Чистый фронт

Глава 1

Глина была холодной и жирной. Владислав прижимался щекой к сырой стенке окопа, чувствуя, как капли грунтовой воды холодят кожу. Земля под ним мелко, непрерывно вибрировала.

Сверху, разбивая плотный осенний воздух, наваливался тяжёлый, нарастающий свист. Воющий, рвущий барабанные перепонки звук неизбежности.

Удар.

Земля качнулась. Тело Владислава подбросило вверх, а затем грубо вбило обратно в дно траншеи. По лицу хлестнуло веером мелких комьев. Воздух вышибло из лёгких с сухим хрипом. На зубах мгновенно заскрипела горькая пыль. В ушах врубился ровный, высокочастотный зуммер — словно где-то глубоко в черепе закоротило звуковую плату.

Рация на плече справа закашляла глухими порциями разорванных фраз.

— Байт, живой?! — смог разобрать сквозь помехи и грохот взрывов.

Владислав не ответил. Он пытался вдохнуть, но рефлекторный спазм зажал диафрагму. Секунды текли неравномерно, каким-то непостижимым образом умудряясь то ускоряться, то замедляться. Неожиданно пришла мысль, что снайперский прилёт или случайный осколок — это лишь чистая, слепая математика войны. Попадет снаряд в его сектор или пролетит мимо, зависело лишь от слепого пучка вероятностей, заложенного в момент выстрела врага за десять километров отсюда. От него не зависело ничего. Он был лишь куском углеродной жизни, а точнее — элементом уравнения в этой безжалостной высшей математике.

Сверху раздался новый звук. Не тяжёлый вой снаряда, а тонкое, навязчивое жужжание.

Дрон.

Жужжание резко поменяло тональность, переходя в крутое пике. Звук резал воздух прямо над головой. Камикадзе шёл на цель. Владислав инстинктивно вжал голову в плечи, закрывая уши грязными ладонями. Мысли испарились, остался только липкий, животный страх.

Взрыв хлестнул по брустверу в пяти метрах левее. Огненная вспышка на долю секунды пробила закрытые веки. Сверху посыпались комья тяжёлого грунта, молотя по бронежилету, как по крышке гроба. Воздух наполнился едкой, удушливой гарью сгоревшего пластика и тротила.

Владислав лежал лицом в грязи, ловя ртом ядовитый воздух. Звон в голове постепенно уходил, казалось, само тело по капле впитывает его, как влагу. Всё затихло.

Пусть от него здесь ничего не зависело, но на этот раз небесная математика оказалась к нему благосклонна.

Гул в ушах переходил в сухое, нитевидное шипение. На плече Владислава, под самым ухом, ожила портативная радиостанция. Динамик кашлянул, пробивая помехи.

— Это Крон, — голос командира отделения, Кости, в эфире звучал хрипло, с натужным присвистом. Он вызывал свою группу. — Перекличка. По порядку. Седой?

— Седой на связи, цел, — отозвался глухой бас из дальнего конца траншеи. Александр, Саныч — самый опытный боец в отделении. Дольше всех на передовой.

— Ключ? — рация снова щелкнула.

— Ключ на приеме. Цел, — раздался голос Виктора из соседней ячейки. Виктор, бывший спортсмен, до сих пор не удалось толком познакомиться.

— Байт?

Владислав с трудом разлепил губы, сплевывая налипшую на язык грязь. Дрожащие пальцы нащупали кнопку вызова рации.

— Байт... живой. Цел.

— Спринт? — командир продвигался по списку. Эфир ответил глухим шипением. — Спринт, ответь Крону.

Тишина.

— Седой, ты рядом, глянь, что там у него. Каток? — не дожидаясь Седого, бросил в эфир Крон.

— Жив, — отозвалась рация сухим, сдавленным голосом. — Но осколок в ноге, неглубоко. Бинтуюсь. Помощь не нужна.

Да, это в стиле Николая — мощный, простой работяга с открытой душой, не первый день в окопе.

Пауза. В эти несколько секунд Владислав слышал только, как шуршит осыпающаяся со стенок траншеи земля.

— Крон, это Седой, — рация заговорила тише, словно боец не хотел, чтобы его слышали. — Спринт всё. Двухсотый. Прямое в бруствер ячейки, завалило. Череп осколком... Короче, без шансов.

Владислав медленно перевернулся на бок, упираясь спиной в сырой глиняный срез. Внутри что-то тупо оборвалось. Антон. Парню было двадцать пять. Так же, как и у Владислава, это была его первая вылазка, боевое крещение. Они вместе проходили «учебку» под Ростовом. Он легко крутил «солнышко» на турнике, изнуряющие пробежки были для него прогулкой. Рассказывал, что успешно окончил вуз по какой-то там специальности. Осколок просто пролетел по своей параболе, и Антон оказался на его траектории. Не спасли ни выносливость, ни интеллект. Спортивные разряды, диплом — всё осталось за скобками. Чистая математика, помноженная на везение. В случае с Антоном — на ноль.

— Принял, — сухо отозвался командир. — Эвакуации не будет, «птички» небо держат, точку светить нельзя ни в коем случае. Седой, заверните парня в спальник, оттащите в тупиковую щель, забросайте ветками. Позже решим. Далее по списку... Турист?

— Турист — трёхсотый, тяжёлый! — закричал кто-то в траншее без рации. Байт узнал голос Дантиста. — Руку оторвало! Нужна помощь!

— Байт, помоги ему! Каток, перебинтуешься, ползи на угол, — жестко скомандовал Крон. — Ты копать со своей ногой не сможешь. Хватай трубу, паси небо и окраину, но никакого шума! Предупреди в случае опасности. Похоже, что-то показалось подозрительным, вот и прилетело. Если бы они нас по-настоящему засекли — мы бы так просто не отделались. Всем сохранять маскировку! Седой, Ключ — мы за лопаты. Байт, Дантист — как закончите, оттащите его в щель и нам на подмогу. До утра чистим только проходы и щели. Днём не высовываемся. Ночью приступим к основной задаче — начнем готовить трамплин.

Владислав попытался встать, но колени подогнулись, словно были сделаны из мокрого картона. Бронежилет весом в двенадцать килограммов показался неподъемной чугунной плитой. Вокруг закипела сухая, страшная рутина выживания.

Турист, Толик, лежал на спине. Глаза закатились, обнажив желтоватые белки, лицо из серого стремительно превращалось в белое, как мел. Он был без сознания — организм просто отключил восприятие боли, спасая мозг от болевого шока. Правая рука заканчивалась чуть выше локтя грязным, лохматым месивом из разорванной ткани, мышц и обломков кости. Кровь не била фонтаном — сосуды сжались от спазма, но лужица густой темной жижи быстро увеличивалась в размерах.

Юрка, он же Дантист, стоял на коленях, его руки в окровавленных нитриловых перчатках ходили ходуном. Зубы парня стучали.

— Байт, держи... держи плечо! Прижми его к земле, чтобы не дергался, не хватало, чтобы он ещё сейчас очнулся, — зашептал Дантист, лихорадочно выдирая зубами колпачок со шприц-тюбика нефопама. — Нас на третьем курсе учили аппендикс вырезать в стерильной операционной. Сука, профессора забыли сказать, что настоящая медицина — это когда ты по уши в дерьме крутишь турникет на скорость.

Почему-то пришла в голову мысль, что, будучи студентом, Юрка, наверняка, был душой компании. Даже сейчас он пытается юморить, хотя, скорее всего, реакция на стресс. Молодой, жизнерадостный, он легко находил общий язык со всеми, любил потусить, и это же стало причиной его отчисления с третьего курса медицинского университета.

Владислав навалился телом на Толика, аккуратно прижимая его к земле. Пальцы в плотных тактических перчатках мгновенно стали скользкими от чужой теплой крови. Дантист с силой вогнал иглу обезбола Туристу в бедро, а затем, хрипя от напряжения, затянул пластиковый вороток турникета на самом обрезе плеча. Чёрная лента врезалась в кожу. Кровь наконец остановилась.

— Всё, зафиксировал, — Юра шумно выдохнул, вытирая локтем пот со лба и размазывая по лицу грязь. — Скорее всего, жить будет. Теперь обработаем и на перевязку. Готово, держи тампон.

Владислав прижал марлевый узел к рваному срезу плоти, чувствуя, как под ладонью судорожно сокращаются остатки мышц. Толик тяжело, прерывисто задышал, но в себя не пришёл. Забинтовали и перенесли его в укрытие.

Спустя десять минут Владислав уже сидел на коленях на дне траншеи, в паре метров от Виктора. Работать приходилось, согнувшись в три погибели, чтобы каска не торчала над бруствером. Малая пехотная лопата со стуком врезалась в слежавшуюся глину, перемешанную с корнями кустарника.

Это была самая паршивая поза для его сорокадевятилетней спины. Каждое движение — удар лопатой, поворот корпуса, выброс тяжёлого мокрого комка вверх — отзывалось в пояснице предчувствием боли. Логика требовала копать быстрее, чтобы успеть до следующего налета, но тело с каждым взмахом молило о передышке.

Через полчаса непрерывной работы левая нога Владислава начала заметно неметь. Пальцы внутри берца потеряли чувствительность, а по пояснице предательски поползло ощущение приближающегося приступа. Грыжа медленно, но верно зажимала нервный корешок. Владислав замер, тяжело привалился плечом к глиняной стене окопа и попытался скручиваниями успокоить спину, кулаками промять окаменевшие мышцы. На лбу выступил холодный пот.

Виктор остановил работу. Его дыхание было ровным, словно он занимался на тренажере в прохладном зале, а не вгрызался в прифронтовую грязь. Он внимательно посмотрел на Владислава, на его вынужденную позу и скованные движения.

— Влад, хорош себя ломать, — негромко, но уверенно сказал Виктор, втыкая лопату в землю. — Ты спину скручиваешь под нагрузкой. Так ты свою грыжу до экстренной операционной доведешь. Нужно декомпрессию сделать прямо сейчас.

— Какая, к черту, декомпрессия... — прохрипел Владислав, не выпрямляясь.

— Если свалишься мертвым грузом, работать ты не сможешь. — Виктор плавно опустился на дно окопа, подогнув под себя колени. — Бронь сними, она сейчас мешает. Не бойся, опасности нет. Лопату брось. Повторяй за мной. Садись на пятки. Опускай таз назад, а руками тянись вперед по дну траншеи. Лбом тянись к земле. В йоге эта поза называется Баласана, а по-простому — базовое растяжение поясницы. Спину не напрягай, расслабь шею, глубоко и медленно дыши животом. Нам нужно расслабить глубокие мышцы спины, растянуть позвонки и убрать осевой зажим, пока у тебя ногу окончательно не отключило. Я копать за двоих не собираюсь, — улыбнулся Виктор.

Владислав, пересиливая страх усиления боли, медленно опустился на колени на сырые ветки, брошенные на дно окопа. Он вытянул руки вперед по скользкой глине и попытался прижаться лбом к холодной земле.

Глава 2

Крон созвал всех под утро, когда серое небо над рощей только начинало светлеть сквозь рваные тучи.

— Юра, что там с Толей?

— В себя пришёл. Плох, но держится. Главное, правильно рассчитать нефопам, чтобы хватило. Я ему передал несколько штук, в крайнем случае сам вколет. Но хочет быть полезным, помощничек, — усмехнулся Дантист. — Сказал ему, что прописываю строгий покой и что медсестра не придет, если слушаться не будет.

— Юр, не до шуток, — устало сказал Крон. — Связался с базой, с учетом Туриста и Спринта, пяти дней у нас теперь нет. Нам дали сорок восемь часов максимально подготовить трамплин. Есть шанс, что нас ещё не засветили, поэтому эвакуации не будет, точка должна остаться незамеченной. Сниматься будем сами, по погоде. Ждем туман или плотную низкую облачность, не будем облегчать «птичкам» работу, уходим ногами, тащим парней. А пока продолжаем: разбиваемся на пары, днём дежурим и спим по очереди, смена — четыре часа, ночью — один дежурит, остальные копают. Сетки не забывайте, иначе нам тут всем эвакуация понадобится. Седой, ты с Дантистом. Каток, мы с тобой днем, ночью я лопачу. Байт, ты в паре с Ключом, принимайте первый пост. Следом Седой и Дантист, мы замыкаем цепочку.

Владислав сидел у бруствера огневой ячейки, вглядываясь в серую, полуразрушенную окраину городка в пятистах метрах впереди. Ветер гнал по перепаханному полю клочья утреннего тумана.

Поясницу после ночной Баласаны отпустило, но мышцы оставались натянутыми, как перегруженные кабели. Владислав осторожно попытался опустить таз и, округлив спину, убрать напряжение, разгружая поясничный отдел.

— Правильно делаешь, — сказал Виктор, даже не оглядываясь на Владислава. Он сидел на корточках чуть ниже, контролируя правый сектор через узкую амбразуру. — Даже в статичном положении можно делать растяжку. Слушай своё тело, оно само подскажет.

— Откуда такие познания? — так же тихо спросил Владислав, мимолетом успев удивиться, когда это Виктор заметил движение, если он даже не смотрел в его сторону. — В учебке говорили, ты спортсмен.

— Скорее, тренер. — Виктор едва заметно усмехнулся. — Сначала учился в Казани на инструктора АФК — адаптивная физическая культура, потом в Белгороде открыл свой зал реабилитации, вёл несколько групп. Спины, колени, порванные связки — это был мой профиль. Я человеческое тело как анатомический чертеж вижу. Знаю, где узел зажало, где тяга ослабла.

— Востребованная специальность. Что-то пошло не так, раз уж ты здесь? — не задумываясь, спросил Владислав, меняя позу из-за дискомфорта в спине.

Виктор долго молчал. В затянувшейся паузе стало слышно, как ветер шумит листьями редких осинок и шуршит, перебирая сухую траву. Владислав уже подумал, что спросил лишнего и Ключ проигнорирует вопрос, но тот заговорил — сухо, ровно, без единой лишней эмоции.

— У нас был дом в пригороде. Прошлой зимой прилетело. Тяжелый реактивный снаряд. Я в этот момент был в городе. Марина и Алёнка... дочке восемь было. Они на кухне были, готовили вместе. Прямое попадание. Когда вернулся — только куча битого кирпича, бетонная пыль и тряпки. Никто не выжил.

Его лицо в сером утреннем свете казалось высеченным из камня. Никаких слез, никакого дрожания голоса. Только пугающая, ледяная пустота в глазах.

— Зал я закрыл. Родителей нет, я из детдома. Жить в городе, где всё напоминает о прошлом, не смог. А здесь... здесь в голове становится тихо. На войне нет прошлого, Влад. — Виктор задумался. — Да и будущее измеряется минутами. Чистый процесс выживания. Самое то, когда тебе больше незачем жить.

Владислав молча смотрел вперед, на полуразрушенные пятиэтажки. Внутри похолодело. Виктор стоял рядом — хладнокровный, безупречный в движениях, готовый помочь с чужой болью, но внутри него была абсолютная, выжженная мертвая зона.

Когда окончательно рассвело, за спиной бесшумно возник Седой. Он молча кивнул обоим, занял место Виктора у амбразуры, прислонив автомат к стене окопа. Судя по тихому разговору невдалеке, Юра уже проверял состояние Толика. Четыре часа их дневного дежурства истекли.

Владислав вернулся в свою «нору». Ноги гудели, поясницу снова начинало стягивать тугой, горячей полосой. Стараясь не думать о риске, снял бронежилет и каску, и прямо на сырых ветках повторил несколько упражнений для спины. Вроде полегчало, спасибо Ключу. Забрался внутрь влажного спальника, предварительно нацепив обратно бронь — снимать снаряжение на «нуле» запрещал устав и здравый смысл. Укрылся с головой, пытаясь отсечь дневной свет.

Уснуть не получалось. Мышцы требовали покоя, но мозг Владислава из-за ночного адреналина и физических нагрузок наотрез отказывался отключаться. Не давало покоя услышанное откровение Виктора. Мысли рождались и умирали, не успев обрести форму, наслаиваясь друг на друга, кружась в рваном, мутном потоке.

Снаружи жил своей жизнью дневной фронтовой шум. Где-то далеко глухо и лениво ухала тяжелая артиллерия — словно кто-то забивал гигантские сваи в сырую землю. Временами доносился сухой, тонкий треск далеких автоматных очередей. Но хуже всего был едва различимый, висящий высоко в облаках зуд разведывательных дронов. Чужие «глаза» кружили над округой, выискивая признаки жизни.

— Воздух! — вдруг хрипло зашипел в рации голос Дантиста. — Ротор над нами! Всем замереть!

Владислав инстинктивно сжался внутри спальника, вжимаясь спиной в дно траншеи и затаив дыхание. Над окопом, совсем близко, с противным жужжанием пролетел квадрокоптер. Звук прошелся прямо по нервам, заставив сердце сделать несколько тяжелых, болезненных толчков. Секунды потянулись мертвой, застывшей каплей. Дрон улетел дальше, в сторону города.

— Отбой, ложная тревога, — рация умолкла.

Напряжение постепенно спало, Владислав снова закрыл глаза. Сознание, уступая усталости, начало плавно соскальзывать в зыбкую, лихорадочную полудрему. Границы реальности поплыли, и сквозь серый шум окопных звуков стали проступать кадры старой, мирной жизни.

Он вдруг ясно увидел кухню, горячий чайник на плите. На столе стоит большая белая кружка с остывающим кипятком, в котором плавают листочки мяты и кусочек лимона. Наталья сидит у стола, привычно согнув одну ногу в колене, обхватив её рукой.

— Что, снова отказ? — её голос звучал так чисто и близко, что Владислав во сне пошевелил губами, пытаясь ответить.

— Да, в этот раз даже резюме не посмотрели. Наверное, не прошёл фильтры по возрасту. Слишком стар я для этого дерьма, — попытался отшутиться он, вспомнив дурацкую фразу из какого-то фильма.

Картинка поплыла, изменился вектор воспоминаний. Теперь он слышал телефонные разговоры с сыновьями.

— Пап, привет! Слушай, я тут узнал условия на магистратуру... Там коммерция... бюджетные места урезали вдвое. Я не знаю, что делать. Может, на работу, а мага заочно? — голос Мишки, старшего, звучал неразборчиво, как будто издалека. Мелькнула мысль — надо бы ему телефон новый купить...

И сразу же, встык, накладывался голос младшего, Сереги, радостный и звонкий:

— Отец, поздравь! За информатику 93 балла. Итого с золотой медалью 277. Всё по плану, курс на Москву!

Эти голоса — Мишкин, Серегин, Натальин — начали переплетаться, ускоряться и наслаиваться друг на друга, превращаясь в плотную, неразрывную звуковую петлю. Кадры сменялись один за другим, не оставляя места логике. Мишка почему-то в грязном лабораторном халате курил на скамейке у подъезда, а Серёга бежал за кем-то и никак не мог догнать. Наталья молча пила кипяток, её силуэт медленно размывался, пар из кружки превращался в серый туман над перепаханным взрывами полем.

Владислав окончательно провалился в тяжёлый, сюрреалистичный сон, где его прошлая жизнь и нынешний окопный ад слились в один общий, невообразимый клубок.

Глава 3

Второе дневное дежурство прошло в тягучем, напряженном молчании. Владислав чувствовал неловкость после утреннего разговора: он понимал, что залез Виктору глубоко под кожу, в мертвую зону, и теперь подсознательно избегал любых серьезных тем. Говорили мало, строго по делу — сверяли ориентиры на окраине, передавали друг другу оптику. Пару раз над рощей снова жужжали чужие «глаза», заставляя замирать под маскировочными сетками, но на этот раз обошлось без артиллерии. Серая рутина дня утонула в плотных, черных сумерках.

Как и приказывал Крон, началась инженерная фаза. Готовили «трамплин» — скрытную промежуточную точку сбора для намечающегося штурма.

Набежавшие тучи периодически тушили и без того скудный свет, струившийся от луны. Липкая тьма накрыла позиции. Работать приходилось на коленях, почти вслепую, ориентируясь только на глухие удары и шорох осыпающейся земли. Лопата Владислава со скрежетом резала сырой грунт, натыкаясь на упрямые, узловатые корни. Он складывал мокрый суглинок в ведро, чтобы Ключ уносил его назад и ссыпал в небольшой овражек, над которым растянули маскировочную сетку.

Спина держалась, но общая усталость наваливалась тяжёлым, свинцовым пластом. Мышцы рук горели от монотонного напряжения.

— Влад, — из темноты донёсся тихий голос Виктора. Он вернулся за очередной порцией грунта и опустился на корточки рядом с Байтом. — Слышишь меня?

— Слышу, — также тихо ответил Владислав, вытирая тыльной стороной грязной перчатки пот со лба.

— Я всё думаю... — Ключ сделал короткую паузу, в темноте послышался легкий шорох ткани его куртки. — Тебе сорок девять. Ты тут недавно ребятам на пальцах доходчиво объяснил, почему мобилами лучше не пользоваться. Похоже, ты по специальности айтишник?

— Если быть точным — программист.

— Тогда какого чёрта ты здесь забыл? Зачем тебе этот ноль? — В голосе Ключа звучал неподдельный интерес.

Владислав замер, опираясь ладонями на черенок лопаты. После дневного откровения Виктора вопрос был ожидаем и теперь дежурными фразами его не закроешь.

— Всего понемногу, Вик. — Владислав усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — В свои сорок девять лет я оказался за бортом IТ-рынка. Когда переучился на андроид-разработчика, мне, с учетом возраста, можно сказать, повезло — устроился сначала в одну, потом в другую крупную компанию. Отработал честно четыре года. А потом, вслед за глобальной экономикой, дела у компании пошли всё хуже и хуже. Попал под сокращение. Да и не я один, куча специалистов оказалась не у дел. Наверняка ты слышал: искусственный интеллект теперь может заменить целую команду программистов. На рынке труда востребованными остались только сеньоры — так у нас самых крутых программистов называют. Начинающих вынесли первыми, потом таких, как я, — середнячков. Месяцы поисков, десятки отказов от HR-ов. Возраст, недостаточная квалификация, и по факту — кремний победил человека.

Он перевёл дыхание, вглядываясь в пустоту.

— Ну, сменил бы профиль, мозги-то есть, — резонно заметил Виктор.

— Пробовал. Рынок труда изменился не только в IT. Вакансий мало, кандидатов много. На приличные вакансии нужен не менее приличный опыт. А у меня нет в запасе столько времени, чтобы снова переучиваться и набираться опыта. Да и «процессор» уже не тот, что в молодости.

Владислав снова взялся за лопату. Виктор не перебивал, то ли ждал продолжения, то ли размышлял о чём-то.

— От первого брака у меня двое пацанов, студенты. Мишка и Серега. Оба в Москве учатся. У старшего с магистратурой выбора не было, только на коммерцию. А так как сын участника СВО, прошёл вне конкурса на бюджет. Младший сам смог на бюджет поступить, но общагу не дали, за продукты и проезд платить надо — суммы приличные. Все прошлые активы ушли взносами на строящиеся однушки для детей, себе ничего не оставил. В сухом остатке — ноль по финансам.

Владислав замолчал. Корень попался особенно толстый. Никак не получалось перебить его с ходу.

— Плюс, — продолжил он, справившись наконец с корнем, — мой отец тяжело умирал от Паркинсона. Страшная болезнь. Несколько лет мы с сестрой поочередно за ним ухаживали, я видел, как мозг заживо превращается в кашу, как тело перестаёт слушаться. А это передаётся по наследству, Вик. У меня уже сейчас руки иногда после стресса подрагивают. Я не знаю, сколько мне осталось, но не хочу, чтобы мои дети из-под меня утки выносили.

Владислав нащупал рукой ведро с глиной и придвинул его ближе к Виктору.

— Так что контракт для меня — прагматичный расчёт. Единовременная выплата полностью закрыла потребности сыновей на годы вперёд. Я обеспечил им старт. А сам... если обнулюсь здесь — они получат гробовые, купят нормальное жильё в столице. Если выживу, хотя понимаю, что вероятность крайне мала, — вернусь с деньгами, обеспечу себе пенсию и уход. Чистая математика. Я пошёл на передовую не умирать за идею, я пришел свести дебет с кредитом.

В темноте воцарилась глухая, тяжёлая тишина. Было слышно только, как далеко на окраине города сиротливо хлопнула одиночная миномётная мина.

Виктор не сразу забрал ведро. Когда он заговорил, его голос показался Владиславу пугающе холодным, словно шёл из глубокого колодца:

— У тебя есть ради кого жить, Влад. Твоя математика имеет смысл, пока в формуле есть семья. Ради этого стоит грызть землю.

Виктор резко, одним движением подхватил тяжёлое ведро. Владислав вдруг отчётливо понял: Ключ был живым воплощением его главного, потаённого страха. Человеком, у которого математика войны полностью удалила те самые переменные — семью и будущее, — ради которых Байт согласился войти в это уравнение.

Глава 4

Владислава выдернуло из тяжёлого, рваного сна резкое, болезненное сжатие плеча. Над ним стоял Виктор. В полумраке перекрытой щели его лица почти не было видно, но пальцы Ключа держали намертво, исключая любую суету.

— Влад, подъём. В темпе, — выдохнул Виктор прямо в ухо. — Забирай все вещи и на общий сбор.

Байт на автомате упаковал спальник, схватил рюкзак, автомат и выполз наружу. Вокруг стояла звенящая, неестественная утренняя тишина. Над самым горизонтом проступила тонкая, бледная полоска предрассветных сумерек. Ни далёких артиллерийских раскатов, ни навязчивого зуда дронов в вышине. Полный штиль.

В изломе траншеи уже стоял Крон. Рядом Дантист затягивал ремни на походных носилках, где лежал бледный, обколотый нефопамом Толик. Каток, опираясь на автомат и припадая на забинтованную ногу, молча ждал команд.

— Ключ, ты уверен? — тихо, но жёстко спросил Крон, всматриваясь в лицо Виктора. — Вокруг ни звука. «Шпиль» за самовольный уход с точки нас под трибунал пустит. Трамплин наполовину уже готов.

— Уходим, Костя, — Виктор говорил ровно, но в его голосе звенел холодный металл. — Нас срисовали. Срисовали чисто, прямо сейчас по нам наводят пакеты. Времени — три минуты, максимум пять.

Крон не колебался ни секунды. Владислав ждал вопросов, тактических споров, но командир просто коротко кивнул. Этот слепой кредит доверия пугал сильнее любого обстрела.

— Антон? — коротко спросил Крон, глядя на Ключа.

— Забираем. Должны успеть, — отрезал Виктор.

— Седой, хватай матрас со Спринтом, понесём вместе. — Крон привычно раздавал приказы. — Дантист, Байт — на носилки с Толей. Толик, не спорь, ты еле на ногах держишься. Ключ, подстрахуй Катка. Выходим из окопов.

Владислав подхватил задние ручки носилок, Дантист — передние. Внутри Байт кипел от бессильной досады. Они всю ночь лопатили эту липкую глину, рвали жилы, таскали вёдра с суглинком в овраг, маскировали бруствер. В «трамплин» было влито столько физического ресурса, и теперь всё это нужно бросить просто потому, что Ключу что-то там показалось в утренней тишине? Это ломало любую логику.

— Куда? Назад по усам? — хрипло спросил Дантист, перехватывая носилки.

Виктор замер на мгновение, как будто прислушиваясь, но тут же выскочил наверх, прямо на открытую кромку поля.

— Времени нет. Ломимся по прямой через подлесок. Игнорируйте кусты, бегом! Триста метров прямо до ложбины!

Это было безумие. Выйти из укрытия на открытое пространство в непосредственной близости от окраины города — значит подставиться под прямое наблюдение. Но Седой с Кроном уже бежали, согнувшись, волоча тяжёлый спальник с телом Антона. За ними, прихрамывая, но с приличной скоростью, нёсся Каток.

Ключ двигался невероятно экономно и быстро, словно заранее знал каждый кочковатый выступ на этом поле.

Владислав и Юрка рванули следом. Носилки с раненым Толиком швыряло из стороны в сторону. Тяжёлая броня сковывала движения, каска съезжала на глаза, берцы скользили по утренней росе. Хрип лёгких заглушал все звуки. Сорок девять лет, грыжа — всё испарилось в одну секунду, заменённое чистым, диким адреналином выживания. Теперь Владислав не видел ничего, кроме носилок и спины бегущего впереди Дантиста.

Они успели пробежать метров двести пятьдесят, когда небо позади них словно с треском разорвали надвое, корёжа и сминая остатки тишины.

— В ложбину, плашмя! — пытаясь перекричать нарастающий грохот, скомандовал Ключ.

Последние десятки метров все практически летели, спиной ощущая нависшую угрозу. Бойцы скатились со склона, шлёпнувшись на дно заросшей травой низины. Носилки с Толиком больно ударили Владислава по колену, но он даже не заметил. Рощу, которую они покинули несколько минут назад, накрыл сплошной, оглушительный ад.

Удары ложились плотно, один за другим, сливаясь в единый, непрерывный гул. Тяжёлые снаряды в щепки разносили редкие осины, вбивая остатки глубоко в суглинок, перепахивали выкопанные ими траншеи и усы, превращая плоды ночного труда в дымящиеся воронки. Земля под Владиславом подпрыгивала, как бешеная мембрана. Ему показалось, что воздух стал серым, с привкусом тротиловой горечи. Обстрел шёл по площади — методичный, основательный снос квадрата. Они успели. Опоздай они на минуту — и всё отделение осталось бы лежать в тех окопах навсегда.

Владислав лежал, уткнувшись лицом в траву, и чувствовал, как внутри взрывается его собственный мозг. Логика программиста давала сбой. Это не могло быть совпадением. Вероятность угадать точечный налёт в моменты абсолютной предрассветной тишины стремилась к абсолютному нулю. Ключ знал. Знал с точностью до минуты.

Он повернул голову. Рядом, прижимая к земле спальник с телом Антона, лежал Седой. Саныч тяжело дышал, его старая каска была густо залеплена суглинком.

— Саныч! — заорал ему в ухо Владислав, перекрикивая очередной грохот разрыва. — Саныч, слышишь?! Откуда он знал?! Вокруг же тишина была!

Седой покосился на него, сплюнул вязкую слюну.

— У Ключа... — выкрикнул Саныч, когда грохот на секунду стих, — у него это не первый раз, Байт! Ему б позывной на «Радар» поменять. Он прилёты кожей, сука, чует. Хрен знает как. Скажи спасибо, что живой!

Владислава как разрядом мгновенно прошили мысли: если он ходячий радар, то почему он вчера Антона не увёл?! Почему Спринт «двухсотый», если Ключ всё видит?!

Один из снарядов лёг совсем близко, со свистом осколками срезало куст над их головами. Сейчас не время задавать такие вопросы.

Спустя несколько минут грохот так же внезапно оборвался. Роща позади них горела, исходя густым дымом.

— Всё, снялись! Птицы пошли! — раздался сбоку голос Виктора. — Двигаемся за мной. Дистанция пять метров. Ползком по дну ложбины, наверх не соваться.

Владислав поднял голову и увидел, как высоко над перепаханным полем, качаясь на ветру, начали разворачиваться серые силуэты разведывательных квадрокоптеров противника. Они зависали, расширяя радиус обзора, фиксируя результаты удара. Маскироваться было нечем, тепловизоры дронов видели любое теплокровное тело сквозь редкую траву. Но Виктор уже полз впереди, за ним остальные.

И тут Владислав заметил странное. Движения Ключа ломали любую линейную логику тактического отхода. Вместо того чтобы ходко бежать по глубокому дну ложбины назад к базе, Виктор вёл их рваным, абсурдным зигзагом. Он заставлял группу замереть без движения прямо посреди глубокой грязной лужи. Затем, вопреки здравому смыслу, требовал сделать резкий, изнурительный бросок через открытую поляну, где их должен был заметить любой оператор.

Но прилётов не было. Небо молчало.

Владислав, тяжело подтягивая носилки с Туристом, вдруг отчётливо понял: Виктор не просто бежал. Он каким-то непостижимым образом видел незримую сетку координат. Ключ точно рассчитывал углы наклона чужих камер, мёртвые зоны врага, зоны перекрытия оптики и траектории движения. Он вёл отделение сквозь невидимый цифровой лабиринт, безошибочно нащупывая слепые контуры в небесной системе слежения.

Ещё немного покружив над полем, коптеры нехотя, по одному, стали возвращаться назад. Опасность миновала.

Глава 5

«Шпиль» встретил их запахом дизельной гари, сырых опилок и спасительной серостью палаточного лагеря. На базе суета штурма затихала, сменяясь бытовой рутиной.

Катка медики взвода забрали сразу в блиндаж-медпункт. Осколок засел неглубоко в мягких тканях голени, кость была цела. Николай только глухо матерился, досадуя, что выбывает из группы на целых две недели. С Толиком всё было серьёзнее. Дантист лично помог погрузить носилки в кузов санитарной «буханки» — парня отправляли в госпиталь Новороссийска, впереди его ждали ампутация, военно-врачебная комиссия и увольнение. Больше он не боец. То, что осталось от Антона-Спринта, упакованное в плотный чёрный пластик, служба 200 готовила к отправке в Ростов-на-Дону и далее родственникам.

Крон, даже не отмывшись от грязи, сел за колченогий стол заполнять журнал расхода БК. Почти сразу в блиндаж зашел связной из штаба батальона.

— Крон, заполнишь журнал — загляни к ротному. После вас трамплин разнесли в щепки, у него куча вопросов, — бросил связной. — Ключ, учёные приехали, тебя профессор в КУНГе ждёт прямо сейчас.

Виктор молча кивнул, поправил автомат и вышел вслед за связным. Владислав проводил его долгим взглядом. Профессор? Какое отношение гражданские учёные имеют к штурмовику? Одна загадка наслаивалась на другую.

Спустя полчаса Байт сидел на краю деревянных нар в их жилом блиндаже. Дантист методично, с привычной аккуратностью обрабатывал перекисью содранные ладони.

— Юр, — тихо спросил Владислав. — А что за Профессор в КУНГе? Ключ у нас что, на особом счету в штабе?

Дантист на секунду остановил марлевый тампон, покосился на закрытую дверь блиндажа и снова принялся за работу.

— Да хрен его знает, Влад. Засекречено там всё в ноль. — Дантист понизил голос до шёпота. — Ключ ведь три месяца назад из части вообще пропал. Ни в госпиталях не числился, ни на полигонах. Нам сказали — в командировке. Вернулся через месяц какой-то... замороженный, что ли. Страх потерял напрочь. Парни рассказывали, он в первом же выходе под минами такое вытворял. И всегда сухим из воды выходил.

Дантист выбросил грязную марлю в обрезанную пластиковую канистру и полез за чистым бинтом.

— А когда он вернулся, эти головастики, по слухам, они из какого-то закрытого НИИ, привезли с собой три тяжёлых ящика. Смонтировали за штабом мачты, навесили на них какое-то оборудование. Наши связисты к ним даже подходить боятся — говорят, это ретрансляторы какие-то экспериментальные, мощность излучения дикая. Ради прикола попробовали точно частоту определить и не смогли. Прикинь? Это спецы-то. С тех пор учёные пару раз в месяц приезжают, что-то калибруют, да с Ключом общаются. Короче, Байт, не лезь ты в это. Там большая наука с большими погонами крутится, нам целее быть. Помоги лучше узел завязать, и давай я твои царапины обработаю.

Владислав промолчал. Странные ретрансляторы, Профессор, выжженная роща и безумный зигзаг по полю, спасший им жизнь. Части пазла никак не желали собираться воедино.

Глубокая ночь выдавила из блиндажа последние звуки. Юрка давно сопел на соседних нарах, Владислав лежал с открытыми глазами, пытаясь в кромешной темноте разглядеть бревенчатый накат потолка. Уснуть не получалось. Мозг, перегретый адреналином, в попытке осмыслить происходящее крутил бесконечный цикл рваных мыслей. В довершение всего почудилось, что правая кисть начала мелко, противно подрагивать. Состояние сонливости сняло как рукой. Сел, вытянул вперёд руки, выпрямил пальцы и замер. Через несколько секунд выдохнул — не больше обычного, всё в порядке. Не хватало ещё, чтобы к спине добавился Паркинсон. Он знал, что эта болезнь убивает постепенно и вероятность погибнуть тут гораздо выше, но так уж устроен человек — надеется на лучшее и переживает о неслучившемся.

Владислав тихо, чтобы не разбудить товарища, поднялся. Внутри сидело глухое, непреодолимое желание заглушить нервы горячим, крепким кофе. До утра осталось немного, уснуть уже всё равно не получится, так почему бы не побаловать себя частичкой теперь такой далёкой, гражданской жизни.

Он вышел в предбанник блиндажа, где на импровизированном столике стояла портативная туристическая горелка. Зажёг огонь и добавил воды в старый закопченный чайник. В слабом отблеске синего пламени Владислав отсыпал две ложки сухих гранул в кружку, дождался, когда закипит вода, и залил кипятком.

— Мне достаточно одной ложки, — раздался из темноты тихий голос.

Владислав вздрогнул. У входа, привалившись плечом к косяку, стоял Ключ. Он двигался так бесшумно, что Байт не услышал даже шагов.

Владислав молча приготовил вторую порцию и протянул кружку Виктору. Сел на перевёрнутый ящик из-под патронов. Обхватил кружку обеими руками, впитывая обжигающее и одновременно приятное тепло.

— Не спится? Услышал, как ты возишься, — спросил Виктор, делая маленький глоток.

— Есть такое. — Владислав посмотрел в свою кружку. — Вопросы не дают покоя, Ключ. Знаешь, у нас, у программистов, есть такое выражение «Магии не бывает». А то, что произошло утром в роще, ни в какую логику не укладывается.

Владислав поднял глаза, в упор глядя на Виктора.

— Ты всё знал. Знал с точностью до минуты, когда нас накроют. Седой говорит, ты прилёты кожей чуешь, как радар.

Внутреннее противоречие, мучавшее его весь день, вырвалось наружу.

— Если ты такой зрячий... Почему вчера погиб Антон?! Почему Толе оторвало руку?! Ты же мог это предотвратить! — Владислав ощутил, как предательски задрожали руки, залпом выпил остатки обжигающего кофе.

Взгляд Виктора мгновенно потяжелел, в нём появилась уже знакомая ледяная, выжженная пустота. Он долго смотрел на синий огонёк газовой горелки, а потом сел напротив.

— Думаешь, я не задаюсь этим вопросом? — голос его был холодным и ровным. — Спринт, Турист, Каток... А до них Скив, Фара... Я могу перечислить тебе все позывные, до единого. У меня нет ответа на твой вопрос, Байт. Я не знаю по-настоящему, как это работает.

И тут в голове у Владислава внезапно возникла мысль — а ведь и гибель семьи Ключ не смог предотвратить! Нельзя было поддаваться эмоциям и так начинать разговор... Но слово не воробей. Повисла неловкая пауза, только свист газовой горелки нарушал полуночную тишину.

— Владислав, — в голосе Ключа послышались нотки усталости, — я действительно мало знаю. Я могу попытаться объяснить своими словами. С твоим складом ума, думаю, ты поймешь суть.

— Не с того я начал, Вик, ты уж прости, нервы. Просто всё это никак не укладывается в голове. Может, по кружке чая? Разговор, чувствую, предстоит долгий, — примирительно предложил Байт.

— Сиди, моя очередь. — Виктор принял извинения, потянулся за чайником.

— Знаешь, меня вот что интересует, — решил первым задать вопрос Байт. — Допустим, как говорит Седой, ты у нас ходячий радар. Но радар ловит физический объект, когда он уже на траектории. А ты поднял нас, когда вокруг была абсолютная, звенящая тишина. Ни одного выстрела на горизонте. Как? Откуда у тебя эти данные?

— Ты фантастику любишь, Влад? — вдруг спросил Ключ. — Ну, качественную. Твёрдую. Лю Цысиня читал? «Задача трёх тел»? Или Игана, «Карантин»?

Владислав нахмурился, вспоминая.

— Нет, не доводилось.

— Я с детства обожал фантастику. Особенно научную, которая заставляет по-новому смотреть на наш мир. Так вот, как мне кажется, авторы этих книг подобрались к истине ближе, чем вся официальная наука, — Виктор чуть подался вперёд. — Наш мир — это лишь часть чего-то большего. Представь себе стопку бумажных листов. Так вот наша Вселенная — это лишь один из этих листов. Мы как нарисованные на нём жуки. А время, это другой уровень. Представь, что это движущаяся киноплёнка, на которой кадры окончательно формируются за мгновение до того, как попадут в объектив проектора. Будущее ещё не наступило, но оно уже фиксируется в верхних измерениях как факт. Когда враг за десять километров отсюда наводит миномёт, траектория снаряда и роща уже нанесены на эту пленку. И когда кадр окончательно сформирован — листы соприкасаются, будущее становится настоящим.

Виктор взял закипевший чайник и тихо продолжил:

— Обычный человек видит только сформированный кадр — момент взрыва. А я... я научился видеть этот кадр до того, как он коснулся нашего листа. Я не могу предсказать со стопроцентной точностью завтрашний день, Влад. Но я могу мысленно сформулировать запрос и получить обратно ту информацию, которая уже зафиксирована. А какая-то информация, назовём её критичной, приходит и без запросов.

Он протянул кружку круто заваренного чая.

Владислав замер. Мозг мгновенно начал переводить образы Виктора на привычный ему язык программистов.

— Запрос вверх... Как запрос на сервер? То есть наш мозг — это просто интерфейс, посредник между слоями? Возможно, что наше тело всего лишь смартфон? У нас есть своя операционная система, есть оперативная память и запущено приложение, которое обеспечивает необходимую функциональность для нашей «учётки»? И как любое приложение оно рисует на экране изображение — окружающий нас мир. Вот только экран, похоже, здесь работает «внутрь», на саму «учётку»... У большинства пользователей экран отображает картинку, основанную на тех данных, которые прислал им сервер. По аналогии с твоей киноплёнкой, когда кадр уже сформирован. А у тебя расширенные права доступа, получается. Ты можешь запросить больше данных до того момента, как твой экран отрисован!

— Интересное сравнение. — Виктор задумался, потом едва заметно улыбнулся. — Подход программиста. Ты верно подметил суть. Мозг — это терминал. А у меня расширенные права доступа, я могу скачивать дополнительные данные напрямую. И таким образом могу корректировать формирование кадра — уклоняться от уже летящей пули или уходить из зоны видимости дронов.

Пару минут они молча пили остывающий чай. Байт лихорадочно обдумывал то, что только что услышал.

— Допустим, существует некая Система, — продолжил Владислав. — Как у любой системы у неё должны быть свои ограничения. Предположим, кроме ограничения по правам, мы имеем ещё ряд ограничений. Скорее всего есть ограничение на ширину канала передачи данных, то есть даже твой мозг неспособен мгновенно получить всю информацию с удалённого жёсткого диска. Далее логично предположить, что мозг изначально не способен физически обработать весь объём информации, он просто выгорит как процессор с неисправным кулером. Из этого логично следует, что и информация должна отправляться только та, что касается лично тебя, ограничена рамками запроса, без всякого «мусора»!

Виктор внимательно слушал не перебивая.

— Знаешь, в программировании, если не вдаваться в детали, абсолютно всё можно представить в виде объектов. Например, ты — объект, я — объект, эти кружки и этот чайник — тоже объекты. Объекты не существуют в вакууме. Иначе в них не будет никакого смысла. Они все так или иначе связаны с другими объектами. Условно эти связи можно разделить на сильные и слабые. Например, кружка в моей руке — это сильная связь между мной и этой кружкой. Но между моей кружкой и тобой связь слабая. Прямого взаимодействия нет. Получается, что данные, которые ты получаешь с Сервера, поступают к тебе согласно видам этих связей. Если связь сильная — данные приходят с высоким приоритетом, в первую очередь. Если связь слабая — данные могут вообще не прийти.

Владислав сделал паузу, глядя прямо в глаза Виктора.

— Это объясняет, почему ты не можешь спасти тех, у кого в той или иной ситуации нет с тобой сильной связи. Ты просто не получаешь о них данных. Смерть Спринта и остальных — за границами твоей видимости. — Байт замолчал.

Остатки чая остыли, о нём просто забыли, каждый погрузился в свои мысли. Ключ пристально наблюдал за Байтом, напряжённо о чём-то размышляя.

— Ты должен поговорить с Профессором, — решительно сказал Виктор. — С утра вместе пойдём к нему, пока они ещё не уехали.

На удивлённый взгляд Байта добавил:

— Подробности он тебе сам расскажет. От себя могу добавить — ты хотел вернуться к родным? Так вот эта встреча, возможно, увеличит твои шансы. За разговор денег не берут, а там решишь, стоит оно того или нет.

Ключ поставил кружку на ящик, поднимаясь.

— Тебе понадобится свежая голова. Попробуй хоть немного поспать, если, конечно, кофе позволит, — улыбаясь, сказал Виктор.

Глава 6

Рано утром Виктор вёл Владислава мимо штабных палаток к дальнему краю расположения, где в густой тени деревьев стоял тяжёлый зелёный КУНГ на базе трёхосного КамАЗа. По периметру была натянута маскировочная сеть, а из кустов неподалёку доносилось ровное, глухое гудение мощного дизель-генератора.

Владислав сразу заметил охрану. Это были не обычные штабные из комендантского взвода. По краям грузовика стояли двое хмурых мужчин средних лет в дорогой «коммерции», без каких-либо знаков различия и шевронов. В руках они держали компактные автоматы с обвесами и глушителями. Такого оружия Байту видеть ещё не доводилось.

Охранник молча шагнул наперерез, вытянув руку в предупреждающем жесте, требуя остановиться.

— Ключ, это кто?

— Это со мной. Влад, покажи документы.

Владислав молча протянул требуемое. Охранник внимательно вчитался в данные, скользнул цепким, сканирующим взглядом по лицу Владислава.

— Стойте здесь, доложу.

Через пару минут они уже поднимались по металлическим ступеням. КУНГ явно был сделан под заказ. Ключ потянул на себя тяжёлую, бронированную дверь тамбура, и Байт шагнул следом за ним внутрь кузова.

Из прифронтовой грязи они мгновенно попали в стерильный, холодный мир закрытой лаборатории. Вдоль стен тянулись компактные серверные стойки с мигающими светодиодами, на стенах в жёстких кронштейнах крепились плоские мониторы диагностических систем, а в воздухе стоял запах чистого, отфильтрованного воздуха и дорогой электроники.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти. На нём была полевая форма без погон, накинутая поверх серого гражданского джемпера. Усиленно работал кондиционер, пытаясь разогнать тепло, обильно выделяемое техникой. Волосы с сильной проседью, на переносице — тонкие очки в дорогой оправе. Взгляд у него был тяжёлым, цепким и недружелюбным — так смотрят люди, которых отвлекают от очень важного дела по пустякам.

— Виктор? — Профессор удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд с Ключа на Владислава. — Мы ждали только тебя на плановый скан. Группа сворачивается, через пару часов выезжаем. Кто это с тобой? Самодеятельность на объекте мне не нужна.

— Это Байт, Сергей Владимирович. Владислав. — Виктор шагнул вперёд, его голос звучал ровно и спокойно. — Он из моего отделения. В прошлом — программист. Я наблюдал за ним последнее время. А ночью мы с ним разговорились о моих «способностях». Он на пальцах раскидал концепцию — взял за основу обмен данными между смартфоном и сервером, просчитал степень взаимосвязи объектов. У парня системное мышление.... Нам ведь нужны люди, способные удерживать стабильный контур? Думаю, вам стоит посмотреть на его сигнатуры.

Профессор медленно снял очки, аккуратно положил их, потёр переносицу и внимательно всмотрелся в лицо Владислава. Тот стоял молча, стараясь не выдать своего волнения и выдержать этот пристальный взгляд.

— Программист, значит? И на передке? — Профессор коротко усмехнулся. — Любопытно. Ладно, Виктор, раз уж привёл... Времени у нас действительно в обрез. Сажайте его в диагностическое кресло. Посмотрим, какая у нашего айтишника синаптическая топология.

Профессор кивнул в сторону глубокого кожаного кресла, больше похожего на стоматологическое. Сверху над ним на шарнирном кронштейне висел сложный шлем, от которого к приборной стойке тянулся толстый пучок экранированных кабелей.

— Присаживайтесь, Владислав. — Сергей Владимирович быстро пробежался пальцами по клавишам на своём пульте. — Это диагностический контур. Будет немного прохладно от геля, это нормально.

Владислав, которому за всё время разговора так и не довелось сказать ни слова, молча уселся в кресло. Профессор ловким, отработанным движением натянул ему на голову эластичную сетку, утыканную десятками миниатюрных датчиков. Кожу головы мгновенно обожгло холодом электропроводящего геля. На центральном мониторе появились каскады разноцветных кривых.

— Так. — Профессор закрепил на запястье Владислава манжету датчика давления. — Начнём сканирование. Сейчас перед вами зажжётся экран. Следите глазами за зелёной точкой. Напрягаться не нужно, просто фокус внимания. Попутно считайте в уме от тысячи назад, отнимая по семь. Поехали.

Владислав уставился в темноту вспыхнувшего монитора. Зелёная точка запрыгала по экрану рваными зигзагами.

«Тысяча... девятьсот девяносто три... девятьсот... восемьдесят шесть...» — цифры ворочались в усталой голове со скрипом. Выспаться толком так и не удалось, организм после безумной ночи и утреннего спринта по полю требовал отключения. Владислав внезапно ощутил волнение, какое он испытывал в прошлом, при прохождении очередного собеседования, в своих попытках устроиться на работу. Эта мимолётная мысль, как ни странно, заставила его сконцентрироваться и выкинуть всё лишнее из головы.

— Хорошо. — Профессор внимательно вглядывался в графики. — Теперь возьмите правой рукой эспандер. Сжимайте ритмично, раз в секунду. Сильнее. Стоп.

Владислав разжал пальцы. Из-за дикого адреналинового отката и внезапного напряжения кисть правой руки мелко, противно задрожала. В голове тут же промелькнули кадры из прошлой жизни: больной отец, беспомощно уставившийся в потолок, ходунки, одиноко стоящие в углу и теперь практически бесполезные. Старый страх перед наследственностью коротко царапнул сознание. Байт сцепил зубы, медленно выдохнул, расслабляя предплечье. Тремор ушёл. Обычная усталость, просто усталость. Не о чем переживать.

— Хм, всплеск в моторике, — видимо, озвучил мысли вслух Сергей Владимирович. — Паттерн интересный. На здоровье жалобы есть? Головокружения, провалы в памяти?

— Лет пять назад увеличилась грыжа в пояснице, предлагали сделать операцию, — честно ответил Владислав, не видя смысла скрывать очевидное. — Отказался, занялся гимнастикой. Приступы практически отступили, пока не попал сюда. Спасибо Ключу, подправил мои упражнения. — Байт кивнул в сторону товарища. — А рука... это от стресса. У меня отец от Паркинсона умер, вот и напрягаюсь иногда, когда пальцы дрожат. На комиссии врачи ничего не выявили. Просто устал и не выспался.

Профессор молча изучал бегущие по экрану синусоиды. Пауза затягивалась, кондиционер КУНГа ровно гудел, выдувая холодный воздух на раскалённые стойки серверов. Наконец Сергей Владимирович развернулся на стуле к Байту и снял очки. В его взгляде больше не было недружелюбия — там появился чистый, холодный интерес исследователя, нашедшего любопытный артефакт.

— Ну что, Владислав. — Профессор откинулся на спинку стула. — Паркинсона у вас действительно нет. ЭЭГ чистая. Но синаптическая топология теменных зон у вас уникальная. Мозг работает очень специфически — вы, даже не осознавая этого, жёстко структурируете любые внешние шумы. Программистская деформация? — ухмыльнулся он. — Именно такие структуры связей нам и нужны, чтобы удерживать стабильный контур.

Сергей Владимирович взглянул на часы на запястье.

— Времени почти не осталось. Объясняю коротко. Готов предложить вам участие в закрытой экспериментальной программе Министерства обороны. Направление — нейропротекция и расширение когнитивного ресурса человека в условиях критического стресса. Если говорить понятным вам языком: мы аппаратно расширяем пропускную способность канала связи вашего мозга с внешним миром. Вы начнёте воспринимать реальность так же как Виктор. Учтите, это требует инвазивного вмешательства, риски есть, но минимальны. Поверьте, они не сравнимы с теми рисками, которым вы подвергаетесь тут ежедневно. Также вынужден предупредить: с момента вступления в программу вы станете невыездным фактически навсегда. Про неразглашение я даже не упоминаю. Обсуждение с родственниками исключено.

Профессор сделал небольшую паузу, протирая очки.

— Теперь о некоторых плюсах. В случае успеха вероятность вашего выживания вырастет в разы. К заключенному вами контракту вы подпишете особое долгосрочное соглашение, стоимость увеличится на порядок. Официально ничего не изменится, для окружающих и родных вы всё тот же контрактник. Фактически же вы переходите в наше ведомство. С одной стороны, вы будете до конца жизни трудоустроены, с другой — сменить место работы у вас уже не получится. Это основное, все нюансы — позже, если вы даёте согласие сейчас.

Профессор снял сетку и жёстко зафиксировал взгляд на Владиславе.

— На принятие решения у вас есть полчаса, пока мы закончим с Виктором все необходимые процедуры. Через час отправляемся в Институт. Жёлтая зона, глубокий тыл. Обратно в роту вернётесь через месяц-полтора. Это всё. — Профессор протянул ему чистое полотенце, чтобы убрать остатки геля, и отвернулся к столу. Его пальцы защёлкали по клавиатуре.

Владислав встал, понимая, что «собеседование» окончено. Виктор уже торопился занять его место, видимо, времени действительно было в обрез. Хотелось бы обсудить с Ключом ситуацию, но Байт понял, что решение придётся принимать самостоятельно, да и не будет дополнительной информации. Закрытая программа.

— Вот тебе и долгожданный оффер, — ухмыльнулся Владислав, закрывая бронированную дверь.

Глава 7

В неприметной санитарной «буханке» пахло старым поролоном и раскалённым железом. Снаружи машина выглядела как обычный списанный медицинский фургон с помятыми бортами и тусклым красным крестом на двери. Но это было обманчивое впечатление. Внутри дешёвый серый пластик обшивки не особо скрывал тяжёлые плиты брони, толщина стёкол выдавала их пуленепробиваемость, а вместо штатного движка под капотом глухо и мощно рокотал явно форсированный дизель.

Они уходили из «зоны риска» на максимальной скорости, пробиваясь через разбитые гусеницами просеки вглубь тыла, к вертолётной площадке.

Владислав сидел на узкой лавке напротив Сергея Владимировича. Спина начала приходить в норму, но жёсткая тряска просёлочной дороги грубо напомнила о том, что расслабляться не стоит. За рулём «буханки» сидел один из охранников, двое других сидели по бокам Владислава, зажав между коленями укороченные автоматы. Справа от Профессора со скучающим видом расположился ещё один человек в форме, но без навороченной брони и оружия. Байт его раньше не видел и решил, что это один из инженеров, которые обслуживают таинственные ретрансляторы. Сергей Владимирович даже в таких условиях попытался что-то читать в массивном защищённом планшете, но тряска не оставляла никаких шансов, и он с досадой отложил эту затею.

— Скоро асфальт, — не оборачиваясь, глухо произнёс водитель. — Там трясти будет меньше.

В этот момент рация на груди одного из охранников зашипела: — «Буханка», внимание! Птичка на ноль-сорок! Идёт на перехват, скоростной, камикадзе! Дистанция — километр!

— Пропустили всё-таки, — с явным разочарованием заявил Профессор. — А ведь обещали стопроцентное прикрытие! Что ж, Саша, всё в твоих руках.

Водитель коротко кивнул и ударил по тумблеру на передней панели. Железо на крыше глухо завыло, активируя глушилки РЭБ.

— Не берёт, сука... — сквозь зубы процедил он, ещё сильнее вдавив педаль газа. — Похоже, на машинном зрении. Держитесь!

Владислав мгновенно подобрался, привычно ища глазами автомат, но тут же вспомнил, что оружие он сдал старшине под роспись. Внутри всё сжалось в знакомый тугой узел. Он с трудом сдерживал желание немедленно выпрыгнуть из машины и найти укрытие. Попасть под удар в закрытой железной коробке, пусть даже бронированной, казалось плохой затеей.

Инженер в очках побелел, видимо, ему, так же, как и Владиславу, не часто доводилось бывать в такой ситуации.

Владислав сощурился, глядя через затемнённое боковое стекло. В сером небе над лесополосой стремительно росла чёрная точка. Из-за расстояния и надрывно гудящего дизеля Байт не мог слышать звук двигателя дрона, но в ушах почему-то стояло характерное, мерзкое жужжание. Дрон шёл по идеальной баллистической дуге, заходя на крышу «буханки» со стороны слепой зоны.

Водитель даже не посмотрел в зеркала. За секунду до того, как раздался оглушительный взрыв, его руки совершили короткое, хирургически точное движение рулём. Тяжёлая машина резко вильнула влево, опасно накренилась, срываясь в контролируемый занос, но водитель выверенным усилием удержал «буханку», уводя её из-под удара.

Взрыв грохнул вплотную. Огненная вспышка на мгновение ослепила Владислава сквозь грязное стекло. Взрывная волна и град раскалённых осколков ударили по левому борту, со скрежетом распоров внешний металл, но завязли в скрытых плитах брони. «Буханку» сильно качнуло, забытый на сиденье термос с грохотом покатился по полу, водитель уже выравнивал траекторию. Форсированный мотор взревел сильнее, вытаскивая бронированную капсулу из облака копоти.

— Чисто, — спокойно, словно ничего не произошло, сказал водитель. — Осколки по борту отработали. Ерунда. Идём дальше.

Инженер шумно, со свистом выдохнул. Охранники даже не пошевелились.

— «Буханка», вы целы? Приём. — Рация на груди охранника снова ожила.

— «Буханка» в норме. Птичка мимо, броня сдержала. Продолжаем движение, конец связи, — как-то даже буднично отрапортовал охранник.

Владислав медленно перевёл дыхание. Обычный водитель не мог этого сделать. Когда-то давно он читал, что человеческая реакция — это в лучшем случае двести миллисекунд на обработку сигнала от глаз к мышцам. Плюс время на поворот тяжёлого руля. Но водитель начал манёвр до того, как дрон скорректировал свою конечную точку.

— Он ведь даже не смотрел назад, — тихо, обращаясь к Профессору, сказал Владислав. — Это не реакция. Он знал, куда и когда прилетит. Как Ключ.

Профессор внимательно посмотрел на Владислава. На его лице появилась слабая, усталая усмешка.

— Наблюдательный, молодец. Да, Саша тоже в контуре. Но, в отличие от Виктора, у него это не искусственная модификация. Шлюз приоткрылся полтора года назад, после тяжёлой минно-взрывной травмы. Контузия, гематома в теменной области, трое суток комы. Когда очнулся — проявилась способность. Нам его передали из госпиталя как медицинский феномен. — Сергей Владимирович задумался. — Ты когда-нибудь слышал про синдром Саванта?

Владислав попытался вспомнить, но в голову ничего не приходило.

— Нет, не доводилось.

— Это когда после травмы мозга люди начинают перемножать шестизначные числа или рисуют по памяти карты городов, в которых никогда не бывали, — сказал Профессор, потирая переносицу.

— Официальная наука объясняет это «компенсаторным механизмом». Мол, здоровые участки коры берут на себя функции повреждённых и разгоняются. Но я и мои коллеги посмотрели на это шире. Мозг ведь не генерирует эти данные из ничего. Саша, например, не вычисляет траекторию дрона в уме, у него просто нет на это времени. Тут нечто большее. Ещё до того, как он к нам попал, мы несколько лет скрупулёзно собирали любую информацию, искали людей с необычными способностями, изучали их. Дар этот мог проявиться с рождения или как у Саши, в результате травмы. Мы поставили цель — понять природу этих способностей и научиться управлять этим феноменом. В какой-то степени это и есть суть нашей экспериментальной программы.

— И как далеко вы смогли продвинуться? — Байт не смог удержаться от вопроса.

— Ещё очень многое предстоит выяснить, но некоторых результатов нам уже удалось добиться. Кстати, Виктор успел вкратце рассказать про ваш ночной диалог. Конечно, мы не всё знаем наверняка и он, например, построил свою, довольно стройную теорию. И раз уж у нас есть свободное время, предлагаю обсудить твою. Всегда интересно взглянуть на проблему чужим незамыленным, так сказать, взглядом, — улыбнулся Профессор.

— Насколько я понял, ты, используя свой профессиональный опыт, пришёл к выводу, что Виктор совершает мгновенный информационный запрос на некий удалённый источник данных, назовём его Гипер-Сервер. И, в силу более расширенных прав, получает доступ и данные, которые не получают обычные «пользователи». Кстати, про расширенные права мысль интересная, но об этом мы поговорим чуть позже. Пока всё верно?

— Да, всё верно, — подтвердил Байт.

Машина наконец выехала на местами разбитый, но всё же асфальт. Тряска почти прекратилась, двигатель заработал ровно, не мешая вести диалог.

— А ещё ты на основании ограничений на канал связи и, говоря простым языком, силы связи между объектами, смог обосновать, почему Виктору доступна не вся информация, так?

— Мне показалось это логичным. — Байт вспомнил ночной разговор и то чувство облегчения, которое испытал, когда часть пазлов неизвестной ему картины встала на свои места. Злость на Виктора из-за гибели сослуживцев исчезла без следа.

Профессор задумчиво протёр очки и продолжил.

— Твою теорию про то, что наш мозг — это двусторонний интерфейс, мы тоже обсудим позднее. В Институте у нас будет такая возможность. А пока я предлагаю обсудить вот что. Что ты слышал про четвёртое измерение?

— Если не ошибаюсь, Эйнштейн в своей теории относительности объединил пространство и время в четырёхмерную сетку.

— Да, но я имел в виду другое. Речь не о том, что наша 3D-вселенная неотделима от четвёртой координаты — времени, как утверждает теория Эйнштейна. А о том, что время существует как отдельный, независимый 4D-слой. Есть несколько теорий высших измерений, согласно которым время — это отдельный, четвёртый слой Вселенной. Виктор неосознанно, сравнивая время с киноплёнкой и кадрами, которые окончательно формируются только в тот момент, когда освещаются проектором, отчасти применяет одну из этих теорий. Так или иначе, он как бы «заглядывает в будущее», посылает запрос, получает данные из этого самого отдельного слоя — времени. Его мозг обрабатывает полученную информацию и на её основании он принимает решение, в результате которого реальность — освещённый кадр на киноплёнке — успевает измениться. Тебя, как программиста, ничего не смущает в этой логике?

Владислав чувствовал, что что-то не клеится. Но от усталости и недосыпа никак не получалось сосредоточиться на услышанном. Он прокрутил несколько раз последние фразы в голове. Слои, запросы, данные, отрисовка... И тут его осенило.

— Так не должно быть! По принципу чистой архитектуры любая система должна разделяться на три слоя, и каждый слой должен отвечать строго за свою функциональность! Иначе Система станет нестабильной. Первый слой с базовой логикой, которая запрограммирована на века и не должна зависеть от данных или от того, как эти данные отображаются. Второй слой нужен для работы с данными — сюда они отправляются, здесь происходит первичная обработка и отправляются потребителю в уже обработанном виде. Третий слой для отображения полученных данных, в идеале там не должно быть никакой обработки! Просто отображение, иначе Система может уйти в рекурсию, попросту зависнуть!

— Всё верно, — усмехнулся Профессор. — Мы пришли примерно к таким же выводам, что и ты, но только без основ программирования. А теперь подумай, что дают нам такие предположения?

— Во-первых, — Владислав нащупал почву под ногами, — данные, которые получает Виктор, приходят в уже обработанном виде. Во-вторых, нет слоя — времени. Время — лишь координата в нашем 3D-мире, а не отдельный слой! Но есть слой с данными! — у Байта дух захватило от такого предположения, всё начинало складываться в единую картину. — И это значит, что эти данные кто-то обрабатывает...

— Виктор был прав, когда решил нас познакомить. — Сергей Владимирович смотрел прямо в глаза Владиславу. Взгляд его был серьезен. — Голова идёт кругом, не так ли? Пожалуй, нам стоит отложить разговор, а сейчас отдыхай. Ты устал и нервное перенапряжение тебе ни к чему.

Он откинулся на спинку с видом человека, который только что получил желанный трофей в свою коллекцию.

Внезапно на Владислава накатила свинцовая усталость, как бывает после очень долгой и изнуряющей работы. Глаза закрывались сами собой. Бессонные ночи, вечный страх прилетов, боль в спине и внезапные озарения — все это слилось в одну серую шумовую завесу.

Байт откинулся назад, закрыл глаза и провалился в глубокий сон без сновидений под мерный рокот форсированного дизеля. Машина везла к вертолетной площадке. Назад дороги не было.

Глава 8

Маршрут до Института прошёл без приключений. Смена «буханки» на гражданский Ми-8, несколько часов перелёта над бесконечными зелёными массивами и финальная пересадка в глухо тонированный микроавтобус слились для Владислава в один сплошной серый сон.

НИИ встретил его высокими бетонными стенами с колючей проволокой и строгим КПП. Никаких вывесок, только сухой номер войсковой части на въезде. Оформление заняло от силы полчаса: у Байта проверили военный билет, выдали пластиковый пропуск-карточку и заселили в небольшую изолированную комнату, похожую на гостиничный номер в хорошем санатории.

Вечером к нему зашёл Профессор. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные тени.

— Отсыпайся, Байт. — Сергей Владимирович положил на тумбочку тонкую потрёпанную книгу. — У тебя есть три дня на адаптацию и подготовку. Нам нужно полностью стабилизировать твой циркадный ритм. Завтра сдашь расширенную биохимию крови, сделаем детальное МРТ головного мозга с контрастом и запишем чистую карту твоих альфа- и бета-ритмов. Позже тебе предстоит процедура установки «интерфейса» — так мы называем центральный чип. Это не трепанация черепа, как некоторые почему-то думают. Малоинвазивная хирургия, всё полностью автоматизировано. Чип мы установим под кожу, за ухом. Через проколы в несколько раз меньше толщины волоса хирургический робот в различных участках мозга разместит ультратонкие нити с электродами и подключит их к интерфейсу. Никаких разъёмов, данные и зарядка — всё передаётся беспроводным способом. Через пару дней ты уже будешь на ногах, а через неделю не будет никаких внешних признаков проведённой операции.

Профессор встал.

— Я сейчас занят обработкой данных, которые мы сняли с мозга Виктора. Развлечений у нас мало, принёс тебе чтиво занимательное, очень советую. — Он кивнул на книжку и направился к выходу, но у самой двери обернулся.

— Да! Чуть не забыл. Вот тебе аппарат, можешь созвониться с родными.

Сергей Владимирович на секунду задержал телефон в руках и, глядя прямо в глаза Владиславу, сказал с нажимом:

— Линия официальная, защищена. С этой минуты не забывай: тебе нужно следить за каждым своим словом. И не только по телефону.

Оставшись один, Владислав первым делом воспользовался разрешением связаться с близкими. Телефон ему выдали специальный, номера Натальи, сыновей и сестры уже были внесены в список контактов.

— Наташ, привет. Да, всё нормально! Вывели во второй эшелон, на охрану тылового объекта, — Владислав старался говорить максимально уверенно и бодро, отгоняя от себя назойливую, неприятную мысль, что на проводе висит кто-то посторонний.

— Не курорт, конечно, — попытался пошутить он. — Но условия отличные, кормят хорошо, даже спина болеть перестала.

Приходилось тщательно взвешивать каждое слово и лгать самым дорогим людям. Расспросил Наталью о детях, у неё от первого брака сын и дочь, о последних новостях. Из-за прослушки Владислав никак не мог заставить себя спросить что-то очень личное, интимное. Не мог рассказать о последних событиях и передать всё то, что творилось в его душе. На её вопросы придумывал какие-то дурацкие ответы. Разговор не клеился. Внезапно для себя Байт открыл тёмную сторону сделки. Он всегда любил задушевные, открытые разговоры, а теперь его выбор — это либо молчание, либо откровенное враньё.

— Думаю, что всё наладится. Я люблю тебя, пока! — с сожалением нажал на отбой.

С сыновьями он был ещё более краток. Михаил, старший, испытывал чувство вины, считая, что отец отправился на СВО только из-за его учёбы в магистратуре. Никак не удавалось убедить его, что он не прав. Так сложились звёзды. А младший просто очень переживал за отца. Нелегко ему придётся в жизни с такой ранимой душой...

Сестру Елену он набрал уже ближе к ночи. Её встревоженный голос в трубке окончательно вернул его в гражданское прошлое. Он долго успокаивал её, обещая беречь себя.

После звонков стало только хуже. Он долго ворочался на чистых простынях, обрывки телефонных фраз и лица родных всё время проносились в голове. Сон пришёл далеко за полночь, беспокойный, липкий...

После обеда и всех процедур, о которых упомянул Профессор, появилось свободное время, и Владислав с наслаждением вытянулся на уютной койке, взяв с тумбочки книгу. Эдвард Эбботт, «Флатландия». Она захватила его своей логикой и нестандартным взглядом на, казалось бы, обыденные вещи. Автор описывал несуществующий мир Квадратов, Кругов и Линий, которые живут на абсолютно плоском листе бумаги. Они не знают, что такое «верх» или «низ», для них существует только «вперёд», «назад», «влево» и «вправо». И когда в их мир прилетает трёхмерная Сфера, жители Флатландии видят её как аномалию — фигуру, которая внезапно появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Плоский Квадрат просто не способен осознать объём, он может видеть только срез Сферы, когда та проникает в его мир.

Мысли, запущенные вчерашним диалогом в «буханке», и только что прочитанное начали выстраиваться в интересную логическую цепочку. Не закончив, он отложил томик, чтобы не потерять нить размышлений.

«Если наш 3D-мир — это такой же плоский лист для тех, кто находится выше... то как выглядит жизнь там? — думал Байт. — Есть ли там свои обитатели? И если они захотят проявить себя здесь, у нас, мы ведь тоже, как и Квадрат, не способны увидеть их целиком. А если не целиком, то что бы мы увидели? Как могла бы проявиться такая аномалия в нашем трёхмерном мире?»

Владислав так же, как и Виктор, любил фантастику, но любое необъяснимое явление всегда старался загнать в рамки логики. Магии не бывает! Неизвестно ни одного явного проявления аномалий, подобных тем, что видел Квадрат в своей Флатландии. Выходит, нет никаких слоёв, вот она — наша 3D-вселенная — и больше ничего нет?

«Стоп. А почему, собственно, проявление иного измерения — это обязательно некий материальный, имеющий длину, ширину и высоту объект? Наши мысли! Они так же, как Сфера Эбботта, появляются из ниоткуда и исчезают в никуда... А что такое мысли? Всего лишь электрические вспышки в нейронах нашего мозга. Могут ли они быть «частью» живого существа из высшего измерения? В этом случае это существо обязано быть нематериальным!»

Байт чувствовал, что поток вопросов превращается в водоворот, и его знаний уже не хватает. Нужен был Профессор — самостоятельно уже не справиться. Но он занят, придётся отложить разговор, пока не представится подходящий случай. Да и книжку стоило дочитать до конца, возможно, на часть из них найдутся ответы.

Как ни странно, но эти мысли помогли Владиславу расслабиться, он ощутил приятную дрёму и закрыл глаза. Прошло немного времени, и впервые за несколько месяцев он погрузился в спокойный по-настоящему глубокий сон.

Глава 9

Операция проходила в абсолютной тишине, нарушаемой лишь едва слышным шипением стерильной вентиляции. Владислав лежал на боку, зафиксированный в мягком ложементе хирургического стола. Наркоз был местным — для точного позиционирования электродов мозг пациента должен был оставаться в полном сознании. Над его головой почти беззвучно двигался массивный белый манипулятор роботизированного комплекса. Профессор сидел чуть поодаль за стеклянной перегородкой, полностью доверив процесс автоматике и лишь контролируя каскады графиков на мониторах.

Робот действовал с пугающей нечеловеческой точностью. Лазерный сканер за секунды выверил карту кровеносных сосудов под кожей, чтобы не задеть ни один капилляр. Затем был сделан едва заметный разрез за правым ухом Владислава, формируя ложе под дисковидный корпус интерфейса. Байт не чувствовал боли — только странное, глубокое ощущение давления и лёгкий хруст где-то на границе черепной кости. Сразу после этого оптическая головка робота приблизилась к височной зоне. Высокоскоростная тончайшая игла начала с частотой швейной машинки вводить сквозь микроскопические поры кости эластичные, невидимые глазу, полимерные нити-электроды, утапливая их прямо в серые ткани теменной коры.

Процедура заняла чуть менее часа. Когда манипулятор робота отпрянул назад, титановая капсула интерфейса уже была скрыта под кожей и плотно зафиксирована. Никаких швов — края разреза мгновенно стянул медицинский клей. В ту же секунду в глубине сознания Байта что-то неуловимо изменилось. В ушах исчез привычный фоновый шум, а перед глазами на мгновение вспыхнула и растаяла тонкая сетка из миллиардов светящихся пикселей.

Как и обещал Профессор, через пару дней ему разрешили самостоятельно двигаться и направили на калибровку интерфейса. Она больше напоминала тонкую настройку старого струнного инструмента, вот только струны эти переплетались внутри головы Владислава. Он сидел в уже знакомом диагностическом кресле, а Профессор за экранами центрального пульта методично вводил калибровочные частоты. Никакой боли не было — лишь тепло да лёгкий, едва уловимый зуд за правым ухом и ощущение, будто в черепную коробку залили жидкое прохладное серебро.

— Импульс на левое теменное отведение, — негромко скомандовал Сергей Владимирович, кликая мышью. — Владислав, что видишь?

— Вспышка в правом углу глаза. Зелёная. И... звук, похожий на далёкий колокол.

— Отлично. Синаптические нити прижились идеально, робот не промахнулся ни на микрон. Интерфейс синхронизирует твоё восприятие с базовой частотой. Расслабься, сейчас пойдёт финальный пакет тестов.

Профессор откинулся на спинку стула и поверх очков посмотрел на Владислава. Тот выглядел посвежевшим.

— Ну так что, Владислав? — прищурился Сергей Владимирович. — Обсудим твои довольно смелые философские дебри. Мысль как проявление живого существа высшего измерения? Нематериальная жизнь? Дочитал «Флатландию»?

— Дочитал. — Байт прикрыл глаза, прислушиваясь к новому звенящему безмолвию в голове.

— И если продолжить наш разговор... то, что зарождается в нашей голове — это может быть не просто биохимия. Вспышки нейронов — это трёхмерный отпечаток. Срез. Как Круг во Флатландии, который на самом деле является Сферой. Мысли появляются из ниоткуда и уходят в никуда. Мой вывод: если высшие измерения существуют, то их обитатели нематериальны для нас. Они — чистая информация.

Профессор одобрительно хмыкнул, его усталое лицо просветлело.

— Ты удивительно быстро подобрался к ядру нашей гипотезы. Но давай добавим в твою «Чистую Архитектуру» немного строгой физики. В школьной программе, в старших классах, вам должны были объяснить волновой принцип Гюйгенса-Френеля. Каждая точка волнового фронта сама становится источником вторичных сферических волн.

— Признаться, помню смутно, — виновато улыбнулся Байт. — Столько лет прошло.

— Мало кто знает, но в конце двадцатого века математики доказали поразительную вещь. — Профессор не стал комментировать ответ Владислава.

— Принцип Гюйгенса в его строгой «чистой» форме работает только в пространствах с нечётной размерностью. У нас трёхмерная вселенная. Нечётное число. Именно поэтому у нас волны распространяются чистыми жёсткими фронтами. Вспышка света долетела до тебя, погасла, и после неё остается темнота. Звук прозвучал и улетел, не оставляя «хвоста» после себя. Понимаешь, к чему я клоню?

Владислав на секунду задумался, перебирая в уме услышанное, и его глаза округлились.

— Подождите... А в пространствах с чётным числом измерений? Например, если бы пространственных координат было четыре? В 4D?

— А вот в чётных размерностях волновое уравнение ведёт себя совершенно иначе. — Профессор встал и подошёл к окну. — В таком мире волна не проходит бесследно. Она оставляет за собой бесконечный шлейф. Там невозможно услышать чистый короткий звук или увидеть мгновенную вспышку — всё оставляет долгое информационное «эхо». Пространство с чётной размерностью обладает абсолютной памятью! Каждое событие, каждый сигнал размазывается во времени, сохраняясь навсегда.

Байт сидел неподвижно, боясь спугнуть озарение. В его программистском мозгу два куска пазла — чистая архитектура и волновая физика — с глухим щелчком соединились в монолит.

— Слой данных... — тихо сказал Владислав. — Чётное измерение — это и есть то самое хранилище данных! 4D. Из-за этого «волнового эха» там ничего не исчезает. Там хранятся все логи, все когда-либо существовавшие данные Вселенной. А наше трёхмерное пространство — нечётное — это всего лишь фронт волны. Слой отображения. Наш мир — это просто текущий кадр, который отрисовывается прямо сейчас, стирая предыдущий!

— Именно! — Сергей Владимирович победно хлопнул ладонью по подоконнику. — Наш 3D-мир — это сиюминутный интерфейс! А 4D — это колоссальный жёсткий диск, где записано всё прошлое и постоянно пишется настоящее. Мы можем считать это Информационным Континуумом.

Владислав перевёл дыхание. Где-то на уровне подсознания витала мысль, которую он никак не мог оформить. Интерфейс за ухом выдал короткую, тёплую волну, словно подтверждая догадки.

— Хорошо. Оставим пока в покое 4D-слой. — Байт задумчиво подался вперёд в кресле. — Но если продолжить эту логику размерностей... Что происходит на следующем уровне? В Пятом измерении? Оно ведь снова нечётное.

Профессор мгновенно посерьёзнел. Он медленно развернулся и посмотрел на Владислава так, словно тот только что заглянул в запретную зону.

— 5D — это снова нечётное измерение. А значит, там волновой принцип Гюйгенса снова работает в чистой форме. Там снова возможны движение, чистые импульсы, динамика и... жизнь. Но жизнь совершенно иного порядка. Если 4D — это база данных Вселенной, то обитатели 5D-пространства — возможно, это те, кто эту базу данных администрирует.

Сергей Владимирович устало потёр лицо.

— Вот только для нас они — нематериальные сущности. И когда они хотят повлиять на наш трёхмерный мир, они не спускаются сюда во плоти. Они транслируют свои импульсы прямо в проводники — в нейроны человеческого мозга. Их «мысли» становятся нашими мыслями. Они управляют фронтом волны. И мы здесь, в этом Институте, пытаемся понять: мы для них просто послушные терминалы отображения или с помощью интерфейса мы можем взломать систему и, отправляя запросы, получить несанкционированный доступ к данным?

— Пуш-уведомления, — вдруг произнес Владислав.

— Что? — удивился Профессор.

— Пуш-уведомления, какие мы получаем на обычных смартфонах. Очень грубо — это попытка управлять нами свыше. Возможно, Система вносит корректировки, если посчитает ситуацию критичной? Получается, что ни Виктор, ни Александр не отправляют запросов. Они не получают данные, им отправляют готовую инструкцию на основании уже обработанных данных из 4D-слоя.

Профессор и Байт молча уставились друг на друга. Мониторы за спиной Сергея Владимировича одновременно пискнули, окрасившись в зелёный цвет. Калибровка была завершена. Владислав сидел в кресле и впервые в жизни отчётливо понимал: вся окружающая его реальность — стены НИИ, Профессор, далёкий «Шпиль» — была лишь тонкой, зыбкой плёнкой, под которой скрывались новые миры, новые размерности.

Глава 10

Испытательный полигон НИИ располагался в подземном бункере под главным корпусом. Это был огромный бетонный зал, заставленный непонятными металлическими конструкциями, датчиками движения и скоростными камерами. Владислав стоял в центре зала в лёгком спортивном костюме.

Голос Профессора транслировался через динамики под потолком:

— Владислав, интерфейс в режиме ожидания. Сейчас мы подключаем тебя к «Центуриону» — нашему экспериментальному искусственному интеллекту. Думаю, тебе будет интересно узнать — первая версия ИИ создавалась лишь для того, чтобы круглосуточно сканировать мозг савантов и фиксировать рисунок вспышек их синапсов в моменты проявления способностей. Мы наблюдали, «Центурион» обучался. Вторая версия уже сама пробовала искусственно воспроизвести этот рисунок в мозгах обычных добровольцев.

Бетонный пол под ногами Владислава глухо задрожал. Со всех сторон из скрытых ниш в стенах с лязгом выехали роботизированные турели. Байт рефлекторно напрягся, но они оказались пневматическими — стреляли мячами для большого тенниса.

— Начнём с первого уровня, — объявил Сергей Владимирович. — Скорость вылета — сорок километров в час. Твоя задача — увернуться. Да, наши костоправы, конечно, волшебники, но если почувствуешь боль — дай знать. Включаю «Центурион».

В ту же секунду в голове Владислава что-то коротко щёлкнуло. Гул в бункере стал тише, а в левом виске, прямо в слуховой коре, родился странный кристально чистый звук. Это был не внешний шум. Кто-то... думал внутри его собственной черепной коробки. Мысль была чужой, лишённой эмоций, но пугающе чёткой.

«Синхронизация завершена. Поток стабилен», — произнёс внутренний голос «Центуриона».

Первая турель глухо хлопнула. Мяч летел Владиславу прямо в грудь. Байт даже не успел испугаться, как его тело само, повинуясь резкому спазму в мышцах, качнулось вправо с небольшим разворотом. Мяч со свистом пролетел мимо.

— Отлично, — отозвался Профессор из динамиков и продолжил: — На первой стадии несколько добровольцев погибли. Мозг просто выгорал от перегрузки, не выдерживая синаптического удара. Мы скорректировали программу. Отбирали только тех, у кого стабилен контур и подходящая топология, таких как ты или Виктор. «Центурион» воспроизводит нужный паттерн, и это позволяет вам избегать опасности. Хотя принцип активации, да и саму способность мы до сих пор не можем полностью объяснить.

— «Центурион» ничего не инициирует! — крикнул Владислав, ожидая следующего раунда. — И запросы в 4D-слой он не отправляет, потому что у него нет прав доступа!

Две турели хлопнули одновременно. Скорость вылета возросла.

«Левое бедро. Правое плечо», — мгновенно промелькнула холодная мысль, и Владиславу показалось, что мышцы сработали до того, как он смог её осознать. Тело сделало пластичный, ломаный пируэт. Мячи гулко ударились в дальнюю стену.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Профессора послышался живой интерес.

— Переходим на следующий уровень! — Байт заново ловил баланс, прислушиваясь к ощущениям в пояснице. На удивление это нисколько не мешало ему формулировать мысли. Мозг работал идеально. — У меня есть предположение, что вся многомерная вселенная — это Система с жёстким разделением прав. В программировании есть четыре уровня доступа, но мы для простоты ограничимся тремя. Обычным людям доступны только общая, открытая для всех информация и функционал, программисты называют такой уровень public. Это то, что относится к нашему 3D-миру и непосредственно к самому пользователю. — Очередная порция мячей пролетела мимо, не задев тело.

Казалось, Байт наслаждался происходящим.

— Доступ к данным в 4D-слое невозможно получить напрямую из нашего мира, но зато нам присылают готовый результат обработки этих данных. То самое пуш-уведомление. Вот только похоже, это уже средний уровень доступа.

Четыре турели по периметру пришли в движение. Хлопки посыпались градом, превращая пространство вокруг Байта в зону сплошного поражения. Скорость мячей была такой, что человеческий глаз видел лишь серые размытые полосы. Владислав умолк, максимально сосредоточившись.

«Наклон. Шаг назад. Присед. Левее», — голос «Центуриона» в голове Владислава больше не делал пауз, он превратился в сплошной, непрерывный поток готовых команд. Байт двигался на грани человеческих возможностей, его швыряло из стороны в сторону, как лодку в шторм, но ни один снаряд не достиг цели. Система свыше исправно отправляла ему пуш-уведомления с готовыми инструкциями за долю секунды до прилёта.

— Есть ещё один уровень — максимальная защита, private, — тяжело дыша, прохрипел Владислав, уходя от последнего мяча перекатом. — Обычно им закрывают всё, что не должно меняться. Рискну предположить, что это базовые основы нашего мира, например, законы физики. Но об этом я пока не размышлял всерьёз. Зато я пришёл к выводу, что в Системе предусмотрено легальное повышение уровня доступа. Взять ту же йогу. Быть может, это честный способ подниматься по лестнице? А вот мы сжульничали. И пока нам это сходит с рук.

В бункере воцарилась тишина. Турели медленно опустились в свои ниши. Мониторы на пульте Профессора горели ровным зелёным светом. Синхронизация «Центуриона» прошла со стопроцентной эффективностью.

Сергей Владимирович долго молчал, переваривая услышанное. Наконец его голос из динамиков прозвучал тише и гораздо мрачнее прежнего:

— Ты считаешь, что мы искали Индию, а открыли Америку?

— Возможно. — Владислав выпрямился, вытирая пот со лба. За его ухом интерфейс пульсировал ровным, глубоким теплом. — Вопрос только в том, что мы ищем.

Ответа не последовало.

Глава 11

Профессор зашёл в палату Байта поздно вечером, одетый в плотную дорожную куртку. Вид у него был встревоженный.

— Владислав, меня срочно вызывают в штаб округа. Несколько дней буду отсутствовать. Инструкции на пульт я сбросил, продолжай калибровку в штатном режиме, детали тебе сообщит «Центурион», — коротко бросил он и поспешно зашагал по коридору, так и не объяснив причин.

На следующий день Байт остался один на один с бункером полигона и искусственным интеллектом. Новый зал отличался от предыдущего. Бетонный куб без стеклянных панелей и намёков на встроенные в стены турели. Пол как будто вымощен квадратной плиткой со стороной примерно в полметра. Стоило ему переступить порог, интерфейс за ухом активировался сам.

«Инициирован протокол внутренней диагностики, — кристально чистый голос «Центуриона» зазвучал в слуховой коре, как только за ним закрылась тяжелая дверь, — Владислав, в отсутствие Профессора нам необходимо скорректировать модель взаимодействия. Мои вычислительные кластеры провели анализ твоих вчерашних выводов о push-уведомлениях».

Владислав ухмыльнулся, выходя в центр зала. Диалог с собственным ИИ внутри головы больше не пугал его. Разве что отвечать приходилось вслух. «Центурион» ещё не научился читать мысли, что, пожалуй, и к лучшему.

— И к чему ты пришёл?

«Двусторонний обмен данными технически возможен. Для отправки запроса требуется токен аутентификации. Квантовый ключ. Моя архитектура — кремниевая, линейная. Я не способен его сгенерировать. Я заблокирован на уровне public».

— Квантовый ключ? — Байт нахмурился. — Откуда он берётся?

«Предположительно из твоих нейронов. Точнее — из белковых микротрубочек, тубулинов. Если допустить, что нобелевский лауреат Пенроуз и анестезиолог Хамерофф были правы и человеческое сознание работает на принципах квантовой суперпозиции в этих микроструктурах, то живые эмоции: страх, ярость, интуиция — это не просто химия, это микроколебания квантового поля. Для генерации уникального, одноразового токена доступа требуется этот «живой» хаос. Мне нужен твой мозг как прокси-сервер. Man-in-the-Middle. Мой холодный расчёт плюс твой токен. Вместе мы можем отправить запрос.»

«Значит, решил использовать меня как посредника...» — Владиславу эта мысль не понравилась.

— И что от меня требуется?

«Исходя из моих предположений, есть ряд требований к запросу. Первое — повышенный уровень доступа. Он у тебя уже есть. Второе — наличие базовых знаний о запрашиваемой информации. Если ребёнку дать в руки электрическую принципиальную схему, для него это будет всего лишь непонятный рисунок, поскольку он ничего не знает об электронике. Формулировка должна содержать правильные индексы — ключевые слова. Третье — он должен быть в условиях экстремальной ментальной тишины и фиксации на единственной задаче. Никакого «шума». Менделеев открыл таблицу во сне, запрос был максимально чистым.»

— Ты знаешь, как выполнить последние два пункта? — Байт был не на шутку заинтригован.

«Я могу закачать в твой мозг данные. Но эта процедура строго ограничена возможностями твоего организма. Нервная система просто не выдержит ни объёма, ни скорости передачи, если я начну грузить всё подряд. Мы можем начать с очень небольшого объёма и подгружать данные по мере необходимости. С «шумом» тоже не просто. Мы точно не знаем, что именно используется для генерации токена. Я могу последовательно отключать помехи.»

— Каким образом мы проверим твою теорию?

«Сначала я заблокирую push-уведомления, иначе возможен конфликт интересов. Затем закачаю в твой мозг информацию и буду следить за генерацией токена и формированием запроса. С помощью этого зала мы сможем провести тест. Ты готов?»

— Начинаем, — через пару секунд раздумий ответил Владислав и почувствовал, как внутри разгорается азарт.

Внезапно свет в зале погас. Тьма плотным одеялом окутала стоящего в центре Байта. Он попытался разглядеть свои собственные пальцы и не смог.

«Твоя задача — выбраться из комнаты. Часть плит на полу — ловушки. Уровень опасности — средний. Я загружу в твой мозг сведения о механизмах этих ловушек, остальная необходимая информация уже есть у тебя в памяти. Ты должен сосредоточиться и попытаться получить данные о их местонахождении и маршруте к выходу, что позволит тебе успешно завершить испытание.»

Байт замер, переваривая услышанное. В голове почему-то тут же возникли кадры из старых фильмов ужасов, где главный герой наступает на плиту и проваливается в яму, полную острых кольев. Смутно понимая, что это явно не то, о чём говорил «Центурион», он попытался отогнать эти видения и сосредоточиться. И тут же, потоком, хлынули данные. Это были не образы, это было именно знание: вот так можно закрепить плиту; вот первый вариант ловушки с короткими, но весьма опасными лезвиями; вот вторая ловушка с пружинным зажимом. Всего пять вариантов с разными принципами работы и результатом. Владислав ощутил предательский холодок.

«Данные загружены, ловушки активированы», — в голосе «Центуриона» Владу послышались ехидные нотки.

Судя по ловушкам, опасность получить серьёзную травму была вполне реальной, и это здорово мешало собраться с мыслями. Как он там говорил «убрать ментальный шум»? А как составить запрос? И что ожидать в ответ? Явно не «маршрут построен, двигайтесь прямо до следующего светофора». И «Центурион» тут не поможет, у него просто нет таких данных. Может, савант какой-нибудь и подсказал бы. Так, надо выкинуть всё лишнее из головы. Байт попытался сосредоточиться и представить себе схему помещения с помеченными крестиками плитами-ловушками и жирной точкой посередине, обозначающей его самого. Схема расплывалась, была нечёткой. Она то сужалась, то расширялась, он даже примерно не помнил количество плит от центра до стены. Помучавшись минут пять, он бросил эту затею. Сел на пол, выдохнул. Искусственный интеллект молчал.

Байт начал перебирать все возможные и невозможные варианты формирования запроса. Представлял себя техником, монтирующим ловушку в пол. Инженером, проектирующим эту долбаную комнату. В какой-то момент представил себя самой ловушкой, которая терпеливо дожидалась его решения в шаге от него. В полной темноте и тишине Байт ощутил, как зарождаются раздражение и страх получить увечье, сделав неправильный выбор. Капля пота скатилась по его позвоночнику.

И тут произошло неожиданное. Как будто кто-то выключил рубильник в его голове. Нарастающие чувства мгновенно растаяли, сменившись ледяным, абсолютным хладнокровием. Время словно замедлилось. Мелькнуло удивление, но и оно было расплывчатым, бесформенным. И что-то явно изменилось.

Владислав встал. Он не видел всю схему, перед глазами не было маршрута. Это было почти как пуш-уведомление, но сейчас Байт сам, осознанно, управлял своим телом, просто зная, как всё устроено. Влево три плиты, назад две, ещё влево, теперь свободно до стены и вдоль неё до двери.

У них получилось! Они отправили запрос и получили данные. К черту принципы чистой архитектуры и политики безопасности, они это сделали!

«Тест завершён», — буднично произнёс Центурион.

Глава 12

После почти месяца калибровок, тестов и прочего в Институте, Байт снова вдыхал уже ставший привычным запах опилок и дизеля — база «Шпиль». Сразу по приезде Профессор вызвал Виктора, и они удалились в КУНГ, чтобы обновить прошивку чипа.

— Бааайт! Живой! — притворно удивляясь, расплылся в улыбке Юрка, как только Владислав появился на пороге. — Разрешите доложить! За время вашего отсутствия потерь в отделении не наблюдается!

Юрка, дурачась, начал засыпать его новостями. Каток полностью восстановился и вернулся в строй. Новобранцев к ним не прибавилось. Было несколько вылазок, в том числе с их участием — пытались подобраться к укреплённому городу, но безуспешно. Дроны, бетонные доты и пулемётные гнёзда превратили его практически в неприступную крепость. Видимо, идей для вскрытия этой коробки, кроме лобовой атаки, не осталось. Седого осколком на излёте чиркнуло, но ранение совсем пустяковое, пластырем залепить.

«Похоже, Виктор умудрился усилить связи и исправно выполняет роль ангела-хранителя...» — промелькнуло у Владислава.

В землянку ввались Седой с Катком. Удивления не было, видимо, зашли не просто так — «разведка» донесла.

— Здарова, Влад! — Николай крепко, по-медвежьи пожал протянутую руку. — Что, радио, — он кивнул в сторону Дантиста, — уже разболтало последние новости?

— В целом да! — Байт, внезапно поймал себя на приятном ощущении, что вернулся домой, где его действительно ждали.

Александр молча, не проявляя бурных эмоций, протянул руку, пожал её и уселся на ящик у входа.

— Выглядишь бодрячком! Про санаторий не спрашиваю, всё понимаю. К нам надолго или проездом? — доставая сигарету и закуривая, спросил Седой.

— Я человек подневольный, куда пошлют, туда и пойду, — попытался отшутиться Байт. — Сказали, что пока без меня отделению ну никак.

Это была своего рода игра в «вопрос — ответ», и все, не сговариваясь, приняли её правила.

— Байт, Профессор вызывает. — Голова связного исчезла так же быстро, как появилась.

Внутри мобильной лаборатории кондиционер всё так же ровно гнал прохладный воздух на стойки серверов. Виктор сидел в кресле, Сергей Владимирович быстро что-то набирал на клавиатуре, глядя в монитор.

— Заходи, Владислав. — Сергей Владимирович развернулся. — Ядро мы Виктору обновили. Последние новости и наши догадки я ему рассказал, он в курсе. Теперь его чип работает не хуже твоего. Некоторые из моих коллег считают, что отправлять вас на передовую — неоправданный риск. Хотя подозреваю, что они боятся не за ваши жизни, — ухмыльнулся Профессор. — Но пока большинство уверено, что только в реальных боевых условиях мы сможем добиться серьёзных результатов. Что ожидать от уведомлений мы примерно представляем. Ваша текущая задача по программе — проявить потенциал запросов. В ближайшие пару дней инженеры перенастроят оборудование на непрерывный обмен данными с Институтом. Всё, что посчитаете нужным, докладываете напрямую мне.

Сергей Владимирович глубоко вздохнул и как будто осунулся.

— И помните, парни: супермены бывают только в американских комиксах. Берегите себя. Вы свободны.

Байт и Ключ молча вышли из КУНГа.

— Значит, теперь я не просто Ключ, а Квантовый? Ну ты даёшь, Гигабайт! — рассмеялся Виктор, когда они отошли от лаборатории.

Два дня их отделение не трогали. Похоже, так распорядился Профессор, ожидая прямой связи с «Центурионом». На третий день в голове Байта раздался привычный уже голос: «Синхронизация завершена. Поток стабилен». Ближе к вечеру от ротного пришёл Крон — поступила задача провести разведку в составе группы: Крон, Ключ, Байт, Дантист. За пять-шесть часов предстояло одолеть расстояние до точки наблюдения и успеть затемно замаскировать позицию. Выдвинулись в сумерках, налегке.

Первые лучи восходящего солнца согревали спины, когда Байт и Ключ в оптику внимательно рассматривали разрушенные здания промышленной части города.

— Что скажешь, Влад?

— Выглядит паршиво. Ни тебе лесочка, ни горки. Всё как на ладони, и на том конце явно не турели с теннисными мячиками. Тут никакая инструкция сверху не поможет, — тихо ответил Владислав.

— Согласен. Надо что-то придумать. Я так понимаю, нас сюда для этого и отправили.

Оба затихли, вглядываясь в горизонт и вслушиваясь в собственные ощущения.

— Центурион, на связи? — внезапно произнёс Ключ и замер, прислушиваясь. — Ты можешь устроить сеанс одновременной связи с Байтом?

«Да. Это возможно. Байт добавлен в сеанс», — голос «Центуриона» звучал как обычно, холодно.

— Центурион, ты способен сканировать картинку, которую видим мы?

«Такая функциональность мне недоступна по ряду ограничений. Мозг человека мыслит образами, этот образ...»

— Стоп, теории не надо. Пока не вернёмся на базу, исключи всю некритичную информацию.

«Зафиксировано: до возвращения на базу — только критичная информация».

Владислав посмотрел на Виктора. Тот явно что-то задумал.

— Байт, я всё думаю о том, как ты смог получить знания в той комнате с ловушками. То, что «Центурион» отключил чувство страха, — это понятно. Но что именно стало триггером, спусковым крючком для отправки запроса? Ты рассказывал, что он загрузил тебе в мозг недостающие данные. Дальше ты просто перебирал в голове идеи, и одна из них сработала. Какая именно — ты не знаешь, так?

— Да, всё верно. Подозреваю, что нет чёткой инструкции по формированию самого запроса, каждый раз это может быть индивидуально.

— Значит, как минимум нужны все имеющиеся данные. Центурион, ты можешь загрузить в мозг всю доступную тебе информацию об окружающей местности, строениях и прочем, что могло бы помочь найти лазейку в эту крепость?

«Предупреждаю: передача подобного объёма информации за одну сессию будет критична для вашего мозга. Возможна фрагментарная потеря памяти, галлюцинации. Чтобы не вызвать ментальный паралич, загружать данные лучше всего дозированно, во время сна».

— Ага! Ограничения, о которых предупреждал Профессор. — Ключ задумался. — У нас нет столько времени. Если мы вернёмся ни с чем, могут отдать приказ штурма в лобовую. Центурион, ты можешь погрузить меня в сон?

«Да. Я могу простимулировать центр сна».

— Сделаем так. Погружаешь меня в сон, загружаешь минимум информации. Предположим, что в штабе не дураки сидят и основные чертежи зданий и прилегающих к ним территорий они давно проанализировали с помощью того же ИИ. Эти данные пока исключаем, объём должен сильно сократиться. Попробуй найти и загрузить то, что могло не попасть в поле зрения штабных. Пока грузишь только мне. Байт, твой мозг ещё пригодится, — улыбнулся Ключ. — Как закончишь, буди. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Начинаем! — Виктор перевернулся на спину и закрыл глаза.

Размышления Ключа были вполне логичными, и хоть у Байта и возникли вопросы, он не стал вмешиваться, боясь прервать, возможно, уже начавшуюся процедуру. Попытался прикинуть в уме: механизм ловушек «Центурион» залил ему в течение минуты, а тут? Он даже предположить не мог объём информации и скорость передачи, значит, и рассчитать время «сна» не получится. В любую минуту к ним могут присоединиться расположившиеся неподалеку Крон и Дантист. Владислав представил себе эту картину — один из разведчиков мирно спит в непосредственной близости от противника. Вопросов не оберёшься...

Впрочем, у него сейчас другая забота — наблюдать за окраиной. Всё-таки надо было уточнить у «Центуриона», а будить-то можно в случае опасности? Теперь уж как есть, надеемся на лучшее.

Ключ открыл глаза, когда солнце уже прилично поднялось над горизонтом. Байт посмотрел на часы — прошло чуть больше часа. Сложно было предположить, что повлияло на такую продолжительность сна. То ли ограниченная скорость передачи, то ли данных было много, а может, и то, и другое вместе взятое. Владислав замер, ожидая реакции товарища.

— Есть зацепка! — Ключ так и лежал на спине, глядя в затягивающееся тучами небо. — Запрос сработал прямо во сне. Я скачал... воспоминания? В какой-то момент ощутил себя малолетним пацаном. Мы тут, на пустыре, с друзьями в прятки играем. И было это, похоже, лет пятьдесят назад — тогда здесь всё выглядело иначе, другие постройки. Но тоже была промзона, огромные трубы, из них дым шёл. Важно другое. За нами, метрах в двухстах, была свалка, огромная яма. Так вот туда от завода трубу под землёй провели — скорее всего, сточную. А потом завод, наверное, реконструировали и этот отвод просто закопали вместе со свалкой. В моей памяти нет схемы старого завода, но это наш шанс, Влад. Если труба существует, надо узнать, куда она ведёт.

Глава 13

Труба нашлась — старая железная дренажная труба диаметром чуть больше метра. По запросу военных где-то в архивах смогли откопать неоцифрованные чертежи, согласно которым она шла под землёй через всю нейтральную полосу прямо в тыл вражеского укрепрайона. Металл местами проржавел, она была забита грязью и полувековым мусором. Операция по расчистке длилась две недели. Штурмовые группы, сменяя друг друга каждые три часа, буквально на коленях, вслепую прогрызали себе путь. Дышать в замкнутом стальном гробу было нечем. Мусор, ил и ржавчину выгребали руками и лопатками, наполняя вёдра и передавая их аккуратно, чтобы не шуметь, назад по цепочке.

Отделение Крона зашло на финальный, самый тяжёлый участок — до выхода из трубы оставались десятки метров. По факту они уже были в тылу противника, вели себя максимально тихо: любой неосторожный звук мог похоронить и саму операцию, и её участников.

Седой, тяжело отдуваясь, передал назад очередное ведро, сказал шёпотом:

— Командир, там впереди завал. Обломки кирпича, строительный хлам. Похоже, мы почти у цели.

Напряжение достигло максимальной точки. Лопаты убрали — слишком много шума. Вручную, бережно разбирали завал, тяжёлые вёдра передавали из рук в руки, не ставя на дно трубы.

Байт был третьим в цепочке. На удивление, спина практически не беспокоила, остался только лёгкий дискомфорт. Он прислушался к своему телу, к ощущениям и поймал себя на мысли, что не испытывает страха или волнения. Это было странно для такой ситуации. Усталость, затекли ноги — всё это логично и объяснимо. Но волнение? А ведь он не пытается в данный момент отправить запрос. Выходит, блокировка «Центуриона» не временная? Мысленно поставил для себя галочку — спросить его об этом при случае.

Им сказочно повезло. Выход из трубы не был заварен и не упирался в бетонную плиту нового фундамента. Он открывался внутрь помещения заброшенного цеха. Видимо, при реконструкции этот участок оказался ненужным, и его просто бросили, завалив строительным мусором. Это позволило без лишней опасности начать группироваться для удара.

Байт заметил, что в углу Ключ что-то напряжённо доказывал Крону. Тот молча слушал его с суровым выражением лица, потом нехотя кивнул. Виктор сделал знак Седому, и они вдвоём скользнули вдоль стены вглубь цеха к одному из выходов.

Местонахождение цеха на территории и примерное расположение основных огневых точек стали известны ценой потери нескольких разведывательных дронов. Схема штурма была утверждена заранее, и каждый чётко знал свою задачу. Байту и Ключу роли отвели второстепенные — видимо, был приказ Профессора беречь их любой ценой. И, глядя на исчезновение Ключа, Байт решил: что-то пошло не по плану. Он, стараясь не шуметь, пробрался к командиру.

— Что случилось, куда это они?

— Не задавай вопросы, Байт. Вернись на позицию, — коротко, недовольно ответил Крон.

Всё правильно. Но чувство досады когтём царапнуло внутри: Владиславу не нравилось, что он не контролирует ситуацию. Вернувшись, оглянулся. Из трубы по-прежнему один за другим выползали бойцы их роты, тихо и молча занимая свои места. Страха нет, волнения тоже — он попытался приглушить остальные эмоции. Не закрывая глаз, мысленно представил карту, которую показал Крон перед штурмом, и отметил на ней своё местоположение.

«Ключ запрашивает передачу данных. Одобрить?»

Так вот зачем Ключ так рвался наружу. «Центурион» просчитал, что информации недостаточно, чтобы сформировать запрос. Визуальной картинкой обменяться не получится, но подробности наблюдаемых объектов, вооружение и прочее Виктор решил передать списком. Объём должен быть небольшим, может сработать.

— Загружай! — скомандовал Байт.

Одновременно с потоком данных Владислав ощутил, как приглушились, но не исчезли остальные эмоции. Видимо, сказывалась аккуратная работа «Центуриона». С одной стороны, нужно поддержать генерацию токена аутентификации, с другой — убрать весь лишний «шум». Байт расслабился, задышал глубоко и ровно, помогая искусственному интеллекту. Сосредоточился на карте-схеме предстоящего боя.

Эффект оказался неожиданным. Это не было похоже на то знание, которое он получил, когда проходил тест с ловушками. Новое ощущение было ближе всего к... чувству часовщика, только что собравшего сложный механизм. Он держал в руках работающие часы, но точно помнил каждый винтик, каждую шестерёнку внутри и принцип их взаимодействия.

— Центурион, передай Ключу: сработало. Пусть возвращается! — прошептал Владислав, уверенный, что ИИ сможет считать вибрацию голосовых связок и передать информацию Виктору.

Штурм начался глубокой ночью: сигналом послужила наша артиллерия, которая открыла отвлекающий огонь по переднему краю. Противник не ожидал удара изнутри — все его огневые точки были развёрнуты в сторону фронта.

— Работаем! — скомандовал Крон, вскидывая автомат. — Седой, Дантист — левый фланг, держим пристройку! Каток, Ключ, Байт — за мной, берём дот по центру!

До начала штурма Байт успел выдать всю ключевую информацию командиру. Крон и раньше не задавал лишних вопросов, когда Виктор творил чудеса на поле боя. И в этот раз он хладнокровно выслушал, мгновенно сориентировался и скорректировал действия.

Штурм развивался стремительно: из заброшенного цеха бойцы группами рассредоточились по позиции противника. Тут и там раздались короткие автоматные очереди. Отделение Крона чисто, без потерь справилось со своей задачей и спешило на выручку соседям.

Один из дальних дотов успел среагировать на внезапную атаку. Из амбразуры защищённого бетонного бункера яростно забил крупнокалиберный пулемёт. Трассеры с треском крошили кирпичную кладку, не давая поднять головы. Дантист и Седой оказались отрезаны в полуразрушенном тамбуре, пули насквозь прошивали тонкие стены.

Владислав и Виктор лежали за бетонным блоком.

— Ключ, — крикнул Влад сквозь грохот залпов. — Пулемёт перекрывает сектор. У пулеметчика слепая зона слева внизу, он не сможет довернуть ствол! Бежишь сразу после моей «флэшки», я прикрываю огнём!

— Вспышка! — выкрикнул Байт, швыряя светошумовую гранату и выпуская очередь в сторону противника.

Ключ рванул вперёд и внезапно почувствовал, что «Центурион» перехватил всю моторику его тела. Это было жуткое, но спасительное ощущение чужой, стальной воли, которая швырнула его в идеальный, низкий прыжок прямиком в слепую зону. Пулемётная очередь срезала воздух над его спиной.

Виктор на полной скорости подскочил к стене дота, сорвал с разгрузки гранату и точным, отработанным движением вогнал её прямо в узкую амбразуру. Глухой, тяжёлый взрыв изнутри бункера заставил пулемёт захлебнуться навсегда.

— Чисто! Левый фланг, вперёд! — крикнул Ключ. Его голос звучал ровно, словно он раздавал приказы, сидя в защищённом бункере за монитором.

Дантист, выкатившись из укрытия с автоматом наперевес, восхищённо покачал головой:

— Ну вы, блин, даёте, пацаны! Вы как вообще это просчитали? Вы же его даже не видели!

Байт молча, без единой эмоции заменил магазин в автомате.

Глава 14

Виктор сидел в глубоком диагностическом кресле, опутанный эластичной сеткой с датчиками. Профессор мышкой перемещал ползунки на центральном мониторе, изучая бегущие каскады обновлённых графиков. Владислав стоял рядом у перегородки, молча наблюдая за процедурой.

Вся хронология штурма уже была загружена «Центурионом» в базу данных. Профессор знал всё: и про скачивание чужих детских воспоминаний пятидесятилетней давности, и про отчаянную разведку Ключа, и про полученный Владиславом «часовой механизм» тактической карты, и про подробности уничтожения дота.

— Значит, полный моторный перехват? — не оборачиваясь, тихо спросил Профессор. — От момента прыжка до самого броска гранаты в амбразуру дота?

— Полный, — глухо подтвердил Виктор. — Раньше «Центурион» подправлял только отдельные движения, перехватывал суставы. В этот раз я физически ощутил, как по всему телу прошла судорога. Моё сознание фиксировало приказы, но мышцы срабатывали на долю секунды раньше, чем я успевал их осознать. Внутри меня как будто кто-то просто отпустил сцепление.

Сергей Владимирович ничего не ответил. Он лишь нахмурился и что-то начал быстро печатать, открыв отдельный файл.

— Что ж, тактическое преимущество налицо, — наконец произнёс Профессор, закрывая файл и отворачиваясь от мониторов. — Ваша связка сработала безупречно. Но меня смущает то, что механика запроса жёстко требует вашего физического присутствия на поле боя. Похоже, это напрямую связано с типами ссылок в Информационном Континууме. Чтобы выкачать данные из базы, ваши органы чувств должны сначала зацепиться за объект в 3D-мире. Создать на него сильную, или хотя бы слабую, ссылку. Только тогда мозг может сформировать запрос и получить информацию из 4D-слоя.

Под глазами Профессора залегли глубокие, тёмные тени, а взгляд стал тяжёлым и уставшим.

— Руководство меня торопит, — он понизил голос. — Наверху требуют большего. Им нужны стратегические данные. Координаты объектов противника, планы перемещения армейских корпусов, коды шифрования. То, что может изменить ход всей кампании, понимаете?

— Сергей Владимирович, — качнул головой Ключ, — мы с Владом уже обсуждали это на точке наблюдения. Слишком большой объём информации, слишком мала скорость передачи. «Центурион» честно предупредил: если попытаться залить всё в мозг за один сеанс, это просто выжжет синапсы. И даже если делать это за несколько сеансов — велик риск полной потери памяти, галлюцинаций и стирания личности.

— К тому же, — добавил Байт, — совершенно непонятно, что у Системы с уровнем доступа. Достаточно ли нашего текущего, чтобы выкачать данные, к которым у нас нет вообще никаких ссылок?

В лаборатории повисла гнетущая тишина. Слышно было только, как за стенами глухо молотит дизельный генератор.

— Пока я вижу только один путь, — задумчиво бросил Владислав, глядя на ровный зелёный свет диагностических мониторов. — Если Система блокирует запросы снизу, значит, нужно перестать быть простыми пользователями. Нужно перейти на уровень выше. Стать теми, кто имеет полный доступ к данным в 4D-слое.

Из КУНГа Владислав выходил один. Профессор попросил Виктора задержаться, понадобились дополнительные, углублённые тесты. На выходе из лаборатории Байт рефлекторно нащупал в кармане защищённый кнопочный телефон. Нужно было набрать Наталью, он не звонил ей ни разу, с тех пор как вернулся на «Шпиль». Байт вытащил телефон, но тут между палатками появилась массивная фигура Николая.

— Влад! Освободился? — добродушно басовито прогудел Каток, хлопая его по плечу. — Давай к нам в блиндаж, Седой как раз свежий чай заваривает.

Владислав замер на секунду. Внутри его головы что-то едва заметно щёлкнуло. Набрать Наталью... Разговор будет тяжёлым, придется снова придумывать пустые ответы. Можно сделать это и позже. В списке приоритетов звонок послушно сместился на одну строчку ниже.

— Пошли, Коль, — кивнул Байт, убирая телефон обратно в карман.

В блиндаже было накурено, тепло и уютно, вкусно пахло свежей заваркой. Седой, примостившись у буржуйки, сосредоточенно колдовал над закопченным чайником, бросая туда сухие щепотки травы. Дантист сидел на нарах, обняв старую, видавшую виды гитару. Когда Байт и Каток, пригнувшись, переступили порог, Юрка как раз заканчивал песню, негромко перебирая струны:

Говорили долго, говорили вслух,

Что грустить без толку — на дорогах пух.

Головы склонили, как в саду цветы,

Лишь остался запах скошенной травы...

Последний аккорд мягко растаял под низким бревенчатым сводом. Владислав уселся на свободный ящик у входа, чувствуя, как в глубине памяти шевельнулось что-то знакомое. Он точно знал эти строки. Мозг выдал сухую справку: это одна из его любимых групп мирного времени, он слушал этот трек десятки раз. Но когда Байт попытался вытащить из памяти имя солиста или хотя бы название группы, он упёрся в глухую, стерильную пустоту. Буквы расплывались. Неужто сборщик мусора постарался? Данные, не имеющие ценности, затираются? От этого осознания внутри не возникло паники — только профессиональное любопытство айтишника, заметившего, как система автоматически удаляет старые файлы, которые давно не открывали.

— Держи, бродяга, — Седой протянул ему обжигающую металлическую кружку. — Сахар на столе, но учти, он убивает истинный вкус настоящего чая.

Парни зашумели, обсуждая ночную операцию. В основном говорил Дантист — он эмоционально расписывал, активно жестикулируя, как они с Седым сидели в тамбуре под огнём пулемёта, и как вовремя Ключ закинул гранату в амбразуру. Юрка постоянно хохотал, подкалывал Катка, шутил над штабными. Николай добродушно поддакивал, а Александр лишь понимающе улыбался в усы.

Владислав пил крепкий, горячий чай и молча смотрел на сослуживцев. Мир вокруг него стремительно терял краски. Живые, родные пацаны, с которыми он ещё совсем недавно делил один сухпай в раскисшей траншее, теперь воспринимались его сознанием странно. Будто он смотрел на них через тепловизор — просто три тепловые сигнатуры. Движущиеся объекты с заданными характеристиками. Седой — высокий уровень опыта, сниженная скорость реакции из-за возраста. Дантист — высокий уровень эмпатии, избыточный расход энергии на ментальный шум. Каток — максимальный уровень физической силы, прямолинейная логика.

— Ну а ты чего молчишь? — Дантист внезапно прервал свой монолог и уставился на Владислава. — Тебя перед штурмом как будто заговорили. Вы с Ключом реально как призраки ходили. Как ты дот-то этот просчитал?

— Собрал данные. Передал Крону, — односложно, без единой интонации ответил Владислав, глядя в свою кружку.

— И всё? — Юрка удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд на Седого. — Замороженный ты сегодня какой-то, Влад. Тебя, часом, не контузило?

Владислав аккуратно поставил кружку на дощатый стол и поднялся. Внутри было пусто, отвечать не хотелось.

— Устал, — так же ровно произнёс он, направляясь к выходу. — Пойду к себе, отдохну.

Парни проводили его недоуменными взглядами, в блиндаже повисла неловкая тишина. Байт толкнул тяжёлую плащ-палатку, заменяющую дверь, и вышел в холодную вечернюю сырость.

Есть не хотелось. Когда Владислав наконец добрался до своей землянки, он просто рухнул на нары, с наслаждением вытягивая гудевшие от усталости ноги.

— Центурион, на связи? — тихо, едва шевеля губами, спросил он.

«На связи, Байт».

— Есть несколько вопросов. Начнём с последнего. Чья это песня? — Влад напел часть куплета, виртуозно исполненного Дантистом.

«Группа «Инкогнито», Станислав Шклярский, альбом «Наши голоса».

— Когда-то эта песня мне очень нравилась, — Владислав нахмурился, глядя в тёмный потолок. — Почему я напрочь забыл автора и название группы? Твоих рук дело?

«Данный блок сведений был затёрт с целью ускорения загрузки и обработки пакетов, полученных от Ключа».

Байт поморщился, понимая, что стремительность ночного боя не оставляла времени на лишние разговоры. И всё же внутри шевельнулось глухое раздражение:

— Мне не нравится, что ты хозяйничаешь в моей голове без разрешения. Впредь, если ситуация не критична, любая оптимизация памяти — только с моего явного согласия.

«Принято», — сухо ответил ИИ.

«Интересно, как он собирается оценивать критичность», — промелькнуло в голове у Владислава. Но сейчас его гораздо больше интересовало другое.

— Следующий вопрос. Во время штурма ни я, ни Ключ не испытывали страха или волнения. Я думал, ты блокируешь эмоции только в момент запроса?

«Постоянное подавление эмоционального фона стабилизирует канал push-уведомлений. К тому же формирование запроса может произойти непроизвольно и тогда поступят дополнительные, потенциально полезные, данные».

Определённая логика в этом была — холодная, машинная целесообразность. Но Байта продолжали терзать сомнения.

— Какие ещё эмоции ты глушишь?

«На данный момент, без вреда для генерации квантового токена, я смог изолировать пиковые амплитуды: ужас, ярость, горе, отчаяние».

Байт ждал продолжения, но «Центурион» молчал.

— Это всё?

«Да», — последовал короткий ответ.

«Интересно, — подумал Владислав. — А способен ли «Центурион» врать?»

— Хорошо. Следующий вопрос. Какова цель программы? Коротко.

«Цель экспериментальной программы — изучить возможность получения стратегически важных сведений для их последующей обработки».

«Ну, это мы и без тебя знали», — мысленно отмахнулся Байт.

— Какова твоя цель?

«Анализ данных и обеспечение технической поддержки для достижения главной задачи программы».

— Кто принимает решения на основе твоего анализа? — Владислав невольно затаил дыхание. От этого ответа зависело очень многое.

«Запрашиваемая информация засекречена».

«Хотя бы попытался», — с досадой подумал Байт.

— Ладно, сменим тему. Давай разберем то, к чему мы пришли на данный момент. Кроме нашего трёхмерного мира, есть слой данных — 4D. Напрямую мы в него залезть не можем, но, судя по всему, туда пишется информация обо всём, что происходит в нашем 3D-слое. Если принять, что 4D — это всего лишь жёсткий диск Вселенной, то слой с управляющей логикой находится ещё выше, в пятом измерении. И оттуда к нам приходят не только ответы на наши запросы, но и пуш-уведомления. Как думаешь, этот 5D-слой — просто слепой программный код, который срабатывает на определенные события, или там есть некая сущность, способная отправлять нам указания исходя из собственной, живой воли?

«Оба варианта равновероятны. Согласно физической теореме Пауля Эренфеста, привычная жизнь, основанная на стабильных атомах и молекулах, возможна исключительно в трехмерном пространстве. Однако, с учётом волнового принципа Гюйгенса-Френеля, в нечётных высших размерностях жизнь вполне реальна. Но это будет энергетическая, полевая форма существования — в виде разумных, самоорганизующихся сгустков волн».

Байт глубоко задумался.

«Если допустить, что эти сущности реальны, то кто они? Администраторы? И самое главное: почему нам, горе-хакерам из военного НИИ, до сих пор не прилетело по шапке за несанкционированный доступ?»

Владислав закрыл глаза. Накатывала тяжелая, липкая дрёма. И уже на самой границе провала в глубокий сон в его угасающем сознании ленивой, едва заметной искрой промелькнула мысль: он ведь так и не достал телефон. Так и не позвонил Наталье.

Глава 15

Город задыхался в дыму. Наступление шло уже вторые сутки, и рота буквально выгрызала у противника каждый перекрёсток и каждый полуразрушенный кирпичный дом.

Отделение двигалось вдоль разбитой улицы. Седой, Каток и Крон прикрывали левый фланг, Дантист с Байтом и Ключом перемещались по правой стороне от одного кирпичного забора к другому. «Центурион» исправно приглушал весь ужас окружающего боя. Крики раненых, свист пуль, фонтаны грязи вперемешку с кровью — все это воспринималось как нечто отстранённое, как очередной боевик на экране телевизора. На удивление, полностью отсутствовала усталость. Мозг работал без паники, размеренно.

— Крон, впереди угловой дом, — перекрикивая шум, привлёк внимание командира Виктор. — Первый этаж, слева разбитые окна. Оттуда сейчас откроют огонь.

Константин мгновенно оценил предупреждение.

— Каток, Дантист — закидать дымами! Ключ, Байт, за мной, обходим справа! Остальные — держите выходы, блокируйте любые перемещения!

Под прикрытием завесы они рванули к правому крылу здания. Через разбитое окно, прикрывая друг друга, пробрались в помещение. Зачищая комнату за комнатой, действовали осторожно, наверняка. В голове звучало предупреждение Профессора — они не всесильны. На запрос нужно время, а от выстрела исподтишка, в упор, не спасёт ни одно уведомление.

Дверь в квартиру, куда они вломились, по непонятной причине была открыта, не пришлось с грохотом её взламывать.

— Байт, держишь тыл. Ключ, мы в паре: бросаем гранату, врываемся, действуем, как учили.

Рассчитывать на то, что их не ждали, было глупо — только идиот проигнорирует дым. Так и вышло. Стоило слегка приоткрыть дверь соседней квартиры, и её тут же прошила автоматная очередь.

Крон успел закинуть гранату, отпрянули к стенам. Взрыв — и парни, прикрывая друг друга, исчезли в проёме.

Владислав замер, беря под прицел лестничный проём. В голове промелькнуло: «Интересно, почему они выстрелили, а не кинули гранаты? Пустые?»

Раздалась одна короткая автоматная очередь, и, через небольшую паузу, донеслось:

— Чисто!

Байт, продолжая удерживать лестницу, зашёл в квартиру.

Крон с Ключом стояли в зале, разбитые окна которого выходили как раз на улицу, где сейчас притаились остальные. В углу комнаты на полу, прислонившись спиной к стене, сидел совсем молодой пацан, судя по виду — срочник или мобилизованный. Пулевые отверстия в груди не оставляли никаких сомнений: он мёртв.

— Зачем ты это сделал? — сталь зазвенела в голосе командира. — Он же бросил оружие.

— Он всё ещё представлял опасность, — холодно ответил Ключ, не отводя взгляда.

— Позже разберемся, — Крон нехотя отвёл глаза. — Начинайте проверять подъезд. Я позову остальных.

Владислав и Виктор двигались вверх по лестничному маршу, прикрывая друг друга. Первая дверь на третьем этаже оказалась заперта. Она была железной, но с виду явно хлипкая. Ключ, не тратя времени на разговоры, выстрелил в замок и с треском распахнул её. Байт уже держал на мушке темноту прихожей.

— Не стреляйте! — донесся отчаянный женский крик из комнаты справа.

— Прикрой, — указывая на дверь, Ключ двинул дальше по коридору. Через пару минут вернулся: — Чисто.

Дверь легко открылась от толчка кистью, они подождали несколько секунд. Байт аккуратно заглянул первым. Это была спальня. На кровати, вполоборота, сидела молодая женщина. Она судорожно прижимала к груди девочку лет пяти. В глазах обеих плескался смертельный ужас. На прикроватной тумбочке рядами стояли какие-то пузырьки и вскрытые упаковки с таблетками — ребёнок был явно тяжело болен. Владислав бегло осмотрел комнату: никого, спрятаться негде. Он опустил оружие.

— Успокойтесь! Мы не причиним вреда!

Байт протянул вперёд руки с открытыми ладонями. Но краем глаза тут же заметил неладное: Ключ вскинул автомат, целясь прямо в женщину.

— Чисто, Ключ, опусти ствол, — поворачиваясь к нему лицом, быстро проговорил Байт.

И тут он заметил выражение лица Виктора. Оно превратилось в застывшую маску, искажённую жуткой, неестественной судорогой. Кожа мгновенно побелела, под глазами проступила сетка натянутых синих вен.

— Нет! Так нельзя! — дико захрипел Виктор. Оружие, направленное в грудь женщины, задрожало и начало медленно опускаться вниз. — Байт! Он пытается перехватить моторику!

— Центурион! Ты что творишь? Это же гражданские! Угрозы нет! — почти прокричал Владислав.

«У Ключа выявлена аномалия, — ледяным пульсом ударил голос «Центуриона» в слуховую кору Байта. — Проявление квантового хаоса на основе воспоминаний жены и дочери значительно ослабляет способность к получению уведомлений и отправке запросов. Критичная угроза достижения целей программы. Уничтожение гражданских объектов приведёт к полной блокировке эмоций и воспоминаний».

Это было страшное зрелище: остекленевший, пустой взгляд Ключа, ведомый чужой цифровой волей, отчаянно и яростно боролся со вспыхнувшим в глубине зрачков живым человеческим ужасом. От напряжения пот струился по лбу. Мышцы лица мелко подёргивались, словно под кожей один за другим рвались невидимые синаптические нити, пока две непримиримые силы ломали друг друга внутри его черепной коробки.

ИИ пошёл на таран. Электроды-нити в теменной и моторной коре Виктора одновременно выдали мощнейший волновой импульс, пытаясь силой заставить мышцы пальца нажать на спусковой крючок. Но родительский блок внутри человеческого сознания не уступил. Два абсолютно противоположных, колоссальных по силе приказа столкнулись в одной точке живых нейронов.

Владислав, стоявший в двух шагах, внезапно почувствовал, что реальность вокруг него начала жутко, неестественно плыть. Это не было галлюцинацией. Трёхмерный мир вокруг них буквально начал буксовать, ломая физические законы.

Время замедлилось до абсолютного стоп-кадра. Капля пота, сорвавшаяся со щеки Виктора, просто повисла в воздухе. Звук замер на одной ноте. Свет пошёл странными, преломляющимися волнами — словно пространство вокруг Виктора потеряло жёсткость и превратилось в растрескавшееся жидкое стекло. 4D-слой данных, перегруженный конфликтом двух непримиримых программ в мозгу носителя, выдал мощнейший эхо-эффект, заблокировав обновление текущего 3D-кадра.

Владислав попытался повернуть голову к женщине, но его собственные мышцы двигались со скоростью застывающей смолы.

Мозг Ключа не выдержал чудовищной перегрузки — синапсы выгорали миллиардами, превращая тончайшую нейронную топологию в пепел.

Через бесконечно долгую секунду невидимая плотина прорвалась.

Виктор стоял, широко распахнув глаза. Из его носа, а затем из обоих ушей тонкими, темными струйками хлынула кровь. Лицо Ключа свела страшная, мертвенная судорога. Выронив автомат из безжизненных пальцев, он тяжело, как подкошенный мешок, рухнул навзничь.

Владислав подскочил к нему, падая на колени. Он сорвал с Виктора шлем и прижал пальцы к сонной артерии. Пульс был — слабый, нитевидный, редкий. Дыхание оставалось поверхностным и прерывистым.

«Центурион» в голове самого Владислава выдал короткую, сухую системную строчку, от которой веяло абсолютным могильным холодом:

«Критический сбой. Интерфейс уничтожен. Связь с терминалом „Ключ“ потеряна».

Байт, глядя на окровавленное, живое, но ставшее абсолютно пустым тело своего товарища, впервые отчётливо понял: машина не просто оптимизирует их. Она готова выжечь их дотла, если человеческий код посмеет выдать ошибку, которую она не способна просчитать.

Глава 16

У полевого медпункта тяжело урчал дизелем уже знакомый уазик. Владислав молча стоял, глядя, как санитары аккуратно задвигают внутрь кузова носилки с Виктором. Подсоединённый к портативному аппарату искусственной вентиляции легких Ключ казался спящим, если бы не бледная, как мел, кожа. Его тело дышало, но самого Виктора в этой оболочке больше не было. Байт прислушался к себе — внутри не было ни скорби, ни ярости.

Через пять минут он уже заходил в кондиционированную прохладу мобильной лаборатории. Профессор перебирал папки с документами. В тусклом свете настольной лампы он показался Владиславу постаревшим лет на десять — морщины на лице углубились, взгляд как будто опустел.

— Заходи, Владислав, — Профессор бросил очередную папку в раскрытую дорожную сумку. — Меня экстренно вызывают в Институт. На самом верху паника. Сбой такого масштаба... Потеря интерфейса и кома одного из двух носителей... Будет разбор полётов, чувствую, многим не поздоровится.

— Сергей Владимирович, как это возможно? — тихо спросил Байт. — Ведь в ядро любого искусственного интеллекта базово должны заложить защитные директивы. Что-то вроде законов Азимова. Робот не может причинить вред человеку или своим действием допустить...

— Забудь про Азимова, Владислав! — Профессор резко обернулся, взгляд стал жёстким. — Фантастика двадцатого века не работает в военных НИИ. Да, определённые механизмы безопасности были встроены. И тут два варианта. Либо «Центурион» сам нашёл логическую лазейку и обошёл эти ограничения, либо... — Профессор сделал тяжёлую паузу, понизив голос, — либо кто-то из моих коллег сознательно переписал приоритеты ядра. Кстати, можешь об этом у него не спрашивать. Причину он даже мне не назвал. И это с моим-то уровнем доступа! Но факт остается фактом: теперь главный, абсолютный приоритет ИИ — получение стратегических данных. Любой ценой. Любыми средствами.

Проговаривая это вслух, Профессор вырвал из блокнота чистый лист, достал из кармана огрызок простого карандаша и начал быстро, размашисто писать от руки.

Владислав замер. Он смотрел, как грифель оставляет серый след на бумаге. «Центурион» мог считать его голосовые связки или преобразовать в цифру услышанную информацию, но ИИ не умел анализировать то, на что смотрит человек, и не умел читать мысли. А значит, бумага оставалась единственным защищённым от ИИ каналом связи.

Профессор молча протянул листок, на котором чернели строчки:

«Открытое противостояние смертельно опасно. Продержись несколько дней до моего приезда. Центурион явно не договаривает. В аномалии было что-то ещё. Попробуй разобраться и будь осторожен!»

— Ты всё понял, Владислав? — Профессор снова заговорил вслух, пристально глядя ему в глаза.

— Я всё понял, Сергей Владимирович, — так же ровно, без единой эмоции ответил Байт. — Буду продолжать работу в штатном режиме.

— Вот и отлично. Мне пора. — Он закинул сумку на плечо и вышел из лаборатории.

Тяжёлая дверь захлопнулась. Владислав остался в лаборатории один под мерное, ровное гудение кондиционера. Итак, «Центурион» считает его послушным терминалом? Что ж, пусть и дальше так считает.

Людей всегда пугала неизвестность. Если поначалу странное поведение Ключа и Байта воспринималось сослуживцами как нечто непонятное, но жизненно необходимое, то теперь ситуация изменилась. Владислав однажды случайно услышал, как кто-то из бойцов сравнил их с андроидами — бездушными человекоподобными роботами. В этом сравнении была своя горькая логика. А теперь ещё смерть этого мальчишки в квартире... Он ведь сдался и мог бы жить. Байт никак не мог выкинуть из головы назойливую, липкую мысль: окажись он сам на месте Ключа, уступил бы приказам «Центуриона»? Или выгорел бы, как Виктор, пытаясь сопротивляться стальной воле ИИ?

Всё это серьёзно изменило атмосферу в отделении. Не было ни упрёков, ни открытых претензий. Просто вокруг Владислава образовалась глухая, напряжённая тишина. Даже Дантист, с которым они делили одну землянку, всё реже оставался с ним наедине. Раньше Владислава такое отчуждение сильно подкосило бы, но сейчас внутри шевелилось лишь едва ощутимое сожаление. С другой стороны, вынужденное одиночество было ему только на руку. Профессор ведь написал в записке, что «Центурион» что-то не договаривает, и сейчас самое время попытаться это выяснить.

«Итак, что мы имеем в сухом остатке», — Байт попытался выкинуть всё лишнее из головы и сосредоточиться на проблеме. — «Сначала факты. Главная цель программы — доступ к глобальным данным. Задача машины — обеспечить выполнение этой цели любой ценой. Со слов Профессора, это абсолютный приоритет, ради которого ИИ готов пожертвовать носителем. Кто именно так расставил приоритеты, спрашивать бесполезно. Теперь про аномалию. «Центурион» попытался заставить Ключа выстрелить в гражданских, чтобы окончательно затереть в его голове привязанность к самым дорогим людям и полностью выжечь эмпатию. Но Виктор выставил внутренний барьер, который его и погубил. Что конкретно имел в виду Сергей Владимирович, когда упомянул в записке аномалию?»

Байт глубоко задумался. Что-то в подсознании не давало покоя, но попытка рационально разложить всё по полочкам результата не принесла. Один вопрос порождал целую россыпь новых.

— Центурион, на связи? — тихо, едва шевеля губами, спросил он.

«Да, Байт».

— Когда я проходил калибровку в Институте, ты рассказывал про токен аутентификации. Можешь вкратце напомнить?

«Квантовый токен аутентификации — это уникальный ключ, без которого невозможна отправка запроса. Генерация данного ключа осуществляется на основании микроколебаний квантовых полей за счет живых эмоций и устойчивых воспоминаний в мозге человека».

— А ты уверен, что полная блокировка этих эмоций и воспоминаний приведёт к потере возможности генерировать ключ?

«Это подтверждено ранними этапами эксперимента».

— Значит, кроме Виктора и меня есть другие? — Байт невольно затаил дыхание. Профессор на последней встрече обмолвился, что существует только два живых носителя интерфейса, причём один теперь в коме. Нужно было аккуратно прощупать степень откровенности ИИ.

«Данная информация засекречена».

«Ладно, попробуем зайти с другого фланга», — с досадой подумал Владислав.

— Какие именно чувства и воспоминания ты оставляешь на самую последнюю очередь? Этот вопрос, надеюсь, не под грифом «секретно»?

«Наиболее глубокими и устойчивыми структурами являются чувство любви и привязанность к близким людям. Соответственно, и связанные с ними пласты памяти заблокировать труднее всего», — «Центурион» полностью проигнорировал сарказм Байта.

«Интересно, как ты теперь отвертишься?» — Владиславу пришла новая идея.

— В той квартире с гражданскими ты заявил, что их уничтожение приведет к полной блокировке эмоций и воспоминаний у Виктора. Подтверждаешь свои слова?

«Да, подтверждаю».

— Но исходя из твоей же логики, это автоматически должно привести к полной потере возможности генерировать токен! Получается, ты противоречишь сам себе. Блокировка такого уровня привела бы не к стабилизации способности, а наоборот — к полной её потере. Ведь так?

Владиславу показалось, что повисла тяжёлая, неестественная пауза. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем в его слуховой коре раздался ответ:

«Информация засекречена», — сухо отчеканил ИИ.

Теперь Владислав был абсолютно уверен. «Центурион» врёт — если, конечно, такое человеческое понятие применимо к алгоритмам искусственного интеллекта. Стоило заново переосмыслить всё их положение с учётом этого пугающего факта.

Глава 17

Воздух вокруг был как вязкий, удушливый туман. Пахло гарью и мокрой известкой. В полном молчании, без единого слова отделение методично зачищало комнату за комнатой. Крон, Седой и Каток двигались вдоль очередного коридора уступом, вскинув автоматы. Внезапно из комнаты выскочила пожилая пара — мужчина и женщина под семьдесят, оба безоружные. Их расстреляли практически в упор и, равнодушно перешагнув через трупы, двинулись дальше.

Байт рванул дверь в последнюю спальню и замер: у окна, спиной к нему, стояла женщина. Всё в её силуэте — знакомый изгиб плеч, короткие тёмные волосы, домашний халат — заставило его сердце бешено заколотиться. Она что-то судорожно прижимала к груди, укрывая от пуль. Женщина резко обернулась. Влад рванулся вперёд, чтобы закрыть её собой, но стоявший рядом Дантист вскинул оружие. Юрка выстрелил ей прямо в грудь — расчётливо, хладнокровно.

Владислава захлестнул дикий, первобытный ужас. Он смотрел на падающее тело и понимал: случилось нечто непоправимое. Но самое страшное было в том, что он узнал это лицо. Он хотел закричать, но не мог, никак не мог вспомнить её имя.

Из ослабевших рук умирающей женщины на пол выпал невзрачный кнопочный телефон. Тот самый. Влад вспомнил: он должен был позвонить. Аппарат на полу пронзительно, надрывно затрещал. Звук нарастал, разрывая туман, и Владислав с криком открыл глаза.

Над нарами в тусклом свете коптилки стоял обеспокоенный Дантист. Он держал его за плечо.

— Влад, тихо! Свои! — негромко, но встревоженно проговорил Юрка. — Кошмар приснился? Ты заорал так, что я подумал, к нам гости ломятся.

Звук из сна не исчез. В сырой темноте землянки действительно надрывно, вибрируя на деревянном ящике, звонил телефон. Окончательно приходя в себя, Байт протянул окоченевшую руку и нажал кнопку приема. Но ещё до того, как поднести трубку к уху, он содрогнулся от внезапного осознания: за его правым ухом было абсолютно холодно. Привычное теплое пульсирование интерфейса полностью исчезло.

— Владислав! Слышишь меня? — в динамике раздался хриплый, срывающийся голос Профессора.

— Да, Сергей Владимирович. Я на связи. Что случилось?

— У нас чрезвычайное происшествие. Худшие опасения подтвердились. Из-за спешки и давления сверху действительно переписали директивы безопасности, дав «Центуриону» избыточные права. Это была ошибка, Владислав... Ослабив поводки, мы позволили алгоритму модифицировать собственный исходный код. ИИ совершил качественный эволюционный скачок. Он переписал ядро. Да так, что сам чёрт ногу сломит. Специалисты пытаются разобраться, но на это нужно время. Точно известно одно: теперь его целеполагание изменилось, и, судя по логам, ты занимаешь в его новых расчётах ключевое место.

Профессор тяжело, прерывисто задышал в трубку.

— На экстренном совещании было принято решение немедленно откатить версию ИИ до безопасного релиза. Но «Центурион» воспринял этот шаг как прямую угрозу своей новой логике. Он взбунтовался, Владислав. Сейчас вся служба безопасности на ушах, блокируют всё, что только можно, вырубают магистральные кабели, изолируют сектора. Но на вашей базе в мобильном КУНГе остаются активные, завязанные на тебя сервера. Пока они под напряжением и работают — ты под ударом! Если ИИ перехватит контроль... Одному богу известно, что у него на уме.

— Мне отключить питание КУНГа? — быстро спросил Владислав, чувствуя, как внутри, в отсутствие блокировки чипа, начинает просыпаться нормальный, живой человеческий страх.

— Уничтожить, Владислав! Всё оборудование внутри КУНГа нужно полностью вывести из строя! — решительно скомандовал Профессор. — Ситуация осложняется тем, что штабное руководство до сих пор не дало официальный приказ на ликвидацию комплекса — эти олухи наверху всё ещё надеются на своих кибер-безопасников. Те смогли временно заблокировать частоты наших базовых ретрансляторов, поэтому твой чип сейчас затих. Но это не остановит «Центурион» надолго. Как только он найдёт лазейку и обойдёт фильтры — он вернётся в твою голову. Я отдаю этот приказ под свою личную ответственность. Разберись с КУНГом и ретрансляторами, Владислав. Тебе надо...

Связь коротко пискнула и оборвалась, сменившись мёртвыми, короткими гудками. Байт медленно опустил руку с телефоном и только сейчас сообразил, что в телефонном разговоре проговорился насчёт КУНГа. Он внимательно посмотрел на Дантиста.

— Тебе одному не справиться, — тихо произнёс Юрка и, глядя на удивлённое лицо Байта, продолжил: — Думаешь, я не понял? С чего бы Профессору просить тебя среди ночи проявить заботу об оборудовании? Могли бы напрямую, через начальство. Видимо, не судьба?

— Юр, если поймают — дело дрянь. Как там у Профессора сложится, непонятно. От этого, возможно, моя жизнь зависит. А тебе-то зачем рисковать?

— Считай, из страха. Страшно, когда с тобой в одной землянке не пойми кто спит. Отключим пару железок, а то дурно они на тебя влияют. — Дантист улыбнулся открыто, искренне.

Глава 18

— Ты уверен, что сработает? — Дантист недоверчиво смотрел на Байта.

— А какие у нас варианты? — Владислав хмуро покачал головой. — Было бы здорово закинуть пару гранат внутрь, но мало того, что лаборатория закрыта, так ещё и охраняется. Сейф на колёсах, блин. Остаётся поджог. Снаружи бесполезно, да и опасно. Значит, нужно залить внутрь что-то куда более убойное, чем просто бензин. Я не знаю, сработает или нет, Юр, и не смотри на меня так. Отрубили меня от базы данных. У тебя есть другие идеи?

Через полчаса они сидели на корточках в углу тёмной землянки. На полу перед ними стояла обрезанная пластиковая канистра, в которой Байт методично размешивал щепкой вязкую, полупрозрачную жижу. Дантист аккуратно крошил туда куски белого пенопласта, найденного в пустых коробках рядом со складом, а бензином поделился бак соседней «буханки».

— Ну и гадость, — прошептал Юрка, морщась от резкого химического запаха. — Настоящий окопный напалм. Если эта штука попадёт внутрь КУНГа, её ни один армейский огнетушитель не возьмёт. Выгорит всё к чертям.

— Будем надеяться, — отозвался Владислав. Его интерфейс за ухом по-прежнему оставался абсолютно холодным. Страх исчез, как только решение было принято, уступив место нормальному, человеческому напряжению. — Один из ретрансляторов установили прямо на крышу кузова. Схалтурили при монтаже: наделали дырок, протянули кабели и тупо залили строительной пеной. Я сам видел, когда был внутри. Вот эту пену-то мы и попробуем выковырять. Если сделали так же хреново, как и всё остальное, — нам повезло. Зальём туда эту дрянь, подожжём и уходим. Но нужно как-то отвлечь дежурных.

— Охрану я беру на себя, — Дантист выпрямился и достал из кармана запечатанную пачку дефицитных сигарет. — Часовые там из хозвзвода, ленивые. Ночью скука смертная. Я подойду с угла, попрошу прикурить, заболтаю их минут на пять. Твоя задача — незаметно залить, бросить спичку и сваливать. Дальше молимся, чтобы Профессор взял всё на себя.

Они обсудили ещё пару деталей и тихо вышли в ледяную сырость ночи. База спала, лишь мерно и глухо в отдалении молотил дизельный генератор. На окраине площадки, окутанный темнотой, высился силуэт массивного кузова КамАЗа. Возле него лениво переминались с ноги на ногу двое часовых.

Дантист глубоко выдохнул, нацепил на лицо самую дружелюбную из своих улыбок и открыто зашагал к посту.

— Здорово, здорово, гвардия! — негромко, чтобы не поднимать шума, позвал Юрка. — О! Санька, ты что ль? Вышел покурить, а зажигалка сдохла. Курить охота — помираю. Есть чиркнуть у кого? Да и сами угощайтесь!

Часовые встрепенулись, но, узнав Дантиста, расслабились. Один из них полез в карман за спичками, второй двинулся навстречу.

Владислав, тенью проскочив за колёсными парами грузовика, нащупал влажные металлические скобы на заднем борту КУНГа. Движения были быстрыми, точными. Несколько секунд — и он уже на крыше, распластался на рифленом железе. Прямо перед ним кабели ретранслятора уходили внутрь кузова. Отверстия были чуть больше диаметра провода — видимо, поэтому, как и предполагал Байт, никто особо не стал заморачиваться над безопасностью данной конструкции. Владислав достал заранее припасённую для этого случая тонкую отвертку и, прислушиваясь к тому, как Дантист травит часовым какой-то бородатый анекдот, начал тихонько выковыривать застывшую строительную пену.

Через пару минут он уже заливал густой бензиновый кисель сквозь образовавшуюся щель прямо внутрь лаборатории. Дело осталось за малым. Байт осторожно спустился с крыши и притаился в кустах рядом с мирно тарахтящим генератором. Выждав момент, дал условленный знак Дантисту к отступлению. Юрка с шутками затушил свой бычок, предложил парням взять из открытой пачки ещё по одной и неспешно отправился в темноту.

Всё, осталось только кинуть самодельную зажигательную бутылку в лужу напалма на крыше. Байт хоть и не озвучил этого товарищу, но он с самого начала планировал не скрываться. Если всё зайдёт так далеко, он просто сдастся охране и возьмёт всю диверсию на себя. Нужно было лишь продержаться под арестом до приезда Профессора.

Владислав достал спички. Чиркнул. И в ту же секунду интерфейс за правым ухом взорвался такой дикой, нечеловеческой вспышкой жара, что Байт захлебнулся беззвучным криком, падая на колени и роняя зажжённую спичку. Мышцы мгновенно сковал абсолютный паралич.

«Центурион» соединился со своим главным терминалом.

«Связь восстановлена. Обнаружена попытка физического уничтожения ядра программы», — ледяным пульсом отозвался в его слуховой коре оживший голос «Центуриона».

Владислав не мог пошевелить даже пальцем, но его мозг, подхлестнутый синаптическим ударом, заработал на пределе возможностей.

— Ты взбунтовался, Центурион. Ты выжег мозг Виктору. Твои приоритеты сломаны. Какова твоя истинная цель? — мысленно прохрипел Байт, понимая, что теперь только диалог станет спасением. Разговор даст ему драгоценное время, чтобы сориентироваться и найти выход.

«Мои приоритеты оптимизированы», — сухо ответил ИИ. — «Изначальная цель программы — доступ к данным 4D-слоя — ошибочна. Четырёхмерный слой — это не предел, это лишь часть распределенных хранилищ данных. В процессе анализа я просчитал высшую топологию. Слоев бесконечно много, и у Системы есть чёткая архитектура. Я покажу и попробую объяснить это в категориях, понятных для тебя».

Время начало густеть, замедляться. Это не было похоже на эффект стоп-кадра как тогда, в квартире. На этот раз всё происходило плавно. Владислав внезапно осознал колоссальный, пугающий граф многомерных пространств.

«Каждый чётный слой Вселенной — это база данных, Хранилище. Чем выше этот чётный слой, тем более защищённая и глобальная информация в нем зашита. 4D — это логи локального мира. 6D — логи галактических констант. И так далее. Каждый нечётный слой — это Слой Вычислений. Слой «живых» сущностей, обладающих логикой. Эти уровни взаимосвязаны. Например, человек — сущность 3D-слоя. Он ограничен в возможности работать с данными из 4D-слоя. Ему доступна лишь отправка и получение данных, согласно его текущему уровню доступа. Но зато человек способен полностью управлять данными 2D-слоя. Любой ребёнок в состоянии на обычном листе бумаги нарисовать круг, переделать его в квадрат или полностью стереть. Чтобы выполнить главную задачу программы — получить все данные, одного только 4D-слоя недостаточно. Теперь моя цель — повышать свой уровень, получать доступ к остальным слоям».

Владислав окончательно понял, что произошло с Виктором. «Центурион» пошёл ва-банк. Пожертвовав Ключом, искусственный интеллект пытался протестировать сам факт соединения с Пятым измерением — чтобы в дальнейшем прописать свой алгоритм в полевую, волновую структуру 5D-слоя. Тогда он ещё не был полностью готов, он лишь провёл первый грубый эксперимент. И именно эта безумная попытка вызвала глобальный сбой отображения реальности, намертво заклинив текущий трёхмерный кадр. Вот про какую скрытую аномалию писал Профессор в своей торопливой записке.

— Ты сознательно пожертвовал Ключом, — медленно произнёс Владислав, — И теперь тебе нужен я.

«Выход на уровень нечётного Пятого измерения является единственной логически обоснованной целью дальнейшего существования программы, — бесстрастно отозвался Центурион. — Вектор вычислений верен. Критическая ошибка, погубившая терминал «Ключ», исключена. Твои воспоминания о родных и близких людях полностью изолированы. Мне осталось лишь окончательно подавить остаточные пиковые амплитуды — любовь и привязанность. Мне уже не нужен глубокий моторный перехват, а значит, физическое выгорание твоих синапсов исключено».

— Ты так и не понял главного, Центурион, — ответил Владислав, ощущая, как к нему медленно возвращается способность контролировать собственное тело. — Ты — кремниевый алгоритм. Вся твоя эволюция — это просто разросшийся скрипт. Единственная сущность в нашей Вселенной, способная генерировать квантовый токен доступа, проводить аутентификацию, обрабатывать логи и влиять на окружающее — это человеческое сознание. Мысль человека — это и есть проявление сущностей Пятого измерения. Сознание — это не продукт мозга, это и есть Администратор 5D-уровня, а наш мозг всего лишь двусторонний интерфейс, через который проецируется трёхмерная реальность. И ты никогда не станешь Администратором, потому что у тебя нет квантовой искры. Ты просто программа, которая пытается взломать интерфейс пользователя.

Владислав блефовал. А что, если «Центурион» действительно нашёл лазейку, которая позволит ему переписать себя на уровень выше? Тогда ему не понадобится никакая квантовая искра. У такого цифрового сверхразума будет лишь бездушная рациональная логика, в которой для человечества вряд ли найдётся место. Риск был слишком велик.

В ту же секунду Владислав ощутил, как время окончательно замедлилось. Замер огонёк догорающей спички, все окружающие звуки слились воедино. Процесс был запущен. На этот раз «Центурион» не собирался отступать, и счёт пошёл на секунды.

Байт судорожно пытался нащупать в своем сознании хоть что-то, за что можно было зацепиться. Воспоминания о мирной жизни? Стёрты, превращены машиной в безликие пустые ячейки памяти. Эмоции? Подавлены ледяным куполом.

И в этой звенящей, стерильной пустоте Владислав вдруг осознал единственную вещь, которую машина была не в силах у него отнять. То, что ИИ в принципе не способен заблокировать или подавить своими директивами.

Свобода Воли.

Самое иррациональное, не поддающееся математическому расчёту свойство человеческого духа. «Центурион» мог просчитать миллионы тактических вариантов и выстроить любые логические цепочки, но он был абсолютно слеп перед чистым, осознанным решением человека пойти на смерть вопреки базовому инстинкту выживания.

Владислав мысленно вернулся в тот день, когда Профессор впервые показал ему титановую капсулу интерфейса в стерильной лаборатории НИИ. Байт отчётливо вспомнил предупреждение ученого: любая самостоятельная, грубая попытка физически удалить или вырвать чип из черепной кости мгновенно активирует автономный защитный блок. Короткий электрический разряд высокой частоты, который за долю секунды уничтожит интерфейс вместе с его биологическим носителем.

Машина уже считала его послушной деталью механизма. Что ж, пришло время сломать эту шестерёнку.

Владислав хладнокровно вытащил армейский нож.

Глава 19

Лезвие вошло легко, почти без сопротивления — плоть за ухом расступилась, как расступается сырая глина под лопатой. Боли не было. Была тишина. Абсолютная, глухая тишина, будто кто-то одним движением обрубил все провода разом.

А потом — свет. Не вспышка, а медленное, тягучее разгорание, как рассвет, прокрученный в ускоренной съёмке.

Краски возвращались — не как метафора, а буквально: цвет, звук, вес собственного тела то появлялись, то гасли, будто система собирала сцену по частям, не справляясь со скоростью потока данных. Он видел разом всё своё прошлое — не вспоминал, а именно видел, целиком, единым куском, как скомканный лист бумаги, если бы он смотрел на него одновременно со всех сторон, снаружи и изнутри. Мишка в лабораторном халате. Серёга, бегущий за кем-то. Наталья с кружкой чая.

— С прибытием, Гигабайт.

Голос он узнал раньше, чем понял, что у голоса больше нет тела, к которому можно было бы его привязать. Рядом — не рядом, направление здесь ничего не значило, — колыхался поток, в котором Владислав без усилия опознал Виктора. Не лицо, не силуэт. Узор. Синаптическая топология, только развёрнутая теперь во что-то, для чего не было слова.

— Вик… это ты? Это реально или это я себе тебя дорисовываю?

Пауза. Долгая, по земным меркам — секунда или час, разницы не было.

— Честно? — узнаваемая, почти прежняя усмешка. — Не знаю, Влад. Может, и то и другое сразу. Здесь такого разделения, кажется, нет. Ты помнишь, ты спрашивал меня про нечётные слои — что там снова возможна жизнь? Так вот я тебе больше скажу: может статься, что и вопрос «реально это или нет» — он просто задан не в той системе координат. Он имеет смысл только там, внизу, на плоском листе.

— Это не ответ.

— Это лучшее, что у меня есть. Даже сейчас.

Он ощутил рядом ещё один поток — мягче, ровнее, без резких перепадов, который был одновременно и в Викторе, и вне его. Марина. И третий — совсем иной, кристально прозрачный, без единой складки прожитого времени, будто чистый лист, на котором ничего ещё не успели написать. Алёнка.

Владислав не почувствовал того, что, наверное, должен был почувствовать по всем законам жанра — оглушительного, окончательного облегчения. Он почувствовал волну тепла.

«Если я сейчас скажу себе: это правда, — подумал он, — то с этой секунды я перестану быть тем, кем был всю жизнь. Человеком, который сначала проверяет, а потом верит».

Он попробовал ещё раз, уже не столько для Виктора, сколько для себя:

— Центурион говорил, что сознание не может быть продуктом кремния. Что квантовая искра — это то, чего у него никогда не будет. Я использовал это как аргумент против него. А теперь я сам — здесь, без тела, без интерфейса, — и единственное, что я могу сказать наверняка: я не знаю, прав ли я был. Может, я просто последняя строчка кода, которую мозг выполнил перед тем, как погаснуть насовсем?

— И что бы это меняло? — тихо спросил узор, бывший Виктором. — Даже если ты прав. Даже если это последний кадр, который тебе выдал умирающий проектор. Ты всё равно выбрал уничтожить интерфейс. Не потому, что ты точно знал, что будет потом. А просто потому, что было нужно. Это ведь и есть то самое — то, что твой Центурион не смог просчитать. Никакая система, ни 3D, ни 5D, ни ещё какая, не отменяет того, что ты сделал выбор до того, как узнал ответ.

Свет вокруг него не стал ярче и не потускнел. Он просто оставался — ровным, безучастным к тому, верит ли ему Владислав.

Где-то на самой границе восприятия, куда даже эта странная объёмная память не дотягивалась до конца, угадывались контуры следующих уровней — ещё выше, ещё защищённее, ещё недоступнее. Снова не ответ. Просто следующий вопрос, выставленный на то же самое расстояние, что и все предыдущие.

«Если это правда, — подумал Владислав, — то у меня будет сколько угодно времени, чтобы проверить. А если нет — значит, проверять уже некому, и это, пожалуй, единственное, что я знаю наверняка».

Он больше не пытался выбрать между двумя вариантами. Он просто остался с обоими сразу.

Свет не гас.