Чай со вкусом флешбека

Глава 1

Флешбек

Она спрыгнула с велосипедного багажника. Ноги затекли от сидения в скорченной позе, так что она присела, попружинила на каждой ноге по очереди, а потом встала. Ноги болели. Еще и Ярик пару раз задел ей коленку, пока крутил педали. Ладно, поездка на багажнике горного велосипеда через перелески уже стоила того. А пока они пересекали ручей, Мойра представила, что они - древние викинги, заросший бальзамником и крапивой берег ручья - это мифический Винланд из саг. И даже если Ярик опять навоображал, поездка уже успела полностью оправдать ее ожидания. Впрочем, когда тебе десять лет, многого не ожидаешь

Приятели Яра тоже слезали со своих велосипедов. Аня. Высокая, с необычно-смуглой для здешних краев кожей и вьющимися каштановыми волосами, которые на солнце выгорели до рыжины. Она здорово умела рисовать людей, коней, самолеты (и по слухам, ее неудачный эксперимент с татуировкой наградил Ярика тем уродливым шрамом на щеке, про который он хвастался, будто бы получил, пока ловил в лесу настоящую дикую рысь). Максут. Невысокий. Молчаливый.

Если Ярик постоянно хвастался, то Максут наоборот, всегда говорил про свои находки и поделки, будто бы они получились случайно. Этим летом на собранные с трудовой практики (старшеклассники рассказывали, как их водили на пробные работы в городе - на заводы помогать старшим мастерам писать программы для автостанков, разбавлять растворы для тепличных агротехников) креды он купил в городе (тайком от родителей, само собой) продвинутый фотодрон. Такими пользовались охотники, егеря и даже милиция из земского ополчения.

А потом влез в угловатый корпус из черного карбона и добавил туда тепловую камеру. Именно так он нашел вход в "амбар Черномора". Разреженная опушка березняка, поросшая чертополохом, полынью и золотарником почти в человеческий рост казалась обыденной, но тепловизор нашел холодное пятно провала среди разнотравья. Разумеется, Ярослав не мог не присвоить себе это открытие хотя бы частично и похвастался, что это именно он тайком скопировал секретные карты у своего дяди-военного и показал Максуту, где надо запускать дрон, чтобы найти старинный, еще из позапрошлого века склад.

Мойра знала, что войны шли почти все время до ее рождения, и ее родители приехали сюда, спасаясь от последней войны. Что где-то на юге две большие страны - Балканский аккорд и Эмират. Что две еще страны, самые могучие и обширные, Атлантика и Евразия, смотрели за войной, понемногу помогали каждой из сторон, принимали беженцев (и ее родители, спасшиеся в Евразии), а потом, устав от войны, договорившись вместе (хотя, как говорили родители, управители Атланты и Евразии друг друга терпеть не могли) сделали что-то страшное. Испугались все, страшные солдаты в черной броне с многоглазыми шлемами, замерли в ужасе страшные пушки на паучьих ногах со стволами-двузубыми вилками. Испугались бородатые лесные партизаны (иногда ей казалось, что партизан - это леший, который взял человечье оружие, чтобы защитить свой лес).

Из детской энциклопедии по истории она помнила, как кончилась война. В ее любимой книге художник нарисовал Перемирие. В маленьком городке стоял черный, сгоревший дотла дом. Вокруг - четыре больших бронехода. Как старинные рыцари, но вышиной с три человеческих роста. У одного из гигантских механических рыцарей был синий флаг Атлантов с белыми звездами, у второго - красный флаг Евразии с одной желтой звездой, вписанной в шестеренку. Третий рыцарь держал голубой флаг с двумя ветвями (оливковые, как объясняла ей мама, главное дерево ее родины). Последний рыцарь держал огромный красный флаг с белым полумесяцем и синим гребнем волны - флаг турецкого эмира.

Четыре железных рыцаря удерживали круг, внутри которого четыре человека в одинаковых зеленых костюмах что-то подписывали на грубо сколоченном деревянном столе. Перьями. Как в самые древние времена. Чтобы как-то смягчить мрачную сцену, художник украсил ее по краям орнаментом из дубовых ветвей, колосьев, а в углу посадил белых голубей и чаек.

А через семь лет после того, как четыре генерала под защитой четырех рыцарей подписали договор о мире, родилась маленькая Мойра. Энциклопедия была для нее окном в большой мир, но чем больше она читала, тем больше удивлялась.

Почему на ее родине началась война, почему атланты и евразы так долго отказывались мириться, куда после войны девались сгоревшие в боях механические рыцари, где погребены павшие солдаты в многоглазых шлемах, что снится дронам, утонувшим в далеком синем Дунае (там когда-то жили ее родители)? Говорят, именно тогда машинам позволили думать за себя...

И сегодня она попробует узнать.

Она уже представила, что где-то здесь есть вход в старинный мавзолей, и там со своим оружием лежат солдаты прошлых веков, вырвалась вперед - и остановилась, услышав громкий свист. Ярослав посмотрел на нее, а затем настойчиво попросил притормозить - "Извини, малявка, но сначала пойдем мы, старшие. Если заскользишь - мы тебя подхватим втроем. А если все-таки расшибешься, то соври предкам, что попробовала проехаться на моем велике и не справилась с управлением". Она кивнула

Лаз был прямо перед ними, скрытый разросшейся травой и кустами ракитника. Под слоем земли была бетонная плита, в плите была трещина, в которую свободно пролез бы взрослый человек. А под трещиной была целая гора намытой сверху глины с песком и мелкими камешками, в которую через трещины в бетонных плитах пустили корни молодые деревья. Прямо как ступеньки лестницы.

Мойра вытащила из внутреннего кармана куртки фонарик, положила на ладонь левой руки, а потом с силой прихлопнула к правому рукаву, убрала крышку. В насыщенном желто-оранжевом свете проявилось дно провала. Бетонный пол с натеками воды, бледная, искривленная и вытянутая подземная растительность и нападавшая сверху галька. А теперь плавно, без рывков и прыжков, спуститься вниз.

Наконец, с глиняной кучи она спрыгнула на бетонный пол. И застыла. Фонарики были у всех - у Ярослава, Максута, Ани, нее самой. Бело-голубые и оранжевые лучи вырывали из темноты огромный пустой зал, поддерживаемый прямоугольными колоннами. А между колоннамии стояли механические рыцари. Нет, не такие, как в энциклопедии, не блестящие и украшенные орнаментом. Тускло-зеленые фигуры в два с половиной - три человеческих роста, с широкими плечами, длинными, до земли руками и короткими толстыми ножками. Броневые пластины на рыцарях были частично сняты, открывая металлический скелет, обвитый кабелями и гофрированными трубками. Где-то на броне были видны маслянистые подтеки.

В груди каждого из гигантов была большая, в человеческий рост дыра, и внутри можно было видеть кресло, окруженное самыми разными рукоятками, панелями с клавишами. И повсюду торчали провода. Маленькие, толстые. По-одиночке. Пучком, скрученным проволокой. Как будто бы к этим кабелям что-то должно быть пристыковано. Но сейчас это "что-то" отстыковали и унесли.

Мойра подошла поближе к одному из великанов. Коснулась массивного сустава на поджатой ноге. На руке остался слой мелкой бетонной пыли. Давно же они тут стоят. Подняла голову выше. На гигантской бронированной лодыжке был лючок. На лючке - посеревшая от времени лента. Она на цыпочка вытянулась, чтобы ухватить отклеившийся хвости лента. Потянула на себя. Лента отслоилась от брони. На ленте под слоем пыли проступали черные буквы на русском и татарском, а также - неизвестные иероглифы. "ТЕХНИЧЕСКИЙ РЕЗЕРВ. 2208г. кв.III. КОНСЕРВАЦИЯ. Подписано кап. бронепехоты И.С. Мухаметдиннов. Вспомогательные системы демонтированы. Старший инженер пол. М.М. Иванова.". Судя по тексту на облезлой печати, зеленые скрюченные великаны стояли тут больше века.

Гиганты были погружены в дремоту. Они никак не могли сдвинуться. Но ей было не по себе. Почему их не разобрали до конца, не переплавили, а выставили здесь ровным строем. Неужели снова будет война? Она спросила это вслух тихим голосом. Но Максут ее услышал.

"Малявка, эти древние бронеходы - выпотрошенные оболочки. Их оставили здесь, потому что в армии есть обычай хранить всю рухлядь до последнего. Вдруг удастся продать или обстрелять на учениях. А про этих истуканов просто забыли. Сняли движки и мозги, убрали встроенное оружие и расставили в ангаре. Потом про ангар забыли. И поверь, сейчас есть бронеходы куда умнее, сильнее и проворнее, так что никому в здравом уме не придет развязать войну - чтобы не получить сдачи."

Они обошли весь зал. Среди колонн в шеренги по трое стояло тридцать бронеходов. Все одинаковые. Забытые. И хорошо. На долю секунды ей представилось, что бронеходы, наверное, стоят в глубокой спячке, и в оставшейся где-то в самых глубинах электронике крутятся вязкие сны про войну из прошлого века. Если бы они могли говорить. Но она сама узнает. Будет читать книги, искать с друзьями другие тайные хранилища и когда-нибудь все поймет, даже почему ее родителям пришлось бежать с их старинного дома на острове посреди моря сюда, в прохладные леса и луга Евразии.

Когда они вылезли наружу, уже начало темнеть. Ярослав достал свой планшет и отзвонился родителям, что они вернуться к полуночи, а пока устроят небольшой привал. Они собрали валежник - сухие прутья ракитника, прошлогодний сухостой полыни и крапивы, добавили туда бересты, затем плеснули антисептиком на собранную кучу, и Ярик щелкнул зажигалкой. Костер сначала испускал белесый дым, пока разгорались и подсыхали ветки, а затем вспыхнул ровным ярким огнем.

Все те же запахи. Все те же страхи. Но сутулых гигантов можно было объяснить. А объект Нун - с очень большим трудом.

"Юная леди, проснитесь, чай стынет. А лучше отхлебните еще, это Вас взбодрит" - Майк легко прикоснулся к ее плечу, выталкивая из мечтательного ступора. Она отхлебнула еще из чашки. Напиток и правда прояснял сознание. Пару часов она на нем еще протянет.

Кстати, Майк, ты ничего не подмешал в свое зелье? Сыворотку правды, психоделик, порошок вуду?

"Нет, неужели вы такого низкого мнения обо мне?" - с улыбкой ответил старик, и продолжил - "Это - добротный юннанский сбор, высушенный и прошедший ферментацию по канонам, не менявшимся с двадцатого века. Наконец, я же пью вместе с тобой из тех же чашек. Но ты на взводе, и малейший триггер вызовет взрыв бессознательного. На что я и надеюсь. Твои пророческие способности нам понадобятся."

Аутопсия

Майк поставил чашку на стоявший в центре комнаты ящик, накрытый брезентом, а затем взял с пола одну из витых ракушек-аммонитов. Начал рассматривать, затем положил рядом с чашкой так, чтобы срез со спиральным завитком смотрел прямо на Мойру. А затем обратился к ней:

"Церемониальная часть окончена, приступим к повестке дня. Вы давно не были на Сфинксе, и вряд ли будете готовы к конференции. Кроме Вас на ней будет и делегация из Атлантики. Сейчас они на «Картезиусе», в двух световых секундах отсюда, тормозят вовсю на 0.15g. Где-то через полтора дня они тоже прибудут. Я подытожу, что мы тут откопали, а заодно поделюсь опасениями."

Начну с того, что догадки твоих орлов попали в точку. Это действительно рукотворный объект - корабль. Меньше моего «Реликта», но больше твоего "Зимородка". Метров четыреста от среза воронки Бассарда до кромки сопла. Автономный. Ничего даже отдаленно напоминающего трупы экипажа или сломанных роботов мы не нашли, хотя раскопали лед вокруг центра зоны крушения на двадцать метров в глубину. Единственное - образцы чего-то, словно сошедшего с Берджейских сланцев. Увидишь - поймешь, о чем я говорил. На механизмы не похожи, но и животными их можно назвать с очень большой натяжкой.

Мойра приподняла голову, смахнула со лба слипшиеся волосы. На пару секунд она уставилась в потолок, а затем собралась с силами и спросила - "А как эти находки сочетаются с тем, что вы приняли за остатки корабля. Моя команда нашла там лишь крошево из углекерамики и пару обломков магнитного сплава?"

Старик выслушал ее вопрос, выдохнул и продолжил - "Иначе бы мы не стали городить на самом краю СолСистемы наш форпост из списанных сухогрузов. После трех лет раскопок стало ясно, что все самое интересно ушло на десятки метров под ледяную кору Сфинкса. Моя команда до сих пор выгрызает из этой мерзлоты разные диковинки. Что же касается корабля, то...". Майк перевел дыхание и продолжил.

"...Что касается именно корабля, то он состоит из нескольких вложенных друг в друга трубок, соединенных между собой растяжками и спайками. Снаружи - пористая керамическая "шкура", как щит Уиппла, армированный тончайшим углеродным волокном. Затем - несущая ферма, те самые "ребра и горелые ветки", которые твоя команда нашла прямо на поверхности.

Прочная - но хрупкая. К ее внутреннему слою прилегает слой карборундовых чешуек. Наверное, самая изученная часть корабля. За чешуйками - слой ветвящихся узлов из купратов и медных жил. Похоже на объединенную систему обмена данными и электроэнергией.

Снаружи контактирует с "чешуйками", даже частично прорастает в них, изнутри - питает кольцевые магниты. И в самом центре - полая труба тракта двигателя. Она тоже слоистая, сначала - плотный кокон из минеральной пряжи, насыщенной солями тяжелых металлов, чтобы погасить жесткое излучение из тракта, затем - магнитные кольца. Не монолитные, из отдельных сегментов. Затем - снова керамический слой."

Мойра потянулась к одному из камней, лежавших рядом с ней. На плоском срезе виднелись очертания множества стрелок - древний граптолит, застывший в куске песчаника. Покрутила в руках, а затем ответила, все еще рассматривая камень - "С твоих слов - похоже на анатомию какого-то червяка или полипа. Я так скоро поверю в космических китов..."

Майк чуть улыбнулся, снова взял свою чашку, подлил туда свежей заварки, но пить не стал - просто рассматривал насыщенный настой, в котором плавали листья. Он продолжил рассказ о главном экспонате "Сфинкса-орбитального"

"Можно назвать корабль биоморфом, хотя это будет чрезмерным упрощением. Рассказывать я тебе могу еще очень долго, лучше взглянуть своими глазами. Сначала попрошу, чтобы Уилл проводил тебя в Саркофаг. Это на станции, в центральном безгравитационном секторе. Мы в прошлом году пригнали сюда вакуум-ангар с одной из верфей Цереры, чтобы в нем собрать мозаику корабля Нун из тех фрагментов, что уже удалось вытащить изо льда."

"А остальное? «Зимородок» за три года экспедиции так ничего и не нашел, хотя мы гонялись за всеми ледышками крупнее пяти миль в поперечнике, которые хотя бы как-то могли попасть в окрестности Нептуна" - В голосе Мойры прозвучало нетерпение, и Майк подумал, что она даже рада преждевременной отмене своей провальной экспедиции. Он взвесил факты с догадками и рассказал все, что смогла разузнать его собственная команда:

"Частично - в глубинах Сфинкса, слишком глубоко для наших буровых команд. Какие-то обломки разлетелось по орбитам вокруг Нептуна. Думаю, что-то собрал на себя Тритон, а остальное в итоге сгорело в облачных недрах самого Нептуна. Наши скан-спутники нашли в системе Нептуна еще пару занятных сигнатур, но самое интересное - творится на Сфинксе"

"А точнее?" - в голосе Мойры сквозила усталость.

"В вечной мерзлоте мы нашли почти нетронутую секцию корабля. Сейсморазведка простучала ледники и получила эхограмму - труба метров сто в длину и двадцать - в диаметре, между креплением воронки заборника и основным реакторным отсеком, ближе к голове. Именно там мы впервые нашли органику и «зернышки», похожие на наши собственные микромашины. Мы назвали этот сектор «Кенотафом»."

Мойра оживилась, усталость в ее голосе сменилась удивлением - "Стоп, но ведь я своими глазами видела отчет первой разведгруппы. Ни следов высших организмов, ни бактерий, ни вирусов, ни микро или наномеханизмов. Только лед, микрочастицы камня, металла, простейшая органика на уровне низкомолекулярных спиртов, аминов и углеводородов."

Майк ответил почти без задержки. Вероятно, старый оперативник давно отрепетировал разговор к ее возвращению - "Твоя команда сделала все возможное. Но прорыть тоннель на сорок метров в глубину ледника, затем расширить его, укрепить и вырубить из мерзлоты центральную секцию корабля - нет, увы. На поверхности заряженные частицы из магнитосферы Нептуна, остаточный солнечный ультрафиолет и мягкий рентген и вакуум постепенно превратили бы любую сложную молекулу в суп из олигомеров, что-то бы испарилось или вступило в реакцию с реголитом."

И тут Мойра решила зайти с джокера - "Теперь даже мне интересно. Не знаю, принимает ли Комитет добровольцев, но я попрошу замолвить за меня словцо, вдруг твои тайные люди меня примут. А предавать всю эту историю широкой огласке ты не хочешь, потому что боишься инопланетной заразы? Я думаю, от останков чужой жизни нас надежно хранит биохимический барьер"

Майк улыбнулся, на пару секунд запустил руку в нагрудный карман кителя, затем снова положил обе руки на ящик - "За кого ты меня принимаешь? Что бы не пыталось изображать жизнь в этом остове, за века мороза и космического излучения оно обратилось в окаменелость. Или оледенелость."

Он сделал паузу, отпил из чашки и продолжил - "Нет, я боюсь, например, что некоторые из местных экспонатов чем-то похожи на наши собственные земные изобретения. Вроде микросборщиков от FioCruz. Эти бразильцы - умные ребята. Научили тифозных риккетсий строить логические контуры внутри клеток. но даже они по сравнению с Нун - как бобры рядом с плотиной электростанции. А теперь представь, что случится, если кто-то попытается интегрировать найденные здесь рецепты с нашими собственными, и так не всегда стабильными - и ошибется. Ну или наоборот - сделает все слишком хорошо. И я молчу про технологический каскад..."

Озарение и морские гады

"Непонятно. А потому - ну или вопреки очень интересно. Но я больше в курсе новостей астрогации и новинок корабельной техники. Не привыкла нырять в пучины метафизики. Но поскольку времена пошли чудные, то того и гляди - начну писать диссертацию о связи маленьких зеленых человечков, биологии кембрийских морей и схоластики высокого средневековью. А тебя выберу в научруки, если ты не опередишь меня и не отправишь на внеплановое освидетельствование." - Усталость накапливалась, и Мойра уже не старалась скрывать свое непонимание происходящего.

"Виноват, мое изобретение, о котором я забыл вовремя рассказать." - Чуть смущенно ответил Майк - "Знаешь, в свободное от административной волокиты время я занимаюсь каллиграфией, читаю старинные книги об истории и политике, а заодно пытаюсь писать собственные. Каскад - случай, когда появление одной технологии делает возможным другие технологии, ранее считавшиеся бредом сумасшедшего, а также подсвечивает те грани уже сложившихся технологий, которыми раньше пренебрегали, так что их потенциал раскрывается с неожиданной стороны."

"Революция в микроэлектронике, например, началась с попытки построить улучшенный вычислитель для артиллеристов в первой половине двадцатого века. Попутно заложила основы дронов и автономных систем, а заодно - послужила подспорьем в создании самой первой А-бомбы. Потому что позволила рядами цифр проявлять то, что в аналоговом мире было слишком крохотным и быстротечным для человеческого глаза и мозга."

Майк сделал паузу, затем посмотрел на Мойру и неожиданно спросил о ее корабле - "Как тебе твой «Зимородок», нравится рулить им?"

Внутренний голос подсказывал Мойре, что сейчас лучше всего просто выкладывать первое, что придет в голову, не тратя силы на угадывание правильных с точки зрения Комитета ответов. - "Для туши в полторы тысячи тонн удивительно верткий и отзывчивый. Ну и возможность брать до 0.2g - это фантастика. Никаких спиральных прожигов с ускорением улитки, которые длятся неделю, словно на старинных кораблях с МПД на аргоне..."

Майк кивнул ей, приподнял руку, чтобы она остановилась. Едва заметно улыбнулся. А затем ответил. - "Ты проницательная. Всегда ставил на тебя и не проигрывал. Ты и в этот раз дернула за правильную ниточку. Фантастика. Так твой корабль назвали бы лет семьдесят назад. Не поверили бы. Тогда люди, услышав про термоядерный реактор, представляли себе монумент из бетона и конструкционной стали размером с городской квартал.

Нет, не потому, что энергетики страдают мегаломанией - просто единственным способом погасить нестабильности плазмы, которая то самопроизвольно разрежалась, то сгущалась и пыталась лизнуть стенку камеры синтеза, был эффект масштаба - чтобы потери от таких всплесков гасились динамикой основного массивного плазменного шнура."

А потом пришел Какичи Гото. И он не был ни ядерным физиком, ни спецом в области газодинамики, ни даже астрономом, который мог бы посмотреть в телескоп и сказать что-то умное о зажигании рукотворных звезд. Он был обычным штатным промышленным экологом, работавшим на биотехническую безопасность «Аматерасу-2». Изучал поведенческую динамику голотурий, которых специально поселили в каналы теплообменника, чтобы те грызли водоросли, обильно разраставшиеся в стоках от градирных установок.

Его удивляло, как эти слепые и неуклюжие мешки со щупальцами так уверенно находят добычу в быстрых течениях - и пришел к выводу, что это происходит вообще без участия нервной системы. Просто рассыпанные по шкуре морского огурца клетки-рецепторы напрямую связаны с его мускулатурой. И где выделяемых водорослями соединений больше - там у примитивной зверюги двигательная активность сильнее.

О чем он рассказал своему приятелю из сектора энергетики во время одной корпоративной попойки. А через три месяца появился реактор-прототип Фудзиты-Гото-Джонсона. Эта троица выпросила у больших шишек исследовательского подразделения «Кентацу» старую испытательную синтез-камеру.

Десять техников назвались добровольцами, и вместе с Гото, Фудзитой и Джонсоном, представлявшим родительскую компанию, они на протяжении трех месяцев в две смены оплетали камеру синтеза сетью из простых нейропроцессоров. Так вышло, что созданная специально для испытаний камера уже была разбита на отдельные сегменты - осталось только научить ее трюкам морского гада.

Каждый нейропроцессор связывался с контрольными магнитными катушками, датчиками температуры, магнитного поля и давления. Поймав аномалию на своем сегменте, каждый маленький искусственный ганглий оценивал локальные возмущения и парировал их точечно, не заботясь об общем состоянии шнура. Ну...почти не заботясь - они отсылали своим соседям сигнал, чтобы те ослабили бдительность. Этакая «вычисляющая решетка», построенная на простых, почти рефлекторных правилах, которые учитывали только сиюминутное состояние плазмы и коллективный голос простых ячеек.

То, что не смогли сделать ни игры с антиматерией-катализатором, ни изощренная геометрия стеллаторов, словно сошедшая с тающих и плавящихся картин Дали - удалось победить через самонастраивающуюся сетку, подсмотренную у глупого, слепого, прожорливого морского огурца, три месяца сборки и еще пять лет симуляций, испытательных зажиганий и пересборок.

Камера сдерживания реактор Гото-Джонсона весила всего сто тонн и обеспечивала себя энергией - пусть и без запаса избыточной мощности. Пришедшие на приемку инженеры «Кентацу» и их коллеги из «Дженерал Атомикс» крутили пальцами у виска, чесали затылки - но разработанная усилиями биолога, ядерщика и астрофизика сетка из нейропроцессоров рисовала такие узоры, что в них плазма удерживалась на самом краю устойчивости. А всего через пятнадцать лет на лунной верфи отправили в рейс к Фобосу «Альбатрос»...

Мойра, уже начавшая дремать, оживилась. - "Да, первый факельный корабль в истории астрогации. Там я сдавала свой экзамен на управление кораблями дальнего действия. Разумеется, он уже лет тридцать как стоит на приколе у Земли, состыкованный с Терра-экватор-1, но именно там находится методический центр..."

Майк снова поднял руку. Она затихла, и старик продолжил - "Ага. Я там иногда даю авторские лекции по этике технологий. Но вернемся к морским огурцам. Это были всего лишь безмозглые морские гады - не со зла, просто такими они рождаются, живут, иногда - попадают в суп. А у нас тут остатки цивилизации, которые смогли преодолеть расстояние между звездами и, если верить последним находкам - научились создавать жизнеформы с нуля. Вот ты можешь представить, какие уроки можно вытащить из этих звездных нетленных мощей?"

"Понятия не имею..." - непроизвольно вырвалось у Мойры.

Вербовка

Майк вздохнул и словно осел, высох, стал собственной тенью - "И я тоже не понимаю. Хотя нет - понимаю. Мы создадим нечто, которое или не вписывается в понятие человеческого, или потребует от нас перестать быть людьми, чтобы это нечто понять и приручить. Угроза высшего уровня, которая, возможно, превратит нас в комки зеленой слизи. Или откроет дорогу к звездам. Или докажет, что для этой дороги к звездам нужно разложиться до уровня зеленой слизи."

"Ладно, думаю, ты сама прокручивала подобные разговоры, когда с борта «Зимородка» смотрела на Хирон, пытаясь найти там следы чужаков. А пока - отдохни. Твоя комната на втором радиусе карусели, номер комнаты - 501.

"Спасибо. Я валюсь с ног, а после десяти лет на флоте у любого человека возникает толерантность к кофеину. Но спасибо за дивный чай и атмосферную церемонию. А что завтра?"

Майк снова обрел уверенность. Разговор перешел к привычной ему административной стезе - "Это от тебя зависит. Все равно делегация «Картезия» еще в пути, так что можешь строить планы на завтра по своему усмотрению. Когда проснешься и приведешь себя в порядок - найти Уильяма и переговори с нашими технарями, они проведут тебя через наш анатомический театр и «Саркофаг». Увидишь Нун во всей их красе. Единственное - Джоэн. Вы с ней разминулись всего на пару часов, и она уже летит к Земле.

А что ищет мой лучший бортмеханик на дряхлой старой Земле? - в голосе Мойры впервые прозвучала обида. Она подумала про себя - "...я влипла, и теперь лишь вопрос времени, когда Комитет придет по мою душу. Ладно, жизнь не прекращается даже на службе у Мефисто..то есть Майка". Следующие слова Майка словно отразили ее ожидания.

"Мы предложили сделку, от которой очень сложно отказаться. Увлекательно, сложно, значимо. Серия «Восторг». Сначала на Земле, потом на Луне. Джоэн взяли в команду, которая построит замену «Реликту». Возможно, что именно ты будешь капитаном одного из этих кораблей. А сейчас тебе нужно выспаться. До завтра. Кстати, пока не забыл - возьми. Ты ведь любишь аметисты?" - тут Майк передал ей небольшой тряпичный мешочек, в котором ощущалось что-то небольшое, но увесистое, металлическое. Она машинально взяла мешочек и сунула в карман жилетки-разгрузки.

Мойра еще немного поблуждала по лабиринтам жилого сектора, пока искала свою комнату. Обшарпанная металлическая дверь, покрытая белой эмалью. Номер 2-501. Она поднесла кольцо к скан-полоске над ручкой. Ручка зажужжала, дверь раскрылась.

В комнате была кушетка с одеялом из синтетической шерсти со спиральным узором (от пристального взгляда на завитки у нее еще сильнее закружилась голова), столик со стандартным компьютерным терминалом и три кадки с декоративным мхом. Между кроватью и столиком был стул, на который слишком часто вставали ногами. За столиком была обычная пластиковая ширма, на которую кто-то из предыдущих гостей приклеил значок "внимание, видеонаблюдение:)", а за ширмой угадывались очертания душевой кабинки.

Неплохо. Она подвинула одеяло и нашла под ним пижаму и толстые белые носки. Переоделась. Поставила сапоги в угол рядом со входной дверью. Брюки, водолазку и жилет повесила на спинку стула. Из кармана жилета выпал мешочек, переданный Майком.

Она подняла мешочек. Открыла. Внутри лежала многократно сложенная бумажка и увесистая брошь. Серебряная омега. В центре - стилизованная чайка, вырезанная из аметиста. И серебряные буквы - «Дальний поиск». Развернула бумажку. На ней от руки было небрежным почерком написано "Добро пожаловать в клуб. Майк уладит формальности. Твой новый шеф. Роза."

Это имя вызвало в наполовину спящем мозгу волну смятения. Холодный поток вырывал и раскачивал нейроны - "...Роза де Сильва? Руководитель отдела прогностики Комитета Экзистенциальных Вызовов и Угроз. Просните меня отсюда! С меня на сегодня достаточно."

Она сняла жилетку и убрала брошь в карман, где хранилась ее ID-карточка. Встряхнула жилетку, чтобы убедиться, что брошь с омегой действительно в кармане. Снова повесила жилетку на спинку стула, легла на кровать, дотянулась до выключателя, погасила мерцающую диодную ленту над изголовьем кровати и почти сразу же провалилась в глухой, без сновидений, сон.

А-Т?Ц-Г!

Обход по коридорам новой базы был одним из тех удовольствий, которые можно понять только после двух месяцев заточения в почти полной невесомости полевого лагеря во льдах Сфинкса. Никаких магнитных башмаков (Джоэн как-то в шутку во время ночного дежурства наклеила на все пары ботинок стикеры со старинным испанским флагом), никакого парящего в воздухе мусора.

Собранная из контейнерных отсеков тяжелых грузовых лайнеров, нанизанных на километровое опорное кольцо, база Сфинкс-орбитальный казалась воплощением комфорта. Можно спокойно ходить, класть вещи на столы и в полки, не опасаясь, что они тихо уплывут в какой-нибудь темный угол, прячась там от сквозняка из вентиляции.

И сейчас он по трапу спустился из сектора гляциологии в лабораторию прикладной механики (Или, как он шутил про себя - практической некромантии). На сегодня запланирован круглый стол по анализу (толкованию - уточнил его внутренний голос) найденных бортовых систем, и было бы неплохо заручиться поддержкой от старших инженеров-исследователей.

Как руководителю технического звена и одному из первооткрывателей Нун, Уильяму была дана негласная привилегия навещать всех ведущих специалистов по любому вопросу и в любой момент. Которой он не стеснялся пользоваться.

На очередной двери чуть выше его уровня глаз висела стальная табличка с лазерной гравировкой, сделанной в мастерской соседнего сектора. Надпись на табличке гласила, что за дверью работает Ника Линдсей. Руководитель сектора анализа и архитектуры кибернетических систем. Часы приема 08:30 - 20:00. "Какое безликое уныние" - подумалось Уильяму - "Можно было бы и короче и содержательнее. Ника. Мозговед. Без отпуска и перерывов на обед, сон и смерть."

Он протянул указательный палец с перстнем, украшенным совиной головой, к двери. Перстень на долю секунды вспыхнул зеленым и погас, зашипел пневмозамок, створки двери разошлись, спрятавшись в стенах. Он ощутил резкий запах застывающей типографской краски. Это было странно, ведь обычно электроники что-то паяют, случайно сжигают свои игрушки - зачем Нике возиться с макулатурой?

Ника сидела в кресле, к одному из поручней которого была прикручена консоль и пара небольших экранов. Одну руку она занесла над клавишами консоли, другой - держала распечатку с каким-то абстрактным цветовым узором. Он отвлекся от хозяйки лаборатории и прошелся взглядом по стенам.

На письменном столе, весь облепленный паутиной тонких медных проводков, лежит кусок карборундовой "чешуи" размером с ладонь взрослого человека. Его выкопали пару месяцев назад из льдов Кенотафа и дали Нике на изучение. Под столом едва помещается кубический стальной корпус терминала. На черной эмали корпуса приклеен самодельный стикер с кошачьей мордой и подписью от руки -"я заглючил на презентации".

Сквозь вентиляционные отдушины видно, как внутри металлического ящика мерцают диоды. Похоже, внутри запущена симуляция, машина упрямо хрустит цифрами. За массивной рабочей станцией - напечатанный из пластика постамент, на котором лежит еще одна чешуйка, исчерченная маркером на ровные квадраты, на одних - латинская цифра VI, на других - знак вопроса.

И почти все свободное место - стены, полки, даже спинка кресла обклеены свежими распечатками с абстрактным цветовым узором. Где-то точки собраны в прямоугольник, где-то идут вдоль концентрических кругов или спиралей, где-то выстраиваются в древовидный орнамент.

"Нестандартные методы - это, конечно же, хорошо, но не должно переходить в одержимость" - подумал Уильям про себя, но высказаться решил чуть более обтекаемо - "Никогда не думал, что тебе нравится психоделическое искусство. С чего ты решила разукрасить всю лабораторию этими мозаиками? Да, кстати, доброе утро, Ника. Прости, что не поздоровался сразу."

Только сейчас он заметил, что на одном из прикрученных к креслу импровизированных кронштейнов висит катушка скотча. Пока он разглядывает одну из распечаток, Ника откручивает от катушки небольшую ленту и подклеивает лист с очередным абстрактным узором к металлической раме массивной клавишной консоли. А затем поворачивается к нему.

"Сорри, полностью ушла в себя. С одной стороны, у нас тут прорыв, мы ведь научились читать эти скорлупки, с другой - мне кажется, что как только я начинаю понимать, что же представляет из себя хотя бы маленький кусочек этого корабля, он тут же подкидывает мне очередной сюрприз. Эти пластинки из карборунда действительно похожи на банк долговременного хранения, причем сделанный по очень грубому процессу. Ячейки микронного размера, словно в компьютерах конца двадцатого века. Если провести по ним заряд - сработают как набор логических вентилей и ответят последовательностью слабых токов. Которые я и пытаюсь анализировать."

"И что тебе удалось найти? Твои предыдущие отчеты упоминали, что натуральным языком там и не пахнет" - Уилл решил начать с того, чем закончилась их предыдущая планерка.

Ника отложила очередную распечатку, прикрыла глаза и через секунду ответила - "Как будто бы на каждой "скорлупке" есть записи на двух языках. Искусственных, само собой. В первом - короткие фразы, а весь словарь содержит несколько десятков повторяющихся операторов, распределенных хаотично. Но если долго вглядываться - то внутри этого супа из операторов проступают устойчивые конструкции. Подстановки, группировки, перечисления. Понятия не имею, что это все значит. Самые первые распечатки висят на почетном месте рядом с экраном презентаций."

Она указала на белый проекционный экран, стоявший на колесной подставке справа от ее кресла. А затем продолжила - "А вот второй язык, если так его можно назвать, поначалу показался мне просто шумом, пока я не решила заняться разбивкой на кластеры."

Уильям еще раз осмотрел лабораторию, сосредоточился на еще не успевших высохнуть листках. Сплошной контраст без полутонов, минималистичная палитра.

"И что тебе удалось найти? Судя по ограниченной палитре свежих распечаток, там повтор идет за повтором" - спросил он.

Ника вздохнула - "Да ничего. Шесть блоков, я назвала их буквами. Повторяются без конца, одна за другой. Иногда начинает казаться, что группируются, но без всякого смысла. Перепробовала все виды визуализации - декартовы координаты, полярные, древовидные схемы. Никакого толку."

"Тексты на первом "языке" проще, они полны устойчивых шаблонных конструкций. Например, есть блок с номером 1 и номером 4, и между которыми всегда есть хотя бы один символ с номером от 11 по 19. Или есть блок 8, который всегда заканчивает собой группу блоков, где есть какая-то подстановка или замена."

Уильям уже поймал нужную ассоциацию - "Я тоже подумал про ассемблер. Коды операций, координаты ячеек памяти, откуда был совершен прыжок в подпрограмму. Выглядит чудно, но мы же ничего не знаем про их архитектуру. А вот на что второй "язык" похож? Даже не знаю. Нотная грамота? Мозаика?"

Он встряхнул головой. Нужная ассоциация летала в воздухе рядом с ним. Если напрячься - можно услышать ее жужжание в собственном мозгу - "Стоп. Всего шесть букв, каждая буква всегда имеет своего двойника...А-Т. Тогда после Ц?"

"...Конечно же Г" - подхватила Ника - "Мне показалось на момент, что мы снова на выпускном курсе колледжа готовимся к экзамену по теории, и я даже вспомнила, как мы после сдачи основ высшей биологии надрались, а копы снимали нас с памятника северным мореходам. Мы упирались и отвечали им, что истинные пионеры сопротивляются до конца. А ночь провели в обезьяннике... Кстати, Уилл, а с чего тебя в биологию потянуло?"

Уилл еще раз взглянул на висевшие повсюду распечатки - "Потому что это очень похоже на задачи по синтезу белка. Разве что у нас стало чуть больше азотистых оснований. Попробуй группировать их так, чтобы количество уникальных блоков было бы минимальным. Тогда поймем, как они кодировали строительные кирпичики для белков и команды для своих рибосом. Или просто хранили информацию, используя свой аналог ДНК в качестве шаблона. Кстати, Ника, тут у кого-либо уже есть хотя бы первичное понимание, что же такое - чужаки? Просто выскажи все, что думаешь ну или подслушала."

"А если тебя интересует мнение дилетанта широкого профиля, то у меня за полтора года работы в этом морозильнике возникло ощущение, что для Нун биология и кибернетика были синонимами. Я все еще не понимаю, что они искали рядом с Нептуном, на что был способен их корабль, почему погиб. Но я выделил для себя два тезиса - Во-первых, наши гости тоже были ограничены всеми возможными фундаментальными законами. А во-вторых - даже если мы не знаем ответ на вопрос зачем?, мы сможем выйти на него окольными путями, отвечая на вопросы каким способом?"

Ника ухмыльнулась - "Ну ты у нас начальник, тебе положено парить в таких концептуальных эмпиреях. А я скажу, что еще разглядела со своей айтишной колокольни. Помнишь последние приводы памяти от FioCruz, которые нам подкинули с предыдущим грузовым рейсом? Я одну из этих игрушек пару дней назад разбила. И потом целый час разглядывала кристалл внутри побитой бразильской платы. Чтобы отвлечься и подтянуть свои знания железа, а то начинаю чувствовать, как утопаю среди высоких архитектурных абстракций."

Она перевела дыхание и продолжила - "...Оплетенный гифами кусочек пластика. Выращенный их хвалеными бразильскими дрессированными бациллами. Даже не столько пластик, сколько белок. А на нем - магнетитовые зернышки и графеновые волоски. И вся эта зернистость, все эти волоконца, все эти колонии, пронизанные тонкими сосудами - есть на чертовых "скорлупках" Нун. Мне сложно это словами передать, но сходство есть."

Ника продолжала делиться своими впечатлениями, ее голос стал громче - "Кстати, именно шлейфом от бразильских ячеек памяти мы смогли впервые прозвонить эту "скорлупу". Вот только лучшие крузовские интерфейсы рядом со "скорлупой" - как каменный скребок рядом с дамасским лезвием. На этих скорлупах - ни одного перехода или разъема, ветви с ячейками памяти словно сами наросли вдоль питающих медных жил. Ни один наш электронщик или биолог не смог объяснить, как такое возможно."

Ника застыла, затем еще раз посмотрела на подвешенный напротив ее кресла лист с абстрактным узором. А затем ответила нарочитно медленно, разделяя каждое предложение долгой паузой. - "Стоять, Уилл, до меня дошло. Зашумленные блоки из шестерок не обязательно привязаны к биологии. Просто используют те же принципы дублирования. Если одна из цепочек распадется, вторая до определенного предела сможет ее восполнить. Это же встроенная избыточность..."

Уилл подхватил мысль своей подчиненной - "Значит, мы думаем об одном и том же. О соображениях долговечности и надежности. Перелет на десятки световых лет теряет смысл, если система управления сходит с ума. Шальной гамма-квант, прожигающий наши нанометровые кремниевые нейроны, просто увязнет в толще одной ячейки без следа. Отсюда и дублирование, и использование такого необычного материала, и совершенно слоновьи размеры логических ячеек. "

Он продолжал - "Знаешь, я вытащу наших гляциологов и попрошу их вспомнить, где именно они выкапывали чешуйки. И если мы правы, то самые насыщенные информацией чешуйки должны быть в срединном сегменте вокруг центрального тракта двигателя. На безопасном расстоянии как от заборника с его жестким излучением от тормозящихся о шкуру корабля частиц межзвездной среды, так и от хвостового отсека, где все время полета горел, чадя нейтронами, реактор двигателя."

"И что это нам даст?" - вопрос Ники звучал чуть удивленно.

Уильям замешкался с ответом - "...Понятия не имею. Возможно, составим карту между их языком-оператором и языком-архивом. Это не сделает их тексты понятнее, но подскажет, как работала их автоматика. Я не лингвист и не кодер, так что воздержусь от попыток ткнуть пальцем в небо. И продолжу надеяться на то, что решения будут находить себя сами в процессе поиска"

"Даже если потом выяснится, что задачу мы поставили некорректно, а способы решения оказались недопустимы" - уточнила Ника. Они оба поняли, что сейчас их дискуссия зашла в тупик, и каждому пора вернуться к своим непосредственным обязанностям. Уильям продолжил обход лабораторий - все сектора должны быть готовы к конференции, намеченной Майком на завтрашний вечер.

Welcome, home

Мойра брела по коридорам и вслушивалась в гудение вентиляции, шорох открывавшихся и закрывавшихся дверей. Иногда на самом пределе слуха можно было уловить низкий гул, с которым сжималась и растягивалась несущая ферма кольца, через отсек которого она шла.

Ей встречались люди, которых эта постоянная жизнь спрятавшихся машин пугала. Пару лет назад один из механиков на лунной верфи, чья команда готовила «Зимородок» к экспедиции на Хирон, сказал Мойре, что именно эти фоновые звуки, а даже не теснота коридоров и сервисных шахт делают корабельные интерьеры такими жуткими. Ей же это стало привычным. Она слышала звуки здоровых механизмов.

В ее голове крутилось единственное слово, которое бы все разъяснило и наполнило смыслом - Контекст. За этим словом мог быть еще один корабль. Хотя бы единственное тело единственного члена экипажа. Еще один маленький кусок того чужого мира, который можно было сравнить с уже найденными останками Нун без натяжек, преувеличений и неуместного очеловечивания.

Интересно, чем закончится конференция, намеченная Майком на сегодняшний вечер. Старик явно играет на больших ставках, но как его интриги отразятся на ней? Он направит ее на старую Землю к Джоэн и ее новой команде корабелов? Снова предложит заняться свободной охотой в дальнем Внеземелье?

Эти вопросы заставили ее задуматься еще глубже - для чего Комитету потребовался корабль, который превзошел бы «Реликт», какой риск окупил бы жертвы на разработку и строительство такого монстра?

Кстати, а кто их противник? - прозвучал ехидный голос в ее голове.

"Нун?" - предложил голос и ответил сам себе, насвистывая старинный марш «Выход Гладиаторов» - "Поздравляем, у Вас - параноидальная шизофрения! Нун поддались энтропии, рассохлись, смерзлись, сублимировали, перемешались с реголитом. Но если не передумала, то будь готова бороться с нарядом парамедиков. Потом дротик с транквилизатором сделает свое дело, и твое обмякшее тело очнется в лазарете.

"Проверка на здравомыслие пройдена" - продолжил голос, она встряхнула головой. Голос затих.

"Но если не ты - то найдутся еще скорбные умом. Культы судного дня. Пророки от всеведущих древних пастырей и наставников, которые построили пирамиды, нашептали агроному, как гонять кругами агродроны по соевым полям и выжгли лики на горе Рашмор. Искренние буйнопомешанные, циничные монетизаторы чужого невежества и страха, комбинации первых двух. Комитет держит связи с филиалами Интерпола по борьбе с религиозными и идеологическими преступлениями. Но кто-то все равно нахлебается газировки с цианидом."

Она остановилась рядом со свободной комнатой отдыха, еще раз сверилась с висевшей на стене распечаткой карты жилого модуля, после чего взглянул на часы. Цифры на встроенном экране тонкого графитно-серого браслета на ее правом запястье показывали 09:32. Чудесно. Еще семь часов. Она снова вышла в коридор.

Слева и справа были двери лабораторий, мастерских, склады реагентов и расходников. Вдоль каждой стены шла пешеходная аллея в полтора метра шириной, затем - декоративный решетчатый барьер, по которому вилась декоративная лоза и гирлянды фиолетовых агроламп. Широкая - в четыре метра центральная аллея между барьерами предназначалась для сервисных электромобилей. Мимо нее с шуршанием проехал коробчатый робот-курьер, заставленный канистрами с очищенной водой, антифризом и хлорамином.

В коридоре снова стало тихо, она вернулась к внутреннему диалогу - "Корпораты. Как на свободном выпасе, так и на поводке держав. Ближе к правде. Но пока все, что связано с Нун, идет через Комитет, они будут получать безопасный экстракт. Обезжиренное знание. Впрочем..."

Ее внутренний голос из ехидного стал сдержанным, постепенно превращаясь в ее собственный - "...А это уже чревато войнушкой даже без технологического каскада, игр с жизнетворчеством и прочих апокрифов к преподобным от биохимии и кибернетики - Крику, Уилкинсону, Вольфраму и Конуэю. Более легкие материалы, более ажурные радиаторы, лишний процент боевой нагрузки, чуть меньшая поверхность рассеивания - и очередной кандидат в наполеоны решит, что грех не воспользоваться таким преимуществом и нажать на гашетку. Вся наша наука не отменяет древнюю обезьяну из саванны внутри каждого из нас. Увы."

"А теперь - коронный номер. Сам Комитет." -голос в ее голове снова хихикнул и продолжил - "Они ведь тоже люди. Майк. Роза. Виктор. И с немалым влиянием. Даже если не будут злоупотреблять своими новыми достижениями, их всегда можно заподозрить. И подействовать с упреждением. И мы возвращаемся к предыдущем пункту"

"Знай свое место" - сказала она своему язвительному альтер-эго. Ее губы чуть заметно шевельнулись, и в голове напоследок прозвучало еще одно ехидное замечание - "Интересно, Майк по губам прочитает, о чем ты говоришь сама с собой, или же запросит данные с микрофонов." Отвечать себе Мойра не стала.

Она сама не заметила, как уперлась в массивную дверь перехода между модулями и по привычке прижимала к ней кольцо-пропуск. Дверь, конечно же, не открывалась, и она вспомнила, что межмодульные переходы управляются отдельно через маленькую консоль в стене. Она отошла чуть вправо и увидела неприметную сенсорную пластинку.

Прижала кольцо. Под пластинкой раскрылась маленькая клавиатура с простым черным экраном. Надпись зелеными пикселизованными буквами на экране предлагала ввести гостевой код. Хорошо, она последовательно отжала 2, затем 5, в нижнем правом углу зажала 0, а потом - единицу. Дверь с тихим шипением открылась, и она перешла в соединительный рукав.

Под ее ногами начинался широкий путь, крытый дребезжащими металлическими листами и разделенный на пешеходную аллею и проезжую часть для служебных и грузовых электромобилей. Слева и справа поднимались решетки безопасности, на потолке висели кронштейны с кабелями, трубопроводами и вентиляционными рукавами. Все это находилось внутри тканого герметичного рукава в сорок футов диаметром, который отделял этот переход от вакуума снаружи.

В коридоре было прохладно, звон металлического настила и холод воздуха в межмодульном рукаве немного отрезвил ее, в голове проскользнула новая мысль - "Я всего лишь утомлена. Долгая дорога, лавина фактов от Майка, причуды местных ученых. Это все - просто факты. Что с ними делать - решится на конференции, где у меня будет право голоса"

Так она дошла до тамбурной площадки с двумя колонками для зарядки сервисных электромобилей. Обогнула пирамиду из поставленных одна на другую бочек с герметиком, перешагнула через тюк со строительным углеволоконным брезентом, открыла своим перстнем шлюзовую камеру и вошла в административно-бытовой модуль.

Слабость и тянущее ощущение, из живота распространявшееся на все тело, напомнили ей, что она уже два дня ничего не ела, если только не считать едой кружку безумно крепкого (и по этой причине - подслащенного и засыпанного пряностями до густоты сиропа) кофе, которую она приготовила себе еще в камбузе «Зимородка», празднуя вынужденное завершение предыдущей миссии.

В столовой было семь человек. Шестерых она не знала, а вот седьмой узнал ее сам. Уильям. Семь лет назад он отпросился из команды «Ибиса» и вместе с командой из стажеров - выпускников Академии Дальнего Поиска Цзюцюань, Калтеха, Казанского аэрокосмического центра перешел в десантный корпус. Мойра вспомнила, как тогда он пояснил свой выбор - "Я не верю в беглый осмотр на месте. Или ты честно перекапываешь каждый дюйм, или признаешься, что родился недостаточно упертым".

Уилл нашел ее, когда она заказывал себе поздний завтрак - ну или ранний обед у раздаточного автомата. Машина предлагала омлет (из выкупленного с армейских складов яичного порошка), кашу (больше похожую на смесь обойного клея и отрубей, замаскированную щепоткой сушеных ягод) и салат с крилем и тофу(замкнутый цикл сои - зелень из пророщенных бобов и криль, который кормили забракованным зерном).

Она выбрала последний вариант, затем заказала у кофейного автомата кружку эспрессо, расплатилась перстнем, поставила плошку с салатом и кружку с кофе на помятый поднос.

"Как ты здесь очутилась? Я думал, все экспедиции что у нас, что у Евразии всегда возвращаются к Луне." - спросил он, крутя вилку в правой руке, словно собираясь что-то написать.

"Получила срочное приглашение от Комитета. Конференция, какой-то масштабный движ с непонятной для меня целью. Судя по тому, что сегодня ночью прибудет «Картезиус» с твоими коллегами, дело касается всех - Атлантики, Евразии, ЛаКонфы. Вчера после прибытия Майк почти два часа допрашивал с пристрастием насчет Нун. Я даже подумала, что не являюсь самой одержимой среди посвященных" - пока Мойра говорила, она неосознанно накручивала проростки сои на вилку, так что та словно обросла белесыми щупальцами.

"Мы тут все одержимые. Кто-то видит головоломку, кто-то - поваренную книгу, кто-то - летопись. Я пока вижу здоровенный, жирный знак вопроса. И поскольку ты отмалчиваешься, то предположу, что в последней миссии ничего найти не удалось". Уилл отрезал кусок чуть подгоревшего омлета, застыл, словно оценивая вкус - или его отсутствие. Мойра продолжила.

"Ага. Ни следа чужаков. Но я не сожалею. Было красиво. Мы увидели, на что способны время, холод и микрогравитация. Лабиринты, где из слоев водяного и аммиачного льда вытаивал азотный лед. Инеистые кустарники, которые веками растут из испарений материнской породы от остаточного внутреннего тепла."

"Тебе стоит найти хорошего мозговеда. Мне тоже, потому что сейчас ты вбросила идеальную ассоциацию" - неожиданно ответил Уильям.

"Идеальную для чего?" - эти слова Мойры прозвучали с удивлением человека, внезапно проснувшегося одетым, стоящим посреди улицы.

"Для Нун. Неживая материя, которая внезапно показывает сложность и красоту, не характерную даже для живых существ. Мы передрались, подбирая термин, которым можно было бы назвать находки из ледников Сфинкса. Некросистема. Индустриальный биом. Кибернетическая экология. Лучше своими глазами посмотреть. Сегодня будет представление у ксенобиологов. Гена и компания нашли на самом дне Кенотафа..." - Уильям осекся.

"Что они там нашли. Тела. Останки?" - Сейчас в голосе Мойры звучало воодушевление.

"Я пока видел только заметку, пришедшую утром на мой терминал по интранету станции. Сложная органика высокой сохранности. Пассажиры. Консервы. Бортовая оранжерея. Корабельные крысы или что могло бы сойти за них у Нун? А как ты представляешь себе настоящий груз этого корабля?" - спросил Уилл.

Мойра не стала отвечать. Вместо этого она выкопала в салатном месиве тельце рачка, нанизала на вилку и начала молча водить вилкой в воздухе.

"Думаю, эта креветка слишком разварена, чтобы участвовать в нашей дискуссии" - улыбнувшись, продолжил Уильям

"Я тут представила гипотетическую ситуацию. Перевернула всю эту историю вверх дном. Пофантазируешь со мной?" - голос Мойры зазвучал весело, но без сарказма. Она начинает привыкать.

"Вот если бы у нас были боготехнологии, и мы отважились долететь до какой-нибудь Проксимы, собрали бы там форпост с баком марикультуры, улетели бы домой, а модуль продолжил бы рассыхаться и промерзать там - ну хотя пару веков. Интересно, признали бы Нун водорослевый бак за город, а консерву с крилем - за посадочный модуль. Не принимай всерьез, мне нужно хотя бы немного прочистить мозг перед очередной порцией фактов. Вот и дурачусь." - Уильям оценил её шутку, и улыбнулся.

Затем проглотил кусок омлета, допил первую кружку кофе и ответил ей - "Подкинь эту мысль на докладе ксенобиологов у Геннадий Ильича, он оценит. Он начнет лекцию осталось полтора часа, так что не опаздывай. А мне еще нужно навестить гляциологов."

Она доела салат, кинула одноразовую картонную миску в утилизатор, поставила поддон в приемник раздаточного автомата и пошла дальше по коридору жилого сектора.

Ушебти

Открывайте, тут экспонат приехал. Именно с такими словами Виталий и еще три его спутника в пуховиках, шарфах и подбитых искусственным мехом сапогах вытолкали дверь в лабораторию биологических исследований массивной стальной тележкой на маленьких прорезиненных колесах.

Корпус тележки был оклеен красными шевронами и предупреждающими надписями "Карантинный отсек, стерильно". На тележке стоял закрепленный ремнями кубический аквариум с крышкой-люком. На крышке - черный трилистник биологической угрозы в оранжевом круге и пластиковая печать с подписями и датами. Класс биоугрозы - второй. В контейнере за толстыми поликарбонатными стенками плескалась мутная, чуть опалесцирующая жидкость, а в жидкости плавал толстый зеленовато-серый диск размером с ладонь взрослого человека. Поверхность диска была покрыта короткими мясистыми щупальцами и тонкими, чуть поблескивающими волосками.

К троице лаборантов из закрытой двери вышел высокий пожилой человек с выбритым черепом, одетый в прорезиненный комбинезон и длинный, до пола белый фартук. Он чуть улыбнулся, подошел к аквариуму и похлопал по крышке ладонью, а потом спросил таким тоном, словно уже знал ответ на свой вопрос - "Вы заказали рейс до Земли и притащили сюда морскую звезду?"

"Поверь, Гена, если бы могли сделать заказ с Земли, то в этом аквариуме, обложенная льдом, блестела бы чешуей норвежская семга. Куда лучше криль-пасты из планктонных баков. Вот только там антифриз, и в нем плещется псевдожизнь из льдов вокруг Кенотафа. Сначала нашли несколько лоскутов органики от его менее удачливых сородичей, затем пару десятков почти нетронутых щупалец и тушек, а затем и вот этот блинчик.

Лаборатория материаловедения закончила первичный анализ и может вас обрадовать - мы впервые за пять лет нашли следы белка, пусть и завернутого в кремнийорганическую матрицу. Кстати, а что вы скажете теперь, доктор?"

Высокий ксенобиолог чуть наклонился вниз и вперед, рассматривая аквариум. В его маленьких круглых очках с тонкой металлической оправой отразился фиолетовый свет коридорных агроламп. Он что-то пробормотал себе под нос, а затем ответил - "Я вижу неизвестное существо с радиальной симметрией, лишенное явно различимых органов чувств. Похоже на морскую звезду, но хотелось бы покрутить эту лепешку - вдруг удастся разглядеть рот или ноздри. Я переверну аквариум?"

Жидкость в аквариуме при поворотах не плескалась, она шла складками - как мед или смола. Теперь можно было разглядеть вторую сторону "морской звезды". Те же короткие щупальца и волоски. А еще на ней было много маленьких, всего в несколько миллиметров блестящих вкраплений. В морщинистой коже странного существа росли стеклянные шарики. На поверхности бусин можно было разглядеть концентрические черные кольца - как будто в прозрачный материал глазков вплавили тонкую металлическую проволоку.

Геннадий Ильич продолжил крутить аквариум перед собой, сопровождая каждое движение неразборчивым шепотом, затем обобщил свои мысли - "Про органы чувств забираю свои слова обратно. Глазки с подобием френелевской решетки у этой лепешки есть, а вот каналов обмена веществом с внешним миром кроме пор в коже - нет. Я уже познакомился с десятком образцов помельче и ожидал, что у крупных организмов окажется более очевидный интерфейс для кормежки и выделения. Ладно, пора перенести эту консерву в аудиторию - до лекции осталось минут сорок. А еще, зачем вы замариновали несчастную животину в антифризе?"

Троица немного замешкалась, затем ответил Виталий - "Привычки ради. Хотя тут уже не антифриз, а смесь из нашего гликоля и чужеродной не то крови, не то гидравлической жидкости. Мы тут многое делаем ради протокола, что сильно замедляет работы. Органику в «Кенотафе» впервые нашли полгода назад, но пока шла проверка на активность потенциальных патогенов или микромашин, мы отмалчивались. Требования безопасности и протоколы удержания не велят."

Геннадий перестал простукивать аквариум, затем спросил - "Ничего страшного. Я получал образцы от команд, которые раскапывают поверхностные слои. Уже вскрыл несколько мелких образцов, но такое крупное и сохранное существо вижу впервые. И сейчас я смотрю на него как биолог, а ваша лаборатория делает упор на химии и микромашинных технологиях. Как оно совмещается с нашей земной микрофлорой. Археи, бактерии?"

Виталий ответил с будничным, немного скучающим выражением на лице - "Совместимость - околонулевая. Сохранившиеся белки денатурировали и почти не усваиваются микробиотой. Много полицикликов - антрацены, производные нафталина, рубрены. Думаем, что это - следы былой роскоши. Продукты распада люминофоров или органических полупроводников. А еще ткани этих "морских звезд" нашпигованы графеновыми нитями, тонкой медной проволокой, а местами даже есть позолота."

В разговор вклинился второй спутник Виталия, невысокий темнокожий мужчина с нашивкой змеи на рукаве куртки. "Лаборатория токсикологии" - щелкнуло в мозгу Геннадия. Токсиколог продолжил речь своего руководителя - "Насчет "антифриза". Это нечто особенное. Не просто водно-гликолевый раствор, а настоящий коктейль - с низкомолекулярными сахарами, полимерными гликолями, глицерином. Есть даже низкомолекулярная кремнийорганика и связанные хелатами тяжелые металлы, в первую очередь - медь. Мы эту жижу в нашей уютной лаборатории с недавнего времени называем ихором."