Чужак на чужой планете

Глава 1

В Каликсе-на-Каликсе был самый обычный летний день. Переменная облачность, влажность воздуха 32%, ветер восточный 7 м/с, температура в тени 47 градусов по Цельсию. От жары не обалдевала лишь рыба, прячущаяся от кипятка за природным термоклином, и те счастливчики, которых нужда не заставляла отходить слишком далеко от замкнутых помещений, снабженных хорошим термостатом. Стоит отметить, что на всей планете это был самый щадящий для живых существ климатический пояс. Так же немаловажно отметить, что живых существ, способных выжить в столь щадящих условиях, было не так уж и много.

Город с самого момента своего основания рос только вширь, тщательно избегая возведения зданий выше пяти этажей, и это было вторым, что бросалось в глаза гостям с других звезд, после возвышающихся над пятиэтажками усеченных пирамид. Они были тут еще до основания города, и это их стоило винить в том, что атмосфера стала пригодной для дыхания. Некоторые из них все еще очищали атмосферу от углекислого газа и насыщали ее кислородом, но большинство пирамид уже давно было переоборудовано под нужды коммунальных служб, исследовательских институтов и производственных предприятий.

Будучи гражданином строительно-монтажного флота Отто имел лишь теоретические представления о том, как каликсианам живется в таких нечеловеческих условиях, но он отчего-то решил «пусть мы с разных планет, но мы все еще одна раса» и решил воспользоваться тремя отпускными днями не дожидаясь, пока каликсианское лето пойдет на спад. Были моменты, когда он думал, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни, но один примечательный инцидент заставил его пересмотреть свои взгляды на причуды вселенной.

В общем, в Каликсе-на-Каликсе стоял самый обычный летний день, от жары плавились подошвы и мозги, улицы выглядели пустынными, а Отто со своим другом Раде перемещались зигзагами от укрытия к укрытию, надеясь высосать хоть какую-то культурную пользу из своего весьма смелого решения взять отпускные именно сейчас. Пока самым ценным открытием для них был парадокс летней одежды. Количество одежды на людях была обратно пропорциональна температуре воздуха, но это правило действовало только до какой-то определенной отметки между тридцатью и тридцатью пятью градусами, после чего люди снова начинали закрываться одеждой как можно сильнее, защищая свою кожу от солнечных ожогов. Все жители, встречавшиеся до сих пор, носили одни и те же длинные мешковатые балахоны из какой-то очень легкой белоснежной ткани, которая при более внимательном осмотре переливалась блеском каких-то мелких чешуек или даже вплетенной в ткань микроскопической кольчуги. Отто с Раде не стали выяснять подробности об этом материале, а просто нацепили эти простыни поверх майки и трусов и вошли в кошмар.

Если и возможно было создать одежду, которая блокирует весь солнечный свет, не блокируя при этом приток воздуха, то каликсиане об этом тоже ничего не знали. Они лишь старались соблюдать баланс между тем и другим, в результате чего часть света все же проникала сквозь ткань, обещая отметить этот отпуск хорошим загаром. Тем не менее, какое-то шестое чувство подсказывало, что в любой другой одежде эта жара была бы в разы невыносимее. Огромный капюшон защищал голову от запекания и держал лицо в тени, длинные и просторные рукава не давали пальцам превратиться в жареные колбаски, а подол почти волочился по земле, лишь изредка позволяя ногам выглянуть наружу. Одежда могла многое рассказать о создавшем ее народе, а эти балахоны и вовсе срывались на крик.

Фотоаппарат, болтавшийся на ремешке у Раде, отмерял каждые двести метров пути, запоминая все подряд, но как только они вошли в район старого города, отсчет пошел на десятки метров. Строгая и тяжеловесная монолитная архитектура с белоснежной расцветкой резко сменилась несуразными домиками ярких влекущих внимание цветов, словно те желали быть замеченными из далека и с той же степенью успеха казаться игрушечными. Таковы были самые первые жилые дома, возведенные еще первым поколением колонистов из готовых деталей, отлитых на заводе термореактивных полимеров в сотне световых лет. Дома послушно расступались перед широкими променадами, рассчитанными на свободную прогулку небольшого стада слонов, что было принято интерпретировать, как простор для будущих расширений построек. Общественный транспорт стыдливо прятался под землей, а грузовой изредка шнырял по небесам от пирамиды к пирамиде, сотрясая воздух и напоминая гостям планеты, что большие города не умеют молчать. Отто поинтересовался у местных жителей, безопасно ли позволять грузовому транспорту летать прямо над спальными районами, на что ему ответили, что каждое жилое здание теоретически могло выдержать атомный взрыв. Прочность конструкции домов была лишь побочным эффектом от армирования несущих стен твердотельной термостатической системой, которая тянулась своими металлическими корнями глубоко в грунт. Качество жилых построек было самым последним, на чем каликсианам хотелось экономить, и они об этом ничуть не жалели. Благодаря изобилию полезных ископаемых Каликс был богатой колонией, что кое-как окупало ужасный климатический нрав планеты.

Лето было самым коротким сезоном в году, но оно было столь жарким, будто старалось компенсировать свою скоротечность.

И вот пришла пора, когда Раде сказал: «Все, я так больше не могу».

Для Отто это были радостные вести. Еще бы чуть-чуть, и ему пришлось бы самому произносить эти слова, не достойные народа, приспособленного к жизни в абсолютно безжизненной среде. Они оба родились в космосе, и для них прогулки по большой земле были чем-то диковинным, как для нормальных людей полеты в космос. Космос не мог не оставить свой отпечаток на психике. Большие пространства, ветер и открытое небо над головой сбивали с толку, но сильнее всего Отто нервничал из-за дверей. Ни одна из них не запиралась герметично, и уроженца космоса это настораживало, заставляя чувствовать себя беззащитным. Несмотря на это такие вылазки для граждан флота приветствовались, и даже были почти обязательными. Никто не хотел случайно создать породу людей, которые полностью отвыкли от жизни на планетах, поэтому их отпускные одобрили без лишних вопросов.

Заведение, в котором они решили укрыться и отдохнуть, согласно вывеске называлось «Столовая №1». Если учесть, что эта столовая находилась в районе старого города, то она действительно могла оказаться самой первой столовой на планете. Отто легко узнал в форме и габаритах здания большой грузовой контейнер, прикрывший срам своих ребристых стенок облицовочной плиткой из белой керамики. Стены и перекрытия, выросшие внутри, разрезали пространство для укладки твердых грузов на три этажа и множество помещений, и первым помещением, которое отрезало улицу от основного зала, был тамбур, где новоприбывшим гостям обваливалась прямо на головы лавина прохладного воздуха. Вслед почти сразу же шла лавина запаха свежей выпечки. Внутри, как и снаружи, отделка стремилась к белизне и светлым тонам, и даже дерево, из которого делалась мебель, подбиралось из светлых пород и покрывалось лаком, который осветлял древесную текстуру еще сильнее. Каликсиане были так одержимы осветлением всего и вся, что становилось сразу понятно: лето они переживали хуже, чем зиму. На каком-то интуитивном уровне это казалось слегка парадоксальным, потому что зима здесь обладала почетным званием самого длинного сезона, и была примерно в той же степени недружелюбна.

Встав напротив меню, двое мужчин вонзили свои взгляды в левую половину списка и с сосредоточенным видом замерли. Так бывает, когда прилетаешь на незнакомую планету и пытаешься отыскать на ней знакомые тебе блюда. Их выбор пал на два вервеля и два чая, и стоимость легкого перекуса составила восемь абсолютов и двадцать шесть сантов. Флотские понятия не имели, дешево это или дорого, поэтому расплатились без лишних вопросов. Позже оказалось, что это дорого, потому что вервель содержал в себе сыр, а Каликс никогда не славился изобилием молочных продуктов, но даже если бы Отто и Раде знали об этом заранее, грамотное распоряжение финансами все равно не было в числе их талантов. На СМФ деньгами не пользовались и зарплату не выдавали, потому что флот был чуток к своим служащим и своевременно снабжал их всем необходимым. Деньги на карманные расходы выдавались лишь в тех случаях, когда рабочим было где их потратить.

Усевшись за столик с кружками чая и двумя пирожками на тарелках, мужчины глубоко вздохнули и минуту молча радовались передышке от этого ужасного, полного физических страданий отпуска.

— Угораздило же нас, неудачников, посреди лета притащиться сюда, — нарушил тишину Отто, простонав в сторону окна с видом на преисподнюю.

Осознав, что эти слова были сказаны вслух, он боязливо огляделся. Около дюжины фигур в одинаковых балахонах, рассредоточившихся по равноудаленным друг от друга столикам, были поглощены собственными негромкими беседами, и выстрелов осуждающих взглядов замечено не было.

— Если не считать жары, то здесь довольно интересно, — вполголоса пробубнил Раде, изучая свой вервель. — И эта жара серьезно сбивает меня с толку. Мне вот перед высадкой таблетку дали, сказали принять ее, если я почувствую себя плохо.

— Да, мне тоже такую дали.

— А что значит «плохо»? Мне теперь от жары постоянно плохо. Это то самое «плохо», из-за которого надо принять эту таблетку, или какое-то другое «плохо», не относящееся к тому «плохо», о котором шла речь?

— Если б я знал, что будут такие сложности, то уточнил бы...

Отто задумчиво пожал плечами и надкусил свой вервель. Он до сих пор не был знаком со всеми ингредиентами, но это была какая-то рубленная смесь из гусиного мяса, лука, сыра и каких-то листьев, и все это было запечено в соленом тесте.

— Мне говорили про симптомы... — протянул Раде, ища взглядом воспоминания где-то на потолке. — Покраснение кожи, тошнота, жар...

— Жар есть, а если моя кожа к вечеру не покраснеет, я сильно удивлюсь.

— Я просто начинаю бояться, что потеряю сознание прямо под открытым небом, и таков будет мой бесславный конец.

— Насчет этого не волнуйся. У каждого народа, живущего в экстремальных условиях, инстинкт помощи нуждающимся записан прямо в ДНК. Я почти уверен, что каликсиане не являются исключением.

— Воспаление лимфоузлов! — вспомнил Раде самый главный симптом.

— А что эта таблетка вообще делает?

— Ты что, инструктаж не слушал?

— Слушал, конечно! — Отто откусил от вервеля и продолжил говорить с набитым ртом. — Но не совсем внимательно. Последнее, что я запомнил, было «скорее всего тебе эта таблетка не понадобится, но, если вдруг...», и дальше все как в тумане. Кстати, а нарушения памяти не было среди характерных симптомов?

— Не помню, — улыбнулся Раде и скривил лицо, как только по его глотке прокатился глоток чая. — Зараза, похоже они даже в чай добавляют луковый сок!

— У них есть поговорка «Все на свете Каликс». Думаю, на их диалекте «Каликс» является какой-то метафорой на слово «лук».

Догадка Отто даже близко не стояла к истине. Поговорку «все на свете Каликс» следовало понимать буквально. Этим именем назвали звезду, планету, административный центр и космопорт, но чуть позже, когда всем надоела путаница в названиях, стали называть их соответственно Каликс, Каликс-у-Каликса, Каликс-на-Каликсе и Каликс Орбитальный.

Все на свете Каликс.

— Не так уж и плохо, — вынес Отто вердикт, распробовав чай. — Думаю, к местной кухне можно привыкнуть. Нам этим еще лет восемь питаться, так что выбора у нас нет.

— И пять летних сезонов... — отстраненно промолвил Раде, глядя куда-то в сторону дальнего столика.

— Почему пять?

— Потому что не все планеты крутятся по геоцентрику...

— Ах, да! — хлопнул себя Отто по лбу. — Все время забываю. Видимо, мне действительно надо чаще выходить на большую землю.

— Женщины, — вдруг вырвалось из глотки собеседника.

— Что?

— Женщины точно являются плюсом этой планеты.

— Ты меньше суток на этой планете, а уже судишь о женщинах?

Отто проследил направление взгляда своего друга до столика с двумя молодыми особами, которые оживленно что-то обсуждали в перерывах между смачиванием горла газированной минералкой. Из их разговора ухо непроизвольно вылавливало незнакомое слово, повторяющееся чаще остальных — «аза». Отто уже слышал это слово, но до сих пор не понимал, что оно обозначает, а спросить почему-то стеснялся.

— У нас на флоте женщины очень простые...

— У нас на флоте замечательные женщины, о чем ты... — показательно возмутился Отто, будто бы все женщины СМФ в тот момент подслушивали и документировали их разговор.

— Они какие-то... — поморщился Раде в поисках нужного слова, — слишком расслабленные что ли.

— Это как?

— Я часто вижу наших соседок в толстых шерстяных носках, трениках и мятых футболках, а когда мне что-то от них нужно, они бесцеремонно пускают меня в свою каюту, и там я вижу всю подноготную их внерабочей жизни, будь то коробка с заколками, кусачки для ногтей, бритвенный станок, нож для мозолей и даже майку, вывернутую наизнанку. За вахтовицами я ни разу не замечал такой раскованности.

— И... — нахмурился Отто, пытаясь уловить мысль, — тебе не нравится, что они себе волосы закалывают?

— Мне не нравится, что я вижу, где они хранят заколки, — выпалил Раде. — Это все равно, что заглянуть за театральные декорации. Вся иллюзия рушится, когда ты видишь, что сцена собрана из фанеры, гвоздей и проволоки.

— То есть ты у нас любитель женщин «с загадкой»?

— Да, видимо так это и называется.

Отто еще раз огляделся, чтобы убедиться, что в его сторону не смотрят посторонние уши, и перешел на заговорщицкое шипение.

— Мне недавно в медблоке Тамара сказала по секрету, что каликсиане не просто «с загадкой», а скорее «с прибабахом».

— В смысле? — наклонился Раде поближе.

— Менталитет у них такой. Видишь, какой климат тут неприятный? А раньше было еще хуже, поэтому в программу колонизации Каликса отбирали только самых здоровых, чтобы и потомство у них было соответствующим. Это серьезно сказалось на их культуре, и они стали одержимы идеей собственной физической самодостаточности, поэтому изо всех сил скрывают друг от друга слабости и изъяны, а уж о сокрытии предметов ухода за внешностью тут и говорить нечего.

— А если они такие скрытные, как тогда Тамара об этом узнала?

— А врачей сразу предупредили об этом в обязательном порядке. Как ты мог догадаться, с таким подходом к своему здоровью у каликсиан весьма сложные отношения с врачами.

— А тебе она зачем об этом рассказала?

— Она, к счастью, не с Каликса, поэтому она такая же болтушка, как и я, — осклабился Отто и позволил себе расправить плечи. — Ты уверен, что тебе было бы интересно с такой женщиной?

— Конечно. Я всерьез считаю, что моя спутница жизни не должна быть похожа на меня. К сожалению, большая часть наших женщин именно такие.

— Ну, мы тут надолго, поэтому у тебя выбор только между флотскими и каликсианками.

— Культурный обмен — это хорошо, — настаивал Раде. — Если партнеры являются представителями одной культуры и одного менталитета, то они ничему не способны друг друга научить.

— Ну тогда вперед, — вызывающе махнул Отто рукой, едва не опрокинув кружку с чаем. — Познакомься тут с кем-нибудь.

— А вот это уже совершенно другой вопрос. Мечты мечтами, но вряд ли мне тут что-нибудь светит.

— Что за пессимизм?

— Это не пессимизм, а реализм. Я не местный, я не живу здесь и, скорее всего, буду редко здесь появляться. Какой женщине нужен мужчина, которого не будет рядом?

— Кто знает, может после нескольких месяцев переписки и пяти свиданий кто-нибудь захочет переехать на флот? Мы всего за первую неделю получили целых две тысячи вахтовиков. Думаю, это говорит о том, что местные жители не особо привязаны к этой планете.

— Думаю, это говорит о том, — возразил Раде передразнивающим тоном, — что они увидели в вахте возможность сбежать от жары до конца сезона.

— В твоих словах есть логика, но вряд ли мы узнаем, кто из нас прав, если просто будем болтать и ничего не предпринимать по этому поводу. Ты должен хотя бы попробовать установить с кем-нибудь контакт.

— Сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее.

— Почему?

— Потому что я неудачник. Поверь, я знаю, о чем я говорю, я из третьей смены, а всем доподлинно известно, что на третью смену назначают только неудачников.

— Но я тоже из третьей смены.

— Значит, ты тоже неудачник.

— Гм... — задумался Отто, рассматривая просвечивающее дно кружки из-под оставшегося чая. — Логично. Но мне кажется, что дело не в этом. Ты просто не уверен в себе.

— Да, я не уверен в себе, — уверенно заявил Раде. — Я тут чужак на чужой планете, и просто физически не могу быть ни в чем уверен.

— Ты здесь не чужак, а гость, и, кроме того, участвуешь в строительстве Битка. Местные тебе за это благодарны должны быть.

— Благодарность — это еще не безотказность.

— Так ты отказа боишься? — Отто допил свой чай и поставил кружку на столешницу гораздо громче, чем хотел. — В этом же нет ничего страшного.

— Для тебя может и нет, а вот я не привык выставлять себя дураком.

— А ты привыкай. — Отто оглядел помещение, пока его взгляд не запутался в кудрях одинокой смуглолицей брюнетки, расплачивающейся на кассе за стакан чего-то, похожего на компот, и тарелку с картофельной запеканкой. Он решил, что в запеканке картофеля больше, чем лука, и это единственное, что он мог сказать об увиденном. В брюнетке он увидел не женщину, но возможность. Чуть позже он признается себе, что ему было скучно и хотелось немного подурачиться, но в тот момент он убеждал себя, что просто пытается поддержать своего товарища. — Сейчас я тебе покажу, что в отказах нет ничего страшного. Женщины отказывают мужчинам каждый день, и мужское население до сих пор не вымерло.

— Постой! — Отто почувствовал, как товарищеские пальцы сомкнулись на его запястье, не позволяя встать из-за стола. — Ты что, действительно собираешься досаждать случайным людям просто для того, чтобы что-то мне доказать?

— Ну да. А ты смотри внимательно и вникай.

— А если она тебе не откажет?

— То есть как это не откажет? — вздернул Отто свои брови. — Обязательно откажет, как только узнает, что я тут чужак и вообще неудачник из третьей смены.

— Отто, не будь дураком, — взмолился Раде, разжав пальцы.

— Поздно.

И он встал из-за стола.

По пути к одинокой женщине, которая, если судить по скорости поглощения запеканки, совершенно никого и ничего не ждала, он лихорадочно пытался придумать какую-нибудь остроумную фразу, но в голову лезли лишь мысли о том, насколько погода снаружи влияет на посещаемость подобных заведений. Люди бегут в тень, спасаясь от жары, а запах с кухни пробуждает в них чувство голода. Возможно, именно это произошло с новоявленной посетительницей, иначе бы она себе взяла что-то получше жалкого бруска картофельно-луковой смеси под корочкой.

— Девушка, позвольте составить вам компанию, — поздоровался Отто, и часть его слов предательски поглотил скрип ножек стула по каменному полу.

Она встретилась с ним взглядом, а затем посмотрела куда-то ему за спину.

— К несчастью, у меня планы, поэтому компания долгой не будет, — равнодушным тоном ответила она, и Отто вспомнил, что за его спиной висят часы.

— Я Отто Шевчик, — представился он сквозь максимально доброжелательную улыбку, которую использовал лишь в тех случаях, когда нужно было объясняться перед бригадиром. — Спустился к вам в гости с четвертого строительно-монтажного флота. К слову, я назначен в третью смену.

— И как вам у нас? Не сильно разочарованы?

— Не сильно. У вас довольно тепло и люди интересные. — Картофельная запеканка на тарелке не представившейся собеседницы начала заканчиваться вместе с отведенным на разговор временем. — Я хотел сказать вам, что я одинокий мужчина в самом расцвете сил, который желает исправить первое, пока не закончилось второе, а тут вы, и у вас очень красивые глаза...

— Интересно, — перебила она его, со звоном положив вилку на опустевшую тарелку, — по каким же критериям мужчины определяют степень красоты женских глаз?

— У вас белки очень белые, — тут же выпалил Отто скорее инстинктивно, чем обдуманно. — Это очень красиво.

И наступила неловкая пауза. Она длилась всего секунды три, но за это время Отто по-настоящему осознал, что каликсианская секунда длиннее геоцентрической, и в нетерпении ждал, когда его наконец-то отпустят из этой неловкой ситуации на улицу погулять.

Наконец, незнакомка взяла в руку свой стакан с квазикомпотом и встала из-за стола. По ее выражению лица сложно было понять, о чем она думает, но казалось, что в такие неловкие ситуации она попадает не в первый раз, и прекрасно знает, что делать дальше.

— Одну минуточку, — сказала она, смочила пересохшее горло и направилась к дежурной по столовой.

Еще какое-то время Отто тщетно пытался расслышать, о чем они беседуют, но затем решил, что это неважно, и поспешно сорвался с места, вернувшись за столик к своему верному другу и товарищу Раде.

— Ну что за дурак! — прошипел верный друг и товарищ.

— Да, кажется, я что-то не то сказал, — признал Отто, нервно оглядываясь на незнакомку.

— Давай-ка уйдем отсюда, пока я тут не сгорел со стыда за твое поведение.

— Подожди... По-моему вот так быстро бежать будет ошибкой.

— А вдруг нам прилетит?

— Если нам прилетит, то мы хотя бы узнаем, как себя надо вести, чтобы снова не прилетело.

— Смотри, она что-то пишет, — указал Раде носом, и Отто заметил, как незнакомка царапает карандашом что-то в блокноте, который ей вручила дежурная. — А вдруг досаждать людям в заведениях общепита здесь является административным правонарушением? Лично мне бы вот точно не понравилось, если бы какой-то проходимец решил встать между мной и спокойным культурным обедом.

— Надеюсь, что ты не прав, а иначе мне еще не скоро дадут следующие отпускные.

— Прав я или нет, но я бы точно еще долго не давал тебе отпускных.

В столовой прогремел звук рвущейся бумаги. Отто еще раз оглянулся, и случайно столкнулся с незнакомкой взглядами. Она направлялась к нему, а он смиренно сидел и придумывал извинения. Незнакомка говорила, что у нее есть какие-то планы, а значит, что бы ни случилось, это продлится не долго.

И вот она нависла над Отто, словно сторожевая башня, и протянула ему руку.

— Дня через три найдите меня, и тогда мы с вами продолжим. — Она вложила ему в ладонь вырванную из блокнота страницу и напоследок с задоринкой в интонации вопросила, — Аза?

— Аза, — на автомате ответил ей Отто, повинуясь какому-то инстинкту, возможно стадному.

Когда ее фигура скрылась в тамбуре, Отто закрыл свой рот и сморгнул резь в высыхающих глазах. Что же это, черт возьми, за «аза»?

— Ты точно неудачник, — осуждающе проворчал Раде. — Даже отказ нормально получить не смог.

— Я думаю, в какой-то степени это можно считать за отказ, — вздохнул Отто и второй раз за день перестал потеть. — Она сказала «дня через три». Дня через три нас с тобой здесь уже не будет.

— Ну, ты же не сказал ей, когда у нас кончается отпуск, так что не считается.

— Кстати, надо было сказать. Возможно, через три дня она будет ждать меня, а я не явлюсь. Нехорошо получится. Надо будет ей хоть весточку послать...

Отто развернул лист, исчерканный грифелем карандаша (тем немногим, что на этой планете все еще было черного цвета) и не нашел номера телефона. Только адрес. Поначалу этот адрес показался ему странным, поскольку на нем не было названия улицы и номера дома, но чем дальше Отто читал, тем сильнее осознание произошедшего въезжало в его голову товарным составом.

«Точка L1, четвертый СМФ, стройплощадка Битка, бытовка №8, каюта №14, первая смена.»