сдали на руки полицейским. Они заставили раздеться, тщательно обыскали, ощупав все швы и отобрав шнурки с ботинок. Потом фотографировали и сняли отпечатки. Фотографии распечатали тут же. Теперь из дела выглядывала уставшая небритая физиономия, черные волосы торчали. Подумалось, что выгляжу старше своих двадцати семи, и вполне похож на бомжа. В отличие от тех, в полицейских не было злости. Они делали свою работу даже с сочувствием.

Когда дверь камеры захлопнулась, я с рулоном белья оказался в комнате с тремя койками. На одной лежал какой-то человек и курил. Я поздоровался и назвал свое имя. Человек назвался Олегом. Пока я устраивался, Олег балагурил без конца. Усевшись на кровать, я поинтересовался, с чем тот попал сюда. Олег охотно рассказал, что забрали его семь дней назад и «мурыжат, но точно отпустят, потому как чистой воды невиновник, а больше десяти дней держать нельзя». Я улегся. Было неудобно, матрас сразу провалился в крупные ячейки сетки из железных полосок. Олег несколько раз пытался узнать, что со мной случилось, и вскоре прямо сказал:

- Ты зря таишь. Я много чего повидал, могу подсказать. А то и помочь. Знаешь, какие у меня связи?

И он начал рассказывать про знакомства и авторитетов. Я читал про тюрьмы. И еще про них рассказывал Сказочник. Оглядев камеру и Олега, я попросил:

- У тебя нет одноразового станка? А то я зарос совсем.

- Не, откуда. Я же говорил, приняли меня прямо у автоматов. Жду, может, передачку соберут, - ответил он.

- Говоришь, что семь дней сидишь. С улицы забрали. Ничего у тебя нет. А сам свежевыбритый.

Олег погрустнел, подошел к двери и пнул два раза. Через несколько секунд залязгали замки, и он, не оборачиваясь, вышел. Я удивился, что сработало. Сказочник выложил мне массу типовых ситуаций. Одна вдруг подошла. Я положил руки под голову и стал вспоминать все детали событий последнего времени.

***

Все началось с маленького скандала. По договоренности обсерватория присылает в наш институт кое-какие результаты, а шеф распределяет для анализа. Бывает, что перепадает и стоящее. Некоторые даже надеются сделать на этом кандидатскую. Но хлеб у астрономов отбирать нельзя. Узнают – обидятся и больше ничего не дадут. Нужно договариваться и делиться. И мы делимся. И периодически выдаем на их материале свои статьи, что необходимо любому научному сотруднику.

В этот раз, как и в предыдущий, мне ничего не досталось, хотя шеф обещал. И я это обещание ему напомнил. А заодно и свои, хоть искромные, но безответные заслуги. Шеф не смутился. Он никогда не признает поражений. Наоборот, стал очень громко доказывать, что мы не умеем использовать то, что есть. И весь накопившийся архив требует анализа, чем мне и предложено было заняться. Обидно еще и то, что явно проходной материал достался другому ассистенту кафедры, у которого уже были две статьи в этом году. Я покопался в остатках, пытаясь вытянуть хоть что-то. Была одна зацепка – нетипичное излучение от одного объекта, но уж очень слабое. Да и не такое уж нетипичное. Шеф сказал, что возможны накладки реликтового, а то и просто помехи. И обещал точно не забыть меня в следующий раз. Я сразу вспомнил чеховского бухгалтера, который ждал повышения год за годом. Стало совсем грустно.

Захватив несколько папок из архива, в выходные я уехал на дачу. Машины у меня нет. Не знаю почему. Не люблю я машины. На электричке спокойней. Вечером народу много едет. И я – среди народа. Погружаешься в кучу бабушек с ведрами, детишек в резиновых сапогах, поддатых мужичков и чувствуешь какое-то единение, что-то доброжелательно общее. Есть в этом что-то сюрреалистическое, когда под незатейливые разговоры о навозе, рассаде и болячках думаешь про радиогалактики. В этот раз я всю дорогу просмотрел в окно, размышляя о несправедливостях и превратностях.

От станции до нашей дачи еще пару километров пешком идти. Обида от ходьбы поубавилась. Был прохладный августовский вечер. Зайдя в дом, я скинул рюкзак на пол и пошел за водой для чая. У колодца я глянул в сторону соседа – Сказочника. Что кривить душой, я приехал и к нему тоже. Сказочником я называл его про себя за умение увидеть и показать необычное в простых вещах. Это был пожилой, но бодрый мужичок, с коротко стриженным седым ежиком волос. Общался он мало с кем. В гости никогда не заходил, зато не возражал, когда я приходил к нему. Все время его занимали какие-нибудь эксперименты или наблюдения. То откроет для себя новый вид съедобных или не очень грибов, то делает особую гимнастику на рассвете, то у него голодание очередное. Кто он по профессии, я так и не выяснил, но знания у него были в разных областях. Самое поразительное у него – умение в двух словах объяснить ситуацию так, что все становилось на свои места. А еще – идеи. Это отдельная тема. У него есть какой-то свой способ их получения. Они всегда необычные, но получалось примерно так, как он советовал. Иногда выдавал мысль сразу, а иногда через месяц, внезапно вспомнив о разговоре. Любое чаепитие с ним превращалось в интеллектуальное приключение.

Увидев свет в окнах, я заглянул за забор.

- Привет, Андрейка! – раздалось сбоку, - тоску развеять приехал?

Сказочник шел по тропке с охапкой каких-то корешков подмышкой.

- А я травы набрал на чай. Думаю, с кем разделить ощущения?

- Здравствуйте. Спасибо. Я лучше обычного, - повернулся я к нему.

- Ладно. Будешь контрольной группой.

Я занес ведро домой, взял кулек с пряниками и пошел в гости.

Жаловаться на нелегкую судьбу рядового ученого долго не пришлось. Сказочник вдруг заинтересовался исследованиями. Я сбегал за папками. Посмотрев бегло, он попросил пояснить попроще – в точных науках не силен. Я пояснил. Сказочник смотрел перед собой и маленькими глоточками пил крепкий отвар.

- Почему считаешь, что обделен ты? – произнес он после минутного раздумья, - обделены вы все. Вы не понимаете, чем занимаетесь. Все потуги сводятся к выявлению закономерностей, признаков. Зачем изучать внешний вид ручья, считать количество брызг, записывать журчанье воды, разлагать его на частоты и пытаться прогнозировать, не понимая, для чего сам ручей нужен?

- Как для чего? Он просто есть. Это явление, которое нужно изучать.

- Если просто есть, то нет смысла изучать.

Сказочник, он такой – кажется фантазером, но в глубине прагматик непреклонный.

Мы спорили. Точнее, спорил я. Он отвечал обдуманно и веско. К ночи я уже никого не винил, был согласен, что наши изыскания, карьера и прочая суета – бесконечная компьютерная игра в реале, которая отвлекает от истинных вещей. На вопрос о сути проблемы он обещал подумать.

Через неделю мы встретились. Сказочник осунулся. Оказалось, что у него сейчас пост. Но глаза светились. Чай пил я один и слушал.

Желаемая мной суть заключалась в том, что любые излучения любого происхождения являются струнами управления великой космической музыкой, цель которой наша Земля, да и другие планеты тоже. Если какое-то излучение через атмосферу или магнитное поле планеты проникает мало или думают, что вовсе не проникает, то значит, его столько и достаточно для нужной ноты, нужного эффекта. И мелочей здесь нет. Напротив, чем менее проникает сила излучения, тем оно относительно сильнее.

- Все это красиво, - возразил я, - но если смотреть с вашей позиции, то должно быть практическое применение.

- А оно и есть, - ответил Сказочник, - только не для тебя. Это не твое. Если для тебя, то нужны будут дополнительные условия. По твоему размеру и пониманию.

- Просто так, как я понимаю, играть мы не сможем, - вникнуть я пока не мог.

- Просто так – нет. Это чужие струны. А вот брякнуть в уголке где-нибудь можно, если постараться, - он налил себе еще отвара.

- А конкретно можете пояснить?

- Нет, не могу. И не хочу. Тот способ получения информации, который я использую, не предусматривает его популяризацию. Во как сказал! Еще чаю хочешь?

Я подставил чашку:

- Что это за способ такой?

- Увы, мой друг, это тоже за скобками. Есть не прописанные законы, нарушение которых весьма плачевно кончится. Этакий эгоизм извне. Знаешь, а рассказать не можешь. Но иносказательное изложение иногда возможно. В притчах, например. А еще ты можешь уловить мои эмоции, ощущения и прочие невербальности, соотнести их со словами и сделать выводы.

Я понял, что конкретики не будет:

- Если струны чужие, значит, под чужую руку? Надо приспособить под свою.

Сказочник кивнул. А я продолжил:

- То есть, если какое-либо излучение усилить или изолировать, то можно влиять начто-то? И насколько значительно?

- Ух, влиять им все надо! Возьми масштаб соответственно себе и подумай. А влиять проще на то, что вышло из естественного в данном месте и в данное время состояния.

Я не многое уяснил, но принял его картину – мир наполнился тайной музыкой. По возвращении я безропотно брал все задания шефа. А все свободное время уходило на изучение редких спектров и необычных источников. Я искал то, в чем боялся признаться даже себе. Есть такое, когда боишься, не веришь, а делаешь. Нечто сильнее, чем лень, захватывает, и жертвуешь всем, не оглядываясь.

***

Через месяц я выделил объект Х со слабым, но стабильным излучением, а главное – с уникальным сочетанием разных его видов. Это позволяло предполагать, что могут быть еще и неизвестные. Некоторые признаки как раз указывали на его пригодность для моих целей. Еще месяц ушел на поиски и чтение любой литературы, где упоминался предмет моего интереса. Я увидел следы его воздействия, когда изучил газовые структуры рядом с ним. Но чтобы проверить гипотезу на практике, нужно смоделировать условия. В моей ситуации это было не возможно. Излучение было многокомпонентным. И я был уверен, что есть еще и такое, что невозможно сейчас определить и измерить. А не поймешь – нельзя использовать. Тогда я решил спроектировать ретранслятор, который примет и усилит в нужном направлении любой спектр сигналов, даже неизвестный. Времени я не замечал, поглощенный изобретением. Наконец принципиальная схема была готова. Я закупал линзы, детали, старые параболические антенны.

Отпуск мне определили зимой без всякого моего сопротивления. Я был рад свободе. Долгими зимними вечерами выверял, проверял и собирал. Когда дело подошло к концу, я задумался об объекте воздействия. Через однокурсника удалось купить списанный или украденный из школы прибор радиохимической разведки, в подробности его происхождения я не вдавался. Там есть ампула с радиоактивным веществом для калибровки. Она и будет мишенью.

Получить сигнал нужной силы удалось не сразу. Я сконструировал коллиматор для сбора всех излучений в пучок. Антенна тоже была собственной конструкции, остальные не подошли. Всю систему я развернул во дворе.Луча на выходе не было видно, но я знал, что он есть, и чуял – работает. Из прибора радиохимической разведки была извлечена ампула и помещена на предметный столик под луч. После записи в журнал показаний радиоактивного фона мишени, времени и прочего я включил прибор и оставил все на шесть часов.

Терпения не хватало. Сказочника дома не было. И я просто бродил по тропкам вокруг деревни. Ел калину вместе со снегом и разглядывал заячьи следы. Стемнело. Придя домой, я твердо удержался от любопытства и пошел пить чай. В заветный час пришел снять показания и увидел вздувшуюся ампулу. Фон упал почти до окружающего. Кобальт-60 перестал им быть, вещество увеличилось в размерах и потеряло радиоактивность. Опыт удался.

Помню свой восторг – вот она, струна мироздания! И я могу пощипать за нее. Пусть немного. Пусть неизвестно как, но могу. Когда-нибудь я выделю нужные компоненты сигнала. А может, и смогу генерировать. В институте я был суров и загадочен. Все-таки не всякий груз знаний человек может вынести без последствий.

Зачем я решился на следующий шаг – не знаю. Но сейчас думаю, что просто не смог поверить себе и своему открытию. Через некоторое время пыл угас, и появились мысли о совпадения, случайностях и ошибках. Море чудесных изобретений на поверку оказались ерундой. Требовалось глобальное представление. В азарте я снял все деньги, что откладывал, и стал собирать большой ретранслятор. Сделал усовершенствования и поставил мощные аккумуляторы. И антенну сделал разборную. Помню чувство холодности при работе и даже злой отстраненности: «Не может этого быть. При таких мелких масштабах и разовых попытках легко ошибиться и принять желаемое за действительное». К лету все было готово.

Отрепетировав в огороде на даче развертывание и свертывание прибора, я решил на мелочи не размениваться. Это было нужно даже более для того, чтобы показательно ничего не получилось. Тогда бы я успокоился, снова что-нибудь искал и жил бы своей тихой прежней жизнью. Поэтому мишень выбрал грандиозную – АЭС в соседней области. Так просто ктакому сооружению не подойдешь. Ну и ладно. Мне и не надо в запретную зону. Достаточно места максимально близкого, нов тоже время удобного и безлюдного. Я изучал карты в интернете и выбрал такое место, которое на фото со спутника выглядело подходящим. Потом выбрал по расписанию нужные поезда. Неделю читал на форумах и Сетях о походах. Купил еды, туристический коврик и кроссовки. Термос мне дала мама и очень обрадовалась, что я предался активному отдыху. Все мое оборудование влезло в большую сумку и кофр для лыж.

Дождавшись намеченных выходных, я выехал на место. С выбранной полянки корпуса АЭС были, как на ладони. Я рассчитал, что мой луч с такого расстояния даст предполагаемое пятно метра три. До расчетного времени решил залечь в кустах. Соловьи заливались. И если бы не комары, можно было и подремать. А так пришлось махать руками и жалеть, что не догадался взять накомарник.

Таймер запищал, и я вылез. Было счастливое ощущение детства, когда играешь в войну или придумал шалость. Развернув прибор, я навел его на нужный корпус. Выставил антенну, и стало ясно, что меня тоже легко увидеть. И даже очень привлекаю внимание. Одна надежда, что в позднее время мало кому захочется гулять здесь. Я включил свою систему и улегся в траву. Через двадцать минут аккумулятор разрядился. Я стал сворачиваться. Станция, как была в огнях, так и оставалась. «Что и требовалось доказать», - подумалось с некоторым облегчением.

Обратно до станции дорога показалась короче. По пути я присел на камень, еще теплый после дня, допил кофе и доел бутерброды. Билет был куплен на проходящий поезд, и время было. Дойдя до маленького вокзальчика, я увидел проводника с фонарем. Стало не по себе – света на станции не было.

- А что темно так? - спросил я. Проводник надменно проронил, что бывает такое и ничего страшного. Скоро загудел поезд. На перроне народу мало. Но какие-то люди с чемоданами осаждали проводника. Слышно было, как тот говорит, что нет ни света, ни интернета, поэтому билеты продать не может. Появились «Газельки», по перрону ходили несколько человек и предлагали ехать. Я еще не сел в вагон, как все машины, забитые пассажирами, отъехали. Проводница проверила билет. Из окна вагона видны были еще люди и подъехавший ПАЗик. Как я потом понял, лучше бы мне добираться туда и обратно на машине или автобусе. А так я сидел, слушал стук колес и отгонял дурные мысли. Мало ли совпадений в жизни.

Придя на работу, я услыхал разговоры про АЭС: авария, драпать надо, накроет, Чернобыль... Накатила тошнота. Хорошо, рядом оказался стул. Ко мне подбежали, принесли воды. И пошли разговоры, что, вот, уже людям плохо становится. Было стыдно за слабость, хотелось отпроситься домой, но неизвестность еще хуже. Я сидел за компьютером, и пришла мысль, что если я сейчас вскочу и крикну: «Господа, а ведь это я загубил АЭС!», не поймут и не оценят, а отправят лечиться. А после будут долго смеяться.

После обеда шефу позвонили знакомые с того региона, и он объявил, что никакого повышения фона не обнаружено. Шеф не тот человек, чтобы рисковать. Если бы он так сказал, а сам тихонько уехал на совещание, то тогда можно паниковать. Но он сидел в кабинете.

К вечеру страсти поутихли. В новостях сказали, что станция встает на плановую профилактику. Аварию устраняли месяц. Я предполагаю, что у них расперло все сборки. Это бывает иногда. Но не все сразу.

***

О том, что за мной следят, сообщил Сказочник. Во время очередного приезда он зашел ко мне сам, чего не бывало. Крикнул с улицы, есть ли у меня старое ведро под компост. Я обещал посмотреть, пригласил его в дом, но он отговорился, что ноги грязные. А около подсобки шепотом сообщил, что меня вели от станции. И сейчас женщина с корзинкой ходит за деревней в пределах видимости, а еще один мужик с фотокамерой залег в кустах. И скорее всего, у меня дома и на даче установлены «жучки», а про телефон с интернетом и говорить нечего.

А я уже начал успокаиваться, что в моих изысканиях было просто совпадение. Что никому я не нужен и скоро тихонько начну искать возможные ошибки. Сейчас хотелось кричать: «Нет! Это глупо, этого не может быть. Я просто нашел условия. Я просто поиграл, отстаньте от меня».

Сказочник дал мне опомниться и предложил сходить за грибами. И мы пошли. В лесу легко затеряться. Перейдя болотину, мы уселись на поваленное гнилое дерево.

А после короткого инструктажа по поводу естественного поведения он спросил:

- Получилось?

- Получилось, наверное, если, конечно, не совпадение, - ответил я, - только теперь страшно.

- А ты думал! Право первородства дорого стоит. Если ты тронул важные вещи, получишь втык. Такова игра. Теперь важно правильно уйти из-под удара. Я вот не ушел в свое время. Посчитал, что у людей личный или профессиональный интерес выше собственной дури. И ошибся. Но у тебя есть возможность, - Сказочник замолчал.

- И что это будет за удар? – спросил я, - давайте, я все расскажу вам.

- Не надо, - он закусил соломинку, - мне эта тайна бесполезна и опасна. У меня своих хватает. Твою ситуацию полностью можешь почувствовать только ты. Китайцы говорят: «Если принцип не всеобщ, искусство не высоко». И вот такие общие вещи я могу тебе рассказать. Если ты ничего не слил, а я думаю, что не станешь это делать, то тебя будут разводить, чтобы вытянуть все. Не суди об остальных по себе. Мало кто увидит систему и перспективы, оценит полет. Для большинства любое ценное открытие – дар свыше, случайно упавший в руки идиота. Дар нужно отобрать. Сам идиот, как понимаешь, больше не нужен. И не в том смысле идиот, что не умеет науку делать, а в том, что сам не умеет ни удержать, ни использовать полученное. Да еще и опасен, как потенциальный конкурент. Поэтому надо им показать, что все имеющееся – случайность, которую ты сам не понял. Бумаги отдай. Но не все. Сейчас вернемся, вынесешь мне в ведре. Я у себя схороню. И сделай так, чтобы до них дошло, что без тебя эту случайность не постичь. И что в запасе у тебя еще чего-то имеется. Отвечай без намеков, по-военному правильно. Как в детских советских книжках. Они такое любят. Но смотри, с кем говоришь. На мелочь силы не расходуй, жди крупного, который на переговоры придет.

- Меня арестуют? – мне было не до рассуждений.

- Обязательно, если им время нужно. Подготовься. Обыски тоже будут. Везде. И еще – можно всех послать, но в твоем случае это, скорее всего, закончится смертью, поэтому такой вариант не рассматриваю. Не бойся. Пока живы, можно что-то менять. Но выбор за тобой.

Сказочник еще долго рассказывал, как себя вести и с кем. Потом мы пошли домой. Прибор прятать было бесполезно. Но я заменил блок ретранслятора на старый, от первого варианта и стал собираться. Ведро с бумагами и блоком поставил, как договорились, у компостной ямы.

Вернувшись домой, я не стал подходить к подъезду. Недалеко стоял черный минивэн с тонированными стеклами. Я решил, что что-нибудь придумается или разъяснится. У каждого есть такая самая последняя надежда, авось. Но не сработало. Удалось почти скрыться из виду. Сказочник велел оставить телефон на даче или выкинуть, а я просто выключил. Возможно, это или что другое помогло им, но минивен поехал в мою сторону. А я побежал.

***

В камере было тепло. Приносили еду в одноразовой посуде три раза в день. И целый день играло Радио России. Громко. С семи утра до десяти вечера. Сосредоточиться невозможно. На второй день я его уже ненавидел. Когда догадался сделать беруши из туалетной бумаги, это немного облегчило жизнь.

На девятый день за мной пришли. Меня передали маскам, и те запихнули в «Газель». Привезли в то же Управление ФСБ. Но провели не к Козлищеву, а в маленький кабинет, где расположились два человека. Один - явно силовик, средних лет, в сером костюме, аккуратно пострижен, но какой-то неприметный. Второй – в белом джемпере, пожилой, лысый, с остатками седых волос на висках, видно, что стеснялся и чувствовал себя неудобно. Я назвал их про себя Серым и Лысым.

Начал Серый:

- Андрей Сергеевич, мы хотим просто побеседовать. Но от результатов беседы, возможно, будет зависеть ваша судьба.

Он достал корки, показал мне:

- Скажу сразу, мне предоставлены самые широкие полномочия. Мы думаем, что в ваших действиях не было злого умысла.

- В каких моих действиях? – я смотрел Серому прямо в глаза, - в чем меня обвиняют? Я не приближался к запретной зоне, если вы про АЭС. Я не собирал информацию. Я проводил свои опыты по физике волн и не более. Причем опыты – неудачные. Если вы нашли прибор, его можно проверить.

- Да, мы проверили. Возможно, мы не все нашли.

- Позвольте мне? – Лысый еле заметно двинул ладонью в сторону, и Серый замолчал, - мы не обвиняем вас. Я организовал проверку вашего прибора. К сожалению, ожидаемых результатов мы не получили.

- А что вы ожидали? - с сарказмом спросил я, - и почему, к сожалению?

Лысый переглянулся с Серым и ответил:

- Мы посчитали, что ваши опыты и происшествие на АЭС связаны между собой.

Я уже видел, кто будет все решать. Понятно, что ничего достойного на меня у них нет. Но не это важно. Был бы человек – статья найдется. Сейчас нужно умело сыграть свою роль. К разговору я готовился долго, каждый день продумывал все возможные повороты. Сейчас именно тот момент и те самые люди. Других может и не быть. Все волнение пропало. Каждое действие, каждый жест стали выпуклыми и понятными. И мне очень нравилось это ощущение. Теперь важно не переиграть.

- Из-за того, что вы что-то посчитали, я сижу в тюрьме.

- Андрей Сергеевич, эффект от опытов может быть случайным, но имеет настолько важное значение для безопасности страны, что любые детали важны. А лучше вас их никто не знает.

Памятуя советы Сказочника, я ответил:

- Я патриот своей страны, и все свои действия продумывал только на ее благо.

Серый явно обрадовался, а Лысый грустно улыбнулся.

Серый встал и заходил по кабинету, растирая ладони:

- Сначала мы решили, что вы снимаете информацию и передаете ее куда-то. Но передачи не зафиксировано, только помехи. Да и эксперты сказали, что прибор ваш не для передачи данных. Но на АЭС возникла внештатная ситуация, проблемы с топливом. И, в первую очередь, подумали на вас. Если действительно ваш прибор оказал такое влияние, то оборонные перспективы могут быть огромны.

- Согласен, - я начал наступление, - но сейчас я в тюрьме, родственники с ума сходят, и неизвестно, что со мной будет.

- Нам нужно ваше согласие на сотрудничество, - Серый нагнулся ко мне, - и я обещаю, что вас отпустят.

- Простите, - подвинулся в мою сторону и Лысый, - но таковы правила. И я очень хочу, чтобы у вас все было хорошо, и вы продолжили работу на благо Родины.

Лысый тайком глянул на Серого и чуть заметно покивал мне.

Я дал согласие. Я подписал несколько подписок о неразглашении. Мне сообщили, когда, что и как. Потом отвели в кабинет Козлищева:

- Здравствуйте, Андрей Сергеевич! – он ожидал меня, - рад сообщить, что проверка материалов завершена. Распишитесь в постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела. В связи с отсутствием состава преступления.

- А девять дней в тюрьме?

- Процессуальные издержки, - Козлищев развел руками, - УПК позволяет задержать до десяти дней. Но все же разрешилось. А могло кончиться намного хуже.

- Да, - холодно ответил я, - неизвестно, что еще лучше.

***

Прошло пять лет. Широкоплечий человек открыл передо мной дверь. Я услыхал привычное: «Внимание, первый вышел». Еще несколько спортивных людей в костюмах тенями появились будто неоткуда, и мы двинулись к машине. «Первый» – это я. Со мной эти не общаются. И это неприятно, будто я бессловесный груз. Впрочем, иллюзии строить глупо. По команде меня убьют также деловито и профессионально, как и охраняют. Я ехал к шефу. Точнее, на встречу с ним. Моего бывшего руководителя по институту иногда тоже вызывали для консультаций в одно совсем закрытое отделение Института Волн. В реальную «контору» его никто не пустит. Он про нее и не знает, а консультациями чрезвычайно гордится. При редких встречах я слышу: «Вот, я всегда знал, что у тебя огромный потенциал. Чтобы раскрыть его, пришлось постараться. Ты же понимаешь, что подпорки, подачки нужны только для слабаков». Я понимаю и улыбаюсь. Он тоже понимает и улыбается. В «конторе» я защитил кандидатскую и очень быстро докторскую. Темы закрытые, но звания настоящие.

После целого дня консультаций я попросился заехать к родителям. Попросился – согласовал все с куратором по безопасности. Тот перезвонил – разрешил. Машины завернули в родной двор, но от него теперь меня отгораживали широкие спины охраны. Родители ждали, и мама испекла пирог. У меня было два часа. Они гордятся мной. Понимающе, даже заговорщически переглядываются, когда я вскользь касаюсь работы. Папа хвалит новую машину. Мама требует ее беречь. Я смеюсь, говорю: «Через три года новую купим, езди, как хочешь». Они не понимают расточительности и не желают в новую квартиру. А кому же я еще что куплю? Сам я обеспечен всем. На личную жизнь времени почти нет, да и куратор тщательно проверяет все контакты.

В воскресенье с утра начали праздновать день рождения Лысого. Он руководитель проекта и обаятельный человек. Мы дружим. Охрана привезла шашлыки, жарить решили сами и расположились в березовой рощице. За деревьями виден окружающий забор – несколько стенок из бетона, высоких и низких сеток и просто колючки. День сегодня ясный, березки уже начали желтеть. Дым приятно пахнет и тощим столбом идет вверх. Опрокинув по рюмке со всеми, я продолжил нанизывать мясо. Весело. Народ хохочет очередной шутке. Теперь это моя семья. За плечами у нас общие бессонные ночи, паника, победы и награды. Мы можем говорить обо всем, но разговор всегда переводится на работу. Вспоминаем смешные случаи, когда заказывали детали установки, и привозили не то. Потом Лысый припомнил Главное Показательное Испытание. После многочисленных опытов на стендах и в поле, решено показать работу комиссии. Установка, еще первая, громоздкая,смонтирована на МАЗах. Машины раскинули лопухи антенн и локаторов. Мы стояли в сторонке позади комиссии. А комиссии был целый батальон, начиная от первых лиц и кончая простыми генералами. Нам не сообщали подробностей. С полигона должна была стартовать ракета. Ее нужно вычислить и поразить. Видно было только, как мачта излучателя шевельнулась в сторону цели. Вскоре экипаж установки доложился. И все стали ждать. Через двадцать минут с полигона сообщили, что боеголовка плюхнулась на полигон и взорвалась. Но сработала только обычная взрывчатка. Ядерного взрыва не последовало. Заедая водку мясом, все вспоминали, кто и где стоял, что делал и кого видел. Как министр всех поздравил, но сухо. Видно было, что он еще не верит. Хотя все уже было очевидно. Потом провели еще пять испытаний. На два последние брали не всех. Было страшно - ловили и облучали уже отделившиеся боеголовки прямо на полигоне. Но мы не ошиблись. Боевые части превратились в болванки. Нам поверили. Потом были закрытые награждения в Кремле. Пролился дождь премий и всяких благ. И стало еще больше работы.

Вечером мы играли с Лысым в шахматы. После очередного проигрыша я спросил: «Телик посмотрим?». Я пристрастился к новостям. Этой весной одну установку вывели в космос и еще пять планировали. С ядерными силовыми блоками и огромными антеннами. Макет ее стоял и у нас. Я с усмешкой вспоминал свои первые образцы, глядя на него. О результатах «исследований в космосе» нам приносили подробные отчеты. У американцев стали выходить из строя ракеты. Их боеголовки стали непригодны. Крылатые ракеты разрушались, снаряды на складах и военных базах лопались. Но интересней было слушать, как объясняют эти «исследования» официально.

В телевизоре злорадная девушка сообщала: «И вновь авария подводной лодки, на этот раз, английской. В Северном море проходит операция по спасению экипажа внезапно потерявшей ход и всплывшей лодки. Причины и детали происшествия выясняются. Напомним, в прошлом месяце потерпели аварию сразу две новейшие подводные лодки Соединенных Штатов класса «Иллинойс», всего в этом году вышли из строя пять лодок этого класса. Согласно мнению экспертов, имеют место заводские дефекты силовых установок». Мы переглянулись с Лысым.

- Всех выловят? - спросил я.

- Обязательно выловят, дело времени, - усмехнулся он, - Это понятно. А вот отключение света в нескольких штатах и проблемы с электричеством интересны. Ничего не напоминает?

Это он меня подкалывает. Все знают, что в Штатах АЭС – главные кормильцы энергией. Но техника старая. Может, и совпадение случиться. Лысый говорит, что где два совпадения, там есть система, а где система - начинается политика. Он умный, и с ним интересно просто попить чаю, только за грибами не сходишь. Не до того.

Поздно вечером я гулял в местном парке и скучал по Сказочнику. Вспоминал нашу последнюю встречу. Когда меня выпустили, после родителей я на пару дней поехал в деревню. В полутьме отсветы пламени из открытой топки плясали на стене. Пока мы со Сказочником пили чай, я ему все же вкратце рассказал эффект от открытия.

- А не страшно? – спросил он, отхлебывая травяной взвар, - зазвучала одна струна, потом, глядишь, и вторая, а там и барабаны подтянутся.

- Страшно, - ответил я, - бумаги живы?

Сказочник принес толстую папку. Я подсел к печке и стал жечь лист за листом. Горели формулы, расчеты и графики. И в их пламени я видел другую струну, про которую молчал, за нее когда-то неосмотрительно дернули: одна планета разлетелась в клочья, другая вздулась до гигантских размеров, следующая тоже, ее спутники разлетелись, образовав кольца астероидов. От некоторых открытий лучше держаться подальше.

- Я ждал тебя, - сказал вдруг Сказочник, - ждал, чтобы уйти.

- Уезжаете?

- Ухожу. Уезжать слишком хлопотно в наше время. А для моих задумок нужна спокойная обстановка.

Он поставил чашку. Я понял, что уйдет он сразу, как проводит меня. Именно уйдет, мелькнув с рюкзаком за кустами. Лето – хорошее время для пеших путешествий. И появится в другом месте. Возможно, в экопоселении вместе с восторженной одинокой женщиной. Или в Болгарии врачом нетрадиционной медицины. Или в монастыре послушником, а то и монахом. Сейчас я завидовал ему, очень завидовал, потому что сам остался в клетке. Но я же подберу ключик. Обязательно подберу.