Человеческий фактор

Проект «Звёздная пыль»: точка невозврата

Лента шоссе, проходившая между рядами платанов, обрывалась на горизонте, где через сизое марево просвечивали контуры башни маяка. Осточертевший за три года пейзаж. Машину мелко затрясло на неровном покрытии, когда я свернул в малозаметную аллею справа.

Остановившись у высоких железных ворот, за которыми возвышалась унылая коробка из грязно-оранжевого кирпича с антенной, напоминавшей крылья огромной стрекозы, я вылез из машины и поморщился. Левая нога здорово ныла ещё с вечера, реагируя на мерзкую погоду, что не улучшило моего настроения. Стараясь не хромать, я прошёл пост охраны, не обращая внимания на подобострастные приветствия, и оказался в просторном фойе, куда выходили двери трёх лифтов.

Приложив палец к сканеру, я вызвал служебный лифт. Через пару минут, дверцы мягко разъехались передо мной, гостеприимно пропустив внутрь.

Лифт с мягким гулом начал опускаться.

Бросив взгляд в зеркало, я поправил галстук и не удержался от грустной усмешки. Отражение напомнило о страшилках, коими старожилы пугают новичков, описывая в буйных красках, как глава центра приобрёл увечья в неравной борьбе с жуткими монстрами, которые воссоздаются здесь. На самом деле, это полная ерунда. Глубокие шрамы на лице, изуродованная левая нога, в тридцать пять лет совершенно поседевшие волосы, отсутствующее лёгкое — последствия моей встречи не с четвероногими чудовищами, а с двуногими существами, которых по формальным признакам относят к людям.

Цилиндрическая кабина лифта из серебристого металла остановилась, помедлив пару секунд, с тихим шелестом открыла двери, пропустив меня в узкий коридор. Тихо и холодно, как в склепе. Постоянная температура поддерживалась здесь на уровне пятидесяти градусов по Фаренгейту (десяти градусов по Цельсию — прим.). Правда в склепе обычно сыро, пахнет тлением, плесенью. В лаборатории не ощущалось никаких запахов.

Через полсотни шагов голая бетонная стена прервалась длинным окном, за которым словно небоскрёбы высились матово поблескивающие серо-стальные шкафы вычислительного центра с уходящими вверх толстыми металлическими трубами мощного охлаждения. Дверца одного шкафа была распахнута, в клубке толстых покрытых чешуёй оплётки «змей» деловито копался техник в голубой спецовке, в лысине отражалось пятно света. В следующем зале выстроился ряд генераторов, выкрашенных светло-серой краской. Ещё одно помещение — монтажная со стеллажами, низвергающими водопады разноцветных проводов. Столы, заставленные монтажными платами с длинными рядами чёрных коробок c надписью Nvidia TESLA — графические профессоры, названные в честь гениального изобретателя Николы Теслы.

Недавно вояки расщедрились, вняв нашим мольбам, бросили подачку, на которую мы смогли сделать модернизацию нашего устаревшего суперкомпьютера Cray XK7, подлатать дыры. Чиновники в мундирах, которые в своей тупости ничем не отличаются от бюрократов в деловых костюмах, отказывались понимать, зачем для воссоздания туннелей пространства-времени нужны мощные графические процессоры. Думали, мои сотрудники решили поиграть в Crysis 5. Мне пришлось убить уйму времени, убеждая «ястребов», что это нужно лишь для расчётов — Nvidia Tesla, которые мы заказали, не имеют даже выхода на дисплей.

В конце коридора я остановился, чтобы бдительное око системы безопасности провело неприятную процедуру — сканирование радужной оболочки. На табло справа от двери зажглась надпись: «Ричард Клейтон. Доступ разрешён».

Просторное помещение со стенами, обшитыми панелями светлого дерева, с овальным чёрным столом, за которым меня уже ждало несколько человек.

— Догерти, доложите о последнем эксперименте, — сказал я, заняв место во главе стола, даже не сказав формального приветствия. Моя бестактность стала притчей во языцех.

Эдвард Догерти, начальник отдела испытаний, немолодой мужчина с проглядывающей на макушке лысиной, которую он тщательно декорировал остатками волос, достал из папки лист бумаги, медленно проговорил, не глядя в текст:

— Мы провели пять испытаний, успешность семьдесят семь процентов.

— Это интересно как? — язвительно перебил я. — Пять добровольцев, семьдесят семь процентов? Давайте по существу. Сколько вернулось, что показали тесты психоэмоционального и физического состояния. Что конкретно удалось узнать, — резкие звуки моего голоса заставили присутствующих с испугом втянуть головы в плечи. Я поморщился, потёр висок, паршивое настроение усугубилось ноющей головной болью.

— Вернулось четверо, — пробормотал он, стараясь не смотреть в мою сторону. — К сожалению, один пока остался в туннеле. С остальными побеседовать пока не удалось. Они не адекватны.

Над столом возник голографический экран, демонстрируя небольшую, квадратную комнату, в которой бродил худощавый молодой человек в светло-синей больничной рубашке, с обведёнными тёмными кругами глазами на худом лице, впалыми щеками, серыми, тонкими губами. Его шатало из стороны в сторону, словно в каюте судна в сильный шторм. Сделав несколько безуспешных попыток залезть на потолок, он спланировал на пол, безвольно раскинув руки, вперился в пространство перед собой. Вскочив на ноги, согнулся пополам, как будто у него болел живот, пытаясь лбом пробить стену, обшитую грязно-белыми матами.

— Понятно,— я тяжело вздохнул.— Полку психов прибыло. Как вы любите, Догерти, за никчёмными цифрами скрывать неудачи. Не семьдесят семь процентов успеха, а двести процентов полного провала. Есть какие-то предположения? — обведя взглядом присутствующих, поинтересовался я. — Нет? Ладно, Томсон, какие у вас успехи с Ричардсоном? Смогли преодолеть проблемы с обрывом связи?

Это была идея Томсона привлечь к работе экстрасенсов, в которых я никогда не верил. Но отдаю ему должное, именно благодаря феноменальным способностям Маркуса Ричардсона, мы смогли открыть туннели пространства-времени. Хотя это стало лишь побочным эффектом другого эксперимента. Материализации мысленных образов, которую осуществлял Маркус.

— Да, сэр. Мы расположили кресло Ричардсона и приёмники внутри катушек Теслы особой конструкции «Дельта Т». Таким образом, удалось защитить энергетические поля. Обрывы связи практически прекратились. Кроме того, мы смогли выяснить, почему люди теряются в туннелях и не находят пути назад.

— Вот как? — недовольно вскрикнул Догерти. — Вы знали и не сообщили нам? Мы потеряли добровольца по вашей вине, Томсон!

— Помолчите, Догерти! — я грубо оборвал его. — Это не вина Томсона, а моя! Понятно вам? Я несу за это ответственность. Говард, расскажите о ваших выводах.

— Вся проблема заключалась в расфокусировке внимания Ричардсона из-за наводок электромагнитного поля, создаваемых дельта-антенной. Мы открывали тоннель, но он начинал дрейфовать. Конец не совпадал с началом и люди не попадали в нужное место. Мы провели ряд расчётов и добились стабильности результатов на девяносто пять процентов.

Ослепительная вспышка света разорвала зигзагом сверху донизу пространство, как будто сюда проникли светящиеся корни огромного инопланетного дерева. В нос ударил резкий запах озона. Когда я сумел прозреть, увидел на столе мерзкое чудище. Тело лысой с остатками шкуры на боках коровы, сдохшей от ящура, но каким-то невероятным образом сумевшей ожить и выбраться из могильника. Задние конечности с копытами, передние смахивали на лапы огромной собаки. Морда с загнутыми вверх клыками — гибрид кабана и саблезубого тигра. Гнусная тварь, по сравнению с которой собака Баскервилей выглядела тойтерьером, издала леденящий душу вопль — смесь скрежета, воя оборотня и дикого лая, соскочила со стола, начала бегать кругами, со свистом рассекая воздух и распространяя отвратительную вонь.

—Уберите эту хрень, Томсон! — закричал я.— Быстро!

Раздался хлопок, мразь сложилась в плоскую картинку и пропала. Большая часть присутствующих замерла в полуобморочном состоянии. Догерти, пунцовый от стыда, вылез из-под стола, старательно пряча глаза, присел в кресло, поёрзав на месте.

— Извините, сэр, — пробормотал Томсон растерянно. — Это Маркус, его шутки. Я ничего не могу сделать.

— Судя по этой штуке, мы довели Ричардсона до ручки, — проронил я, в задумчивости потирая подбородок. — Раньше его монстры хотя бы напоминали реальных, тигров там или слонов. А сейчас он сотворил ужас Господень. Говард, дайте Маркусу отдохнуть пару недель и замените другим экстрасенсом.

— Это не так просто, сэр. Нам придётся делать тонкую настройку кресла вновь. Это займёт много времени, — осторожно возразил Томсон.

— Чёрт с ним! Не отмывать же каждый раз от дерьма мой кабинет, — с досадой буркнул я.— Ладно, давайте послушаем отчёт других. Норман, как у вас дела с модернизацией нашего супер-пупер компа? Сможете поведать?

Норман Стейн, руководитель ВЦ, достал из папки дрожащими руками пару листов бумаги, начал рассказывать, чуть заикаясь.

Выслушав отчёты тех, кто был способен говорить после хулиганской выходки Ричардсона, я отпустил всех.

— Все свободны. Томсон, останьтесь, — бросил я.

Томсон замер в дверях, вернувшись, присел рядом в кресло, вопросительно взглянув на меня.

— Хочу попробовать зайти в туннель. Поможешь? — спросил я. — Понимаешь, самому хочется понять, почему люди сходят с ума. Мне кажется, у нас осталось мало времени. Скоро вояки нас грохнут. А я так ничего и не успел.

— Дик, даже, если ты не сойдёшь с ума, — медленно проговорил он. — Ты можешь пропасть там навечно. Мы не смогли добиться, чтобы начало с концом совпадало на сто процентов. Это самоубийство

— Говард, нет у меня больше ни моральных, ни физических сил. Вместо того чтобы заниматься наукой, стал бюрократом. Разруливаю потоки дерьма.

Он лишь покачал печально головой, но не стал возражать.

На следующий день, я пришёл в зал перемещений, где меня поджидал Томсон и Маркус Ричардсон, высокий, худой мужчина средних лет, с отсутствующим взглядом.

— Ну, готов? — смерив меня хмурым взглядом, буркнул Говард.

Меня бросило с силой вниз в разверзший под ногами туннель в виде невыносимо ярко освещённой спирали, мгновенно лишив любого представления о времени и пространстве. До тошноты закружилась голова, я вдруг оказался на краю огромной карусели, которая увеличиваясь в диаметре, все быстрее и быстрее разгонялась. Зацепившись кончиками пальцев за край, я с обжигающим ужасом представил, что занемевшие руки не выдержат и меня отбросит в закрученную туманность в виде бабочки, которая то приближалась, то удалялась. Душу вывернуло наизнанку, обрушилось мучительное чувство одиночества и ностальгии. Я очнулся в центре сферы в окружении незнакомых, немигающих звёзд, понимая, что от родной Земли меня отделяют миллионы, миллиарды световых лет и всей оставшейся жизни не хватит, чтобы вернуться домой.

И в последнюю секунду перед тем, как окончательно потерять сознание, я ощутил под ногами твердь. Тьма рассеялась, я увидел, что нахожусь в той же лаборатории, только здесь нет ни Томсона, ни Маркуса, только бегущие по дисплеям графики, диаграммы измерений. Внезапная, но совершенно очевидная мысль пронзила мозг. Я вдруг понял, почему люди сходили с ума. И бросился к клавиатуре, чтобы не забыть… Обязательно не забыть!

***

— …трансформатор Теслы с выходным напряжением в несколько миллионов вольт, способен порождать различного рода газовые разряды: стримеры, искровые, коронные или дуговые, которые производят эффектное впечатление. Поэтому это изобретение Теслы часто используются в декоративно-просветительских целях. На выставках, к примеру. Практически это устройство применяется довольно мало, — я отвернулся от доски, и обвёл взглядом аудиторию, где сидело две дюжины молодых людей, явно сильно заскучавших. — Есть вопросы?

— Профессор, а почему вы не рассказали, что трансформатор Теслы использовался для разработки системы невидимости военных объектов? — подал голос Говард Томсон.— Вы писали в своей книге, что побочным эффектом работы стал туннель для путешествия во времени. А генератором вращающегося магнитного поля Теслы можно защитить энергетические поля, чтобы путешественники во времени не сходили с ума, покидая нашу реальность.

В голосе ощущался нескрываемый сарказм. Мол, как же вы, уважаемый профессор, могли забыть о собственном фундаментальном труде. Говард Томсон — талантливый парень, но смотрит на меня, как на недоразумение. Словно, это он профессор, а я — студент. Мы почти одногодки, ему двадцать семь, а я лишь на пять лет старше. Никогда не мог понять, зачем ему, победителю нескольких престижных олимпиад знаний, получившего президентский «гранд» на обучение в «университете мечты», понадобилось включать мой предмет, примитивный курс электротехники, в свою программу обучения. Может быть, для того, чтобы произвести впечатление на девушек, отпуская в мой адрес шуточки?

— Да, Говард, верно, — ответил я, улыбнувшись, показывая, что сдержал «удар». — Вихревой трансформатор Теслы успешно использовался для генерации магнитных полей сверхвысокой напряжённости вокруг объекта, что обеспечило ему невидимость для радаров. Но, что касается туннелей для путешествия во времени, то практически это невозможно. Прошлое, настоящее и будущее связаны между собой. Можно провести аналогию с игрой в шахматы. Каждый шаг будет порождать бесконечное количество вариантов, так что итог игры непредсказуем. Если путешественник во времени изменит прошлое, то возникнет новая реальность в будущем. Он не сможет вернуться в точку, из которой отправился в путь. Возникнет временной парадокс. Я ответил на ваш вопрос, Говард? Хорошо. Тогда, на этом закончим. К следующему семинару жду ваших рефератов. Говард, вас это тоже касается.

Спускаясь по ступенькам главного входа политехнического института — приземистого знания из красного кирпича под белой остроугольной крышей, с темно-коричневыми колоннами, я заметил двух полицейских.

—Ричард Клейтон? Детективы Брэдли Адамс и Энтони Петерсон, — показывая жетон, проговорил глухо коп в потрёпанном плаще и большими мешками под глазами, которые свидетельствовали о сильной безответной любви к алкоголю. — Вы арестованы по подозрению в убийстве Джорджа Сандерса, Стивена Томаса, Эрика Миллера и Брюса Стюарта. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажите, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката…

Отдаю копам должное, они не стали надевать на меня наручники в аудитории, перед моими студентами, а ждали на улице. Но ступор, в который я впал, не стал от этого меньше. Я впервые услышал имена жертв, они ничего не говорили мне.

Пока я ждал в отделении моего адвоката, Дональда Фримана, детективы, пытались надавить на меня, чтобы я согласился на чистосердечное признание. Обычная процедура, почти никогда не срабатывающая. Не вижу никакого смысла.

— Вы ошиблись, я никого не убивал, — спокойно объяснил я, с комфортом устроившись на стуле с поцарапанной металлической спинкой, словно в мягком кресле.

Волнение улеглось, я лишь жалел, что не успею к ужину, который приготовила моя жена. Дженни замечательно готовит. Впрочем, если бы она умела жарить лишь примитивную яичницу с беконом, я все равно стремился бы попасть домой, чтобы поужинать с ней в уютном семейном кругу. Старомодное чувство, которое сейчас уже отмерло.

Пошумев, копы вышли из комнаты допросов. Хотя я прекрасно понимал, они наблюдают с другой стороны за мной в окно, которое выглядело для меня, как зеркало.

Офис окружного прокурора пытался выманить у меня полмиллиона залога, но Фриман, очаровательно улыбнувшись судье Элизабет Далтон, уменьшил эту сумму до ста тысяч, как умеют это делать высокооплачиваемый адвокаты. Безусловно, я мог оставить чек и на полмиллиона. Человек я не бедный, издание моих трудов в области электротехники и электромагнитных полей Николы Теслы приносят мне неплохой доход. Но должен же, черт возьми, мой адвокат продемонстрировать, что получает восемьсот баксов за час не зря, и с наименьшими потерями избавить от компании уголовников на острове Рикерс (тюрьма предварительного заключения штата Нью-Йорк — прим. авт.).

В кабинете помощника прокурора пахло старым деревом и пылью веков, скопившейся в фолиантах по судебным делам на полках высоких шкафов. Всегда поражался, как юристы умудряются на процессе вспомнить о подходящем случае из дела, решение по которому судья вынес лет сто назад.

За спиной Роя Макклина, худого немолодого мужчины с седым бобриком волос и широко расставленными маленькими глазами, со стены смотрел чуть покосившийся портрет Томаса Джефферсона, словно вопрошал с укором: «как вы, уважаемый профессор одного из лучших университетов страны, докатились до такого?»

— Мистер Клейтон, мы предлагаем вам четыре срока последовательно по двадцать пять лет. За каждую жертву, — негромкий, но строгий голос Макклина зазвучал под сводами кабинета, отразившись от стен, обшитых красным деревом, как не подлежащий обжалованию приговор.

— Нет, мистер Макклин, мы выйдем на суд присяжных, — легко и жизнерадостно ответил за меня Фриман.

— Фриман, вы забыли, в штате Нью-Йорке возобновлена смертная казнь,— мягко вступила в разговор помощница Макклина. — Вы хотите, чтобы ваш клиент закончил жизнь на электрическом стуле?

—Я уверен, что присяжные оправдают профессора Клейтона,— ответил адвокат. — Он не убивал этих людей. Убеждён.

Выпуклые, тёмные глаза на его квадратном лице заблестели таким непередаваемым азартом, словно речь шла о стопроцентном выигрыше пари на сто тысяч баксов, а не о моей жизни.

Макклин откинулся на спинку кресла и взглянул на него, как смотрят на человека, который находясь в смирительной рубашке, заявляет, что будет баллотироваться в президенты.

Мне тоже показалось, что Фриман свихнулся. Безумно захотелось дать ему в лоб и согласиться на предложение обвинителя. Пусть я буду в тюрьме, но хотя бы живой. Принцип действия электрического стула мне хорошо известен. Томас Алва Эдисон, внедривший это жуткое устройство, прекрасно понимал, какая мучительная смерть ждёт человека, через которого пропускают ток. Поэтому он сделал всё, чтобы для «трона смерти» использовали не постоянный ток, свойства которого открыл он сам, а переменный, изобретение Николы Теслы, его конкурента.

— Ричард, мы выйдем на процесс? — поинтересовался Фриман, все его существо излучало добродушие и спокойствие. — Вы не убивали этих людей, не так ли?

Пресса, как могла, привлекла внимание к моей персоне. Не люблю журналистов. Порой возникает непреодолимое желание врезать по физиономии любому представителю этой замечательной профессии. Они вытащили на свет божий обо мне все, начиная с раннего детства. Раздели догола, заставив сплясать тарантеллу.

Зал заседаний как всегда подавлял обилием красного дерева: настенные панели, столы для обвинителя, защитника с обвиняемым, судей, трибуна для свидетелей, место для присяжных, скамейки для публики. Роскошные хрустальные люстры на бронзовом основании.

Макклин вызвал в качестве свидетеля привлекательную молодую женщину с печальными карими глазами, гладко зачёсанными волосами.

— Миссис Томас, вы узнаете этого человека? — махнул в мою сторону Макклин.

Бессмысленный вопрос, который бесит меня. Если я единственный обвиняемый на процессе, то кого ещё должна узнавать свидетельница?

— Да, — тихо ответила она, бросив в мою сторону быстрый испуганный взгляд. — Этот человек застрелил моего мужа.

— Вы уверены? — добавил Макклин. — При каких обстоятельствах это произошло?

— Мы выходили из супермаркета, когда этот человек подошёл к нам и выстрелил в Стива, в упор.

Голос вдовы предательски дрогнул, сорвался в конце, хотя она прилагала усилия, чтобы переживания не были так заметны. Жалость острым скальпелем резанула по сердцу. Я с неудовольствием представил, как Фриман вскочит с места, чтобы с бестактной безжалостностью напасть на свидетельницу с идиотскими вопросами по поводу её плохого зрения или недостаточной освещённости улицы, но он молчал, улыбаясь с загадочным железобетонным спокойствием.

— Господин защитник, у вас есть вопрос к свидетельнице? — спросила судья.

Фриман отрицательно покачал головой, даже не сдвинувшись с места.

Вторым свидетелем был мальчик лет десяти-двенадцати, одетый в деловой костюм, что делало его значительно старше. Он говорил медленно, подбирая слова, которые каплями расплавленного металла прожигали душу насквозь, так, что у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что я застрелил его отца. Хотя этого мальчика я видел впервые.

И на этот раз мой дорогой, в смысле затраченных денег, адвокат, остался спокоен. Обнаружив, что я сильно нервничаю, он наклонился к моему уху и прошептал: «Ричард, не волнуйтесь, наше время не пришло. Все в порядке».

Когда список свидетелей со стороны обвинения иссяк, я уже не мог смотреть на Дженни, застывшую в позе мраморной статуи мадонны, оплакивающей Христа.

Фриман, наконец, соизволил оторвать задницу от стула и вызвал первого свидетеля.

— Мистер Томсон, вы узнаете этого человека?

— Конечно, это мой преподаватель, Ричард Клейтон, — если бы я был куском стали, то расплавился бы под его злобным взглядом.

— Расскажите, мистер Томсон, что происходило между вами и мистером Клейтоном 12 октября … года.

— Этот …— он набрал воздуха, чтобы красочно охарактеризовать меня, но осёкся, явно пытаясь сказать нецензурное слово. — Вёл семинар и поставил мне за тест Б с минусом, хотя я ответил все правильно…

— Интересно, интересно, а вы уверены, что это было именно в этот день?

— Конечно, я же оспаривал оценку официально.

Чистая правда, я снизил оценку за неаккуратность, чтобы проучить Говарда. Он решил, что я просто свожу счёты. Если бы не значительная разница в комплекции, он точно меня убил бы.

Фриман вызвал ещё несколько свидетелей. Я видел, как росло удивление в глазах Макклина, которое он безуспешно пытался скрыть. Наконец, не выдержала даже судья.

— Господин советник,— спросила она, перелистывая список, который дал бы фору томику библии.— Вы хотите, чтобы суд выслушал всех свидетелей, которых вы указаны?

— Безусловно, ваша честь,— воскликнул Фриман, одарив судью такой очаровательной воздушной улыбкой, что от неё могло растаять любое сердце. На мгновение возникло ощущение, что он пригласит её на танец, или предложит бокал шампанского, настолько легкомысленно звучал голос.

Макклин переглянулся с помощницей Дайаной, на лицах читалась единая растерянность.

— И что они нам расскажут? — поинтересовалась судья с нескрываемой иронией.

— Они расскажут, ваша честь, что профессор Клейтон приехал в университет в восемь утра и начал читать лекцию о темпоральных полях. В материалах дела есть текст. Затем он прочёл ещё одну лекцию, и ушёл на ланч. В двенадцать он обедал с коллегами в «Think Coffee» на улице Месер, дом двести сорок восемь, что подтвердит также официантка, которая обслуживала его, бармен, охранник. Они заявлены, как свидетели…

Верно, я действительно там обедал. Часто так делаю. Люблю это место, зажатое между рестораном «Dojo» и отвратительным магазинчиком «Gristedes», чья выкрашенная тёмно-голубой краской кирпичная кладка начинается после отделанных под тёмное дерево мансардных окон кафе с коричневым тентом сверху. Внутри просто и уютно, в стиле индейского бара. Стойка до потолка из неокрашенного дерева с написанными на грифельной доске названиями блюд и ценами, витрина со свежей выпечкой, маленькие столики, состоящие лишь из тонкой деревянной доски на изящной металлической ножке. На стенах висят в квадратных рамочках акварели. Умиротворяющий фимиам свежесваренного кофе.

Здесь я познакомился с Дженни, когда был аспирантом. Худенькая девушка в лёгкой белой кофточке сидела за столиком на тротуаре перед кафе, и ясное дневное солнце осыпало пылью тёмного золота морскую пену её пепельных волос. Она обернулась, ощутив мой взгляд, осветив лучистым светом глаз, словно сбрызнутых свежим соком листьев платанов, в тени которых сидела. Я долго не мог подавить острый приступ застенчивости и познакомиться, пока она не подошла сама, чтобы с улыбкой спросить: «Вы знаете, что сидите под акварелью, которую нарисовала я?» Дженни училась в школе искусств при нью-йоркском университете, а я — в политехническом, где сейчас преподаю.

— Затем, у профессора начался научный совет, который закончился в восемь вечера, — продолжал Фриман. — И все свидетели, указанные в списке, это подтвердят. Также мы продемонстрируем записи с камер наблюдения и видеорегистраторов. Полный поминутный отчёт. Профессор был двенадцать часов на глазах у толпы людей и никак не мог отлучиться хотя бы на минуту и совершить эти ужасные преступления. Но обвинение может подвергнуть каждого свидетеля перекрёстному допросу. Защита не возражает.

Фриман откровенно издевался.

— Что скажет, обвинение?— обратилась судья Дальтон к Макклину.— Мы будет выслушивать всех? Или сэкономим деньги налогоплательщиков?

Кажется, даже флаги за спиной судьи содрогнулись от ужаса. Макклин лишь развёл руками. Его обвинение выглядело жалким на фоне блестяще проделанной работы адвоката. Закономерный финал расставил все по местам. Из заключительной речи Фримана я понял, что меня до сих пор не избрали президентом США, только потому, что мировая наука не может даже на четыре года отпустить из своих рядов гениального учёного, ибо это нанесёт человечеству непоправимый урон. Присяжные совещались недолго, часа два. Когда они появились в дверях, я почти не волновался, и взглянул на Дженни с мальчишеским задором.

— Подсудимый, встаньте, — приказала судья. — Старшина присяжных, вы вынесли вердикт? По первому пункту обвинения. Убийству первой степени, ваше решение?

— Мы нашли обвиняемого, Ричарда Клейтона не виновным.

— По второму пункту обвинения…

Меня уже не волновал суд, вердикт присяжных, мой взгляд был прикован к Дженни, она слушала, открыв рот, черты лица смягчились, проступил румянец, на переносице разгладилась морщинка, радостью вспыхнули глаза.

— Ричард Клейтон, — голос судьи, отдавал неподобающим обстановке металлом.— В связи с оправдательным вердиктом присяжных, вы признаны невиновным и освобождены в зале суда. Дело закрыто.

Дженни разрыдалась так, словно меня собирались увести в зал казни. Я сжал её в объятьях, чтобы она погасила о моё спокойствие дрожь.

На долю секунды показалось, что тело Дженни истончилось до состояния листа бумаги, выскользнув из моих объятий. Я обнимал пустоту, ощущая раздирающую на куски тело и душу боль. Льющийся ослепительно белый свет из люстр померк, закружился вихрь, сметающий со столов бумаги. Оглушительная тишина, и как в замедленной съёмке несколько скачущих, обнимающихся фигур неподалёку от стола, где только что сидел я. Перед глазами промелькнул хоровод лиц, скалившихся гнусными ухмылками.

— Ричи, дорогой, что с тобой? — отчаянный крик Дженни вернул обратно в реальность.

Открыв глаза, я понял, что сижу на скамейке, рядом Фриман и бледная перепуганная Дженни.

***

— Существует бесконечное множество Вселенных, которые вращаются вокруг единой неподвижной оси, так называемого «нуля времени». Можно провести аналогию с каруселью из нескольких ярусов, нанизанных на колонну. Никола Тесла ещё сто лет назад создал работающий макет взаимодействия Вселенных — генератор нулевого стандарта времени, который состоял из колёс, двигающихся по своим траекториям. Это устройство подключалось к вторичному нулевому стандарту времени — вращению Земли. Благодаря этому Тесла изучал электромагнитное поле Земли и переменный ток.

— Профессор, значит, одновременно может существовать несколько вариантов одного и того же события в разных реальностях? — спросила Маргарет Рид, очаровательная зеленоглазая шатенка, сидевшая на втором ряду.

После того, как я вернулся к преподавательской деятельности в нью-йоркском университете, на удивление много девушек стали включать мой предмет в курс обучения. Что греха таить, приятно ловить на себе лукавые женские взгляды. Впрочем, я надеюсь, что студенток интересует физика, а не симпатичный профессор, который выглядит моложе своих сорока два лет. Я никогда не давал повода для ревности моей Дженни.

— Не совсем так, Маргарет, — ответил я. — Варианты одного и того же события в реальностях могут иметь лишь небольшие различия, или даже полностью совпадать, но протекать со сдвигом относительно земного времени. Прошлое, настоящее, и будущее Земли существует одномоментно. Свидетель, оказавшись в варианте будущего или прошлого Земли, может добиться того, что альтернативный вариант сольётся с вариантом текущего мира. Эти выводы основаны на хронотехнологии, разработанной Николой Теслой. А именно, реальности находятся в пятимерном мироздании со смещением фаз. Пять измерений — трёхмерное пространственное плюс время и пятое, которое отражает пути развития событий, вероятность реализации которых в альтернативных реальностях, может быть различна. Реальным миром для нас будет тот, в котором вероятность возникновения события будет максимальна с минимумом потерь энергии. Об остальном можете прочесть в моей книге «Проект ‘Звёздная пыль’ — легенды и факты». Она только что вышла из печати. Там я описал подробно эту технологию.

Спустя неделю я возвращался домой после окончания лекций в университете, и с неудовольствием заметил у моего электромобиля спорт-седана цвета мокрого асфальта Tesla Model S, подаренного мне после того, как проект «Звёздная пыль» был закрыт, долговязую фигуру Джефри Сандерса, моего студента.

— Профессор, я прочёл вашу книгу! — воскликнул он с воодушевлением.— Она произвела на меня ошеломляющее впечатление. Вы не могли бы оставить автограф?

Джефри, рыжий худощавый ирландец с вихрами и веснушками, ничем не выделялся среди остальных. Особого интереса к физике не демонстрировал, его желание польстить профессору вызвало во мне лишь брезгливость. Уверенный в том, что парень даже не открывал мою книгу, я все-таки вытащил «паркер», оставив витиеватую подпись на форзаце. Подняв голову, с удивлением обнаружил, что выражение лица Джефри кардинально изменилось, словно сам прародитель зла сбросил маску, явив истинный лик.

— Ваша книга, профессор, на самом деле оказалась очень познавательной. Думаю, стоит продолжить разговор о ней в другом месте, — протянул он зловеще, подкрепив «вежливое» предложение, больно ткнув в мою грудь стволом «беретты». — Ключи! — приказал он.

Из-за машины безмолвно явился ещё один персонаж, напоминавший Джефри внешне, но иной комплекции: широкоплечая фигура, квадратная челюсть, искривлённая спинка носа и рельефные бицепсы выдавали в нём боксёра среднего веса. Нацепив на меня наручники и надев на голову тёмный матерчатый мешок, он кинул меня на заднее сиденье, зажав своей здоровенной тушей. Мягко и бесшумно автомобиль снялся с места, и лишь по ускорению, вжавшему в сиденье, я понял, на какой комической скорости мы несёмся по городу.

Вынужденное путешествие неожиданно оборвалось. Меня грубо выволокли из машины, провели по дорожке с расползающимися под ногами камешками. Массивная дверь с лязгом врат средневекового замка захлопнулась, обдав порывом ветра. Когда с головы сорвали мешок, я содрогнулся, увидев освещённый тусклой лампочкой подвал с голыми бетонными стенами в грязных потёках, электрический стул в центре. Но в то же мгновение понял, это лишь игра воображения. Действительно оказалась прозаичней.

Уютная гостиная в золотисто-бордовых тонах с обилием мягкой мебели: пара низких диванов у стен параллельно друг другу, кресла на тонком паласе песочного цвета. Огромный, до потолка камин, отделанный гранитом, с фотографиями в изящных рамочках и часами в корпусе тёмного тускло отсвечивающего полированного дерева на полке. Старинные торшеры на бронзовом основании давали мягкий, приглушённый свет. Пейзажи в реалистичной манере в резных рамах на стенах.

Джефри безмолвно возник передо мной, сорвав липкую ленту с губ, отомкнул наручники, и обыскал, забрав мобильник.

— Присаживайтесь, профессор Клейтон, надо серьёзно поговорить.

Немного надтреснутый, но вполне уверенный голос, в котором ощущалась скрытая сила, принадлежал представительному пожилому мужчине. Седые редкие волосы обрамляли высокий лоб интеллектуала, преобладающий над вытянутым лицом. Маленькие, узкие щели глаз под кустистыми бровями и длинный, крупный нос с горбинкой, придавали ему вид ястреба на пенсии.

Кроме него я насчитал ещё шесть человек, кроме Джефри и Лео, которые насильно привезли меня сюда. Некоторых я узнал, и догадался, что все люди имеют какое-то отношение к уголовному процессу, который состоялся десять лет назад.

Присев в кресло, я вытащил сигареты и закурил, выпустив струйку дыма в потолок, постарался взять себя в руки, успокоиться.

— Меня зовут Джордж Миллер, — произнёс пожилой мужчина. — Вы помните меня, профессор?

— Вы отец Эрика Миллера, были свидетелем на процессе. Что хотите от меня?

— Нам бы хотелось вернуться к убийствам, в которых вас обвиняли. В связи с вашей книгой «Проект ‘Звёздная пыль’ — легенды и факты» — объяснил он, взяв со столика объёмистый томик с моей физиономией на обложке.

— Вы притащили меня сюда, чтобы взять автограф? — саркастически заметил я.— Меня дома ждёт жена. Она будет волноваться. Какое отношение моя книга имеет к суду надо мной? Присяжные меня оправдали. Что изменилось за десять лет? Обещаю, если вы немедленно меня отпустите, не буду сообщать в полицию, что меня похитили и насильно привезли в наручниках неизвестно куда.

— Доктор Клейтон, вы умный человек, должны понимать, что в живых мы вас не оставим, — без тени враждебности, как о чем-то совершенно обыденном, объяснил Миллер.

— Даже так? Ну что ж, жажду услышать вашу версию, каким же образом я организовал эти преступления.

— Используя туннели времени-пространства между альтернативными реальностями, вы обеспечили себе алиби с помощью двойников и остались безнаказанным, убив четырёх человек — моего сына Эрика, а также Джорджа Сандерса, Стивена Томаса и Брюса Стюарта.

— Если все так хорошо поняли, почему не пошли к копам? — поинтересовался я.

— Вас уже судили один раз за это преступление и оправдали. Судить второй раз невозможно, — объяснил стоявший рядом Генри Стюарт с выражением лица человека, который нашёл раздавленную мокрицу на подошве ботинка только что купленной за две тысячи баксов роскошной пары от Prada.

— Наняли бы хитмэна, чтобы он меня пристрелил. Не думаю, что у вас не хватило бы денег,— хмыкнул я, демонстративно сбросив пепел сигареты на палас.

— Мы хотим выяснить, почему вы убили наших родных. По какому принципу выбирали, — объяснил Миллер. — И кого убили ещё. Возможно, вы были хитмэном «ястребов», на которых работали.

— Решили поиграть в Инквизицию? Чем будете пытать? Калёным железом или электротоком? Я бы предпочёл электроток, мне это, как физику, который специализируется на электромагнитных полях Николы Теслы, ближе.

— Не кривляйтесь, профессор, ведите себя как мужчина, — проворчал брезгливо Джефри.— Вы знаете, что это такое? — спросил он, демонстрируя флакон с белым кристаллическим порошком.

— Да, знаю, хотя не химик, — добавил я, бросив взгляд на этикетку на латыни. — Тиопентал натрия или пентотал, «сыворотка правды». Дурацкая выдумка, растиражированная бредовыми фильмами и книгами. Думаете, введёте мне, и я выболтаю всю правду об убийствах? Я просто усну. А если ошибётесь с дозировкой, усну навеки. Передозировка пентотала используется для казни через смертельную инъекцию.

— Смерть в результате передозировки пентотала — слишком лёгкое наказание за такое мерзкое преступление, — с нескрываемой гадливостью произнесла сидевшая на диване затянутая в чёрное платье Элизабет Стюарт.

— Бетти, поверьте, не такое уж лёгкое, — возразил я, повесив пиджак на спинку кресла, направился к ней, аккуратно заворачивая рукав рубашки. — Паралич дыхания, остановка сердца, но человек может не потерять сознание и нестерпимо страдать, пока жив мозг. Не хотите сами ввести? — предложил я. — Нужно вводить в вену. Вот сюда. Если ошибётесь в дозировке, мысль о том, что меня убила такая очаровательная женщина, скрасит мои последние минуты.

Она отшатнулась, широко распахнув нежно-оливковые кошачьи глаза с маленькими точками зрачков.

— Не паясничайте, Клейтон! — рядом со мной возник Джефри, ударив по моей протянутой руке. — Вернитесь в кресло! Быстро! Я не шучу! Ирэн, введите ему пентотал. Восемь кубиков. Захари, помоги.

Рядом нарисовалась знакомая мускулистая фигура амбала, который привёз меня сюда. Схватив за грудки, он швырнул меня в кресло как беспомощного котёнка, огромной лапищей прижал грудь. Худенькая женщина с короткой стрижкой каштановых волос, в белом халате, ловко перетянув мою руку жгутом выше локтя, взяла шприц, наполненный прозрачной жидкостью

Дротик иглы проткнул синюю жилку, поблескивающий хромом поршень начал опускаться. Медленно тускнеющее, словно гаснущий свет в театре перед началом представления, сознание отдалило, уменьшило мебель, фигуры людей до комично-игрушечных размеров. Как от крыльев огромной птицы накрыла мрачная тень. Распахнувшись под ногами глубокое нутро колодца, затянуло внутрь. Меня невесомо закружило, словно оторванные у бабочки крылья по мерцающей в сумраке пульсирующей спирали. Пролетев насквозь, я оказался на пологом берегу реки. Раскинув руки, лежал на спине, расплываясь в глупой улыбке. Дженни в лёгком белом платье наклонилась надо мной, и полуденное солнце тонким золотистым карандашом обрисовывало её силуэт, пушистое облачко пепельных волос.

— А ты помнишь, как ты сделал мне предложение? — лукаво спросила она, проводя травинкой по моему лицу.

— Конечно. Я купил кольцо с самым крупным бриллиантом, который нашёл в лучшем ювелирном магазине. У меня не хотели брать чек, не верили, что человек, который пришёл в таком поношенном костюме, может иметь десять тысяч на счету. Кроме того, я приобрёл билеты на финал детройтских «Рейнджерс» и «Янкиз». Когда Джастин Томас добыл победное очко, сделав хоум-ран, над стадионом пролетел самолёт с растяжкой: «Дженни, я люблю тебя! Будь моей женой!»

Она так счастливо рассмеялась, запрокинув головку, как будто переживала это в первый раз. Я прижал её к себе.

Высокая фигура перекрыла мгновенно потускневший солнечный свет. С растущим беспокойством я приподнялся на локте, заметив рядом с нашим белым фордом «мустанг» гнусно скалящегося кудрявого парня с мерзкими усиками на смуглом круглом лице.

— Хорошая у тебя тачка, чувак,— прокаркал он.— Одолжи покататься.

— Бери,— быстро сказал я.

— Ты что, дорогой,— возразила Дженни удивлённо.— Мы же только что купили эту машину…

— Видишь, твоя телка возражает. Как же мы возьмём?

К первому парню присоединилось ещё трое, они пьяно скалились, похотливо осматривая стройные ножки Дженни.

—Я же сказал, бери машину, — повторил я, вставая.

—А ты позвонишь копам? — грозя мне пальцем, затрясся в гнусном пьяном смешке первый парень.

—Не буду. Возьмите тачку и катайтесь, сколько хотите.

—А может, ты нам и телку свою одолжишь? Раз ты такой сговорчивый?

Проглотив комок в горле, я сжал кулаки. Они вразвалочку подошли к нам, встав полукругом.

— Ребята, это частная собственность, идите своей дорогой, — как можно более миролюбиво сказал я, но внутри неконтролируемо расползался тошнотворно леденящий страх.

Они сразу перестали ухмыляться. Самый крупный из них лобастый парень с короткой стрижкой тёмных волос выдвинулся ко мне, размахнулся, но я блокировал его руку и провёл молниеносный приём в нижнюю челюсть. Он отлетел в сторону, но удержался на ногах. В руках блеснуло длинное лезвие.

—Дженни, беги! — крикнул я.

Но она застыла на месте, как мраморная статуя. В голове помутилось, сердце проткнула резкая мучительная боль, кровь залила лицо. Я ощущал склизкую от пота чужую руку, прижавшую мне горло. Слышал отчаянный голос Дженни, моливший о помощи. Штормовыми волнами бившуюся кровь в висках. И отключился.

— Чёрт! Ирэн, сделайте что-нибудь! — крик шёл из глубины, будто из-под толщи воды.

Сознание медленно возвращалось, кровавое марево рассеялось, я увидел склонившееся надо мной обеспокоенное лицо Ирэн.

— Он пришёл в себя, — сказала она. — Мистер Сандерс, я вас предупреждала, что это очень опасно, — добавила она строго.

Приподнявшись, я понял, что лежу на диване, рубашка распахнута, на груди расплывается сине-фиолетовая гематома, сильно болят ребра.

Миллер ближе подвинул кресло, спросил с несвойственной обстановке участливостью:

— Как вы себя чувствуете?

— Замечательно. Ещё одна попытка и вы сможете с чистой совестью закопать мой труп в саду. У вашего дома есть сад? Или вы собирались сжечь тело в печи? У меня остановилось сердце?

— Да. Мы делали искусственное дыхание и массаж сердца, — хмуро объяснил Джефри.

— Ладно, господа, давайте я буду откровенен,— откинувшись на спинку дивана, массируя слева грудь, пытаясь унять дёргающую боль, которая отдавалась под лопатку и в левую руку. — Признаюсь, почему убил ваших близких. Я выбрал их имена наугад из телефонного справочника. Я должен был продемонстрировать воякам, что кого угодно могу застрелить, оставшись безнаказанным.

— Кто такая Дженни? — спросил Миллер, будто не слышал моих слов.— Вы несколько раз произнесли её имя. Что с ней случилось? Она погибла?

Джефри взял мою книгу, лежащую на журнальном столике, найдя нужную страницу, процитировал: «Когда я делал Дженни предложение, то купил кольцо с самым крупным бриллиантом, который нашёл в лучшем ювелирном магазине».

— Дженни — ваша жена, профессор? — спросил он, не услышав моего ответа, показывая фотографию из книги.

Миллер, скрестив пальцы перед собой, застыл с отрешённым выражением лица, словно отключился от действительности в поисках ускользающей от понимания мысли. Тяжело поднявшись, прошёлся по гостиной, бросив взгляд на рамочку с портретом на каминной полке.

— Припоминаю, — наконец, глухо проронил он.— Перед тем, как застрелить Эрика, тот человек произнёс: «Это тебе за Дженни, подонок!» Значит, мой сын участвовал в нападении на вас и вашу жену?

— Да, я тоже помню, как он сказал это перед тем, как застрелить Стива, — проговорила миссис Томас задрожавшим в конце голосом.— Кроме того, я помню, у него на лице были шрамы, очень глубокие.

— Убийца сильно хромал, — добавила Элизабет. — Когда он застрелил Брюса, ушёл, тяжело опираясь на трость. И был совершенно седой.

— Это не имеет никакого значения, — возразил я.— Шрамы легко убрать пластической операцией. Ну, хромота, повредил ногу. С кем не бывает.

— Ваша история, профессор, не выдерживает никакой критики, — с иронией произнёс сидевший у окна Генри, в задумчивости вращая круглую стеклянную пепельницу на полированном столике.— Если бы вы действительно выбрали имена жертв из справочника, то вероятность того, что они были знакомы, если не стремилась бы к нулю, то к очень малой величине. Почему бы вам не рассказать, что произошло на самом деле?

— Потому что, Генри, вы мне не поверите, — объяснил я, доставая новую сигарету из сильно поредевшей пачки, и присаживаясь в высокое кресло у камина. — Это событие исчезло, стёрлось из текущей реальности. Да, верно, десять лет назад, на нас с Дженни было совершенно нападение. Она погибла. Её изнасиловали и задушили. На моих глазах. А я получил двадцать три удара ножом, но, к сожалению, выжил.

Повисла пауза. Я оглядел гостиную, стараясь оценить, какое впечатление произвели мои слова. Гамма чувств на лицах, от недоверия до ужаса. Хотя, в текущем мире все воспоминания об этом нападении исчезли, мне невыносимо представлять, что оно повторяется и повторяется в альтернативных мирах.

— Это странно. Нападавших должны были арестовать, судить и приговорить, по крайней мере, к пожизненному заключению, — на удивление жёстко проговорил Миллер, нахмурившись. — Но когда вы их застрелили, они все были на свободе. Как это понимать?

— Совершенно верно. Когда я вышел из комы, то опознал всех. Их арестовали, но защита доказала, что нельзя доверять показаниям человека, который находится в состоянии стресса от потери жены. Я был единственным свидетелем. Присяжные долго совещались, но вынести вердикт не смогли, — пояснил я. — После суда я выследил всех убийц и застрелил.

— Понятно, потом вас арестовали за убийства, судили, но оправдали. Это мы помним хорошо, — резюмировал Генри.

— Нет,— я отрицательно покачал головой.— В том мире события развивались иначе. Меня быстро арестовали, а я не скрывал, что хотел отомстить. Осудили и приговорили к смертной казни.

Меня поразила их реакция. Кажется, они должны были испытать удовлетворение и радость, что убийца их близких получил по заслугам, но на лицах царило только замешательство и растерянность.

— Профессор, вы ничего не путаете? — первым нашёлся Генри. — У вас были смягчающие обстоятельства. Вас не могли приговорить к высшей мере наказания. Это исключено. Я понимаю, вы хотите, драматизировать события…

— Я ничего не драматизирую. Просто излагаю факты. Суд запретил упоминать подробности предыдущего дела. Меня приговорили к смертной казни через инъекцию пентотала.

Миллер сидел в кресле, придавленный мыслями, безвольно опустив голову и руки. Затем тяжело встал, прошёлся по гостиной. Остановившись около камина, решительным движением вытащил фотографию из рамки. Разорвав на мелкие клочки, бросил в огонь, жадно пожравший останки.

—Я ни черта не понимаю! — воскликнул в ожесточении Захари.— Клейтон, почему вы помните обо всем этом, а мы ничего? И почему в таком случае живы? Если вас казнили? По-моему, вы все врёте!

— Знал, что вы мне не поверите, — бросил я, откинувшись на спинку кресла, устало вытянув ноги.

— Захари, помолчите! — недовольно прикрикнул на него Миллер. — Профессор, расскажите все до конца. Как все-таки произошло, что это событие испарилось из нашей памяти. Почему ваша жена осталась жива, а вы мало похожи на того человека, который убил наших… — он осёкся, не зная, как подобрать слова.

— Дело в том, что меня казнили в другой, альтернативной реальности. А в нашем мире после суда я никого не убивал. Лишь пребывал в глубокой депрессии. И когда получил предложение от военных возглавить проект «Звёздная пыль», то с радостью согласился поменять обстановку.

— И когда вы создали машину времени, у вас созрел план вернуться в прошлое и все изменить, — предположила Элизабет.

— Нет, Бетти. Я не создавал машину времени и не возвращался в прошлое. Мы занимались разработкой электромагнитного экрана, который бы обеспечивал невидимость боевой техники в радиолокационном спектре. Туннели в альтернативные реальности мы открыли совершенно случайно. Наблюдая за событиями в параллельных мирах, я обнаружил, что в одном из них застрелил убийц и насильников моей жены. Поэтому я совместил это событие с текущей реальностью благодаря туннелям пространства-времени. До нападения.

Хорошо помню тот день, когда осознал, что мы можем управлять созданием или уничтожением альтернативных миров с точки зрения наблюдателя текущего мира. Созданные нами туннели пространства-времени подтвердили теорию Николы Теслы о параллельных Вселенных. Разные варианты событий могут совпадать в одной реальности, из-за чего параллельные миры исчезают. Моя наука, которой я посвятил всю жизнь, смогла воскресить самое дорогое, что у меня есть не только в этой реальности, но во всех альтернативных мирах. Мою Дженни.

— Но почему вы просто не вернулись в прошлое и не предупредили себя о нападении? Тогда никто бы не пострадал! — в отчаянье вскрикнул Джефри.

—Джефри, нельзя вернуться в прошлое и что-то там наворотить, — я тяжело вздохнул. — Можно лишь использовать то событие, которое уже случилось в одном из альтернативных миров. Это я и сделал.

— Постойте, профессор, — медленно проговорил Генри с таким лихорадочным блеском в глазах, словно ему в голову пришла гениальная идея, достойная Нобелевской премии.— Вы могли предотвратить убийство Кеннеди! Просто переставить события, чтобы Джек Руби убил Ли Харви Освальда раньше поездки президента в Даллас. Наверняка в альтернативных мирах это событие повторялось? Не так ли? Почему вы этого не сделали? Это же так просто!

— Если коротко, Освальд не убивал Кеннеди, — я скрыл усмешку, вспомнив, сколько времени мы потратили на это дело. — То, о чем вы говорите, мы проделывали в рамках проекта несколько раз. Какое бы событие из альтернативной Вселенной мы не брали, кто-то все-таки JFK убивал. Мы так и не смогли выяснить точно, кто на самом деле организовал покушение. С историческими личностями, как оказалось, это не работает. Увы.

— В таком случае, профессор, вы застрелили невинных людей, которые ещё ничего не совершили, — мрачно проговорил Джефри.

— Да, именно так. Вот поэтому у меня есть к вам предложение, господа. Решите все вместе, должен я ответить за это преступление или нет. Вынесите вердикт, как присяжные. Если признаете виновным, напишу предсмертную записку и покончу с собой. Тем способом, каким вы скажите. Введу себе пентотал или разобьюсь на машине. Если нет, то мы навсегда забудем об этом.

— В ваше самоубийство никто не поверит, — с удивившей меня горячностью запротестовала Элизабет. — Учёный с мировым именем, счастливый муж и отец и вдруг покончил с собой? Будет серьёзное расследование.

— Поверят. У меня биполярное расстройство, неконтролируемые вспышки гнева, резкая смена настроения, депрессия. Возьмите любую статью обо мне из жёлтой прессы и убедитесь. И острая сердечная недостаточность, — объяснил я. — Так что проблем с этим не будет.

Путешествия во времени не проходит бесследно. Чтобы собрать из «кирпичиков» альтернативных Вселенных единственно верный, гармоничный мир и вернуть Дженни к жизни мне пришлось сделать немыслимое количество расчётов, почти триста раз побывать в туннелях. Наблюдая за событиями в параллельных мирах, я мог навсегда исчезнуть из текущей реальности. И только сильное желание вернуться в свой мир, сохранив частичку Дженни, мешало мне остаться в альтернативной реальности. Но расшатанное здоровье и нестабильная психика стали расплатой за это.

— Доктор Клейтон, нам не хотелось, чтобы вы умирали… — робко начала миссис Томас.

— Вы хотите, чтобы я вернул ваших близких? — спросил я, мне показалось или это было действительно так, она вовсе не имела это в виду.— Это невозможно. Проект «Звёздная пыль» полностью ликвидирован. Поэтому его рассекретили, и я смог написал книгу.

— Почему?! Уникальнейший проект! — не выдержал Миллер, кажется, в голосе слышалось больше сожаления о потери научных достижений, чем о невозможности вернуть сына к жизни. — Ваши исследования помогли бы изменить мир!

— «Ястребы» посчитали иначе. Они решили, если это оружие попадёт в руки врага, им не сдобровать. Давайте так. Поскольку вас меньше, чем нужно для состава присяжных, мы не будем следовать букве официального правосудия. Если хотя бы один из вас решит, что я виновен, я покончу с собой.

— Вы уверены, доктор Клейтон? Действительно этого хотите? — кажется, в голосе Миллера ощущалась нескрываемая растерянность. — Мы могли бы…— он осёкся, оглядев присутствующих. — Хорошо.

Открыв альтернативные миры, я стал легче относиться к смерти. Теперь я знал, что Земля движется в пространстве и времени по множеству траекторий, реализуя все варианты своего бытия. Прошлое, настоящее, и будущее существуют одномоментно. И люди, что ушли из нашей Вселенной, продолжают жить в параллельных мирах.

Но почему тогда я вернул Дженни в текущий мир? Как ни банально это звучит, не смог отказаться от соблазна воспользоваться открытой мной технологией и воскресить её, потому что жизнь без неё не имела для меня никакого смысла.

Каюсь, соврал Генри, меня не приговаривали к смертной казни за то, что я застрелил четверых мерзавцев. Я сам попросил прокурора заменить пожизненное заключение смертной казнью.

Скептик и прагматик, я никогда не верил в ад или рай, Бога, как неопределённого пола старца, сидящего на облаке, карающего или дарующего прощение. Бог — мораль внутри нас, которой мы подчиняемся, храм, который строим денно и нощно. Если в собственном душевном храме наплёвано и загажено, какие бы великолепные церкви мы не строили в реале, все равно не сможем жить в гармонии с собой. Кару за свои преступления я принимаю от собственной совести, а не от Бога.

—Доктор Клейтон, профессор, — голос Джефри вывел из задумчивости. — Мы приняли решение. Позвоните жене, — добавил он, отдавая мобильник.

Свежий, ночной воздух наполнил лёгкие, когда я вышел из особняка. По чёрному бархату неба рассыпалась мерцающая алмазная пыль. Набрал номер.

—Ты негодяй, Ричи! — услышал я голос Дженни, по вибрации её взволнованного сердца я ощущал, что она совсем не сердилась. — Где ты был?

— Я задержался по делам, милая. И хотел тебе сказать…— запнулся, пытаясь подобрать слова.

— Что именно?

— Безумно соскучился по тебе.

Главный конструктор

— Да-да, Олег Николаевич, я чрезвычайно не доволен. Сотрудники вашего отдела постоянно опаздывают. Мы платим вам надбавку за напряжённость работы, а вы демонстрируете, что никакого напряжения нет, — высокий голос Никитина, первого заместителя директора по науке, звучал надрывно, как бормашина в кабинете стоматолога. — Это злостное нарушение трудовой дисциплины. Если так будет продолжаться, мы снимем надбавки у вашего отдела

Не знаю, что в этом человеке раздражало больше: бьющая через край чванливость, или страстное желание унижать людей, которых Бог наделил интеллектом и талантом, в отличие от него. Даже одевался он, в отличие от других, в джинсы и чёрную майку, из которой торчала короткая шея и рыхлые белые руки, напоминающие плохо пропечённые батоны хлеба.

— Какая разница, в какое время человек пришёл на работу в офис? — усмехнулся я. — Мы же учёные, конструктора, работаем головой, а не за станком стоим восемь часов. Мыслительная деятельность человека протекает беспрерывно. Вне зависимости от того, за офисным столом человек сидит, в сортире, или лежит на диване. Я могу ночью проснуться, и ощутить, что поймал идею за хвост. И зачем вообще ходить в офис, если нам нормальные компьютеры предоставить не могут?! Работаем на таком дерьме, что стыдно. Вечно на модернизацию денег не хватает.

— Скажите спасибо, Олег Николаевич, что мы вам вообще зарплату платим, — пробурчал главный бухгалтер Макаров, отбросив от вытянутого лица жидкие патлы.

— Я хочу вам напомнить, Денис Борисович, — я бросил на Макарова саркастический взгляд, — Что мой отдел занимается разработкой уникального электродвигателя. Через 10-15 лет запасы нефти и газа на Земле истощатся полностью. И наш «движок» станет самым эффективным источником электроэнергии. Ну, если только человечество не освоит другие планеты, где найдёт новые ресурсы. За пределами солнечной системы.

— Кстати, о вашем двигателе, — голос директора Соломина, щуплого, смахивающего на мышь немолодого человека в светло-голубом костюме, прозвучал невнятно и тихо, но все замерли, внимая. — Вчера, как известно, проходили торги по плану НИОКР. Вашу тему выиграла компания «Дорфлекс».

— Но этого не может быть! — я не поверил своим ушам. — «Дорфлекс» — компания-оффшор, для отмывания денег. Они будут генерировать только макулатуру в виде отчётов!

— Вы сами виноваты, Олег Николаевич. В отличие от вас, они подготовили великолепную трёхмерную презентацию. Ну и сбросили пятьдесят процентов цены. Зато получили контракт. На пять лет.

— За каким дьяволом нужна презентация, когда у нас есть готовые работающие образцы! Через пару лет, может быть даже меньше их можно запускать в серийное производство. Ставить на подлодки, самолёты!

— Все, Олег Николаевич. Финансирование вашего проекта прекращено.

Казалось даже висящие за спиной директора часы в деревянном корпусе в виде неправильного четырёхугольника, перекосились в презрительной ухмылке. Величественное здание, возведению которого я посвятил больше десяти лет жизни, рушилось на моих глазах.

— Тогда мне придётся подать заявление об уходе, — бездумно вглядываясь в трещинку на пластиковом листе искусственной зелени на столе, глухо произнёс я.

— А это сколько угодно, — живо воскликнул Соломин, будто давно ждал этих слов. — Я никого не держу. И без всех вас могу прекрасно обойтись. Дайте мне ваши справочники, пособия, заприте на ночь с кофе и бутербродами, и я сам выполню все ваши контракты. И без проблем напишу и вашу кандидатскую и докторскую, которую вы никак не защитите.

Эти унижающие слова я слышал двести раз. Мирился, прятал гордость в глубину подсознания, придавливая гранитной плитой необходимости. Работать не для себя. Для других.

После совещания, я вернулся в кабинет, устало опустился в кресло. Взгляд зацепил сиротливо лежащий на столе листок бумаги, где я набросал новые идеи. Теперь я отчётливо понимал: моя работа никому не нужна. Десять лет борьбы оказались напрасными.

Я вышел из проходной, бросив хмурый взгляд на монолит темно-серого с окошками-бойницами и грязно-жёлтыми клетками кондиционеров здания, куда пришёл больше двадцать лет назад, после защиты диссертации в МАИ.

На стоянке меня поджидал мой старенький «форд», на темно-синем крыле раздражающе блестела царапина, которую никак не мог заделать. Постучал носком ботинка по «лысой» резине заднего колёса. И, тяжело вздохнув, сел за руль.

Под стать настроению испортилась погода: по хмурому небу тянулись длинные клочья грязно-серых облаков, сквозь которые с трудом пробивались тусклые лучи. На лобовом стекле распласталась мохнатая как тарантул первая капля дождя. За ней вторая и уже настоящий водопад обрушился с небес, отбивая ритм по крыше.

Я выехал на шоссе, влился в общий поток, и сквозь стеклянную пелену машины казались серыми призраками, с горящими адским пламенем глазами.

Показался мост через канал имени Москвы: вечное «бутылочное горлышко» Ленинградки. Там опять шла реконструкция: строили дублёр основной трассы.

Какой-то идиот на серебристом кроссовере пронёсся мимо и с грохотом впечатался в несчастный жигулёнок передо мной. Пытаясь избежать столкновения, я резко крутанул руль, машину занесло. Она смела хлипкое металлическое заграждение, и рухнула вниз с недостроенного пролёта.

Я ощутил необыкновенную лёгкость и открыл глаза. Но увидел лишь непроницаемую тьму. Она стала светлеть, исчезать, словно кто-то губкой смыл сажу с закопчённого стекла. Всплыл сквозь мутную толщу вверх, к поверхности и вылез на берег.

Странно, только что был вечер, а сейчас ночь сменилась на блеклое утро. По пролёту, нависшему над каналом зубьями ржавой арматуры, бродили люди в оранжевой униформе. Возвышался МАЗ, с установленной на шасси кабиной автокрана ярко-жёлтого цвета. Сизое небо пронзала стрела с надписью старославянской вязью «Галичанин».

На тросах покачивался, отсвечивая темно-синими боками, мой «форд», из которого извергались бурные грязно-коричневые потоки. Надо уже, успели вытащить. Пронзительно зажужжал мотор автокрана, машина, словно нехотя со скрипом опустилась.

Двое спасателей с надписью «МЧС» на спинах по-деловому энергично взломали дверцу. И я замер, словно парализованный, увидев собственное, но ставшее чужим, тело. Твою мать, как же паршиво выгляжу! Распухшее с кровоподтёками лицо, редкие волосы сбились в противный комок, разбитый нос, глаза иссечены осколками стекла.

— Идемте, Хлебников, — услышал я гулкий, неживой голос.

Резво обернувшись, я с изумлением заметил двух мужчин в костюмах темно-серого цвета. Застывшие белые лица-маски, глаза-чёрные дыры. Пронзил сводящий с ума страх, лишив на мгновение сил. Чего я боюсь? Смерти? Я уже мёртв. Вон, не особо церемонясь, моё тело двое кряжистых санитаров в голубых халатах заносят в карету скорой помощи.

Вспыхнул овал с радужными, как плёнка бензина на луже, краями. Вместе с конвоирами я сделал шаг, оказавшись в комнате без окон. Низкий грязно-белый потолок и выкрашенные ядовито-зелёной краской стены.

За массивным чёрным столом в центре восседал сухощавый мужчина средних лет в тёмном пиджаке и белой рубашке с галстуком. Квадратное лицо, высокий лоб почти без морщин, близко посаженные маленькие глаза. Взгляд исподлобья, от которого веет, словно из могилы. Омерзительный тип.

— Так, значит, новоприбывший, — изрёк он. — Хлебников Олег Николаевич. Сорок четыре года. Инженер-конструктор, — прямо из воздуха перед ним материализовалась потрёпанная бежевая картонная папка, в которой лежали листы с текстом, набранным мелким шрифтом. — Все правильно?

— А вы апостол Пётр? Я как-то иначе вас представлял. Ну, в белоснежном одеянии старец. С ключами. У врат рая.

Он скривился, не оценив моего юмора:

— Почему вы решили, что вам полагается место в раю?

— А что разве нет? Кажется, я жил по совести: никого не убил, не ограбил, не изнасиловал. Все этой гребанной дорожной наукой занимался. Даже жена сбежала. Не выдержала моих ночных бдений за чертежами вместо выполнения супружеского долга, — я с горечью усмехнулся.

— Этого мало. Вам инкриминируется преступление высшей категории.

— Правда? И какое же? — я удивлённо поднял брови. Это представление казалось фарсом. — Вы там в своей небесной канцелярии что-то перепутали, гражданин начальник.

— Если бы вы не погибли, Олег Николаевич, — он откинулся на спинку стула и стал крутить в длинных тонких пальцах остро заточенный карандаш. — Ваша разработка спасла бы человечество от энергетической катастрофы.

— В чем моя вина?! Был расстроен и не справился с управлением. Потому, что эти ублюдки отняли у меня дело всей моей жизни. Мою уникальную разработку! А я оказался виноват?! Вот уж точно: нет справедливости ни на Земле, ни на небе.

— Вы не на небе, Олег Николаевич. И не на Земле. Вы пока нигде. И от вас зависит, что вас ждёт: вечное спокойствие или вечные муки.

— Пле-вать я хо-тел, — отчеканил я по слогам. — Если за все мои мучения мне полагается место в аду, не думаю, что там будет намного хуже, чем на Земле.

— Тот ад, который вы представляли себе по библейским сказкам, — он бросил на меня саркастический взгляд. — Нельзя даже сравнить с пучиной ужаса и боли, куда будет ввергнута ваша душа.

Стены и пол зала исчезли. Вокруг меня закрутился хоровод из чего-то невероятно мерзкого, выворачивающего наизнанку. Словно я вновь обрёл физическое тело, но не одно, а мириады и каждое одновременно подвергалось ужасным пыткам: голодные львы рвали меня на части, тело протыкали раскалённым колом, отрывали ноги, руки, душили и топили, поджаривали на костре живьём, варили в кипятке и растворяли в серной кислоте. Я услышал громкий вопль, хрипы, с трудом определив в этих звуках собственный голос.

И все мгновенно оборвалось. Комната вновь приобрела прежний вид со столом в центре.

— Что? Очень больно? — поинтересовался мой мучитель, в голосе не звучало ни малейшего сочувствия. — Вы испытали это лишь на мгновение, и оно показалось вечностью. Представьте себе: это будет длиться вечность.

— И что вы, черт возьми, хотите от меня? — обессилено прошептал я. — Вернуть назад?

— Нет, это не в наших силах. Хотим предложить вам кое-что иное.

Пробуждение стало неприятным и тяжёлым испытанием. Вставленная в рот дыхательная трубка мешала глубоко вдохнуть. Я с трудом приподнял веки, пытаясь сквозь полумрак рассмотреть помещение. Пошевелил пальцами рук, ног. Удалось это с превеликим трудом, будто управлял телом с дальнего расстояния и постоянно промахивался, нажимая не ту кнопку дистанционного пульта.

Рядом маячило трое. Судя по очертаниям: двое мужчин, один из них, в белом халате, настойчиво в чём-то убеждал девушку, которая жестами, голосом, всем существом показывала, что отказывается следовать указаниям собеседника. Из небрежно собранных в пучок тёмно-каштановых волос выбилась длинная волнистая прядь, которую она то накручивала на пальчик, то отпускала. Пыталась заправить в причёску.

Наконец, замерла и слабо кивнула. Перед ней едва заметным голубым свечением обрисовался силуэт прямоугольника, до которого она дотронулась, мгновенно отдёрнув руку, словно обожглась. Закрыв лицо, громко всхлипнула. Плечи дёрнулись и безвольно опустились. Мужчина в тёмном костюме приобнял её.

Перед медиком возник другой экран, по которому он деловито пробежался пальцами. И в ту же секунду кислород перестал поступать в лёгкие. Но силы вернулись, резким движением я вытащил изо рта трубку, приподнялся на локте и пристально взглянул на него. Он резво отшатнулся с округлившимися от изумления глазами, словно действительно увидел ожившего покойника. И вскрикнул:

— Миссис Адамсон! Ирэн! Вернитесь!

Девушка обернулась, и так стремительно бросилась ко мне, что чуть не упала. Прижалась, вызвав прилив таких ясных физиологических чувств, что накрыло с головой жаркой душной пеленой. Оторвавшись на мгновение, сжала в ладонях мою голову, взглянув прямо в глаза:

— Господи, Генри, мы уже не верили…— её милое лицо в окружении пушистого облака волос, только что бледное до мертвенной белизны, зарделось ярким румянцем.

Я сглотнул комок в горле, стараясь унять бешеный ритм сердца. Внезапно нахлынувшие преступные чувства напугали меня.

— Ирэн, солнышко, разве я мог тебя бросить? — произнёс я, растерявшись на миг от звуков чужого, незнакомого голоса. Моего голоса.

Спустив ноги с кровати, попытался приподняться, но предательская слабость тошнотой подступила к горлу, и я чуть не упал. Ирэн успела подхватить меня, и заботливо уложила.

— Генри, дорогой, ты должен побыть здесь ещё немного. А мы подготовим для тебя спальню и кабинет, — бросив взгляд на рядом стоящего мужчину в тёмном костюме. — Правда, Ронни?

— Да, я согласен, — по лицу спутника Ирэн промелькнула едва заметная брезгливая гримаса, чтобы мгновенно смениться на прежнюю фальшивую доброжелательность.

Пришлось провести в клинике ещё несколько дней, познакомившись с медициной двадцать второго века в полной мере. Особо тщательно врачи проверяли мои мозги, провели кучу тестов, результаты которых оставались для меня тайной. Но судя по лицу Питера Сандлера, врача, который вёл обследование, что-то не давало ему покоя. В один прекрасный день он позвал меня в просмотровый зал.

— Ну что господин Сандлер, — весело спросил я, присаживаясь в широкое кресло у стены. — Каков ваш вердикт?

В центре возникло трёхмерное цветное изображение головного мозга, настолько реально выглядевшее, что я поёжился: возникло ощущение, что его вытащили из моей головы.

— Если коротко, то это мозг, который … — он замялся, бросив на меня взгляд, в котором читалась откровенная растерянность. — Который мёртв. То есть не совсем. Он снабжался кислородом, что не давало ему разлагаться. Но он не функционировал, — Сандлер присел на столик передо мной, сжимая и разжимая руки, так что вздувались жилы.

— Сандлер, ваш томограф врёт. Купите новый. Или вы хотите сказать, что я — мертвец? По-моему, вы несколько преувеличиваете.

— Нет. Сейчас, когда вы пришли в себя, ваш мозг работает нормально. Это феномен, который я не могу объяснить.

— Так, понятно. Значит, вы хотите сказать, что я стал идиотом.

— Вовсе нет, — он вызвал передо мной экран с медленно сменяющимися графиками, таблицами, трёхмерными фотографиями. — В том-то и дело. Ваши мыслительные способности не пострадали. Почти не пострадали. Даже в какой-то степени возросли по сравнению с тем, что было раньше. Вы очень талантливый человек, господин Рейфорд. Не побоюсь сказать: гений. Такие люди появляются раз в сто лет. Хотя мы диагностировали частичные провалы… В памяти. Иногда вы не смогли вспомнить элементарных вещей.

— И вы теперь меня не выпустите отсюда? Будете изучать, как морскую свинку?

— Ну что вы, Генри, — он покачал головой. — Завтра мы вас отпустим.

Он вздохнул, прошёлся по залу, бросая рассеянный взгляд на экраны в мерцающих голубоватых рамках.

— Сандлер, не томите, — нетерпеливо воскликнул я. — Долго я с такими мозгами проживу или нет? Мне это важно, а не ваша профессиональная этика. Гарантирую, никаких претензий предъявлять не будет никто. Ни я, ни Ирэн.

— Не знаю, — он остановился поодаль, бросив сосредоточенный взгляд на меня. — Этого никто не сможет сказать. Понимаете, Генри, эта авария… Вы серьёзно пострадали. На самом деле мы должны были отключить вас от аппарата сразу. Кома четвёртой степени. Но вот ваша сестра… Она так любит вас. Не могла поверить, что вы безнадёжны и...

— И правильно делала. Я остался жив благодаря ей.

— Может быть, — вздохнул он. — Больше не смею вас задерживать.

Я вернулся в свою палату. Залитая щедрыми потоками света полуденного солнца она напоминала каюту на шикарной яхте. Приборы, экраны убраны. Лишь узкая кровать у стены. Из широкого, почти во всю стену окна, открывалась ошеломляющая панорама Мегаполиса. Сверкающая серебряной чешуёй темно-синяя гладь залива смыкалась на горизонте с небесной лазурью. Стройные ряды высоких башен, пронзающие небо. Углеводородные ресурсы на Земле закончились. Только силы стихий могли быть источником энергии: солнца, воды, ветра. Но они были дороги и малоэффективны. А моя разработка могла дать невероятное количество энергии с минимум затрат.

Но мне совершено не хотелось думать о работе, словах Сандлера. Впервые в жизни я не мог сосредоточиться. Безумно хотелось увидеть Ирэн, прикоснуться к её волосам, услышать голос. Ни одна женщина не занимала моих мыслей настолько. И я не имел права её любить.

***

— Генри, дорогой, просыпайся. Через полчаса — завтрак.

Я открыл глаза, душу залила тёплая волна. Конечно, меня будила не сама Ирэн, а её голографическая копия. Специально сделал себе такой «будильник». Ирэн уехала на очередной семинар по защите окружающей среды. И я скучал без неё.

Вскочив с кровати, я вызвал экран с деятельностью моего мозга во время сна. С удовлетворением заметил, что удалось, наконец, решить проклятую задачу, над которой бился неделю. Весь узел целиком, над которым я сейчас работал, уже в трёхмерной проекции вращался в углу экрана. Увеличил, дотошно рассмотрев в деталях. И, бросив удовлетворённый взгляд, отправил на завод. Когда приеду, уже смогу увидеть в деле.

Самые лучшие идеи мне приходят ночью. Во сне, впрочем, я даже не рассматривал это времяпровождение, как сон. Лишь состояние, отличное от дневного. Теперь не надо держать рядом с кроватью блокнот и ручку. Ночью компьютер сам считывает импульсы, преобразует в реалистичные образы.

В столовой на длинном широком столе, покрытым длинной кремовой скатертью уже ждала чашечка кофе, тост. Не успел я поднести ко рту тост, как двустворчатая дверь из массивного красного дерева удивительно легко распахнулась, и на пороге нарисовался муж Ирэн, Рональд Адамсон, явно в дурном настроении, которым жаждал поделиться со мной.

Не здороваясь, резким движением отодвинул стул с высокой спинкой, присел рядом.

— Хэнк, когда ты, наконец, съедешь отсюда? — пронзил взглядом чёрных, как маслины глаз.

— Скоро, Ронни. Скоро, — я сделал глоток ароматного горячего кофе, с удовольствием прикрыл глаза. — А что ты такой напряжённый? Случилось что? Не те акции продал? Или не успел продать сегодня те, что купил вчера?

— Мне осточертели сплетни о том, что ты спишь с Ирэн, — буркнул он. — Если не уберёшься отсюда в ближайшее время, вызову копов. Не посмотрю, что ты — большая шишка.

— Ладно, сегодня же вечером свалю от вас. Только знаешь, Ронни, — облокотившись на стол, я скрестил пальцы. — Когда съеду, сплетни не прекратятся. Мужчина и женщина могут этим заниматься и вне дома, — с удовольствием понаблюдал, как багровеет холёная физиономия Рональда. — Но я не сплю с Ирэн. Я люблю её только, как сестру.

На улице меня поджидал сигарообразный формы аэромобиль: нечто среднее между трёхколёсным мотоциклом и небольшим вертолётом. Моя разработка, экспериментальная модель. Фонарь передней части кабины поднялся, я надел шлем и уселся на сиденье. Мягкое голубое свечение возникло на панели управления, гибко обтекаемой выступ под лобовым стеклом. «Воздушный коридор установлен», — возвестил приятный женский голос. Перед глазами вспыхнула зелёная координатная сетка уходящего вдаль туннеля.

Я летел в изящной, кажущейся невесомой «лодчонке». Сквозь взбитые сливки облаков открывается дивный вид на Мегаполис, сверху похожий на огромное озеро с ажурной паутиной многоуровневых туннелей с «росинками» переходов.

Громкое нарастающее шипение. Ослепила ярко-белая вспышка, машина содрогнулась всем корпусом от мощного удара. «Опасность третьей степени», — прозвучал в голове механический голос. «Опасность третьей… » — голос оборвался. Голубое свечение экранов мигнуло и погасло. Кабина погрузилась во тьму.

Аэромобиль спланировал вниз, приземлившись на крышу, густо усыпанную мусором. Это место не походило на рай, который я видел сверху. Зияющие провалы разбитых и закрытых кое-где кусками фанеры, окон унылых кирпичных домов. Мостовую скрывал жирный слой мусора: обломки железной арматуры, бетона, обрывки газет и раскисших глянцевых журналов с погасшей голографией, трепал ветер. Неоновая реклама, едва подающая признаки жизни, обрушившиеся ржавые пожарные марши лестниц, расколоченные грязно-белые шары фонарей. Обшарпанная телефонная будка с выбитыми стёклами и вывернутым с мясом аппаратом.

Над краем крыши показалось трое бродяг. Лиц они даже не скрывали. Приземистый битюг посредине с иссиня-чёрной кожей, с которой резко контрастировали белки выкаченных глаз и белоснежный бобрик волос. У второго, повыше ростом и более худого, торчащие во все стороны полупрозрачные макаронины волос переливались всеми цветами радуги. Третий, с выбритой головой, выделялся многочисленными светящимися татуировками на полуголом теле.

Самые обычные штурмовые винтовки «тавор-коммандер» в руках. Конечно, с поправкой на время, модернизированные. Но эффективные в любое время.

Три автоматные очереди пропороли воздух оглушительно-резкими звуками, блестящим веером вылетели гильзы. Отрикошетив от невидимой преграды вокруг меня, пули с лёгким перезвоном усыпали пол стальными каплями дождя.

— Чуваки, вы идиоты? — я спокойно выпустил в небо колечки сигаретного дыма. — Я же вас ждал.

— Ничего, мы не спешим, — возвестил хрипло главарь. — Подождём, когда у тебя аккум сядет. И прикончим. Ну что, Генри Рейфорд, пришёл твой последний час? А?

— Ребята, вас что Адамсон нанял? — спросил я, внимательно рассматривая их, пока сигнал со встроенных в мои глаза камер пересылался в Центр.

— Кто? — совершенно искренне переспросил шкафообразный главарь. — Зубы нам не заговаривай, подонок. Не знаю никакого Адамсона. Из-за тебя, мерзавца, скоро Земля превратится в ад.

Если бы не пугающая обстановка, зашкаливший пафос в словах этой гориллы рассмешил бы меня.

— Правда? Ну, может быть, если вы мне расскажите, в чем дело, смогу что-то изменить?

— Прихвостень «Высших» ничего не будет менять для таких как мы, — возразил парень с татуировками.

— Высшие? А это кто, парни? Не просветите?

— Сам прекрасно знаешь, ублюдок, — прорычал парень с «цветомузыкой» на голове.

— Кажется, понимаю. Чуваки, а не страшно вам убивать друга Высшего — президента Земли Эдварда Хендерсона? Я ведь сейчас всю информацию о вас транслирую прямиком в полицию. Вы ж даже лиц не скрыли. Древний, но эффективный электрический стул вам обеспечен.

— Плевать мы хотели и на копов, и на Хендерсона, — скривился амбал, целясь винтовкой мне в грудь. — Тоже мне, президент. Говнюк, который задницу лижет «Высшим», как и ты! А копы сюда и носа сунуть не посмеют, — он коротко хохотнул, обнажив жёлтые кривые зубы. — Что ты такой белый стал, Рейфорд? Боишься сдохнуть? Смотри в штаны не наложи.

Несмотря на климат-контроль одежды, ощутил, как ледяная змейка пробежала вдоль позвоночника. По телу расползлась пульсация неконтролируемого страха. Надо взять себя в руки. Их только трое.

Едва заметное искажение воздуха вокруг меня начало слабеть. «Силовое поле будет отключено через десять секунд», — прозвучал в голове голос. «Девять, восемь…» Стоявшие рядом парни не могли слышать его, но видно поняли по моим глазам, и подняли повыше винтовки.

И в последний миг я успел нырнуть в машину на самое дно, услышав, как автоматные очереди пропороли борт аэромобиля, словно жестяную банку. И все стихло. Я осторожно поднял глаза и огляделся. Вылез и только сейчас заметил в паре метров от себя бандитов, упакованных в тонкую металлическую сетку.

Над крышей завис массивный сине-белый аэромобиль, а под ним возвышалась долговязая фигура Алекса Нельсона, моего друга и заместителя. Обычно добродушное круглое лицо с вечной усмешкой на полных губах, сейчас выражало злобу. Он попинал ногой мерзавцев, и поднял на меня глаза.

— Чего так долго возился? — спросил я, сделав вид, что рассержен. — Уже с жизнью прощался.

— Я за тобой, идиотом, в следующий раз вообще не прилечу, — проворчал он. — Говорил тебе, нужно с охраной ездить. Или хотя бы оружие брать с собой, пацифист хренов. А ты все выпендриваешься.

— На кой мне чёрт охрана, оружие, когда у меня есть такой друг? — я похлопал его дружески по плечу. Я и стрелять-то не умею.

Упаковав бандитов в багажное отделение, Алекс сел за руль, а я приземлился рядом.

— Слушай, а кто такие «Высшие» ты знаешь? — спросил я через паузу, бездумно оглядывая проносящиеся мимо башни Мегаполиса, в сверкающих на солнце окнах которых отражался элегантный силуэт аэромобиля.

— Ну как. Ты, я, Эдди Хендерсон. Так сказать сливки общества. Мозг нации. Ну, пишут же в медиа-ресурсах.

— Не ври, это кто-то другой.

По его напряжённому взгляду, я понял, что Алекс боится.

— Хэнк, ну ты ведь сам знаешь, для кого мы делаем эти гребанные станции. «Высшие» — «денежные мешки». Самые богатые люди Земли.

— Постой, я считал, что мы делаем колонии для переселения части людей. Обычных…

— Идиотизм. Ну, сколько там людей поместится? Пару тысяч? Десять? А Земля перенаселена. Семнадцать миллиардов. Куда их всех девать? Напряги свою гениальную башку.

— Расскажи толком, иначе я тебя прибью.

— Это только слухи, — его голос зазвучал отстранено холодно. — Но как только мы закончим комплекс, все богачи переселятся туда. А на Земле устроят маленькую, как бы тебе, помягче сказать, выбраковку «генетического мусора», — он помолчал.— Ты должен знать об этом. Ирэн, наверняка, тебе рассказывала.

***

Я вышел на балкон, облокотился на перила, и окинул взором промышленный комплекс: высокий длинный ангар, выкрашенный белой эмалевой краской с надписью: «Рейфорд Корпорэйшн». Огромные буквы нанесены на крышу и видны из космоса. Вспоминал тот день, когда только пришёл сюда: ошеломил размах производства. Сам ангар, в котором осуществлялась окончательная сборка, представлял лишь малую толику того, что происходило под землёй: на несколько километров вглубь таких же помещений с лабораториями, испытательными стендами, вычислительными центрами. Где работали десятки тысяч человек.

Когда я сидел на последнем для меня совещании в кабинете Соломина, выслушивая мерзкие выпады в свой адрес, представить не мог, что буду руководить подобной компанией. Крупнейшей на Земле, может быть даже во всей Вселенной. Человечество уже обосновалось в космосе основательно. Но, несмотря на то, что мы смогли обнаружить множество планетарных систем, подобных солнечной, все попытки найти разумную жизнь успехов не увенчались. Впрочем, это никого не волновало. Главное, что на этих планетах обнаружились полезные ископаемые, которые закончились на Земле.

Только что закончилось совещание, где я смог увидеть плоды своих трудов. Внёс я не так уж много, по сравнению с тем, что сделал Генри. Лишь закончил его работу. Сам принцип орбитального комплекса не был чем-то кардинально новым. Несколько космопортов на орбите Земли в точках Лагранжа, куда груз и пассажиров доставляли с помощью летательных аппаратов, прототипом которых стали шаттлы. Их двигатели могли преодолевать земное притяжение, но не обладали высокой скоростью в космосе. А затем космические корабли с двигателями, которые могли развить субсветовую скорость, уже отправлялись в самые дальние точки Вселенной.

Благодаря открытию порталов перехода времени-пространства мы смогли перемещаться во Вселенной, преодолев ограничение световой скорости. Космический корабль, достигший такого портала, мгновенно переносился в нужную точку.

Ощутив пульсацию в виске, вызвал экран. Рядом возникла голограмма высокого, выше двух метров ростом, худощавого стройного мужчины в отлично сшитом, но по моде двадцатого века, тёмно-коричневом костюме. На первый взгляд, ничем не примечательная, даже легкомысленная внешность слишком быстро выросшего подростка-акселерата. Только хищный, проницательный взгляд выдавал в нём одного из самых влиятельных людей планеты. В тридцать шесть лет обладатель одного из самых больших состояний Земли. На лацкане солидно поблескивал изящный золотой значок «Высших»: Атлант, держащий небосвод.

— Господин Фридман, очень рад видеть вас, — сказал я.

— Для вас я просто Майк, не забывайте, — он сверкнул улыбкой, показав ряд крепких зубов, но глаза остались холодными. — Генри, хотел поздравить вас с завершением первого этапа. Нам всем будет очень приятно, если вы посетите наш маленький праздник. Вы можете взять с собой Ирэн. Никто не будет возражать.

— Нет, она сейчас уехала на семинар. Я прибуду один.

— Жаль, — он чуть наклонил голову набок, взгляд стал сальным. — Очаровательная женщина.

Изображение мигнуло и погасло. Я бросил окурок в пепельницу и вернулся в кабинет. С удивлением обнаружив одинокую фигуру рядом с моим креслом.

— Нельсон, а ты чего не ушёл?

— Хэнк, ты вообще понимаешь, что мы сотворили? — он поднял глаза, и стало не по себе от его печального взгляда.

— Конечно, совершенно потрясающую вещь.

По моей мысленной команде голографический проектор обрисовал орбитальный комплекс во всех мельчайших подробностях: кабина управления, просторные жилые помещения, оранжереи, фитнес-центр. Настолько реалистично, что казалось, могу прямо сейчас попасть туда.

И главное: мой «движок». Уникальный источник энергии, который позволил воплотиться мечте. Мог ли я представить: человек, рождённый в двадцатом веке, что буду наблюдать плоды своих трудов в двадцать втором?! Не торопясь обошёл вокруг, благоговейно всматриваясь в каждую деталь, словно наблюдая воочию величественный храм.

— Наслаждаешься? — тихо проговорил Алекс.

— Разумеется, — я сложил руки на груди. — Сегодня лечу праздновать новоселье. Сливки общества. Клуб Высших! Разве не здорово?

— Неужели Ирэн не рассказала тебе?

— Рассказала, — я медленно прошёлся по кабинету, постукивая ладонью по бордовым кожаным спинкам высоких кресел. — В генах каждого человека заложены вирусы множества смертельных болезней. Достаточно создать триггер, спусковой крючок, чтобы человечество вновь столкнулось с чёрной оспой, чумой, холерой. Современные люди совершенно беззащитны перед подобным. Гениально.

— Что же тут гениального? Человечество в шаге от гибели! А ты упиваешься собственным величием.

— А что такого? Да я — великий конструктор. Разве нет? А благодаря этой технологии на Земле паразиты, бездельники сдохнут естественным путём, — я обошёл стол вокруг и остановился напротив него. — Неужели те отморозки, которые хотели меня убить, достойны жить? А?

— Я понял, — скривился он. — Думаешь, Адамсона в расход пустят, а сам будешь кувыркаться с собственной сестрой? Высшие разрешили!

И в тот же миг отлетел к стене от мощного удара в челюсть. Сморщился, как маленький ребёнок.

— Пошёл вон! — я указал ему на дверь. — Ты уволен к чёртовой матери! Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было!

Он с трудом поднялся, размазывая по лицу кровь. На скуле расплывался синяк. И, не оборачиваясь, чуть прихрамывая, вышел из кабинета.

Вздохнув, я вновь присел за стол. Мысленно набрал номер. Вспыхнуло трёхмерное изображение с переливающейся надписью в центре: «Абонент не доступен». Но тут же заменилось на обстановку спальни дома Адамсонов.

— Генри, это ты? — Ирэн, одетая в пушистый розовый халатик, выбежала ко мне.

— Привет, булочка с корицей! Как дела?

Она засмеялась, словно зазвенели тысячи колокольчиков. Волнистые пряди рассыпались по точёным плечам. По старым видеозаписям, я знал, что Ирэн в детстве была пухленькой, с нежными ямочками на коленках и ручках. И старший брат Генри прозвал её «булочка с корицей». Только он называл её так. Потом малышка вытянулась в гибкую как стебелёк тюльпана прекрасную девушку.

— У меня все хорошо, лисёнок, — сказала она. — А вот ты плохо выглядишь, — между тонких бровей залегла скорбная морщинка.

— Устал сегодня. Выслушал кучу отчётов по новому проекту. Вечером лечу на станцию. Там новоселье.

— Почему ты не взял меня с собой?

— Прости, пока хочу один слетать и все осмотреть.

Я солгал Ирэн. Устал я не потому, что провёл тяжёлое совещание. Просто в последнее время совсем перестал спать. Сандлер сообщил, что произошло резкое ухудшение состояния моего мозга. И предупредил, что я должен постоянно контролировать своё сознание. Если отключусь хоть на миг, умру.

Когда зловеще-бордовый диск солнца почти ушёл за горизонт, утонув в разорванных в клочья багровых облаках, я покинул здание.

Далеко внизу остались башни Мегаполиса. Небо стало чернеть, яркими искрами вспыхнули звезды. Космолёт опустился на поверхность космопорта новой орбитальной станции. И я оказался внутри, в шумной ликующей атмосфере.

— Генри! — рядом возник Бенджамин Бауман, грузный мужчина в белом смокинге. — Мы рады принять вас в наше общество! Почему вы не носите значок? — он пошарил в кармане пиджака, вытащил маленькую коробочку. На бархатной подушечке под ярким светом хрустальных люстр сверкал золотом знак отличия «Высших». — Генри, вы не просто один из нас. Главный Атлант, на котором держится вся Вселенная, — прикрепил к лацкану моего пиджака. — Не краснейте. Вы заслужили это.

— Благодарю, господин Бауман, — я сглотнул комок в горле, всеми силами пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Это большая честь для меня.

Появился Фридман, с ним вместе прошлись по коридорам, помещениям комплекса. Забрели в густой влажный сумрак оранжереи.

— Это потрясающе, Хэнк, — заплетающимся языком басил он, разбрызгивая пену из бокала с розовым шампанским на голубые орхидеи. — Ты — гений.

— Да тут не особо моих заслуг. Я лишь вёл общее руководство, да разрабатывал движок.

— Не понимаю в этом ни фига, — он не слушал, уже здорово набрался. — Я просто сужу… Как все здесь… — он икнул. — Сделано. Это рай. Настоящий … рай. Земля — грязная, вонючая … помойка. Кло-а-ка, — по слогам произнёс он. — И всё, кто там остался не-до-носки! Недочеловеки! Нет, нет, прости, Хэнк. Я не имел в виду Ирэн. Ты понимаешь… Я желаю тебе счастья с ней!

Он хрюкнул и свалился вниз, как мешок с картошкой, когда я зашёл со спины и ударил ребром ладони по его шее. Бокал выпал, с жалобным звоном откатился в угол.

Я быстро прошёл по коридору до лифта, вознёсшему меня в святая святых. Толстая стальная плита медленно опустилась за моей спиной. С резким скрежетом сошлись крест-накрест массивные балки, заперев в непроницаемом гробу.

Бросил взгляд в иллюминатор и сел к панели управления. Вызвал экраны, пробежался по клавишам. И опустил рубильник, запустив программу.

— Генри, в чем дело? — рядом возникла голограмма Бауман. — Что вы делаете?

— Хочу прокатиться с ветерком, — ответил я спокойно, удобно расположившись в кресле. — С солнечным.

— Ничего не понимаю, — в голосе послышалась нарастающее волнение. — Вы включили двигатели?

— Да, верно.

От его лица мгновенно отхлынула кровь, побелел, как мертвец. Все понял мгновенно. Чертовски умён, подлец. Недаром смог стать главой клуба Высших.

— Генри, зачем вы это делаете? Мы можем договориться! Мы можем сделать всё, что вы хотите!

— Вы уже все сделали.

Бауман пытался что-то сказать, махал руками, таращил глаза. Но я выключил звук и отвернулся. Представил с удовольствием, какая паника сейчас начнётся! Я все предусмотрел заранее. Спасательные капсулы, скафандры выведены из строя, связь заблокирована. Вдохнув больше воздуха, закрыл глаза. Скоро мы будем у цели.

— Олег Николаевич, не делайте этого. Это ошибка! — я открыл глаза и усмехнулся. Моё реальное имя знал только один человек. И я увидел знакомую квадратную физиономию на мониторе. — Вы тоже умрёте, и теперь уже навсегда! Наша аппаратура осталась на Земле.

— Знаю. Я все знаю. А вы обманули меня. Запугивали адом, потом начали взывать к моему альтруизму. Мол, надо спасти планету от экологической катастрофы. А на самом деле, вам было нужно, чтобы я довёл до конца дело, которое начал несчастный Генри Рейфорд. Но он не хотел создавать этот проклятый комплекс. И вы подстроили ему аварию, — я усмехнулся. — Не думали, что я узнаю об этом. «Ловцы душ». Забирали из прошлого сущности талантливых людей, чтобы заменять ими тех, кто отказался работать на Высших.

— Да, но вы должны понять нас! — в его голосе я с удовлетворением услышал нескрываемый ужас. — Мы делали это для общего дела! Важного дела!

— Какого дела? Оставить жить тех, кто нужен «денежным мешкам»? Остальных выкосить, как сорняки? Замечательно.

— Олег Николаевич, подумайте об Ирэн! Ваша смерть станет катастрофой для неё!

— Не смейте даже упоминать её имя, — помрачнел я.

— Мы дадим вам другое тело, и вас перестанет мучить чувство вины! Вы сможете любить Ирэн, не опасаясь осуждения со стороны окру…

Слова утонули в вое сирены, слившись с какофонией аварийных сигналов, поступающих с приборов. Начала резко подниматься температура. Плавился, изгибаясь пластик, жирными кляксами расплываясь на полу. Металл панелей раскалился добела. Иллюминаторы величественно заполнял пылающий шар солнца.

Сознание начало искажаться, мутнеть, вспыхивали и гасли изображения людей: Соломин, Алекс, Сандлер, Ирэн. Обрушилась лавина мучительной, нестерпимой боли.

***

Первым, что я увидел, когда открыл глаза, было лицо Алекса Нельсона, который смотрел так брезгливо, словно увидел раздавленную на подошве мокрицу.

— Болван, почему ты не предупредил меня?! — проворчал он. — Мы же могли не успеть!

— Ну, значит, судьба у меня такая, — я приподнялся на локте и огляделся. — Ирэн?

— Да, мы в последний момент тебя вытащили, — она подошла ближе, всматриваясь.

Я присел на кушетку, свободно легко вздохнул.

— Пришлось рискнуть. Боялся, что мой план не сработает. Там камеры везде понатыканы. Ну что получилось?

— Станция сгорела. Вместе с частью «Высших» и их оружием. По крайней мере, запускать этот чудовищный механизм уже никто не сможет. Теперь нам с тобой придётся здесь все проблемы решать, — Алекс устало опустился на стул, вытащил пачку сигарет. — А проблем здесь — вагон и маленькая тележка.

— Ребята, я вам должен кое-что сказать… — начал я с трудом.

— Мы знаем, Олег, — быстро перебила меня Ирэн. — Давно знаем, что ты не Генри.

— Давно?

— Я поняла это почти сразу, как только ты пришёл в себя, — она незаметно со всхлипом вздохнула. — Генри был человеком мягким, нерешительным. Всегда старался идти на компромисс. А ты резкий, даже грубый, прёшь напролом, как танк. Бьёшь в одну точку, пока не получится. Он никогда так не делал.

— Да, тяжело тебе придётся с таким братом, — усмехнулся я.

— Братом? — она взглянула на меня с иронией. — Тело Генри сгорело на солнце. Мы вытащили только твою личность.

— О боже, сколько же мне ещё кочевать из тела в тело? Надоело! И на что я похож сейчас? Не томите.

Она торжествующе улыбнулась, вынула из кармана халата зеркальце и подала мне. Я бросил взгляд и рассмеялся, обнаружив знакомую холёную физиономию. Показал отражению язык.

— А личность Адамсона куда дели?

— Не волнуйся, мы его не убивали, — выпуская дым колечками, ответил Алекс. — Переместили его сущность в хранилище. Вдруг кому понадобится.

— Вряд ли, — парировала Ирэн.

— Ну что, детка, будешь теперь меня любить? — поинтересовался я, поймав её и усадив на колени. Или подашь на развод, раз я такой грубый и резкий?

— Посмотрим на твоё дальнейшее поведение, — она щёлкнула меня по носу. — Я ведь теперь ещё и глава компании.

Там, где я смогу найти тебя

Сонно бросив взгляд в иллюминатор, я откинулся в кресло. Крыло авиалайнера парило над облаками, которые казались шапками ослепительного снега на горных вершинах. Сквозь прорехи проглядывала темно-синяя гладь Тихого океана.

Неожиданно по фюзеляжу прошла вибрация, и самолёт начал стремительно снижаться. Меня вжало в кресло. Сердце подпрыгнуло и застучало у самого горла, отдаваясь противным шумом крови в ушах. Сосед, полноватый мужчина в твидовом костюме, сложив руки в молитве, громко что-то бормотал, взывая к высшей силе. Рядом с ним совсем юная девушка с глазами, готовыми выскочить из орбит, вцепилась в подлокотники кресла. Замерцал аварийный свет. Вдавливающий в кресло удар такой силы, что казалось, меня раздавит, как червяка. Сливаясь с воплями двух сотен пассажиров, оглушил громкий треск, тело скрутила нестерпимая боль.

— Вам плохо?

Я открыл глаза, и с удивлением увидел лицо стюардессы. В её больших серо-зелёных глазах мерцало беспокойство. Непонимающе бросил взгляд в салон. Все немногочисленные пассажиры спокойно сидели на местах. Мой сосед-толстяк, запрокинув лобастую голову назад, мирно посапывал. Мне все показалось?

— Нет, спасибо, все хорошо, — ответил я, проглотив комок в горле.

Чертовщина. Стало ужасно неловко, и я отвернулся к иллюминатору.

Когда самолёт благополучно приземлился в маленьком аэропорту, я вышел в здание аэровокзала.

— Господин Кузнецов!

Меня поджидал высокий худощавый мужчина в светло-сером костюме. На вытянутом лице с бесцветными почти прозрачными глазами сияла улыбка. Он радушно протянул мне руки.

— Мы рады вас приветствовать в нашем городе. Я — Эдвард Моррисон, помощник мэра.

Вид роскошного чёрного лимузина, поджидавшего нас, ввёл меня в ступор. Представить не мог, что меня будут встречать с такой помпой.

По дороге я с интересом рассматривал город, куда забросила меня судьба. Малоэтажные дома сменялись на высотные здания в стиле «стримлайн модерна», плавные изгибы которых невольно вызывали в памяти силуэт маяка или корабля. Лимузин обогнул по периметру широкую площадь, в центре которой высилась недостроенная каменная башня, и остановился около высотного здания из белого камня с высоким входом, отделанным мрамором. Узкие окна разделялись выступающими плоскими прямоугольниками, которые заканчивались вверху изящным геометрическим рисунком из кованого чугуна.

Моррисон провёл меня в кабинет на втором этаже.

— Садитесь, нам надо многое обсудить, — он указал на глубокое кресло из белой кожи.

А сам присел за стол, где были разложены стопки бумаги и стоял письменный прибор из белого камня в виде сужающейся к верху башни с крышей, напоминающей шляпку гриба.

— Насколько готов проект?

— Полностью готов. Со всеми расчётами.

Белёсые брови Моррисона удивлённо взлетели вверх, но затем он расплылся в довольной улыбке и откинулся на спинку кресла.

Вытащив из кейса голографический проектор, я вызвал трёхмерную модель: от высокой башни, словно от брошенного в воду камня, расходились «круги» из белоснежных зданий. И чем дальше располагались они от центра, тем меньше этажей было в них. Будто бы по многоступенчатым каскадам низвергнулся водопад, и так застыл. Впечатление усиливали каналы, разделяющие каждый «уровень», с растущими по берегам деревьями.

— Великолепно, — медленно проговорил Моррисон, сцепив пальцы перед собой. — Это именно то, что нам нужно.

— Я не понимаю вот чего. Насколько вижу, город частично застроен. Почему вы не сообщили в комиссию конкурса об этом? А если мой проект не впишется в существующую застройку? Придётся ломать множество зданий. Переселять людей. Я был уверен, что ваш город нужно отстраивать с нуля.

— Это не важно, — мой собеседник ничуть не огорчился. — Если понадобится, все ненужные здания будут снесены. Главное — гармоничность в сочетании с рациональностью. Знаете ли, раздражает беспорядочное строительство. Особенно в крупных городах. Там каждый норовит втиснуть застройку в любой свободный клочок земли. И совершенно не заботится о том, как всё это будет смотреться на фоне окружающего ландшафта. Мы хотим сломать эту тенденцию. Да, я познакомлю вас ещё с кое-кем.

Через пару минут в кабинет прошёл мужчина средних лет. Небольшие широко расставленные на квадратном лице ярко-карие глаза привлекали внимание живостью, умом. Делали моложе, несмотря на полностью седые, но густые волосы и глубокие морщины, прорезавшие высокий лоб с залысинами.

— Чарльз Нельсон, — он протянул мне руку. — Начальник лаборатории. Очень приятно, господин Кузнецов, что вы приехали. Надеюсь, будет работать вместе, — улыбнулся он.

Подошёл к висящей в пространстве объёмной модели, пристально всмотревшись в силуэт башни.

— Увеличьте, пожалуйста, эту часть. Да, это замечательно, — протянул он, потирая подбородок. — То, что нам нужно.

— Скажите, мистер Нельсон…

— Зовите меня Чарльз, — перебил он. — Так что вы хотели спросить?

— Эта башня… Что она собой представляет?

Он бросил взгляд, в котором, как показалось, проскользнула досада и огорчение.

— Ретрансляционная башня.

— Такая высокая? — удивился я. — Зачем? Не проще было воспользовался спутниковой связью?

— Нет, это сооружение нам нужно именно в таком виде, — холодно отчеканил Моррисон.

Я подошёл к окну, бросил взгляд на панораму города. Как же так? Я был уверен, что проект городской застройки с высотным цилиндрическим зданием в центре — полностью моя оригинальная идея. Оказалось, что кто-то всё придумал, а я лишь повторил. Странно.

— А почему вы не смогли раньше закончить всё это?

— Видите ли, господин Кузнецов, наш город начал строиться несколько лет назад, — объяснил Нельсон. — Но из-за недостатка финансирования работы были прекращены…

— А сейчас деньги нашлись?

— Верно, — кивнул он. — Мы вернулись к этому проекту. И надеемся, что сможет его завершить.

— Господин Кузнецов, я думаю, вы узнали уже достаточно, — Моррисон выглядел напряжённым и обеспокоенным, словно боялся, что разговор выйдет из-под контроля. — Вы будете жить в нашей лучшей гостинице. Отдохните, погуляйте по городу. Но… — он помрачнел. — Не выходите на улицу после захода солнца. Это не безопасно.

— Почему? — я усмехнулся. — Бандиты ограбят? Или бродит серийный убийца?

— Нет, — сказал Нельсон. — Как бы вам сказать, — он замялся. — Ночью мы проводим кое-какие эксперименты. Понимаете…

— Для вашей же безопасности будет лучше, — строго подытожил Моррисон.

Когда шофёр вёз меня в гостиницу, я не мог выбросить из головы мысль, что Моррисон и Нельсон что-то скрывали от меня. Почти пятнадцать лет я прожил в Штатах, но так и не научился полностью понимать американцев. Они кажутся дружелюбными, расположенными к тебе, но на самом деле это лишь показное.

Я не иммигрировал из России, а как бы это сказать, «задержался» в Штатах. В Москве у меня было архитектурное бюро, довольно успешное, где собрались талантливые ребята, мои единомышленники. Мы проектировали всё, что душе угодно: от торговых центров до католических церквей, от стадионов до особняков «денежных мешков». На один мой проект обратили внимание за границей. И в какой-то момент я понял, что провожу большую часть времени в Штатах. Здесь не было мучительной борьбы с чиновниками, никто не требовал взяток, откатов. Не приходилось «подмазывать» всех, начиная от высокомерной секретарши мелкого босса, заканчивая руководителем строительной конторы, для которой я делал проект.

Характер у меня вспыльчивый, несколько раз борьба с бюрократами чуть не довела до тюрьмы. После очередного конкурса, я обнаружил, что члены комиссии выставили нашему бюро самые низкие оценки, какими не отмечали даже фирмы-однодневки. Кипя от негодования, я подстерёг главу комиссии и попытался поговорить с ним. По душам. Клянусь, не собирался его бить, хотя кулаки у меня здорово чесались. Помню, как этот представительный мужчина в обтягивающем толстый живот дорогом костюме, нагло расхохотался мне в лицо. Этот день я коротал в «кутузке» и только очередная крупная взятка помогла избежать тюрьмы.

После этого я решил продать компанию и переехал на Западное побережье США, в Сан-Франциско, город, больше европейский, чем американский, пленяющий смесью Неаполя и Одессы. Есть здесь особая романтичная атмосфера, которая делает его непохожим на душные, пыльные мегаполисы.

В Сан-Франциско живёт много талантливых выходцев из России. И мне вновь удалось создать здесь архитектурное бюро. Теперь всё зависело только от моего таланта и трудолюбия.

Вдруг захотелось очутиться в рыбацкой гавани, в ресторанчике «Голубая русалка», заказать крабовый салат и живое пиво. Медленно потягивая его, рассеянно наблюдать, как маленькая яхта под сине-красным треугольным парусом разрезает волны с игривыми барашками. А потом проехаться на подножке старинного кабельного трамвайчика, ощущая, как он весело тарахтит, вибрирует, взлетая и падая на многочисленных горках Фриско.

Машина остановилась около углового трёхэтажного здания из белого камня с полукруглым остеклённым эркером. И я отогнал воспоминания.

Гостиничный номер, оформленный в золотисто-коричневых тонах, мне понравился. Не Ритц, конечно, но довольно уютно. Массивная низкая кровать, два кресла с полосатой обивкой. На прикроватных тумбочках изящные лампы. Приняв душ, я упал на кровать и, измученный долгим авиаперелётом, впечатлениями, воспоминаниями провалился в сон.

Со следующего дня работа захлестнула меня, увлекла в бурный водоворот. Я мотался со стройки на стройку, наблюдая, как растёт на глазах моё детище, проект которого создал. Не один, конечно, а с моими друзьями. Но главную идею, семечко, из которого выросла прекрасная лилия, выносил и родил я.

Я много времени проводил на строительстве городского театра оперы и балета, без ложной скромности самого прекрасного из моих творений. Помню, как очнулся глубокой ночью, и перед глазами промелькнуло поражающее удивительной гармоничности здание, в силуэте которого проглядывал летящий прыжок Одетты и страсть арии Хосе, титаническая мощь «Героической» симфонии Бетховена и жизнерадостность «Итальянской польки» Рахманинова.

Вот и сегодня целый день пробыл здесь. Вышел из бытовки и решил пройтись по строительной площадке. Солнечные лучи соткали ажурную золотисто-оранжевую паутину, тёплый свет оживил изящные изгибы белоснежных стен, стройные колонны. Но пока их прекрасный облик портили подпорки и леса.

Подошёл к одной из колонн, приложил ладонь и закрыл глаза. Энергия камня перетекала в моё тело, заполняя радостным ощущением слияния с высшей силой, идущей из космоса. Почему всё, что создаёт природа, кажется нам совершенным? Потому что она не рождает ничего лишнего, все подчинено единой системе, всё гармонично. Человек порой сооружает отвратительных уродцев, потому что отказался от естественности. А я всегда старался черпать свои замыслы у природы, которую мы так и не смогли превзойти.

Хлёсткий звук автоматной очереди заставил присесть от неожиданности. И тут же острая боль осиными укусами впилась в левую руку. Сердце ухнуло вниз до самых пят. И вновь подскочило, бурно застучав у самого горла. Я упал на пол, перекатившись за сложенные штабелями высокие каменные глыбы. Достал из кармана рацию и попытался вызвать охрану. Но в ответ услышал только шорох и сухой треск. Пока одурманенный собственным воображением, я бродил по стройке, зашло солнце. И теперь я реально осознал, что предупреждение Моррисона было продиктовано совершенно реальной опасностью.

Осторожно выглянув, заметил несколько тёмных фигур, которые прятались за сложенными ящиками и колоннами. Фигуры, похожие на серые тени, начали приближаться. Насчитал троих. Хотя их могло быть больше. Какого черта им здесь понадобилось? Убить меня? Но зачем?

Очередь прочертила пространство, выбила фейерверк мелких осколков прямо перед моим носом. Чёрт, долго я здесь не продержусь. Если эти мерзавцы вырубили охранников, по крайней мере, перестрелка должна привлечь внимание полиции.

Тихий шорох за спиной и меня словно окатили ледяной водой с ног до головы. Ко мне скользнуло гибкое длинное тело с треугольной головой. В густеющей тьме, плохо разгоняемой аварийным освещением, я заметил вспыхивающие, словно электроразряды, искорки, которые выхватывали матово-серую чешую. Гадина зашипела, раскрыв пасть с пульсирующими фиолетовыми прожилками и, холодея от ужаса, я увидел загнутые внутрь длинные острые «крючки». Отпрянул, сжавшись в комок. Тварь сделала молниеносный бросок и вдруг исчезла, словно растворилась в воздухе. Тяжело дыша, я распластался на полу.

— Олег! Вы здесь? Вы меня слышите?

Я осторожно выглянул из-за преграды и закрылся от света фонарика, бьющего прямо в глаза. Когда отнял руку, то заметил нашего охранника, высокого светловолосого парня со смешно оттопыренными ушами.

— Где ты был, Питер, черт тебя подери?! Пытался тебя позвать по рации, а ты не отзывался, — я был готов изжарить его взглядом.

— Извините. Стройку обходил, — он скукожился, став как будто меньше ростом. — А ч-что з-здесь произошло? — добавил он, чуть заикаясь.

— Какие-то люди напали на меня, начали стрелять. Ранили меня.

— Ранили? — Пит пошарил фонариком вокруг. — Странно, но тут нет никого. Хотел сказать: приехал ваш шофёр. Вот поэтому я пошёл искать вас.

Я бесцеремонно вытащил из его рук фонарик и обошёл все помещение. Пусто! С ног до головы пробила противная дрожь. У меня галлюцинации? Или я схожу с ума?

— Ну ладно, — перед парнем стало жутко неудобно. Ещё подумает, что я — наркоман. — Чёрт с ним. Показалось.

Раненная рука ныла, и я попросил шофёра отвезти меня в клинику.

Просторный ярко освещённый лампами дневного света вестибюль встретил гулкой пустотой и особым стерильным запахом. В такое время больных было немного, и я сразу попал в руки врача, молодой женщины в белом халате и шапочке.

— И что с вами произошло? — спросила она.

— Да вот, рыбу ловил. Получилось неудачно, — ответил я.

— Вижу, что «рыбки» вас сильно покусали, — от её чуть хрипловатого голоса в паху возникло напряжение.

Эта женщина была также далека от совершенства, как северный полюс от южного. Смуглая, худая, она напоминала мальчика-подростка. Выпуклые скулы, большой рот с уже обозначившимися морщинками. Из-под белой шапочки выбивались пряди русых волос. Но я всматривался и ловил себя на мысли, что не могу отвести взгляд. Все недостатки испарялись в огне её умных карих глаз.

От прикосновения не по-женски сильных рук с тонкими голубыми ниточками вен, по телу пробегала приятная дрожь. Хотя она делала мне больно, я не жаловался.

— Что все-таки произошло? — спросила она уже серьёзно, закончив перевязку.

— Бандиты напали, пока гулял по стройке.

— Бандиты? Сейчас? — она бросила такой удивительно искренний встревоженный взгляд, что душу залило тёплой волной. — Вас не предупредили, что после захода солнца опасно находиться на улице?

— Заработался, — буркнул я.

— Понятно. Надеюсь, вы понимаете теперь, что быть таким беспечным нельзя?

Она уже закончила перевязку и собралась уходить, а я всё никак не мог подобрать слов, чтобы задержать её.

— Мисс… — я бросил быстрый взгляд на бейджик на её халате, и замялся. — Мисс Коллинз… Элис, а что вы делаете вечером? — выдал я, наконец, банальнейший вопрос.

Она обернулась, открытая, немного печальная улыбка осветила лицо, сделав её настолько красивой, что перехватило дыхание.

— Ничего.

— Ну, тогда приглашаю вас поужинать со мной. Как вам это предложение?

На следующий день мы встретились в маленьком кафе на центральной площади, где в тени полотняного тента уютно расположились квадратные столики, покрытые льняными скатертями. И проговорили целый вечер. У нас нашлось много общего. Элис, как и я, обожала песни Элвиса и романы Хемингуэя. И что особенно поразило меня, прекрасно разбиралась в классической музыке, знала не только Чайковского, но и Глиэра, который был, как я понял со стыдом, советским композитором середины прошлого века.

Последняя влюблённость приключилась со мной лет пятнадцать назад, когда учился в МАРХИ. Зина из параллельной группы обладала не только точёной фигуркой, но и огромными серыми глазищами в обрамленье таких дивных ресниц, что, казалось, они будут сцепляться и шуршать, как крылья мотыльков. После окончания института, мы поженились, но прожили вместе недолго. Ссоры между нами вспыхивали по малейшему поводу. Разводились долго и мучительно, и это отбило у меня охоту к женитьбе.

Но Элис была совсем иной. Нежной, понимающей. И где бы мы ни бывали с ней: в кафе, парке аттракционов, на стройке, в городском музее прикладного искусства, везде оставляли частичку нашей любви. И когда я проходил мимо тех мест, где мы встречались с Элис, охватывала душная, тёплая пелена.

В один прекрасный июльский день, когда солнце окутало город жаркой кисеей, мы гуляли по городу, и я пригласил Элис на одну из обзорных вышек, располагавшейся на окраине. Скоростной лифт вознёс нас на застеклённую площадку, откуда открывалась восхитительная панорама почти завершённой застройки. Ряды зданий расходились кругами от башни и казались лепестками белоснежной водяной лилии.

— Тебе нравится такая планировка? — спросил я, подходя ближе к стеклу.

— Да, очень красиво. — Элис прижавшись ко мне сзади, положила голову мне на плечо. — Ты — гений.

— А представляешь. Эта башня — центр Вселенной. «Нуль времени». А вокруг параллельные миры. Здорово?

— Господи, какой ты фантазёр, — она легонько щёлкнула меня по носу. — С чего ты это взял? Придумал?

— Так, просто на ум пришло. Подобную башню почти двести лет назад в Уорденклиффе строили по проекту Никола Тесла. Он хотел передавать беспроводную связь на большие расстояния. И общаться с иными мирами. Я читал об этом.

— Про Уорденклифф я помню. Жаль, что достроить эту башню Тесла не дали. Но вот его теория о параллельных Вселенных… Неужели ты веришь в это? — она взглянула с мягкой иронией.

— А почему нет? Сейчас наука так вперёд продвинулась. Представить не можешь как. Там под башней огромный подземный комплекс на много-много этажей вниз. Хочешь, экскурсию организую?

— Хорошо, давай посмотрим, — согласилась она, бросив на меня снисходительный взгляд.

Нельсон не любил посторонних и чем на самом деле занимался, я не знал. Но в глазах Элис мне не хотелось выглядеть лгуном и трусом. Я связался с Чарльзом, внутренне опасаясь, что он откажется. Но он даже обрадовался моей просьбе.

Мы доехали до центра города, где в небо вонзалась цилиндрическая башня из белого камня. Нельсон ждал нас у входа в лабораторию. Вслед за ним мы прошли узким коридором, залитым ярким светом плоских ламп, встроенных в стены. Лифт в конце коридора мягко раскрыл створки, пропустив внутрь. Кабина с тихим гулом начала спускаться. Я уже бывал здесь, но вновь поразился, как глубоко находится комплекс. Мы ехали вниз так долго, что, казалось, пролетим Землю насквозь и окажемся в Австралии.

Из залитого светом фойе вело несколько коридоров, где на стенах, облицованных матовой белой плиткой, весело перемигивались указатели уровней. Нельсон уверенно свернул вправо. За узким стеклянным окном в огромном зале тянулись многочисленные ряды стальных шкафов, оплетённых блестящими трубками.

— Вычислительный центр? — предположила Элис.

Я склонил голову, скрывая улыбку. Элис сделала ту же ошибку, что и я, когда впервые увидел эти странные объекты.

— Нет, это энергоустановка, которая аккумулируют электромагнитное поле Земли, — объяснил Нельсон. — Благодаря этому мы можем выдавать на трансформаторах Тесла миллиард вольт.

— Зачем так много? — удивилась Элис. — Таким зарядом можно уничтожить весь город, — в её взгляде проскользнул страх.

— И не только город, — сказал Нельсон. — Безусловно, это самая мощная установка. Но используется она не для этого. Не беспокойтесь.

Мы спустились на несколько этажей, дошли до высоких ворот, которым мог бы позавидовать средневековый замок. Медленно, с глухим скрежетом, они отворились, и мы оказались в необъятном помещении без потолка и стен. Все пространство пронизывала сотканная из мириад тончайших нитей паутина, усыпанная крошечными «росинками».

— Что это такое? — прошептала с широко раскрытыми глазами Элис.

Как я понимал её. Это зрелище и на меня произвело ошеломляющее впечатление, когда я впервые увидел его.

— Трёхмерная модель изученной части Вселенной, — спокойно объяснил Нельсон.

Он сделал едва заметный жест, паутина дрогнула, и перед нами словно засияла закрученная в спираль наша Галактика — Млечный путь.

— Мы можем моделировать любые ситуации, которые происходят во Вселенной.

— Но космос бесконечен. Как он может вместиться сюда? — Элис прошлась по залу, и тончайшие паутинки набрасывали на её лицо таинственную вуаль.

— Одновременно увидеть всю Вселенную, конечно, нельзя. Но можно вызвать и увеличить любую её часть. Наблюдать за рождением и гибелью звёзд, созданием новых Галактик и планетарных систем.

— Чарльз, а как насчёт альтернативных миров?

— Мы работаем над этим, — быстро ответил он. — И далеко продвинулись в этом направлении. Но пока не могу вам ничего рассказать определённого.

Он замкнулся, как и в тот раз, когда я пытался расспросить его об этом подробно.

— Ну, вот видишь, малыш, — обняв Элис, я прижал её к себе. — В этом городе может быть осуществится мечта Тесла. Мы проникнем в другие миры, и не только в самые отдалённые, но даже в другие Вселенные.

— Два гения сошлись воедино, — задумчиво произнесла она.

— Ну, уж прямо скажешь, что я — гений. Смешно. Спасибо, Чарльз, за рассказ. Было интересно.

Когда, наконец, строительство театра оперы и балета завершилось, там состоялась премьера оперы «Кармен». Для постановки пригласили звезду мирового уровня Люсиану Манчини, которую я обожал. Стройная брюнетка с длинным волнистыми волосами, тонкими чертами лица, и главное, великолепным голосом с яркими звенящими верхами и бронзовым низом.

После первого акта, в антракте, я говорил и говорил о восхитительной красоте голоса Люсианны, о том, как она перевоплощается в своих героинь, проникая в самую суть роли, как настоящая драматическая актриса, что редко свойственно оперным певицам. О том, какая у неё живая мимика, очаровательная улыбка и как всё её гибкое тело принимает участие в исполнении.

— Ничего особенного не вижу, — вдруг сухо сказала Элис. — Слабая техника дыхания и довольно посредственный голос.

Я непонимающе воззрился на неё:

— Элис, что ты говоришь? Как ты не понимаешь, чёрт возьми! У Манчини уникальный голос на четыре с половиной октавы!

— Да хоть на десять. Не думала, что ты так плохо разбираешься в оперном пении.

— Ты специально меня злишь? — прошипел я.

— Я говорю то, что есть, дорогой. Манчини продвинулась только благодаря своему мужу, гениальному композитору. Без него она — пустышка с надутым самомнением. А тебе стоило быть поразборчивей в выборе.

— Ну, знаешь, — я ощутил себя уязвлённым до глубины души. — Никто ещё не упрекал меня в дурном вкусе.

Мы впервые поссорились. В ложе сидели молча, разделённые невидимой стеной. Я вдруг решил, что Элис лишь притворялась, что хорошо понимает меня. А сейчас всё встало на свои места. Я надоел ей, и она решила порвать со мной. И нашла повод.

Когда опера закончилась, зал взорвался аплодисментами. Люсиана вместе с Джованни Пироззи, исполнителем роли Дона Хосе, вышла на поклоны. Я бросил снисходительный взгляд на Элис, мол, посмотри, как нравится публике, но она выглядела такой подавленной, что стало неловко.

Когда мы вышли из здания театра, догорающий закат раскрасил в синюшно-багровые тона тучи, похожие на облезлых овец. Что усугубило моё и так отвратительное настроение.

В машине сидели, словно чужие, отвернувшись друг от друга. Я вытащил сигареты и закурил, сбрасывая пепел в открытое окно. В душе копилось раздражение. Хуже всего было то, что я осознавал вину перед Элис. Как последний идиот, хвалил одну женщину в присутствие другой. Но глупая мужская гордость не позволяла сделать шаг к примирению. Сказать просто: «Прости, был не прав». Ждал, что Элис сделает это первой.

На лобовое стекло упала первая капля, распластавшись, как мохнатый паук-тарантул, за ней — другая. С тихим гудением закрылась крыша-тент над нами, и стало слышно, как ритмично барабанит дождь.

— Куда тебя отвести? — я решил прервать молчание.

— Домой, — едва слышно сказала она.

Мы выехали за город на пустынное широкое шоссе. На фоне багровеющего неба чернели силуэты деревьев. Сквозь струи дождя на лобовом стекле, с которыми не справлялись дворники, проезжающие машины казались серые призраками. Подъехали к перекрёстку, не посмотрев по сторонам, я свернул.

Внезапно оглушил нарастающий рёв мотора. Страшный удар, машину занесло на мокром покрытии, она перевернулась. В глазах поплыли красно-синие круги, и я провалился во тьму.

Сознание прояснялось медленно, возвращая из лап безмолвия нехотя, вместе с тупой болью в руке и ступне. Я открыл глаза и сквозь расползающееся кровавое марево увидел над собой белый потолок. Повернув голову, заметил рядом металлическую стойку с тихо попискивающими приборами.

И первой мыслью было: «Элис! Что с ней?» И пришедший с обходом врач сказал дежурную фразу, не щадя моих чувств: «Мы сделали все, что могли». И поначалу я не верил, не мог поверить, что потерял Элис навсегда. Именно в тот момент, когда мы впервые поссорились и даже не успели помириться. Мир выцвел, но стал не черно-белым, а окрашенным в красно-коричневый цвет, словно анахроничная фотография.

Поначалу я пытался утопить свою боль, раздирающую душу острыми когтями, в громадном количестве спиртного. Вливал и вливал в себя обжигающее пойло, как воду, но лишь погружался сильнее в пучину безысходного отчаянья.

А потом ко мне пришёл Нельсон. Прошёлся по номеру, придвинул кресло к кровати, и сел. Повисла пауза. Слишком долгая. Ветка платана раздражающе стучалась в окно, словно просилась внутрь.

— Олег, вы сможете ответить на такой вопрос, — после долгого молчания произнёс Нельсон. — Чья жизнь ценнее: ваша или Элис?

Если он хотел вывести меня из ступора, то ему это удалось.

— Чудовищный вопрос, — я бросил на него исподлобья испепеляющий взгляд. — Циничный и бессмысленный. Никто не может это оценить.

— Ну, сами посудите, — не унимался он. — Вы — талантливый архитектор. Очень талантливый. И она. Простая женщина, заурядный врач. Каких много.

— Чарльз, скажем так, — тихо сказал я. — Я не слышал, что вы сказали. Иначе укажу вам на дверь. А если будете продолжать: съезжу по физиономии.

— Ну, если она так важна для вас, смогли бы вы отдать за неё жизнь? Смогли бы?

Я присел на кровати, потёр щетину на подбородке.

— Куда вы клоните?

— Куда клоню? — он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. — Я бы мог предложить вам кое-что.

Он встал с кресла, подошёл к окну. Распахнув створку, и номер заполнился шумом проезжающих машин, доносящимся издалека трелями щеглов.

— Жизнь так хороша, чтобы терять её, — задумчиво проронил он, по-прежнему не отводя от меня глаз. — Как вы уже поняли, мы действительно занимаемся в лаборатории проблемой альтернативных Вселенных.

— И что? Я разочарован. Думал, вы предложите машину времени.

— Ну, собственно, это и есть машина времени. Но не в том смысле, как это представляют фантасты. Будущего, как и прошлого в нашей реальности не существует. Только настоящее. Но Никола Тесла открыл, что в одном из альтернативных миров вариант опережает нашу реальность, в другой — отстаёт. Где-то уже будущее, где-то — прошлое.

— Было бы замечательно, если бы вы рассказали об этом раньше. И смогли предупредить заранее, — глухо сказал я.

— Это невозможно, Олег. Вселенных так много, что пророчествовать о будущем одного человека на Земли сложно. Тем более, существует такое понятие, как многовариантность одного и того же события.

— Чарльз, давайте по существу. Своими глубокомысленными речами вы вывернули мне всю душу наизнанку. Что конкретно нужно сделать?

— Хорошо. Не буду вас мучить. Благодаря оборудованию и почти полностью построенному городу и башне, мы теперь может посещать иные миры. Как свидетели.

— Почему городу? — не понял я.

— Планировка создавалась таким образом, чтобы аккумулировать энергию из космоса.

— А я об этом совсем не в курсе.

— В курсе, — уголки его рта слабо подёрнулись в улыбке. — Ваша память хранит эту информацию, но она оказалась скрыта.

Я вскочил с кровати и подошёл к нему вплотную:

— Чарльз, у меня нервы на пределе. Или вы перестаёте говорить загадками, или точно я вам врежу.

Но у Нельсона даже мускул на лице не дрогнул:

— Вы, наверно, обратили внимание, что город уже был частично застроен, когда вы приехали сюда?

— Да и огорчился. Думал, что этот проект — моя оригинальная идея.

— Зря. Зря огорчились. Это действительно ваша идея. Ну, то есть не совсем ваша. А человека, очень талантливого архитектора, который создал этот проект. Но завершить не успел. Погиб в авиакатастрофе.

Ноги стали ватными и я чуть не сел на пол. Доплёлся до кресла и плюхнулся без сил. Потёр лицо руками.

— Когда я летел сюда, мне показалось, что мой самолёт потерпел катастрофу.

— Верно. Эта информация частично сохранилась в вашей памяти. Но с помощью нашего оборудования мы смогли вернуться в одну из альтернативных Вселенных и изменить события. Ваш двойник не сел на тот самолёт и остался жив.

— Вы хотите сказать, что я — двойник из иного мира? Вы в своём уме?!

— Нет, вы — не двойник. Понимаете… Как вам это объяснить.

Чарльз медленно прошёлся по номеру, рассеянно проводя ладонью по поверхности стола.

— Вселенная пронизана невидимой паутиной. Тесла считал это эфиром, но был не прав. Эфира не существует. В том смысле, как понимал он. Но он был прав в том, что существует связь между всеми объектами в космосе. Точно такая же, как между альтернативными мирами. Представьте, вы касаетесь этой паутины в одной Вселенной, но вибрация проходит по всем остальным мирам. Понимаете?

— Ну, хорошо, Чарльз, предположим, я вам поверил. Что конкретно вы хотите предложить?

— Я могу вам дать возможность изменить некие трагические события в вашей жизни. На это у вас будет двадцать секунд. И в эти двадцать секунд вы можете погибнуть сами, или вместе с Элис. Или спастись.

— Маловато времени.

— На больше не хватит энергии.

— Чарльз, ну а зачем вы мне это предложили? Какой для вас смысл? Мотив? Боитесь, что я повешусь или брошусь под машину? А если нет? Просто уеду отсюда к чёртовой матери, чтобы обо всем забыть. Моя работа завершена.

— От себя убежать не сможете. Если решитесь — приезжайте в лабораторию. Мы все подготовим.

Когда он вышел из номера, я долго сидел в кресле в полной прострации. Шум крови в висках заглушал раздражающие трели щеглов за окном. В конце концов, собрав всю волю в кулак, я тяжело поднялся. С трудом дотащился до ванной, принял душ и надел рубашку, костюм и галстук. Глянул в зеркало, и усмехнулся, увидев отражение собственной бледной физиономии с обострившимися чертами, поджатые скорбно губы, и сильно выделяющейся теперь шрам под левым глазом. Нервно стащил галстук, который душил меня и бросил в шкаф.

Я спустился на лифте, сел в машину и начал бездумно кружить по городу, постепенно приближаясь к центру. Меня тянуло словно магнитом к тем местам, где мы гуляли вместе с Элис.

Задержался около летнего кафе, где прошло наше первое свидание с Элис. Те же столики под полотняным тентом. Прошла влюблённая парочка, держась за руки. Молодой человек в шортах и белой майке, и худенькая девушка в джинсах и ярко-жёлтом топике.

Послышался лёгкий перестук каблучков, я машинально обернулся. Выскочил из машины и ноги примёрзли к тротуарным плитам.

— Привет, милый! Не сердишься, что я опоздала?

Элис, живая, настоящая, стояла рядом. Прижалась ко мне и чмокнула в щёку. Оторвавшись, взглянула мне в лицо, провела рукой по моему лицу, залив удивительно нежным взглядом лучистых глаз.

— Элис, это действительно ты? — пробормотал я, не узнав своего голоса.

— Конечно, я, — она встревоженно покачала головой. — Что с тобой? Ты плохо выглядишь.

— Элис, я не знаю, что со мной, — я провёл рукой по лицу, стирая испарину. — Мерещится какая-то чертовщина. Не знаю.

— Ты просто устал, дорогой, давай сейчас пообедаем. Я ужасно проголодалась.

Она мягко взяла меня под руку, отвела к столику. Я устало присел и огляделся. Посетителей в кафе было немного. Кроме влюблённой парочки заметил пожилую женщину с мальчиком лет пяти в матросском костюмчике. Беспечно болтая ногами, малыш ковырял ложечкой в стеклянном бокале с мороженным.

А я сидел напротив Элис, рассеяно слушал, кивал в такт её словам. Мысленно вернулся к визиту Нельсона. Если предположить, что я действительно согласился на эксперимент, и он прошёл удачно. Я смог вернуть Элис. Теперь она жива, сидит рядом, и я могу успокоиться. Но эти странные манипуляции с моим сознанием не давали мне покоя.

— Ты совсем не слышишь меня, — обиженный голос Элис вырвал из воспоминаний.

— Нет-нет, я слушаю, — я взял её за руку.

— Ты выглядишь очень странно. На себя не похож.

— Знаешь. Мне кажется, я схожу с ума. Постоянно что-то мерещится.

— И что именно?

— Я не знаю, как тебе объяснить. То кажется, что попал в авиакатастрофу, то на меня нападают какие-то странные твари…

— Да я помню, милый. После этого мы как раз и познакомились.

— Верно. А полгода назад мы пошли с тобой в театр. Поссорились. Прости, я ведь так и не попросил у тебя прощения.

— Ничего. Это моя вина. Я ревновала.

— Как же, я, болван, сразу не догадался, — вздохнул я. — Мы ехали домой, произошла авария. Ты помнишь? — она кивнула. — Я оказался в клинике и узнал, что ты погибла. А вот теперь ты жива. Может быть, мне все это лишь кажется?

Она облокотилась на стол, скрестив пальцы. И недоверчиво переспросила:

— Я погибла? Ты уверен? Это странно, — удивительно спокойно проговорила меня.

— Да куда уж более странно. Сдвиг по фазе. Полный.

— Нет, я не это имела в виду, — она в задумчивости подпёрла щёку рукой. — Значит, я умерла, а потом?

— А потом ко мне пришёл Нельсон…

— Вот как? Знаешь, дорогой, а ты не хочешь расспросить его самого, что произошло?

— Да, точно, — наконец, мне удалось смирить дрожь в пальцах. — Поедем сейчас в лабораторию к Нельсону. Пусть он всё объяснит, черт его дери!

В голосе Чарльза я не услышал удивления, скорее досаду. Он согласился встретиться, хотя делать этого явно не хотел. На этот раз не стал водить нас по коридорам, а провёл в кабинет — просторное помещение с письменным столом из светлого дерева у окна и парой кожаных кресел. Предложив сесть, поинтересовался:

— И что вас привело ко мне? Какое-то дело?

— Чарльз, сегодня утром вы приходили ко мне в гостиницу и предлагали провести кое-какой эксперимент, — начал я осторожно. — Помните об этом?

— Приходил сегодня? — он на миг задумался, вызвал голографический экран, пробежал глазами. — Ах да. Да, я приходил. Странно, что вы помните об этом.

— Почему?

— Эти события стёрлись из нашей реальности.

— И что теперь? Я схожу с ума?

— Нет, нет. Ну что вы.

— Но я помню! Помню, черт возьми! Помню, как попал в авиакатастрофу, как на меня напали бандиты и мерзкая тварь. А потом авария… — горло перехватило.

— Да-да, всё верно. Бандиты, тварь — последствия наших экспериментов, — Нельсон задумчиво поскрёб шею. — Это фантомы, призраки, порождаемые альтернативными Вселенными.

— Чарльз, — подала голос Элис. — Вы уверены, что вы приходили к Олегу, а не ко мне?

Нельсон издал тихий смешок. Взяв со стола пачку сигарет, закурил. Выпустив в потолок струйку дыма, откинулся на спинку кресла.

— Да, должен признаться, что этот эксперимент оказался не таким удачным, как я предполагал.

— Какой к черту эксперимент? Расскажите толком! — прорычал я, вскакивая с кресла.

— Успокойтесь, Олег. Сядьте. Я все объясню. Когда Элис погибла а аварии, я предложил вернуть вас в один из альтернативных миров…

— Я помню это, но совершенно не помню, как все происходило там.

— И не должны помнить. В итоге…

— В итоге погиб Олег, а не я, — перебила его Элис.

— Верно, мисс Коллинз. Но вы не смогли жить без него. Впали в депрессию. Я видел, вы стоите на краю. И решил помочь.

— Так, кажется, я понял.

Вздохнув, я подошёл к креслу, где сидела Элис. Наклонившись, обнял, прижав её руку к своим губам.

— Ты спасла меня?

— Да, — подтвердил Нельсон. — Так получилось, к счастью, что и вы, и Элис, остались живы. Но из-за несовершенства нашей технологии, вы не забыли об этом. Но помните о разном.

— Чарльз, а если бы эта цепочка смертей, петли времени продолжалась бы до бесконечности, на чем бы вы остановились?

— Олег, вы знаете ответ на этот вопрос. Но к счастью, мне этого делать не пришлось.

Мы спустились вниз с Элис, сели в машину. И я бросил задумчивый взгляд на высокую башню — ось Вселенных. Человечество заполучило в свои руки потрясающую технологию, которая может работать во благо, а может принести неисчислимые страдания не только нашему миру, но и всем иным мирам. От этой мысли по спине пробежал холодок. Сейчас эта технология позволила нам с Элис не потерять друг друга. Но, что если эта разработка попадёт в руки мерзавцев, которые захотят разрушить Землю? Как мы сможем предотвратить это? Как помешать?

— Поехали, милый, — Элис мягко похлопала меня по колену. — И постарайся не лихачить. Вдруг в следующий раз ты не захочешь меня спасти?

Клоун

Царила почти идеальная тишина, прерываемая лишь едва заметной вибрацией от работы двигателей, обеспечивающих субсветовую скорость звездолёту «Хьюстон-212». Неяркий свет флюоресцентных ламп придавал стерильно-белым стенам приятный золотистый оттенок. В неглубоких нишах голубовато отсвечивали экраны, отображавшие безупречную работу техники.

Знаменитый комик Ларри Таккер, ведущий рейтингового шоу телекорпорации «Юниверс-Ти-Ви», летал на «Хьюстоне-212» несколько раз, и изучил здесь каждый уголок. Что было совсем не лишним при его популярности. Стараясь обходить самые людные места, он прошёл по пустынному коридору, свернул... И к своему неудовольствию наткнулся на трёх удивительно несхожих девушек: толстушки, высокой стройной блондинки и приземистой брюнетки. Но одетых похоже: в короткие юбочки из бело-голубой шотландки, белые блузки, жилеты лазоревого цвета с переплетёнными золотыми вензелями букв Л и Т.

— Ларри Таккер! — синхронно взвизгнули девушки на разные голоса. — Подпишите!

— Как вас зовут, крошки? — как светом прожектора осветив пространство белозубой фирменной улыбкой, поинтересовался он.

— Диана! Лола! Стелла!

Вытащив жестом фокусника старинную ручку с алмазиком, поблескивающим на золотом пере, Таккер размашисто внёс автограф в каждый протянутый ему блокнот.

— Можно сфотографироваться с вами? — не отставали девчонки. — Пожалуйста!

— Конечно, сладкие мои, — он приобнял милашек широким жестом. — Всё для вас!

Толстушка, торопливо вытащив из сумочки камеру в розовом корпусе в цветочек, подбросила её в воздух. И та повисла рядом, выдвинув с громким хлопком объектив. Девушки окружили Таккера, прижимаясь к нему. Ларри стоически выдержал ряд ослепительно-ярких вспышек.

С трудом освободившись от назойливых фанаток, шоумен миновал лабиринт коридоров и остановился у двери в каюту с большим красным крестом. Он сгорбился. И когда дверь с шипением отошла, с трудом переставляя ноги, вошёл внутрь, держась за левую сторону груди.

Молодая женщина в комбинезоне, обтекающем серебром хрупкую фигурку, обернулась на шум.

— О, мой бог, Таккер, что случилось? Вам опять плохо?

— Да, Нэнси, ужасно, я сейчас умру, наверное, — прохрипел Ларри.

И вдруг выпрямился, и широко улыбнувшись, бросил лукавый взгляд на девушку:

— Это замечательно, что вы так встречаете меня. "О, Таккер, мой Бог!" — он молитвенно сложил руки, состроил комичную рожицу, заставив Нэнси непроизвольно рассмеяться.

Забросив голову назад, она показала маленькую ямочку на немного пухлом подбородке.

— «Нэнси со смеющимся лицом, ни одна красотка не сможет заменить тебя», — пропел Таккер бархатным баритоном строчки старой песни эпохи джаза.

Девушка прикусила губу, словно пыталась скрыть внезапно нахлынувшие чувства.

— Зачем вы пришли? — она недовольно тряхнула гривой каштановых с отблеском летнего мёда волос, но в глубине больших «оленьих» глаз, промелькнула радость.

— Сердце кольнуло, — ответил Таккер. — Мало ли что…

— Ну, хорошо. Снимите рубашку и ложитесь.

Нэнси подошла к серебристой капсуле у стены и, вызвав голографический экран, набрала код. Из капсулы выдвинулся ложемент.

Таккер быстро стянул рубашку, прилёг. На экране медкамеры замигали надписи, и ложемент мягко въехал внутрь. Когда через несколько минут процедура осмотра закончилась, Нэнси вернулась к столу и стала анализировать графики и столбики цифр на экране. И вздрогнула, ощутив, как Ларри обнял её сзади. Коснулся губами шеи и зарылся носом в тёплый шёлк волос, окунувшись в пьянящий дурман её духов.

— Не надо, — она повела плечами, но нехотя, словно для проформы. — Ларри, я должна сказать…

— Что вы, наконец, бросите вашего тупорылого громилу, — проговорил Таккер, присаживаясь рядом. — И уйдёте к самому остроумному шоумену Вселенной.

— Нет. Я хотела сказать, что вижу у вас серьёзные ухудшения в левом предсердии.

— Да, я знаю, Нэнси, — отмахнулся Таккер. — Мне плевать. Вы будете приходить на мою могилу? В своём завещании я укажу, чтобы вас пропускали вне очереди и мои поклонницы не мешали вам наслаждаться видом огромной золотой статуи в полный рост. Только не плачьте, я этого не люблю. Лучше, если вы будете смеяться. «Нэнси со смеющимся лицом».

— Не понимаю, к чему эта бравада, Ларри? Вы же можете сделать операцию, и проблема исчезнет.

Таккер встал, подошёл к двери. Упёршись локтем в стену, прикрыл рукой нижнюю часть лица.

— Не хочу, Нэнси. Во-первых, считаю, что Господь отпустил человеку столько, сколько ему полагается. И вмешиваться мы не должны, — рука скользнула вниз, обнажив лукавую улыбку. — Во-вторых, может быть, мне нравится, что вы так переживаете за меня.

— Я переживаю за любого моего пациента.

Ненси профессиональным взглядом заметила, как у Таккера подрагивает нижняя губа. Напускной оптимизм Таккера вызвал у неё острое чувство жалости.

— Смотрите, Нэнси, не надорвитесь, — притворно вздохнул Таккер. - Это вредно переживать за всех.

Он шагнул в открывшийся проём, огляделся по сторонам и поморщился, заметив в конце коридора мощную фигуру мужа Ненси штурмана Джеймса Робинсона, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего.

Робинсон в три шага подскочил к Таккеру, схватил его за грудки, прижал к стене и нависнув над ним, прорычал:

— Таккер! Мерзавец! Сто раз тебе говорил, чтобы ты не смел приставать к моей жене!

Искривлённая спинка приплюснутого носа и выступающая вперёд квадратная челюсть делали Робинсона похожим на боксёра-тяжеловеса. Здоровенные кулаки и мускулистые плечи, напор которых едва сдерживал комбинезон, довершали грозную картину.

— Робинсон, я не приставал к твоей жене, — ответил Ларри, тщетно пытаясь высвободиться. — Я прохожу у неё медицинское обследование.

Штурман смерил презрительным взглядом соперника: тощий, маленький, тёмные волосы сильно поредели на макушке, на левой скуле шрам, длинный нос, нависающий над толстыми губами. Как он умудряется так очаровать женщин, что они липнут к нему как мухи!

Робинсон размахнулся, но Ларри скользнул вниз и, обхватив штурмана за ноги, бросил на пол.

Падение привело Робинсона в неописуемое бешенство. Мгновенно вскочив, он бросился на соперника...

— Прекратить! — раздался грозный окрик. — Что здесь происходит?!

Тяжело дыша, Робинсон оправил комбинезон. Сидящий на полу Ларри с трудом поднялся на ноги.

— А это вы, капитан Хэнсен? — проронил он. — Вы как всегда прерываете нас на самом интересном месте. Это невежливо.

— С вами всё в порядке? — спросил Хэнсен.

— Пока — да, — Ларри дотронулся до затылка, непроизвольно сморщился. Осторожно ощупал нижнюю челюсть, чуть пошевелил ею влево и вправо. — По крайней мере, капитан, вам пока не стоит обращаться к адвокатам. Но ещё одна тёплая встреча моих зубов с кулаками мистера Робинсона, и вашей компании придётся оплачивать мне вставную челюсть по первому разряду.

Робинсон переводил ошалелый взгляд с Таккера, на свои кулаки, которые он не успел задействовать, на капитана и обратно.

— Мистер Таккер, приношу вам свои извинения, — проговорил Хэнсен, и грозно рыкнул: — Штурман, в мою каюту. Быстро!

Метнув злобный взгляд на соперника, штурман последовал за капитаном. Они миновали лабиринт, который казался беспорядочным нагромождением коридоров, а на самом деле, подчинялся строгой гармонии, обеспечивающей идеальное функционирование корабля. Дошли до незаметной лестницы и поднялись наверх. Здесь всё было просто и строго, как на подлодке. Узкие проходы, по выкрашенным грязно-белой краской стенам которых извивались толстые змеи кабелей и труб.

Капитан остановился у своей каюты, подождал, когда отойдёт в сторону дверь и зашёл внутрь. Штурман шагнул за ним. Хэнсен устроился за длинным столом и сурово взглянул на Робинсона.

— Какого дьявола ты лезешь к Таккеру? — он бросил недовольный взгляд из-под белёсых бровей. — Да знаю я, — он махнул обречённо рукой. — Говнюк, каких свет не видывал. Шоумен хренов. Клоун. Но он наш почётный пассажир. Чтобы его черти взяли! Мы должны доставить его в целости и сохранности.

Не дожидаясь приглашения, штурман развалился в кресле напротив стола.

— Не понимаю, Бобби, чем этот ублюдок берёт баб. В чём только душа держится. На мужика-то не похож. Ни рожи, ни кожи.

— Элементарно, Джимми, — откликнулся Хэнсен. — Ты вон какой здоровый вымахал, тебя бабы опасаются. А он маленький, шейка как у цыплёнка. У них просыпается материнский инстинкт. Хотят пригреть его на своей груди, накормить манной кашей, — он сделал вид, что качает на руках младенца.

— Ну да, кашей, — Робинсон подошёл к иллюминатору, бездумно вглядываясь в чернеющую бескрайнюю даль, утыканную всплесками ослепительных точек. — Есть в нем что-то. Зубоскалить умеет. Умный слишком.

— Профессионал. Ну и не забывай, — Хэнсен поднял указательный палец. — А какие у него гонорары! Тебе надо десять лет пахать, чтобы наработать столько, сколько он за одно шоу получает.

— И передача у него дерьмо!

— Это точно. Всё равно, будь повежливей с ним. С его хозяином Стерлингом мне объясняться не хочется. Вломит иск за физический и моральный ущерб — мало не покажется. С тебя и высчитаю.

— Вломил бы я Таккеру по яйцам. С удовольствием, — постукивая кулаком о ладонь, не унимался Робинсон.

— Джимми, соберись, черт возьми! Ты должен думать сейчас о нашем ценном грузе. Ты понял? Это главное. Двадцать миллиардов кредитов — не шутка. Ты понимаешь, как мы должны быть осторожны?

Робинсон кивнул.

***

Ларри ещё раз просмотрел текст, вычеркнул пару строчек, рассеянно вслушиваясь в хрипловатый баритон Фрэнка Синатры, исполнявшего «Я не могу перестать любить тебя». От тоскливого предчувствия беды сжималось сердце.

Выключив голографический экран, Таккер вышел в коридор, медленно пересёк широкий холл, устланный ворсистым коричневым ковром, гасящим шаги, и прошёл в кают-компанию. Обвёл глазами присутствующих. Толстяк в белом мешковатом костюме, с лицом, покрытым бисеринками пота, пялился в голографический экран, висевший в центре бара. У противоположной стены немолодая супружеская пара синхронно уставившись на звезды за широким иллюминатором, тихо переговаривалась между собой.

Ларри подошёл к барной стойке и попросил:

— Рикардо, двойной виски...

— Знаю, мистер Таккер, со льдом, — сверкнув белками глаз, улыбнулся бармен. — Только для вас, — подобострастно обернувшись, бармен вытащил с высокого стеллажа квадратную бутылку с наклейкой, выполненной в винтажном стиле и надписью наискосок тёмным золотом: «Таккер».

— Пятилетней выдержки?

— Семилетней! Великолепный мягкий вкус, — важно протянул Рикардо. — Когда мой хозяин узнал, что «Джек Дэниэлс» собирается выпустить в вашу честь виски, тут же сделал заказ. Один из первых! Вы не распишитесь, мистер Таккер?

— Конечно, — Ларри черкнул на этикетке автограф.

Взяв стаканчик, сделал глоток и метнул быстрый взгляд на крутящуюся под потолком бара голографическую надпись с указанием скорости полёта и других технических данных.

— Странно, почему мы изменили курс? — пробормотал он себе под нос.

— Не знаю, мистер Таккер, — равнодушно ответил бармен, протирая бокал полотенцем. — Ничего не сообщали.

Покинув кают-компанию, Ларри в задумчивости прошёлся по холлу и приблизился к входу в коридор, ведущий к капитанской рубке. Вызвал голографический экран, на котором тепловизор отобразил несколько фигур: капитана Хэнсена, его второго помощника Отто Томсона и штурмана Робинсона.

— Надо всё-таки решать, сэр, — послышался голос Отто, искажённый звукоснимателем. — Берём их на борт? Класс С-8, думаю? Подготовить отсек стыковки? Но мы потеряем много времени. И потом у нас на борту ценный груз. Это нарушение инструкции.

— Неважно, — отозвался капитан Хэнсен. — Я беру всю ответственность на себя. Мы должны помочь. Выполнять, Томсон!

Увидев, что штурман и второй помощник капитана Отто Томсон, почти такого же роста, как и Робинсон, но более стройный и худощавый, направляются к выходу, Ларри свернул экран.

По-мальчишески растрёпанные рыжие волосы и короткая бородка придавали Отто легкомысленный вид, но контрастировали с глубокой озабоченностью в его серых глазах.

— Таккер?! — воскликнул зло Робинсон. — А ты как здесь оказался?! Проваливай! Немедленно!

— Вы не имели права изменять курс! — выпалил Ларри. — Корабль уже опаздывает. Я не успеваю на эфир! Вы должны доставить меня вовремя! Там ждут сотни людей! Это шоу на всю галактику! Мы вчиним такой иск! Вы разоритесь!

— Слушай ты, недомерок, — Робинсон, схватив за грудки Таккера, притянул к мгновенно побагровевшему лицу. — Там люди о помощи просят! А ты своё гребанное шоу вспоминаешь! Они погибнуть могут! А ты о собственной заднице думаешь! Мразь! — он отшвырнул Таккера, как грязную тряпку.

Ларри отлетел к стене. Ударившись спиной и затылком, глухо вскрикнул, непроизвольно схватился за грудь. Резкая боль раскалённым копьём пронзила сердце.

— Идите в свою каюту. Позвать вам врача? — в голосе Томпсона звучало искреннее беспокойство.

— Да он опять комедию ломает! – рявкнул Робинсон. – Пошли отсюда.

Лари, держась за стены, доплёлся до каюты. Длинное, узкое помещение заканчивалось стеклянной стеной иллюминатора. Лари осторожно опустился на кровать.

— Всем пассажирам пройти в свои каюты и оставаться там до особого распоряжения капитана, — прогремел голос по громкой связи. — Наш экипаж готовится принять на борт команду с терпящего бедствия гражданского судна «Атланта-17». Повторяю…

Услышав топот ног, Ларри попытался выйти, но безуспешно. Попробовал вызвать медкабинет – связи не было. Грязно выругавшись, он принял лекарство и вернулся в кровать.

Когда через несколько часов поднялась дверь каюты, в проёме возникли фигуры в комбинезонах технической защиты. Ларри бесцеремонно стащили с кровати и выпихнули в коридор. В сопровождении охраны, его довели до капитанской рубки.

В кресле капитана вальяжно развалился высокий плотный человек, верхнюю часть лица которого скрывала маска, был виден только квадратный, словно грубо высеченный из камня, подбородок.

— Ты ведь Таккер? — спросил главарь. — Твой хозяин Питер Стерлинг требует, чтобы ты объяснил причину задержки. Ты скажешь, что всё в порядке. Понял?

— Всё не может быть в порядке. Я опоздал на шоу! Мой эфир через пятнадцать минут. – ответил Таккер, показывая на корабельный хронометр. – Сейчас полгаллактики сидит у телевизоров, и что бы я ни сказал, всем всё станет понятно.

Главарь задумчиво глянул на Лари, потом на хронометр и махнул помощникам:

— Раз смысла в переговорах нет, пристрелите этого клоуна!

— У меня есть другое предложение. Я могу провести шоу, отсюда, с борта звездолёта. Это усыпит внимание не только моего босса. Камеры, оборудование, персонал — всё есть.

— И ты передашь во время передачи, что звездолёт захвачен? Ты нас за дураков принимаешь, да? – влез один из бандитов.

— Клянусь, я этого делать не буду. Они увидят, что с пассажирами и членами команды всё в порядке.

— Ничего он не скажет! — главарь встал и подошёл ближе, нависнув как скала над тщедушной фигуркой Таккера. — Иначе его кишки увидит полгаллактики.

Охранники привели Таккера в кают-компанию, где уже суетился технический персонал, устанавливая свет и камеры. На диванах сидели пассажиры, члены команды. Напряжённые спины, зажатые позы, перекошенные ужасом серые лица, дрожащие губы…

Ларри поискал глазами Нэнси и успокоился, увидев её около одного из иллюминаторов. А вот капитана Хенсона в кают-компании не было.

Постояв в центре непривычной съёмочной площадки, знаменитый комик Лари Таккер собрал все силы в кулак и начал уверенным тоном:

— Минута до эфира. Проверьте свет. Цвет лица нормальный? – и не дождавшись отклика от разномастной эфирной группы, скомандовал: Поехали!

Он обвёл глазами воображаемую публику, пробежался по бледным лицам сидящих в кают-компании, скользнул взглядом по мордам вооружённых бандитов. Он понимал, что любое неосторожное слово может спровоцировать стрельбу. Но он должен собраться с мыслями, вспомнить свои самые лучшие шутки. Он — профессионал, сможет работать без репетиции, без сценария.

Широко улыбнувшись своей фирменной улыбкой, Лари Таккер приветственно раскрыл объятия и громко воскликнул:

— Здравствуйте, мои любимые зрители! За что я люблю свою профессию? За непредсказуемость. Сегодня, друзья мои, я совершенно неожиданно впервые в своей жизни опоздал на съёмки. Нет, со мной такого никогда не бывало. Никогда, — покачал он головой. — Но может это к лучшему. Мне не придётся выслушивать идиотские указания моего тупоголового режиссёра. Простите. Я сказал «тупоголового»? — Лари сделал вид, что смутился. — Извините, проговорился, ну что поделаешь…

Прошло пять, десять минут и публика, напуганная, дрожащая от страха, превратилась в обычный зрительный зал. Легко и непринуждённо Ларри импровизировал, вызывая взрывы смеха.

Время эфира летело, как сумасшедшее. Сердце стучало в бешеном ритме: он не замечал этого. Ни нарастающей боли, ни усталости. Купался в успехе, как в морских волнах.

— С вами был Ларри Таккер. Встретимся через неделю!

Артист послал воздушный поцелуй, услышал гром аплодисментов, и только в этот миг осознал, что насквозь мокрые от пота рубашка и брюки облепили тело.

Охранники забрали аппаратуру, заперли двери, оставив Ларри в набитой пассажирами и членами экипажа, кают-компании.

Комик, без сил опустился на пол, прижавшись спиной к переборке, зажмурился и коротко поверхностно задышал, пытаясь справиться с пронзившей сердце острой болью.

— Ларри, с вами все в порядке? – голос Нэнси заставил Таккера вздрогнуть и открыть глаза.

Девушка подошла к нему, опустилась рядом и сжала его запястье. Вызвала секундомер и обеспокоенно покачала головой.

Рядом возникла широкоплечая фигура Робинсона.

— Отойди от него!

— Джимми, ему плохо, — съёжившись под грозным взглядом мужа, растерянно пробормотала Нэнси, но выпустила руку Ларри.

— Плохо? С чего это вдруг? — с издёвкой бросил штурман. — Устроил дурацкое шоу. А ведь мог рискнуть своей паршивой жизнью и предупредить Центр! Почему ты не сделал этого, мразь трусливая?! — наклонившись над Ларри, Робинсон замахнулся для удара.

— Ты спятил?! Прекрати! – Отто бросился к Робинсону, схватил его за плечи и оттащил.

Зло сощурившись, штурман обвёл взглядом ошарашенных пассажиров:

— Он сам напросился.

Нэнси погладила Таккера по руке:

— Ларри, вам плохо?

Таккер приоткрыл глаза, слабая улыбка тронула губы. Он через силу прошептал:

— "Нэнси со смеющимся лицом". Помнишь?

Губы клоуна скривила гримаса, и голова откинулась.

— Ларри, не надо, — тихо всхлипнула Нэнси.

Отто, мягко отстранил её, провёл ладонью по лицу Таккера, закрывая ему глаза, снял куртку и прикрыл сразу ставшее маленьким и беззащитным тело комика.

Обернувшись к штурману, Томсон хмуро изрёк:

— Ты — идиот, Робинсон. Таккер несколько раз во время шоу повторил: «У Хьюстона проблемы. У Хьюстона проблемы». Ты понял?

— А что тут такого? — хмыкнул Робинсон.

— А то! Ты забыл, как называется наш корабль? «Хьюстон-212»! — пристально вглядываясь в глаза штурмана, отчеканил Отто. — А эта фраза звучит на самом деле иначе, тупица — «Хьюстон, у нас проблемы». Понял? Таккер сообщил в Центр, что нам нужна помощь!

— Зна-значит… Но этого не м-может быть. Он не мог… — испугался Робинсон.

— А что это ты так побледнел, Джимми? — Отто шагнул к штурману, заставив того отступить. — Прямо, как мертвец? Не ты ли крыса, продал нас всех?!

***

— Отто, но ведь не вторым помощником, пойми, а капитаном! Капитаном!

Бросив хмурый взгляд на собеседника, Лоуренса Лемана, исполнительного директора корпорации «Альфа Флайт», Томсон упрямо сдвинул брови:

— Только не «Хьюстон». Нет. Лучше в отставку уйду. Это и моя вина тоже! Я должен сидеть вместе с Хэнсеном и Робинсоном.

— Не казни себя, — сказал Леман. — Ты только выполнял приказы капитана. А Хэнсен с Робинсоном всех водили за нос. И тебя — тоже. Жадность сгубила. Устроить инсценировку с нападением пиратов, чтобы присвоить груз корпорации на миллиарды! Хитро? А?

— Да уж, — Томсон вздохнул, бездумно уставившись в висящие на стене голограммы первопроходцев космоса: Гагарин, Шепард, Армстронг. — Если бы не Ларри…

— Да, чертовски жаль Таккера, — Леман вздохнул. — Ладно, подберём тебе что-нибудь другое. Свободен.

— Есть! — облегчённо выдохнул Томсон.

Миновав коридор, Томсон оказался в широком холле в форме высокого стеклянного цилиндра. По отливающим голубизной прозрачным стенам вверх и вниз сновали скоростные лифты.

Сегодня была годовщина, и компания «Юниверс-Ти-Ви» крутила на всех своих каналах шоу Ларри Таккера. Судя по голограмме в центре, шла юбилейная передача, и Ларри уступил своё место очаровательной ведущей, которая неуловимо напоминала Нэнси Робинсон.

— Ларри, вы такой остроумный человек. Наверно, с вами всегда так легко общаться? А скажите, есть ли такой анекдот, который охарактеризовал бы лично вас?

Ларри прижав ладонь ко рту, глубоко задумался.

— Ну, наверно, мои поклонники извинят меня, если я воспроизведу что-то совсем древнее…

— Не думаю, что вы когда-нибудь их разочаруете, — девушка напротив Ларри, утонув в море обаяния его голубых глаз, расплылась в улыбке.

— Ну, хорошо, Лора, я расскажу, — голос великого комика зазвучал удивительно серьёзно. — К психотерапевту приходит новый пациент и говорит: «Доктор, я очень устал от жизни. У меня постоянная депрессия, бессонница. Я разочарован. Мне кажется, я никому не нужен. Меня никто не любит». «Я могу дать вам прекрасный совет», — отвечает ему доктор. «В наш город приехал цирк. Там выступает замечательный клоун. Он умеет так всех рассмешить, что никто не остаётся равнодушным. Побывайте на его представлении. И вашу депрессию как рукой снимет». «Увы, доктор, не получится. Этот клоун — я».

Король неба

— Пилот авиамобиля «Р-27-18», Сергей Глебов! Вы являетесь нарушителем воздушного пространства! Немедленно снижайтесь и сдайтесь в руки полиции! Иначе будет открыт огонь! На поражение!

Сволочи! Все-таки вычислили! Где я мог проколоться?! Я отдал штурвал от себя, резко снизился и начал кружить между башнями, решив, что полицейские, которые неслись за мной с оглушающим рёвом, не станут сбивать меня над жилыми кварталами. Я поднырнул под многоуровневым переплетением туннелей, обогнул висевшую в воздухе на антигравитации массивную «сторожевую башню», похожую на перевёрнутую панаму с загнутыми полями.

— Машина «Р-27-18»! Открываем огонь!

Нарастающий свист. Два огненных метеора промчались надо мной. Голографический экран с картой Гигаполиса, висящий над панелью в кабине, передёрнулся и растворился в воздухе. Как я и ожидал, копы пустили заряды СВЧ-пушки, решив, что выведут из строя электронный блок управления, и мой беззащитный авиамобиль повиснет на невидимых цепях силового поля «сторожевых башен». Но на моём «летуне» основное управление аналоговое.

Я включил форсаж и ушёл с левым креном в разворот. Копы пронеслись мимо и лишь минут через пять поняли, что я лечу в противоположном от них направлении.

Вот уже показались кварталы моего района. Ещё немного, и я дома. Но полицейские уже догоняли меня. Я щёлкнул тумблером и сбросил файер, а сам поднырнул в незаметный туннель. И посадил там авиамобиль.

Выбравшись из кабины, я подбежал к выходу и стал наблюдать, как кружатся, словно коршуны над добычей, полицейские машины, пытаясь рассмотреть сквозь клубы чёрного дыма нарушителя, то есть меня. Но вскоре они развернулись и убрались восвояси. Вопли сирены начали стихать. А когда воцарилась тишина, я вновь залез в кабину и спустя пару минут посадил аппарат на дворе рядом с двухэтажным каменным зданием. Открыв фонарь, провёл пятерней по взмокшим волосам.

Через пару минут явилось двое парней: небольшого роста, но жилистый Глен Марино, и плечистый бугай Буч Герман.

— Ну, что, удалось, полковник? — спросил Буч.

— А ты как думал? — я открыл грузовой отсек и широким жестом продемонстрировал ряд деревянных ящиков. — Разгружайте!

Я прошёл сквозь склад и вышел в небольшой двор, вымощенный выщербленной плиткой, к которому с двух сторон примыкало обветшалое двухэтажное здание. На грязно-жёлтых стенах зияли чёрные дыры от обвалившейся штукатурки, а выбитое окно на первом этаже было небрежно заткнуто куском фанеры. Поднялся на второй этаж кафе по винтовой лестнице и присел за столик. Посетителей было немного, они собирались ближе к вечеру, когда в подвальном помещении начиналась игра в покер.

Рядом появилась худенькая темноволосая девушка в синем платье и несвежем кружевном передничке.

— Как обычно, полковник? — приветливо улыбнувшись, спросила она.

— Да, Линда. Как обычно.

Через пару минут малышка принесла большой кусок мяса с зелёным горошком, выглядевшим подозрительно, и мутную бурду, заменяющую кофе. Но я так проголодался, что набросился на еду с жадностью.

На допотопном плоском экране крутили рекламу очередной летающей игрушки для толстосумов, с двумя бассейнами из мрамора, баром, установкой для голографических шоу. Никогда не понимал, зачем в воздухе нужен бассейн. Летательный аппарат, смахивающий на военный крейсер, сменился на объёмную карту, отображающую в мельчайших подробностях Гигаполис: стройные ряды высоких полупрозрачных башен из проницаемого для света особого строительного бетона — лисенткона, лабиринт переходов, гладь каналов, утопавших в изумрудной пене парков, огромная «бабочка» со стеклянными крыльями, где на разных ярусах проглядывала кудрявая зелень.

— Двадцать лет назад усилиям нашей корпорации «Футурист» для самого крупного городского агломерата Земли была введена в действие «Нервная система Гигаполиса». Центром её стал «Симулятор жизни», который умеет создавать «слепок будущей реальности» практически со стопроцентной вероятностью. Теперь мы сможем предсказать и предотвратить любую катастрофу: извержение вулкана или падение метеорита, цунами или землетрясение, политический конфликт или нападение инопланетян!

На фоне уходящих шпилями в стратосферу величественных зданий появилась фигура Дерека Хейсига, главы корпорации «Футурист», немолодого, но прекрасно выглядевшего шатена с округлым румяным лицом, в анахроничных очках в тонкой оправе.

Карта Гигаполиса сменилась на безжизненный лунный пейзаж с астронавтом, стоящим рядом с американским флагом.

— Почти сто лет назад Нил Армстронг, ступивший на Луну, произнёс фразу, ставшую бессмертной: «Один маленький шаг для человека. Но громадный скачок для всего человечества!» И этот чип — такой же маленький, почти незаметный шаг для одного человека является огромным прорывом для всего человечества в иную реальность! — Хейсиг с гордостью продемонстрировал маленький квадратик. — Достаточно подключиться через него к поисковой системе «Универсум-портал», созданной нашей компанией и все накопленные за тысячелетия знания поступают в мозг в режиме реального времени!

Заставка сменилась на просторную студию, словно парившую в небе над Гигаполисом. В одном кресле расположилась очаровательная темнокожая ведущая Пола Риверс, в другом — довольно улыбающийся Хейсиг.

— Скажите, господин Хейсиг, почему вы так настаивали на ликвидации транспортных средств, которые управляются людьми? — спросила Пола.

— Человек — самый непредсказуемый элемент в «Нервной системе Гигаполиса», — важно проговорил Хейсиг, сцепив тонкие пальцы. — Поэтому наша компания «Футурист» разработала систему, которая позволила полностью заменить человека. В первую очередь это касается пилотирования самолётов. После того, как гражданские авиалайнеры стали беспилотными, мы решили проблему катастроф!

Безумно захотелось вмазать Хейсигу по самодовольной физиономии! Из-за этого мерзавца я потерял всё! Ещё год назад я был командиром истребительного полка на авиабазе и инструктором лётной школы. Полк расформировали, школу закрыли. Электронный блок управления, созданной компанией «Футурист», вначале ставили на гражданские авиалайнеры, а потом дело дошло и до военной авиации. Мне пришлось уйти с авиабазы, переселиться в город. Вместе со своими друзьями Бучем и Гленом я открыл маленькое кафе. Мы не делали ничего противозаконного, за исключением того, что я сам пилотировал авиамобиль. Компания «Футурист» добилась того, что людям было запрещено управлять любым транспортным средством. Нарушителей ждало суровое наказание.

— Электроника стала неотъемлемой частью нашей жизни, но она очень подвержена помехам, — заученно продолжила Риверс.

— Да, разумеется! — бодро воскликнул Хейсиг. — Вот поэтому филиал нашей корпорации «Футурист Электроникс» вывел на орбиту Земли спутниковую платформу, которая защитит Гигаполис от электромагнитных бурь.

Весь экран заняло изображение орбитального комплекса в виде длинного серебристого цилиндра с двумя «колёсами».

— Здорово Хейсиг развернулся, — рядом со мной присел немолодой мужчина, с уже обозначившимся животом и лысиной. — Никуда от него не денешься. А вы согласны с тем, что людям запретили пилотировать самолёты?

— А почему вы спрашиваете? — поинтересовался я.

— Потому что я знаю, что вы — лётчик, — ответил собеседник со странной грустью в голосе. — Полковник Сергей Глебов. Верно? Авиагруппа «Синие молнии». Я бывал на ваших шоу. Это выглядело невероятно, невероятно красиво, — у него сорвался голос.

— Не знаю, наверно, в этом есть смысл, — я решил уклониться от прямого ответа, вдруг странный посетитель был замаскированным копом. — Человеку свойственно ошибаться. После того, как все гражданские авиалайнеры стали управляться компьютерами, катастрофы прекратились.

— Прекратились, говорите? — горячо воскликнул мужчина, словно ждал именно этих слов. Круглое добродушное лицо раскраснелось, в уголках глаза заблестела влага. — Нет! Сергей, нет. Катастроф не стало меньше. Просто о них не говорят. Смотрите.

Он вытащил из кармана коробку с голографическим проектором. Вспыхнул и замерцал экран, на котором одна за другой начали сменяться объёмные фотографии лежащих на земле обгоревших обломков фюзеляжа, хвостового оперения. Искажённые предсмертным ужасом окровавленные лица людей.

— Что это такое? — я нахмурился.

— Недавняя катастрофа, где я был экспертом по расследованию. Самолёт попал в сильную электромагнитную бурю, электронная система вышла из строя. Погибли почти триста человек.

— Странно, я ничего не слышал об этой катастрофе.

— Вы не найдёте эту информацию в системе «Универсум-портал». Её там просто нет. Понимаете?

— Да, понимаю. Но что из этого?

— А вот что, — он так близко наклонился ко мне, что стали видны склеротичные прожилки на лице и лопнувшие капилляры в глазных яблоках. — Я уверен, если бы в кабине находился пилот, он смог бы спасти людей. Не рассказывайте об этом никому.

Он убрал голографический проектор в карман пиджака и, понурив голову, вышел из кафе. У меня совсем пропал аппетит. Зачем странный посетитель рассказал эту историю? Только разбередил рану, которая отдалась тупой болью. В такой же катастрофе погибла моя жена. Мне даже не отдали её тело. Компания Хейсига все скрыла. Я смахнул набежавшие слезы и бросил взгляд на часы, вспомнив, что нужно выполнить ещё один заказ.

На Гигаполис уже опустилась ночь. В атласных темно-синих складках неба сверкали скопления звёздной пыли. И лисенткон, вдоволь насытившись энергией солнца, начал щедро делиться ею, эффектно разгоняя мрак. Мой авиамобиль пронёсся над ярко освещёнными широкими улицами, между башнями, залитыми огнями, затмевавшими звезды. Влетел в извилистый туннель, где на каждом повороте рябило в глазах от горящих указателей: бело-голубые огни сменились на оранжевый орнамент, затем — фиолетовый, ярко-золотой. Казалось, разработчики огненного пиршества поставили цель вызвать у людей эпилептический припадок.

Высокие башни Гигаполиса переливались безумным разноцветьем, словно горячечные видения запойного алкоголика. Под куполом звёздного неба разыгрывались рекламные феерии: низвергался мощный водопад, проезжал паровоз начала двадцатого века. Леопард спрыгивал сверху, издавал громогласный рык и растворялся в воздухе. Изящная маленькая фея облетала цветочный луг.

Промелькнула внизу широкая площадь Теслы с фонтанами в виде трансформаторных катушек, изобретённых сербским гением. Значит, я уже близко. Небоскрёбы сменились на небольшие домики под плоскими крышами. И я приземлился на бетонной площадке рядом с унылым пятиэтажным зданием из серого камня.

Я подошёл к двери, выкрашенной облупившейся бежевой краской, и постучал. С грохотом открылось окошко, в котором промелькнула знакомая усатая физиономия охранника и дверь распахнулась. Сделал шаг в полутьму и машинально заслонился от ослепившего яркого света. По барабанным перепонкам ударил хлёсткий звук передёргиваемых затворов, и зычный голос произнёс:

— Руки вверх! Не двигаться!

По спине пробежала холодная змейка, предательски подкосились ноги. Меня окружили копы, вооружённые винтовками «тавор-коммандо». Человек десять не меньше. Трусы несчастные! Неужели они так боялись меня, не спецназовца, не террориста, всего-навсего бывшего лётчика?

От группы отделился высокий худощавый мужчина в форме капитана полиции. Квадратное лицо, жёсткий бобрик седых волос и взгляд заледеневшей стали.

— Бинго! Сергей Глебов! Долго же мне пришлось за тобой гоняться, мерзавец! — его лицо осветила злорадная улыбка.

Он вытащил из кармана электронный «ошейник» и нацепил на меня. Выскочившие иглы больно впились в шею. Копы вывели меня на двор, где стоял полицейский авиамобиль, и усадили на заднее сиденье.

С такими людьми, как я, в Гигаполисе не церемонились. Будет суд. Быстрый и «справедливый». В лучшем случае мне грозит лет десять каторги на рудниках. В худшем меня отведут в каменный мешок без окон. Взорвётся электронный ошейник, забрызгав моей кровью стены. Приходилось лицезреть подобные казни в медиа-системе «Универсум-портал». Я закрыл глаза, откинулся на спинку сидения, пытаясь унять бешённый ритм сердца, готового разорваться на куски. Ладони стали противно влажными, пальцы замёрзли. Мне приходилось много раз быть на волоске от смерти. И тогда разум работал чётко и ясно. Эта рефлекторная способность помогала выбраться из любого, самого опасного положения. Но сейчас я ощущал себя загнанным в угол дрожащим зверьком, которого скоро раздавит кованый сапог правосудия.

Вдруг авиамобиль, потеряв устойчивость, провалился вниз, словно в глубокий колодец. Я больно ударился затылком. Открыл глаза и с удивлением заметил, что мои конвоиры безвольно распластались на сиденьях. А мимо с пугающей скоростью проносились этажи из стекла и бетона. Бросился к декоративной вставке, вделанной под лобовым стеклом. Все экраны, на которых отображалась информация, погасли. С силой вдарил по кнопке эвакуации. «Парашют! Где парашют, мать твою?!» — вырвалось у меня.

И когда надежда иссякла — громкий шелест вырвавшейся ткани, словно машина услышала меня. Авиамобиль дёрнуло с такой силой, что я шваркнулся затылком о крышу, в глазах рассыпался яркий сноп искр. Раскрылся полупрозрачный прямоугольный купол. И вовремя: до земли оставалось метров пятьдесят — не больше. Авиамобиль медленно спустился на землю, сверху накрыло куполом. Я вышиб дверь, выбрался наружу и замер, поражённый.

На небе плясали разноцветные всполохи. И чем ярче они становилось, тем больше ослабевало свечение в башнях, словно небеса, как электровампир, жадно высасывали энергию. Внезапно погас свет в окнах, исчезла, словно растворилась, объёмная реклама. Воздух разорвали испуганные вскрики, грохот сталкивающихся друг с другом машин.

С радостью я обнаружил, что мы улетели недалеко от того места, где меня арестовали. И бросился назад, лавируя между грудами искореженного железа и телами людей. Вернувшись, я нашёл на стоянке свой авиамобиль. Присел за штурвал и, затаив дыхание, щёлкнул тумблерами. И с облегчением обнаружил, что приборы-будильники подсветились фиолетовым, хотя слабее, чем обычно. Лишь голографический экран с картой остался уныло чернеть.

Мотор ответил привычным мягким рокотом, авиамобиль взвился в воздух и я направился в район, где находилось моё кафе.

Авиамобиль парил в пляшущих радужных бликах, словно катер в волнах диковинного моря, пролетал под величественными переливающимися всеми цветами радуги арками, «мостами», созданных безумной фантазией небесных архитекторов. А внизу, как мрачные памятники на кладбище, темнели башни.

***

— Твою ж мать! — я смачно выругался и, плюхнувшись в роскошное кресло в стиле Людовика XIV, снял ботинок. Начал выковыривать из подошвы острый камешек, которым поранил ногу.

Весь двор перед кафе усыпали ярко блестевшие под солнечным светом бриллианты, сапфиры, аметисты, вперемешку с осколками бутылок элитного алкоголя.

— Люк, ты не подметёшь эту хрень? А то я уже себе все ноги изрезал, — обратился я к худосочному молодому человеку в роскошном смокинге и цилиндре.

— Хорошо, полковник, — послушно согласился он.

Ушёл вглубь двора и, вернувшись с метлой на длинной деревянной рукоятке, стал сгребать сверкающее великолепие в кучу.

— А это чего ты такое притащил? — поинтересовался Глен, вальяжно развалившийся на огромном белом кожаном диване.

Он лениво ткнул пальцем в бронзовую статую обнажённой девушки, держащую над собой матовый шар.

— А это торшер старинный. Спёр из фойе какого-то банка. Просто так. Понравился.

Говорить, что фигура девушки стройным станом напомнила мне жену, не хотелось.

— А на черта нам торшер? — зевнул он. — Света все равно нет. Ты бы лучше газовых баллонов побольше нашёл, а то скоро Линде не на чем готовить будет.

Магнитная буря, благодаря которой я смог сбежать от копов, вырубила всю электронику и электричество в Гигаполисе. И хотя в нашем кафе готовили на допотопных газовых плитах, подача газа централизованно прекратилась. Глену пришлось переделать одну плиту для использования баллонов. С водой была та же проблема. Но рядом с кафе проходил канал, из которого мы протянули трубу.

Время от времени я летал в центр, чтобы чем-то поживиться. Мне становилось не по себе, когда я ходил по улицам, заходил в банки и дома. И видел застывших в трагической неподвижности людей. Они находились в коме, но помочь им никто был не в состоянии. Гигаполис умирал.

Перестали работать насосы на автозаправочных станциях, но я просто сливал синтезированное топливо в канистры из брошенных повсюду авиамобилей и легковых машин.

Хуже всего обстояло с едой. Всё холодильные установки отключились. Продукты портились. Мы перешли на сухие полуфабрикаты, которые я люто ненавидел.

— Слушай, полковник, — во двор вышел Буч, одетый в бархатный костюм бордового цвета, который смотрелся на нём, как на корове седло. — А если нам слетать куда-нибудь? На Гавайи? Может там жизнь есть? Погуляем. Мы же теперь богачи, — он уселся в кресло «бержер», жалобно скрипнувшее под его тушей.

Когда мы поняли, что в городе осталась лишь горстка людей, впали в немыслимую эйфорию. Тащили всё, что попадало под руки. Буч питал особую нежность к золотым слиткам. И я натаскал этого добра из банковских сейфов столько, что мы могли выстроить ещё одно кафе из золотых кирпичей. Но быстро потеряли интерес. Золото, драгоценные камни ничего не стоили, если на них нельзя было приобрести еду, воду или горючее.

— Я же тебе говорил: нет там ни хрена. Пусто. За каким чёртом мы туда полетим? Всё, смирись, Буч. Скоро нам всем крышка.

— Почему? Я не согласен, — возразил Глен. — С таким количеством жратвы мы продержимся долго. А потом может быть сможет восстановить электроподстанции?

— Нет, Глен, — я устало вытянул ноги перед собой. — Пока магнитные бури не прекратятся, мы ничего сделать не сможем.

Время от времени неведомый «художник» поражая безумной фантазией, разрисовывал небо яркими всполохами. Взлетали огненные бабочки, птицы-фениксы, били фонтаны, низвергались водопады. Кто бы мог подумать, что красота может быть смертоносной? Бури добивали город. Но мне не хотелось об этом думать.

— Полковник, — застенчиво улыбаясь, рядом со мной возникла Линда в роскошном вечернем платье. — Вам нравится?

Платье из прозрачного алого шифона я обнаружил в лучшем магазине Гигаполиса на центральной авеню. Там этого добра было навалено целые кучи. Набил грузовой отсек ящиками с одеждой, обувью, бельём. И подарил Линде. Никогда не видел, чтобы женщина так радовалась барахлу.

— Классно, — улыбнулся я. — Тебе очень идёт. Настоящая леди. Ну-ка повернись. Да, прямо по тебе.

Глаза девушки вспыхнули невероятным счастьем. Она обвила меня руками за шею и по-детски ткнула в щёку влажными губами.

— Линда! — воскликнул Глен ей вслед с заметной ревностью в голосе. — Когда обедать будем?

— Сейчас, сейчас. Я уже почти всё приготовила.

— Приготовила она, — проворчал Глен. — В прошлый раз меня без десерта оставила.

— Ладно, слетаю в город, — сказал я, поднимаясь.

— Зачем? — удивился Буч. — Мы ж сейчас жрать будем, — он почесал густую поросль, торчащую сквозь кружева белой рубашки. — Для тебя никто подогревать не будет.

— Я быстро. У меня спички кончились.

— Спички, — закинув голову, Буч извергнул громовые раскаты хохота, вспугнув мирно клюющих просо жирных голубей. — Ну-ну. И пива прихвати. А то у меня закончилось.

— Да, и не забудь пушку взять, — предупредил Глен. — А то пристрелят тебя. И чего мы будем делать?

Я вышел на улицу, где в окружении шикарных ретро-автомобилей, смахивающих на крейсера, стоял мой авиамобиль. Из покосившегося кирпичного дома под двухскатной крышей раздавались громкие весёлые возгласы, звон бокалов.

— А это ты, наш дорогой полковник, — на двор вывалился толстяк в женской атласной пижаме нежно-кремового цвета.

Фиолетовый нос и опухшая физиономия в окружении свалявшихся сальных волос свидетельствовала, что он пьёт, не просыхая, уже несколько дней. Но ещё мог держаться на ногах.

— Дай я тебя поцелую, — размахивая початой бутылкой дорогущего коньяка «Хеннеси», он двинулся ко мне. — Чтоб мы без тебя делали.

От лобызаний я постарался уклониться, сел за штурвал и, шутливо отдав честь соседу, направился в центр.

Сверху город казался прежним. Те же проницаемые для солнечного света башни, уходящие шпилями в стратосферу, стеклянные бабочки и лабиринт туннелей, гладь каналов, куда солнце выплеснуло дорожку серебра. Только не было «сторожевых башен» и летающих машин. В воздушном пространстве над городом царил только я один, оправдывая своё прозвище лётчика-истребителя — «Король неба».

Издалека я услышал хлёсткий звук автоматных очередей и решил облететь опасное место. Но заметил, что толпа отморозков в кожаных куртках атакует единственную жертву, спрятавшуюся за поставленный боком автомобиль. И решил помочь.

Метров с двадцати промчавшись над бандой, я полоснул из пулемёта, который пристроил на авиамобиль. И с удовлетворением заметил, как один из парней рухнул на асфальт. Остальные угрожающе вскинув винтовки, подняли головы. Но я мгновенно взял штурвал на себя. Взмыл свечой вверх, оказавшись вне досягаемости выстрелов. Бандиты, узнав мой авиамобиль, кинулись к своим байкам, и через пару минут рёв моторов растаял вдалеке.

Я посадил авиамобиль, открыл фонарь кабины и тут же болезненно закашлялся. В нос ударило сладковатым запахом разложения и гари пожаров. По обеим сторонам широкого проспекта тянулись ряды бутиков с разбитыми витринами, и отделанные мрамором входы в офисы и банки. И везде, куда хватало глаз — неподвижно лежащие человеческие тела.

— Господи, Глебов, это ты?! Ты жив?!

Меньше всего на свете я хотел увидеть этого человека. Адам Бакстэр, командир отряда беспилотных систем. Мой главный соперник. В первую очередь благодаря ему мне пришлось уйти с базы. Но жалкий вид небритой физиономии Бакстэра и его драного костюма порадовал.

— Твою мать, если бы знал, не спасал бы, — я уселся за штурвал, и демонстративно положил на колени винтовку «тавор-коммандо».

— Глебов, подожди! — вскрикнул он. — Помоги! Ты один можешь.

— Скажи на милость, оказывается, я ещё кому-то нужен. Чего тебе, Бакстэр?

— Мы можем спасти город! Людей! Послушай, — запинаясь, начал он. — У нас есть план. Нам очень нужен лётчик. А ты ведь лучший, Глебов.

Он так унижался передо мной, что стало противно.

— Ладно, садись, — бросил я хмуро.

Авиамобиль взвился в воздух, и я повёл его до боли знакомым маршрутом: на авиабазу, которая располагалась на границе города.

— Слушай, Бакстэр, ты знаешь, почему люди потеряли сознание? — я решил прервать затянувшееся молчание.

— Конечно. «Универсум-портал» накрылась и все, кто был к ней подключён, вырубились.

— Стоп, — я замер, чуть не выпустив штурвал из рук. — Так у тебя этот чип не стоит? Ну, ты и подонок. Меня гнобил, а сам… — я готов был его задушить.

— Что я идиот что ли? — буркнул он. — Зато я смог подключить часть людей с чипами к системам жизнеобеспечения.

— Каким образом? — удивился я.

— Энергосистема базы частично сохранилась. А так, — он махнул рукой, — Все бы погибли.

Когда авиамобиль благополучно приземлился, мы с Бакстэром направились к входу в подземную часть базы. В туннелях было пустынно, встроенные в сводчатый потолок лампы с трудом разгоняли тьму. Он провёл меня до лифта, на котором мы спустились в глубокую шахту. Флюоресцентные лампы заливали ослепительным светом круглый зал, где на выкрашенных в жёлтый свет стойках висел белоснежный красавец космолёт «Спейс Файтер Ф-120».

— Так вы его сохранили! — радостно воскликнул я.

— Часть аппаратов мы спрятали от проверяющих комиссий. Вот, надо уничтожить эту штуку, — он подал мне пачку фотографий.

Я с удивлением увидел знакомые очертания орбитального комплекса «Футурист Электроникс».

— Ни чёрта не понимаю. Эта платформа должна была защищать Гигаполис от электромагнитных бурь.

— Вот-вот, — Бакстэр тяжело вздохнул. — Но вместо этого стала конденсировать излучение и атаковать город. В итоге бури только усилились, и всё полетело к чертям собачьим. У одного человека в городе сохранился допотопный оптический телескоп. Он долго наблюдал за этой станцией с момента, как её вывели на геостационарную орбиту. Всё проанализировал и пришёл к нам.

Медленно я обошёл космолёт. Какая-то мысль не давала мне покоя.

— А почему я должен верить тебе? — спросил я, остановившись напротив Бакстэра. — Может ты всё врёшь? Почему ты своими беспилотниками не уничтожил?

— Да потому что! Вся спутниковая связь, наземная вышла из строя. СВЧ-атака этой станции выжгла всю электронику. Сейчас беспилотники — куча металлолома!

— Значит, все спутники не работают, а этот — работает. Но не так? Что-то не сходится, Адам. Темнишь ты, однако.

— Твою мать, Глебов, если бы знал, что ты такой трус, никогда бы не стал к тебе обращаться, — буркнул он.

Возможно, Бакстэр врал. Хотя вряд ли он придумал такой хитроумный план, чтобы убить меня. Но я ощутил, как от радости и невероятного азарта распирает грудь. Я смогу отомстить Хейсигу, уничтожив его детище! За всю мою разрушенную жизнь. Чёрт возьми, это здорово! Ради этого стоит рискнуть.

Космолёт вырвался из объятий Земли. Голубой дымкой изогнулся горизонт, слившись с быстро темнеющим небом. Внизу остался Гигаполис, ровные ряды башен, пробивая взбитые в густую мыльную пену облака, напоминали огромный орган, созданный для того, чтобы кто-то сыграл на нём симфонию вечности.

— Слышишь меня, Глебов? — услышал я голос Бакстэра. — Ты уже совсем близко. Давай!

От комплекса оторвался клин серебристых аппаратов: длинное веретенообразное тело и тонкие изогнутые под углом крылья. Я должен успеть до того, как они настигнут меня, потому что провести маневр уже не успею.

Я нажал кнопку на панели управления. И на экране отразилось, как невидимый луч лазерной пушки прошёлся по всей махине от начала и до конца. Станция вздрогнула и вдруг начала распухать, словно её надували изнутри.

Но ракеты неслись прямо на меня, я сбил лучом одну, вторую. И тут смертоносный ливень из обломков комплекса обрушился на космолёт. Он потерял управление и рухнул вниз. Нестерпимый жар стал рвать лёгкие на куски. Я закашлялся, схватившись за горло, упал без сил рядом с панелью управления, на которой уже начал плавиться пластик. Но перед тем как потерять сознание, показалось, что какая-то сила подхватила космолёт, словно поймав в сачок, и задержала падение.

Сознание медленно прояснилось. И я обнаружил, что лежу на кровати в тускло освещённой комнате. Рядом — стойка с попискивающими приборами. Приподнявшись на локте, взглянул в широкое во всю стену окно. Солнце расплавилось в еле заметную полоску золота над горизонтом. Обычно в это время Гигаполис окутывала чернильная тьма. Но сейчас в высоких башнях сияли мириады огней. Туннели и широкие улицы заливал ослепительный свет. Как заворожённый я стал следить за сменой феерических представлений, которые разыгрывались в небе.

На миг всё исчезло, едва заметно проступила алмазная россыпь звёзд. Но словно из глубин космоса явилась тройка стремительно летящих элегантных синих «птиц». Они закружились в головокружительном вальсе акробатических трюков. Один из самолётов свечой пошёл круто вверх, два других зеркально отклонились от него по параболе, и вместе они прорисовали на глубоком бархате неба цветок лотоса. Соединились в группу и начертали фразу «Синие молнии».

Господи, неужели у меня все получилось?! Или всё это только показалось?

Критическая ошибка

Двадцать второго июля 20... года медиа-ресурсы Земли обошла потрясающая новость: «На окраине солнечной системы был замечен объект, похожий на огромный космический корабль! Нет сомнений, злобные инопланетяне собираются объявить Земле войну!»

Журналисты предвкушали, как будут смаковать подробности разразившегося конца света, красочно описывая разрушения и невероятное количество жертв. Геймеры прыгали от радости, ожидая, что теперь-то им обязательно дадут порулить беспилотниками. А военные удовлетворённо потирали руки. Больше не придётся клянчить у правительства жалкие миллиарды на новые «игрушки» в виде крутых стелс-истребителей, роботов, ракет, лазерных пушек и тому подобных вещей.

Вынырнув из ослепительно яркого портала, звездолёт перешёл на околоземную орбиту. И количество продаваемых телескопов и любых оптических приборов увеличилось в сотни раз. Забросив обыденные дела, люди бросились соревноваться друг с другом, кто лучше всех сфотографирует космический корабль внеземного происхождения.

Правительство Китая сообщило, что они очень быстро смогут перевести производство на военные рельсы. В их руках и так находятся почти всё научные разработки в области космоса и вооружения, которые они скромно позаимствовали. Ну, а если кому-то не нравятся подписи иероглифами под приборами, пусть учат китайский, если хотят выжить.

Когда предвоенная истерия достигла апогея, мировые СМИ разнесли новую весть — инопланетяне решили выступить на заседании Экономического и Социального Совета ООН и сообщить нечто потрясающе важное.

За право транслировать обращение «чужих» начали биться десятки медиа-компаний. Цена рекламного времени подскочила до таких заоблачных высот, что теперь продавали не минуты, а миллисекунды. В кровавой борьбе от рук наёмных убийц полегло несколько владельцев медиа-ресурсов, что только подстегнуло интерес к вторжению инопланетян.

Председатель президиума ЭКОСОС Эгхелд Мелнер открыл очередное заседание, сообщив и так всем известную и уже надоевшую новость о том, что на Землю прибыла делегация представителей инопланетного разума. Всё с нетерпением ждали, какими же окажутся эти «чужие». С щупальцами, крыльями и усиками, червеобразные, похожие на аморфных амёб? А может быть, это будут здоровенные роботы-терминаторы?

И когда в зал прошёл мужчина лет тридцати, у большинства вырвался вздох разочарования. Никто не ожидал, что инопланетяне окажутся такими человекоподобными. Ни тебе зелёной или синей кожи, ни крыльев, или шести рук. Вполне обычный человек. Журналисты тут же принялись лихорадочно строчить заметки о том, что никаких инопланетян не существует, а звездолёт на околоземной орбите лишь ловкая мистификация.

Немолодая дама — учёный-лингвист, сумевшая первой расшифровать послание инопланетян, приготовилась переводить речь «чужого.

— Господин посол, — произнесла она, едва заметно заикаясь от волнения. — Земляне с нетерпением ждут вашего сообщения. Вы хорошо меня понимаете? — она заискивающе взглянула в глаза инопланетянина.

— Да, безусловно, госпожа Шестакова, — ответил тот спокойно. — Я знаю все языки и диалекты Земли, ибо они произошли от нашего языка. Но сейчас мои мысли транслируются напрямую, минуя так называемый языковой интерфейс.

По залу прокатился ропот, но посол сделал жест, и все мгновенно стихло.

— Вы хотите сказать… — пробормотал Мелнер. — Что человечество — потомки …эээ… вашей расы?

— Не совсем. Я объясню. Много лет назад, путешествуя по Вселенной, мы нашли вашу планету. И очень обрадовались. В космосе мало мест, где сложились такие уникальные условия. Но на тот момент здесь существовали только примитивные формы жизни. Нам захотелось ускорить этот процесс.

— Вы уничтожили динозавров! — старичок в третьем ряду радостно подскочил на месте. — Я так и знал! Так и знал!

— Верно, синьор Паолетти, — посол повернул к нему голову и доброжелательно улыбнулся.

— Вы-вы знаете, как меня зовут? — пробормотал тот.

— Конечно. Итак. Мы уничтожили формы жизни, которые мешали появлению разумных существ. Эволюция пошла быстрее. И когда люди обрели мозг, способный воспринимать научные знания, мы стали посылать на Землю наших учёных, изобретателей, чтобы помочь землянам быстрее пройти путь познания. Но, к сожалению, представителей нашей расы начали преследовать, уничтожать. Хотя мы не сдавались...

— Но позвольте! — воскликнул сидящий на первом ряду маленький тощий японец. — Вы хотите сказать, что все учёные и изобретатели Земли — представили вашей расы?! А человечество не породило никого?

— Не всё, конечно, Танигава-сан. Но смотрите сами.

Посол сделал лёгкий жест рукой, возник экран, по которому побежали колонки символов.

— Те имена, что подсвечены золотистым цветом — представители нашей расы. Красным отмечены те, которые безвременно погибли. Остальные имена — земляне. Так вот. Около сотни лет назад наука и техника на Земле начала бурно развиваться. Но это привело к мировым войнам и многочисленным вооружённым конфликтам, в которых погибли миллионы землян. Люди, в отличие от нас, стали уничтожать собственную планету. И тут мы осознали, какую чудовищную ошибку совершили…

— Вы просто отдали ваши знания в руки недостойных! — хмыкнул сидящий на первом ряду высокий шатен в отлично сшитом тёмно-синем костюме. — Дали бы нам…

— Нет, господин Фельдман, — резко возразил посол. — Мы прекрасно знаем, что большая часть изобретений, которые мы передали землянам в последнее время, куплено вами и лежит теперь мёртвым грузом: формула альтернативного топлива, препараты для лечения онкологии, СПИДа, принципы телепортации и многое другое.

Кончики ушей Фельдмана вспыхнули ярко-алым, он опустил глаза, как нашкодивший школьник.

— Но как вы можете доказать, что действительно с другой планеты, а изобретения землян дело ваших рук? — недоверчиво спросил Мелнер. — Возможно, корабль на орбите Земли лишь трёхмерная анимация. А ваше выступление — инсценировка.

— Вы не верите? — посол усмехнулся. — Сейчас с нашего основного корабля мы отключим всю связь. Спутниковую, радиосвязь, системы навигации.

Мелнер растерянно заморгал:

— Но… но, господин посол, мы не сможет транслировать ваше сообщение землянам…

— Верно, связь будет прервана.

— Но наши самолёты! Они упадут. Погибнут люди! — воскликнул Мелнер.

— Не волнуйтесь. Через некоторое время сигнал будет переведён на наш корабль. И пока он и его сателлиты, которые для землян невидимы, находится на околоземной орбите, все самолёты смогут принимать сигнал диспетчеров.

Перед послом возникла мерцающая рамка, он сделал пару небрежных взмахов длинными нервными пальцами, как на всех экранах, висевших по периметру зала, пропало изображение.

— Убедились теперь?

Послышалась ругань, восклицания. Люди трясли своими мобильными телефонами, планшетами.

— Ваши фокусы просто смешны, — пробасил сидевший в президиуме рядом с Мелнером немолодой мужчина в форме генерала. — Такие штуки можно проделать обычной глушилкой.

— Если я не убедил вас, господин Чемберс, то мне придётся прибегнуть к кардинальным мерам.

Он оттянул манжет на левой руке, обнажив устройство, похожее на большие часы, и набрал код. Едва заметный хлопок и присутствующие хором ахнули.

— Как вы это сделали? — пробормотал Мелнер, рассматривая с открытым ртом то место на полированном столе, где только что лежал его мобильник.

— Мы удалили из прошлого Земли представителей нашей расы, связанных с созданием этого устройства, — объяснил посол. — В первую очередь изобретателя беспроводной связи.

— Маркони? — воскликнул Мелнер.

— Нет, — посол покачал головой. — Маркони ничего не изобретал, лишь использовал чужие разработки. Мы убрали из прошлого Никола Тесла.

— Ну, в таком случае, господин посол, — на переносице Мелнера кожа собралась в глубокую складку. — Здесь должен был погаснуть свет, потому что девяносто процентов электроэнергии на Земле производит... лась устройствами переменного тока.

— Вы хорошо осведомлены, господин председатель, — улыбнулся посол. — Но сейчас электричество подаётся в зал от аккумуляторной батареи постоянного тока. И через некоторое время свет действительно погаснет. Так что нам надо торопиться и закончить это заседание, которое и так слишком затянулось. Итак. Я хотел сообщить всем вам, что мы хотим изъять из прошлого всех наших изобретателей и учёных.

Мелнер, бросив затравленный взгляд на тускнеющие на потолке лампы, в отчаянье воскликнул:

— Зачем?!

— Таким образом, мы лишим человечества всех знаний, которые отдали в ваши руки. Поскольку поняли, это привело лишь к тому, что земляне стали уничтожать место своего обитания и деградировать. Человечество, не осознавая этого, стоит на краю гибели. И в этом есть наша вина. Мы хотим исправить нашу ошибку.

Воцарилась тишина, сотни людей в зале затаили дыхание, пытаясь лихорадочно осознать уровень катастрофы.

— Но, господин посол, мы можем договориться, — жалобно проблеял Мелнер.

— Каким образом?

— Выплатим компенсацию за безвинно погибших представителей вашей расы, — пробормотал он, вытащив платок, промокнул пылающее лицо в бисеринках пота.

— Нам этого не нужно.

— Ну, тогда вы получите авторские отчисления за изобретения, которые подарили нам…

— Вот как? И чем же вы сможете расплатиться? — на губах посла заиграла грустная усмешка.

— Да чем угодно! Золотом, алмазами, нефтью…

— Мы давно в этом не нуждаемся.

— Что же тогда для вас имеет цену?!

— Люди. Самое ценное — это люди. Талантливые, умные…

— Так заберите их… — выдохнул Мелнер и осёкся.

— А это хорошая мысль, — посол щёлкнул пальцами. — Мы оставим в прошлом наших изобретателей и учёных на Земле, но зато будем забирать ваших из настоящего до тех пор, пока их число не сравняется с теми, кого мы отдали. Но это будет очень и очень долгий процесс. На вашей планете рождается все меньше и меньше талантливых людей.

— Но, если вы будете забирать их, — осторожно возразил Мелнер. — На Земле остановится технический прогресс.

— Вот именно. И это станет для землян благом. Многие люди боятся и даже ненавидят науку и технический прогресс. Лишившись этого, они вздохнут спокойно. Ну что ж, — удовлетворённо добавил посол. — Кажется, мы договорились? Договор мы пришлём вам завтра. Прощайте, господа.

Он набрал код на своём наручном устройстве. Когда с потолка спустился столб золотистого света, инопланетянин исчез в нём, словно растворился. И в тот же миг ярко вспыхнули лампы на потолке, возникла картинка на экранах, а перед Мелнером вновь появился его мобильный телефон. Присутствующие с радостью уставились на вновь обретённые гаджеты. И никто не заметил, что несколько людей бесследно исчезло из зала. Но какое это имело значение?

Музыка моей души

— Не пойму, Нил, почему ты не хочешь принять участие в этом фестивале? — обычно добродушное лицо Риса Мейлора, моего менеджера, выглядело сейчас очень расстроенным. — Юстинда — твоя родная планета. Ты столько лет там не был. И приз! Два миллиона галактикоинов! Да и лететь туда по космобану всего неделю.

— Да и чёрт с ним! Я отдохнуть хочу! Сочинить что-нибудь для души. Я год не могу ничего родить! Ни одной мелодии.

Дело было не только в этом. Юстинда — земная колония и планета, где я родился в городе Соденс. Тут прошло моё детство, юность, здесь я учился музыке, начал давать концерты, которые потом распространились на множество обитаемых миров по всей Галактике. Но когда на Юстинде произошёл переворот — к власти пришёл Орден Святого Зива, я решил больше не возвращаться туда, и перебрался на Землю, откуда родом мои родители. Ненавижу и боюсь религиозных фанатиков.

Я вскочил с дивана, подошёл к балконной двери, резким движением отодвинул. Отсюда открывалась дивная панорама: высокие башни причудливой формы из особого материала, который впитывал энергию солнца днём и отдавал ночью, когда они начинают сиять мягким золотистым светом. Ветер плеснул в лицо прохлады, и я зажмурился, прислушиваясь к его мелодии, которая все громче и громче разгоралась в голове.

— Тебе не стоит отказываться, Нил, — рядом оказался Рис. — Это по поводу твоего клуба… — он замялся.

Дзинь. Мелодия жалобно оборвалась, словно лопнула струна.

— Что по поводу клуба? — по спине проскользнул холодок.

— Там была проверка, много нарушений нашли. Теперь тебе грозит штраф. Большой.

— Да выплачу я его. Не мучиться же из-за этой хреновины.

— Ты не сможешь, — Рис выглядел таким расстроенным, что я забеспокоился. — На твоё состояние наложен арест до окончания расследования. Вот.

— Рис, это ведь твоя забота следить за моими делами? И за клубом — тоже, — я постарался изжарить его на месте взглядом.

— Извини, — он развёл руками.

Горы спускались в голубоватой дымке к тёмно-синей глади озера. Ритмичный шелест набегавших с шипением на берег волн, лёгкий бриз, напоённый ароматами вечнозелёных тассель-скоуков, приносил откуда-то издалека едва слышные крики птиц. Вибрации звуков природы проходили сквозь мою душу и превращались в гармоничную мелодию, которую я словно видел наяву как живую быстро меняющуюся картину бытия.

— А, и Нил Дилэйни тут, — знакомый голос заставил меня вздрогнуть. — Рад видеть.

Мелодия, звучавшая в моей голове, рассыпалась с тихим звоном. На балконе стоял Хедд Беллис, румяное круглое лицо в обрамлении светлых редких волос, расплылось в улыбке. Округлая фигура, покатые плечи, уже выступающий живот, скрытый отлично сшитым летним костюмом светло-серого цвета.

— Красиво? — продолжил Беллис, сделав широкий жест. — Уже что-нибудь сочинил новенькое?

— Пока нет, — пробормотал я, стараясь всеми силами не показать раздражения. — Только прилетел.

— Знаешь, Нил, мне приятно, что ты будешь моим соперником, — продолжил Беллис с воодушевлением. — Всё-таки два таких виртуоза вместе — какая интрига! И главное, конкуренция не сделала нас врагами. Не правда ли?

— Да, это точно, Хедд. Ты всегда поступаешь честно.

Когда летел сюда, случайно увидел интервью, где Беллис коснулся нашего соперничества. Рассыпался мне в комплиментах. Заявил, что я — один из лучших фларктонистов современности, виртуоз, «поражающий воображение красотой своих музыкальных импровизаций». Но при этом сказал, что у меня недостаточно развитый музыкальный вкус и техникой игры я владею неважно.

У меня завибрировал на запястье коммуникатор, я набрал код и увидел на экране физиономию главы оргкомитета Элгара Мордекая, тонкие губы растягивала улыбка, но взгляд тёмных глаз был колючим и неприязненным.

— Господин Дилэйни, просим зайти в оргкомитет.

— Зачем? — по спине пробежал неприятный холодок.

— Не задавайте лишних вопросов, — отрезал он и отключился.

Я бросил взгляд на добродушно улыбающегося Беллиса, но теперь в его глазах светилась едва уловимая нотка злорадства.

— Нил, я думаю, это не страшно. Может быть, что-то не так оформлено в списке произведений, который ты будешь исполнять. У них же жёсткий отбор.

— Цензура?

— Ну, — Беллис замялся. — Не совсем. Так. Обычная перестраховка.

Я вышел из отеля и направился к приземистому зданию, выкрашенному в грязно-белый цвет. Взлетел по широкой лестнице вверх и толкнул дверь.

В огромном кабинете за столом сидело трое — Мордекай, полная немолодая женщина и лысоватый субъект со скучающим выражением на треугольном лице с выступающим острым подбородком.

— Господин Дилэйни, — изрёк Мордекай. — Вы не предоставили комиссии конкурса список произведений, которые будете исполнять.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, сделал паузу, чтобы сдержать рвущееся из души раздражение:

— Мой менеджер предоставил вам список: Мисфар Мона, Исаам Солтани, Ликотси. Естественно, лучшие представители земной культуры: Гайдн, Моцарт, Паганини. И мои собственные сочинения.

— Этого мало, — резким голосом отчеканила женщина. — Нам нужно знать, что вы будете показывать в визуальном плане.

— В визуальном? Вы серьёзно это говорите? Я — интуит, импровизатор. Что у меня получится при исполнении, сам не знаю. И разве кто-то может это знать? Это зависит от обстановки, зрителей, моего настроения. Даже физического состояния. Если я буду в горячке играть — у-у-у, такое сотворю, — слова звучали издевательски, и я даже не старался этого скрыть.

— Это неприемлемо, — отрезал Мордекай.

— Почему? Вы боитесь, что я покажу нечто неприличное? — это уже начало злить.

Если бы не долг за проклятый клуб, я бы плюнул и улетел с планеты к чёртовой матери. Терпеть не могу, когда кто-то вмешивается в моё творчество, делает указания. Это разрушает магию, которая рождается в моей душе.

Они переглянулись, посовещались между собой.

— Ну, хорошо, вы можете предоставить эскиз, наброски? — поинтересовался тенорком третий участник.

Я на миг прикрыл глаза, вздохнул и выдавил из себя:

— Могу.

— Вот и сделайте, господин Дилэйни. Иначе…

— Вы снимите меня с участия в конкурсе? — с вызовом спросил я.

— Возможно, — не отрывая от меня взгляда, ответил Мордекай.

Посещение комитета вызвало в душе сильнейший разлад, разорвало нити, соединяющие меня с космосом. Я вернулся в отель, и, захватив футляр с фларктоном, отправился на поиски вдохновения.

Утопавшие в буйной зелени домики Соденса, прилепились как ласточкины гнезда к склону горной гряды, спускавшейся к озеру Кастио. На их плоских фасадах, выкрашенных в розовый, жёлтый, красный цвет, выступали балкончики с ажурными бронзовыми ограждениями. Яркие блики играли в чисто вымытых узких окнах.

У одного дома я остановился, он напомнил тот, где я начал свой путь музыканта. Нахлынули воспоминания, заполнили душу щемящей грустью.

Меня угораздило появиться на свет в бедном квартале Соденса, где главным нашим занятием в детстве было копаться в кучах мусора, источающих невыносимую вонь. Почти каждый мальчишка вливался в многочисленные городские банды. И я не избежал этой участи. Худенький, гибкий как лоза, я с удовольствием выполнял любые поручения главаря, пролезая в такие места, куда другие проникнуть не могли.

Как-то под вечер я залез в стоящий на отшибе одноэтажный дом, начал обшаривать комнаты и остановился, изумлённый выставленными в стеклянном шкафу предметами, названия которых я тогда не знал. Они очаровали совершенством: плавные изгибы, идеально гладкие блестящие поверхности. Я так любовался, что не заметил, как вошёл хозяин. Его внешность напугала меня: сутулый, тощий длинный, он походил на высохшего богомола в потёртом малиновом халате — бледное лицо, иссиня-чёрные волосы кольцами спускались на плечи. И тёмные, наполненные мудростью глаза.

Он не вызвал полицию, не стал ругать меня. Лишь молча подошёл к шкафу, протянул узкую кисть с поразительно длинными пальцами, отпер дверцу и вынул один из инструментов. Приложив к плечу, прикоснулся смычком к струнам, и меня затянуло в омут пленительных звуков. Я отчётливо услышал журчанье ручья, прокладывающего свой путь в тени густых деревьев, шёпот листвы, стрёкот кузнечиков, и нежную россыпь колокольчиков. Голова у меня закружилась, потемнело в глазах. И я очнулся на маленьком жёстком диванчике.

Хозяин дома сидел в высоком кресле, разглядывая меня со спокойным достоинством, сложив руки на груди. Увидев, что я открыл глаза, взял со столика инструмент и подал мне, показав жестом, что я должен сыграть. Я повторил его движение, приложив к плечу скрипку. Смычок коснулся струн, издав отвратительный скрежет, напугавший меня. Мне хотелось бросить эту штуку на пол, растоптать её и сбежать. Но хозяин покачал головой и мягко поправил постановку моих пальцев, объяснив парой слов, как я должен играть.

С тех пор непреодолимая сила тянула в этот дом. Я забыл прежние дела, которые стали казаться мне ничтожными и глупыми. И посвящал всё время урокам господина Гвейнальса Гоффа. А потом мой немногословный наставник предложил мне играть где-то у воды — у озера, реки, а я нашёл в лесу водопад среди заросших лишайниками скал. И приходил сюда каждый день, играл часами. И вдруг из воды вылетела жар-птица: искрящейся шлейф пламени, отливающие бронзой перья, горящие как угли глаза. За ней появилась другая, и скоро целая стая кружилась надо мной. От испуга ноги примёрзли к земле. С трудом преодолев сковавший мышцы страх, я бросился бежать, споткнулся о вылезший корень, и чуть не расшиб нос.

Я прибежал в дом, дрожащий, в вымокшей от пота рубашке. Упал на диванчик, выронив скрипку. И безумно страшился, что господин Гофф решит, что я сошёл с ума и долго не хотел рассказывать, что же меня так напугало. Когда же, заикаясь от волнения, описал то, что увидел у водопада, впервые заметил слабую улыбку на бледном лице моего наставника, как единственный луч света, проникший в сырое подземелье. Он признался мне, что испытывал меня — на самом деле я играл не на скрипке, а на особом инструменте — фларктоне, который умеет управлять стихией воды.

С тех пор прошло почти двадцать лет, я стал известным музыкантом, но не смог забыть того первого впечатления, когда сумел овладеть водной стихией.

Булыжная мостовая перешла в заросший травой берег. Я увидел невдалеке пристань, где на отмели гнил разбитый и позеленевший от времени деревянный баркас, отражаясь в зеркальной глади. Изумрудные волны набегали на берег, с шипением разбиваясь в белую пену.

Я прошёл по скрипящим доскам до самого края, присел. Достал фларктон и как только смычок коснулся струн, инструмент ожил в моих руках, отозвался лёгкой, как паутинка, кантиленой. Она то взмывала вверх, то стремительно падала, сплеталась в тугой прочный кокон и распадалась на мириады звонких трелей.

На берегу вдруг выросла высокая каменная арка, небо побагровело, и на его фоне показался величественный парусный корабль. А на горном склоне возник призрачный, словно хрустальный дворец.

Когда опустил инструмент, то видения, созданные им, исчезли и я заметил несколько невольных зрителей, сгрудившихся на берегу, удивлённо и растерянно смотревших на меня. Крепкие коренастые мужики с грубыми лицами, словно вырубленными из камня, одетые в полотняные рубахи и кожаные штаны. Женщины в цветастых платьях и белых передниках. На лицах — изумление, переходящее в испуг, словно они увидели нечто совершенно непотребное.

Провожаемый восхищенными взглядами, я прошёл мимо толпы и начал подниматься по выложенной булыжником мостовой, как из-за угла выскочил парень: чернявый и тощий. И с такой силой врезался в меня, что едва не сбил с ног. От неожиданности я выпустил из рук футляр, а парнишка тут же подхватил его и кинулся бежать по извилистой улочке между смахивающих на картонные коробки лачуг.

Фларктон профессионала — вещь тяжёлая, в него встроен электронный преобразователь мозговых волн, аккумулятор. Парень быстро устал, и я уже готов был настигнуть его, как он юркнул внутрь одной из хибар. Я кинулся за ним и радостно вскрикнул:

— Тасголл!

В центре, улыбаясь во весь рот, стоял мужчина. Тасголл Тодт жил здесь, в Соденсе. Но я давно потерял с ним связь. Худой, жилистый, одетый в просторные штаны из темно-синей ткани, которую ткут здесь, на Юстинде, и жилетке на голое тело. Черноволосый и черноглазый, со сросшимися на переносице густыми бровями. Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам. Раздражение вмиг улетучилось — нахлынули воспоминания, закружили в водоворот, я словно вернулся в детство.

— Молодец, что приехал. Не побоялся, — проронил Тасголл. — Донайд, принеси нам чего-нибудь выпить.

Пацан убежал, но тут же вернулся, обнимая обеими руками здоровенную бутыль, в которой плескалась подозрительная розовато-фиолетовая жидкость, оставляя маслянистые пятна на стенках. Осторожно водрузил на стол и отошёл в угол, стал застенчиво ковырять ногой в земляном полу.

Я огляделся — сквозь окошки сочился бледный свет, заливая унылую обстановку: низкую кровать, застеленную шкурой какапо — домашних животных, которых разводят на Юстинде, стол со сломанной ножкой, перевязанной бечёвкой, пара колченогих стульев.

— Что это с тобой случилось? Ты же учителем работал? Зарабатывал неплохо.

Тасголл махнул рукой:

— Как я могу учить детей, если сейчас выпускают вот такое?

Он достал со стеллажа пару книг и бросил мне. Пролистав пару штук, я с удивлением спросил:

— Ничего не понимаю. Страницы пустые. Шрифт не пропечатался?

— Не пустые, — Тасголл скривился. — Это называется «Безмолвие Святого Зива». А вот это, — он открыл одну книгу и показал страницы, испещрённые разноцветными кружками и треугольниками: — «Радость Святого Зива».

Разлил из бутыли в два высоких стакана. Один подал мне, а другой опрокинул в рот. Вытер рукой с поразившими меня старческими прожилками, а ведь он — мой ровесник.

— Вот теперь здесь живём с Донайдом. Хотя и отсюда могут выгнать, если денег не найдём. Мы пытаемся бороться… — он бросил на меня взгляд исподлобья, словно оценивал, стоит ли мне доверять. — Но выходит плохо.

Рассказывать о проблемах с клубом я не стал — на фоне бед Тасголла это стало казаться пустым и никчёмным.

— А зачем твой парень утащил мой фларктон? — поинтересовался я. — Он же разбить его мог.

— Нет, я не стал бы разбивать, — Донайд выступил в круг дымного света, бьющего из окошка, заставив улыбнуться — ну просто вылитый я в юности. — Я знаю, что это такое.

— Правда? — с улыбкой я протянул его к себе. — Может, ты ещё и играть умеешь?

На угловатом лице мальчишки проступил тёмный румянец.

— Немного.

Я бросил удивлённый взгляд на Тасголла.

— Он учился этому, пока можно было, — объяснил он.

— Ты учителей нанимал?

— Нет. Я твои записи ему отдал. Ну, те, что ты привозил когда-то мне.

— Ну, давай, сыграй что-нибудь, — предложил я с долей недоверия.

Парень совсем растерялся, но послушно положив футляр на стол, достал инструмент и приложил к плечу. Коснулся струн. Полилась мелодия — нежная и странная как росток, который тянется к свету из мусорной кучи. Но ей не хватало сил, она падала и рассыпалась в какофонию уродливых звуков.

Но я ощутил в мальчишке с восторгом и профессиональной ревностью ту самую неведомую силу, которой обладал сам.

— Неплохо, Донайд. Ты научился играть по моим записям?

Парнишка кивнул и аккуратно положил фларктон обратно в футляр.

— Знаешь, Тасголл, я бы занялся твоим парнем. У него явно способности есть. Донайд, а ты на чем учился играть?

Представить себе не мог, что Тасголл при его нищете нашёл деньги на далеко не дешёвый инструмент.

— А он сам сделал, — ответил вместо сына Тасголл с нескрываемой гордостью. — Я там помог немного. Ну, чего стоишь, краснеешь, сынок. Принеси инструмент.

Пацан немного помедлил, но через пару минут притащил здоровенную коробку, обитую пятнистым зеленовато-коричневым куском шкуры какапо, сунул мне в руки и отпрянул в сторону, словно боялся, что та взорвётся.

Я открыл, придирчиво осмотрел. На первый взгляд эта штука вообще не могла издавать какие-то звуки, так странно она выглядела — кособокая, лишённая даже намёка на изящество. Но когда я приложил её к плечу и тронул смычком, она вдруг ожила глубоким вибрирующим звуком, пробирающим до глубины души.

Над горлышком бутыли вдруг возник переливающийся всеми цветами радуги занавес, медленно раскрылся. И я увидел величественный водопад в окружении серо-зелёных крон деревьев. Он походил на древнего мудрого старика с позеленевшими от времени волосами, с белой длинной бородой.

— Здорово, — я отнял смычок и бросил взгляд на пунцового от смущения парня.

Играть на фларктоне трудно, а сделать его непрофессионалу практически невозможно. Но то, что сотворил этот мальчик, просто в голове не укладывалось.

— Знаешь, Тасголл, у твоего парня потрясающие способности. Никогда такого не видел.

***

Под стеклянный звон колокольчиков, то робкий и нежный, то переходящий в громкий грозный набат, вокруг меня вели хоровод серебряные струи. Они то свивались в искрящиеся косы, то обрушивались каскадом. Закружились в поднявшемся до небес мощном водовороте, и опали на траву ослепительной алмазной россыпью.

— Просто класс, Донайд, — воскликнул я. — Ты — молодец! Такой прогресс — блеск.

Он смутился, присел на упавшее дерево, так что лицо оставалось в тени. Опустил на колени фларктон.

И я подумал, если бы Донайд участвовал в конкурсе, то наверняка победил, несмотря на недостаточное владение техникой. Из парня просто била невероятная магнетическая энергия как лава из жерла вулкана.

Отборочный турнир конкурса уже начался, и мы с Беллисом попали в разные группы. Он мчался к вершине семимильными шагами, набирая максимальные баллы за технику и удовлетворительные за визуализацию. У меня дело обстояло ровно наоборот, хотя мои импровизации как всегда производили сильное впечатление, особенно на женщин.

Масс-медиа заполняли интервью с фаворитами конкурса, в числе которых был Беллис. Когда я спускался утром в ресторан гостиницы, то первым делом видел его физиономией на огромном голографическом экране, висевшем в центре зала. Мои интервью должен был организовывать Рис Мейлор, и он старался, как мог. Но я был так увлечён обучением Донайда, что частенько просто игнорировал эти встречи, или отделывался ничего не значащими фразами. Признаться, вообще не терплю интервью: журналисты задают неприятные вопросы. Так что порой ощущаю себя неловко, словно меня застали голым в ванне и заставили плясать тарантеллу.

Поначалу я просто учил Донайда технике игры, нотной грамоте, делился своими секретами мастерства, а потом мы стали бродить по окрестностям, играть рядом с каким-то водным источником.

— Давай попробуем «Mancanza delle corde».

Парень кивнул и послушно приложил к плечу фларктон.

Я решил схитрить, испытать Донайда на прочность. Эта вещь Паганини так сложна, что кроме него никто не мог воспроизвести её правильно. Даже я играл её упрощённо.

Громкий вступительный аккорд, словно зазвучал не один инструмент, а целый оркестр, перешёл в стремительно разрастающийся ураган звуков, мощных и резких. Чтобы незаметно смениться на ритмичный эмоциональный танец, а через мгновение — на едва уловимые нежные звуки, словно порхание полупрозрачных мотыльков.

Донайд не знал о сложности пьесы Паганини, но исполнил её так, что у меня перехватило дыхание и все мои чувства, раздробленные и неопределённые, вдруг сплелись в одно целое.

Я только хотел выказать своё восхищение, как услышал невдалеке неясный шум. Сощурился, пытаясь разглядеть, что там происходит. Донайд, встав на цыпочки, взглянул, но вдруг всхлипнул и отвернулся.

В сотне шагов от вершины водопада виднелись конусообразные крыши домов, утопавшие в белой пене цветущих садов. Долетали отголоски, в которых угадывались крики, рыдания, громкий треск и топот ног.

Оглушил грохот обрушившихся камней — один из домов сложился, осел. За ним другой, третий. Я с всё возрастающим изумлением вглядывался в пугающую картину: люди в чёрных мундирах окружили пёструю толпу жителей.

— Ахдри людей выгоняют со своих мест, — молчание прервал глухой голос Донайда. — Полиция Ордена святого Зива.

— Почему? — не понял я.

— Если подозревают, что те помощь оказывают лагундам.

— А кто такие лагунды?

— Бандиты, — хмуро бросил Донайд и отвёл глаза.

Полицейские вдруг засуетились. Согнав жителей в кучу, повели в нашу сторону.

— Что за чёрт? Чего они прутся сюда? — воскликнул я.

— Лучше нам уйти, — с дрожью в голосе пробормотал Донайд, поднимая футляр с фларктоном.

Я не послушал его, схватив за рукав, потащил за красновато-серый ствол пелтании. Её крону из причудливо переплетённых между собой тонких ветвей усыпали крупные фиолетовые цветы.

Чёрные мундиры приближались, вырастали мрачной грозовой тучей. Вышли на площадку над водопадом и разошлись полукругом вокруг двух десятков жителей. Мужчины в рубахах и кожаных штанах, женщины в цветастых сарафанах, юбках в складку. И несколько детей разного возраста: девочки в бело-розовых платьях с оборками по подолу, мальчики в полотняных штанишках и рубашечках.

А там, за их спинами, на развалинах деревни плясало огненное чудовище, с жадностью пожирая останки. Громкий треск и возносящиеся до небес столбы дыма.

Вывезли тележку и вывалили в центре гору чёрных прямоугольных брусков. Один из полицейских бросил рядом пачку мешков.

Двое палачей вытолкнули из толпы тощего парня, подвели к обрыву. На лице застыло удивительно бесстрастное выражение, как бывает у незрячих, словно он видел только что-то внутри себя. Он лишь дёрнулся и качнулся из стороны сторону, когда ему завязали глаза, связали руки за спиной. Два других ублюдка в чёрной форме вытащил из кучи мешок, схватившись с двух сторон за брусок, явно тяжёлый, уложили его на дно и заставили жертву встать внутрь. Связали мешковину поверх головы верёвкой и столкнули несчастного в водопад.

Желудок вывернуло наизнанку, сердце застучало сильно и громко, оглушая своим шумом. И я сильно пожалел, что не послушал совета Донайда уйти отсюда.

Когда вновь выглянул из-за дерева, чуть не вскрикнул. В мешок также ловко и споро палачи упаковывали двух малышей: худенького мальчика лет пяти в рубашонке и девочку лет семи с большими круглыми глазами и тощенькой косичкой, одетую в ярко-красный сарафанчик.

Я мотнул головой, отвернулся и взгляд упал на футляр с фларктоном. Что я могу сделать? Сыграть похоронный марш? Я выхватил инструмент и с такой силой ударил по струнам, что чуть не порвал их. Фларктон отозвался неистовой волной дьявольски мощных, уничтожающих друг друга мелодий, в которых сплелись воедино колокольный звон, похоронные завывания вдов, вой штормового ветра, треск рушащихся перекрытий, которые пожирал огонь.

Я играл, терзая несчастные струны, выплёскивая весь гнев, ужас, тоску и боль. Казалось, черти в аду разрыдаются, слушая меня. Дыхание сбилось, руки стали дрожать и фларктон, издав жалобный скрип, словно печальный вздох, замолк.

Открыл глаза и увидел перед собой смертельно бледного с округлившимися глазами Донайда с таким выражением лица, будто он видел перед собой дьявола. Тяжело дыша, он потряс головой, поднял руку, словно пытался показать что-то, но она бессильно упала плетью.

Я выскочил из-за дерева и замер. На верхней площадке я увидел толпу жителей, промокших, в облепившей их одежде, но живых. А вот чёрных мундиров нигде не было.

— А где ахдри? — просипел я.

— Их потоком унесло.

— Каким потоком?

— Который вы вызвали, — пробормотал Донайд.

Теперь испуг в его глазах сменился на бешеный восторг — казалось, он упадёт передо мной на колени и станет целовать ноги.

— Ничего не понимаю, — я уже немного стал приходить в себя. — Расскажи толком.

— Когда вы стали играть, из водопада поднялся смерч, захватил ахдри и обрушил в водопад. И всё.

Представить не мог, что обладаю подобной силой. И никто, никогда не говорил, что фларктон может не просто управлять водой, создавая живые картины, но и стать невероятно мощным оружием.

— Господин Дилэйни, а я… я смогу так делать? — пролепетал Донайд, вглядываясь в моё лицо с таким подобострастием, что стало неловко.

— Сможешь, наверно, — пробурчал я.

Как я мог объяснить пацану, что сам только что сделал нечто такое, чему не мог найти никакого объяснения.

Люди понемногу стали приходить в себя, оглядываться, загалдели, зашумели. На бледных лицах появились слабые улыбки.

— Слушай, Донайд, — я задумчиво подёргал себя за мочку уха. — Ведь сюда опять придут ахдри. Надо куда-то увести людей.

— Увести? — парень как-то оценивающе посмотрел на меня, словно пытался понять, можно ли мне доверить какую-то тайну или нет. — Да, хорошо.

И быстро зашагал к толпе.

Я бережно уложил инструмент в футляр, с нежностью погладив по гладкой лакированной поверхности, словно тот был живым существом. Упаковав аккуратно в сумку, стал ждать, когда парень вернётся. И только сейчас ощутил, сколько сил потерял: голова кружилась, в глазах плыли чёрные круги, ноги не слушались, дрожали предательски пальцы. А ведь завтра придётся играть. И никому, никому не будет никакого дела до того, насколько я измучен, будто перетаскал целый вагон мешков с углём.

Но я никогда раньше не чувствовал себя таким счастливым и довольным.

***

— Скорее бы убраться отсюда, — хмуро бросил Рис.

— Чего так? — поинтересовался Беллис, с удовольствием поддел вилкой кусочек ярко-фиолетовой с белыми прожилками местной рыбы гербил-круз, положил в рот и зажмурился от удовольствия, медленно пережёвывая.

— Страшно потому что, — пояснил он.

Я рассказал Рису о прошествии у водопада, без подробностей, но на моего друга это произвело пугающее впечатление.

Вместе с ним и Беллисом мы сидели в уютном баре. Хедд ел за троих и травил байки, которые вычитал на любимом медиапортале Квантонета. Благодаря квантовой неопределённости эта сеть могла мгновенно переносить информацию с одного края Галактики до другого, но анекдоты Беллис выискивал на удивление древние, поросшие мхом.

Ненавязчиво звучала фоном приятная музыка. Свет из больших арочных окон золотил стены и потолок, выполненных в светло-кофейной гамме. Здесь хорошо кормили, и официанты прибегали на первый же зов. Но на душе было омерзительно.

— Бандитов боитесь? — Беллис открыл глаза, расплылся в хитрой улыбке. — Скажу вам по секрету, — он заговорщицки наклонился к нам ближе. — У меня есть друг — офицер элитного подразделения ахдри. Он рассказал, что они провели операцию по ликвидации бандитов. Поймали их лидера — Тасголла Тодта. И ликвидировали всю верхушку

Я вздрогнул, наклонился над тарелкой. Что-то рухнуло в моей душе, обрушилось ледяными осколками боли.

— Тасголл Тодт? — Рис метнул в меня быстрый взгляд, но промолчал.

— Угу, — пробурчал с набитым ртом Беллис. — Он сказал … только никому… что у бунтовщиков нашли невероятно эффективное оружие. Может управлять стихиями: вызывать ураганы, смерчи, ливень. Но всё позади. Все бандиты казнены, мы можем вздохнуть спокойно, — он откинулся на спинку кресла, и пошлёпал себя по круглому животу.

Мне хотелось сорваться с места, кинуться в квартал, где жил Тасголл, проверить тут же, действительно ли Беллис не врёт. Но через полчаса должны были начаться состязания. Финальные. И меня никто бы не выпустил отсюда по правилам конкурса.

Я выступал первым. Шёл на подгибающихся ногах по мостику к подиуму, который располагался в центре озера. И в душе клокотал гнев. Встал на возвышении и обернулся к залу, расположенному полукругом. Лица, тысячи лиц. Они знали меня, ждали от меня откровения.

Я тронул смычком струны — инструмент отозвался спокойно и нежно, но с заметной горчинкой печали. И я тут же усилил мощь льющихся звуков, превратив светлый ручеёк грусти в широкий бурлящий поток моего гнева. Я вспоминал детство, как играл мальчишкой на улицах Соденса, вместе с моим лучшим другом Тасголлом, учился музыке у Гвейнальса Гоффа.

Но мягкая печаль сменилась ужасом, когда перед мысленным взором возникла казнь несчастных жителей, и малыши, упакованные в мешок смертников. Мелодия усилилась, стала грозной, в ней послышался шум штормового океана, крики и стенания вдов, звон оружия.

Зал стал единым существом — эмоции, мысли всех людей слились и подчинились звучанию моего инструмента. Я пытался высвободиться от пылающих в душе чувств сочетанием дерзких, бьющих по ушам аккордов, которые вода тут же преобразовывала в живые картины. Властвовал над сознанием этих людей, облекая свои эмоции в резкую жёсткую форму. Физически ощущал, как дрожь пробегает по рядам концертного зала, вызывая на лицах то страдание, которое испытывал сам.

И когда закончил и опустил смычок, не услышал от зала ни звука, ни одного хлопка, одобрительного свиста. Люди молчали в каком-то оцепенении, и я подумал разочарованно, что мои усилия оказались напрасными.

Я шёл по мостику под звук своих шагов, отзывающихся гулким эхом под сводами природного зала, но всё равно ощущал в душе необыкновенную лёгкость, будто сбросил с себя тяжелейшую ношу. Также молча проследовал по коридору к выходу, даже не дожидаясь выступления Беллиса и оглашения результатов.

На следующее утро я проснулся от тяжёлого грохота в дверь. На пороге увидел двух молодцов в форме ахдри, и всё понял. Они усадили меня в машину, промчались по улицам и остановились около неприметного двухэтажного здания, выкрашенного в ядовитый жёлтый цвет. В сопровождении конвоиров я поднялся на широкой лестнице, и меня завели в кабинет: светлый, совершенно не располагающий к мрачным мыслям. С широким окном, выходящим на двор, где виднелись серебряные струи большого фонтана.

Через пару минут в кабинет вошёл статный мужчина в тёмно-синей форме. Породистое смуглое лицо с тонкими чертами, немного раскосые глаза с живым блеском. Его внешность немного портил крупный раздвоенный подбородок, скрытый под ровно постриженной каштановой бородкой.

Господин сел за стол и произнёс приятным баритоном, располагающим к доверию:

— Разрешите вначале представиться — меня зовут Вигберг Флэкс. Господин Дилэйни, вы обвиняетесь в сотрудничестве с бандитами. За это полагается смертная казнь.

В желудке заворочался колючий страх, но я приложил все усилия, чтобы голос звучал уверенно:

— У вас есть доказательства?

— Разумеется. Тасголл Тодт — ваш друг детства. Вы бывали у него.

— И что? Я понятия не имею, чем он занимается.

— Вы помогли сбежать людям, которые были связаны с бандитами.

Неужели кто-то из тех, кого я спас, оказался предателем и рассказал об этом ахдри? — промелькнула мысль. Делаешь добро и потом за него расплачиваешься.

— Но мы можем смягчить наказание и просто выслать вас с планеты, если вы пойдёте на сотрудничество с нами. Вот, — он выложил на стол футляр, раскрыл его и достал фларктон. — Мы хотим знать, как вы смогли вызвать водяной смерч. Короче говоря, расскажите, каким образом управлять этим.

— Играют на нём, как на обычной скрипке. А когда добьёшься высшей степени мастерства, фларктон начнёт c помощью воды создавать живые картины. Но они бесплотны. Скорее миражи, призраки мозговых волн.

— Да, это мы знаем, — покивал Флэкс. — Но несколько дней назад вы смогли благодаря этому инструменту сделать нечто такое, чего до вас никто не делал. Если вы опишете технологию, вас помилуют.

— С чего вы вообще это взяли? Я ничего не делал.

Уж чего-чего, а те люди, которых я спас, знать не могли, что это произошло благодаря фларктону. Я ведь стоял за деревом.

— Не надо лгать, господин Дилэйни. Это бесполезно. У нас есть свидетель.

Он хлопнул в ладони, через пару минут дверь за моей спиной хлопнула. Я обернулся, и волосы зашевелились у меня на затылке.

— Донайд? Как ты мог?! — вырвалось у меня. — Предал отца, меня?! Я учил тебя…

На лице парня не отразилось никакого страха, раскаяния. Он выглядел спокойно и уверенно.

— Да учили, за что я вам благодарен. Но теперь я могу, и сам всё делать.

— Знаете что, господин Флэкс, — я повернулся к офицеру, взглянув прямо ему в глаза: — Даже, если бы хотел, не смог бы вам помочь. Водяной смерч стал эмоциональным ответом на мой гнев из-за того, что я увидел. А именно — казнь ни в чем неповинных людей.

— Бандитов, — поправил меня Флэкс.

— А дети? Они тоже бандиты?

— Они бы выросли и стали мстить за родителей. Вы должны это понимать.

— Я не стану сотрудничать с религиозными фанатиками, — сколько душевных сил понадобилось мне, чтобы произнести эти простые слова.

Флэкс мягко улыбнулся.

— Ах, господин Дилэйни. Не стройте из себя героя с горячим сердцем. Наш Орден пришёл к власти много лет назад, и вам очень долго не было никакого дела до людей, вашего друга Тодта и его сына. Вы даже носа сюда не казали. И прилетели лишь тогда, когда запахло большим кушем. Не правда ли?

— Вы можете обратиться к Хедду Беллису. Он тоже фларктонист-виртуоз. И даже лучше, чем я.

— Нет, увы, не можем. Я сейчас вам покажу, на чем играет он.

Он встал и подошёл к встроенному в стену сейфу, вынул футляр. Подал мне и вернулся на место. Я открыл, взял в руки, повертел. И страшная догадка озарила меня.

— Да-да, всё верно. Это не настоящий инструмент. Подделка.

Я прекрасно понял, что он имел в виду. Из-за необычности этого инструмента развелось множество мошенников, которые подменяют волнующие картины, льющиеся из души музыканта, трёхмерными изображениями, созданными голографическим проектором. Подделку отличить не так просто. Разница лишь в том, что фларктон никогда не повторяется, а картинки, которые записаны на носитель проектора, постоянны и неизменны.

— Господи Флэкс, я вам уже сказал — даже, если бы хотел, помочь бы не смог. А к тому же, я ещё и не хочу помогать палачам, — с вызовом добавил я.

По лицу Флэкса пробежала тень, уголки рта опустились. Он не оскорбился, скорее, был огорчён моим упрямством.

— Вы говорите вещи, в которые сами не верите. Мы навели на Юстинде порядок. Дали возможность людям получить работу и образование. Но не всем это нравится.

— Но почему-то люди по-прежнему живут в ужасающей нищете, — возразил я.

Он издал короткий смешок.

— Вы так смело ведёте себя, потому что думаете, что ваше выступление произвело впечатление на всю Галактику. Не так ли? Это было восхитительно. Никогда не видел раньше, чтобы человек мог выплеснуть столь грозные обвинения с помощью музыкального инструмента. Но вот в чем проблема, — он наклонился ко мне, с сочувствием вглядываясь в лицо. — Мы отключили во время вашей игры трансляцию и заменили её голографической картинкой, созданной из кусочков ваших других выступлений. Нам помог в этом господин Беллис. Он давно коллекционирует ваши записи.

Этот блистательный офицер с приятными манерами, бархатным баритоном, с живым ясным умом, который светился в его глазах, загнал меня в угол и поверг в такое отчаянье, что я не мог выразить словами. Лучше бы меня избивали, подвергли пыткам, и тогда физическая боль смягчила душевную.

— И знаете, Нил, — продолжил Флэкс. — Можно я буду вас так называть? Мы же люди одного возраста, одного круга. Я принадлежу к элите армии, вы — к элите искусства. Так вот, Нил. Даже если не сможете повторить тот ваш эмоциональный порыв, будет достаточно, если вы согласитесь сотрудничать с нами.

— В каком качестве? Рекламщика вашего режима? Не пойдёт.

— Не перебивайте меня, — проронил он холодно. — Если вы согласитесь, я покажу, что мы сумели сделать для Юстинды. И что хотим сделать в дальнейшем. Ну, а если нет. Вас ждёт ужасная участь. Поверьте, Нил. Ужасная. Мы изменили метод казни. На Юстинде много не только озёр, водопадов и морей, но и вулканов.

Он сделал многозначительную паузу, чтобы я успел представить в своём живом воображении жуткую картину: меня подводят к жерлу вулкана, где кипит, пузырится огненная лава, и сбрасывают вниз.

— У вас есть время до утра. В любой момент вы можете постучать в дверь своей камеры, вызвать охранника и сообщить, что согласны. И всё. Все ваши мучения закончатся.

***

Я стоял на краю помоста, наскоро сколоченного из досок, стараясь не смотреть в бурлящую багрово-чёрную бездну, которая разверзлась под ногами. Ветер здесь не приносил прохлады, лишь обдавал нестерпимым жаром, от которого больно стягивало кожу и обжигало лёгкие.

— Нил Дилэйни, одно только ваше слово… — Вигберг Флэкс смотрел на меня с надеждой.

— Нет.

Флэкс едва заметно вздохнул и сделал жест стоящим рядом палачам: — Начинайте.

— Не надо, — я оттолкнул протянутую руку с чёрной повязкой. — Я сам.

Я закрыл глаза и хотел сделать шаг, но тут услышал мелодию, поначалу нежную и спокойную, звучавшую как колыбельная. Она усилилась, превратившись в грозный рокот. Открыл глаза и с удивлением обнаружил, как из лавы поднялась огромная стена огня. Рядом с жерлом один за другим вырвались алые фонтаны. Превратились в стаю огромных псов и бросились за полицейскими. Вопя от ужаса, они кинулись к машине и мгновенно исчезли.

Но Флэкс, застывший как истукан, остался. Он подошёл и развязал мне руки. Набрал что-то на своём коммуникаторе:

— Вы можете покинуть Юстинду в любое время.

— Вы не боитесь, что я расскажу о том, что здесь произошло? — вырвалось у меня.

— Нет, Нил. Не боюсь. Вам никто не поверит.

Он развернулся и побрёл к своему автомобилю.

Я проводил взглядом его идеально прямую спину и задумался: кто-то ведь играл на фларктоне, пытаясь спасти меня. Но кто?

Оглядываясь по сторонам, я спустился по склону и вдруг заметил сидящего человека. Он держал на коленях фларктон, устало привалившись к огромному валуну. Подошёл ближе и понял, что это Донайд. Я присел рядом на корточках, дотронулся до его плеча. Парень открыл глаза и тихо произнёс, отвечая на мой молчаливый вопрос:

— Я хотел спасти отца. Когда нас схватили ахдри, я рассказал о том случае у водопада. Я не думал, что они вас… — он всхлипнул и вытер рукавом покрасневшие заплаканные глаза. — Но они обманули меня. Убили его ещё до этого.

— Донайд, хочешь полететь со мной на Землю? Я сделаю из тебя настоящего музыканта.

На его лице отразилось изумление — не мог поверить, что я простил его.

— Такого, как вы? — выдохнул он, моргнул, и по щекам пробежали дорожки слёз.

— Нет, лучше. Гораздо лучше.

Он помолчал, я слышал лишь его свистящее дыхание.

— Нет, — он помотал головой. — Спасибо. Я останусь. Я здесь нужен.

Я тяжело вздохнул, встал. Отсюда открывался прекрасный вид: среди густого высокого леса жарким серебром сверкала река, ветер морщинил тёмно-синий атлас озера Кастио. И я услышал музыку. Она словно вышла из моей души и наполнила всё пространство вокруг дивными звуками. Я понял, что не смогу покинуть это место. Улететь просто так, бросив на произвол судьбы родную планету.

— Тогда я тоже остаюсь.