Чёрная чайка

Глава 1

Миляев Сергей

ЧЁРНАЯ ЧАЙКА

«Чем фантастичнее ваш сюжет, тем реалистичней

должна быть ситуация»

Джеймс Кэмерон

«А как бы мне

Жизнь подлинней чуть прожить,

Как бы кайф растянуть?

Как бы мне

Новыми нитками сшить

Мой немыслимый путь?»

«Агата Кристи» - Звездочёт

«Зашить ледяную рану – и впредь давиться леденцом,

Шагать тяжело, упрямо – или катиться колесом,

Заглядывать в чужие окна, пытать счастливые дома,

Но вдруг, всё то, что ищем, прямо где-то здесь смеётся,

Например, внутри зеркально-новогоднего фонарика.

Вселенская, большая любовь – моя волшебная игрушка в пустоте»

«Гражданская Оборона»- Вселенская, большая любовь

- Серый, ты точно уверен? – Этот вопрос я слышал за сегодня уже раз пятидесятый, и задавал его один и тот же человек. Я.

Не знаю, уверен ли я или нет. Я хочу, вот и всё. Даже если всё обернётся банальной смертью в результате деформации тканей под бешеным гравитационным полем. Проще говоря – сжатием всего организма внутрь себя, последующий взрыв и распыление на элементарные частицы, а может, и частицы элементарных частиц… Аннигиляция и забвение. Бр-р. Жуткая смерть. Но даже если и так – я хочу это увидеть, я буду первым, кто увидит то, что прячется за непроглядной тьмой. И последним.

Я стоял перед огромным зеркалом во всю стену и пристально вглядывался себе в глаза.

- Серый, зачем? Чего тебе ЗДЕСЬ не хватает?

В том-то и дело, что у меня есть всё, что могло бы мне понадобиться. Чего может не хватать видному учёному Северного Космического Института Физики (С.К.И.Ф.) на должности главного инженера и генератора идей для блага всей планеты? Трудно сказать, чего именно, но что не хватает – это точно. Даже у богов есть мечта, чего уж говорить о человеке. И у меня она тоже была. А ещё была навязчивая идея, маленькая и подленькая, которая отравила мне весь вкус к жизни. Когда я достиг всего, что мог на Земле, я потерял к ней интерес и потянулся в небо, в космос. Видимо, симбиоз мечты и отравляющей разум идеи стали основным моим движущим фактором к текущей ситуации: мечта моя уже никогда не осуществится. Я терпелив, но терпеть уже невыносимо. Одиночество сводит с ума, а видеть каждый раз свою мечту в чьих-то чужих объятьях стало просто адским мучением. Поэтому я пустился в эту пафосную авантюру, подписал себе смертный приговор и теперь в последнюю минуту думаю – а стоит ли?

Но я уже знаю, что не откажусь. Слишком сильно болит где-то внутри и слишком велик соблазн, что всё это, наконец, прекратится. Хоть и неимоверно пафосно…

Я ещё раз осмотрел каюту. Скоро меня здесь не будет, возможно, уже никогда. Глаза цеплялись за любую самую обычную мелочь и заботливо сохраняли её в памяти, как нечто важное. Совершенно ненужные воспоминания с точки зрения учёного, но ничего не могу с собой поделать – я не умею управлять содержимым своего мозга, иначе бы давно подверг его тотальной чистке. И тогда, скорее всего, всей этой ситуации можно было избежать.

Ладно, всё. Пора.

Лётный костюм уже был надет, небольшой экран на запястье, замаскированный под браслет, исправно показывал состояние владельца. Хороший костюм, почти скафандр. Тоже продукт инженерной мысли учёных из СКИФа. Можно в нём с небоскрёбов прыгать и по дну океана пройтись, и даже в раскалённой лаве несколько минут поплавать. Устроен он по принципу экзоскелета и ткани на основе нано-частиц, изменяющих кристаллическую решётку при необходимых ситуациях. Хотя, внешне выглядит как комбинезон без шлема. Надеюсь, он хоть немного поможет мне в том месте, куда я собирался.

Я вышел в коридор из белого пластика, залитый нежно-белым светом. Дорога была одна и лежала она через кают-компанию к мостику. Это были коридоры другого «Скифа», исследовательского крейсера, построенного относительно недавно для нужд освоения ближних планет. После того, как общими усилиями были построены первые симбиозы ядерных и фотонных двигателей, позволяющих развивать около световые скорости, началось покорение космоса: от Лунной базы – до Марсианского поселения. И куда-то дальше, где до нас побывали мельком только «Вояджеры».

Мостик был самым тихим местом на крейсере, кроме, пожалуй, личной каюты. Там были установлены огромные иллюминаторы и смотровое окно из сложного состава, через которые можно было наблюдать панораму холодного и неизведанного космоса, предаваясь размышлениям о тщете всего сущего. Я люблю бывать на мостике, когда работает автопилот. Персоналу делать там в это время нечего, а заоконные пейзажи им надоели до чёртиков. Меня же космос всегда манил, даже когда я увидел, что он по большей части выглядит как бездонная тьма с редкими точками далёких звёзд, я всё равно не мог не благоговеть от самого факта существования этой бездны. Часто я вот так сидел перед смотровым окном в тишине, наедине с космосом, представляя, что если буду долго туда всматриваться, то в какой-то момент кто-то в ответ начнёт всматриваться на меня оттуда…

Сейчас автопилот не работал. Оно и понятно: «Скиф» подходил к основной точке своего маршрута, где избавится от одного своего пассажира – меня. Сейчас нет права на ошибку, поэтому шибко умную электронику перевели во вспомогательный режим, а крейсером управляли пилоты и стажёры из училища. На мостике царил приятный полумрак, чтобы персонал чётко видел подсвеченный интерфейс приборов и чтобы блики света не играли на мониторах. За иллюминаторами и смотровым окном было непривычно темно – ни лучика, ни блеска. Крейсер выходил на орбиту вокруг чёрной дыры.

Я тихонько подошёл к иллюминатору и долго смотрел во тьму, заложив руки за спину. Космос сам по себе выглядит, как невообразимо бездонная тьма с редкими точками далёких и недостижимых звёзд, а чёрная дыра была раной на фоне этой тьмы. До сих пор не могу понять: космос бесконечен и пуст, но при этом в нём находится дыра, буквально тёмный провал в ничто. Видимо, космос всё же имеет конец, он обрывается на границах чёрных дыр. Пустота уходит куда-то в куда большую пустоту, одна бесконечность исчезает в другой бесконечности… Чёрт, с этими понятиями теории относительности и человеческой философии недолго и свихнуться. Конечно, теория о том, что чёрные дыры – это в прямом смысле дыры куда-то ещё в нашем пространстве не выдерживала никакой критики, хоть и существовала вплоть до того, пока одну такую не сфотографировали недалеко от созвездия Девы. Но, в принципе, фантасты до сих пор использовали подобные приёмы для своих произведений…

Так же тихо, нарушив моё одиночество, ко мне подошёл капитан «Скифа», Владимир Астахов, мой друг со школьной скамьи, оказавшийся сейчас, как ни странно, не у дел. В этом рейсе на крейсере находились сотни практикантов, только что закончивших курсы пилотов, связистов, механиков и штурманов, и капитан милостливо разрешил им самим провести этот из ряда вон выходящий манёвр. Правда, под строгим присмотром старших коллег и наставников. Старшие коллеги и наставники откровенно скучали – сейчас на такой престижный корабль, как «Скиф», молодняк готовили на совесть и присмотр за ними был практически не нужен. Просто по регламенту старшие должны были быть на местах.

Некоторое время мы стояли с ним молча, глядя на тьму за бортом.

- Серый, ты точно уверен? – Наконец, проронил Владимир.

Я поморщился: ну вот, ещё один…

- Уверен. – Сухо ответил я. Хотя, внутри меня всего трясло, а сомнения не переставали грызть ни на минуту.

- Всё-таки, я тебя не понимаю, - капитана потянуло на откровенности. - Зачем ты собираешься это сделать? Неужели не можешь послать туда новых ботов? Почему сам? Это глупо и инфантильно.

- Боты бесполезны, ты и сам знаешь. – Ответил я, заметив в глубокой тьме за иллюминатором слабо мелькнувшую звёздочку. – Много эти боты принесли информации за всё то время, что мы крутились вокруг неё? А я хочу увидеть и почувствовать. Более того, что успею, смогу передать на «Скиф». Будет вам, над чем подумать.

- А по-моему, у тебя другая причина.

Вообще, профессия капитана космического судна не состоит из одной лишь непосредственной деятельности командования кораблём. Это на Земле человека легко заменить в случае чего, а глубокий космос требует дополнительных качеств. Перед тем, как вступить в должность, капитаны получают знания по психологии, философии, истории, медицине и сдают специальные тесты по самоконтролю. Они оценивают и анализируют внешний и психологический портрет каждого члена экипажа, что даёт им исчерпывающую информацию о человеке: они видят их страхи, сомнения, стремления, привязанности – поэтому на корабле всегда царит покой, порядок и дисциплина. Поэтому неподходящих друг к другу людей в одном экипаже нет. Теперь вот он проанализировал меня и выдал один из результатов своего анализа. Не сомневаюсь, что он нашёл не одну причину такого моего стремления.

Хотя, он был прав. Может, у капитанов со временем развивается телепатия?

- Да, есть другая причина. – Не стал спорить я.

- Из-за девушки? Той самой? Таня, кажется? – Он снова попал в яблочко.

Я кивнул.

- Нда, - вздохнул Влад. – Чего только люди не сделают ради любви. Дурак ты, Серёга…

- Угу, - кольнул я его в ответ. – Ты вот в капитаны подался ради Светы.

Влад был женат уже пятый год, растил весёлую дочь, работал на Земле психологом, жизнью был доволен и откровенно не понимал моих настроений. Ну, повезло мужику, не знает он этого давящего чувства безответной любви, и всего, что было с этим связано. Его аналитический разум просто не видел в этом глобальной проблемы. И слава богу, что не видит, иначе бы мы с ним никогда б и не стали друзьями. А потом он подал прошение на курсы подготовки капитана космического корабля.

- В капитаны я подался лишь потому, что у меня была предрасположенность. – Заметил Влад.

Врал он.Он просто стремился к чему-то большему. Просто ему было скучно работать психологом и захотелось стать кем-то больше в своих глазах, и в глазах своей жены, Светы. Там, на Земле уже стало обыденно и скучно, а когда началось покорение космоса, он тут же оживился и бросился покорять новые горизонты. Капитан из него вышел хороший, не спорю. Только вот, стал бы он капитаном, если бы не был женат? Был ли ему смысл – становится капитаном? А говорит, предрасположенность… И теперь вот он пытался меня успокоить, мол, найдётся и у тебя какая-нибудь предрасположенность получше, чем должность главного инженера, что впереди ещё много интересного... Только я уже не вывожу всего этого. И где-то в глубине души я всегда ему подленько завидовал: у него были те, кто ждал его дома. Хорошо, что он не озвучил именно эту причину.

- Подходим к точке финиша. – Сообщил штурман на весь мостик. – Расчётное время пять минут. Экипажу приготовиться, пассажирам занять места в каютах.

Вот и пришло время.

- Проводишь меня до челнока? – Вяло спросил я Влада.

- Идём. – Он цепким взглядом окинул мостик, удостоверяясь, что без него тут ничего экстренного не произойдёт, и махнул рукой в сторону выхода.

Путь был недолгим. Один длинный коридор, поделённый на герметизирующиеся отсеки, и вот мы вошли в ангар, находящийся в хвосте крейсера, где с одной стороны ровными рядами стояли батареи исследовательских беспилотников, а напротив них пять экспериментальных челноков для работы в открытом космосе. Эти челноки проектировались и строились в том же институте, в их конструировании и я принимал участие. Шутка ли, запихнуть в сравнительно небольшой корпус ядерный реактор с охлаждением и фотонные ускорители, и чтобы при этом всё это умело летать и маневрировать, не убив пилота внутри себя. После нескольких испытаний, было принято решение снабдить их тестовыми прототипами искусственного интеллекта в помощь пилоту, так как если на крейсере всегда куча народу, то в челноке пилот один – и он может не справится. Так получилось, что один из этих челноков стал лично моим, а ИИ в его электронном мозге постепенно обучался человечности под моим контролем. Через какое-то время он вышел далеко за пределы помощника пилота, с ним даже можно было пообщаться на совершенно посторонние темы, а сам он стал считать себя недоделанным человеком. Своими нехитрыми действиями я создал электронную жизнь. Естественно, как и любому другому живому существу, ему полагалось имя, и в одну из наших с ним бесед я иронично назвал его «философом», он тут же сократил это слово до «Фил» и потребовал отныне называть его только так. С тех пор у меня появился такой вот электронный друг. Что удивительно, он никогда не прерывал меня, пока я изливал ему свои душевные стенания, после чего приходила его очередь поведать мне о своих. Всем хорош был Фил, только напиться с ним не получалось. Он очень хладнокровно воспринял мою идею нырнуть за горизонт событий чёрной дыры, назвал это блажью, но лететь не отказался, аргументируя тем, что «там тебе понадобится техника, которая не сдохнет через пять минут».

- Точка финиша через две минуты. – Уведомил нас штурман по громкой связи.

Фил уже ждал меня. Я одобрительно похлопал его по металлическому корпусу и принялся отвинчивать шлюзовую камеру.

- Ты там поосторожнее. – Вдруг растерял всю свою капитанскую уверенность Влад.

- Да уж само собой. – Отмахнулся я, откидывая крышку люка на теле челнока. – Я ещё научу твою дочь пить, курить, ругаться матом и слушать тяжёлый рок.

- Этому я её и сам научу. – Ответил Влад, ломая пальцы, будто это он сейчас отправлялся к чёрной дыре вместо меня. - А вот по тебе Лиса будет скучать. Что мне ей сказать?

Его девочку звали Алисой, а Лисой её назвал я за кое-какие качества, а она этой новой кличке жутко обрадовалась. Да и вообще, я был с ней довольно дружен.

- Ну, скажи, как есть. – Пожал я плечами. – Незачем ей врать.

- Точка финиша – минута тридцать.

- Ну, давай прощаться. – Он протяну руку. – Было приятно быть твоим другом.

- А уж мне как приятно… Знаешь, если бы не ты, то я, скорее всего, не добился бы всего этого. Ни «Скифа», ни космических путешествий, ни Фила – ничего бы не было. Страшно подумать, где бы сейчас был я, если бы мы тогда не познакомились. – Исповедался я ему напоследок, пожимая его руку.

- Удачи.

Я стоял в люке Фила, и Влад прощально помахал рукой. В его руке блеснуло золотом обручальное кольцо. Моя память снова зацепила этот факт и спрятала его в своих глубинах…

Люк захлопнулся, раздалось шипение переходной камеры, и вскоре я уютно устроился в пилотском кресле перед панелью со штурвалом. Ремни, шлем, связь с крейсером, всё по инструкции. Из кабины сквозь фонарь я пробежал взглядом весь ангар, задержавшись на спине поспешно удаляющегося Влада. Я ещё раз попрощался с ним шёпотом.

- Минутная готовность. – Зашелестел голос автоматики в наушниках. – Проверка систем жизнеобеспечения. Герметизация. Проверка систем навигации. Проверка топлива. Проверка исправности систем реактора. К запуску готов. Готовность пятьдесят.

- Ну что, Фил, как настроение? – Поинтересовался я.

- Хреновое предчувствие. – Честно ответил Фил. И где только нахватался подобных выражений? Впрочем, это помогало точно оценить его настроение – ругался он в минуты крайнего волнения.

- А уж у меня-то какое хреновое…

Запуск челнока – процесс довольно муторный и трудоёмкий, поэтому управляет всем этим автоматика. Так как запуск двигателей челнока внутри ангара корабля чреват полным уничтожением этого самого корабля, челнок следует вытолкнуть из отсека в безвоздушное пространство с достаточной скоростью, чтобы тот отлетел по инерции как можно дальше. На «Скифе» для этого была специальная установка с лапой-погрузчиком. Сейчас эта лапа цепко ухватила бока Фила и приподняла его семитонный вес, пока из ангара откачивался воздух. Через секунду отключилась искусственная гравитация, чтобы погрузчик смог разогнаться.

Отключение гравитации – вообще отдельная песня. Впервые оказавшись в невесомости, я вопил и радовался, как ребёнок, вертясь и летая по отсекам. Более опытные космонавты относились к моему поведению с неожиданным для меня пониманием: видимо, в своё время они так же вопили и паясничали. Отличный бы аттракцион получился для детей…

И вот, наконец, в наушниках сообщили о достижении точки финиша. Через корпус Фила я ощутил вибрацию открывающих шлюз ангара механизмов, и лапа погрузчика начала своё движение к открывающейся за шлюзом тьме, постепенно ускоряясь. Меня начало вдавливать в кресло перегрузкой. Пока ещё плавно, но вот скоро будет отрыв. Ну, как сказать, что будет в момент отрыва: представьте, что вы сидите в футбольном мяче, по которому нехило так пнули ногой. Хотя, в невесомости это не так страшно, как в атмосфере, но в глазах всё равно потемнело. Фила вышвырнуло в открытый космос, и через положенные сорок секунд он включил двигатели торможения, разворачиваясь к чёрной дыре.

Она заняла собой весь обзор от края до края, хоть и были мы ещё на далёкой орбите, избегая зоны её гравитационной ловушки, так называемой точки невозврата. До самого горизонта событий ещё следовало долететь своим ходом и помудрить над траекторией входа, чтобы нас не разорвало сразу же. Но Фил сказал, что у него уже есть подходящий маршрут.

Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул, вперясь взглядом в чёрную дыру. Мне было страшно лететь к этому монстру.

- Ну, я полетел. – Решительно сообщил я в эфир. – Давай, Фил, жми.

Большая часть команды «Скифа» приникла к иллюминатору, многие даже поставили системы управления на автоматику, благо, стабильная орбита это позволяла, чтобы увидеть удаляющуюся во тьму блестящую точку челнока. Здесь же на мостике разместились учёные с несколькими самописцами, куда передавалась информация с челнока, обвешанного самыми разнообразными приборами. До этой экспедиции в чёрные дыры, конечно же, посылались беспилотники, но информации с них удавалось добыть чуть: учитывая полную потерю зонда, все приборы успевали выйти из строя ещё на подлёте к горизонту событий, не смотря на любую траекторию вхождения, последней накрывалась дуракоупорная, но в целом уже бесполезная система связи.

Сейчас же в чёрную дыру отправлялся живой человек – самый универсальный и самый дуракоупорный прибор в Солнечной системе. Или полный псих.

- Как состояние? – Влад сидел рядом со связистом и поддерживал беседу, транслируемую на весь мостик.

- Пока неплохо. – Ответил Сергей. – Фил отключил двигатели, когда рассчитал траекторию, и нас просто втягивает. Несёт, как под парусом. Эй, не надо так форсировать, притормози.

Визуально можно было наблюдать, как одинокая, светящаяся отражённым светом точка, медленно приближается к краю бездны. Самописцы учёных сходили с ума, фиксируя изменения в среде вокруг челнока.

- Опиши, что там? - Спросил Влад. – Какая она вблизи?

- Значит, так, - начал Сергей, - Направо посмотришь – ну ё-моё! Налево посмотришь – так просто офигеть! А прямо вообще ни хрена себе…

- Шутишь. Это хорошо. Красиво. – Оценил Влад. – А более объективно?

- Приливные силы гравитации растут. – Продолжил Сергей. – Это, вроде, нормально, терпимо ещё. А по ощущениям – как будто летишь на дельтаплане и ветер дует в спину. Этот «ветер» из вакуума – что-то непередаваемое. Каждая клеточка тела стремится внутрь. Сама же дыра чёрная, как ночь. Ничего не вижу… А, нет! Она пульсирует. Едва заметно, как будто она затянута атмосферой, где есть тучи и облака. Почти как на Венере. Только это явно не облака газа, а распавшееся на элементарные частицы вещество. Всё движется, как вихрь огромного урагана…

- Наша оптика на Филе погибла. – Сообщил Владу голос из глубины мостика.

Кстати, форма чёрной дыры – та ещё загадка. Вплоть до того, как удалось сфотографировать одну такую с аккреционным диском, ходило сотни теорий одна фантастичнее другой. Одна из них предполагает, что это ядра потухших сверхгигантских звёзд: водород в их закромах полностью иссяк, ядро звезды постепенно остыло, покрываясь более тяжёлыми элементами своего былого горения, вроде гелия и железа, за счёт чего приобрело свою массу и компактность. И, естественно, огромную гравитацию за счёт своей массы, которая сильна настолько, что изменяет движение фотонов проходящего мимо света. Собирая в себя всё ближайшее вещество, такая чёрная дыра когда-нибудь должна достигнуть критической массы и вспыхнуть сверхновой. Из этой теории выходило, что чёрная дыра – шар из железа, не имеющего такой важной штуки, как «горизонт событий».

Ходила и теория о том, что чёрная дыра – это реально дыра в нашем пространстве, на месте которой был когда-то настолько сверхмассивный объект, что он прорвал пространство, образовав дыру в космосе. Но это было фантастично даже для самых смелых предположений. Есть ещё теория сингулярности, а вот что оно такое – никто точно сказать не может. Так же были предположения о существовании белых дыр, своего рода антиподов своих чёрных сестёр: они представляли из себя точки входа и выхода – в чёрных дырах вещество исчезало, из белых появлялось. И что сами чёрные дыры – порталы в другую вселенную. Но никакого подтверждения эти теории не нашли, хотя бы потому, что ни одной белой дыры люди так и не обнаружили. В общем, теорий была масса. А та, что была про ядра звёзд, в итоге стала теорией о возникновении пульсаров.

Основной стала одна теория: что-то сверхмассивное и очень маленькое создаёт вокруг себя гравитационное поле, ограничивая себя видимым глазом горизонтом событий, за которым ни одно знакомое нам излучение уже не может вернуться назад. Поэтому, всё, что мы могли видеть – чёрный диск на фоне космоса, в котором исчезает всё, что пролетает рядом, в том числе и свет. Мы выяснили только, что это не шар из железа. Что же находится за покрытым тьмой горизонтом событий? Что там, в самом центре чёрной дыры? А уж что за монстр обитает в центрах галактик, заставляя вращаться вокруг себя миллиарды звёзд – мы и гадать не решаемся. В какой-то момент мы просто смирились с тем, что ничего не знаем.

С момента старта Фила прошло уже около часа, до горизонта событий оставались считанные сотни километров. Он всё ещё был цел, не развалился, не сжался, не вытянулся, не застыл. Не наблюдалось и искажений времени, которые предсказывал ещё дедушка Эйнштейн – ничего. Только человек внутри корпуса челнока испытывал дикие мучения…

- Красиво здесь, всё таки… Свет от приборной панели тянется к чёрной дыре, забавно… Растягивается… – Продолжал Сергей медленным голосом, как будто говорил с усилием, и тут же следом прошипел. – Блиииин… Всё тяжелее. Фил, добавь газу, может, легче станет от перегрузок… И может, чем выше будет скорость, тем больше шанс проскочить, не развалившись.

- Я и сам трещу по швам. – Буркнул Фил, но скорости прибавил, и тормозные двигатели больше не создавали дополнительных перегрузок.

- Все приборы накрылись. – Сообщил голос из глубины мостика. – Теперь всё пишет только самописец Фила.

- Надеюсь, он прочнее этих ваших приборов. – Проронил Влад себе под нос.

- Подходим к горизонту событий… – Сообщил Сергей. Он уже едва ворочал языком. Влад только крепче сжал зубы, заранее зная, как это всё закончится. – Фил, притормози… Только немного…

- Что там? – Напряжённо спросил Влад.

- Это… Чёрт… Похоже на облака. Циклоны… Очень хреново… Всё закутано чёрным дымом. Вам издалека не видно, наверное… Оно всё двигается, клубится…

- Связь скоро пропадёт. – Сообщил голос из глубины мостика.

В иллюминаторе было видно, как Фил провалился во тьму. Остался только голос из динамика громкоговорителя.

- Вошли… поверхно… - Связь действительно начала сдавать, прерывая поток речи оглушающей тишиной, так как гравитация чёрной дыры не хотела отпускать даже частоты радиосигналов. – Дейст… Дым… Темн… Слышн?...

- Связь. Пло-ха-я. – Раздельно, стараясь попасть между пауз плохого приёма, проговорил Влад.

- Лет… им… Скорост… огромн… ая… Они… как желе…

- Может, вернёшься?! – Громко выпалил Влад.

- Поздн… Точка… Невоз… ата прой… а. Даже если бы захотел, то уже не получится. – Связь внезапно стала стабильной. – Так что закончу начатое… Опа… Вот это да!.. – Хрипло возвестил Сергей. – Кто бы мог подумать… Тут так красиво… Ослепительно…

- Что там? Что?

- Безумно… Красиво…

Динамик резко замолчал, оставив только треск редких помех и щелчков в эфире.

- Вот и всё. – Констатировал голос из глубин мостика.

Влад и не заметил, что всё это время судорожно сжимал в руке металлический корпус микрофона и почти что смял его. Заставив себя расслабить сведённые судорогой пальцы, он неожиданно спокойно сказал:

- Теперь ждём.

- Но капитан! – Подскочил штурман. – Нас у Луны ждут. Опоздаем к сроку – придётся трое суток их догонять!

- Ничего, подождём. – С таким же спокойствием отрезал Влад, разминая ладонь. – Полчаса простоя ничего, в сущности, не изменят в нашем маршруте.

- Но ведь он не вернётся…

- Он? Он точно бы не вернулся. А вот Фил может не разделить его намерений. Поэтому ждём.

- Но точка невозврата… Ничего ведь никогда не возвращалось из горизонта событий.

- Подождём немного… – Владу показалось, что голос его прозвучал как-то подозрительно умоляюще. Поэтому он повторил более уверенным тоном. – Подождём немного.

Прошли полчаса. Прошло сорок минут. Прошёл час. Влад выкуривал уже десятую сигарету, нарушая тем самым правила сохранения кислорода на корабле. Однако, капитан ничего не мог с собой поделать – напряжённое ожидание вытягивало из него все силы. А так же сильно давило чувство необходимости смирения с тем, что произошло и последующего принятия того, что произошло.

- Кэп, по-моему, ждать уже бесполезно. – Напомнил о себе голос из глубины мостика.

Мысленно Влад проклял обладателя этого голоса.

Сглотнув противный ком в горле, он бросил окурок в стакан с водой, который использовал вместо пепельницы, последний раз взглянул на чёрную дыру, в которой исчез его друг, и приказал готовиться к развороту и гравитационному манёвру, чтобы набрать скорость, используя здешнюю сильную гравитацию. Команда на мостике облегчённо вздохнула, принимаясь за работу. И в тот момент, когда Влад уже готов был отдать приказ о запуске главных двигателей, с миром что-то произошло. В мире что-то случилось с чёрной дырой.

Внешне она вздрогнула всей своей поверхностью и как будто даже увеличилась в объёме, а волна от этой судороги как будто на секунду искривила всю окружающую действительность. Но главную новость сообщил один из учёных за монитором:

- Она теперь не только всасывает в себя, она начала выбрасывать что-то из себя!

Учёный вывел картинку на ближайший большой экран. Там предстала схематично изображённая чёрная дыра с огромной областью её гравитации, в которой она захватывала и поглощала в себя пролетающие мимо объекты. И в этой области вдруг появился небольшой сектор в виде расходящегося от дыры конуса, через который чёрная дыра что-то вышвыривала в наш космос.

- Но это невозможно, - Сказал кто-то. – Этого не может быть никогда!

На мостике потихоньку начиналась паника.

Конечно, подобная штука, как выбросы из чёрной дыры были не новы. Точнее, не так: они выглядят иначе, а не так, как происходило сейчас. У некоторых сверхмассивных чёрных дыр в центрах галактик были обнаружены так называемые «джеты» – смертоносные, огромные, длиной до нескольких тысяч световых лет, хвосты выбрасываемой материи, энергии и губительной радиации. Они образовывались за счёт того, что материя, приобретая огромную скорость во время вращения вокруг горизонта событий, раскалялась и начинала стекаться к полюсам под действием центробежной силы, там она закручивалась волчком в тугую спираль и с огромной скоростью вылетала в космос. Но это бывает с чёрными дырами, у которых есть как минимум аккреционный диск - видимая глазу область раскалённого вещества поглощаемой материи вокруг чёрной дыры, но никак не у обычных чёрных дыр, как эта. Да и этот случай вовсе не похож на появление джета…

- Тишина! – Рявкнул Влад. – Можно ли установить, что именно она к нам выбрасывает?

- В принципе, ничего она не выбрасывает. – Подскочил один из учёных. – Просто случился, можно сказать, единичный случай… В едином гравитационном поле сама собой образовалась область с отрицательным показателем гравитации. Другими словами, она всё ещё собирает в себя всё, что есть вокруг, а конкретно этой областью – с такой же силой начала отбрасывать от себя! И это просто невероятно…

- Может, она хочет от чего-то избавиться? – Предложил кто-то.

- Ага, как же… Если бы она от чего-то хотела избавиться, то ей бы для начала пришлось изменить физику.

- Может, это Фил что-то сделал? Взрыв его реактора мог привести к подобным результатам?..

Влад почти не слушал их, он с испугом глазел на чёрную дыру. Сейчас даже невооружённым взглядом было видно, что она «дышит», колеблется, точь в точь, как амёба, собирающаяся делиться… Делиться?! Да что же там Сергей с Филом натворили внутри этой чёрной дыры?

- Запустить беспилотники «пять», «шесть» и «семь». – Приказал он, загнав свой внезапный испуг поглубже. – Установите, куда направлен этот сектор и что он в себе несёт или может нести. Держать «Скифа» на тормозах, но будьте готовы к немедленному старту. На гравитационный манёвр уже не хватит времени. Похоже, она с минуты на минуту взорвётся… Или ещё что-то. О любых изменениях докладывать незамедлительно.

Но техники даже не успели нажать на соответствующие кнопки. Неожиданно из дышащей массы чёрной дыры вылетел какой-то объект, вылетел с невозможной для него скоростью, и гонимый прочь изменившей вектор гравитацией, пронёсся мимо «Скифа», едва с ним не столкнувшись. Эфир взорвался воплями Фила, он почти по-человечески кричал: «Помогите! Пилот в опасности! Реактор перегрелся! Фотонный двигатель повреждён! Я не могу управлять полётом! Основные системы вышли из строя! Помогите!»

Особой паники на мостике не возникло, лишь группа учёных подняла крики, экипаж же под командами Влада занялся ситуацией. Развитая Филом скорость сильно ограничивала время, потому что если не успеть перехватить челнок в непосредственной близости от крейсера, то поймать его потом будет весьма проблематично, и даже невозможно. Попробуйте поймать пролетевшую мимо вас пулю: вся загвоздка в том, что вам сначала необходимо её догнать. А тут – пуля в пределах бесконечного космоса, где она может лететь вечно, никогда не снизив свою скорость. Штурман «Скифа» предложил очень нестандартное и рискованное решение.

Беспилотники существуют не только для наблюдения космических объектов и сбора информации, они оснащены несколькими манипуляторами с мощными зажимами, развивающими давление в сотни атмосфер, чтобы откалывать грунт, например, с астероидов. Штурман просто запустил их всех вслед за стремительно удаляющимся челноком. Благодаря изменившей вектор притяжения гравитации и полной мощности малосильных двигателей, беспилотники смогли догнать Фила и облепили его, как гончие медведя. Корпус челнока выдержал этот десяток столкновений, а потом беспилотники включили тормозные двигатели. Что испытывает космонавт при экстренном торможении на таких скоростях – словами передать сложно. Это очень – ОЧЕНЬ – долгая и мучительная перегрузка. Если при взлёте с поверхности Земли перегрузки длятся несколько секунд, то в безвоздушном пространстве и на огромной скорости эти перегрузки могут занять десятки минут или даже часы – всё зависит от скорости и мощности тормозных двигателей.

Пока беспилотники догоняли и тормозили Фила, «Скиф» экстренно развернулся и кинулся вдогонку. Чтобы экипаж остался при этом в дееспособном состоянии, пришлось срочно отключить искусственную гравитацию, иначе бы людей просто впечатало бы в стены. Надо было успеть догнать челнок и хоть как-то выровнять скорости.

Беспилотники справились – скорость Фила заметно уменьшилась, но теперь он просто летел по инерции, никак не контролируя полёт. Надо было как-то доставить его на борт крейсера. Только вот беспилотников, которые могли бы это сделать, на борту не осталось, они все участвовали в торможении челнока, и у всех полностью израсходовалось топливо. О выходе космонавтов в открытый космос в непосредственной близости от чёрной дыры не могло идти и речи, поэтому старший штурман вместе с пилотом придумали отчаянный и самоубийственный манёвр: поймать Фила открытым ангаром «Скифа». Просто поглотить его, другими словами. Если он до этого не разобьётся об обшивку.

Пилот хмуро вглядывался в мониторы внешних камер, повинуясь резким приказам штурмана, как Богу: градусом левее, градусом правее – и всё, разгерметизация. На таких скоростях даже кусочек щебня, болтающийся в космосе на пути крейсера, может прошить его насквозь.

Вскоре крейсер выровнял скорость с летящим челноком и с осторожностью сапёра на минном поле стал примеряться к нему открытым ангаром, метр за метром сокращая дистанцию. Когда камеры показали, что челнок, облепленный беспилотниками, болтается внутри ангара, пилот с гортанным воплем ударил по кнопке экстренной герметизации отсеков.

Мостик возликовал победным кличем, а пилот, вытерев со лба пот и переглянувшись с бледным, как мел, штурманом, процедил сквозь зубы молодым курсантам:

- Учитесь, пока я жив. В Академиях такому не научат.

Курсанты только восхищённо закивали в ответ, они смотрели на него, как на мессию.

Боль.

Это было первое, что я почувствовал, когда снова осознал себя.

Страшная боль била молотом по каждой клеточке тела. Жгла раскалённым железом. Разрывала ржавой, зазубренной бритвой на куски… Есть много описаний испытываемой боли, но никакое, даже самое подробное, не сможет вам передать её ощущения. Я ощущал. Я сам стал болью.

Значит, я был жив. Значит, одно из двух: или я теперь где-то в чужом космосе, раз пережил пересечение горизонта событий – либо Фил каким-то образом смог вернуть меня обратно…

Думать или гадать не получалось. Мысли сбивались и крошились на осколки, концентрируясь только на том, как мне больно. Багровая темнота вокруг заставляла глаза гореть огнём.

Почему темно? Может, у меня просто нет глаз? Они могли лопнуть под действием приливных сил…

Почему я не чувствую рук? Почему на их месте я ощущаю раскалённые угли?

Почему я не чувствую ног? Кто их отгрыз и, судя по всему, всё ещё продолжает обгладывать?

Почему вокруг только боль и тьма? Я попал в ад?

Я засмеялся от этой мысли. Точнее, я думал, что засмеялся, потому что я не чувствовал даже своего лица, языка, не мог понять, напрягаю ли я голосовые связки… Чёрт, я даже голоса своего не слышу, хотя должен был бы, наверное, орать во всё горло…

Вот была бы умора, если бы это место оказалось адом. Мы там эволюционируем, развиваем космические двигатели, с научным подходом познаём мир, ищем инопланетные формы жизни – а на самом деле просто есть ад и рай. И всё. Иронично. Смешно же…

Что же, ад – тоже неплохое достижение. С почином, Сергей Александрович…

Почему молчит Фил? Ах да, я же не могу ничего слышать, ведь у меня нет ушей, нет головы, нет тела – нет ничего. Черти разобрали меня на запчасти и сувениры…

Бред. Боль. Боль и бред.

Наверное, я и в правду умер…

Когда я открыл глаза во второй раз, то увидел, наконец, окружающий мир таким, каков он есть. Я лежал на спине и поймал себя на мысли, что уже очень долго пялюсь в потолок. Точнее, не совсем потолок: просто потолок был огромным иероглифом, обозначающим слово и понятие «потолок». Стены тоже были замысловатыми иероглифами, обозначающими понятие «стены». Даже воздух складывался в какую-то сложную фигуру из чёрточек и точек… Я сам тоже был непонятным символом, обозначающим меня самого. Как в древнегреческом театре, где роль декораций выполняли таблички с надписями: «дерево», «арка», «живая изгородь»…

Как только я вспомнил про древнегреческий театр, сознание полностью вернулось ко мне, с громким щелчком включив мозг.

Я лежал в палате госпиталя. Приглушённый свет позволял разглядеть стерильно белые стены, какие-то мониторы вокруг меня, нагромождения капельниц, уходящих толстыми жгутами куда-то внутрь моего тела.

Итак, я всё-таки жив… Не могу сказать, что разочарован этим фактом.

Что произошло после того, как я потерял сознание в кабине Фила? Не помню. Ничего не помню. Только боль. Она до сих пор прячется где-то внутри, просто отступила на время. Всё остальное забылось. Помню, что было до потери сознания, и ничего, что было после. Что, впрочем, неудивительно. Но ведь что-то там было… Я пытался вспомнить, но это было сродни попытке поймать ускользающий после пробуждения кошмар. Ладно, раз там было настолько больно, то лучше и не пытаться вспоминать.

Я лежал и бездумно шевелил конечностями, в тайне радуясь, что до сих пор нахожусь в одном куске. При этом, я не чувствовал никаких потребностей, не хотелось вообще ничего. Даже голода я не испытывал, хотя, помню, что после одной операции, которую мне посчастливилось пережить, мне дико хотелось есть. Видимо, одна из капельниц снабжала организм всем необходимым.

Что ж, я очнулся. Интересно, когда кто-нибудь ко мне теперь придёт? И вообще, сколько времени? Какой сегодня день, месяц, год?.. А, надо попробовать встать, тогда датчик сердцебиения зашкалит, даст сигнал на монитор дежурной бригаде, и ко мне придут люди.

Сказано – сделано. Я попытался встать. Руки не слушались, и, казалось, не могли выдержать мой собственный вес. Атрофия? Сколько же я тут уже лежу? В общем, встать мне так и не удалось, сил не хватило даже на то, чтобы сесть. Тело было моё, но такое непривычно непослушное, как будто налитое изнутри вязким киселём. Ощущалось, как чужое, повиновалось с трудом и большой неохотой. Полная атрофия мышц, упадок сил и истощение организма. Меня ждут суровые будни реабилитации. Голова закружилась от напряжения…

Но я добился, чего хотел: в окружающих меня приборах что-то громко запиликало. Оставалось только ждать. Только бы не отрубиться от перенапряжения, а дождаться дежурных. Я хочу убедиться, что ко мне придут именно люди, а не какие-нибудь жители других вселенных или других времён.

Вот послышались торопливые шаги… Вот с тихим шелестом открылась дверная панель… Вот свет больничных ламп из коридора больно резанул по глазам, и я инстинктивно зажмурился, успев заметить человеческий силуэт в проёме двери. Кто-то громко заговорил:

- Он пришёл в себя! Вызывайте бригаду! Он пришёл в себя!

Всё же, я отрубился…

- И всё-таки, ты – дурак! – Это было первое, что я услышал от Владимира, когда лечащий врач разрешил пускать посетителей. – Если бы ты сейчас не лежал в этой бесовской машинке, я бы хорошенько врезал тебе по морде. И сделал бы это с огромным удовольствием.

- Я тоже очень рад тебя видеть. – Был мой ответ.

«Бесовской машинкой» Влад обозвал систему для реабилитации космонавтов после длительного пребывания в невесомости. Это устройство путём электрических микроимпульсов сокращало мышцы тела, приводя их в какой-никакой тонус, что для моего истощённого организма было сейчас просто необходимо. Что при этом чувствует пациент? Его бьют током, хоть и слабым – что, по-вашему, он может чувствовать? Хорошо, что для процедур на этом устройстве предварительно вкалывают обезболивающее…

- Как чувствуешь себя? – Спросил Владимир, присаживаясь.

Нет, он точно телепат, раз спросил об этом, пока я лежал в этой машине.

- Как в мясорубке. – Честно ответил я.

- Символично. – Усмехнулся капитан. – Когда мы вскрыли Фила, то, что от тебя осталось, можно было собирать вёдрами. Ты был похож на двухнедельный фарш.

- Интересно, как выглядит двухнедельный фарш? – Задумался я.

- Тебя собирали по кусочкам, как конструктор «Сделай сам». – Продолжал Влад. – Титанические усилия! Повезло, что мозг уцелел… И что современная медицина творит чудеса.

- Влад, сколько я уже тут валяюсь? – Задал я вопрос, который вертелся на языке с тех пор, как я пришёл в себя. – Врачи мне не говорят, втирают что-то про неокрепшую психику и стрессы…

Некоторое время Владимир пристально смотрел мне в глаза.

- Полгода. – Наконец, коротко бросил он.

- Полгода? – Выдохнул я. Конечно, я предполагал, что нахожусь на больничной койке уже немало, но чтобы столько?

- А что ты хотел? Тебя практически родили заново. – Ответил Влад. –Синтез клеток, наращивание костной ткани, восстановление хрящевой ткани, трансплантация и пластика внутренних органов, переливание крови – это лишь малая часть того, что с тобой проделали, чтобы вернуть тебе облик. Биопринтер печатал день и ночь, выдавая новые и новые органы. Кроме того, ты лишь неделю назад вышел из комы, всё это время ты жил только за счёт аппаратуры жизнеобеспечения. Это чудо, что ты вообще глаза открыл, начал двигаться и говорить. Никто не надеялся, что после подобных повреждений и замены девяносто девяти процентов тела вообще можно выжить. Людей вот узнавать начал без проблем... Кстати, как твоя память?

Я судорожно перебрал в тёмных глубинах памяти ключевые события своей жизни и всякую мимолётно запомнившуюся дребедень. Теперь я понимал, почему мне никто не рассказывал: подобные известия могут шокировать вплоть до инфаркта. Видимо, Влад посчитал, что я выдержу.

- Вроде, не балуется. – Ответил я.

- Это радует. – Вздохнул Влад.

Какое-то время царило молчание. Я, хоть и не телепат, понимал, что Влада распирает от желания услышать мой рассказ о том, что скрывалось за вуалью горизонта событий, что я успел увидеть, но он всё же жалел мою «неокрепшую психику» и мой настрадавшийся мозг. Если честно, то мне пока что не хотелось об этом говорить. Потом всё ему расскажу, когда сам всё смогу осмыслить, сложить в адекватные предложения и объяснить хотя бы самому себе всё произошедшее. Пока что у них есть записи Фила.

Меня продолжало щипать током, чтобы как-то отвлечься и прервать затянувшееся молчание, я решил расспросить Влада о том, что происходило в мире с момента моего погружения в чёрную дыру, а именно:

- Влад, почему я здесь? Как меня вернули?

- Забавно, что ты спросил. – Развёл руками Влад. – Вообще-то, никто толком не знает. Учёные бьются в истерике, пытаясь понять, что именно там произошло. Но почему чёрная дыра изменила вектор гравитации, как они выражаются, остаётся загадкой по сей день. Есть кое-какие теории на этот счёт, но нет ни одной модели, которая бы это объяснила: всё только на словах и длинных неправильных формулах.

- Подожди... Изменила вектор гравитации? Это возможно?

- Видимо, да, раз уж мы сейчас с тобой разговариваем. – Начал рассказывать Влад. - С момента обрыва связи ты находился за горизонтом событий один час и две минуты. А потом в одном секторе притяжения возникло отрицательное значение, и Фила вышвырнуло оттуда на безумной скорости. Наша аппаратура не смогла засечь причину этого следствия, поэтому вся надежда на ответы сокрыта в файлах Фила…

- За полгода вы их ни разу не открыли, что ли? – удивился я.

- Ах, да, ты же не знаешь… - Влад смущённо скривил рот, отведя взгляд куда-то в сторону. – В общем, от Фила мало что осталось. Он мёртв.

Это известие шокировало меня не меньше, чем рассказы о моём воскрешении из мёртвых и изменении вектора притяжении гравитации. Он был мне другом не меньше, чем Влад, практически выращенным ребёнком. В моём представлении Фил был вечен, неуязвим. И сейчас я узнаю, что его больше нет.

- Да и крейсер едва уцелел. – Продолжал Влад. – Мы перехватили челнок беспилотниками, а потом ловили его открытым ангарным отсеком крейсера. В это время чёрная дыра начала меняться… – Влад подыскал подходящее слово. – Схлопываться. Я не знаю, как ещё это описать… Как будто расправленную простыню кто-то потянул за центр на себя. Я впервые увидел, как космос буквально растягивается. Страшно было до жути… В общем, нам пришлось срочно уносить оттуда ноги, практически с места перейти на фотонные ускорители. А так как Фила в ангаре никто закрепить не успел, то при старте с места его корпусом разнесло половину ангара и ещё десяток прилегающих отсеков. При этом, его покрошило на куски… После возвращения из чёрной дыры он стал очень хрупким, учёные заметили изменения в строении металла… Мне жаль, но Фила больше нет: ни как машины, ни как ИИ. Информацию с его самописцев складывали как паззлы, но более восьмидесяти процентов информации восстановлению не подлежит…

Я слушал, отрешённо глядя куда-то сквозь стены. Конечно, Фил не был живым существом в том виде, в котором мы привыкли понимать слово «живое», но он был существом разумным: у него были мысли, у него было поведение, у него были привязанности, у него была личность – он не был машиной в чистом виде. Скорее, симбиозом. Или даже человеком, запертым внутри тела машины. То, что с ним произошло, у меня язык не поворачивался назвать поломкой, неисправностью или «неподлежащим восстановлению» - это была смерть. Фил умер, а меня спасли.

На меня накатило одновременно чувство несправедливости и обиды. Как так получается? Сверхпрочная машина разлетается на куски, а человеческий фарш внутри неё воскрешают из мёртвых? Где логика? Почему восстановить умершего человека проще, чем восстановить разумную машину? Несправедливо… Несправедливо вдвойне, потому что именно я был причиной этого всего. Именно я должен был умереть там – но не он. На худой конец, вместе. А вышло всё как-то совсем неправильно.

Несправедливо.

Конечно, можно махнуть рукой и отнестись к этому чисто потребительски: была машина, которая выполняла свои обязанности, она их выполнила и сломалась – чего тебе ещё надо? Машин вокруг полно. Да, это так. Только вот именно я вырастил и воспитал в машине искусственный интеллект, который стал мне близок. И я, как человек, обладающий очень малым кругом друзей, очень не люблю их терять… Для меня Фил был таким же человеком, как и я сам, близким другом, и известие о его смерти вогнало меня в прострацию.

В палате снова повисло молчание.

- А потом что? – Уныло проронил я.

- Ну, что потом… Тебя вот вернули с того света. Крейсер в ремонте на окололунной орбите. Чёрная дыра схлопнулась, поглотив почти всю туманность, в которой мы её нашли. Жизнь продолжается. – Подвёл итог Влад.

Дверная панель отъехала в сторону, в палату вошёл лечащий врач.

- Прошу прощения, но часы посещения закончились. – Обратился он к нам.

- Да, конечно. – Владимир поднялся. – Выздоравливай, тебе ещё многое предстоит в этой новой жизни. И не печалься о Филе – он знал, на что подписывался и осознавал все риски. В конце концов, именно он и сохранил тебе жизнь. – Он дружески хлопнул по моей вяло подставленной ладони. – Ну, бывай. Как только освобожусь, загляну к тебе ещё раз…

И тут что-то щёлкнуло у меня в голове. Знаете, как будто во сне вы видите что-то знакомое, например, свою комнату, но чем пристальней вы её изучаете, тем сильнее убеждаетесь, что это не та комната, которую вы помните – в ней всё другое, хоть и похожее… И вот сейчас я вдруг ощутил себя как в подобном сне, сильное чувство нереальности происходящего схватило за сердце ледяными пальцами и никак не отпускало. Что-то было не так, но что именно? Ошарашенные рассказами Влада мысли заметались в голове, судорожно ища ответ. За пару секунд я перебрал десятки вариантов, но ни один не был достаточно очевидным и достоверным.

Что не так? Какая-то мелочь, что-то, что мимолётом было захвачено памятью в прошлом, не соответствовало настоящему. Я снова перебрал в памяти припомнившиеся события. Вот я откручиваю люк на корпусе челнока. Вот я в последний раз оглядываюсь на Влада. Вот он прощально взмахнул рукой. Вот в его руке блеснул ободок золотого кольца…

Я внимательно смотрел на руки Владимира, и волосы шевелились у меня на голове. На его пальцах не было обручального кольца!

Влад уже успел повернуться и переступить порог палаты, когда я окликнул его.

- Влад, а как Алиса? – Спросил я его вмиг осипшим голосом.

- Какая Алиса? – Обернулся он, нахмурив лоб.

Нет, не мог же он забыть о существовании собственной дочери… Я всё ещё не мог поверить…

- А где Света? – Предпринял я ещё попытку под аккомпанемент бешено колотящегося сердца.

- Какая Света? Ты о ком говоришь? – Похоже, он действительно забыл. Забыл? Или никогда не знал? Или их никогда не существовало? – Эй, твоя память точно не шалит?

- Всё, всё, покиньте палату, пожалуйста. – Решительно остановил нас врач. – Приходите завтра в часы посещения…

Через пару недель мне наконец-то позволили встать на ноги и прогуляться по больничному коридору с костылями под присмотром медсестёр. В другое время я бы этому обрадовался. Но мой последний разговор с Владимиром вышвырнул из головы всё, что можно было бы назвать позитивом, вновь и вновь заставляя размышлять над полученными фактами.

Факт первый: Влад был не женат, не имел детей и не знал ни одной девушки по имени Светлана.

Факт второй: Фил мёртв, и теперь никто не сможет предложить хоть каких-то достоверных записей о событиях, которые произошли в чёрной дыре, что могли бы привести к подобным последствиям.

Факт третий: чёрная дыра самоуничтожилась, и все свои тайны она похоронила вместе с собой.

Если чёрная дыра была порталом в параллельную вселенную, то все пути отхода теперь обрублены. Мне как-то придётся с этим жить, и что-то с этим делать…

Итак, параллельная вселенная. Предположим, что это именно она, что этот мир – практически полная копия моего с незначительными изменениями. Но это – не научно. Это - фантастично. Это – невозможно. Но я именно это вокруг себя и наблюдаю! Я действительно погиб, пролетев чёрную дыру насквозь, пройдя через сингулярность, и выйдя с обратной стороны, где меня ждал другой «Скиф», другой Влад и другой мир, где меня вернули к жизни. Почему всё именно так? Да потому что ничего и никогда не выходило из под покрова горизонта событий – а я вышел, значит, прошёл насквозь, потому что иначе оттуда выйти просто невозможно. Тогда получается, что другой Сергей, сидя в другом Филе, тоже прошёл насквозь через ту же сингулярность, и вышел в мой мир. И сейчас, скорее всего, точно так же охреневает с происходящего. Если выжил, конечно… Логично? Вроде, логично. При условии, если сингулярность работает именно так, как я сейчас описал. А как она работает на самом деле, не знает вообще никто.

С другой стороны, некоторые мысли поселили во мне тени сомнения, пытаясь объяснить всё это чуть более приземлённо. Возможно, в связи с пережитым распадом меня на фарш, мой мозг начал играть со мной в странные шутки, подсовывая воспоминания о том, чего не было или наоборот, скрывая те, которые были, или вообще на ходу придумывает события, называя это "воспоминаниями". И я всё же нахожусь в своём мире, просто забыл какие-то детали, получив травмы головного мозга.

Или это всё мне снится, пока я валяюсь в отключке в кабине Фила, за секунду до того, как буду окончательно расплющен гравитацией чёрной дыры в момент соприкосновения с горизонтом событий… Несколько раз я ощутимо себя щипал и хлестал по щекам в надежде проснутся, но из того, что я знал о снах, я не был уверен, что это поможет в предсмертных видениях. Знал только, что они могут длиться бесконечно долго, и за секунду реального времени в этих видениях можно прожить не одну жизнь.

Я рад, что пока никому и ничего не нужно было объяснять. Влад по долгу службы находился на Луне, контролируя ремонт «Скифа», сам он со мной связаться не пытался, а я собеседников не искал. Разберусь пока что в гордом одиночестве.

Всё ещё до конца не решив, параллельная ли это вселенная, или моя собственная, или это мои сны, я на следующий день после разговора с Владом потребовал поставить в палату компьютер, чтобы покопаться в сети и выяснить, чем ещё отличается этот мир от того, что нарисовала моя память. И уже из этого сделать какой-никакой вывод на скорую руку. Странно, но за две недели поисков я не нашёл никаких различий. Первое, что я проверил, это данные на Влада и меня самого. Моё имя всё так же имело статус инженера-конструктора С.К.И.Ф.а, в графе «семейное положение» всё так же не женат, характеристика в целом была той же, которую я помню. А вот Влад, к моему удивлению, был тоже не женат, Светланы, его жены, о которой я помню, упоминаний в сети я вообще не нашёл. Соответственно, дочери по имени Алиса, которую я когда-то вместе с ним забирал из роддома, у него тоже никогда не было. И больше ничего. Никаких отличий. Никакой подсказки о том, в каком мире я нахожусь, сеть мне не дала. Даже обидно, что это всё, что я смог найти…

Как оказалось, я ошибался.

Когда я достаточно окреп, чтобы передвигаться уже самостоятельно, Владимир снова меня навестил. Я в это время опять копался в сети, просматривая исторические хроники, сравнивая данные со своей памятью. Он вошёл с какой-то хитрой улыбкой на лице, пожал мне руку и спросил о моём самочувствии. Я ответил, что вполне им доволен.

- В таком случае, я договорился тут кое о чём. Думаю, тебе понравится… - Улыбаясь, сказал он.

Не успел он договорить, как дверная панель ушла в стену, а в палату ворвалось некое визжащее существо в ярко-цветастом сарафане, которое с разбегу кинулось мне на шею. Я был несколько шокирован и растеряно сидел в чьих-то крепких объятиях. Влад смущённо отвёл взгляд и, проронив «Я вас снаружи подожду», покинул палату, оставив меня наедине с этим визжащим существом, повисшем у меня на шее.

Существо оказалось девушкой! После объятий она расцеловала мне лицо со скоростью пулемёта, а потом заглянула мне в глаза.

Я сразу же узнал её. Голова снова закружилась, руки снова колотило, как электрошоком. Это была она, Таня. Та самая Таня, о которой очень вскользь упомянул тогда Влад перед тем, как проводил меня к челноку. Та самая Таня, которая стала причиной моего саморазрушающего поведения в течение последних пятнадцати лет. Та самая Таня, образ которой навсегда впечатался в мою память. Та самая Таня, которая буквально свела меня с ума. Та самая Таня, которой я когда-то побоялся признаться в любви, и которая впоследствии построила свою жизнь с другим человеком, так никогда и не узнав о моём существовании. Та самая Таня, из-за которой я и решил сгинуть в безвременье горизонта событий, чтобы, наконец, перестать себя мучить...

Но как?.. Что же?.. Мысли закружились вместе с головой, сливаясь в безумный калейдоскоп. Я силился понять, что же за мир приютил меня, но никак не получалось сосредоточиться. Я решил отдаться воле случая.

Она ещё не понимала причины моего изумлённого лица, а может, просто не замечала этих эмоций, она уселась на моих коленях и, глядя мне в глаза, лепетала и лепетала без остановки…

-Я так беспокоилась! Меня трясло, когда мне сказали… Влад долго не говорил, что с тобой, а потом я день и ночь сидела в коридоре… Меня к тебе не пускали, даже увидеть не дали… Дурак ты… Разве можно так?.. Я все слёзы выплакала. Меня уже в приёмную не пускали, я в окно лазила, как школьница… Но тебя держали на третьем этаже, я так и не добралась до твоих окон… Полгода нормально спать не могла, думала, что ты… - Она шмыгнула носом, глядя мне в лицо мокрыми глазами. – А когда Влад сказал, что ты очнулся, у меня истерика началась. Я к тебе снова прорывалась, а меня опять не пускают… Он меня домой в охапку утащил тогда… Успокаивал, что всё нормально… Что ещё немного подождать…

Я сидел с безумными глазами и слушал её непрекращающийся поток речи. Значит, вот в чём ещё отличие… Здесь мы с Таней были вместе, здесь я переборол свою робость и подошёл к ней с романтическим предложением. Точнее, не я, а тот парень, что так похож на меня, сгинувший в чёрной дыре, место которого теперь занимаю я.

Поток моих мыслей был снова прерван поцелуем.

- Ну что ты молчишь? Скажи хоть что-то! – Требовательно сказала она.

- Привет, Таня. – Голос мой дрогнул, как у тринадцатилетнего пацана. – Очень… Рад тебя видеть тут…

- Рад – и всё? – Её серые глаза игриво блеснули.

В ответ я только смущённо улыбнулся – я не знал, что ей ответить. Ведь не стоит, наверное, говорить ей, что я – это не тот Сергей, которого она любила. Не поверит же. И скорее всего, после таких откровений меня подвергнут дополнительным психологическим тестам и лечению. А мне хотелось отсюда выбраться. Возможно, попозже я сам обращусь к психологу с этой проблемой, но не сейчас. Сейчас я хочу побыстрее покинуть больничные стены, а значит, придётся играть эту роль.

Странно, но в другое время я бы был на седьмом небе от счастья, случись подобная встреча. Но в данный момент я ощущал себя как в незнакомых гостях. Я всей душой люблю эту девушку, но совершенно не знаю её…

- Ну, для начала и этого достаточно. Господи, я так рада, что ты жив, что ты очнулся… - Она прижалась ко мне всем телом, обняв за шею. Я осторожно приобнял её за талию.

- Как ты продержалась это время? – тихо спросил я, вдыхая запах её волос.

- Ужасно. Поскорей бы забыть… Неделями не спала, ходила зареванная. Дом без тебя как склеп стал – пустой, холодный, покинутый, слонялась от стены к стене… Работу бросила… Неважно. Я так ждала тебя.

- Теперь всё будет по-другому. – Проронил я, неумело пытаясь её успокоить.

- И всё равно я не возьму в толк, зачем тебе далась эта треклятая чёрная дыра? Когда на Земле узнали, что дыра схлопнулась, все с ума посходили. Какой век на дворе, а люди всё ещё верят в конец света. А я о тебе всё думала. Надеялась. Верила. Знала, что ты вернёшься… Уже тут, когда «Скиф» вернулся, от Влада я добилась слов, что ты жив, но больше никто ничего не говорил…

Её слова вновь заставили меня задуматься. А действительно, зачем местный Сергей совершил свой самоубийственный прыжок? Если я сделал это от отчаяния – то почему это сделал он? Ведь здесь его ждала идеальная жизнь… На кой ему сдалась эта чёрная дыра в таком случае, и зачем именно он решился заглянуть за горизонт событий? Ладно, подумаю об этом потом, тут у меня сейчас немного другие заботы…

- По рассказам Влада, это хорошо, что меня не показывали. – Ответил я. – Зрелище то ещё, не из приятных.

- Уже не важно. Я тут, с тобой – как я и хотела всё это время.

- И я с тобой. Как и хотел. Всё это время. – Повторил я её слова. А потом совершенно искренне добавил. – Мне тебя не хватало очень…

Вот так мы и застыли, молча, обнявшись, и слушая дыхание друг друга. И в этот миг стало так хорошо, что казалось, можно весь остаток жизни просидеть вот так, прямо на больничной койке, только вдвоём, ни о чём не думая, ни о чём больше не волнуясь и не говоря ни слова. Есть люди, с которыми не существовало понятия «неловкое молчание», с ними не нужно постоянно придумывать темы для диалогов, а можно просто помолчать обо всём, и этим молчанием даже общаться. Буквально, сейчас я понимал её без слов. Она дождалась возвращения любимого человека, она рядом с ним, и всё теперь хорошо. А то, что он реагирует как-то заторможено, так это он ещё не полностью восстановился. Всё наладится, время лечит…

А вот я, даже находясь краткий миг в эйфории блаженства от её присутствия, теперь сидел как на иголках и как будто обнимал готовую взорваться в любой момент атомную бомбу. Я никак не мог свыкнуться с мыслью, что кого-то сейчас предаю и обманываю. Да хотя бы предаю того другого Сергея, например, а обманываю – Таню, Влада и себя.

Хорошо, что в моём молчании она не смогла почувствовать этих моих мыслей. Сейчас ей было слишком хорошо. Моё же состояние приближалось к панике. Надо было что-то срочно менять в этой ситуации. Но что именно?

- Пройдёмся? – Предложил я тихо. – Мне уже так осточертели эти больничные стены…

Влад сделал невозможное. Уж не знаю, что он говорил, но доктора с некоторым скрипом всё же разрешили мне провести этот день за пределами госпиталя. Я отказался от предложенного супернавороченного инвалидного кресла в пользу старомодных костылей, чтобы, наконец, полноценно поработать ногами. Напоследок доктор посоветовал мне не перетруждаться, почаще делать остановки, сразу же вызывать врачей, а так же не употреблять тяжёлую пищу и алкоголь. Я пообещал.

Мы вышли из госпиталя на стоянку, где мне пришлось придумывать какую-то причину, чтобы не садиться за руль. Навигатор, конечно, может вести машину и без вмешательства человека, но мне предложили ехать в наш с Таней загородный дом – а я понятия не имел, где он находится. Сославшись на плохую координацию, я предложил сесть за руль Владу, чему он, по-моему, жутко обрадовался. Мы же с Таней заняли пассажирские места, где меня снова заключили в кольцо объятий.

Поездка заняла два часа, во время которой Влад рассказывал свежие новости о ходе ремонта крейсера и его попутной модернизации, об услышанных вполуха невероятных теориях учёных о поведении чёрных дыр и о планах института на новые экспедиции. Кое-какие догадки учёных, которые озвучил Влад, подбросили новых дров в мой тлеющий костёр безумных теорий, но мне пришлось отложить их обдумывание на потом, так как частенько приходилось оправдываться, отвечая на внезапные вопросы «ты чего такой мрачный?» или «ты что, не рад, что ли?» В общем, я осторожничал, как мог, стараясь не проронить любой лишней фразы, особенно, когда разговор перешёл на тему новых исследований института и о моей работе в частности. Точнее, о работе того парня, за которого они меня принимали. Постоянно приходится самому себе об этом напоминать… Думаю, фраза «я не хочу сейчас думать о работе» их вполне устраивала.

Тем временем, мы уже покинули пределы города и вскоре оказались у деревянной двухэтажной постройки из толстых брёвен, спрятавшейся в тени пары столетних дубов. Стоит ли говорить, что это место я видел в первый раз в своей жизни? Путём нескольких наивных вопросов мне удалось выяснить, что дом принадлежал семье Тани, его строил ещё её дед, а после наших с ней планов о помолвке именно я предложил обосновать тут наше семейное гнёздышко. Меня даже немного шатнуло, когда я об этом услышал.

Что же, не смотря на незнакомый пейзаж, мне он пришёлся вполне по душе. Полуденное солнце уже вовсю палило с небосвода, его лучи в редких местах пронизывали кроны дубов насквозь, светящихся волшебным изумрудным светом, но, не смотря на летнюю жару, в их тени было почти прохладно. Как раз в тени между деревьями стоял обнесённый невысоким забором дом, а где-то за его стенами угадывалась беседка на берегу естественного пруда, окружённого садом. Место было тихим, умиротворяющим и таким уютным, что мне показалось на мгновение, что я мечтал о таком всю свою жизнь. Возможно, что и мечтал, на самом деле: в последнее время я, мягко говоря, уже запутался в своих мечтах, и не только в своих…

Влад с Таней принялись что-то химичить на кухне, а я слушал вполуха их голоса, изучая коллекцию снимков в старомодных рамках на одной из стен в гостиной. Действительно, как в незнакомых гостях… Многие снимки, конечно же, были мне незнакомы, не смотря на то, что на них была запечатлена моя внешность: незнакомые места, на них полузнакомые лица, и, конечно же, я и Таня в незнакомых местах в окружении полузнакомых лиц. На одном из снимков мы были вдвоём, стояли в пол оборота к фотографу, склонив друг к другу головы, её руки в моих руках – кажется, мы только что танцевали что-то романтическое. Мы улыбались.

Как будто что-то рухнуло у меня внутри. Почему-то меня очень зацепила эта фотография. Глядя на неё, мне внезапно захотелось забыть к чертям всю эту канитель с параллельными мирами или проклятыми снами – хрен их знает – забыть о своём бесследно исчезнувшем двойнике, и просто, заняв его место, продолжить жить его жизнью. Ведь вот, есть же фотка, где мы счастливы, так что тебе мешает? Используй это себе во благо, ведь ты этого так хотел!..

Мне дико захотелось выпить чего-нибудь крепкого, не смотря на запрет врача. И, конечно же, я захотел сигарету. Я уже и забыл, что не курил уже, почитай, полгода. Да и вон, на той фотке с краю у меня дымится в руке это табачное счастье. С отчаянием отвернувшись от фотографий, я принялся рыскать по гостиной в поисках желаемого. Сигареты нашлись быстро. Предвидя наркотический эффект после долгого воздержания, я прошёл к задней двери, ведущей к саду, там уселся на крыльце и нервно щёлкнул зажигалкой.

Табачный дым горько резанул по горлу, дыхание сладко перехватило, а по телу прошёл привычный, но такой забытый озноб. Голова сразу же прояснилась, как после укола адреналина в сердце.

И что же мне теперь светило? Есть вариант не отказываться от такого подарка судьбы и начать новую жизнь в тепле, уюте и любви. И как, вот так всю оставшуюся жизнь врать себе, что это всё – твоё? Врать Тане, врать Владу, врать всем, что ты – это он? Врать, что знаешь их, а они знают тебя? Да, со временем ты снова их узнаешь, снова познакомишься с теми, кого он знал… Но ведь это обман. Ведь всё время ты будешь помнить о том, что произошло, и как именно ты сюда попал, но тебе придётся об этом молчать. Эта тайна сожрёт тебя изнутри, будет грызть каждый раз, когда ты будешь видеть Таню, или Влада, или те снимки на стене. Жаль, что Фила нет рядом, можно было бы посоветоваться с ним. В конце концов, он тоже пришёл в этот мир со мной вместе – но не выжил. Некому рассказать. Это сведёт тебя с ума, и когда-нибудь ты сорвёшься. Неизвестно, к чему это приведёт. Но ни к чему хорошему. Ты не сможешь всё время притворяться быть своим двойником.

Как же я всё это понимал! Однако заманчивое желание пожить хоть каким-то подобием нормальной жизни – пусть и в параллельной вселенной – постоянно мешало, соблазнительно махая из всех углов. Хорошо, ты не хочешь это принять – ну а какой выбор у тебя в принципе есть? Может, найдёшь путь домой, раз такой упрямый? А нет его уже, этого пути… Человек ведь весь состоит из сомнений. Вроде бы вот: бери и пользуйся в своё удовольствие, но нет – а не кроется ли тут какого подвоха? Возможно, я судил о людях по себе, но в это момент я именно что целенаправленно искал подвох. И находил один за другим. Может, наркотический эффект сигареты нарушил какие-то мыслительные процессы, поэтому их, этих подвохов, было очень много, но я выделил один – самообман. Жить во лжи, которую сам же себе и будешь внушать каждый день – и каждый день продолжать в неё упрямо не верить. Вот если бы был способ стереть себе память к чертям обо всей своей предыдущей жизни…

Нет, одной сигаретой дела не решить. Теперь мне захотелось напиться. Хорошенько, по-русски напиться. Потому что сигарета кончилась уж слишком быстро. Вот так и становятся алкоголиками. Раньше я не понимал.

Как раз в этот момент за спиной скрипнула дверь. Я спешно придал своему лицу выражение спокойствия и слабо улыбнулся прошедшим к беседке Тане с Владом. В их руках покачивались подносы, накрытые крышками, а из кармана Влада торчало зелёное горлышко бутылки вина.

Что ж, вполне своевременно. Эта вселенная чутко прислушивается к моим мольбам. Сначала Влад напомнил, что мне нельзя, но я проронил «Мне нужно», и он нацедил-таки мне бокальчик. Видимо, прозвучала моя фраза как-то умоляюще. А, может, снова сработал телепатический дар капитана. Но он предупредил, что этот один бокальчик я должен буду пить в течение всего вечера. Я не возражал. Как бы то ни было, мы уютно расположились вокруг круглого столика в центре беседки, и я получил желаемое.

- Ну, как себя ощущаешь? – спросил Влад весело после того, как мы выпили за мой второй день рождения. Он не сильно отличался от даты первого. – Каково смотреть на мир новым взглядом?

- Влааад, ну что теперь, каждый раз ему напоминать будешь? - Укорила его Таня.

Я ответил почти честно.

- Знаешь, странно. Вот смотрю я на этот дом, на пруд, на деревья… На вас. А ощущения такие, будто всё это не моё. Как своего рода дежа-вю наоборот. Там ты вспоминаешь, что видел что-то когда-то в прошлом, а у меня чувство, будто это всё у меня было – но того «я» уже нет, вместо него кто-то другой.

- Да, бывает. – Отмахнулся Влад. В кои-то веки, сейчас я видел не капитана крейсера, а настоящего Влада. За что можно любить этого человека, так за то, что он умеет разделять работу и личную жизнь. Скажи я ему подобное на борту корабля, он бы отнёсся к вопросу критически. Сейчас я наконец-то начал узнавать в нём того, кого знал половину своей жизни. Всё же, этот Влад и Влад из моего мира были идентичными. – При первых выходах в космос во время исследования Солнечной системы у космонавтов подобные сомнения тоже встречались. Это лечится. – Влад усмехнулся. – Даже название придумали для этого: «синдром пришельца». Видимо, чем дальше от Земли – тем сильнее влияет одиночество космоса.

«Синдром пришельца». Надо же, какое точное название придумали психологи, сами того не ведая…

- Знаю я, что лечится. – Проронил я. – Вопрос в том, как долго. Не хочу в госпиталь возвращаться, чтобы меня там ещё полгода продержали, но уже копаясь в мозгах.

- Кстати, о мозгах…

Таня слушала нас, молча улыбалась, переводя взгляд от одного к другому, и крутила в пальцах свой бокал. Видимо, у нас подобные посиделки тут уже случались, и видимо ей они нравились. Когда мы вот так, втроём просто здесь зависали по поводу и без… Я сказал «мы»? Конечно, я подразумевал своего двойника, но не суть. Наверное, мы бывали здесь часто. И это странное умиротворение, и чувство покоя, которым дышало это место, стало растекаться по телу теплой волной. Всё вокруг становилось привычным и давно любимым… Но таким забытым и чужим…

- Кстати, о мозгах, - Продолжал Влад, подливая в бокалы себе и Тане. – Я говорил с твоими врачами, так они утверждают, что мозги у тебя как раз таки не шалят. Людей узнаёшь, имена помнишь, два и два сложить можешь. Каких-то повреждений у тебя не нашли. Психиатр хочет с тобой более плотно пообщаться, чтобы наверняка дать тебе зелёный свет, но пока что откладывает.

- Как же много зависит в жизни человека от его умения складывать два и два… – Задумчиво проронил я. С одной стороны, меня обрадовала новость, что с моим мозгом всё в порядке. С другой стороны, я теперь не знал, надо ли мне сомневаться в том, что подбрасывала мне моя память?

- Ну да. – Усмехнулся Влад. – Но всё же после тех перегрузок… В общем, сканирование отклонений не выявило. Множество нейронных связей распалось, но врач успокоил, что это нормально – потери в пределах допустимого, и со временем они даже восстановиться могут. Но вот твои ощущения о чуждости мира психиатра точно заинтересуют. Так что, как долго тебя там ещё продержат, только от тебя зависит. Ты только не проболтайся ему о том, что слышишь голоса.

- Не проболтаюсь. – Пообещал я, улыбнувшись.

Всё было так обыденно, так привычно, так уютно. В какой-то момент мне даже показалось, что всё идёт так, как нужно. Я совру, если скажу, что не наслаждался этим моментом. Наверное, мой двойник частенько вот так же проводил время с Владом, выпивая что-то горячительное под дружеские подколки, впрочем, как и я в своём мире со своим Владом. И эта атмосфера обыденности наконец-то начала убаюкивать мои метающиеся мысли. Мы втроём просто говорили и слушали друг друга, говорили о разных мелочах, о прошлом и будущем, хоть мне и приходилось в этих темах наших диалогов хитрить и импровизировать в ответах.

Солнце уже начало клониться к закату, когда из дома донёсся зуммер телефона. Таня пошла ответить на звонок.

- Серый, надеюсь, что после всего этого тебе не взбредёт снова в голову нырять в горизонт событий? - Внезапно став серьёзным, спросил меня Влад, когда Таня скрылась в дверях.

- Нет. Наверное, нет. – Ответил я, подумав. – Если честно, то сейчас я уже слабо понимаю, зачем вообще хотел это сделать. – Искренне добавил я.

- Я и раньше не особо понимал.

- Но ведь не остановил? Значит, всё же что-то – да понимал… Да не важно. Это было раньше. Сейчас я не хочу никаких чёрных дыр и их тайн. Мне просто хочется, чтобы этот вечер не кончался. И я понимаю всю тяжесть неизбежности его окончания.

Влад какое-то время рассматривал моё лицо напряжённым взглядом, видимо, пытаясь понять подтекст моей последней фразы.

- Странно это слышать от тебя. – Наконец, сказал он, поняв эту мою фразу по-своему. – Хотя, да – сейчас я могу понять тебя и твоё настроение. Вернуться с того света, встретить друзей, свою девушку, а чувствовать себя мертвецом среди живых. Ты ведь реально ожил только сегодня, только сейчас. Я вижу тебя таким, каким тебя помню.

Я не стал говорить ему, почему. Просто молча кивнул.

- А на счёт дыры… - Сменил тему Влад. – Ты уже составил план того, что будешь говорить в С.К.И.Ф.е? Всё же, ты остался единственным, кто хоть что-то там видел. Ребята в институте каждый день ждут тебя с ковровыми дорожками у главного входа.

- Нет, пока не думал. Да и помню я не так много, как хотелось бы… - Я врал. Я помнил всё. – Может, все мои наблюдения окажутся всего лишь предсмертным бредом или галлюцинациями.

- Ну, всё равно подумай, что им рассказать. Совсем уж фантастические вещи, наверное, стоит опустить… Хотя, что ещё счесть фантастикой, когда мы наблюдали сектор отрицательной гравитации в едином поле… Короче, когда соберёшься туда, извести меня, я тоже хочу послушать. – Судя по всему, Влад немного расстроился, что я до сих пор ничего ему не рассказывал. Но в тайне он, конечно, надеется, что я поделюсь подробностями с Таней, а уж она в свою очередь всё выложит ему.

Они всегда были хитрыми. Я улыбнулся этой возникшей как будто из ниоткуда мысли.

От дальнейших неудобных вопросов меня спасла Таня, она появилась на пороге дома и передала Владу, что его вызывают к телефону. Влад сокрушительно вздохнул и исчез в проёме. Таня заняла его место и, подперев голову ладонями, смотрела на меня, расплывшись в счастливой улыбке. Когда-то давно меня бы смутил этот её взгляд, но в этот раз я неотрывно смотрел в её глаза – и больше мне ничего было не нужно. Всё отошло на второй план. Мы не проронили ни слова, просто сидели и любовались друг другом. Не знаю, сколько времени так прошло: минута или час – казалось, что время остановилось, а я могу смотреть в её светящиеся счастьем глаза вечно, но нашу идиллию нарушил Влад, появившийся на пороге. Он сообщил, что его срочно вызывают на лунную базу, что-то связанное с ремонтом крейсера.

Мы поднялись проводить его. Я шёл последним, и когда мы проходили мимо стены с фотографиями, мой взгляд снова упал на ту самую, где мы с Таней вдвоём. Внезапное чувство рухнувшего в груди сердца снова сковало меня. Что, расслабился? Что, поверил, что всё нормально? Что всё идёт, как и должно? Ну-ну…

Протянув руку, я снял эту треклятую фотографию со стены и уставился на неё уже в своих руках. Я запоминал каждый её сантиметр, каждый оттенок, каждую трещинку на глянце…Когда меня окликнули, я спешно вынул её из рамки и сунул в карман комбинезона, запихав пустую рамку куда-то на ближайшую полку с книгами. Пожав руки и хлопнув по плечу с напутствием удачи, Влад сел в машину, и вскоре она растворилась где-то далеко в лучах летнего заката. Мы с Таней остались одни.

В приятном молчании мы с Таней вернулись в беседку, где я снова попал в плен её полных любви глаз. В них как в открытой книге читалось, как же ей хочется наброситься на меня, повалить, заключить в страстных объятиях и прижаться всем телом – но нельзя, пока нельзя. Ещё недельку в госпитале, вот тогда…

В свою очередь, мне тоже было тяжко смотреть на Таню. Не буду скрывать, что я желал этих объятий и того, что последует за ними, не меньше, чем она. Однако, останавливало меня не только моё физическое состояние, а и всё то, что бурлило в моей голове с момента её появления этим утром в моей палате.

Как мне поступить?

Как, чёрт побери, мне теперь поступить?

- О чём ты думаешь? – Вдруг спросила меня она. – На твоём лице прям написана усиленная работа мысли.

- Пытаюсь найти ответ на вопрос всей своей жизни. – Помолчав, честно ответил я.

- Судя по всему, пока не очень получается? – Хихикнула Таня. – Но ты у меня умный, ты обязательно найдёшь. Ты всегда находил.

- Просто сейчас у меня много… Сомнений.

- Может, я помогу? – Мурлыкнула она, подсаживаясь поближе. – Я тоже умная.

- Может быть, может быть… - Улыбнулся я.

- Тогда, может, введёшь меня в курс дела, чтобы я смогла оценить степень твоих сомнений? – Она подсела так близко, что я мог ощутить тепло её тела.

- Они касаются тебя. – Снова честно ответил я.

- Ой, как неожиданно! – Игривым шёпотом продекламировала Таня, прижимаясь ко мне сильнее.

По всему телу вновь пробежала волна волнительного электричества. Когда же я перестану так реагировать на её прикосновения? Однако же, не могу сказать, что не получал от этого удовольствия, не смотря на всё своё напряжение. В каждом этом её прикосновении, в каждом движении я чувствовал такую любовь, в которой можно было физически утонуть – и я тонул. Неизбежно и покорно с каждой минутой, что проводил рядом с ней. Это было волшебно. Это было восхитительно. Это было чудесно.

Но…

Но я не мог просто взять и принять это всё. Ведь я всё помню. Ведь я всё знаю. Ведь в моём кармане сейчас лежит фотка нашего с ней запечатлённого счастья, которого я не помню, которое мне не принадлежит. И я просто не могу, не имею права вот так нагло занять место того парня, роль которого мне сейчас приходится играть. Да, именно так. Раз Влад сказал, что мозги у меня на месте, то остаётся только теория о параллельной вселенной, где Сергей и Таня были вместе.

Молчать дальше было просто невыносимо. В её объятиях моя совесть голосила, казалось, ещё громче, чем обычно. Я вновь предложил ей пройтись, на сей раз по саду. Всё же моя реабилитация требовала передвижений. Таня с радостью согласилась, сказала, что насобирает мне малины. Её радовала любая возможность сделать мне что-то приятное. От этого мне становилось только больнее…

Вопреки моим ожиданиям, сад оказался довольно большим. От беседки вели множество хаотично разбросанных тропок из мозаичного дикого камня, многие из которых так же хаотично пересекались и вновь разбегались в стороны. Между этих тропок и был разбит собственно сад, разнообразный и ухоженный. Я не особо разбирался в биологии и цветах, так что мне были неведомы многие из тех, что там росли, но выглядел весь этот разнобой на удивление красиво и органично. А уж ароматы, которые гонял по саду лёгкий ветерок, были и вовсе непередаваем. Вдоль тропок были посажены невысокие берёзы, так что сами тропки были всегда в тени, и гулять по ним было сущим удовольствием. Таня ткнула пальцем в какую-то из них и сказала, что эту посадил я лет пять назад…

Неторопливым шагом мы прошли вглубь сада, где на берегу маленького пруда обнаружилась лавочка под кустами малины, усеянными спелыми, яркими, тяжёлыми ягодами. Таня набирала их в ладонь и по одной скармливала мне, не переставая улыбаться. Малина была сладкой и сочной.

- И всё же, что-то ты задумчивый. – В какой-то момент сказала она, заглядывая мне в глаза. – Что-то тебя сильно тяготит…

- Да, многое тяготит. – Вздохнув, признался я.

- Расскажи. – Попросила она. – Расскажи, тебе полегчает. А я выслушаю и утешу. И может, даже что-то решим вместе… А то ты весь день выглядишь так, как будто все кругом чужие.

Я в ответ посмотрел ей в глаза, и понял, что не смогу солгать. Только не ей. И только не сейчас. Решительно выдохнув, я рассказал. Вот так, внезапно, честно, со всеми подробностями, со всеми теми безумными мыслями, что бушевали в моей голове: как стоял на борту «Скифа», как сел в челнок, как прошёл через горизонт событий, как очнулся в госпитале – и что именно на всё это меня сподвигло. Как пережил встречу с ней в госпитале, какие теории я перебирал, пытаясь подстроить под них происходящее, чтобы убедиться в собственной нормальности, и почему я сейчас ей это всё рассказываю, сидя на скамейке под кустами малины в саду дома, в котором никогда не бывал.

Таня не перебивала, но по мере моего рассказа выражение её лица менялось от лёгкого беспокойства до панического ужаса. Её глаза неотрывно смотрели на меня, и в них я видел нарастающую тревогу. Какие же сомнения я поселил сейчас в её голове?

- Так что я совсем тебя не знаю. – Закончил я свой монолог. – Я люблю тебя всей душой, люблю уже без малого пятнадцать лет – но я совсем тебя не знаю. Я не помню той жизни, которую помнишь ты, потому что я – не твой Сергей, который улетел от тебя полгода назад. Я совсем другой человек из другого мира. И я больше не могу делать вид, что всё нормально…

Я выдохся и замолчал. Молчала и она, распахнув на меня испуганные глаза. Наступила такая тишина, что я слышал, как пульсирует разгорячённая кровь в моей больной голове. Казалось, что вся природа напряглась, ожидая чего-то… Ужасного? Скорее всего, да, именно ужасного.

Секунда. Вторая. Вечность. Только пульсирующий гул крови в голове.

- Нет. – Нарушила эту тишину Таня тихим шёпотом. – Нет, этого не может быть.

- Но это так. – Констатировал я горький факт.

- Нет, не так. – Упрямо возразила она. – Я тебя знаю. Я тебя помню. Возможно, ты не помнишь, но я могу сказать тебе, что ты – это ты. Тот самый, один и единственный. Я помню каждый твой жест, каждую чёрточку лица, каждую твою эмоцию… Это ты, человек, которого я люблю. Я не могу ошибаться, Серёж…

Это прозвучало так умоляюще, будто она пыталась убедить в этом саму себя. Я молчал, уставившись в землю.

- И что теперь? Что теперь делать? – Её голос дрогнул. Она и не подозревала, что я несколько минут назад задавался тем же вопросом.

- Я не знаю.

Я поднялся, выскользнув из под её руки на своём плече, и принялся мерить шагами тропинку перед скамейкой. Всё было сказано, все мои терзания озвучены, но легче не стало, даже наоборот. Сейчас она расплачется, убежит в дом, вызовет врачей – я ждал, что она поступит именно так. Обычно, ведь так поступают, да? Меня подвергнут всевозможным исследованиям, покопаются в моей голове, но ничего не найдут. Нарекут психически нестабильным, и пропишут курсы лечения в специально обустроенном для этого заведении. А после этого она уйдёт в слезах и горе, потому что её любимый человек свихнулся после возвращения из чёрной дыры, и продолжает утверждать, что не является её Сергеем, с которым она прожила полжизни.

Я был готов принять такое развитие событий, раз другого выхода уже не находилось.

- Постой! – Таня прервала мою нервную ходьбу, встав у меня на пути и схватив за руку. – Давай подумаем. Ты испытал сильный стресс, тебя фактически воскресили, поэтому твой мозг мог закрыть от тебя часть твоей памяти. А для некоторых событий придумал ложные воспоминания. Влад с таким уже сталкивался, когда работал психологом, помнишь?.. Всё, что тебе нужно, так это успокоиться и привыкнуть. Тогда ты постепенно вспомнишь…

- Спасибо, что не назвала меня психом. – Сказал я, вымученно улыбнувшись. – Но у меня не сколько проблемы с памятью… У меня такое чувство, что это всё – не я. Что это не со мной, и что это всё – нереально. – Я обвёл руками пространство вокруг. – Как будто сон вижу, в котором переживаю свою жизнь по-другому… С тех пор, как очнулся, я постоянно живу с этим ощущением. Чёрт, да может, я всё ещё в коме валяюсь и слышу голоса из реального мира. Я не знаю, что думать…

- Я – реальна. – Её ладони успокаивающе легли мне на лицо. – Реальна. Я помню и могу пересказать тебе всю свою жизнь, я помню и могу пересказать тебе всю нашу жизнь. Я помню тебя. Разве так может быть во сне? И ты вспомнишь. Мы будем вместе вспоминать, я помогу… Ну, а если тебе ещё нужны доказательства реальности, то возьми и придумай прямо сейчас что-то невозможное. Если ты во сне, то оно появится, а если нет – то ты признаешь, что всё вокруг реально, и что ты просто запутался, и всё ещё не пришёл в себя до конца. Хорошо?

Предложенный ею способ показался мне забавным, и я невольно усмехнулся такому простому методу. Нет, это, конечно, неплохой способ, но он рассчитан именно на сны, а не на параллельные реальности, о чём я ей тут же сообщил. В ответ она сказала, что будем решать проблемы по мере поступления, и даже требовательно притопнула ножкой в бессильной ярости. Она очень хотела оказаться правой в этом вопросе. Я тоже этого хотел. И она не боялась оказаться лишь творением моего сна. Она была уверена в своей реальности.

Ну, что же… Чтобы убедить её. Чтобы убедить себя.

- Хорошо. – Решительно сказал я. – Пускай вот тут, на скамейке появится чайка, чёрная чайка. И скажет громко и отчётливо: всё это бред. – И я чётко нарисовал себе в мыслях эту картину.

Мы стояли около минуты. Вдвоём, внимательно глядя на скамейку, затаив дыхание. Скамейка, как скамейка. И больше ничего.

Таня перевела взгляд на меня, крепко сжав мою руку.

- Вот видишь! - Победно воскликнула она. – Видишь! – В слезах и со счастливой улыбкой она бросилась мне на шею. – Видишь!

Она обнимала меня, довольная и счастливая, доказавшая, что была права, и уже не могла видеть того, что видел я. Она стояла спиной.

На скамье сидела птица. Чайка. С угольно-чёрным оперением. Она задумчиво глядела прямо мне в глаза своим нечеловечески-звериным взглядом рыжих глаз. А потом она сказала громко и отчётливо:

- Всё это бред.

Волны.

Колебания.

Всполохи.

Звук.

Голос. Это был голос.

- Очнись, Сергей, очнись. Очнись…

Раз за разом. По кругу. Издалека, словно из другой вселенной.

Выныривать из объятий ледяной тьмы было невообразимо больно. Попытавшись шевельнуть хотя бы пальцем, я почувствовал, как моё тело выворачивает наизнанку. Невольно я издал мычащий звук, так как вытерпеть это молча было невозможно, а горло забито чем-то твёрдым.

- Очнулся! - Голос был очень знаком, но я никак не мог понять, кому он принадлежит. – Давай, я знаю, что больно, но цепляйся…

Что-то твёрдое зашевелилось в горле и полезло наружу. Я с трудом разжал веки и заметил, как исчезает в небольшой панели у головы пластиковая трубка, заляпанная чем-то красным.

Челнок.

Фил.

Чёрная дыра.

Где я?

В глазах плясали цветные пятна и кровавые чёртики, тело крутило и как будто кололо во всех местах сразу. В голове, похоже, насыпано опилок с гвоздями, судя по тому звону, что там раздавался. Взгляд отказывался фокусироваться хоть на чём-то. С неимоверным усилием я поднял руку и провёл ладонью по лицу, стараясь сконцентрироваться хотя бы на пальцах – получалось не очень. Кроме того, голос Фила причинял сейчас почти что физическую боль.

- Ты потерял сознание, когда мы прошли горизонт событий. Потом я зафиксировал остановку сердца, кислородное голодание и повышение давления. Почти час я пытался тебя реанимировать и перебирал одно за другим подходящее давление в рубке. – Тараторил он. – Я чуть было уже не решил включить заднюю, но тут ты подал признаки жизни…

- Хорошо. – Прохрипел я не с первого раза. – Что ты мне вколол?

- Всё, что было, практически.

- А что из этого имело привкус малины?

- Какой, к чертям, малины? Ты о чём?

- У меня во рту малиновый привкус. – Признался я, вспомнив всплывшую в памяти картинку. Где я её видел? И когда?

Напрягая память, я вспомнил, где и когда. Видимо, то, что я видел, было предсмертным видением, сном в коме. Сном? Или агонией умирающего мозга? Не знаю…

- Ничего из детской аптечки. Мощные дозы адреналина и препараты для разжижения крови. Несколько раз пытался запустить сердце дефибриллятором. Может, некие нарушения в нейронных связях могли вызвать подобный эффект, у меня тут нет томографа на этот случай. Да и времени у нас тоже, в общем, тоже нет.

- Но мы живы. – Силы неохотно возвращались ко мне, холод ледяной тьмы понемногу отступал, я с трудом приподнялся в кресле стараясь взглянуть поверх приборной панели в иллюминатор.

- Живы, и всё ещё движемся с огромной скоростью. Хотя, внешне этого практически не заметно – тут не за что зацепиться взгляду.

Научный интерес придал мне немного сил. Всё же, как бы плохо я себя не чувствовал, но посмотреть на то, что было снаружи, я был просто обязан.

Однако, пейзаж был разочаровывающим: нас окружала клубящаяся тьма. Иногда в ней можно было разглядеть какие-то светлые оттенки, они образовывали облачные фигуры и всё время двигались, перетекали, вытягивались в сверхдлинные струны, исчезающие где-то вдалеке перед нами. Видимо, это была остывающая или уже холодная материя, стремящаяся теперь куда-то в центр чёрной дыры, к сингулярности. Или к ядру звезды, умершей задолго до сотворения Вселенной, кто знает.

Вот и узнаю, когда долетим. Если дотяну.

Когда мы проходили горизонт событий, когда я был ещё в сознании, пейзаж был совсем другим, я видел нечто действительно необычное. Как знают многие, как я говорил раньше, чёрные дыры – чёрные. Поэтому их тяжело обнаружить на фоне чёрного космоса и наблюдать. Их присутствие вычисляют по поведению окружающих их объектов. Но иногда гравитация чёрной дыры настолько велика, что поглощаемая материя не пропадает в ней сразу, а совершает перед этим тысячи оборотов по орбите на огромных скоростях, раскаляясь при этом до высоких температур, достаточных, чтобы начать светиться. Тогда вокруг чёрной дыры образуется аккреционный диск. Так их и обнаруживают иногда. Или если поглощаемая материя видима человеческому глазу, вроде туманности или звёздное вещество парной звезды-донора.

Так вот, моя чёрная дыра была именно чёрной: туманность вокруг неё была уже основательно пожёвана и никак не выдавала присутствия в себе этого монстра, а аккреционного диска у неё не было – это был чёрный провал на фоне космоса. Но когда мы погрузились в пыльный горизонт событий, нас ослепило буйство света и красок. Это было внезапно и неожиданно. Огромные массы раскалённой пыли, даже и не пыли уже, а атомов, частиц атомов, единым потоком двигались куда-то, что-то постоянно вспыхивало разными цветами, по корпусу Фила проскакивали огромные молнии. Казалось, весь свет, который поглотила чёрная дыра за всё время своего существования, обитает теперь здесь, и здесь он будет всегда, пока не закончится вечность.

Почему он здесь? Почему снаружи его закрывает непроницаемый, пульсирующий горизонт событий? Почему в тот момент мне стало легче от разрывающих меня приливных сил? Почему мы не наблюдали эффект искривления времени, если он должен был быть? Столько вопросов, на которые ещё предстоит найти ответы… Зато подтвердилась важная теория: чем выше скорость вхождения – тем больше вероятность успеть проскочить разрушающий эффект приливных сил. Теперь осталось разработать теорию, чтобы выскочить оттуда, откуда не может выбраться даже фотон света.

А потом у меня, наверное, лопнули глаза. Но как теперь выяснилось, я просто вырубился, а потом и вовсе умер: кратковременное облегчение приливных сил сменилось резким повышением давления, и мозг просто вырубился, а с ним и всё тело. В целом, это как раз таки ожидаемо – человек не приспособлен к встрече с такими силами.

Не смотря на то, что картина снаружи отличалась от той, что мы наблюдали во время прохождения горизонта событий, я смотрел, насколько позволяла боль. Всё же, факт того, что я находился в самом загадочном объекте на свете, вызывал у меня неподдельный интерес ко всему, что происходило за бортом. Я попросил Фила вколоть мне ещё чего-нибудь тонизирующе-обезболивающего, а когда почувствовал себя чуть лучше, принялся за работу. Хотя, Фил скептически заметил, что от распада на элементарные частицы это всё поможет слабо, тем более, что наш радиосигнал никогда не покинет пределов чёрной дыры, и никто в нашем мире не получит наших данных. Я ответил, что это нужно, чтобы не сойти с ума и загрузить мозг полезной нагрузкой.

Фила снарядили на славу, но, как оказалось, почти без толку. Более точные и потому хрупкие приборы успели выйти из строя, а те, что остались, давали какие-то невообразимые данные. Например, шкалы для отображения уровня радиации не хватило, и число на нём навсегда застыло на отметке в 9999. От мгновенной смерти меня спасал только генератор магнитного поля челнока, хотя, я не был уверен, что он выдерживает этот поток без потерь. Температурные датчики показывали то отрицательные, то положительные значения, но эти амплитуды были почти плавными и, как ни странно, терпимыми: температура колебалась от минус семидесяти до плюс шестидесяти по Цельсию. Радар показывал пустоту на пять сотен километров вокруг. Датчики челнока испытывали колоссальное давление… В общем, информации было не просто мало, а преступно мало. Каким бы инфантильным не был мой поступок проникнуть за завесу горизонта событий, я оказался прав: беспилотники, даже если уцелели, всё равно не смогли бы зафиксировать и передать хотя бы эту информацию.

Существует теория, что чем массивней чёрная дыра, тем более велик шанс небольшому объекту не распасться на частицы, а успеть пролететь сквозь горизонт событий. Собственно, это подтвердилось хотя бы тем, что мы с Филом всё ещё были живы. И, как я заметил ранее, нам помогла скорость, которую успел развить челнок. Но большинство научных приборов для сбора данных этого всё равно не пережили. В общем, пришлось, как в допотопные времена включить диктофон и начитывать свои наблюдения с ощущениями старым добрым словом: озвучить скудные данные, описать пейзажи, через которые мы пролетели и которые я наблюдаю сейчас, примерно подсчитать время момента потери сознания, что вводил мне Фил, чтобы реанимировать - а так же иронично поздравить людей с новым «ещё одним маленьким шажком для человечества».

Воспоминание о потере сознания невольно вернуло меня к моему посмертному видению. Что это было? Агония умирающего мозга, который в отчаянном желании жить обманул сам себя и построил мир в моём сознании? Всё было таким реальным, что я до сих пор помнил вкус той малины, что съел там. И Таня… Настоящая до нельзя. Тепло её тела, её эмоции… Неужели, умирающий мозг способен на такое?

К сожалению, данных о таких вещах у меня не было. Как-то не интересовался никогда.

Если воспоминание о прохождении горизонта событий вернуло меня к воспоминаниям о посмертном видении, то воспоминание о Тане вернуло меня к первопричине происходящего со мной сейчас. Центром этой причины была она, эта девушка…

Мне снова захотелось закурить. Иронично: летел в чёрную дыру, чтобы забыть о ней – но наоборот, стал думать о ней ещё больше.

Между тем, вокруг Фила образовался видимый поток светящихся частиц, который выглядел как полупрозрачная стена радуги циклопических размеров, которая одним своим концом закручивалась в огромную спираль, и исчезала где-то далеко впереди. Фил летел в центре этой спирали, вдоль этих витков. Медленно мы летели или быстро? Понять размеры этого образования было невозможно, но можно было подсчитать витки. Я насчитал около пятидесяти впереди, пока мы пролетали мимо одного. Наверное, оно было действительно огромным. Чуть более мощные окуляры Фила обнаружили ещё одно такое образование, но очень далеко, человеческий глаз не видел его в этой тьме.

Я вспомнил, что сигареты были со мной, где-то в кармане комбинезона, и принялся лазить по ним. В одном из карманов я вдруг нащупал что-то. А когда понял, ЧТО это, то невольно похолодел. Медленно и осторожно я вынул это на свет. Фотография. На ней запечатлены двое. Мужчина и женщина. Стоят в пол-оборота к камере, склонив головы друг к другу, и улыбаются. Женщиной была Таня, мужчиной – я. Это была та самая фотка из моего посмертного видения, которую я на нервах сунул в карман. Из сна.

По телу прошёл озноб, как при лихорадке. Как? Откуда? Почему? Почему, откуда и как взялась у меня в кармане эта фотография из мира, который существовал только в моей голове, если сейчас я нахожусь в реальности?

Голова снова заболела от внезапно растревоженного роя мыслей и фантастических предположений, но сил моих хватило только чтобы прохрипеть: «Какого хрена?» После чего мир в моих глазах померк, и лишь фотография в моих руках продолжала светиться в темноте.

Кто-то громко закричал…

Меня разбудил мой собственный крик. Мне не часто снились кошмары, поэтому этот опыт был мне в новинку, особенно в осознанном возрасте. Я сидел в кровати, тяжело дыша, весь покрытый холодным потом, жадно вглядываясь в полумрак комнаты, в которой находился, постепенно вспоминая окружение.

Комната. Восемьдесят пятый дом. Сорок вторая квартира. Я дома. Беглый взгляд на будильник уведомил, что до звонка осталось десять минут. Скоро вставать школу. Это омерзительно, когда просыпаешься в надежде, что только середина ночи, а на самом деле до будильника остались считанные минуты. Я откинулся на подушку, решив посвятить эти десять минут попытке поймать исчезающий кошмар, что так бесцеремонно прервал мой сон.

Мне снилось что-то очень фантастическое. Космос, межпланетный челнок, я летел куда-то в ледяную тьму, что раскинулась между звёзд… Но что именно меня заставило закричать и проснуться целенаправленно исчезало, словно дымка на ветру. Хотя, и так отличное начало для нового рассказика, надо будет запомнить: ещё одна страничка в тетради с заголовком «Ненаписанное», куда я складировал идеи для сюжетов своих будущих рассказов.

Десять минут прошли предательски быстро. Всё это время я дорисовывал детали в мыслях к быстро угасающему сну, параллельно мечтая о том, что напишу его во что бы то ни стало. Мне редко снились такие яркие сны, чтобы прям как в реальности, поэтому было грех не воспользоваться этим и не воплотить его на бумаге.

Будильник беспардонно прервал мои мечтания, и пришлось вставать. Попутно потрепав за плечо спящую на соседней кровати сестру, и добившись от неё недовольного бурчания, я отправился на кухню. Начинался будний учебный день школьника двухтысячных: осеннее утро ноября зарядило пессимизмом на весь остаток дня. Ну, хоть сон приснился офигительнейший, буду утешать себя хотя бы этим.

Родители вставали на час позже, поэтому мы с сестрой, уже привыкшие к безлюдным утренним сборам, сами похимичили на кухне, перекусив бутербродом с чаем. Кое-как продрав глаза и стырив из родительской пачки сигарету, чтобы скурить её по дороге в школу, мы вышли в неприветливый мир объятий осени под Санкт-Петербургом. Облетевшие деревья поприветствовали нас изломанными руками ветвей на фоне затянутого хмурыми тучами неба, и мы влились в поток детей, уныло бредущих через рощу к цивилизационному центру посёлка, где стоял храм знаний с гранитом науки внутри. Храм знаний сиял холодными огнями ламп дневного света, словно новогодняя ёлка на общем осеннем пейзаже, больше напоминающим пепелище ядерной войны со всеми этими облетевшими деревьями и отсутствием людей на улицах. Даже дворники ещё не вышли на утреннюю смену, а мы уже шли в школу. Ненавижу это время…

День бы выдался совсем непримечательный, если бы не одно событие: к нам в класс пришла новенькая. И как только классная ввела её в класс, я сразу внезапно почувствовал, что где-то, когда-то уже видел её. Может, на улице? Или в магазине? Больше, вроде, и негде… Ещё до того, как классная назвала её имя, я прошептал его себе под нос: Таня. Меня даже немного напугало это моё знание. Но я себя успокоил тем, что иногда бывает так, что смотришь на человека – и понимаешь, что его зовут вот так-то и никак иначе. Вот так, глядя на новую ученицу, я понял, что её зовут Таней. Не Татьяной, не Танькой, не Танюшей, не Танюхой, а именно Таней. Я не могу объяснить, почему я решил именно так – просто так почувствовал, и всё тут. Может, потому, что выглядела она какой-то, ну, знаете, своей: от неё веяло дружелюбием и открытостью. Очень располагающая к себе девочка. Да и лицом симпатичная. А в своём чёрном прикиде она походила на очередную поклонницу готики и набирающего обороты эмо. Возможно, она фанатка «Хима» или даже «Расмуса», хотя, я был уверен, что она вряд ли знает про эти группы. Ну, узнаю по атрибутике и обложкам тетрадей. Познакомиться и подружиться вряд ли получится, впрочем, как и всегда у меня было с девчонками. Моё с ними общение ограничивалось словами «передай записку вон тому» и «дай списать», и говорил эти слова не я…

Короче, после стандартных слов о том, что теперь она будет учиться с нами, начался урок. Таню усадили в параллельный ряд за парту с Олей, и классная стала выводить на доске осточертевшую фразу «Классная работа».

А я всё сидел и смотрел на неё. Вообще, на неё сейчас многие глазели с неподдельным интересом, так как новые ученики в нашей поселковой школе – явление редкое, особенно в восьмом классе. Но я смотрел и пытал память, вспоминая, где я мог видеть её черты раньше и почему я угадал, как её зовут - и всё никак не мог вспомнить. Она выглядела настолько знакомо, будто я знал её уже очень долго, почти всю жизнь, а потом потерял из виду, но внезапно встретил вновь сейчас. Странное чувство. Вроде, дежа-вю называется…

В какой-то момент пришлось прерваться, задвинуть свои мысли поглубже и уткнуться носом в тетрадь. Жизнь дерьмо, Солнце грёбаный фонарь, всё тлен, а ты сиди и учи алгебру.

Всю неделю я ходил за ней следом на безопасном расстоянии, стараясь быть рядом хотя бы невзначай. Таню быстро окружила галдящая толпа девчонок и пара особо смелых парней. Я же просто хотел узнать хоть что-то из долетавших до моих ушей слов. Так уж получилось, что я был в классе не особо востребованным человеком, на которого не обращали внимания: природная робость, худоба и бледность не особо привлекали девочек, а парни не тусовались в обществе такого задохлика и тихони, как я, поэтому я никогда не рассчитывал, что хоть когда-нибудь с ней поговорю. В общем, узнал я немного: её семья из военнослужащих, приехала сюда по долгу службы, поселили их в семьдесят пятом доме, ей четырнадцать лет, у неё есть две младшие сестры, учится средне, слушает она какую-то попсу. Ну, и всё. Чисто девчачьи разговоры меня уже интересовали слабо. Единственное, что я вынес полезного из всего этого, так только то, что приехали в посёлок они неделю назад – я нигде и никак не мог её видеть раньше…

В тот день была пятница, я оставался после уроков убирать класс, а второй дежурный благополучно свалил. Я быстро поднял стулья на парты и принялся размазывать мокрой шваброй грязь на полу, надеясь, что прокатит. В очередной раз вынося ведро, я столкнулся с Таней в коридоре. Она что-то делала в библиотеке и не хотела идти домой по малознакомому посёлку в одиночку. Она напросилась ко мне в класс. Поржала над итогом моей уборки, закатала рукава, отобрала швабру и приступила к уборке класса заново, я только и бегал менять воду в ведре. Параллельно мы разговорились: как зовут, какие фильмы нравятся, какие книжки читал, какую музыку слушаешь, а тут у вас всё по-другому, так ты тоже не отсюда… Почему-то эти её простые вопросы пробудили во мне дар красноречия. Обычно, я довольно косноязычен в общении, а с Таней как-то незаметно для себя начал сыпать словами, как из рога изобилия. С ней было невероятно легко общаться, а она не строила из себя высокомерную принцессу. Простая девчонка с воспитанием военного: исполнительная, прямолинейная, дисциплинированная и очень дружелюбная. В числе прочего, я сказал, что мы с сестрой тут на ролях серых мышей. Она сказала, что ей пофиг, и что ей нравится со мной разговаривать про всякое, особенно про книги, в жанрах которых интерес у нас совпал. Потом мы стали обсуждать недавно просмотренный фильм «Тринадцатый воин». Когда она закончила с уборкой, мы отдали ключ в учительскую, и я проводил её до дома по накрывающемуся предзимней тьмой посёлку…

Я осознал, что влюбился, когда она подхватила грипп, и её не было в школе целый месяц. Помню то разочарование и пустоту, когда пришёл в школу и увидел её пустующую парту. Я впервые ощутил то, что принято называть «опустошённость». Как будто лишили чего-то очень личного, важного и такого привычного. Сестра тоже хандрила: они с Таней сильно сдружились и проводили время вместе гораздо чаще. Целый месяц я ходил, как в воду опущенный, потеряв интерес ко всему: мне просто физически была нужна Таня. До сих пор я не понимал, как можно так убиваться по человеку, когда его нет рядом. Я и раньше переживал расставания, да хотя бы с родственниками, оставшимися на моей исторической родине, но так, как с Таней – было впервые. Может, вся проблема была именно в том, что я в неё влюбился?

Интересно, догадывалась ли она об этом? Мы часто встречались взглядами, когда я любовался ею украдкой на уроках, а она, заметив моё внимание, смущённо улыбалась в ответ. Она вообще очень часто улыбалась, чуть щуря при этом глаза, и я прям таял под этим её взглядом. Наверное, догадывалась. Нетрудно распознать, на самом деле. Почему я ей ничего не сказал? Да потому что дурак, вот, почему. Я трезво, как я думал тогда, оценивал свои шансы хилого задохлика и не смел даже помыслить о том, что возможно что-то большее. Почему она мне ничего не сказала? Потому что развивала во мне такое важное качество, как уверенность в себе. Жаль, что я приобрёл его спустя лишь долгий десяток лет…

Выпускной девятого класса был последним днём, когда мы с Таней плотно пообщались. Я оставался доучиваться в школе ещё два года, а она уезжала в Питер поступать в Школу Милиции. Мы тогда хорошо погуляли по лесу, посидели на озере, разделив на двоих пару бутылок вина, пообещали не забывать друг друга и обязательно друг друга навещать, например, ближайшим летом. Были бы в те времена у нас мобильники, мы бы обменялись номерами и сфоткались на память. А так пришлось пообещать просто писать письма.

Но следующим летом мы так и не увиделись, хоть и обменялись несколькими тёплыми письмами за год. Ещё через год тоже ни она не приехала домой в посёлок, ни я не поехал к ней. Экономический кризис шагал по России семимильными шагами, и было немного не до поездок даже в ближайший большой город. Письма, что я ей писал, возвращались обратно. Больше я её никогда не видел…

Но своё обещание, данное ей тогда, я выполнил: я её не забыл.

И вот, сижу я, тридцатилетний дурак, страдающий в пьяном угаре над очередным пустым листом, вспоминая о своей первой и единственной любви. Страдалец хренов. Смешно. И как всегда, ни строчки сегодня не писалось.

Дни сливаются в однообразную серую муть, интерес к жизни полностью потерян: ни семьи, ни друзей, ни цели, ни радости – вот и всё, чего я добился. Как есть, дурак.

Я сидел, откинувшись на спинку стула с закрытыми глазами, с удовольствием мазохиста перебирая в памяти приносящие особую боль воспоминания. Очередная бутылка пива дожидалась на столе. Там же в свете настольной лампы белел чистый тетрадный лист, на который вскорости должен был лечь очередной поэтический опус о тленности бытия. Ночь шла, как обычно.

Как обычно, в подобные минуты я в сотый и тысячный раз вспоминал о ней, прокручивая в памяти тот год своего счастья, начиная с первой минуты её появления в моей жизни. Почему я был уверен, что где-то видел Таню? Почему я знал, как её зовут ещё до того, как она назвала своё имя? Почему с ней было так легко, как будто мы с ней уже прожили жизнь? Почему все знаки судьбы, которые я разглядел с высоты своего сегодняшнего возраста, но которых не видел в школьном, говорили мне о том, что мы с ней должны были быть вместе? И почему я их все проигнорировал? Верил бы я в реинкарнацию, то объяснил бы этим всё, но… Но я не верю в реинкарнацию. Как-то слишком фантастически это выглядело бы в наш суровый век реализма. Однако, других вариантов объяснения я до сих пор не нашёл. И я снова, не найдя ответа, бережно сложил эти воспоминания в тёмные чуланы своей памяти. Чтобы снова достать их на следующую ночь и пострадать ещё немного.

Пора было что-то и написать…

Когда я потянулся за сигаретами, рука наткнулась на что-то мягкое, чего у меня на столе быть не могло. Отдёрнув руку, я открыл глаза и выпрямился на стуле, замерев в следующий миг в смятении.

На столе сидела птица. Чайка, насколько я понял, только с угольно-чёрными перьями. Чайку в ней выдавали характерный клюв и перепончатые лапы, придавившие лист на столе. Но вот о том, что чайки бывают чёрными, я никогда не слышал. Ну, да бог с ним, с цветом её перьев, больше меня волновало, как она тут оказалась? Бывало, конечно, что в окно мог залететь сбившийся с пути голубь, но чтобы чайка? Или, может, это я допился до белки?

Не знаю, сколько мы так просидели, глядя друг на друга. За всё это время чайка не шевельнулась и не сдвинулась с места, пристально разглядывая меня своим рыжим глазом. В какой-то момент мне даже показалось, что она смотрит вопросительно, как будто ждёт от меня каких-то действий. А я сидел в оцепенении, сомневаясь в своей нормальности, вглядываясь в нечеловечески-звериный взгляд птицы. Кажется, мы оба при этом не дышали.

Она явно не была галлюцинацией, так как я заметил, что она отбрасывает тень, а бумага под её лапами помялась. В воздухе пахло характерным птичьим запахом и морем. Конечно, чайки водились в месте моего обитания, но я не слышал, чтобы они залетали в квартиры – даже самые наглые предпочитали держаться от людей подальше. Да даже если бы и случайно или намеренно залетела, вопрос – как? На дворе холодная осень, окна и двери балкона закрыты и заклеены на зиму, так как она тут оказалась?

Или я всё-таки двинулся в своём одиночестве и пьянстве?

Решив, что хуже уже не будет, я решился.

- Ну, привет. – Сдавлено выдавил я своей гостье.

Чёрная чайка слегка склонила голову на бок, продолжая буравить меня своим взглядом. Что-то щёлкнуло у меня в голове, и тут я почувствовал, как будто в неё влили ведро кипятка. Этот её взгляд был мне откуда-то знаком… Дыхание перехватило, в глазах поплыло, тело мгновенно онемело, как будто из него разом откачали всю кровь, а перед мысленным взором замелькал калейдоскоп видений, как будто из прошлой жизни, но я не успевал их разглядеть.

Чайка раскрыла клюв, и в комнате раздался громогласный голос. Я уже знал, что он скажет.

- Всё это бред.

Мир вокруг меня исчез, и я вместе с ним…

Меня подбросило в кресле так, что я ударился затылком о подголовник. Сердце бешено колотилось в груди, всё тело трясло, как в припадке, а в крови как будто разлился жидкий огонь. Сил вдохнуть не было, словно грудь опоясали железными скобами, а в глотку забили кляп. Когда мне показалось, что я задыхаюсь, что-то хрустнуло в горле, и я с шумом вдохнул воздух.

- Очнулся! – Первое слово, которое я разобрал в той какофонии, что гремела в моей голове. Голос был очень знаком, но я не мог понять, кому он принадлежит, а голос меж тем продолжил. – Давай, я знаю, что больно, но цепляйся…

Память рывками швыряла в меня какими-то образами. Челнок. Фил. Чёрная дыра. Я вспомнил.

- Ты потерял сознание, когда мы прошли горизонт событий. Потом я зафиксировал остановку сердца, кислородное голодание и повышение давления. Почти час я пытался тебя реанимировать и перебирал одно за другим подходящее давление в рубке. – Тараторил он. – Я чуть было уже не решил включить заднюю, но тут ты подал признаки жизни…

- Хорошо. – Прохрипел я не с первого раза. – Что ты мне вколол?

- Всё, что было, практически.

Пробуждение было мучительным. Сложно сказать, почему я всё ещё был жив, и что за необратимые процессы сейчас проделывали со мной силы гравитации. Больно было везде, даже, казалось, вокруг меня. «Больно» перестало быть просто ощущением реальности, оно ею стало. Глаза двигались с громким скрежетом, отдаваясь эхом в ушах, а выговариваемые слова скребли гортань, словно ржавые гвозди. Во рту я нащупал языком несколько расколовшихся зубов. Каждый сантиметр тела ныл, словно его давили персональным прессом…

Когда укол адреналина начал слабеть, а рвущееся из груди сердце пришло в какую-то норму, я открыл глаза. По рубке плясали разноцветные всполохи и странные фрактальные образования из света и воздуха. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, что это отблески чего-то яркого за бортом челнока, что светили во все смотровые иллюминаторы. Осторожно и мучительно я приподнялся в кресле, чтобы выглянуть наружу, где творилось что-то невообразимое.

Огромные образования из светящегося вещества, закручиваясь в спирали и круги, тянулись вдоль пути нашего следования, насколько хватало взгляда. Среди раскалённых частиц, видимо, возникал электрический заряд, потому что иногда между ними проскакивали просто циклопические вспышки молний, из-за чего по всему образованию прокатывался пульсирующий спазм, быстро исчезающий где-то в темноте впереди нас.

Фил отметил, что в один такой разряд молнии может уместиться Земля, Луна и Венера, если их выстроить в ряд. Иногда от этих скрученных в спирали столбов, выглядящих почти что твёрдыми, отделялись образования поменьше, и начинали извиваться, складываясь в какие-то абсолютно сумасшедшие фигуры, постоянно при этом ярко вспыхивая белым пламенем. Фил сказал, что пока откачивал меня, пролетел насквозь одно такое образование: оно было чуть плотнее воздуха, но состояло, судя по всему, из сгруппировавшихся фотонов. Если бы у Фила были руки, он бы развёл их в стороны в недоумении. Звучало это так, будто свет под действием гравитации стал приобретать твёрдость.

Таких столбов вокруг нас было множество, какие-то из них даже шли перпендикулярно нашему движению, но я счёл это эффектом искривления пространства. Между ними практически ничего не было видно, там струился светящийся туман, колыхаясь, будто в такт дыхания кого-то огромного. Всё вокруг нас вспыхивало, мерцало, пульсировало, постоянно находясь в движении куда-то вглубь, к сингулярности.

Вдоволь насмотревшись, и более-менее придя в себя, я попросил Фила вколоть мне чего-нибудь тонизирующе-обезболивающего, и пробежал глазами по приборам, которые ещё хоть что-то показывали. Невольно взгляд упал на мой собственный сжатый в судороге кулак. Всё это время я что-то крепко сжимал в кулаке и даже не замечал этого. Заставив себя разжать онемевшие пальцы, я уставился на смятый клок бумаги. Фотография. Да, та самая, где Таня и я стояли вместе, склонив головы друг к другу. Фотография из моего посмертного сна…

Стоп. Какого посмертного сна? А что я видел только что, минут десять назад, прежде чем меня вернул к жизни укол адреналина? И почему Фил встретил моё пробуждение ровно теми же словами, что и тогда? Я напряг память: да, он повторил свою речь слово в слово! Только в тот раз я чувствовал вкус малины во рту…

Итак, сны. Посмертные видения. Пришло время разобраться, что же тут происходит.

- Фил, скажи, а я случайно никуда отсюда не выходил? – Спросил я.

- Наркоман, что ли? – Язвительно буркнул в ответ Фил.

- Я серьёзно. То есть, ты постоянно фиксировал меня здесь?

- Каждую секунду пространства. - Уверенно заявил он. – У меня даже запись твоих медицинских показателей есть.

- А ты помнишь Таню? – Я разглядывал смятую фотографию, разглаживая её на колене.

- Ты рассказывал о ней.

- И мы никогда не были с ней вместе…

- Никогда. Поэтому мы с тобой сейчас здесь и находимся.

- Да. Ну, тогда слушай…

Горло болело, говорить долго было сложно, но я пересказал Филу содержание своих видений и историю появления у меня в руках этой треклятой фотографии. Фил выслушал всё, не перебивая. Когда я иссяк и устало откинулся в кресле, мы оба умолкли в раздумьях над происходящим.

- Если бы я тебя не знал, то счёл бы, что ты сошёл с ума. – Наконец, сказал Фил. – Но я тоже вижу у тебя в руках эту фотографию и то, что на ней изображено – и ничего не понимаю.

- Вот и я не понимаю. Она всегда была у меня, что в принципе невозможно, или появилась после первого сна? Ах, да. Ещё и первый, и второй мой сон для тебя выглядят, как единственный.

- Это почему? После прохождения горизонта событий ты отключался лишь единожды. С того момента прошёл час – ты не мог умереть второй раз, чтобы я этого не заметил.

- Но вот слова, которые ты говорил, когда я очнулся, были одними и теми же. Как будто меня переместило во времени.

Фил помолчал.

- Перемещение во времени – это, на мой взгляд, невозможно. Я готов поверить в параллельные миры, но никак не могу в путешествия во времени. Тут что-то другое… А может, нас много? – Неуверенно предположил он. – Может, при контакте с чёрной дырой мы попали в мульти вселенную, а ты теперь скачешь по ним, когда умираешь в предыдущей?

- Но ведь ты меня откачиваешь каждый раз совершенно одинаково!

- Но так и мы ещё не долетели до сингулярности. Может, достигая её, нас отбрасывает к некоей контрольной точке твоего пробуждения, где ты каждый раз видишь новый сон?

- Как-то слишком это сложно, по-моему. – Хотя, не скрою, что я засомневался – уж очень интересная конструкция правил Вселенной получается. – Слишком невероятно… Ну, хорошо. А сами сны? Почему я их помню, даже если они принадлежат параллельному мне? Вот во втором сне: я же там целую жизнь прожил, день за днём, я снова в школу ходил, как проклятый, дожил до тридцати лет… И я точно знаю, что с Таней я познакомился не там и не так. Это же не может быть ложной памятью или фантазией мозга? Да я даже не знаю, как она выглядела в четырнадцать лет! И почему ты тогда ничего не помнишь? И почему эта фотография из яко бы сна лежит сейчас передо мной? Как будто это и не сны вовсе были, а самые настоящие реальности, в которых я реально жил. Я потому и спросил, не исчезал ли я никуда из рубки.

- Не знаю. Мне не снятся сны. – Ответил Фил. – Но по твоим словам, всё это странно. Я склоняюсь к мысли, что это – мульти вселенная. Некое зацикленное событие, в котором множество нас пытается долететь до сингулярности.

- Если оно зациклено, то это тоже связано со временем и перемещением в нём. – Заметил я.

- Я пытаюсь решить этот вопрос. – Сказал Фил. – Эх, жаль дальнюю оптику снаружи уничтожило, можно было бы поискать своих двойников.

- Что бы это изменило? – Устало спросил я.

- Просто интересно. Да и тогда бы подтвердилась моя теория о мульти вселенной. Я ведь, получается, тоже умираю вместе с тобой, когда мы долетаем до сингулярности. Только я, почему-то, ничего об этом не помню.

- Может, мы их не видим, потому что мы с ними сейчас находимся в одной точке пространства времени. – Предположил я. – Мы и есть они, наши двойники. Но я тоже не помню, чтобы мы долетали до сингулярности.

- Если тебя отбрасывает к моменту пробуждения, это значит, что каждая следующая вселенная отстаёт от предыдущей на час. – Ответил Фил. – Как вариант, они сейчас в часе пути позади нас, только-только прошли завесу горизонта событий…

- Угу. Осталось понять, как меня перемещает в отстающего на час тебя с этой фоткой в кармане, да так, что ты не замечаешь подмены…

Фил задумчиво промолчал.

Мы продолжали лететь куда-то среди карнавала света и молний. Вспышки резали глаза даже сквозь закрытые веки. Кажется, я даже начал дремать, убаюкав, наконец, свою боль.

- Слушай, а что за история с чёрной чайкой? – Вдруг спросил меня Фил.

- Это способ такой. – Начал объяснять я, не открывая глаз. – Что-то вроде управляемых сновидений. Когда не знаешь, во сне ты или в реальности, то вообрази что-то, чего не может быть. Если оно появится, то значит, что ты спишь и видишь сон. Я вот представил чёрную чайку, почему-то. Просто первое, что пришло на ум. Собственно, это меня и сбивает с толку – сны это всё-таки или реальности, раз уж у меня в руках эта фотка…

- Интересно. – Скупо проронил Фил. – Выгляни в окошко.

Я выглянул.

Рядом с челноком летела птица. Её отчётливо было видно на фоне столбов и спиралей света. Только размерами она была много больше любой птицы, которую я знаю. Она была огромной, закрыв своим телом половину обзора из иллюминатора, а её крылья исчезали где-то за пределами видимости. Свет и вспышки молний играли на её иссиня-чёрных перьях. Да, это была она, чёрная чайка из моих то ли видений, то ли реальностей. Своим огромным, нечеловеческим глазом она заглядывала прямо в иллюминатор, прямо в меня.

Стоит ли говорить, что само наличие птицы где-то за пеленой горизонта событий чёрной дыры, в пространстве наполненным неизвестно чем, но явно не земным воздухом, было категорически невозможно? Стоит ли говорить, что циклопические размеры этой птицы были так же невероятны? Стоит ли говорить, что заглянув в огромный, непроглядно-чёрный зрачок её рыжего глаза, я словно ещё раз заглянул в бездну неизвестности, как тогда, на борту «Скифа», глядя на черноту космоса, только в этот раз из этой бездны на меня посмотрели в ответ?

И на меня смотрели. Там, в глубине пульсирующего зрачка таился разум. Чужой, неимоверно далёкий от человеческого, холодный, но не лишённый любопытства разум. Нечто настолько чуждое, что внушало трепет одним своим фактом присутствия. Меня пристально изучали. А я только и мог, что застыть под этим взглядом в оцепенении, словно каменная фигурка давно прошедшей эпохи, извлечённая из глубоких пластов земли.

- Ты тоже её видишь? – Выдавил я, до последнего надеясь, что Фил ответит отрицательно.

Я боялся его ответа.

- Вижу. – Коротко ответил он.

И вот это уже не лезло ни в какие ворота, не вписывалось ни в какую научную теорию, что набросали мы с Филом друг другу. Я готов был даже принять своё сумасшествие, но страшное слово Фила «вижу» разрушило и эту спасительную соломинку. Если и он видит чёрную чайку, находясь где-то в глубинах чёрной дыры, своими электронными глазами – значит, и он сошёл с ума вместе со мной. Что, конечно же, было невозможно.

А значит, пространство, в котором мы находились, в котором я находился – новый посмертный сон. Или новая реальность. Или чёрт знает, чем оно там является. В любом случае, я снова не там, где сейчас находилось тело Сергея, нырнувшего в горизонт событий…

В этот момент пространство вокруг нас завибрировало от громких слов.

Всё.

Это.

Бред.

Из крепких объятий Морфея меня выдернул скучающий голос дикторши, объявляющий о прибытии поезда дальнего следования на платформу. Я открыл глаза, вздрогнув всем телом от неожиданности. Видимо, я успел задремать, пригревшись на солнышке, сидя на скамейке.

Мир наполнился звуками толпы, которая стекалась на перрон, где я и находился. Я сразу узнал это место, хотя и не так часто бывал здесь – Московский вокзал Санкт-Петербурга. Вот только я не помнил, зачем я здесь находился.

Где-то в начале платформы раздался гудок приближающегося поезда, толпа людей растянулась вдоль перрона, в ожидании прибывающих. Один я оставался сидеть, безучастно наблюдая за происходящим в попытках вспомнить и понять.

Память возвращалась неохотно и издалека, словно волнами окатывая берег. Шаг за шагом я вспоминал – и вспомнил. Вспомнил «Скиф», вспомнил чёрную дыру, вспомнил свою самоубийственную глупость, вспомнил свои сны, вспомнил самый последний. И вот, я тут.

Я огляделся по сторонам, нашёл неподалёку витрину, в отражении которой увидел себя и убедился, что я – всё ещё я. На мне был всё тот же лётный комбинезон, в котором я начал свой полёт. Сунув руку в карман, я нащупал там смятую фотографию. Мне даже смотреть на неё не понадобилось, чтобы знать, что это за фотография. Пока что всё шло, как и обычно – я просто оказался в гуще событий нового мира-сна. Только в этот раз я помнил всё, что со мной произошло с момента прохождения горизонта событий, и я был уверен, что я – я настоящий. Не параллельный, не двойник, не приснившийся – настоящий. А вокруг меня сейчас самая что ни на есть реальность. Правда, это опять вызывало диссонанс с тем, что происходило в недавнем прошлом. Как я здесь оказался, если снова отключился в челноке, находясь где-то внутри чёрной дыры? Ладно, раз это всё кино для одного зрителя – посмотрим, что это за кино такое…

Тем временем, медленно проплыв мимо, поезд остановился, двери вагонов открылись, выпуская первыми проводниц, а за ними и первых прибывших пассажиров. Воздух наполнился искренними приветствиями, объятиями дождавшихся, радостью встречи разлучённых. Их голоса слились в один радостный гул, который, казалось, долетал до неба. Я же всё в том же непонимании бесцельно скользил взглядом по толпе, невольно проявляя симпатию к радостным людям вокруг, пока не увидел его.

Из вагона вышел худенький, лохматый, очень бледный мальчишка лет одиннадцати с огромным рюкзаком на плечах и хмуро, боязливо, но с искренним любопытством огляделся по сторонам. Следом вышла девочка, прижимающая к груди цветастую кошку, а за ней женщина с дорожным чемоданом. Их встречал радостный мужчина, который по очереди обнял их всех и замахал рукой куда-то в сторону метро.

Я сразу узнал этого мальчика. Как я мог его не узнать, если радостным мужчиной, который их встречал, был мой отец, девочка с кошкой была моей сестрой, а женщина с чемоданом – моя мама, ещё живая. А мальчиком был я сам. Они были гораздо моложе, чем когда я видел их в последний раз: у отца ещё не появилась седина в волосах, и лицо было не таким серым, на лице мамы было гораздо меньше болезненных морщин, а у сестры ещё не появился уродливый шрам на подбородке от неудачно проведённой операции. Даже наша любимая кошка ещё была жива и сейчас испуганно мяукала на весь вокзал. Я помнил этот день, когда мы впервые приехали в Санкт-Петербург на постоянное проживание. Боже, как же давно это было, ещё в прошлом веке, ещё до всего…

Я смотрел на самого себя и пытался понять, как это возможно.

Сидя на скамейке, я как будто оглох и перестал слышать толпу вокруг. Даже видеть её перестал, сосредоточившись только на этих четверых людях. Они улыбались, хлопали друг друга по плечу и о чём-то переговаривались. Мальчик, что-то скромно проронив, продолжал разглядывать вокзал – и тут он наткнулся взглядом на меня. Увидел – и тоже узнал. Я понял это по его изменившемуся лицу, на котором боязливое любопытство сменилось ошарашенным удивлением. Но он узнал меня. Правда, детский разум вряд ли смог объяснить ему, что именно он увидел. Он замер, не отрывая от меня глаз, а я же с не менее ошеломлённым лицом смотрел на него. Мимо постоянно проходили люди, но мы не теряли зрительный контакт, продолжая смотреть друг другу в глаза через те два десятка лет, что разделяли меня и его. И мне так захотелось сейчас встать, отвести его в сторону и рассказать ему много важных вещей, о которых ему нужно будет знать, которые помогут ему в тех трудных ситуациях, что выпадут ему в ближайшее время и позже, много позже. Ведь кто, как не я расскажет ему о жизни, которую ему только предстоит прожить. Даже родители не смогут предупредить о том, что на самом деле окажется важным…

Но вместо этого я медленно поднял руку и просто помахал ему. Он в ответ тоже неуверенно поднял ладонь и слабо шевельнул пальцами в приветствии. Послание было передано, а поймёт ли он его, и поймёт ли правильно – это уже не моя забота. Не мог же я сейчас взять и сломать течение времени, которое сделало из этого бледного, худенького мальчишки того, кем я являюсь сейчас? Да, ему предстоит трудный путь, полный опасностей, боли, разочарований, смерти близких и редких успехов, но, только пройдя через всё это, приобретая опыт, появится тот, кто сейчас сидит на скамейке и машет рукой себе из прошлого, как бы говоря, что всё будет хорошо.

Не знаю, сколько бы ещё длилось это наше безмолвное общение, если бы мама не окликнула паренька. А через секунду она взяла его за руку и они влились в поток людей, спешащих ко входу в метро. Он шёл, постоянно оглядываясь на меня, пытаясь вновь зацепиться взглядом за мои глаза, но шедшие следом люди быстро скрыли нас друг от друга. А вскоре скрылись и сами люди. Перрон опустел, я остался на скамейке один, всё так же с поднятой в приветствии рукой.

Когда оцепенение спало, я с шумом выдохнул. Оказалось, что всё то время, пока я наблюдал за пареньком, я не дышал. После чего сгорбился, обхватив голову руками, пытаясь осмыслить произошедшее. Что это было? Перемещение во времени, в которые не верит Фил? Или очередная вселенная, по которым меня бросает по чьему-то велению? Где в таком случае сейчас находится сам Фил, если после очередной неизбежной встречи с чёрной чайкой, я снова окажусь внутри челнока, который всего час назад преодолел горизонт событий? И что изменится, когда в моей памяти осядет очередное пережитое видение-реальность?..

Тихо.

Я внезапно обратил на это внимание. Обычно, вокзал довольно шумное место: люди здесь ходят постоянно, снуют туда-сюда местные собаки, звучат объявления по громкой связи, слышен шум машин на всегда забитых Невском и Лиговском. А тут – тишина. Я даже слышал, как бьётся собственное сердце.

Тихо.

Быстро глянув по сторонам, стало понятно, что ещё и безлюдно. Ни людей, ни постоянных голубей, ни собак – никого. Не могу сказать, что меня эти события не напугали. Я замер, боясь пошевелиться и издать звук, словно от этого зависела моя жизнь, хотя видимых причин для этого буквально не было видно. Как тогда, когда на меня смотрел глаз чёрной чайки в иллюминаторе. Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь унять накатившую панику.

Так. Спокойно. Этот мир – такой же, как и предыдущие, посмертное видение, сон. Давай примем эту теорию и перестанем морочить себе голову. Тогда во сне тебе ничего не может угрожать.

Во сне – да, ничего угрожать не может. А в реальности? Где я сейчас физически? Что со мной происходит, пока я валяюсь в предсмертном бреду?..

- Вы выглядите очень потеряно. – Тихий голос позади меня нарушил окружающую тишину.

Я обернулся. У кофейного ларька на высоком барном стуле сидел пожилой мужчина с белыми волосами. Своим аккуратным видом поношенных брюк и осеннего плаща он сразу вызвал у меня ассоциацию с сельским учителем времён Советского Союза. То есть, он был здесь как и я – гостем из другой эпохи.

- Да, есть такое. – Не стал отрицать я.

Мой внезапный собеседник улыбнулся и жестом пригласил меня сесть на такой же барный стул рядом с ним. Когда я занял место у кофейного ларька, он продолжил.

- Для этого не нужно быть проницательным. Я понимаю, что всё, происходящее с вами действительно может ввести ступор. Это очевидно.

- А вы знаете, что именно со мной происходит? – Спросил я.

- Конечно, знаю. – Он заглянул за стойку ларька, где отсутствовал продавец. – Хотите кофе?

- А можно?

- Ну, почему нет…

Дедок ловко поддел пальцами два бумажных стаканчика, парой быстрых движений насыпал туда кофе и по очереди залил их кипятком из электротермоса, стоящего тут же на стойке.

- Вы сказали, что знаете, что со мной происходит. – Напомнил я, вертя в руках горячий стаканчик.

- Да, знаю. – Кивнул дедок. – Отчаяние, прыжок в темноту, и последующие путешествия по мирам, которые так похожи на реальность… Да, пожалуй, я знаю. Хотя, не понимаю всего.

Я в изумлении уставился на дедка. Откуда он мог знать? Даже с учётом теории снов, за которую я ухватился, во снах не бывает персонажей, которые знают, что они во сне. А вот этот дедок, видимо, знал.

Или это всё-таки не сон?

- Объясните? – Выдавил я.

- Я начну издалека. – Ответил дедок, щурясь на солнце. – Что, по-вашему, значит реальность? То, что вы можете увидеть, услышать, потрогать, понюхать, осознать? Ещё очень давно люди обнаружили у себя шесть основных чувств, которыми они могли воспринимать реальность. Но ведь на самом деле, это не так. Чувствуете не вы, а комок нервов в ваших конечностях, видите не вы, а чувствительные клетки в ваших глазах, слышите не вы, а тонкая мембрана в ваших ушах. Вся эта какофония звуков и раздражённых нервов поступает в мозг, где под действием электрических импульсов происходит обработка этих сигналов, и перед вашим мысленным взором рисуется некая картина реальности. То есть, реальность не вокруг вас, а в вашей голове. Ваши познания о реальности сравнимы с пониманием реальности моллюска, запертого в раковине, и выставившего наружу только пару щупалец. Его реальность – это темнота раковины и песок снаружи. Вы согласны?

- В какой-то мере, это справедливая картина мира, хоть она и не новая. – Ответил я.

- Но на ней всё и завязано! – Дедок назидательно ткнул указательным пальцем в небо. – Вам кажется, что вы видите реальность, но на самом деле вы видите лишь то, что показывает вам ваш мозг, руководствуясь комбинацией электрических импульсов в нейронах. Путём нехитрых манипуляций можно вызвать в мозгу человека определённые чувства, например эйфорию, страх, сытость, радость или печаль. Это люди установили, когда изучали строение мозга. То есть, любое ваше чувство – это всего лишь электрический импульс в мозгу, как и ощущение реальности.

- Так работает мозг. – Согласился я.

- Именно. Но так работает не только мозг, так работает всё. Вот, к примеру: где мы находимся, по-вашему?

- На вокзале…

- А когда мы находимся?

- Где-то в девяносто восьмом…

- Да, именно так вам показывает ваш мозг. – Дедок ткнул пальцем в мою голову. – Но ведь на самом деле всё несколько иначе, так?

- Ну, хорошо. А по-вашему, где мы сейчас находимся?

- Вы хотите знать, что это за место, или где конкретно вы находитесь?

- А это разные вещи?

- Абсолютно.

Почему-то я понял, что не хочу знать ответа на этот вопрос. Особенно после лекции дедка об иллюзорности мира. Это были уже далеко не новые высказывания, этой теорией любят оперировать конспирологи. Так же, мы часто обсуждали её с Владом, Фил тоже любил побеседовать на эту тему со стороны своего электронного происхождения. Но она всегда казалась мне немного инфантильной: если всё кругом иллюзия – тогда зачем в ней мы, и кто тогда мы?.. Вместо этого я задал дедку другой вопрос, не менее важный, с которого, наверное, стоило бы начать наш диалог.

- Кто вы?

Дедок скрестил руки на коленях и смущённо пожал плечами.

- Я знал, что об этом спросите, но до сих пор не смог правильно и ёмко сформулировать ответ, который вы поймёте. Он, так или иначе, связан, в том числе, и с ответом на вопрос о том, где вы находитесь.

- Попытайтесь. – Подбодрил я его.

- Что ж, я снова начну издалека, в таком случае. Ещё на заре астрономии люди заметили, что звёзды образуют галактики, галактики образуют группы, группы галактик образуют кластеры, а кластеры соединяются потоками энергии и вещества. И если смотреть на всю эту картину целиком, то приходит сравнение с нейронами головного мозга. Ну, так вот. Я – один из миллионов этих связей. Я – электрический импульс в вашем мозгу, который ваш мозг способен воспринять, только этот импульс не принадлежит вам, а пришёл извне. Помните, я только что вам рассказывал, что на мозг можно влиять определёнными импульсами? Вот я – элемент этого влияния. Ваша прямая связь со Вселенной, если принять во внимание всё вышеизложенное.

- Так вы – Бог? – Похолодев, спросил я.

- Боже упаси! – Воскликнул дедок, взмахнув руками. – Этот титул совершенно неприменим. Я посланник того существа, что силится понять вас. Конкретно вас. И всё никак не поймёт. – Дедок почесал затылок, подбирая слова. – Давайте, упрощу немного. Представьте, что каждый нейрон в вашем мозгу – это отдельное, самодостаточное и разумное существо. Тогда весь мозг – это коллективный разум, социум, имеющий определённые правила, традиции, устои. Так чем вам звёзды в галактиках и связи между ними - не нейронная сеть? Только устроенная чуть сложнее, чем нервная клетка? Вы вступили в контакт с одним из таких… Представителей… Который смог наладить с вами связь в лице меня, направленного импульса в вашей голове. Кстати, а вот и он сам. – Дедок бросил взгляд на скамейку, с которой я недавно пересел к ларьку.

На спинке скамейки сидела чёрная чайка и беззаботно чистила перья, поглядывая на нас.

- Я всё ещё не очень понимаю… - Неуверенно проронил я, глядя на пернатую знакомую из своих последних снов.

- Я ведь говорил, что будет сложно объяснить. – Дедок виновато улыбнулся. – Ну, хорошо, я приведу ещё аналогии. Представьте, что вы писатель, и вы придумываете персонажа книги, чтобы читатель через него услышал вашу мысль. Собственно, он – писатель. – Дедок ткнул пальцем в чёрную чайку. – Вы – читатель, для которого придумывался персонаж и книга. А этот персонаж – я. Почему так сложно? Поверьте, даже мне тяжело в своей нынешней форме объяснить вам род занятий и мыслительный процесс этого… Существа. Его цели, стремления, логика – всё это не подвластно вашему разумению. И почему он выбрал именно такой способ контакта с вами.

Я продолжал играть в гляделки с чёрной чайкой, пытаясь осмыслить всё сказанное. Хорошо. Пускай будет реальность, хоть и существующая только в моей голове, но причинно-следственная связь должна работать даже в этом случае. Что же, вернёмся к началу: в какой момент всё пошло не так? Всё началось с чёрной дыры, в которой я намеревался пропасть. Логично? Вроде бы, логично. А насколько логично, что чёрные дыры – не астрономические объекты, а разумные существа, занятые своей непостижимой деятельностью? А вот это уже какая-то хтонота лавкрафтианская, уже не так логично. Но ничего другого я уже просто предположить не могу.

- Значит, вы с ним – чёрная дыра? – Озвучил я свою догадку вслух.

- На самом деле, нет… Но вы, ваш мозг, воспринимаете нас так. У вас не хватает нужных чувств и органов, чтобы узреть и понять. – Ответил дедок. – Вы видите лишь то, что позволяют вам ваши чувства, как бы вы не хотели видеть больше.

- Ну, а эти сны, реальности, в которых я побывал? Вот это место? Что это? Параллельные миры, другие вселенные или просто сны моего мозга?

- Всё, что вы перечислили, включая то, что вы зовёте своей настоящей реальностью – всего лишь сны вашего мозга. Я ведь уже говорил, что ваша реальность – это лишь электрическая деятельность между нейронами. Так работает любой мозг в вашем обществе, хоть каждый из вас и видит этот сон по-своему. Просто ваша социализация позволила вам договориться между собой, как именно вам нужно видеть этот сон, вашу реальность. Так что, «реальности», в которых вы побывали – точно такие же, как и та, которую вы называете настоящей. Они не параллельные, не другие, и уж точно не ваши бессознательные сны. Ваш мозг под определённым влиянием рисует вам другую картину мира, а мозг других людей попросту перестаёт видеть вас.

Я молчал, ожидая продолжения.

- Что, если я вам скажу, что то, что вы называете Вселенной – не то, что вы видите? Что, если вся ваша жизнь, жизнь всей вашей цивилизации – просто набор хаотических электрических импульсов в огромном кристалле кварца, который под действием гравитации чего-то большего и породил в себе эти процессы? И то, что эти случайные связи породили нечто, что внезапно задалось целью познать себя и открыло в себе такое понятие, как «разум» - это было неожиданно, непредсказуемо и практически невозможно? Это нечто разрослось до целого мира, включив в процесс познания себя миллиарды всё новых и новых импульсов. Система упорядочилась и даже начала создавать внутри себя свои собственные аналоги. Вероятность подобного во Вселенной ничтожно мала. Это и привлекло нас. Мы стали наблюдать, пытаясь понять, как и почему это произошло. Потому что жизнь даже в виде упорядоченного потока электричества – большая редкость.

- То есть, весь мой мир и всё, что в нём – это просто кристалл, вырабатывающий электричество?

- Грубо, очень грубо говоря, это так.

- А наш разум? Ведь каждый из нас индивидуален…

- Это интересный вопрос. Я только что сказал, что система становилась сложнее, что в систему включались всё новые и новые импульсы, а так же и новые области кристалла. Образовывались отдельные процессы внутри процесса – и далее их количество росло в геометрической прогрессии. Так появилась индивидуальность: отдельный, обособленный от остальных процесс, который содержит в себе определённый алгоритм импульсов. И таких процессов миллиарды. – Пояснил дедок. – Но даже не принимая эту картину мира, вы всё равно воспользовались ею, на её основе создавая устройства и разумные машины. Парадокс. В поисках ответа на вопросы ко Вселенной о своём происхождении, вы неизбежно используете ответ, который так отчаянно ищите, и который доступен вам. Вот, например, челнок, на котором вы совершили своё путешествие. Разве это не ответ на ваш вопрос о том, что такое ваш мир и кто вы в нём? Ну, а разум, то, как он образовался, упорядочил себя, осознал, породив при этом ваш мир и тысячи других, и самое главное, зачем он это сделал – на этот вопрос я вам ответить не смогу. Мы сами силимся понять это.

- Каков же мир на самом деле? Там, вне этого кристалла? – Спросил я, обескураженный рассказом дедка.

Дедок на это снова виновато улыбнулся и развёл руками. Да, да, я понял, что не пойму, спасибо… Поразмыслив немного над всем этим, я спросил.

- Вы сказали, что электричество в кристалле возникло под действием гравитации чего-то большего. Но ведь чёрные дыры как раз и обладают подобной гравитацией. Что, если именно ваше наблюдение за кристаллом и вызвало в нём подобные процессы?

- Эффект наблюдателя? Простите, воспользуюсь терминами вашей физики. Да, думаю, именно так и произошло. Но нас удивил не сам факт начала процесса, сколько его последствия в виде незапланированного рождения жизни из ничего. Рождение разума из ничего.

- Неужели, наш кристалл вызвал у вас такой интерес?

- Не только ваш. Он далеко не единственный, и каждый из них потенциально или уже фактически – носитель разума и представитель разумной жизни.

- Значит, все мы – просто кварц в пустоте…

- Я назвал это кварцем, чтобы привести пример. На самом деле, это куда более сложное соединение из элементов и веществ, которых вы не знаете. Но там отнюдь не пустота.

- А как тогда видите мир вы? Вам не приходило в голову, что и наши кристаллы и вы тоже – на самом деле тоже чей-то электрический импульс в чём-то гораздо более масштабном?

- Наблюдая за происходящим в кристаллах, мы думали об этом. – Ответил дедок. – Но тут вы правы. Мы не знаем. Возможно, когда мы найдём то, что сможем идентифицировать как «чёрная дыра», мы узнаем. Но сейчас…

- Тогда зачем всё это? – Я сокрушённо уронил голову.

- Вы пытаетесь понять, зачем существует человечество, но никто не сможет дать вам ответ. – Сказал дедок. – Даже породивший вас разум не знает ответа. Возможно, он даже не подозревает о вашем существовании. Жизнь и человечество возникли случайно.

- А я? Что я здесь делаю? Зачем мы с вами вообще говорим?

- С вами… Интереснее. – Дедок поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – И сложнее. Потому что вы отделились. По сути, сейчас вы вне своего кристалла, вне своего мира, а вот в нём. – Дедок ткнул пальцем в чёрную чайку. – Вы покинули привычное вам пространство и оказались в том, что называете «чёрной дырой». Вы живы только потому, что стали частью разумной деятельности этого существа. И так как вы – инородный импульс, оно начало вас изучать, познавать и пытаться понять. Мы не могли напрямую контактировать с вашим миром и с вашей цивилизацией, поскольку как вы заметили, именно наше вмешательство запустило процесс зарождения разума. Мы не могли изучать ваш вид. Но вы пришли к нам сами, прямо в его… Ну, назовём это «мозг», хоть у этого существа его нет в том виде, к которому вы привыкли.

- И как? Получилось изучить? – Я скептически усмехнулся.

- Ну, почти. – Признался дедок. – Вы открыли нам такое понятие, как «эмоции». Мы – существо другого порядка, нам чужды подобные понятия, как радость, ненависть, привязанность, любовь… И эмоция, которая нас поразила в вас – разочарование. Это чувство пропитало нас, и в каком-то смысле шокировала. Ведь у нас всегда есть цель, а вот вы её потеряли. Или не хотели искать. Или никогда не имели. И нам удалось это почувствовать. Существо космических масштабов, существо с совершенно другим разумом прониклось разочарованием какого-то незримо маленького, примитивного электрического импульса! Можете такое представить?

Я промолчал. Я не знал, мог ли этот космический монстр вообще что-то чувствовать.

Но нечто подобное когда-то происходило с Филом, когда он проходил своё обучение: спонтанные, неизвестно откуда появившиеся алгоритмы, незарегистрированная активность в процессорах, призраки в машинах, обработка странных, с виду совершенно бессмысленных массивов данных. Да, дедок был прав. Если уж машину можно научить человеческим чувствам через странные электрические импульсы в кварцевых транзисторах, то и всё разумное, наверное, тоже можно этому научить.

- И так как вы находитесь в эпицентре разумной деятельности этого существа, этот факт испытания чуждой нам эмоции разочарования породил следующее за ней чувство – сочувствие. – Продолжал дедок. - Всё это время мы пытались вам помочь.

- Помочь? Чем? – Я напряг память, пытаясь в своих воспоминаниях найти моменты «божественного» вмешательства, которые можно было бы расценить как помощь извне. Со всем тем, чем огорошил меня дедок, что-то начало вырисовываться, но всё равно требовало объяснений, так как я постоянно начинал думать о строении Вселенной и своей никчёмности в её масштабах.

- Чтобы понять вас, нам пришлось использовать вашу память. Мы буквально прожили вашу жизнь. Но этого оказалось недостаточно. Так как мы с вами очень далёкие друг от друга существа – во всех смыслах - пришлось пойти на интересный эксперимент. Мы тоже стали человеком.

- В моём мире есть такая история, когда бог стал человеком, чтобы понять и спасти человечество от грехопадения. Ничего хорошего из этого не вышло: ни он нас не понял, ни мы его. – Заметил я, поняв сказанное дедком по-своему.

- Мысль неверная, но ход мыслей правильный. – Улыбнулся дедок. – Мы сымитировали часть кристалла и поместили туда свой аватар, максимально приближённый к человеку. Это в какой-то мере помогло. Но мы не пытались спасать вас, как вы упомянули. Мы взяли за основу то, что вас привело сюда – разочарование. Собственно, мы пытались избавить вас от этого чувства и от причины, её вызвавшей. Всё это время мы пытались дать вам то, чего вы хотели.

Я по очереди вспоминал те миры, в которых побывал за последнее время. С каждым новым словом дедка паззл происходящего начал складываться.

- Да, это были мы. – Продолжал свой монолог дедок. – Мы старались сделать всё максимально аутентично и реалистично, чтобы вы не сомневались. Сначала мы просто решили дать вам желаемое – и дали. Параллельно, мы постарались компенсировать назойливое чувство зависти. – Я вспомнил первый мир, где мы с Таней просто всегда были вместе, а Влад не был женат и не имел детей. – Но вы отказались от этого. Мы подумали, что всё дело в вашей памяти, которая вас запутала, и во времени, которого у вас было недостаточно. Времени было безумно мало, чтобы вы успели свыкнуться и примириться со своей памятью. Тогда мы решили вернуть вас в молодой возраст, ограничив вашу память, где снова попытались познакомить вас. – Я вспомнил второй мир, где я познакомился с Таней в школе. – Но и в этот раз вы по какой-то причине отпустили свою мечту. Мы всё ещё уверены, что дело в вашем возрасте и в вашей памяти. И тогда мы придумали вот этот трюк с возвращением во времени, чтобы вы взрослый передали себе молодому всё, что ему нужно для достижения его будущей мечты. – Дедок всплеснул руками. - Но и сейчас вы не сделали ничего. Позвольте задать вопрос: почему? Потому что мы – не понимаем. Мы могли бы и дальше пытаться, раз за разом поселяя вас в новые миры, пробуя разные варианты, искать ответ самостоятельно, но сейчас я решил просто спросить вас, так как почувствовал, что вы уже на пределе ваших сил. Так ответьте, почему вы упорно не хотите получить то, о чём так мечтали и чего так желали?

Я молчал, прихлёбывая остывший кофе. Всё было логично. И всё лежало на поверхности. А я, дурак, этого целенаправленно не замечал. Гадал на сны и параллельные реальности, мультивселенные, а это были просто разыгранные для меня спектакли с идеальным исходом, которые я всячески разрушал. Неужели нужно было вмешательство чужого разума, чтобы, наконец, разобраться в себе? Чтобы понять, чего я хочу на самом деле?

- Потому что это уничтожит… - Я попытался подобрать правильное слово, - Меня. Я тот, кто я есть только потому, что прошёл этот жизненный путь. Хоть он и привёл меня к разочарованию. Мы бы с вами никогда не встретились и не вели бы этот диалог, если бы в своё время я не встретил Таню, и не потерял её. Та самая причинно-следственная связь… Если бы всё пошло иначе, то и я бы был другим человеком.

- Логично. – Заметил дедок. – Хоть мне всё равно тяжело понять причины большинства ваших поступков.

- Это по-человечески. – Горько усмехнулся я. – И это вы только с одним мной познакомились, а нас таких – целая планета. Нам не дано менять реальность и корректировать решения, принятые давным-давно. Нам приходится с этим жить, покорно смирившись, неся в себе эти тяжёлые воспоминания об ошибках прошлого. Они нас учат, дают жизненный опыт целым поколениям. Один лишь я решил с этим своим опытом исчезнуть в бездне космоса. О чём теперь и жалею… Я понимаю, что вам тяжело понять. Мы и сами порой не понимаем…

Дедок терпеливо ждал продолжения. Я допил кофе и оглянулся на чёрную чайку. Почему-то мне показалось, что взгляд у неё теперь был другим. Если раньше он был нечеловечески-звериным, то сейчас она смотрела задумчиво и с какой-то печалью.

- Мне жаль, что знакомство с чужим разумом произошло вот так. – Продолжил я. – Жаль, что для контакта вам подвернулся самый не подходящий на эту роль человек. Жаль, что познакомил вас со своим разочарованием. Но получилось, что получилось. Теперь нам обоим с этим жить…

- И что же вы теперь намерены делать? – Помолчав, спросил дедок.

- А от меня тут вообще что-то зависит?

- О, да, конечно зависит. – Улыбнулся дедок. – Думаю, мы сказали друг другу достаточно, а всё остальное – теории, домыслы и года дальнейших наблюдений. Так что, как скажете – так и будет. Хоть это мы можем для вас сделать. Есть пара ограничений, но кое-что мы всё-таки можем.

- Например? Потому что я не знаю, что мне теперь делать.

- Ну, например, мы не можем вмешаться в вашу память и изменить её, так как это будет сродни убийству. Раз уж вы считаете, что прожитые события делают вас теми, кто вы есть – то мы просто не имеем на это права. Тогда мы можем дать вам желаемое и вы будете жить с этим даром, со временем обретая покой. – Дедок махнул рукой вправо.

Я проследил за его рукой. Там на перроне стояла Таня. Такой, какой я её запомнил в том первом своём сне, в том доме, где я впервые встретил чёрную чайку. Она приветливо улыбалась, сложив руки на полах цветастого сарафана. Я вспомнил её глаза, с какими чувствами она смотрела на меня тогда, её голос, её слова, что она говорила. И это станет реальностью снова, если я захочу?..

- Или вы можете вернуться. – Продолжал дедок, махнув рукой влево. – И вы окажетесь там, откуда вы начинали. Мы вернём вас в ваш мир.

Там, куда он указал, на перроне стоял Фил с приглашающе открытым люком на борту.

- Наконец. – Дедок сложил руки на коленях. – Вы можете остаться. Слиться с нами, стать частью нас, соединиться с Богом, как вы бы выразились, но я всё же настаиваю, чтобы вы нас так не называли. И вместе с вами мы продолжим познавать мир, изучать Вселенную, искать новое и помогать создавать миры.

- Вы предоставляете мне такой широкий выбор… И сколько у меня времени?

- Хоть целая вечность. – Дедок пожал плечами. - Время здесь – понятие относительное.

Хоть целая вечность.

Угораздило же меня когда-то придумать и записать этот стишок. Тоже мне, пророк. Знал бы я тогда, во время каких событий своей жизни я о нём вспомню?

Ночная мгла вдруг отступила,

Её шаги неслышно здесь,

Боль в сердце будто бы утихла,

Она пришла ко мне с небес.

Жар света звёзд она убавит,

До них дотронувшись рукой,

Её взгляд ветром управляет,

Трава не гнётся под стопой.

Мне выбор дан, я должен выбрать

Одну из данных мне дорог.

Ещё есть вечность мне подумать,

И эта вечность – малый срок.

Раскрыв ко мне свою ладонь,

Улыбкой манит с ней уйти.

Как мало вечности одной

И небо ждёт моей руки.

И небо ждало. И она улыбалась. Но что бы ни говорил дедок, вечность это длиться не может. Я уже знал, как всё закончится. Пережитого было достаточно, чтобы всё осознать и переоценить, всё, что должно было быть сказано – уже сказано. Решение я принял. Просто тянул время, запоминая её напоследок.

Решительно сжав зубы, я поставил пустой стаканчик на стойку ларька и встал со стула.

- Я иду к челноку. – Коротко сказал я.

- Что же, это ваше желание и ваше право. Хотя, я всё ещё не могу понять многого. – Сказал дедок, протягивая мне руку. – Как бы то ни было, я должен вас поблагодарить. Вы открылись нам с неожиданной для нас стороны и позволили узнать чуть больше ваш вид.

- И так уж много удалось узнать? – Я пожал протянутую ладонь. – По-моему, всё, что вы узнали – это как человек разочаровался.

- Не только. – Дедок учтиво склонил голову. – Вы так же заставили нас задаться вопросом о том, как симпатия перерастает в нечто большее и становится чувством любови. А так же, когда эта любовь становится недостижимой. Нам это незнакомо. Мы не испытываем подобных чувств. И нас это пугает. Мне страшно, что может произойти, если мы таки познаем и это чувство. Но нам интересно. Поэтому – спасибо вам. И удачи.

- Опасные мысли… - Предостерёг я дедка. – С этого, обычно, всё и начинается… Так что это вам удачи, вам она нужнее.

Я помахал на прощание чёрной чайке, которая всё так же сидела на спинке скамейки, и уже не оглядываясь, я зашагал к челноку.

Я не мог остаться. Как и раньше, я не мог принять этот созданный ради меня одного мир. Я просто свихнусь, вспоминая об этом каждый раз, когда я буду видеть Таню. Я сказал, что прожитая жизнь и принятые в ней решения сделали меня тем, кем я являюсь сейчас. И пережитый опыт реальностей за горизонтом событий тоже успел оставить свой след в конечном решении. Мне не оставалось ничего другого, как просто уйти. Хотя, перспектива соединиться с чёрной чайкой и увидеть мир чёрных дыр, о котором говорил дедок, была заманчивой, но где гарантия того, что при этом я останусь самим собой?

Нет. Я узнал достаточно. Я узнал даже слишком много. Теперь пора домой. К себе.

Ухватившись за края люка, я забрался внутрь, хлопнул по кнопке герметизации, прошёл в рубку и уселся в кресло, бросив последний взгляд на перрон. Они всё ещё были там и всё ещё смотрели на меня: улыбающийся дедок, чёрная чайка на скамейке и одинокая Таня на краю платформы. В её глазах я успел увидеть промелькнувшую грусть расставания…

Пристегнув ремни, я откинулся в кресле и закрыл глаза. Под гул запустившихся двигателей я прошептал себе под нос уже ставшим традиционным заклинание, разрушающее сны:

- Всё это бред…

- Серёг, ты где? – Я открыл глаза, уткнувшись взглядом в потолок кабины челнока. – В каюте тебя нет, ты куда пропал?

Это был голос Влада по громкой связи. Я приподнялся и выглянул в иллюминатор. Я был в челноке, челнок пришвартован внутри ангара рядом с четырьмя такими же, что были на борту «Скифа». В ангаре горел только дежурный свет, скрывая в тенях большую часть своего объёма.

Мне понадобилось проморгаться, чтобы прийти в себя, после чего я по той же громкой связи ответил, что нахожусь в ангаре. Влад сказал, что скоро подойдёт, и я снова расслабленно откинулся в кресле.

- Это было… Странное путешествие. – Вдруг тихо проронил Фил.

- Ты тоже помнишь? – Спросил я его.

- Помню. Хотя, и не всё понимаю.

Я хмыкнул, невольно вспомнив дедка и эту его фразу. «Я знаю, но всё равно не понимаю».

- Это нормально. – Сказал я. – Он не понял нас, мы не поняли его. Всё, как всегда. Но теперь мы знаем о существовании друг друга. Теперь мы можем налаживать связь и искать ответы на новые вопросы.

- И что теперь? С тобой?

- Будем жить. - Ответил я, нащупывая в кармане смятую фотографию. – Будем жить, искать ответы и работать.

Мы помолчали, слушая вибрацию космоса в поле гравитации чёрной дыры. Сейчас, даже сквозь корпус я чувствовал её изучающий, любопытный взгляд на себе. Как она незаметно просматривает мои мысли и старается понять незнакомые ей человеческие чувства. Вот, вроде, высшее существо, а амплитуда чувств как… Как у нечеловека.

- Знаешь, я хочу дать ей имя. – Сказал я Филу, думая над этим. – Вместо того длинного номера, под которым она числится в наших данных.

- Полагаю, ты назовёшь её «Чёрная Чайка»? – уточнил проницательный Фил, который, видимо, тоже развил в себе телепатический дар.

- Да, именно так. У всего живого должно быть имя.

В ангаре загорелись лампы свет, и к моему челноку чётким шагом стал приближаться Влад. Я присмотрелся и разглядел на его пальце блеснувший ободок кольца. Что же, вроде бы теперь мы точно дома.

- Как у всех. – Добавил Фил.

- Да. Ну, не раскисай, теперь у нас есть, чем заняться…

КОНЕЦ

21. 10. 2005 – 17. 07. 2022

Благодарности:

Моей семье

Группам "Гражданская Оборона", "Amatory", "Tardigrade Inferno", "Silencer", "Агата Кристи"

Microsoft Word 2010

Всем, кто ждал с 2005-го года

Всем, кто не мешал