Человек и время
Город дорог
Человек - царь своего времени, но не его владелец…
Пустошь и руины города в дали - это всё, что смог увидеть Странник, как пришёл в себя. Кто он? Как тут оказался? Всё это было неизвестно. Странник старался вспомнить хоть что-то, но многие фрагменты памяти, буквально, выскользнули из его головы и пропали навечно в пучине прошедших и неизвестных теперь событий.
Так, от безысходности своего положения, долго простоял он, разглядывая безжизненную пустошь, да руины города вдали. Кто знает, что это был за город? Жил ли он тут? Работал ли? Была ли у него семья или он всю свою жизнь был женат только на работе? И, самое главное, что произошло с этим местом, что теперь тут нет ни единой живой души? Эти вопросы и куча других крутились в его голове, но дальше этого ничего не происходило. Вопросы так и оставались вопросами, однако, внимание Странника вновь приковал Город. Только в нём, как показалось Страннику, он мог найти ответы, пусть не на все, то хотя бы на многие свои вопросы.
Понимая, что это единственное разумное решение, Странник направился в сторону разрушенного города, в надежде узнать самого себя.
После небольшой прогулки по единственной дороге, ведущей в Город, на пути Странника встал пропускной пункт, который говорил о том, что город был закрытого типа. Странник сам удивился, откуда он это узнал. Возможно, что-то в его памяти стало проясняться… Или просто его бредовые мысли? Важно сейчас было другое: только сейчас он заметил, как солнце стало опускаться за горизонт, окрашивая небо и облака в золотые и розовые оттенки. Красота, но за ней надвигалась ночь, а кто знает, что произошло со всеми животными, когда пропало всё человечество в округе…
Именно в этот момент вдали послышался вой, который предвещал скорый приход санитаров леса. Странник, хоть и не помнил, если вообще знал, здешнюю фауну, но с судьбой решил лишний раз не играть.
Дверь заброшенного пропускного пункта туго и с громким скрипом, который резал слух, словно раскалённый нож масло, открылась и первым делом Странник очутился в полностью пустом коридоре, пол которого был покрыт толстым слоем пыли, а по углам разрослись сети паутин… Ничего интересного и полезного больше тут не было, так что Странник поспешил в следующую комнату, вход в которую был в самом дальнем конце этого коридора.
Вторая комната уже была интереснее: маленькое помещение, в котором ютились письменный стол со множеством ящиков, несколько деревянных стульев со спинкой, которые, кажется, кто-то смастерил на скорую руку из обломков какого-то шкафа, и старый пыльный диван с выпирающими из него ржавыми пружинами. Свет от заката проникал только через щели заколоченного всё теми же досками от какого-то шкафа окна, которое смотрело в сторону дороги. Очевидно, через него въезжающие показывали постовым свои документы и пропуска. Невольно, Страннику показалось, что и он когда-то был на месте этих воображаемых въезжающих. Припомнил, также, и пару постовых, которые грозно пронизывали взглядом каждого проходящего, держа палец на курке автомата, висящего на груди. Неужели, он, всё же был тут раньше? Осмотревшись, в поисках ещё чего-то, что могло натолкнуть его на верный путь, он перерыл всё: каждый ящик стола, каждую половицу, угол и щель. Как итог, у Странника в руках, кроме кучи хлама были старый блокнотик, да огрызок карандаша. «Всяко лучше, чем ничего,» - подумал он и открыл блокнот на первой попавшейся странице. На странице было несколько записей о въезжающих и рисунок, прикреплённый скрепкой. На нём изображалась семья: мать, отец и дочка между ними. Видно, что рисунок детский, неумелый, но нарисованный с особой теплотой и любовью. Именно на этом рисунке остановил свой взгляд Странник. Ни записи, ни окружающее его пространство - теперь ничего не было важно настолько, насколько важен был этот рисунок. Странник не понимал эту тягу к нему, но постепенно некоторые частицы памяти вернулись к нему и всё встало на свои места…
***
Когда-то в далёком прошлом…
***
Длинный серый больничный коридор родильного отделения. Молодой человек, лет 25-ти с некоторым нетерпением сидит на одинокой скамейке и чего-то ждёт. Очевидно, что тут, в родильном отделении он может ждать только одного - появление на свет его родного маленького человечка. Поэтому молодой человек и нетерпелив: волнение переполняет его, как и всякого порядочного будущего отца. Дальше - совершенно новая жизнь. Жизнь, о которой можно было только читать в справочниках молодого отца. Жизнь, полная радостных моментов, новых открытий и гордости за своего ребёнка. Но этот молодой человек не только волновался, как все: в его глазах можно было заметить ещё и тревогу. Словно было какое-то обстоятельство, которое могло разрушить всё то, что ещё толком не успело начаться. И вот, уже потеряв счёт времени, которое в этот момент, казалось, тянулось век, молодой человек сидел и ждал, когда врачи акушеры выйдут и покажут ему его кровинку, а за иллюминатором операционной он увидит уставшее, но радостное лицо жены.
И вот, дверь скрипнула. В коридоре появился врач. Молодой отец соскочил и хотел спросить, как там ребёнок и жена, но увидев хмурое лицо старого врача, ком встал в горле, а сердце застыло в ужасе.
- Мне очень жаль, Евгений Михайлович… - суровое лицо врача смягчилось, - Мы не могли спасти их обоих… Ирина Александровна просила передать, что она любит вас, а дочку просила назвать в честь её бабушки, Анастасией…
Но дальше фразы «Мы не могли спасти обоих» Евгений уже ничего не слышал. С этой фразы оборвалось всё: тихая мирная семейная жизнь, отдых, который они планировали провести в надвигающейся его отпуск, любовь всей его жизни…
Он хотел было выругаться на саму судьбу, на само время, что отняло у него смысл жизни, но ребёнок, которого врач уже отдал отцу-одиночке, проснулся и громко заплакал.
- Ну-ну-ну, - Евгений принялся успокаивать малышку, - не переживай Настенька, всё хорошо, папа рядом…
А в это время слёзы лились из его глаз и падали на пол…
Неужели, всё так и должно было быть? Неужели скорая должна была опоздать? Неужели его любимая Ира должна была погибнуть из-за этой нехватки времени? Нет, он не мог поверить, что время так зло сыграло шутку с ним и его семьёй. Он возненавидел его и, держа на руках дочь, а на сердце боль и ненависть, поклялся преклонить время перед собой и вернуть своё счастье.
***
«Тик-так… Тик-так…»
- Проклятое время… Проклятое время…
«Тик-так… Тик-так…»
- Проклятое время, уймись!
Но тиканье не утихало. Оно продолжало день и ночь преследовать Евгения, не давая спать и есть. Только алкоголь помогал немного заглушить этот тик. В это же время часы уже месяц лежали разбитые в дальнем углу.
«Тик-так… Тик-так…»
- Проклятое время… - устало вздохнул Евгений и отпил из горла, переведя взгляд на ковёр, висящий на стене.
Комната вновь погрузилась в тишину. Евгений в очередной раз приложился к зелёному горлышку стеклянной бутылки. После смерти его жены, он перенёс свой отпуск на ближайшее время и, отдав Настю Екатерине Ивановне, матери Иры, приложился… Учитывая, что раньше он редко выпивал, на следующую же ночь соседи слышали его истошные пьяные вопли и полёт настенных часов, которые им подарили с Ирой на свадьбу. Всё, что хоть как-то связано со временем было уничтожено или продано, и Евгений уже месяц не выходил из комнаты. В голове всё время крутилось это несчастное Время. Это злое и противное Время. Это Время, что отняло у него всё. И он, будучи учёным, понимал, что это невозможно, но в глубине души знал, что найдёт способ преклонить его, однако сейчас он был не в том состоянии. Он медленно, кряхтя и опираясь о стол, заставленный бутылками, поднялся и осмотрел комнату.
Маленькая комнатка, в общежитии, которую им выделил Институт: кровать, рядом с которой должна была стоять люлька, но её увезли к Екатерине Ивановне, стол, который раньше был завален бумагами и книгами, а сейчас там стояли одни бутылки (книги и прочие записи валялись прямо на полу), красный ковёр с витиеватыми узорами висящий прямо у изголовья кровати и всячески старающийся привнести уюта в это серое скрытое от солнца шторами помещение, небольшой книжный шкаф и разбитые настенные часы, лежащие в углу. Сколько радостных воспоминаний связывало его с этим местом, и сколько теперь боли он вынужден испытывать из-за этого…
«Тик-так… Тик-так…»
Опять этот тик!
- У-у-уймись! - Евгений не выдержал очередного приступа и швырнул попавшуюся под руку бутылку в сторону, откуда, по его мнению, доносилось тиканье. Бутылка разлетелась, столкнувшись с входной дверью, за которой послышался чей-то немного испуганный шорох. Только сейчас Евгений понял, что это было не тиканье часов, а чей-то стук в дверь. Гости? Кто надумал прийти к нему?
- Евгений, - послышался с той стороны двери голос, - Это я, Саша. Ну Саша Северянин, надеюсь ты с горя ещё не забыл меня.
- Забудешь такое, - почему-то в этот момент Евгению немного полегчало: Северянин был ему коллегой и лучшим другом их с Ирой семьи. От этих воспоминаний, голова ещё сильнее заболела от нарастающего тика, но в этот момент Евгений впервые постарался сам, без помощи лекарств и алкоголя её заглушить.
- Ну вот и славно, - по голосу было понятно, что Северянин обрадовался, - Я, в общем, пришёл к тебе по делу. Проветриться тебе надо, обстановку сменить, а не сидеть тут и заживо себя хоронить…
***
Годы спустя…
***
Неизвестный город закрытого типа. 10 декабря.
Не смотря на малые размеры, в городе кипела жизнь: по дороге то и дело проезжали различные автомобили, люди спешили по своим делам или просто прогуливались в маленьком сквере, наслаждаясь его зимней красотой… По своим делам спешил и профессор Сурков, не высокий мужчина, лет 45, с короткой седой бородкой и усами. Его постоянно суровый и немного трагичный взгляд скрывали маленькие очки с прямоугольными линзами. Он живёт в этом городе всего пару месяцев, однако с ним знакома уже половина города, и этому есть разумное объяснение: он приехал из более крупного города, расположенного в 250 км от сюда по просьбе профессора Северянина для работы в лаборатории «Рок», из-за которой, собственно, этот маленький город и существует.
Чем занимаются учёные в этой лаборатории, известно не многим, а любые попытки выяснить это кончаются плохо… Сокрытие истинных целей лаборатории «Рок» дошло до такого масштаба, что даже большинство её сотрудников до конца не понимают всей сути их работы. Но профессор Сурков знал больше, так как по его прибытию сюда, его тут же назначили руководителем одного из самых крупных проектов. Проект «Хронос». Разработка прибора, который помог бы видеть все временные линии как прошлого, так и будущего… Какие это открывало бы горизонты! Более подробное исследование прошлого и последующие раскрытия тайн тех времён, над которыми умные головы до сих пор рвут свои волосы; предсказывание различных катаклизмов, войн и прочих бедствий. Сколько жизней может спасти этот прибор, если всё пойдет по плану? Именно профессору Суркову предстояло воплотить всё это в жизнь, и именно ради этого он сейчас и спешил.
Конец главного проспекта, названого в честь какого-то видного человека этой страны, оканчивался небольшим пригорком, в котором и располагалась лаборатория «Рок». Вход всегда охраняла пара вооруженных солдат лаборатории, но Суркова они узнали сразу и пропустили. Профессор переоделся в ничем не примечательном холе и направился в сторону двери, которая вела в его крыло.
Огромная толстая железная дверь со свинцовым покрытием слева от которой был пропускной терминал, а вверху красовалась крупная металлическая надпись:
«Проект Хронос»
Сурков, проверив все карманы своего халата, достаёт из одного из них небольшую карточку со своей фотографией и кучей неразборчивых символов, и вставляет её в терминал. Тот тут же включается и приятный женский голос произносит:
- Введите пароль, пожалуйста…
Сурков, недолго думая, стучит по клавишам терминала, и спустя пару секунд, дверь заскрипела и стала разъезжаться, а голос проговорил:
- Добро пожаловать, Евгений Михайлович…
И вот, руководитель проекта на месте, а значит работа может быть начата. А сегодня, к тому же, и очень важный день. Первое испытание рабочего прототипа проекта.
- Доброе утро, профессор, - в коридоре, к Суркову подошёл его помощник, Опасалов, низенький учёный, лет 40.
- Доброе, - сухо ответил ему Сурков, - Всё готово к пробному запуску?
- Да, профессор, но… - Опасалов немного замялся и опустил взгляд.
- Кажется, Опасалов, - строго взглянул не него сверху вниз Сурков, - я уже разговаривал с тобой на эту тему…
- Но ведь расчёты… - ещё сильнее сжался и без того низкий учёный.
- Я уже говорил! - голос профессора грянул как гром, отражаясь от стен коридора, - Если бы мне было вот так вот просто передвинуть дату испытаний, я бы сделал это не мешкая! На меня уже третий день давят сверху!
- Но ведь можно одним днём всё перепроверить и списать на подготовку… - Опасалов, кажется осмелел, и решил стоять на своём.
- Господи… - Сурков снял очки и потёр рукой глаза, - Вот за что ты мне на голову свалился, а? Да если перепроверять все расчёты, то тут и месяца не хватит, а ты: «одним днём»… Да что ты так переживаешь, я не пойму?
- Но мы ведь не перепроверили предположительные будущие данные…
- Ну вот сегодня их и проверим, - снисходительно улыбнулся Профессор Сурков.
Спустя пол часа подготовки, Сурков, его помощник и ещё несколько учёных собрались в испытательной.
Огромная комната, по периметру которой расположено куча различной аппаратуры, начиная с компьютеров, заканчивая личными разработками в рамках проекта. В центре же стояла огромная машина со множеством металлических колец, на которых были различные надписи на множестве языков мира. Всё это и было первым испытательным прототипом проекта «Хронос». Все стояли в ожидании речи их руководителя и тот решил не тянуть. Сурков, стоящий рядом со своим помощником на балконе, откуда мог видеть каждый прибор, каждую кнопочку и лампочку, подался немного вперёд и, откашлявшись, заговорил:
- Товарищи! Сегодня самый знаменательный день в истории не только нашей страны, но и всего мира! Именно сегодня сотрутся все временные грани между прошлым, настоящим и будущим, и мы изменим мир! Да, это сказано без преувеличения, ибо работа «Хроноса» на полную мощь позволит избежать множество катаклизмов и войн и спасти миллионы невинных жизней. Хотя вы и без меня это уже все знаете, так что давайте уже шагнём в унисон, и пусть этот шаг отзовётся на всём мире!
Тут же раздались одобрительные восклицания, раздались бурные аплодисменты, и только на лице Опасалова было лицо страдальца.
- Опасалов, - профессор тяжко вздохнул, даже не повернувшись в его сторону, ведь он знал наверняка, что тот не доволен этим запуском, - будь повеселее, пожалуйста…
- До веселья тут… - буркнул учёный.
- Если ты и дальше будешь таким, - Сурков уже начал злиться на него, - То о должности заместителя можешь забыть.
- Да делай уже что хочешь, - чуть ли не закричал на него Опасалов, - однако я постою пока тут и посмотрю, как твое творение покатиться в тартары… Вот тогда я наязвлюсь в сладость…
- Посмотрим, - сухо ответил ему Сурков и повернулся к испытательной, - Начинаем.
Тут же по испытательной забегали учёные, зашумели приборы, замигало множество лампочек. Сверху это всё походило на небольшой муравейник. От такого сравнения, Сурков немного улыбнулся, однако почуяв на себе взгляд Опасалова, поспешил скрыть это. «А то сейчас опять начнёт,» - подумал он про себя, - «ну ничего… Посмотрим, как он заговорит потом…»
- Всё готово, профессор, - крикнул снизу один из учёных, имя которого Сурков так и не удосужился запомнить.
- Тогда приступим, - спокойно произнёс почти шёпотом профессор, полностью отстранившись от презренно-ухмыляющегося взгляда Опасалова, и начал нажимать кнопки на панели управления.
- Охлаждение на двенадцатом блоке опустить до 45 градусов, - приказал он после небольшой паузы, - А на восьмом поднять до этой же температуры…
Тут же внизу ещё сильнее засуетились, а Сурков продолжил:
- Девятый блок, что у вас там? Девятый блок, вы там оглохли, я не пойму?!
- Всё уже в порядке, профессор, - раздалось из дальнего конца комнаты, - простите, просто не большая заминка…
- Вижу уже, что в порядке, - сухо ответил Сурков, не отвлекаясь от своей панели, - Ещё одна такая выходка, и вы все там под увольненье пойдёте…
- Простите… - голос, и без того тихий, сейчас вообще был еле слышен на фоне гула различных приборов.
Так прошло ещё несколько минут, после чего Сурков открыл крышку у самой большой красной кнопки.
- Пять секунд до запуска, - проговорил механический голос.
- Установить временную координату 24-10-12-13! - дождавшись нужного оповещения крикнул Сурков.
- Есть, профессор, - вскрикнуло снизу пара учёных и ещё сильнее засуетились.
- Четыре!
- И не пойму, - именно в этот момент Опасалов решил заговорить, - почему вы, профессор, выбрали именно эти координаты среди миллиарда прочих?
- Три!
- Она погибла в 24 года, - тихо вздохнув, произнёс Опасалов, - Именно в этот день…
- Две!
- Что? - Опасалов, кажется, не понял, о чём только что сказал Сурков, но тот уже не слушал ничего. Все его мысли устремились в то самое время.
«Ну что, Время, - подумал Евгений про себя, - теперь пришёл мой черёд!»
- Одна!
- Ну, с богом…
Небольшой замах руки Суркова, удар по кнопке и свет погас…
Вскоре загорелось аварийное свечение, раздалась сирена, и на «Хроносе» задвигались кольца, выстраивая причудливые формы.
Секунда... Вторая… Все стояли молча, боясь даже вздохнуть, и сам Сурков тоже не был этому исключением… Он внимательнее всех следил за этим движением колец, и интерес его был уже не такой научный. Всё что он хотел, это хотя бы увидеть её. Хотя бы увидеть, этого пока хватило бы, чтобы думать, куда дальше совершенствоваться ради главной его цели, о которой даже высшее руководство лаборатории «Рок» не имело ни малейшего понятия.
Вдруг в центре этого исполинского механизма показалось какое-то изображение, которое Суркову было не разглядеть со своего места. Он хотел настроить отдельный экран, но его отвлекли: из девятого блока раздался громкий хлопок.
- Девятый блок! - заорал Сурков, краснея от гнева, - Что у вас там, чёрт подери?!
- Это не мы, - раздался испуганный голос, - честное сло...
- А я говорил, профессор Сурков! Я говорил… - только и успел прокричать Опасалов, перебивая гул испуганных и растерянных учёных, как раздался взрыв.
***
И вот сейчас, когда Сурков вспомнил себя и последние события, единственная мысль крутилась у него в голове: если он проникнет в лабораторию, то сможет попытаться всё исправить. Нет, он должен всё исправить, он должен взять реванш, даже если он потратит всю свою оставшуюся жизнь на расчёты и восстановление «Хроноса».
Не долго мешкая, собравшись с мыслями, Сурков рванул в сторону лаборатории «Рок». И никакое рычание, никакой страх не останавливали его.
- Нет, Время, - орал он во всё горло, пока бежал, - Нет, я не сдамся просто так! Я требую реванша!
А в голове опять начало раздаваться томное «тик-так», но Суркова это не останавливало.
Так учёный добежал до входа в подземную лабораторию, которую уже никто не охранял и оказался во всё том же ничем не примечательном холе. Миг - и он уже стоял у двери, ведущей в некогда его крыло.
За место неё теперь было только отверстие: сама дверь лежала позади вся покорёженная от силы некоего взрыва. Слева всё так же висел терминал, который уже не работал от нехватки энергии. Хотя и с электричеством этот терминал вряд ли чем-то мог бы помочь: экран его был разбит в дребезги. Над проёмом же всё так же висела, покосившись, ржавая от времени надпись:
«Проект Хронос»
- Ну, с богом, - пронеслась в голове Суркова мысль, и он направился на встречу всепоглощающей темноте коридора, в котором когда-то, в тот злополучный день, говорил с Опасаловым…
***
«Тик-так… Тик-так…»
«Так-так… Тик-так…»
Евгений, кажется, целую вечность шёл по этому коридору. Каждый его шаг эхом отражался от стен и тиканьем отражался в его сознании. Что этим хочет сказать Оно? Оно ещё раз хочет сломить его, как тогда? Оно хочет остановить его?
- Нет, Время, - неожиданно для себя, Сурков заорал, перекрикивая тиканье в голове, - Нет! Теперь уже поздно останавливать меня! Тебе меня не остановить!
И он с новой силой понёсся в испытательную.
Всё та же огромная комната, с кучей приборов, всё та же огромная машина со множеством металлических колец, на которых были различные надписи на множестве языков мира, всё тот же воздух, в котором повисло некоторое ощущение томительного и волнующего ожидания. Казалось, время тут словно замерло и, несмотря на то, что с того момента прошло не весть сколько времени, всё стояло абсолютно новое.
- Странно, - Сурков задумчиво вгляделся в экраны панели управления, - все настройки сохранились с того раза… Всё сохранилось, словно это было только что! Но почему тогда это не сработало? Надо проверить девятый блок…
И Евгений принялся нажимать различные кнопки, меняя изображения на экранах.
- Шестой, седьмой, восьмой, - бубнил он себе под нос, - а, вот и девятый, - он замолчал в изумлении.
Блок был как новый… Одно смутило его, только на нём были выстроены другие координаты, которые, к тому же и странно отображались:
«3-18-6-14-33»
Сурков понимал, что количество чисел подходило, но правильному, все числа должны быть по парам… Неужели это было той ошибкой? Быть того не может…
Повозившись с настройками, Евгений выстроил из этих чисел правильные координаты и дело осталось за малым: Выстроить эти координаты на всех блоках. Именно поэтому тут нужны были все те учёные, но теперь деваться было не куда: впереди ждало несколько часов нудной работы.
Настраивая первые блоки, Сурков задумался о том, нужны ли ему эти координаты с девятого блока? Может, он попробует ещё раз установить те и постарается вернуть свою любовь? Может быть… Нет. Мысль о том, что он наступает на те же грабли, задела проснувшегося в нём учёного. Он своим чутьём ощущал, что эти координаты связаны с инцидентом, а значит, помогут куда сильнее покорить время, чем те. Он понимал, что теперь ему никто не помешает одолеть Время, склонить Его перед собой… Тогда уже можно и продолжать спасение своей семьи.
***
- Пять секунд до запуска! - спустя несколько часов заговорил знакомый механический голос.
«Тик-так… Тик-так…»
- Уймись и признай поражение! - крикнул Евгений в потолок.
- Четыре!
- Я одолею тебя, - Сурков открыл секретную панель и принялся что-то в ней нажимать
- Три!
«Тик-так… Тик-так…»
- Две!
- Признай, что ты в ловушке! - ещё сильнее заорал Евгений
- Одна!
Замах, удар по кнопке и свет погас, как и в тот раз. «Хронос» снова, спустя неизвестно многое количество времени, заработал. Его кольца вновь принялись выстраивать причудливые формы. Секунда, вторая, третья… Время, которое и так в этом месте словно замерло, остановилось вовсе. В центре механизма появилось слабое белое свечение, которое возрастало с каждой секундой, превращаясь в некий силуэт:
- Ну вот мы снова встретились, Евгений…
Такого учёный не ожидал… Он что, сошёл с ума?!
- Хотя мы и не расставались, - продолжил говорить силуэт, - я всегда следовало за тобой… И одного мне не понять… Зачем ты стараешься поработить меня?
В этот момент учёный осознал, что ему и правда удалось захватить «Хроносом» само Время.
- Ты слишком зло, - оскалился он, - ты должно повиноваться нам, людям!
- Зло? - Время удивилось, - Повиноваться? Я создано ещё до всех вас, Я - вечно, чего не скажешь ни о ком другом… Я было, есть и буду, и почему я должно повиноваться кому-то? Для чего тебе, Евгений, нужно было тратить кучу лет на это, когда данное время, что осталось у тебя ты мог бы потратить на воспитание своей дочери? Может быть, в ней ты бы нашёл частичку Ирины, которую так хочешь вернуть? Может быть ты перестанешь играть со мной в эти догонялки и остепенишься?
Слова о дочери и Ирины ещё сильнее разозлили Суркова:
- Мы - люди! Homo sapiens! Нам подвластно всё: земля, вода, огонь, воздух, космос! Должно быть подвластно и ты, ясно тебе?! А о том, на что тратить свои силы, мне знать лучше!
Время же только вздохнуло:
- Ты всё никак не изменишься, Евгений… Мир ещё задолго до вас появился по стечению долгого времени… Вы, люди, появились со временем и освоили огонь, как и всё остальное тоже не сразу, а со временем… И я давало вам это. Чтобы вы жили своей жизнью, радовались ей, несмотря ни на какие сложности, которые вам даёт судьба. Да, для вас я не вечно, как и для всего остального в этом мире, потому что, будь у вас вечность - вы бы перестали ценить меня и себя в том же числе…
- К чему мне твои речи?! - терпение Суркова кончилось, - Ты должно… Нет! Ты обязано преклониться перед нами!
Время только в очередной раз вздохнуло от такой наглости:
- И так каждый раз… Интересно, Сурков Евгений Михайлович, сколько раз нам ещё предстоит так встретиться?
В этот момент комнату наполнил яркий свет, и громкий взрыв буквально разорвал перепонки Суркова…
***
Пустошь и руины города в дали - это всё, что смог увидеть Странник, как пришёл в себя. Кто он? Как тут оказался? Всё это было неизвестно. Странник старался вспомнить хоть что-то, но многие фрагменты памяти, буквально, выскользнули из его головы и пропали навечно в пучине прошедших и неизвестных теперь событий…
Последний путь
Все уроки жизни заканчиваются там, где и начинаются…
Пустошь и руины города в дали - это всё, что смог увидеть Странник, как пришёл в себя. Кто он? Как тут оказался? Всё это было неизвестно. Странник старался вспомнить хоть что-то, но многие фрагменты памяти, буквально, выскользнули из его головы и пропали навечно в пучине прошедших и неизвестных теперь событий.
Странник долго пытался вспомнить хоть крупицу своей памяти, но она словно сама сопротивлялась ему и, укрывшись где-то во тьме, боялась показаться на свет. Только сейчас Странник почувствовал, сильную усталость, сравнимую с усталостью после бессонной недели. Глаза сами начали слипаться, поэтому Странник, найдя неподалёку какую-то сухую канаву, лёг и сомкнул глаза, мгновенно погрузившись в сон.
Сон с самых первых секунд показался ему слишком правдоподобным, словно и не сон то был вовсе. Первой из мрака показалась дорога, которая медленно потянулась вдаль, показав город. Тысячи огней загорелись в нём, послышались машины и трамваи, людские голоса и лай домашних собак. С первых же моментов Странник понял, что это не тот город, руины которого он видел недавно вдали. Тот город, что он видел сейчас был более большим, ярким и уютным. От него так и веяло жизнью, несмотря ни на что.
В следующий миг прекрасный вид города сменился не менее прекрасным видом парка. Аллея из высоких тополей и лип, широкая мощённая серым камнем тропа, от которой в разные стороны расходилось множество тропинок поменьше, а сама тропа выводила к небольшому озерцу, водная гладь которого отражала свет причудливых фонарей, переливая его в необычные забавные и чарующие узоры… Что-то это всё напоминало Страннику, но вот что, понять он так и не смог: сквозь сон послышался звук подъезжающей машины.
- Мужчина, - услышал, проснувшись, Странник откуда-то с лева, где была дорога, на которой он очутился, - Вы там в порядке?
- Да, - Странник поднялся и его тут же подхватил какой-то человек.
- Давайте я вам помогу.
- Спасибо, я сам, - Странник вежливо отошёл и взглянул на незнакомца.
Это был мужчина лет 30 сильного телосложения, но низенького роста. Одет он был в обычную одежду: джинсы, повидавшие многое, старенькая кожаная куртка коричневого цвета за которой скрывался бежево-жёлтый вязанный свитер. Ладони его были открыты, что позволило Страннику разглядеть небольшие мозоли на них и обручальное кольцо. Волосы же были короткими, аккуратно сложенными, но немного испачканными в извёстке и строительной пыли. Голубые глаза, которые именно сейчас с некоторым беспокойством смотрели прямо на него, выдавали его усталость. Это же подтверждало и остальное лицо, которое своими чертами кого-то напоминало Страннику.
- Всё же, кто вы и как тут оказались? - незнакомец, кажется, всерьёз заинтересовался им.
- Я… Я не помню, - Странник решил не лгать, да и не видел в этом никакого смысла.
- Вообще ничего не помните? - незнакомец обеспокоенно оглянулся по сторонам, - странно… И как же вас сюда занесло…
- Помню только город, - Странник схватился за голову, стараясь не забыть недавний сон. Это было его единственное воспоминание, и он чувствовал, что именно оно - ключ к остальным его воспоминаниям, - город, но не этот… Более большой… Красивый… Люди, трамваи… Парк с озером…
Странник понимал, что этот краткий сон, не смотря на его старания начинает медленно утекать от него. Эта единственная ниточка, единственный шанс вспомнить себя так нагло и скоро исчезал, утопая во тьме. Лицо Странника и так уже покрытое морщинами исказилось в смеси злобы и безысходности, сам он упал на колени, схватив землю руками, которые защекотала свежая трава.
- Тише, тише, - незнакомый мужчина принялся поднимать его, - тут не далеко только единственный город. И там и правда есть большой парк с озерцом… Наверное, вам туда и надо. Уверен, там вы больше вспомните всего. Я и подвезти могу, как раз сам там живу. Давайте, давайте, нечего просто так на земле сидеть…
Странник поднялся, взглянул на мужчину, пытаясь вспомнить, кого же он ему напоминает.
- Спасибо.
И вот уже за окном автомобиля мелькают деревья и фонарные столбы. Не смотря на видимую ухоженность дороги на первый взгляд, в машине она уже казалась не такой хорошей: то и дело приходилось объезжать ямы и кочки, а на каких-то приходилось и трястись. Но это не мешало водителю беседовать со Странником, словно он уже выучил наизусть каждую яму и кочку.
- И всё же, вы не помните даже того, как оказались там?
- Говорю же, - вздохнул Странник, сидящий на переднем пассажирском сидении, - я ничего не помню, и город тот мне просто приснился пока я спал…
- Странное дело… - задумался мужчина, а лицо его посмурнело, - как, в принципе, и всё, что связано с тем городком…
- А что с ним? - неожиданно в Страннике заиграло любопытство. Да, эму приснился какой-то другой город, но если он появился там, то это тоже какой-то знак, который может ему помочь. Во всём сейчас надо искать подсказки…
- Да вот раньше, лет 15 назад, ничего особого не было, - начал рассказ водитель, - Городок как городок. Закрытого типа, правда, но это объясняли военной частью где-то, якобы, недалеко. Жил я там сколько себя помню. Хороший маленький развивающийся городок, снабжаемый всем необходимым. Но в один день всё переменилось.
Он замолчал на пару минут, а потом продолжил с новыми силами. Лицо его немного помрачнело, брови нахмурились, а руки сильнее сдавили руль автомобиля.
- А потом в воздухе повис какой-то гул. Я помню тот день отчётливо, было мне 16 лет. Гул этот был не обычным, ни один звук не мог его прервать. И так целый день. Ещё больше поводов для беспокойства, как моего, так и матери, принёс отец, который ходил на «очень важную работу», и не пришёл вечером, как обычно. Весь этот день на улицах замечали патрули, которые настоятельно рекомендовали всем оставаться дома и собирать всё самое необходимое. На следующее же утро нас разбудила сирена, объявляющая об эвакуации, которая еле перекрикивала гул. А он стал ещё громче по сравнению с прошлым днём. Помню, как уже у автобуса мама сильно рыдала, умоляя подождать отца. Вдруг он появиться, но её не слушали, говоря, что он уже уехал в другом. В общем, к обеду всех нас уже не было в том городке, а отец так и не появился. Потом ещё лет пять к тому городку никого не подпускали ближе чем на пятьдесят километров. Забором всё обнесли, военных выставили… В общем, оцепили городишко от любопытного народа. А потом поубавили пыл, народ полез туда, но ничего не находил дельного или вообще не возвращался. Под обломками некоторых повреждённых зданий потом находили их тела. Так лет 10 лазили все, но ничего особенного не нашли. Город просто развалился, умер. Оно и не мудрено, столько лет без единого человека, да и военные, думаю, постарались… Но вот недавно, месяцев так шесть назад я нашёл в старых документах отцовских упоминание его настоящей «очень важной работы». Он работал в какой-то лаборатории «Рок», которая в аккурат возле нашего городка и была. Мать тоже в шоке была, узнав это. Да, он у нас хороший учёный и не только в части теории был. Помню, как он учил меня паять… Простите, - мужчина немного растерялся, но быстро продолжил, а у Странника ярко отложилось «лаборатория «Рок»». Словно это было что-то значимое для него, - Ну вот, я стал копать в том направлении и недавно всё-таки нашёл её! Уж не знаю, что они там делали такого, до документов я ещё не докопался там, но сам факт того, что она была настолько секретной… Будоражит…
- Значит, ты как раз оттуда ехал? - Странник ещё сильнее задумался над рассказом водителя. Лаборатория не давала ему покоя, а в голове промелькнули видения какого-то холла, испытательных кабинетов и коридоров… Неужели он когда-то был там?
- Да, - вздохнул мужчина, - но ничего дельного, опять-таки… Я уж, вон, собачку взял, - он кивнул назад и только сейчас Странник заметил, что на заднем сидении растянулась красивая чёрно-рыжая немецкая овчарка, которая мирно сопела, - загонял её, устала…
- Так ты думаешь, что тот город разрушен из-за той лаборатории? - Странник всё никак не мог выкинуть из головы лабораторию. Всё четче и чётче выступали воспоминания, как он работает над чем-то, куча расчётов, выступления перед другими учёными…
- А из-за чего ещё? - воскликнул водитель, - я потом справки нашёл, ни один учёный, будучи в тот момент в городе и работающий на своей «очень важной работе» не вернулся с эвакуации живым. Понятно дело, что лаборатория всему виной! Уж пока мне только предстоит понять, что именно случилось, но уверяю вас, я докопаюсь до истинны. Ради отца, я выясню причину его смерти.
В глазах мужчины загорел азарт, который закрывали наступающие слёзы. Лицо его заметно помрачнело, и виной тут была уже не просто усталость. Пусть и прошло 15 лет, но он до сих пор не знает наверняка как исчез его отец, при каких обстоятельствах. И не только он один живёт с этими ужасными мыслями всё это время. Страннику показалась огромная толпа учёных, как они бегают по коридорам, как общаются между собой по рабочим или личным делам, делятся планами и жизнью. Кажется, что и он не просто наблюдает за этим всем, а является частью этого, что он и сам среди них. Воспоминания начинали проявляться как старые фотографии…
- Ну вот и приехали, - водитель затормозил машину, и Странник заметил, что они остановились во дворе какого-то пятиэтажного дома, - тут, боюсь, наши пути расходятся, но, если что, могу приютить на время. Жена уж точно против не будет.
Он улыбнулся Страннику, но того мучил совсем другой вопрос:
- А отца твоего как звали?
- Константин Павлович Опасалов.
И тут у Странника помутнело в глазах. Воспоминания нахлынули на него. Лаборатория, первые испытания, ссора с Опасаловым, его последние слова…
- А я говорил, профессор Сурков! Я говорил… - то и дело слышалось Суркову, который вспомнил некоторую часть себя и ужаснулся от всего этого.
Он только и смог как схватиться за голову и испустить тихий писклявый стон.
- С вами всё хорошо? - Опасалов младший не на шутку забеспокоился его состоянием, - что случилось? Давайте я помогу, позову на помощь… О, жена спускается, встречает, давайте, на воздух… - и он выскочил из машины и помог из неё выбраться и Суркову.
- Серёж, как в этот ра… - до боли знакомый Суркову голос пронзил его слух. Это был голос похожий на Ирин, - кто это?! - она не успела договорить, как увидела Суркова, который вылезая из машины сел на корточки, обхватив голову руками.
- Дорогая, я сейчас всё объясню, - Сергей Опасалов постарался успокоить жену, - я его встретил на окраине города, он не помнит кто он, я и подумал, что надо помочь...
- Помочь и правда надо… - вздохнул женский голос, и Сурков нашёл в себе сил поднять голову.
Рядом с Опасаловым младшим стояла среднего роста и изящного телосложения женщина лет 35. Одета она была в ночнушку, так как время было уже слишком позднее, круглое румяное лицо было немного заспанным, но от этого оно казалось только милее, длинные каштановые волосы, немного растрёпаны, зелёные как изумруды глаза с длинными ресницами.
- Ира? - невольно вырвалось у Суркова.
- Нет, - насторожилась девушка, - я Анастасия. Ириной звали мою мать, мне бабушка рассказывала… Вы знали мою мать? Мне кажется, или я вас где-то видела…
Но вопросов Сурков уже не слышал. Воспоминания ещё сильнее нахлынули на него, отчего он не мог найти себе места. Он вспомнил всё, что знал о себе перед последним разговором со Временем, и теперь он знал даже больше. Он понял, что своей манией подчинить Время, он погубил многие другие ни в чём не повинные жизни и испортил ещё больше судеб их родственников. И всё это ради попытки спасти одного, пусть и близкого, но одного человека…
Всё это отразилось и на его лице. Ужас, страх, ненависть к самому себе, безысходность… Куча эмоций смешались в водовороте в одну, описать которую было просто невозможно. И дочь, которая пока не узнала его и смотрит на него с беспокойством и желанием помочь добила Суркова. Он понял, что не сможет сейчас адекватно всё объяснить, ему самому надо разобраться во всём, что только что свалилось на него. Поэтому, недолго думая, он проворно для своего возраста вскочил и побежал. Просто, не важно куда, лишь бы подальше от самого себя, но… От самого себя, увы, не убежать…
- Постойте! - закричал ему вслед Сергей, - Куда вы… Странный старик, да, Насть? - он повернулся к супруге, но Настя задумалась.
- И всё-таки я его где-то видела, - только пробормотала она в ответ.
***
Пришёл в себя Сурков в себя уже в парке. Была поздняя ночь, и фонари уже не горели. Однако яркий свет полной луны позволил увидеть ему аллею из высоких тополей и лип прямо как во сне, несколько маленьких тропок, которые словно ручейки сливались в одну, самую широкую «реку». Эта же «река» вела к озеру, водная гладь которого отражала лунный свет. Но не на эту красоту сейчас обращал Сурков.
Он не мог совладать со всеми своими воспоминаниями, не мог свыкнуться с тем, что наделал. Стыд и раскаянье нахлынули на него, и он не знал, что и делать. С того времени прошло уже 15 лет… Неужели все эти 15 лет он просто бежал в лабораторию и каждый раз стремился поставить Время на колени, вместо того, чтобы оставить уже его в покое?! Он не мог поверить в то, что эта ненависть настолько сильно затмила ему разум, что он раз за разом делал одно и то же. Он сам вогнал себя в тот нескончаемый цикл, тем самым сам себя наказал, заставляя страдать не только себя, но родственников тех, кто погиб в тот день… Сурков просто не знал, сможет ли кто-то ему сейчас помочь, хотя бы выплеснуть всё, что копилось всё это время и теперь нахлынуло его волной, ведь из самой лаборатории не выжило никого… Только водная гладь озера игралась с лунным светом, словно привлекая внимание Евгения.
Сурков медленно подошёл к водной глади и коснулся её рукой. Мурашки побежали по руке от приятной прохлады, которая охватила руку, стоило ей опуститься в воду. Сурков огляделся по сторонам. Время было позднее, в парке народу не было, а значит никто не увидел бы то, как Сурков снимает верхнюю одежду, складывая её возле большого валуна у берега. Всё, чего хотел Евгений сейчас - окунуться в эту воду целиком, остудить себя, дать мозгам отдых от навалившейся на них информации и прочих мыслей.
И вот Сурков в воде. Озеро было глубже, чем могло показаться с первого взгляда и Евгений, отплыв подальше от берега принялся окунаться. Раз! Тело словно током поразило. Мурашки побежали по всему телу, почувствовалось некоторое возбуждение и прилив сил. Два! Голова перестала болеть от надоевших мыслей, тело расслабилось, вода стала казаться теплее, чем была. Три! Неожиданно паника накрыла Суркова. Нырнуть он нырнул, но вот всплыть что-то мешало. Только спустя пару мгновений, он почувствовал, что его левую ногу оплела какая-то водоросль. Евгений судорожно стал дёргать ногой, дабы стряхнуть с себя её, но она оплелась вокруг ноги ещё сильнее. Выхода не оставалось, пришлось нырнуть глубже и попробовать распутать водоросль, но времени было мало, Сурков уже чувствовал, как ему не хватает воздуха. Водоросль всё никак не распутывалась, её склизкое слоевище никак не получалось схватить. Евгений с досады ещё сильнее дёрнул ногой и почувствовал облегчение: водоросль оторвалась от дна и вилась за его ногой словно лента. Но времени осталось мало, от недостатка воздуха у Суркова начало темнеть в глазах, и он из последних сил рывком направился к поверхности.
В паре мгновений от спасения, перед глазами Суркова стали пробегать эпизоды из его жизни. Сначала это было всё то, что он о себе помнил. Семья, работа, катастрофа в «Рок», но потом стали вспоминаться и другие отрывки его жизни, о которых он не вспоминал ранее: учёба в школе, где он ещё мальцом гулял тут с ребятами и купался в этом самом озере. Вспомнился момент, как помогал своему лучшему другу Сашке наверстать упущенное по физике. Сашка! Сашка Северянин! Ещё тогда они задумались над тем, как знания можно применить для себя. Да что для себя, для всего мира!
Именно тогда, слушая истории о войнах и катастрофах они представляли, как всего этого можно было бы избежать, используя силу знаний. Тогда они и стали обдумывать «Хронос», поступили с этими идеями в институт, стали работать там. Потом Евгения отвлекла любовь и семья. Северянин же стал другом их семьи, вскоре стали дружить и семьями… И ведь именно Северянин помог ему выйти из депрессии и запоя, наняв в лабораторию, которую возглавлял как директор. Именно он помог ему начать проект «Хронос», наконец понемногу воплощая старые дружеские идеи в реальность. Но тогда не только дружеский энтузиазм двигал Сурковым, и Северянин это понимал.
Перед глазами всплыл кабинет Северянина. Обычная, ничем не примечательная комната, заставленная шкафами с бумагами, книгами, макетами, отчетами и прочим. Такой же заваленный стол и суровое, уже с морщинами лицо Северянина. Он был одногодкой с Евгением, но казалось, что он старше его лет на пять. Работа директором лаборатории так его изматывала, ибо это не только почётно, но и очень ответственно. Каждый проект в стенах комплекса должен был быть под его контролем, каждый документ проходил лично через него, каждый учёный, кандидатур коих каждый день было не меньше десятка, нанимался только с его личного согласия. Лаборатория «Рок» стала таким слаженным механизмом только благодаря главной его «детали», которой и был Северянин.
- Значит так, Жень, - директор при личной встрече с другом мог позволить себе немного отдохнуть от изнурительного официального стиля, - Я уже остальных ведущих учёных предупредил, с тобой же хочу поговорить отдельно, - он проницательно взглянул на Суркова своими серыми глазами, в которых была видна усталость и беспокойство о чём-то, - завтра я уезжаю, надо правительству представить кое-какие отчёты. Смотри не начуди тут.
- Да что я-то? - Сурков непонимающе посмотрел на друга.
- Тебя я знаю лучше всех тут вместе взятых, - строгий, но в тоже время дружеский взгляд Северянина видел его насквозь, от чего по спине невольно пробегал холодок, - и ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. «Хронос».
- А что с ним? - Сурков достал бумаги по проекту и принялся быстро их листать, - Всё в норме, расчёты без укоризненно подтверждают все наши теории, опытный образец испытан на прочность и устойчивость внешним факторам, просчитано необходимое количество энергии и масштабы оперативной панели… - он задержался на каком-то документе, - Даже уравнение гравитационного поля сходится…
- Не торопись, - только сказал Северянин, ещё раз окинув друга своим необычным и холодным, и тёплым одновременно дружеским взглядом. Каждая морщинка на его лице ещё сильнее сжалась в беспокойстве и жалости, - Я прекрасно понимаю тебя. Не только научный интерес и побуждения мотивируют тебя. Признаюсь, меня тоже, но пойми: торопясь можно сделать хуже.
- Это всё? - Сурков немного занервничал, и это стало заметно по капелькам пота, которые потекли по его лбу, - Ты только ради этого меня позвал, почитать нотацию?
- Не переживай, - Северянин по-дружески улыбнулся, но мгновенно сменил тон на строгий, - Я лишь хочу обезопасить лабораторию от твоих торопных действий. Ни один проект не несёт столько проблем, сколько твой. Да, при удачном запуске, он спасёт гораздо больше, чем ставит под угрозу, но до той поры… Не смей. Не смей запускать «Хронос». И прошу я тебя даже не как директор, а как друг. Надеюсь, ты меня понял.
- Угу, - буркнул Евгений, но в голове продолжил:
«Прости, друг, но я покажу тебе, что ты не прав. Ты думаешь, что мы не сильны совладать со Временем сейчас, но я думаю обратное. И завтра же я докажу тебе это, когда ты увидишь Иру.»
С этими мыслями Сурков, попрощавшись с другом, пошёл к себе в кабинет, где начал готовить бумаги к завтрашнему первому пробному запуску проекта «Хронос».
***
Наконец, воздух проник в ноздри и рот Суркова, Он доплыл до берега и лёг на траву. Дыхание всё никак не могло прийти в норму, но мысли встали на места. Есть человек, с которым можно поговорить по душам. Да, он наверняка зол на проступок и непослушание друга, но также Евгений знал Сашу и знал, друг никогда не бросил бы его, даже в такой ситуации. Так, обсохнув и одевшись, Евгений Сурков пошёл к у, в надежде, что он не переехал.
Обычный двухэтажный барак, в который Евгений ещё со школьных лет ходил к своему лучшему другу Сашке. Всё тот же тёмный, несмотря на работу тусклой лампочки накаливания, коридор, мотыльки, которые кружились возле этой самой лампочки, скрипящие половицы, и обшарпанные стены, окрашенные то ли с зелёный, то ли в синий цвет. Среди всех дверей, которые были на первом этаже, для Суркова выделялась одна, на самом краю, уже возле лестницы на второй этаж барака: коричневая металлическая дверь с маленьким глазком и позолоченная цифра «4» над ним.
И вот рука Суркова почти ударила по двери, как некоторая тревога и осторожность остановили его. Прошло 15 лет, вдруг Северянин переехал? Вдруг его осудили из-за аварии тогда, и он ещё отбывает свой срок? Кто знает, Северянин ли там сейчас и есть ли там вообще кто-то? Евгений прислушался: в самом коридоре стояла гробовая тишина и только тихий и редкий треск лампочки, да порхающие возле неё мотыльки нарушали эту тишину. Однако, прислушавшись, Сурков услышал звон ложки о чашку. Тихий монотонный звук медленного помешивания сахара в чашке. Исходил он из всё той же четвёртой квартиры. Квартиры Северянина. Сурков вздохнул, проговорил про себя «будь что будет» и постучал в дверь.
- Кого в такую рань принесло? - голос Северянина, изрядно постаревший, с ноткой горести и усталости, раздался по ту сторону, - На время вообще смотрите, хулиганьё? - голос становился всё громче и громче. Северянин приближался к двери, а Сурков всё чётче понимал, что даже не знает, что скажет, увидев друга спустя такой промежуток времени, - Сейчас открою, и участковому позвоню, если никого не будет, а будете - лично уши надеру…
Послышался скрип дверного замка, сопровождаемый тихим сопением Северянина. И вот, дверь открылась и перед Сурковым оказался уже изрядно постаревший не по годам друг. Седые волосы, уставшие серые глаза, глядящие в пол, ещё более глубокие морщины, чем в последнюю их встречу. Видно, что эти 15 лет были для него вечностью, причём не самой лёгкой. Одет он был в домашний потрёпанный халат серого цвета, на кончике носа держались маленькие очки для чтения, а в руках он держал чашку с кофе.
- Ну и кого в такую рань… - договорить он не успел, так как встретился глазами с Сурковым и его лицо переменилось. Волосы встали дыбом, глаза округлились, морщины почти разгладились в ужасе, смешанном с удивлением. Перед ним сейчас стоял призрак, - Женя? Ты?! - руки Северянина дрогнули, и чашка с грохотом разбилась о деревянный пол, расплескав по нему кофе, - Но ты же… Ты же… - глаза его заслезились, и он бросился в объятия другу, - Ты же…
- Тихо, тихо, - еле сдерживая слёзы, Сурков похлопал его по плечу, - Тихо…
- Но… Но как? - отступив на шаг, Северянин принялся осматривать Суркова, - Как?! Я брежу? Со старости лет брежу…
- Нет, друг, - утерев глаза от слёз сказал Евгений, - Нет, не бредишь, давай зайдём, я всё расскажу…
- Да… - не отрывая мокрых глаз прохлюпал Северянин, - а ты постарел знатно… - он немного улыбнулся.
- Ты тоже не помолодел, - улыбнулся в ответ Сурков, и они вошли в квартиру.
***
Маленькая кухонька, освещаемая единственной работающей в люстре лампочкой, полки на стенах для хранения круп, посуды и старинного сервиза, который Сурков сразу же вспомнил: именно его они с Ирой дарили на новоселье семье Северяниных. Старая плитка, на которой свистел чайник, небольшой холодильник, мирно дребезжащий мирно в углу у окна с уютными синими занавесками. Горшок с геранью, стоящей на подоконнике и источающий не только лёгкий сладко-цветочный и травянистый аромат, но и спокойствие, небольшой стол с тремя стульями, два из которых выглядят более старыми, по чему не сложно догадаться о составе постоянных жильцов этой квартиры.
- Можем пройти в зал, - Северянин всё ещё не мог поверить своим глазам. Он видел живого Суркова, которого признали погибшим, - чайник закипит только…
- Нет, давай тут, - Суркову хотелось остаться в этом уюте и комфорте, хотя он помнил, что зал был не хуже, - а Мария где?
- Она с сыном у них, - Северянин снял чайник с плиты и наполнил кипятком две чашки. Из одной послышался аромат кофе, - Внучку понянчить решила, да меня одного на квартиру и оставила. Чаю или кофе? - он поставил чайник на плиту и показал на вторую чашку.
- Давай чаю. А ты, я погляжу, всё никак от кофе не отвык ещё? - он улыбнулся от приятных воспоминаний.
- Да куда уж, - улыбнувшись вздохнул Северянин, - как с молодости пошло, так и всё… Маша тоже ругается по этому поводу, возраст, всё такое… Но не могу уже без него… Так… - Саша присел радом, - всё же, как, Жень? Как ты тут… Ты же…
- Это прозвучит безумно, - вздохнул Евгений и потеребил чайный пакетик в чашке, - но…
И он рассказал Северянину всю историю, что только помнил: и про сам взрыв «Хроноса» и про его бесчисленные скитания в цикле, который сам же он и создал, и про встречу с сыном Опасалова и дочкой… Александр же внимательно слушал друга, но видно было, что он удивлён этими рассказами о Времени и каком-то цикле. Но он и так слишком много фантастичного увидел сегодня, чтобы не поверить этому всему.
- Вот так вот, Саш, - вздохнул Евгений, как окончил свой рассказ, и отпил из чашки, - Вот так вот я и решился прийти к тебе… За помощью… Хотя бы высказаться…
- Я ещё тогда, как прозвучала тревога, понял, что ты ослушался меня, - вздохнул Александр, - корил потом себя долго, надо было серьёзнее подойти к твоей мании…
- Не вини себя, - Сурков виновато опустил глаза в пол, словно маленький ребёнок, разбивший любимую мамину вазу, - сам виноват…
- В любом случае, - отпив кофе, воспрял Северянин, - это уже в прошлом…
Он встал и подошёл к окну. Его вечно уставший, но добрый взгляд устремился в темноту ночи, изредка прерываемую уличными фонарями и фарами проезжающих машин.
- Расскажешь, какое оно, Время? - он не на долго повернулся к другу и опять вернулся к созерцанию ночи, - Как выглядит то, что ни перед кем не властно?
- Я помню только яркий свет, - Сурков попробовал вспомнить момент встречи со Временем, но его образ всегда ускользал из памяти, - Просто яркий свет и голос, пронизывающий всё…
- Вот оно как, - вздохнул Северянин, - Понятно… - он вернулся за стол и отпил из своей чашки, - А теперь что делать будешь?
- Я… - Сурков только сейчас понял, что он не знает, что будет делать дальше. Как жить с мыслью о том, что из-за тебя уничтожено куча семей? Как жить дальше после того, как целый город уничтожен по твоей вине? - я не знаю…
Последние слова прозвучали как ответ и на вопрос Александра и на вопросы, которые летали в его мыслях. Сурков отодвинул чашку и опустил голову на стол.
- Знаешь, - Северянин похлопал друга по плечу, - если так произошло, значит так надо. Тогда, 15 лет назад, после всего того ужаса, я это окончательно осознал. Мы не властны над тем, что произошло. Но будущее поменять мы можем, если научиться у прошлого.
- Но не такой же ценой?! - Сурков не смог больше терпеть, - ладно бы погибли все, и я в том же числе. Я это заслужил, но не они! Я! Только я должен был погибнуть там потому что это моя вина!
- Тише, успокойся, Жень, - Северянин не на шутку распереживался за друга, - ты уже ничего не изменишь… Сейчас ты можешь только исправиться перед семьёй.
- Она не захочет видеть отца-убийцу. А сын Опасалова? Из-за меня же и его отец…
- Тише, - Северянин посмотрел в глаза Суркову, - прошло 15 лет, а он до сих пор не знает причину смерти отца. Пойми, его злит не сама кончина, а неизвестность, которой она покрыта. Военные лихо справились тогда со всеми документами и записями, но кое-что, в виду своего положения, я смог сохранить…
Он поспешно ушёл в зал и вскоре вернулся с толстой папкой, на которой рукой Суркова было написано «Хронос».
- Вот… - Александр неожиданно для Суркова засиял, - Как тебя ждала… Возьми, она тебе пригодится.
- С…Спасибо, - Сурков был ошарашен тем, что только что взял в руки. Это и правда были все записи о проекте. Абсолютно всё, включая и личные заметки как его самого, так и Северянина. И Евгений понимал, что именно это могло помочь Опасалову младшему обрести покой, что именно это поможет ещё раз увидеть свою дочь, и теперь уже признаться во всём. И, возможно, зажить по-новому. Но вот…
- А что с остальными? - неожиданно вслух проговорил Сурков и вновь помрачнел, - не одним Опасаловым кончается дело…
- Не думаю, что даже через 15 лет они поверят тебе… - вздохнул Северянин, - а документы эти рассекретить обществу тоже нельзя. По закону, это государственная тайна, которую надо было уничтожить. Пойми, что если это всплывёт, то… - он нервно сглотнул, - надеюсь, хоть тут ты меня послушаешь…
- А что Опасалов?
- Он не глупец, поймёт…
- А сам чего не рассказал тогда?
- Честно? - Северянин потёр виски, - Я не знаю… Я хотел, но… Не мог взять на себя этот груз… Прости, и так слишком много горя через меня прошло после того дня… После твоя дочурка приехала сюда, как узнала всё, я стал ей помогать. И сейчас помогаю им чем могу… Это меньшее, что я мог им делать, но раскрыть правду так и не смог…
- Ладно, - вздохнул Сурков, - ты уж прости, что вот так напал сейчас… Ты, считай, из-за меня натерпелся…
- Надеюсь, не натерплюсь больше, - Северянин улыбнулся.
Сурков же не знал что ответить… Всё равно одним Опасаловым он не искупит свой грех, да и с дочкой тоже… Тысячи семей потеряли своих сыновей, мужей… Из-за него… Но тут у него в голове родилась безумная идея. Вернуться в руины лаборатории и теперь уже не пытаться подчинить Время, а договориться с ним. Договориться ценой чего угодно исправить хоть крупицу своих ошибок. Но прежде и правда надо объясниться с Опасаловым младшим в благодарность за помощь и просить прощения перед дочкой за все те года, что она росла сиротой при живом отце…
Подгоняемый этими мыслями, Сурков подскочил с места.
- Ты куда? - Северянин не ожидал от друга такой прыти, - ночь на дворе, хоть переночуй. Пойдём, я в зале тебе постелю…
- Да, спасибо ещё раз.
- Всегда пожалуйста, - улыбнулся Северянин, - что ж не выручить старого друга, вернувшегося с того света. По крайней мере лично для тебя.
***
На утро Сурков уже стоял у дома, где жили его дочь и Сергей Опасалов. В руках у него были эти самые документы «Хроноса», а в душе страх и одновременно с этим спокойствие. Сегодня решаться хотя и не все, но некоторые проблемы, что он натворил.
Вдруг послышался радостный лай собаки, мужской и женский знакомые ему голоса. Спустя пару мгновений во двор выбежала овчарка, а за ней вышли и Сергей с Настей. Всё внутри встало у Суркова. Именно сейчас решалась хотя и малая, но всё же какая-то часть его ошибок прошлого.
- Это вы? - первым заговорил Сергей, - Вы вчера так быстро убежали мы даже…
Сурков же просто молча протянул ему папку документов.
- Что это такое? - непонимающе проговорил Опасалов, - какой «Хронос»?
- Мне во многом надо сознаться, - хриплым от кома, подступающего к горлу, голосом проговорил Евгений, - Во многом… Перед вами обоими…
- Тогда, наверное, стоит подняться к нам, - растерянно пробормотал Сергей, поворачиваясь к жене, а затем, переведя взгляд на радующуюся прогулкой собаку, крикнул, - Рекс, ко мне!
***
Квартира супругов Опасаловых была просторнее, чем у Северяниных. Более новый дом, современный ремонт. Кухня, просторная, в светлых тонах, с большим столом из чёрного дерева и пятью стульями из такого же дерева. В углу у окна стоял детский столик для ребёнка 7 лет, весь заваленный карандашами, бумагой и рисунками, на которых можно было различить семью: мама, папа, посередине ребёнок, рядом с отцом ещё одна женщина, скорее всего бабушка. Сурков, глядя на этот рисунок ещё сильнее ощутил ком в горле и подступающие слёзы, но сдержался.
- Так что вы хотели этим сказать? - Опасалов, садясь за стол, положил на него папку.
Анастасия же поставила чайник и тихо проговорила:
- Чаю будете?
- Нет, - вздохнул Сурков и нашёл в себе сил взглянуть на дочь, - Нет, Настюш...
Настя же, встретившись глазами с ним замерла на месте и слёзы подступили к её глазам. Сурков тоже не удержался. Вся боль, что копилась в нём, всё горе, что он пытался отменить у Времени - всё это вырвалось с этими слезами.
- Папа? - всхлипнула Анастасия и бросилась на тоже уже рыдающего отца.
Больше им двоим не нужно было слов. Дочь впервые за всю свою осознанную жизнь встретила отца, о котором слышала только от бабушки, и которого 15 лет назад признали погибшим. Это была для неё дважды радость. Отец же вновь, спустя 35 лет вновь встретил дочь. Дочь, которая была копией своей матери и его жены, дочь, которой он не уделял внимание, о которой забыл в этой слепой погоней за Временем. И для него радостью было видеть её, обнимать, понимать, что, не смотря на все ошибки, что он совершил, она любит его.
Опасалов же тоже вскочил, изумлённый:
- Что?! Евгений Михайлович?! Но вы же… Вы же…
- Да, - утирая слёзы и отпуская дочь, грустно улыбнулся Сурков, - я тоже считал, что давно уже погиб. И я должен был по…
- Пап, - Настя еле успокоилась, - пап, ради всего святого, не говори так!
- Дочь, но это правда, - Сурков ухватил Настю за плечи и приподнял, - Прости меня за всё. Прости за то, что бросил тебя, - его глаза стали намокать от слёз, - Прости, но я правда должен был погибнуть там. Я виноват в той аварии. Я бросил тебя ради того что бы вернуть Иру, твою мать… И именно из-за этого я… Я убил всю лабораторию…
- Вы что?! - Сергей неожиданно соскочил со своего места и тут взгляд его вновь упал на папку документов, - Погодите… «Хронос»… - листы в суматохе зашелестели в его руках, - Сурков… Непредвиденные данные… Нарушение континуумов… Сбой аппаратуры… Это что получается… - его взгляд направился к Суркову, - Это и произошло 15 лет назад? Это и убило моего отца?
- Да, - Сурков через силу взглянул в глаза Сергею, - твой отец пытался вразумить мне, что ещё рано приступать к испытаниям, но я его не послушал, и…
Опасалов младший резко поменялся в лице. Каждый мускул на его лице напрягся, отчего невозможно было точно назвать эмоцию, которую он испытывает сейчас. Облегчение? Шок? Гнев? Жалость то ли к отцу, то ли к Суркову, который сейчас стоит перед ним и заявляет, что он виновен в этом? Казалось бы, что все эти эмоции смешались в одну. И с этой эмоцией он медленно направлялся ближе к Суркову.
- Серёж… - почти шептала Настя, отходя от отца, - Серёж… Прошу… Полегче… Прошу, прошло уже 15 лет…
Но Сергей, не обращая внимания на жену подошёл вплотную к Суркову. Евгений приготовился ко всему. Он понимал, что он заслужил всё: удар, оскорбления, что угодно. Вдруг Сергей обнял его, от чего обомлел и Сурков, и Настя.
- Спасибо, - прошептал Опасалов, - 15 лет я пытался выяснить, что произошло с моим отцом. 15 лет я мучился от неизвестности. Но теперь я знаю, что он погиб как настоящий человек своего дела, а не стал простой жертвой…
- Нет, - неожиданно вздохнул Евгений, от чего Опасалов младший чуть ли не отскочил от него, - Нет, твой отец и правда стал жертвой… Моей жертвой… Я хочу это исправить…
- Пап? - Настя положила руку на его плечо, - Пап, ты о чём? Ты же хотел вернуть маму и у тебя не получилось… Как ты хочешь исправить это?
- Тогда я действовал не так, как собираюсь теперь, - неожиданно улыбнулся Сурков, - я понял, что Время нам не подвластно, но понял это слишком высокой ценой... И не только для себя… Из-за этого «урока» пострадало слишком много людей… Я обязан это исправить. Мне нужно обратно в лабораторию…
- Нет! - всхлипнула Анастасия, - Нет! Я не отпущу! Сергей, - она в слезах взглянула на мужа, - что бы ты не сказал, я не позволю ни отцу, ни тебе вернутся в эту проклятую лабораторию, ясно?
- Дочь… - Сурков захотел успокоить дочь, но та ещё громче продолжила:
- Нет! Я не хочу потерять ещё и отца! Я не позволю!
- Дорогая, тише, - Опасалов младший налил ей воды и усадил, - Тише, никто никуда не едет… Не переживай…
- Дочь, - Евгений сел рядом и обнял её, - пойми, мне очень жаль, что так получилось, правда. Я обезумел со смерти твоей мамы, решил, что обязан поставить Время на колени и вернуть её. Но в этой гонке я забыл, что у меня осталась ты, я забыл, что у меня, как и у других, есть семья… Я забыл и загубил это… У меня не осталось выбора, кроме принятия этого урока… Но страдать должен только я, а не тысячи семей…
- А я? - Настя обессиленно посмотрела в глаза отцу, - разве я не страдала всё это время? Я с самого детства ждала тебя, надеялась, что ты приедешь... А в итоге пришла только телеграмма от дяди Саши, что ты пропал… Спасибо ему, что помог перебраться сюда, обжиться тут… Неужели, после всего…
- Прости дочь, - помрачнел Сурков, - но лучше мы с тобой одни, чем тысячи семей… Сергей, - он посмотрел на Опасалова и вспомнил вновь последнюю встречу с его отцом, - заводи машину.
Сергей взглянул на Настю. Она промолчала, уткнувшись в плечо отца.
- Хорошо, - и он направился к выходу.
- Пап, это единственный выход? - на глазах Насти вновь появились слёзы.
- Прости, дочурка, но да… - Сурков постарался вновь улыбнуться, - ещё раз прости за всё…
- Я буду скучать, - шмыгнула Настя и отпустила Суркова.
Сурков лишь поцеловал её и направился к выходу.
***
Ещё в подъезде он услышал ругань. Один голос был Сергея, а другой Северянина.
- Нет! - кричал Северянин, - ты в своём уме?! И так 15 лет назад случилась катастрофа, ты хочешь создать ещё одну?!
- Александр Ильич, - спокойно ответил Сергей, - ну мне-то вы что это всё кричите, объясняйте ему… Он, кажется, уже всё сам решил… Настя, вот тоже его отговорить хотела, но…
- Пойми, Саш, - Сурков в этот момент вышел во двор и тут же встретился взглядом с лучшим другом, - рано или поздно, о моём возвращении узнают…
- Да уже забыто всё, - гневно прошипел Северянин, - Господи, почему ты такой упрямый… А вдруг ты сделаешь ещё хуже? Ты не думал об этом?
- Думал, Саш, думал, - похлопал по плечу друга Евгений, - всю ночь не спал, и думал. Погибнуть в тот день должен был только я один. Только я один виноват в этом.
- Ты в своём уме?! - Северянин не на шутку разозлился, - А Настя? А я? А Ира? Думаешь она бы поняла тебя сейчас? Безумец…
- Настя поняла, - вздохнул Сурков, взглянув на окно кухни, за которым виднелось заплаканное личико его дочери, - Так что должен понять и ты…
- Ты не ответил на последний вопрос… - Александр решил перейти черту и давить на Суркова, лишь бы тот отказался от этой безумной затеи, - Думаешь, Ира одобрила бы этот поступок?
- У Иры я как раз и спрошу, - вздохнул Сурков и сел на переднее пассажирское сидение машины Сергея, - Поехали, Серёж.
Машина завелась и выехала со двора, оставив Северянина совсем одного.
- Эх, Женя, Женя… - вздохнул он, - Недооценил я тебя…
***
Спустя несколько часов пути, Сурков и Опасалов младший стояли в той самой испытательной, с которой всё началось 15 лет назад.
- Странно, - почти шёпотом сказал Сергей, боясь лишний раз издать здесь звук, - я никогда не бывал тут, хотя столько лет лазил по лаборатории…
- Что ж… - вздохнул Сурков, сметая пыль с панели управления, - Так часто бывает: ответы на наши вопросы всегда находятся у нас под носом... А теперь иди.
- Что? - не понял Суркова Сергей, - Простите, вы сказали мне…
- Да, - Евгений не нашёл в себе сил посмотреть на Опасалова, - Ты сейчас стоишь ровно там, где стоял твой отец в тот день… Да и Настя… Я не прощу себе, если она потеряет ещё и любящего мужа. Береги её, ладно?
- Хорошо, - Сергей протянул Евгению руку на прощание, - спасибо вам за всё.
- Я ещё ничего не сделал, но обещаю: ты увидишь отца, - Сурков пожал руку Опасалову, и последний ушёл.
- Ну что же, Время, - принимаясь включать и настраивать «Хронос», заговорил Сурков, - вот мы снова встретимся, но в этот раз, на твоих условиях…
Кольца «Хроноса» закрутились, поднялся гул приборов и в центре вновь появилось яркое белое свечение.
- Сурков, - заговорило оно, - снова ты, однако… Ты что-то припоздал, по сравнению с прошлым разом… Ты же помнишь его?
- Да, - Сурков был решителен, - и поэтому я хочу попросить тебя об одной услуге.
- А ты и правда изменился, Евгений… - Время было удивлено, - И что же ты хочешь?
- Я понимаю, что полностью отменить катастрофу ты не сможешь, да?
- Да. Человечество должно понять, что игры со мной в догонялки - плохая затея… Они должны осознать, что время, которое Я им выделяю - бесценно. Поэтому об отмене катастрофы не может быть и речи.
- Тогда прошу, умоляю, - Сурков упал на колени, - дай погибнуть только мне. Оставь остальных учёных, побереги их семьи… Ты же понимаешь, что только я виноват в случившемся. Только я должен понести наказание за дерзость… И увидеться с Ирой хотя бы таким образом…
Но в ответ звучал только гул механизма. Время, кажется, было озадачено такой просьбой.
- Я ожидало многого от тебя, Евгений, - неожиданно заговорило Время, - но я было о тебе худшего мнения… Все эти 15 лет ты был эгоистом, но теперь… Хорошо, будь по-твоему... Я очень радо, что ты, наконец, признал мою ценность.
Яркая вспышка света окружила Суркова, он почувствовал, как этот свет обжигает его кожу, но он не кричал от боли. Он осознавал, что это - его плата за все ошибки и жертвы, что он допустил.
- Жень? - неожиданно знакомый голос послышался за его спиной.
Сурков обернулся и увидел её. Перед ним стояла Ира.
- Ир… - глаза его залили слёзы, - Солнце… Я…
- Тише, - улыбнулась она, - теперь это всё не имеет никакого значения…
- Да, теперь мы всегда будем вместе, - Сурков подбежал и обнял свою жену.
Долго они стояли так, обнявшись, пока не растворились оба в тёплом и ярком свете.
***
Пригорок, в и под которым располагалась лаборатория «Рок». Все входы запечатаны, а перед ними, на площадке, стоял монумент, на котором было выгравировано:
«Сурков Евгений Михайлович. Учёный, отдавший жизнь за науку и товарищей.»
- Дорогие коллеги и их родственники, - первым заговорил Северянин, директор лаборатории и лучший друг Суркова, - сегодня мы все собрались здесь, чтобы почтить память Суркова Евгения, который спас ценой своей жизни всех нас. Он был… Одним из лучших сотрудников лаборатории, но… Его мания повлекла за собой непоправимую катастрофу. Однако это не затмило его самообладание, и он успел оттянуть время, что бы все остальные успели спастись. С тех пор прошло 15 лет, но мы все помним его: я, его коллеги, семья. И мы все благодарны ему. Минуту молчания, пожалуйста.
И вновь всё погрузилось в тишину. Анастасия же, хоть и была грустной, но помнила, как отец навещал её, как они гуляли по прекрасному парку в городе по соседству от этого. Именно в этот город она потом и переехала, когда получила письмо от Северянина о смерти отца. Она помнила его с детства, помнила, как он рассказывал ей о матери… Все эти воспоминания помогли ей пережить горе.
Она, после минуты молчания подошла к монументу и положила пару красных гвоздик. За ней это начали делать все остальные. Несмотря на горе, все понимали, что для них это только начало огромного пути, на которое, благодаря Суркову, у них ещё есть время…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге