C-129

Часть первая Глава 1

Эпиграф

Когда боги уснули, люди решили поиграть в богов.

Они проиграли.

Вступление

Три великие державы мира ударили почти одновременно. И уже давно не важно, кто начал первым. Крупные города были сметены с лица земли первой волной. Последующие довершили начатое.

Ударили всем оружием, которое разрабатывалось, модернизировалось и накапливалось в засекреченных лабораториях последние несколько столетий.

Главные зачинщики просчитались, надеясь отсидеться в бункерах во время творящегося на поверхности апокалипсиса, начавшегося по их вине. Тех, кого не достали противобункерные бомбы, добили орбитальные удары.

Автоматизированные системы ещё долго продолжали обмен ударами.

Мир умирал.

Но это было только начало.

Тяжесть преступления оказалась столь велика, что сама планета — словно проснувшись от сна — ответила. И её ответ был ужасен.

Страшные землетрясения сотрясли Землю, разрушая жалкие остатки человеческой цивилизации, что ещё кое-где цеплялись за своё существование. Мощные волны цунами накрыли побережья, слизнув миллионы кубометров почвы. Очнувшиеся разом вулканы излили лаву из своих недр, извергая в атмосферу километровые столбы пепла.

Планета изменилась до неузнаваемости.

Когда всё закончилось, Земля надолго застыла в ледовых оковах.

Молчаливая. Тёмная.

В ожидании тех, кому ещё предстоит появиться.

Пролог

Глубоко под поверхностью земли царила непроницаемая тьма — холодная и своевластная.

Она была единоличной хозяйкой и королевой этих подземных чертогов. В царстве тьмы пышным цветом расцвели запахи. Пахло мокрой землёй, плесенью и ещё чем-то — чуждым природе. Тревожно и громко пахло плотью.

Но тревожиться было некому — поэтому запахи просто существовали.

Время здесь заблудилось и давно потеряло свой след.

Огромные помещения вели между собой неспешные, тихие беседы. Звук сорвавшейся капли порождал эхо. Многократно отражаясь, оно исполняло свою песнь и вновь затихало в ожидании.

И снова все замирало, напряжённо вслушиваясь в пустоту.

Внезапный, лязгающий звук нарушил тишину Руин. Заставил дрогнуть каменные стены и завибрировать своды.

Эхо зарычало, расползаясь под сводами, заполняя пространство.

В кромешной тьме зажёгся маленький зелёный огонёк словно чей-то недобрый глаз.

Первая часть

Глава 1

Не задавшееся утро

Обычное утро.

Ну как утро… Серенькое такое, сырое, моросящее мелким дождем нечто. Вроде обычное, ничем не примечательное утро. Так вот оно не задалось.

Милка, которую Апока накануне вечером спрятала от посторонних взглядов под лестничной ступенькой, вдруг решила проснуться и побеспокоиться о пропитании. И процесс этот начался с того, что она его озвучила.

А Деда просто мирно спускался по лестнице.

Вообще-то Милка была милой. Пушистый комочек чёрного цвета. Как раз в две Апокиных ладошки. Большую часть времени она спала, иногда поводя ушами-локаторами, проводя разведку местности.

Дружила Апока с Милкой давно. Уже несколько солнечных циклов или лет, как говорил Помнящий.

Он был странный, дядька Помнящий. Очень странный. И слова из него лезли такие же странные, как и он сам. Но речь сейчас не о нем.

Так вот.

Милка кушала, в общем-то, нечасто, что и стало решающим аргументом для Апоки, чтобы спрятать её в доме под лестницу. Но этим утром Милка проснулась голодной. О чем тут же сообщила мирозданию, изрыгнув трубный мяукающий глас.

А Деда просто спускался по лестнице…

Когда под ногами у него что-то взвыло дурным голосом, он от неожиданности хрюкнул, дернулся и сверзился вниз.

— Хрясь! — сказала стена. А может быть, пол. А может быть и голова Деды — тут Апока не была уверена.

Накрыло всех. С Дедой и так-то шутки были плохи. Но после такой акробатики…

Всех.

Ну, кроме Апоки, конечно. Она вообще была личностью неординарной и неподдающейся законам логики. Так говорила про неё Матушка. А Матушке Апока доверяла.

С лестницы Деда всё-таки спустился. Апока полагала, что это можно было утверждать наверняка. Ведь сидел он внизу, собственно там, куда и стремился.

Пялился в стену. Видать, подзаряжался. С ним такое бывало, особенно после выплесков — ну так Лекарь говорил, Апока слышала. Правда, что и куда он выплескивал, она понимала не совсем. Хотя однажды подглядела, как Деда выплескивал ведро помоев. И ничего такого с ним не происходило.

Взрослые! Одно слово… Иногда такое скажут, смешно становится так, что аж распирает от смеха.

Бывало, Апока держится, держится, рот ручёнками закрывает. Не выдержит — да и захохочет во весь голос. А за ней — Смехун, притаившийся за очагом. И дом дрожит, сотрясается от смеха. У Лекаря аж слёзы из глаз. И вдруг всполыхнет холодом.

Все… Это Деда — порядок навёл.

Но решать вопрос надо было срочно.

Милка была милой ровно до тех пор, пока не просыпалась голодной. Тут её Апока скорее понимала. Ну какой милоты можно требовать от существа, у которого в животе всё бурлит и ворчит от голода? Правда, определить, где у Милки живот, ей так и не удалось.

Но это не беда. Мало ли у кого что где.

Поэтому Апока тихонечко спустилась с полатей и шмыгнула к лестнице, всеми силами избегая попадания в сферу видимости Матушки.

То, что Матушка зависла, никоим образом не влияло на её способности вершить правосудие. Это Апока хорошо усвоила после того случая с зельем старой Хранительницы, куда Апока умудрилась сунуть свой палец. Матушка тогда хлестанула так, что Апокина попа долго отказывалась общаться со стульями.

Невесомой тенью девочка метнулась к лестнице, отодвинула деревянную дощечку, схватила Милку и бросилась вон из дома, уже краем глаза заметив расширяющиеся от ужаса глаза Старшей.

Вот ведь напасть!

Эта мысль билась и крутилась в её голове, отказываясь уходить. Игнорировать глаза Старшей ой как неразумно. Апока знала это совершенно точно. У неё уже имелся крайне печальный опыт противостояния со Старшей.

Даром, что Матушка Апоку жалела. Да и Лекарь, бывало, как глянет, так головой сразу и замотает. Видать, чтоб развидеть.

Но Старшая!.. А в наказаниях Старшая разбиралась.

Ох, разбиралась! С неё станется. Отправит опять Апоку собирать паутинки для пряжи в Сонную Лощину. В прошлый раз плетуны так её заплевали, что даже Смехун от неё шарахался. И это было обидно. Ему-то что? Он же им почти родственник.

С этими невесёлыми думами Апока бежала к Лесу.

Апокина голова отказывалась молчать. Она говорила и говорила, словами и картинками. Мысли прыгали. Ноги бежали. Милка готовилась.

Помнящий называл Милку Тварью, обиженно подумалось ей, а ещё Выродком.

Он не хочет. Апока чувствовала, что он не хочет принимать Милку и тех других. Смехуна не хочет. И её Апоку тоже. Да и Деду.

Но с Дедой история была иной. Ни приятие, ни неприятие не могли изменить тот факт, что каждое полнолуние всё окрест оглашалось ревом в две лужёные глотки.

Деда говорил пением. Но Апока сомневалась. Помнящий однажды, после полбутыля, изрёк: «Пение есть услада для души». Однако в их реве сладкого ничего не было. Это абсолютно точно. Вот болотный бамбук — да, вещь.

От мысли о нём у Апоки аж слюнки потекли.

А с Душой она и вообще знакома не была, и кто оно такое — не знала.

Апока бежала уже петляя между огромными, устремляющимися ввысь своими широкими, раскидистыми кронами деревьями.

Апока бежала, а Милка тем временем определилась в своих намерениях, тихо заискрила шерсткой в её руках и… затянула песнь.

И мир дрогнул.

Где-то вдалеке дрогнули и руки старой Хранительницы.

Апоке показалось, что застыл даже лёгкий ветерок, шелестящий мокрой листвой, и падающие с крон сверкающими искрами капли воды. Низкий вибрирующий звук, на самой грани слышимости, поплыл по Темному Лесу.

Охота началась.

Глава 2

Глава 2

Хранительница Врат

Вроде бы такое же, как и обычно утро. Унылое, промозглое.

Хранительница проснулась полная предвкушения работы над ускоряющим восстановление зельем. Это был ритуал. Истинное искусство. Это зелье было верхом её мастерства. И ему пришло время.

Но всё пошло не так, как должно было… Как-то не задалось.

Вспышка в голове. Дрогнули руки. И…

Кипящий шмат, ну или бульк — тут как вам, уважаемый читатель, будет угодно, — зелья вылетел из падающего на пол горшка и с всплеском припечатал Сволоча аккурат под высокомерно задраный хвост. В иной день она, пожалуй, даже позлорадничала бы. Но не сегодня.

Эта ходячая и весьма прожорливая ошибка мироздания вякнула, взвыла трубным басом — обиженно и гулко. И враз, наплевав на законы гравитации, дала три полных круга по стенам избушки. И ещё пару по потолочным балкам. Завершив сие приземлением на хозяйскую маковку.

Та от неожиданности клацнула зубами. Взмахнула руками в попытке удержать равновесие. Не преуспела. И припечаталась хребтом к печному углу.

— Брямс! — Старые кости хрумкнули, звякнули. В голове вспыхнуло созвездие.

— Тьма тебя задери, — в сердцах послала она вдогонку удиравшему среди кустов Сволочу.

Два. Целых два лунных цикла она готовилась. Собирала необходимые для зелья ингредиенты.

И это ж надо было этой мелкой рыжей бродячей катастрофе всё испортить.

Именно сегодня! И именно сейчас!

Правильно её назвали. Истинно так! Отстегать бы жгучей лианой её по непоседливой заднице.

Ведь сказал же Помнящий…

«Ох ты ж…» — хрустнув суставами, нагнулась за черепками старуха. «Как там, бишь, он сказал?» — задумалась она. «А…Ага… Вот…» — «Как, говорит, корабль назовёшь, так он и поплывёт».

Вот и сам Помнящий не зря своё имя получил. Он видел и помнил больше, чем должен был. Бывало, застынут его глаза, потемнеют. Заклубится в них тьма и начнёт он рассказывать странные, а порой страшные вещи. Такие, что ужас ледяной рукой сердце сдавливает.

А бывает, такие, что и слова-то не понимаешь. И думается тогда: неужели взаправду, али бредит Помнящий.

Но речь сейчас не об этом.

Два лунных цикла! Травинку к травиночке. Былинку к былиночке — собирала она всё необходимое для этого зелья.

Эх… Чего уж там. Столько кропотливого труда дымилось и растекалось по деревянным доскам пола.

А Хрусталинка! Слезинка Чёрного Исполина. Великая редкость!

Чёрный Исполин был огромен. Величественен и молчалив. Говорил он мало. Но старая Хранительница умела слушать его тишину. Уже несчесть сколько звездных циклов приходила она к нему. Иногда с надеждой. Иногда просто.

И они сидели, прислонившись друг к другу. Она говорила, он слушал. Когда говорил он — замолкала она.

Но вопрос бродячей катастрофы, этого ходячего кладезя неприятностей, и её прикормыша надо было как-то решать.

Апокиного выкормыша она чувствовала с самого его рождения. С тех пор, как Руины выбросили его в их мир. Как и само это маленькое косматое рыжее чудовище. И как много, много других.

Руины… Центр их мироздания.

Руины жили своей жизнью с тех пор, как всё началось. Или, как говорил Помнящий, наоборот закончилось. Жили, если это можно назвать жизнью. Жили, повинуясь железной воле необратимости. Светились тёмным тяжёлым светом. Дышали. Брали своё и извергали результаты своей жизнедеятельности.

Старая Хранительница очнулась от мыслей. Прикрыла тонкими морщинистыми веками свои блестящие цвета благородного изумруда глаза. И мир ответил. Замерцал многообразием искр, огней и светящихся граней.

Величественный древний Лес простирался, растекался и разбегался в необозримые дали. Он был красив в её мире. Сверкал и искрился россыпями драгоценных огней. Звучал прекрасными, порой нежными, а порой яростными аккордами.

Он был её душой и сердцем. Они были единым целым — с тех самых пор как под его сенью впервые открылись её глаза среди шепота ветвей.

Апоку и её прикормыша Хранительница нашла быстро. Ей хватило лишь раз окинуть взглядом свой мир.

Всполохи. Один крохотный, режущий глаз своей яркостью. Ох, как хорошо был ей знаком свет этой неугомонной замухрышки. Девчонка уже не раз и не два нарушала Грани Руин. Второй — яркий рубин, горящий в центре алыми и оранжевыми отблесками, втягивающий в себя тонкими ручейками светящиеся нити бытия.

Грани не смел нарушать никто. Это было незыблемо и безоговорочно. Кара за подобное нарушение настигала нарушителя мгновенно. И настолько впечатляющая, что на её памяти никто не посмел повторить сие деяние дважды.

Но не веснушчатое недоразумение и её выкормыш. Нате, пожалуйста. Приходит, заходит, крутится, вертится. Лазает куда не положено, да не велено. И ничегошеньки им не делается.

А делается — ей. Старой Хранительнице. Вот и сегодня утром действо, которое зеленоглазая ведунья подготавливала столько времени, было безвозвратно испорчено.

Утренняя вспышка-сигнал пресечения Граней в её голове была внезапна и неожиданна. Как последствия потребления в пищу медвежьей ягоды. Чем нередко соблазнялись детишки чужих, из далеких селений, разбросанных там и сям за наружным кругом.

Символ Граней возник в её голове внезапно. Она была занята мыслями о приготовлении зелья, столь необходимого именно сейчас, накануне прилива. От неожиданности она вздрогнула, и котелок выскользнул у неё из рук. Грохнулся на пол, и выплеснувшееся зелье избрало своей целью ничего не подозревающий наглый зад мордастого Сволоча.

Цепь событий была запущена. И остановить её уже никто бы не смог.

Глава 3

Глава 3

Норманн

В одном из поселений на окраине Темного Леса утро задалось тоже не у всех. Норман проходил мимо кузницы — вернее, огибал её на приличном расстоянии по задним огородам — он надеялся не попасться на глаза Кузнецу.

Кузнец мужик был здоровый и кулак имел соответствующий. Плечи такие, что в горницу он мог войти только с разворотом. На зависть всем местным мужикам. И память у него была, увы, такая же крепкая.

Поэтому Норман предпочитал обходить кузницу на безопасном расстоянии, здраво рассуждая, что лишняя физическая нагрузка куда как полезнее хорошего тумака.

Вот и сейчас он пробирался в лабиринте разного рода построек, кустов и всего прочего.

Норман вывернул из-за угла очередного сарая — и перед ним открылась сцена. Сцена ему понравилась не очень. Пожалуй, даже совсем не понравилась.

Пацаны развлекались, задирали Урода, приёмыша Шамана.

Хотя строго говоря, Урод уродом вовсе и не был. Возраста Нормана. Но мелкий какой-то, щуплый, сутулый. Он странно двигал головой, пряча глаза, словно пытаясь ничего вокруг себя не видеть, и постоянно перебирал пальцами края старенькой рубашонки.

Что малохольный делал на заднем дворе кузнеца, Норман не знал. Обычно этот недомерок не отходил от избы Шамана — своего приёмного дядьки, взявшего заботу о ребёнке много лет тому назад.

Когда-то Урода нашли охотники во время очередной ходки по окраинам Тёмного Леса.

Ох и крику же было тогда, говаривал отец.

— Убить Выродка! — орали одни.

— Выбросить обратно! — вопили другие.

— От Тёмного Леса добра не жди, — говорили самые рассудительные.

Но Шаман на то и шаман, чтобы сказать своё веское слово. И он сказал.

С тех пор мальчонка жил среди них, ну а точнее — в избе Шамана.

То, что найдёныш не живёт с сельчанами в одном мире, заметили довольно быстро. На обращения к нему он не реагировал, людей всячески избегал, по малолетству бывало заползая в шкаф или забиваясь в самый дальний и тёмный угол избы.

Прозвище ему далось как-то само собой. Никто не возражал. Как относился к нему сам Урод — тоже никто не знал.

Тьма! Да Норман даже не знал, умеет ли он разговаривать.

Тем временем пакостная сцена получила своё развитие. И от оскорблений ватага хулиганистых мальчишек перешла к действиям. Гром, бессменный заводила в этой компании, толкнул Урода в плечо. Того аж развернуло. Удар у Грома был поставлен.

Быть младшим сыном в семье с тремя охотниками — двумя братьями и отцом — было серьёзно. Потомственные воины, они растили сыновей соответственно. Так что стезя Грома была предопределена. Тем более что он не был обделён ни габаритами, ни силой.

Единственное, чем он был обделён, и по мнению Нормана сильно, — это была душа. Сердце у него было как у цепного пса. Злобный и агрессивный, он всегда был готов ударить и унизить.

Мальчишки со смешками, вперемешку с угрозами, окружили трясущегося Урода.

Тумаки и щипки посыпались со всех сторон. Урод даже не пытался защищаться, топчась на одном месте, мелко дёргая опущенной головой и теребя края одежды.

Ребятня разошлась не на шутку, входя во вкус. Запах жертвы взбудоражил их хищные натуры.

Толчки стали переходить в мощные удары кулаками.

— Бей! — кричал Карст, главный прихлебатель Грома.

— В зубы, в зубы ему, бей! — подбадривали они друг друга.

Норман застыл, глядя на разворачивающуюся перед ним драку. То, что начиналось как шутка, пусть и гадкая над Уродом, грозило перейти в подлое избиение.

Это было низко. Недостойно звания воина. Всё, на чём он был воспитан, с чем вырос. Всё вложенное отцом в его ещё не до конца сформировавшийся характер, — протестовало. Но он стоял, не решаясь вмешаться.

Урод не был тем, за кого надо «в огонь и в воду». А уж тем более — в неравную драку, заранее обречённую на поражение. Тьма! Он даже не был с ним толком знаком. Для Нормана он был просто Уродом.

Всё решил Гром. С воплем:

— Сдохни, проклятый выродок! — он нанёс сильный прямой удар в лицо Уроду. От такого удара того резко дёрнуло назад. Брызнула кровь.

Больше Норман ничего не видел. Кровь вскипела. Глаза заволокло красным туманом. Ярость, родившаяся где-то под сердцем, взорвалась. Заполнила всё его естество. Выдавила разом все мысли. И он бросился в драку.

Били все. Куча тел каталась грязным комом по огороду. Периодически из неё кто-нибудь вываливался, встряхивал головой и бросался обратно в кучу.

Норман бил изо всех сил, не задумываясь о последствиях. Ярость и ненависть горели огнём. Он не чувствовал боли. А только бил, рвал кого-то зубами, получая удары в ответ. Дрались самозабвенно.

В какой-то момент громогласное:

— Отставить драку! — застало всех врасплох. Потребовалось несколько мгновений, чтобы разгорячённые мальчишеские головы осознали: ситуация резко изменилась.

— А ну вон, засранцы! Пшли отседова! — проревел Кузнец.

Кнут со свистом разрезал воздух и с чавкающим звуком опустился на спины мальчишек.

Ещё секунда — и ком распался. Задыхающиеся, грязные пацаны рванули в разные стороны. Руку Кузнеца знал каждый.

Норман, всё ещё находясь в состоянии шока, исподлобья смотрел на мужика. Кнут снова взвился и рассёк воздух. Норман развернулся и рванул прочь.

Он бежал, не разбирая дороги. Прыгал через поваленные деревья, проламывался сквозь кусты. В груди горело огнём, в голове пульсировало, в правом боку кололо.

Левая нога зацепилась за взявшийся откуда-то корень — и он полетел. Кувыркаясь с хрустом и треском ломаемых кустов, он падал вниз.

Раз!

Удар о землю выбил из лёгких воздух. Тело, по инерции подброшенное вверх, перевернулось, пролетело над парой трухлявых пней и снова рухнуло вниз.

Норман не знал, сколько длилось падение. Припечатываясь то боком, то спиной, то головой, он кувыркался.

Шлеп!

Он шмякнулся в чёрную, вонючую жижу, распугав с дюжину болотных тварей. С трудом приняв сидячее положение, стёр грязь с лица, разлепил веки.

Из раздвинутых ветвей куста на него ошеломлённо смотрела страшная, широкая, мохнатая физиономия со ртом, полным зубов.

— Аааааааааа! — заорал Норман.

— Аааааааааа! — откликнулось что-то сзади.

Глава 4

Глава 4

Леший

Светящиеся прохладным светом звёзд глаза смотрели прямо на него. Такие родные! Такие близкие! И такие далёкие! Нежный лик любимой снова начал отдаляться.

Он рванулся. «Олеся!»

Забился, с остервенением двигая руками и ногами, пытаясь настигнуть её. Единственную. Любимую женщину. Когда-то она взяла его в плен одним-единственным взглядом драгоценных глаз. И он отдал ей своё сердце. Положил к её ногам. Полностью. Без остатка.

Но тело не слушалось, словно густая трясина обволакивала его.

Женщина повела плечом и улыбнулась. Её лик начал таять.

«Олеся!»

«Олеся!»

Он кричал изо всех своих могучих сил. Но изо рта не вырывалось ни звука.

«Олеся…!»

Кудлатая голова металась по охапке соломы, заменявшей ему подушку. Тело судорожно подёргивалось. В избе напряжённо звучала тишина, нарушаемая только лёгким хрустом соломы и тихими всхлипываниями хозяина.

Пробуждение снова было резким.

Леший ненавидел утро. Слишком часто он просыпался с бешено бьющимся сердцем, с ноющей, рвущей душу на части пустотой внутри. И с подозрительной влагой на задубевшем широком лице.

Встал. Вышел на опушку Леса, служившую ему двором. Сунул голову в кадушку с дождевой водой. Встряхнулся, разбрызгивая воду с волос.

Замер, вслушиваясь в Лес. Тёмный Лес жил. Двигался, величаво поскрипывал и гудел древними стволами и кронами. Порой снисходительно ворчал. Иногда умиротворённо затихал. А бывало, и буйствовал.

В такие моменты обитатели Леса прятались по своим норам, гнёздам, пещерам, дуплам, избам, оставляя Лес наедине с собой и ожидая его милости.

Полуприкрыв глаза, Леший дал волю чувствам, отпустив их и позволяя им выполнять свою работу.

Он впитывал запахи, звуки, эманации Леса — далёкие и близкие, всё расширяя и расширяя охват.

Что-то неуловимо изменилось в Лесу за прошедшую ночь.

Лёгкий намёк на тревожность царапнул его разум. Да… Действительно…

Пахнет приливом. Так скоро? Неужели?

Леший недоверчиво потряс головой, но беспокойство от этого никуда не исчезло.

Вестун прилетел во время скудного завтрака с кусочком берёсты, привязанным к лапке.

Он доверчиво потёрся мохнатой головой о руку Лешего, выпрашивая кусочки сухой лепёшки, умильно заглядывая в глаза. С удовольствием хрустел крошками и орехами, которые Леший хранил в мисочке специально для него.

Послание было лаконичным: «Нужен».

Он коряво нацарапал в ответ: «Буду». И отпустил Вестуна.

Леший размеренно бежал сквозь Лес, продолжая внимать. Крупное мускулистое тело привычно выбирало дорогу, неслось сквозь чащи, перемахивало через стволы поваленных последней бурей деревьев.

Лес был другом. Но ещё Тёмный Лес был любимым детищем древних Руин.

Руины…

Это единственное, что осталось от старого мира, погибшего много звёздных циклов тому назад в страшной катастрофе. И легенды… Они говорили о том, как темнота и холод накрыли избитую и израненную землю — очень надолго.

Помнящий, когда находился на светлой стороне своего сознания, говорил, что разрушили древний мир люди, едва не уничтожив всю планету.

Странные это были слова.

Леший не совсем понимал, как такое возможно. Ведь тот же Помнящий утверждал, что в разбросанных на окраинах Леса селениях живут их потомки. Потомки древних людей. Тех, кто выжил. Кого они — хранители — называют Чужими. Как они могли выжить?

Мелкие и слабые, мало на что способные создания, не имеющие возможности в одиночку ни сдержать медленное, но постоянное наступление Леса, ни защититься от его порой хищных и опасных творений. Они были вынуждены каждые несколько солнечных циклов отодвигать свои селения чуть дальше от границы ненавистного им растущего вширь Леса, в сторону безжизненной Проклятой Пустоши.

Леший мчался со скоростью, которой позавидовал бы вожак сохатых, огибая Гиблую Трясину. Жуткое, нехорошее место. Твари, обитающие в её сердце, наводили ужас на всех обитателей Леса. Даже на хранителей. Тоже детища Руин, они были рождены в очень недобрые времена.

А древние Руины жили своей жизнью. Иногда светились.

Тогда Лес наполняли новые обитатели: бегающие, летающие, ползающие.

Хищники и их жертвы, отчаянно пытающиеся спастись от хищников. Простая и понятная Лешему жизнь.

Но иногда Руины темнели. И темнел весь Лес, словно Руины втягивали в себя весь свет этого мира.

Тогда сердце Леса становилось чёрным, как безлунная ночь. И страшные, уродливые твари —невиданные, гротескные, абсолютные хищники, ненасытные в своей жажде убивать — извергались из Руин и заполняли Лес, уничтожая всё живое на своем пути.

Какая-то шероховатость, на самом краю сознания, отвлекла его от мыслей и заставила вернуться в реальность. Леший среагировал мгновенно. Направил взор в сторону, привлекшую его внимание.

Чужие!?

Да нет, не может быть!

Чужие в Тёмный Лес никогда не заходили. Боялись. Мало кто из них, зашедших когда бы то ни было в Лес, вышел из него обратно живым. Тёмный Лес с его огромными кряжистыми деревьями, хищными лианами, коварными трясинами, ядовитыми плодами был полон разной живности, которая не отличалась ни разборчивостью, ни умеренностью аппетитов.

Местом обитания Чужих был самый наружный край Леса, ещё не успевший стать Тёмным, но уже излечивший кромку Проклятой Пустоши от бесплодия, — Окраина.

Но нет. Он не ошибся. Чутьё Лешего никогда не подводило. Это были Чужие. Причём именно Чужие, а не Чужой.

Не сбавляя темпа, он сменил направление. У самой Сонной Лощины замедлился, перешёл на шаг. Прислушался. Творилось что-то не совсем обычное.

Продравшись сквозь колючие заросли дикой медвежьей ягоды, он аккуратно раздвинул ветви. И ошеломлённо уставился на то, как ком чего-то, что его чутьё идентифицировало как Чужого, вперемешку с грязью летел вниз с крутого склона. Ломая ветви, это летело прямо на него.

Бум! Шлёп!

С хлюпающим звуком нечто шмякнулось в грязь. Через мгновение село. Отёрло рукой заляпанную густой вонючей жижей харю. Прорезавшиеся два глаза уставились на физиономию Лешего, так и торчащую среди раздвинутых ветвей. Моргнули. И оно издало:

«Аааааааааааа…!»

Второй ком.

Бум! Шлёп!

И вторым голосом: «Ааааааааааа…!»

Обалдевший Леший тоже моргнул.

«Оооооооооо…!» — выдал он.

Глава 5

Глава 5

Наказание

День продолжился так же, как и начался — серый и мокрый.

Апока стояла в углу — отбывала наказание.

Утром старая Хранительница Тёмного Леса отобрала у неё Милку. Апока не хотела отдавать, но ослушаться не могла.

Ноги несли её домой сами — против воли. Апока попыталась было ухватиться за ветви, чтобы остановить не в ту сторону бегущие ноги. Но очередная волна гнева Хранительницы настигла её, хлестнув ветками по голым икрам и вылив на рыжую бедовую голову всю влагу, накопившуюся в кронах деревьев, под которыми она пробегала сегодня уже второй раз.

Наверное, впервые её голова молчала. Не было привычной смены странных картинок и слов. Голова была занята лишь тем, чтобы поспевать за несущими её ногами.

Она промчалась сквозь лес. Вот уже и изба показалась.

На крыльце стоял Деда — в широких длинных трусах и высоких сапогах, в которых он обычно расхаживал по болотам или огороду. Он стоял, безмятежно зевая и почёсывая волосатую грудь.

Глаза Апоки при виде Деды округлились. Она замахала руками, пытаясь остановиться.

Но посыл Хранительницы был прост: «Домой. Бегом. Не останавливаясь».

Деда начал разворачиваться.

Апокины же ноги останавливаться отказывались.

Рыжая лохматая голова попала в его поле зрения. Среагировал Деда мгновенно.

Выброс был такой силы, что воздух со свистом пронёсся мимо Апоки.

Блеющая коза, сверкнув выменем, кувыркнулась за плетень — собственно, вместе с плетнём.

Молоко вместе с ведром догнало козу уже где-то там.

Дрова разметало.

Топор вырвало из колоды — он сделал сальто и улетел вслед за козой.

Блеяние квакнуло и захлебнулось.

Но Деда не учёл одного: это была Апока, а логика мира на неё почему-то не действовала — так говорила Матушка.

В избу они зашли вместе. Ну, как зашли… Сначала ввалился Деда на свой костлявый зад.

Затем Апока — на костлявого Деду.

Дома уже ждали.

И теперь Апока привычно отбывала наказание, стоя в углу у печи. Стоять было скучно. Апока немного послушала голоса в голове, но не заинтересовалась. Попробовала повертеться — получила хлёсткий подзатыльник от разъярённой Матушки. Расстроилась.

Оправдывая своё имя, Апока часто творила разные вредности. И ругали её не счесть сколько, и по одному, и все разом. Она же, размазывая грязной ручонкой слёзы по чумазой физиономии, покаянно просила прощения.

Она знала, что умом не блистала. Вот Старшая — та да, голова! Всегда у неё на всё есть ответ и веский аргумент.

А у Апоки — нет. Она никогда не понимала, почему её ругали и наказывали.

Ну и что, что Милка? Подумаешь — вампир! Милка ни разу…

— Да послушайте же! — плакала она. — Ни разу никого не укусила! Тьма!

Да Апока даже не представляла, чем Милка могла бы укусить. У неё и рта-то вроде как не было. Ну, во всяком случае, такого, как у Апоки или хотя бы вон у Смехуна.

Вспомнив о Смехуне, она взбодрилась и скосила глаза в его сторону. Тот, обрадовавшись вниманию, тут же ловко бочком побежал по тускло поблёскивающим нитям серебряной паутины к ней.

Деда говорил, что Смехун — создание безвредное.

Однако съеденные им шуршуны вряд ли согласились бы с этим утверждением.

Рыжеголовая девочка знала, что если бы не кулинарные пристрастия Смехуна, то Матушка не стала бы терпеть его в избе. Ночью, бывало, все восемь глаз Смехуна светились лунным белесым светом из угла, порой пугая Старшую до нервной икоты.

Смехун протянул лапку с острым коготком. Апока осторожно тронула его пальчиком — привычный им ритуал. Он быстро перебрался к ней на голову и, мурча и что-то журча от удовольствия, начал перебирать её грязные, полные веток и листьев, мокрые волосы.

Наконец-то всё шло своим чередом.

Матушка, сердито гремевшая всё утро горшками, плошками, поварёшками, стала греметь тише, постепенно успокаиваясь.

Из всех воспитанных ею детей… А стать им матерью было её предназначением. Она знала это с самого своего появления в Тёмном Лесу и никогда не роптала. Апока была самой странной. И имя к ней приклеилось быстрее всех. Вон Старшая, уже почти девушка, а до сих пор ходит в «старших».

Имя было очень в пору. Она усмехнулась, вспоминая день, когда её муж, вернувшийся с очередного обхода всех своих больных, ошалело осматривал, застыв в дверях, учинённый в доме разгром.

«Это что тут у вас за апокалипсис?» — вопросил тогда он, подняв брови.

Вот с тех самых пор она и стала Апокой.

С отрешённой улыбкой Матушка плыла в своих воспоминаниях. Красивая, статная женщина с добрыми фиолетовыми глазами и прозрачной светлой кожей. Она помнила их всех. Таких разных. Разного возраста их приносила Хранительница — приносила из самих Руин, оттуда, где они все когда-то очнулись.

Помнила их.

Но не могла вспомнить одного — своего детства. Своего собственного детства, словно его никогда и не было.

— Хозяева! Есть кто дома? — громкий басовитый окрик со двора привёл её в чувство, возвещая о прибытии Лешего.

Матушка вздрогнула и заторопилась к двери. Апока же, возликовав от появления нового персонажа, развернулась в своём углу и уставилась на дверь.

А смотреть на что было…

Заходя в избу, дядька Леший пригнулся под притолокой и загородил собой весь свет в дверном проёме. Потопал сапожищами, чтобы сбить налипшую грязь, и, двинув широченными плечами, сбросил с каждого плеча по мешку.

Или не мешку? Мешки зашевелились.

Апока открыла глаза пошире, чтобы ничего не пропустить.

То, что она приняла за грязные мешки, уселось на полу. И глянуло в угол, где стояла наказанная Апока.

«Ааааааааааа!» — заорало оно.

«Ааааааааааа!» — заголосило следом второе.

Глава 6

Глава 6

В избе

Оглушённый произошедшим, Норман сидел на деревянном табурете, куда его подтолкнула огромная ручища кудлатого страшного мужика. Одним глазом он ошалело оглядывал избу. Второй был наглухо запечатан. Рядом притулился Урод.

«Этот-то ещё откуда здесь взялся?» — проскрипел он мысленно в ушибленной голове и скосил взгляд.

Урод выглядел, как и положено, — уродом: мелкий, тощий, волосы торчат в разные стороны. В волосах застряли сучья и листья.

Лицо все в крови, нос расплющен, под глазом уже налился багровый фингал. Норман с опаской протянул руку к своему лицу, ощупал свой заплывший глаз. Расстроился.

Снова глянул на Урода.

Рубаха в клочья — в прорехах виднелись худая грудь и торчащие рёбра. Пальцы, как обычно, теребят лохмотья . Да и сам то он не лучше. Вон ободранные колени торчат из штанов, а сами штаны — в хлам.

Да… Качественная трёпка его ждёт по возвращении. Мысль о наказании за погубленную одежду вернула его мысли в рациональное русло.

Он невольно перевёл взгляд в угол.

Первое, что увидел Норман,когда страшенный мужик сбросил их с плеч на пол, — жуткое многоглазое чудовище с клешнями на голове, алчно смотревшее на него из тени.

На поверку оказалось, что это чумазая рыжая маленькая девчонка с синими глазами. Такой цвет он видел всего один раз в жизни: когда однажды днём небо очистилось от облаков и яркий глубокий синий свет залил их обычно серый мир.

Остальные глаза светились серебристо-белёсым — но они принадлежали не девчонке . Их хозяин сидел в копне её рыжих волос и пялился на них с Уродом.

Норман судорожно сглотнул. Многоногое, многоглазое, лохматое нечто выглядело, как персонаж ночного кошмара.

Ситуацию разрядил кудлатый:

— Эй, пацаны, — прогудел он. — Смотреть сюда.

Норман вздрогнул. Урод не шевельнулся.

Кудлатый повернул к ним лицо — оказавшееся, к удивлению Нормана, именно лицом, а не мордой.

— Вам что надобно-то в Лесу? — спросил мужик. — А?

Реакции не последовало.

— Эй, вы оба! — здоровяк пощёлкал длинными сильными пальцами перед физиономиями Нормана и Урода, пытаясь привлечь внимание.

Видя полное отсутствие эффекта, попробовал ещё раз:

— Вас какого лешего к нам занесло-то? Эй?

Красивая длинноволосая женщина, хлопотавшая возле печи, весело рассмеялась, словно услышала шутку. Девчонка в углу захихикала. Чудовище в её волосах тоже зашлось смехом — диким, нечеловеческим. Норман обомлел от ужаса. Мужик захохотал. Рядом закудахтал Урод. И вдруг сам Норман расплылся в улыбке и рассмеялся вместе со всеми.

Внутри всё холодело от страха, но остановиться он не мог.

Смех наполнил большую, красиво убранную светлую горницу, полную запаха свежевыпеченного хлеба. Зазвенел россыпью серебряных монет. Зарокотал басовитым шалуном-ветром…

Выдох. Ледяной воздух пронесся по избушке. И всё успокоилось.

— Дева Пресветлая! Что это за морок то такой! Спаси и охрани, — забормотал в ужасе Норман.

— Здорово, Лешак. Давненько не заглядывал, — чуть дребезжащий старческий голос послышался сверху и сбоку.

— И тебе не хворать, уважаемый, — ответствовал кудлатый.

—Это ещё что за хрень болотная? — заметил древнего вида старик и указал на двух чужаков, спускаясь с лестницы.

— Леший, и вправду, ты откуда их приволок? И зачем? Да и с каких это пор у нас чужаки в Лесу объявились? Да ещё и дети? — сыпала вопросами хозяйка, споро толча что-то в ступке.

Услышав приветствие деда, Норман окаменел. Леший!? Леший!

Тот самый, про которого старожилы рассказывают страшилки вечерами у костра?

Вездесущий. Страшный. Смертельно опасный хранитель Тёмного Леса. Хозяин. Мамки пугают им мальчишек, чтобы, не дай Тьма, не заходили глубоко в Лес. Леший никого не пропускал вглубь своих владений. А из тех, кто заходили, мало кто мог рассказать что-то вразумительное. Потому что мало кто возвращался. А кто вернулся — несли, всё больше, околесицу.

Хозяйка же, как ни в чём не бывало, подошла к табурету, на котором жались друг к другу двое чужаков.

Окинула их взором и остановила взгляд ласковых глаз на Нормане, безошибочно определив его как наиболее вменяемого.

— Звать-то тебя как, отрок? — спросила она, прикладывая тряпицу к его подбитому глазу. Пахла тряпица так, что из здорового глаза аж слезу вышибло. Женщина взяла его руку, приложила к тряпице, заставив прижать посильнее.

— Да ты никак немой? — не дождавшись ответа, сказала она, совершая аналогичные действия с Уродом.

— Норман, — отмер он, выдавив из себя.

— Ну а у друга твоего есть имя? — шутливо спросила она, споро выбирая мусор из его волос.

— Ур… — он осёкся и угрюмо замолчал, вдруг постеснявшись произнести нелицеприятное прозвище.

Отвернулся, уставился на Лешего со стариком, тихо и напряжённо разговаривающих о чём-то возле окна.

— Мать, — позвал Леший, — присмотришь за мальцами. Чуток. Пока не вернусь. Пора мне. Времени у нас не так много.

— Да сама схоронись с детьми-то.

— И этих спрячь, — кивнул он на мальчишек. — Не дай Тьма, случится что с ними. Потом унесу обратно, как закончится всё. Непонятные они какие-то. Особливо вон тот малой, — мотнул головой в сторону Урода Леший.

—Все Лешак, хорош лясы точить, ты давай, вперёд. Не мне тебя учить, —скомандовал старик.

— Ну, бывайте, — коротко попрощался тот и выскользнул еле читаемой тенью в дверь, запустив в избу запах земли и дождя.

Дед набросил на плечи видавшую виды куртку. Ещё раз внимательно посмотрел на мальчишек. И задержал взгляд пронзительных глаз на Уроде, прищурился, словно пытаясь что-то высмотреть. Потряс головой, снова прищурился.

— Странно. Что-то как-то очень странно, — пробормотал он, с трудом отрывая глаза от худенького, покрытого синяками и ссадинами паренька.

— Ну, дочка, — обратился он к молодой женщине, — коли на то воля тёмная, дак свидимся. Да давай уже, времени не так много. Иди. Прячьтесь. Береги детей. Да и этих — сбереги. Не бывает таких случайностей. Ой не бывает.

Глава 7

Глава 7

Чёрный Исполин

Скала возвышается над кронами древних, кряжистых деревьев. Черным Роком называют её хранители Тёмного Леса. Великим Исполином именуют чужаки.

Искореженные деревья у его основания, словно верные телохранители, окружают груду старых, живописных развалин. Их уродливые, узловатые ветви тесно переплелись, будто скрывая от всегда серого, дождливого неба Древние Руины.

И это утро не стало исключением — невнятное, крапающее мелкими, редкими дождевыми каплями.

В этот раз Хранительница пришла не одна — такого ещё не случалось за всё время их сосуществования. В её руках дрожало крохотное существо: живое, тёплое, подобное ей самой.

Такое же… Да не такое.

Черный Рок узнал это создание. Еще одно дитя Руин. Он помнил его собратьев — давно погибших в будущем и ещё живущих в прошлом. Несчастные, неприкаянные души. Мир отказывался принимать их.

Руины извергали причудливые формы жизни. Порой порождая непостижимых тварей. Некоторые из них так и не смогли найти себе места в мире, куда их выбросил извращённый гений творца.

Мелкое создание времени, однако, не теряло — уже успело покуситься на него. Зацепило бестелесным коготком одну из энергетических линий Черного Рока. Получив мощный шлепок по своей ауре, существо — Милка, как звала его Хранительница, — обиженно мякнуло и скукожилось, разом перестав тянуть жизнь из Хранительницы и пробегавшего мимо мелкого зубастого зверька. Заодно отпустив захваченные по пути силовые вихри нескольких кустарников.

Зверёк, бессильно упавший было на землю, подскочил, недоумённо встряхнул длинными ушами и снова поспешил по своим делам.

Великий Исполин легко коснулся старой Хранительницы, возвращая ей украденные силы, и принял дитя Руин под свою защиту. Милка припала пушистым бочком к подножию серого, с прожилками и трещинами камня. Немного поёрзала и, глубоко вздохнув, замерла в неподвижности, устроившись среди мха и листьев.

Чёрный Исполин был огромен. Больше, чем вся её вселенная. Гораздо больше.

Он утолил её голод. Дал умиротворение, покой и защиту.

И было так хорошо.

Чёрный Рок, каменный, молчаливый свидетель величаво застыл, вздымая вершину высоко в облака — великий наблюдатель без права голоса. Он созерцал с высоты царственность раскинувшегося у его основания Тёмного Леса.

Мудрая человеческая Хранительница любила приходить к нему. Она стала частью его существования. И источником интересных знаний. Он принимал и впитывал — но это были знания иной реальности. Другие знания. Чужие.

Время… Хранительница часто говорила о нём.

Он же не знал, что это такое. Но знал течения основ мироздания. Знал, что в нём нет места однозначности.

В круговороте вероятных реальностей его существования всё просто и понятно. Для него.

Созданные же из плоти не могли осознать и принять реальность таковой, какой она есть. Для них течение её было безвариативным и имело начальную и конечную точки.

И они называли это — временем.

Таково было их предназначение. Таков был и вампир, прижавшийся к его основанию. Пария органического мира.

Хранительница изгнала её. А он — принял.

Великий круговорот энергии.

Основа необозримой и непостижимой вселенной. Движущийся во всех направлениях, где рождение и смерть могли бы быть синонимами, если бы существовали. Где само понятие момента было неприемлемым.

Медленное и холодное сознание трудно понимало сознания биологические.

Ведь любой холодный камень, на который присядет отдохнуть старая Хранительница, заберёт у неё энергии больше, чем это несчастное, отвергнутое всеми существо, доверчиво прильнувшее к его основанию.

Но она просила — и он ответил. Хранительница давно уже стала частью его. Как теперь и Милка. И, как следы каждого прикосновения, он хранил их в себе.

Он был в прошлом, и он был в будущем.

Это уже было.

И ещё будет.

Линии полей вероятностей всё больше напрягались и сближались.

И точкой их соприкосновения стал крохотный изгой по имени Милка.

Глава 8

Глава 8

Зов

Утро у Хранительницы выдалось беспокойным.

Ушибленная спина похрустывала при каждом движении, напоминая о себе и не давая забыть о случившемся.

Апока сопротивлялась, не желая отдавать Вампира. Древние боги! Она даже имя ему дала — женское! Милка! Подумать только! — усмехнулась старая Хранительница, вспоминая утренние приключения.

С бунтаркой пришлось обойтись предельно жёстко. Дать команду, ослушаться которой маленькая бедокурка не могла. А Вампира по имени Милка — забрать.

Тьфу ты! Вот ведь напасть! Уже и сама начала думать об этом порождении Тьмы, как о Милке. Не хватало ещё, подобно Апоке, решить, что это милое и безобидное создание.

Размышляя, она бродила по дому. Убрала пролившееся зелье. Подложила крошек живущему под печью змею. Едва успела отдернуть руку — тот выпростал ложноножку и слизнув всё подчистую, снова замер, напоминая о себе лишь редким сухим трещанием.

Она оставила эту тварь у Чёрного Рока, решив, что так будет безопаснее для всех. Не для вампира, а для обитателей Тёмного Леса. Прислушалась к старому другу, положила руки на холодный, весь в трещинах камень и прижалась щекой.

Такой древний! Столь же древний, как Великие Руины. Он нёс в себе боль и грусть. Он видел прошлое. И уже пережил будущее. Она ощутила его дыхание. Исполин принял неприкаянное создание, о чём его попросила Хранительница.

Мысли снова вернулись к странному пушистому комочку с забавными ушами.

Ей доводилось слышать о вампирах раньше. От Тех, Кто Ушёл. Кто жил в Тёмном Лесу до них — до Лекаря, до Лешего, до Болотника и старого Деда и многих других. Слышала она и от Помнящего. Вампиры — страшные порождения Руин, их тёмной сущности. Эти создания впитывали силы бытия, опустошая всё живое, что имело неосторожность оказаться в пределах их досягаемости. Утром, глядя на мир через призму своих способностей, Хранительница воочию увидела, как питалась тварь. Как впитывала в себя светящиеся нити жизней.

Но не от Апоки — в этом она была абсолютно уверена. И это было странно.

В общем… есть о чём подумать на досуге.

Ближе к обеду вернулся обиженный Сволочь. Лёг на лавку. Повернулся к ней пострадавшим задом — то ли выражая крайнюю степень презрения, то ли взывая к совести хозяйки. С совестью, конечно, вышла промашка. Но возвращению Сволоча она порадовалась.

— Что, набегался? Проголодался?

Ответом было дёрнувшееся в её сторону ухо с изящной кисточкой.

Кроме кисточек Сволочь мог похвастаться наглой здоровой мордой, чёрными, как сама бездна, глазами с мелкими вкраплениями ярко-оранжевого цвета. Длинными подвижными усами и рыжей пушистой шкурой. Он был вором и мародёром, не стесняясь отбирал добычу у менее наглых созданий. И ещё очень тонко чувствовал смену нюансов настроения своей хозяйки. Хотя вопрос, кто в избе хозяин, до сих пор оставался открытым.

Но не в этом суть.

Она засуетилась, наливая ему молоко в миску.

Он пришёл, потому что тоже почувствовал. И тяжесть на душе хозяйки и темноту, начинающую заволакивать Руины.

Клубы сизой тьмы ещё только-только начинали свои танцы над останками древнего мира. Возможно, единственными на их несчастной и так жестоко покалеченной планете. Она всегда чувствовала эти изменения первой. Может, потому что жила у самых Граней. А может, по каким-то другим причинам.

Следом реагировал Леший, обладающий невероятным чутьём. Для него Лес был, как собственное тело.

Размышляя о происходящем, она вычистила остатки разлитого зелья. Старой метлой смела мелкие черепки под раскидистое дерево. Грустно и немного с завистью повертела в руках метлу.

— Вот на таких, — однажды сказал Помнящий, — в старом мире летали по своим делам старые леди.

— Люди? — уточнила она.

— Нет. Леди.

На её вопрос, кто такие леди, он ответил, что так называли уважаемых пожилых женщин, вроде неё. Его старое лицо при этом светилось лукавством. Но сама мысль!

Эх, странный это был мир. Бога-а-а-тый! Огромный! Избы до небес. И все летали. Кто на колесницах, кто на мётлах. А кто и на Луну. Да вон на ту маленькую звёздочку.

— Видишь? — спрашивал Помнящий. — Это Марс. Бог войны.

Вот и налетались. Война смела всё живое. Земля билась в судорогах. Вздымала ввысь стены огня. Затапливала континенты. Много звёздных циклов. Потом наступил Лёд.

Резкое дуновение ветра заставило её очнуться от дум. Поёжилась. Это всё уже давно в прошлом и поросло быльём. А в настоящем таилась своя угроза. И её задачей было защитить их мир. Она — Хранительница Врат.

Старуха встряхнула головой. Второй раз за этот неспокойный день прикрыла свои удивительные изумрудные глаза и сосредоточилась.

Время пришло.

Она бросила Зов.

Глава 9

Глава 9

Помнящий

Помнящий очнулся в дурном настроении. Похмелье выворачивало нутро, крутило душу в омерзении к самому себе, вколачивало раскалённый кол прямо в мозг. Приоткрыть глаза удалось лишь с третьей попытки.

—А-а-а-а-х… — сипло простонал он и, испытав очередной прилив тошноты свесил голову с лавки.

А ведь Лекарь предупреждал его: не надо. Сучий корень, конечно, вещь полезная, да здорово лечебная. Но настойку на нём делать не стоит.

О-о-ох… не стоит…

Не послушал. И вот теперь он, с тягостным стоном поднимая голову, пытался зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, чтобы остановить круговорот в своей голове. И хотя бы частично восстановить ближайшие воспоминания.

Вечная серая морось в окне, словно подглядывая за ним, усугубляла и без того гадкие ощущения. Он пошарил рукой вокруг себя — не обнаружил искомое.

А теперь вот, поди ж ты, ещё и его собственная псина… Естественно, она. Больше просто некому. Спёрла бутыль, оставленную на опохмел.

Эта дьявольская собака была поборницей борьбы с пьянством. При каждом удобном случае она проливала налитое, разбивала запечатанные кувшины или, как сейчас, просто брала их в свои страшные зубы и прятала. Застать её за процессом не удавалось ни разу, но виноватая морда выдавала её с потрохами.

Вот и теперь тварь, глядя на него огромными золотыми глазами, виновато пыталась спрятать своё мощное тело под лавкой. Получалось не очень.

—Церба, верни. Верни! — хрипло пробасил хозяин. — По хорошему тебе говорю. Верни.

Посверкав глазами, она покивала головой, отличавшейся широким лбом и здоровенной пастью с двумя рядами острых зубов. Поёрзала туловищем… и осталась на месте. Раздосадованный, он с трудом поднялся с лавки и придерживая голову двумя руками, пошатываясь вышел с голым торсом во двор. Вдохнул освежающего холодного воздуха, щедро пахнущего прелой листвой и хвоей. Под моросящим дождём добрался до бочки, в которую тонкой струйкой стекала с крыши дождевая вода. Окунул туда свою многострадальную голову…

Тут-то его Зов и настиг.

Зелёная вспышка в глазах и резкий короткий писк в ушах. От внезапности он боднул головой деревянную стенку бочки. Хватанул в лёгкие воды. Закашлялся. Согнувшись от кашля, выплюнул бледно-зелёного головастика обратно в бочку. Отплевался.

Обалдевшее от происходящего существо заработало хвостом и исчезло.

Зов — это было серьёзно. И всегда неожиданно, по крайней мере для него. Пользовались призывом только в очень тревожных ситуациях. Поэтому надо было брать себя в руки и выдвигаться.

— Церба! — придерживая больную голову рукой, Помнящий позвал собаку. Ну как собаку… Это он так определил Цербу. Так-то она была тварь. Очередная, искорёженная чьим то злым гением и выброшенная Руинами тварь.

Огромная, непропорциональная пасть. Тяжёлая крупная голова. Мощная грудь. Горбатая спина. Когти на мощных лапах длиной с его мизинец. Машина для убийства. И при этом — удивительные, умные, выразительные золотые глаза.

Однако собакой она не была. Прожив больше звёздных циклов, чем любой другой из хранителей, он большую часть своей трижды проклятой жизни провёл на грани грёз и реальности, иногда переставая отдавать себе отчёт в понимании окружающего. Балансируя на самом краю, в своих воспоминаниях, вырывавших его из реальности бытия, он видел прежний, канувший в лету мир. Видел и собак, и людей. Видел и узнавал технику. Многое ему виделось. И собаки в его снах наяву были другими.

—Вав , — гавкнула осчастливленная прощением Церба, описав вокруг него круг.

—Ну, пошли, хорошая, — потрепал ее по высокой холке хозяин.

—Вав, — повторила она и заплясала вокруг, поняв, что предстоит долгая совместная прогулка.

Помнящий вернулся в избу, натянул полотняную рубаху, куртку. Снял со стены арбалет, сумку с болтами. Не забыл и длинный охотничий нож.

По Тёмному Лесу мало кто без оружия отваживался ходить. Разве что Леший — его даже крупные хищники сторонились. Он мог быть поопаснее любого из них. Да, может, ещё эта Матушкина девчонка — Апока, кажись.

Тут его мысли перескочили к удивительной девочке. Рыжеволосая, с лицом, полным веснушек, и с яркими синими глазами на пол-лица. Постоянный источник хаоса в доме Болотного Лекаря и извечная причина беспокойства Матушки.

Истинная дочь Руин. Странная, непонятная — она отличалась от всех хранителей, не подчинялась законам их мира. Любимица Леса, она легко проходила там, где другие побаивались. Пересекала запретные Грани, не испытывая никаких последствий. Чем сводила с ума Хранительницу Врат. Одним Древним Богам ведомо её предназначение.

Да уж… Надолго задумался Помнящий.

Они все — дети Руин. Все — Твари.

Запах хвои, смешанный с запахами мокрой земли, аромат цветов папоротника и грибницы привычно обволакивал, вызывая чувство дома.

Так, предаваясь размышлениям, он размашисто шагал по лесу. Разбрасывал ногами палую разноцветную листву. Церба носилась рядом. Нарезала круги, распугивая всё живое вокруг. И горе любой лесной твари, имевшей неосторожность привлечь её неуёмное внимание.

В своих воспоминаниях он видел и Прежних — людей.

Мелькающие в его памяти, они гораздо больше походили не на них — хранителей. Нет. Они походили на чужаков, ютящихся на самых окраинах Тёмного Леса, подальше от Проклятых Пустошей.

С хранителями же сходство было исключительно внешнее — и то порой с очень большой натяжкой.

Протяжный переливчатый свист вырвал его из размышлений. Свист был знаком — это Леший. Предупреждал о приближении. Помнящий глянул в сторону, откуда донёсся звук.

Взять хотя бы Лешего… Этот лесной дьявол внешне был как Прежние, но на два порядка крупнее. А его физические данные вообще находились далеко за пределами понимания.

Смазанная тень мелькнула слева.

— Здорово, Умник. Опять квасил? — хлопок дружеской длани едва не вышиб из Помнящего дух. Он пошатнулся. Ухватился за свисающую толстую лиану, чтоб не упасть. Выругался, когда в ладонь впился разряд электричества.

Лиана сердито изогнулась и взмыла вверх.

— И тебе, Лешак, не хворать… Как сам-то, жив? — проворчал он в ответ, потирая обожжённую ладонь.

— Как видишь: дышу, двигаюсь, а значит — существую, — Леший подмигнул, ухмыльнулся и зашагал рядом, легко и уверенно, так будто Лес ему принадлежал.

— Там не так было, — скрипуче проворчал Помнящий. — «Я мыслю, значит, существую».

— Да ладно, не занудствуй, Умник, — Леший оскалился зубастой улыбкой, отмахиваясь от совсем разнуздавшейся псины.

Ошалевшая от счастья Церба бросалась на него со всех сторон, пытаясь лизнуть в лицо. Леший скользящими движениями уворачивался. Псина не отступала. И игра могла продолжаться бесконечно. Эти двое наслаждались движением.

Однако старший товарищ долготерпением не страдал. Тем более что голова ещё гудела, а желудок временами делал кульбиты где-то внутри брюха. В такие моменты он зеленел и покрывался испариной. Чтобы прервать их мельтешение перед своими глазами, он задал интересующий его вопрос:

— Ты что думаешь, Лешак? Опять, что ли? — хмуро спросил он, боясь услышать ответ.

Леший посерьёзнел, желваки на его лице заиграли.

— Думаю, да, друг. Я тоже чувствую.

Он замолчал, почесал когтистой рукой затылок и продолжил:

— Только в этот раз всё куда серьёзнее.… Меня аж корёжит. — Он передёрнул массивными плечами, словно пытаясь стряхнуть тревогу. Почти огрызнулся, но сразу сбавил тон:

— Почему приливы снова и снова? А ? — Он ткнул пальцем Помнящему в грудь. — Скажи, умник.

— Ты же столько всего знаешь. И каждый раз всё уродливее… и страшнее.

Леший стиснул зубы, явно борясь с тем, чтобы не сказать лишнего.

— И самое паршивое, — голос сорвался, — каждый раз кто-то из нас не возвращается.

Помнящий промолчал. Да. В последний раз Леший потерял друга. В памяти возник образ: весёлый, с зелёными волосами и глазами цвета коры липы мужчина — Лесник… он был хранителем лесных растений. Разговаривал с ними, пел им протяжные тихие песни, залечивал раны.

Н-да… Задумчиво отбросил ногой подвернувшуюся ползучую гадину. Церба поймала тварь на лету, хрустнула, благодарно сверкнув глазищами. Кому из нас в этот раз будет не суждено вернуться?

Помнящий давно понял, что не так с этими приливами. Его видения дали ответ на вопросы Лешего. И он был настолько богомерзок, что Помнящий не мог заставить себя поделиться им хоть с кем-то — кроме Шамана. Но Шаман ушел.

Мысли текли, помогая коротать однообразную дорогу. Они шли среди разномастных деревьев, то продолжая разговор, то снова замолкая, вслушиваясь в многоликие звуки Леса. Деревья, кусты, трава мелькали перед глазами. Те же, что и в ушедшем мире. Те же — да не совсем. Во флэшбэках они были ласковые, добрые. А в Тёмном Лесу встречались такие, что и самые злобные твари позавидовали бы их агрессии.

Из размышлений его вырвало яростное шипение.

Церба в восторге застыла.

Глава 10

Глава 10

Инструктаж

Мгновение спустя она тараном бросилась вперёд — на здоровую рыжую животину с глазами, чёрными, как сама Тьма Руин.

Сволочь шипел и плевался слюной. Больше Цербы он ненавидел разве что Могильщика. От одного его запаха каждая шерстинка на загривке Сволоча поднималась дыбом, а из пасти вырывался то ли вой, то ли рык.

Пакостная же Церба, не уступавшая Сволочу в лазанье по деревьям, каждый раз стаскивала его вниз, аккуратно удерживая в могучей пасти. Придавливала тяжёлой лапой и вылизывала, заливая слюной от широкой рыжей морды до хвоста.

Церба считать эту рыжемордую тварь врагом наотрез отказывалась. И, получив в который уже раз когтями по широкому носу, воодушевилась ещё больше и рванулась за удирающим рыжим любимцем. Леший посмотрел им вслед и весело рассмеялся.

— Эй, есть кто живой? — зычно позвал Помнящий. — Хозяйка! К тебе гости! — добавил он.

Они с Лешим вышли на поляну, где врастала в землю изба старой Хранительницы. Древняя, со стенами, тронутыми кое-где зелёным мхом, она стояла под раскидистым деревом — настолько старым, что, наверное, и втроём не охватить. На грубосколоченных скамьях у стола, не менее древнего на вид, чем сама изба, с удобством устроились трое. Кружки на столе источали аромат мёда и цветов. И чуточку — настойки Хранительницы, великой мастерицы на разного рода снадобья да зелья.

— Здорово, мужики! — поприветствовал их Леший. — И тебе, тётушка, здравствовать, — поклонился он старой хозяйке.

Она улыбнулась и слегка приобняла его, не достав макушкой и до подбородка.

— Давненько не видались, — прохрипел Помнящий и протянул руку, здороваясь по очереди с каждым.

— И вам не хворать, — крепкий, матёрый мужик с ледяными глазами и абсолютно лысой головой ответил им рукопожатием. Он лишь чуть уступал в росте Лешему.

Лекарь поприветствовал всех кивком. Покосился на помятую и опухшую физиономию Помнящего, недовольно поморщился и налил из запотевшего кувшина ещё в две кружки.

Третьим оказался Шаман.

Старая Хранительница призвала. Никто не смел не ответить на Зов. Он означал беду.

Каждые несколько солнечных циклов над Великими Руинами сгущалась Тьма. Порой понемногу и медленно, давая им время, а порой быстро — так, что и подготовиться не успевали. Но впервые Тьма вырвалась настолько стремительно. Ведь совсем немного времени прошло, как почувствовала она её рождение. И, уйдя в свой мир, ощутила сосущую черноту в самом сердце Руин.

И уже пришёл Могильщик. Вышел из зева Руин, дошёл до Граней и пошёл по их краю, не пытаясь выйти за них, медленно перебирая ногами и что-то бормоча, наполняя воздух вокруг себя странными, чуждыми Лесу запахами. Сухие ветви хрустели под его неуклюжими ногами, словно кости давно погибших Прежних. Ужас охватывал всю округу. Пока он шёл, даже время боялось сдвинуться с места.

И промежутки между приливами становились всё меньше и меньше. Тревога наполняла сердце старой женщины. В этот раз всё произошло почти внезапно. И времени у них совсем не оставалось.

Ох, и откликнется же им ещё это пролитое утром зелье. Она тяжело вздохнула. «Боевые коктейли » —то ли в шутку, а то ли всерьёз, поди-ка его разбери, называл зелья и настойки, которые она готовила перед приливом, Ледник. Слишком дорогой становится цена. Из раза в раз, от одного прилива к другому, они несут и несут потери.

Вернувшаяся, полная счастья, Церба приволокла в зубах шипящего и вырывающегося Сволоча, бухнулась под ноги Помнящего и принялась вылизывать рыжую морду.

Хранительница очнулась от своих мыслей. Здесь, у её избы, находился командный пункт — центр планирования операций, как выражался Ледник. Великан и силач с голубыми холодными глазами, не уступающий в размерах и мощи Лешему. Воин телом и душой. И попробуй угадай — серьёзен он или шутит.

Именно он брал на себя командование во время приливов, разрабатывая тактику и стратегию предстоящего боя. Его ледяные глаза никогда не выражали никаких эмоций. Но даже при его умелом командовании им не удалось избежать болезненных потерь в последние разы.

— Всё с приветствиями, — коротко бросил Ледник. — Времени мало. Он поднялся из-за стола, гулко поставив кружку.

— Болотник и Технарь со своими уже на позициях. Всё по плану. Волхв и Снулый тоже, уже получили инструкции и заняли свой сектор, — добавил он, поправляя снаряжение.

— Ты, — он ткнул пальцем в Лекаря, — берёшь Лешего, Помнящего — и на свою позицию. Когда доберется Дед, отправлю его к вам.

Помолчал, прислушиваясь то ли к шепоту Леса, то ли к своим чувствам.

— Дед — впереди, — лязгнул он металлом в голосе, пресекая любые возражения. — Надеюсь, объяснять не надо, почему?

Лекарь угрюмо кивнул. Ставить старика вперед, прямо на пути врага, было как-то неэтично, что ли. Но командир прав — когда Дед нанесёт свой удар, они должны быть сзади. Иначе накроет.

— Вы — вторая позиция, стрелки, — палец указал на Помнящего и самого Лекаря. — Третья позиция — Леший.

— Командир, — пробасил, тряхнув кудрями, Леший. — А ты? Так не пойдёт. Ты один. Не сдюжишь.

— А вот это не твоя забота, боец, — отрезал лысый, окинув того морозным взглядом. — Всё. Проверить оружие — и вперёд.

Леший набычился, бросил короткий взгляд на Шамана в надежде на его поддержку. Тот промолчал. Леший сжал кулаки, но спорить со старшим товарищем не стал, понимая, что сейчас не место и не время.

Из оружия были арбалеты у Лекаря и Помнящего и клинки. Хорошие клинки. Выкованные искусным мастером, из древнего металла. В Тёмном Лесу оружие всегда содержалось в порядке, так что проверка много времени не заняла.

Деду оружие без надобности — у него своё. А Леший и сам есть оружие.

Хранительница, благословив, дала обоим по небольшой фляге с отваром — наскоро приготовленным вместо разлитого зелья. Хоть и не то, но лучше, чем ничего.

Тоже даст ясность видения, повысит скорость реакции и способность восстановления. Потом будет откат — но это потом. И решать эту проблему они тоже будут потом. Вот ежели б зелье…

Вот ведь заноза, — с раздражением вспомнила она воспитанницу Лекаря. — Да что уж там…

Всё потом.

А пока всё предельно ясно.

Им необходимо выполнить поставленную задачу. Выстоять.

И выжить.

Глава 11

Глава 11

Обратный отсчет

Время поджимало.

Никогда не удавалось точно определить момент начала прорыва, поэтому нужно было перестраховаться. Остались последние штрихи. Все уже находились на своих позициях.

Старого Деда Ледник уже отправил к Лекарю. Дед был их главной надеждой: его удар лишал порождения тьмы сил, оглушал и дезориентировал.

А дальше вступали в бой воины. Арбалеты, луки, клинки, топоры — даже пращи. Всё шло в дело. А когда этого не хватало, бойцы шли врукопашную.

Ледник вздохнул, вспоминая свои редкие, но яркие сны. Во снах он воевал. Против кого? Не знал. Или не помнил. Во снах в его руках было тяжёлое, мощное оружие из металла, с сильной отдачей. Он ощущал его тяжесть, как продолжение своего тела. Било оно далеко, точно — и всегда насмерть. В памяти всплывало слово: винтовка. И одет он был не так как сейчас, а в тонкую, но крепкую металлическую броню.

Сон всегда заканчивался одинаково: тяжёлыми взрывами, разлетающимися рваными телами, острой яростью и рвущимся из груди криком.

От этого крика он просыпался весь в поту, не понимая, где он и кто он.

Хранительница тоже взяла свой лук, колчаны и выдвинулась на указанную ей позицию.

Прекрасный лучник. Меткая, с сильными руками. Она обладала особенным зрением. Из восьми лучников она была лучшей, даром что старая. Но что для них возраст? Когда они и просыпались-то уже взрослыми. Лишь изредка Руины порождали ребёнка.

За всеми детьми присматривала Мать — женщина Лекаря, единственная, кто не допускался до боя. Её забота — сохранить детей — потомство. Но чьё?… Он тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли.

Только здесь и сейчас. Только бой. Только выполнение поставленной задачи. Любой ценой.

Всё. Пора. Осталось последнее.

— Ну?.. — обратился Ледник к Шаману, которого до этого старался не замечать.

Тот продолжал молча сидеть за столом, не поднимая глаз.

— У меня нет времени, — без малейшей тени эмоций сказал Ледник. — У тебя был шанс. Надо было уходить. Как тогда…

Шаман дёрнулся, будто от удара, и наконец поднял голову. Посмотрел старому другу прямо в глаза.

— А ты всё такой же… холодный, жестокий кусок льда. Я ведь объяснил.

— Нет, — резко оборвал его Ледник. — Ты объяснил не мне. Ты объяснил себе, чтобы твоя чёртова совесть не вздумала будить тебя по ночам, нашёптывая о предательстве тех, кто многие звёздные циклы был тебе семьёй и командой. Тех, кто раз за разом выходит лицом к лицу со смертью — не уступая ни пяди, теряя друзей и куски собственной души в этой нескончаемой битве.

Шаман хрипло рассмеялся, вставая:

— Души?.. У таких, как мы, нет души, Ледник. Ты не понимаешь. Поговори с Помнящим…

Ледник резко двинул рукой, обрывая его:

— Да, не понимаю. И не хочу. Даже если всё, что ты мне говорил, — не бред труса, свихнувшегося от страха, тем важнее наша задача. Если этот мир снова катится во тьму, то хотя бы попробуем остановить его.

Шаман помрачнел. Лицо налилось кровью, но он сдержался. Не для того он вернулся в самое сердце Леса, чтобы мериться с Ледником словами.

— Как, Ледник? Скажи — как? Наследие древних с каждым циклом крепнет. Приливы учащаются.

Твари, что выходят из Руин, всё уродливее, всё сильнее!

Глядя в густую тень зеленой стены Леса, Ледник тихо ответил:

— Не забывай, Шаман… мы тоже твари. Мы — дети Руин. И это наш мир. Наш. Нам здесь жить и нам здесь умирать.

— Умирать? — переспросил Шаман, опустил седую голову и тихо рассмеялся.

Ледник молча взял арбалет и, развернувшись, зашагал в сторону леса.

— Давай, колдун, — бросил он через плечо. — Бери оружие и за мной. Другого шанса у тебя не осталось.

Шаман тяжело поднялся, подхватил с лавки свой арбалет и пошёл следом за размашисто и легко шагающим Ледником. Снова Тёмный Лес окружал его со всех сторон. Запахи хвои и цветущих папоротников кружили голову. Тяжёлые ароматы прелой листвы и гниющих деревьев были до боли привычны — и тревожны.

Жгучие лианы, спускающиеся до самых корней огромных деревьев, поджидали свои жертвы, подхватывая зазевавшуюся лесную мелочь. Взлетали в кроны, ставшие им домом, — и там пожирали.

Корни Голодного Дерева стелились по земле, готовые сцапать любую пробегающую тварь, утянуть бьющееся и пронзительно кричащее животное в подземную корневую систему… И, выделяя ферменты, начать высасывать питательные вещества у медленно и страшно умирающей жертвы.

Лес.

Лес, в котором бок о бок жили хищники и их жертвы. И они — хранители Темного Леса. Общий Лес был их общим домом. Такое вот хрупкое равновесие.

Чужие боялись Леса. Но и для них он стал домом. Не сам Тёмный Лес, но его окраина.

Лес разрастался — медленно , неумолимо, — распространяясь всё дальше от своего сердца, отвоёвывая новые и новые территории у Проклятой Пустоши — бесплодной, когда-то чем-то настолько страшным выжженной земли, что даже время не смогло излечить ее. Бугрящаяся пузырями чёрная земля Пустоши не оставляла шанса — ни растению, ни животному.

Жалкие разрозненные поселения Чужих ютились по окраинам, в попытках выжить между мертвыми бесплодными землями и хищным опасным Лесом. Лес был их благословением, ибо даровал жизнь. И их проклятием, ибо нёс с собой смерть.

Между хрупким ростком человечества, потомков прежних, и уродливым , тлетворным влиянием Руин стояли они— хранители.

Шаман с Ледником заняли свои позиции.

Обратный отсчёт начался.

Глава 12

Глава 12

В подполе

В подполе было свежо.

Пахло землёй и картошкой. Апока вспомнила, как однажды Помнящий назвал их подпол смешным словом — «бункер». И правда: если прислушаться, как же забавно звучит — бун-кер.

Она хихикнула в ладошку — и тут же осеклась. А ну как Смехун подхватит? Попробуй потом без Деды-то его угомонить.

Уместились все. Маленький Братка спал на ворохе свежей соломы. Старшая уселась рядом с Матушкой, оттеснив Апоку, и с любопытством поглядывала на чужаков.

Чужие, затравленно оглядываясь, сели рядком — подальше от остальных.

Апоке тоже было не по себе. Она уже слышала от старших о Приливах и поняла одно: Приливы — это страшно и опасно. Хотя взрослые, кажется, вообще всего боятся.

Вон и Граней боятся. А она, Апока, уже не раз пересекала Грани Руин — и ничегошеньки ей не сделалось.

Но сегодня она уже успела натворить делов, как сказал отец. Поэтому девочка обняла Смехуна и присела в уголок, прилежно соблюдая все наказы Матушки.

Когда все люки в погребе были заперты, Матушка разожгла небольшую лампу, запалив фитиль.

Апока, конечно, предпочла бы блёстку — махонькую шаровую молнию, такую забавную! — но Матушка отказалась. Сказала, что надо экономить силы.

Апока не очень понимала, зачем, но спорить не стала — помнила о недавнем наказании. Тем более что Старшая снова зыркнула на неё злыми глазищами. А Старшей Апока побаивалась.

Апока посидела. Немного покрутилась. Поиграла со Смехуном и… заскучала.

Вспомнила о голове — и решила послушать, что там творится. А творились, как обычно, — хаос и безобразие.

Громко прозвучал страх Матушки и образ отца, промелькнувший в её сознании. Ярким светом вспыхнуло любопытство Старшей. Старшую Апока сразу задвинула подальше — неинтересно.

А вот чужой, тот, что Норман, развеселил её спектром картинок. Она даже увидела среди них себя — страшной, лохматой, с какой-то кучей на голове. Озадаченно потрогала макушку — там царил полный, редкий для неё порядок. Матушка причесала и заплела ей две косички. А… так это ж он её такой в избе увидел. Ха…

Апока пожала плечами, мысленно сместилась и заинтересованно замерла. В голове пробежали значки.

— Ой! — вырвалось у неё вслух — и довольно громко.

Тот, что Норман, нервно подскочил. Старшая злобно зашипела.

— Милая, — строго глянула на Апоку Матушка, — я же всем объяснила: нужно просто немного посидеть тихо.

Апока смутилась и обратила взор к Смехуну. Тот, забавно дрыгая лапками, висел на серебристой нити паутины. Покосившись на Матушку, снова вернулась к значкам. О да, она их узнала — это были цифры. Отец учил её им. Она умела считать и даже любила. Особенно когда Матушка стряпала пироги со сладким бамбуком: можно было сразу прикинуть, сколько перепадёт ей.

Но цифры в голове двигались, бежали, складывались в какие-то нагромождения, перемежались значками, которых Апока не знала. Это было завораживающе. Она потянулась — и коснулась.

Норман со вскриком вздрогнул, когда жавшийся к нему Урод неожиданно дёрнулся всем своим тощим телом. Глянул на Матушку, сжался обратно — женщина с фиолетовыми всполохами в глазах обратила к нему свой взор.

Страшная женщина — с ласковыми глазами. Ведьма лесная, не иначе.

Наверху, осознав, что их пытаются запихнуть в чёрную пасть подпола, воображение Нормана услужливо нарисовало все ужасы, какие он когда-либо слышал про выродков. Он не выдержал и, плюнув на Урода, в панике бросился бежать. Не знал куда — просто подальше от этого страшного дома.

Далеко убежать не удалось: уже шагов через пять всё тело обожгло множеством мелких игл, впившихся в плоть.

Волосы встали дыбом, и в них до сих пор что-то потрескивало.

— Норман, — обманчиво ласковым голосом обратилась к нему ведьма, — пожалуйста, немного потерпите. Наверху сейчас очень опасно. Когда всё закончится, Леший отведёт вас обратно.

Он смотрел ей в лицо, полагая, что самая настоящая опасность — вот она, сидит напротив и смотрит на него красивыми, удивительными глазами.

Он и этот, Тьма его пожри, недоумок, сидят в готовой могиле — с мохнатым чудовищем размером с голову человека и с ведьмой, способной одним ударом чего-то обездвижить любого.

И дети… странные такие дети.

Она их, наверное, будет есть. Ну, их-то с Уродом — точно. А те другие… тут он пока не понимал: то ли их тоже съедят, то ли они присоединятся к ведьме.

Он опустил глаза, ткнул Урода, чтобы сел прямо. Провоцировать эту жуткую женщину он не хотел.

В углу что-то радостно залопотал Братка.

Они со Смехуном, разбудившим его втихаря, снова устроили любимую игру в напугалки.

Догнал Братка Смехуна — тот поворачивается, встаёт на задние лохматые лапы, раздувается, громко шипит.

Братка пугается, убегает со смехом.

И наоборот.

Матушка со Старшей быстренько принялись наводить порядок.

— Тсс… Малыш, — шепнула Матушка. — Давай играть в тишину.

Апока снова вернулась в голову.

Как интересно! Столько циферок! Заулыбалась, потянулась рассмотреть поближе.

— Привет.

От неожиданности она шмыгнула носом. Огляделась. Поморгала для верности. Но нет — с ней никто не разговаривал.

Даже Смехун сейчас грустно свесил усы и терпел строгий выговор от Матушки — с угрозой быть выметенным поганой метлой из избы.

Это было нечестно.

Апока снова ушла в мысль.

— Привет, — сказало в голове.

Она вздрогнула.

— Кто… ты кто? — с опаской ответила девочка.

— Я Математик.

А хочешь просто — Мэт.

Глава 13

Глава 13

Затишье перед приливом

Лес напряжённо затих. Ни пения птиц, ни шороха животных. Замерли даже запахи. И казалось, деревья перестали шелестеть своим богатыми кронами.

Время словно остановилось.

Первой прилив ощутила Хранительница. В груди что-то резко сжалось — и пришло понимание.

Через мгновение встрепенулся Леший. Его переливчатый, предупреждающий свист понёсся по Лесу, подавая сигнал.

Свист подхватили с обеих сторон, и Лес наполнился им, обегая обширную территорию по периметру.

В самом центре Руин, посреди Тёмного Леса, что-то шевельнулось, распространяя волны дрожи по земле. Низкий рокочущий звук вырвался из недр, набирая силу. Рос, становясь всё пронзительнее, взметаясь к небу.

Он проникал в самую суть живого, повергая в дрожь, вызывая животный ужас — желание бежать, так быстро, как только возможно. Будил древний инстинкт — жить.

Спасаться любой ценой.

И всё живое бросилось прочь, подальше от пробудившегося источника древнего зла. Бежали все — кроме хранителей.

Великий Исполин ощутил дрожь земли из самого её нутра. Принял эту нить реальности.

Милка, притулившаяся к нему, взвизгнула и прижалась ещё сильнее.

Вдали от Чёрного Рока, в подполе деревянной избы, вздрогнула женщина с нежными фиолетовыми глазами. Она обняла и крепче прижала к себе детей, что-то тихо забормотав.

Маленький мальчуган, сидящий у неё на коленях, вцепился в мать — и она почувствовала, как от него по ногам потекла тёплая жидкость.

Старшая тихо завсхлипывала, прижимаясь всем телом к плечу женщины.

Каштановые вихры на голове Нормана зашевелились от накатившей волны ужаса.

Тихо заскулил Урод, сворачиваясь в клубок.

Смехун, разорвав нити, упал с потолка на голову Апоки. Спрыгнул к ней в руки, вонзив в её кожу острые когти всех восьми лап, и мелко-мелко задрожал.

А ещё дальше — уже за пределами Тёмного Леса — вдруг опасливо притихли Чужаки, глядя в сторону страшного леса. Тёмная тень накатила на окраину. Страшная и безликая.

В подполе замерла Апока, крепко обнимая дрожащее тельце Смехуна.

В её голове на мгновение всё перемешалось…

И вдруг совершенно чёткая, неподвижная картинка вспыхнула перед её глазами. Холодный каменный зал, серый древний камень, слабый мертвенный свет.

А в самом центре — бестелесный, мерцающий голубым силуэт. Он звал.

Глава 14

Глава 14

Битва

Выброс был такой силы, что старая Хранительница опешила.

Из чёрного зева Руин вырвалась волна. Уродливые, искорёженные порождения фантазии сумасшедшего создателя на мгновение застыли — их органы чувств ловили непривычный для них мир. С рёвом и рычанием они бросились вперёд.

Старая лучница чуть прикрыла глаза. В её мире каждый из них горел холодным синим светом. И этот огонь лесным пожаром мчался, распространяясь во все стороны.

Вложенные в тварей инстинкты гнали их дальше от Руин. Они были голодны. Очень голодны…

Это чувство объединяло их всех. И … желание убивать.

Вдохнув незнакомые пока им запахи, порождения Руин мгновенно выбирали цель. И да поможет Пресветлая Дева тем, на кого они нацеливались.

Это была организованная армия. По незримой связи между собой твари распределяли направления движения и неслись, сметая всё на своём пути. Смазанные от огромной скорости движения, сбивали прицел.

Но хранители ждали, застыв на своих позициях в полной готовности. Каждый их нерв звенел от напряжения. Каждое чувство было обострено до предела.

Удар!

Удар Деда накрыл первые волны. Часть тварей упала. Часть, не успев среагировать, потеряла скорость и цель. Другая сбилась с направления.

Вот теперь вступила в бой Хранительница. Стрелы рассекли воздух. Каждая находила свою жертву. Тетива пела песнь смерти.

Лучники делали своё дело.

Нападение сбилось, но не захлебнулось. Через мгновение возникший хаос перестроился. Твари перескочили через упавших и дезориентированных, мгновенно определяя источники смерти как приоритетные цели. Те, кто выдержал удар Деда, с утроенной скоростью рванули к лучникам. На их пути стали бойцы.

Вторая волна, выброшенная из подземного царства Руин, настигала предыдущую.

Снова удар!

Но силы Деда уже не хватило.

Лучники с немыслимой быстротой выхватывали стрелы, посылая смерть в намеченные жертвы.

Прорвавшиеся сквозь удар Деда и град стрел чудовищные создания разделились: часть бросилась к лучникам, другая — к бойцам.

Такого ещё не бывало, чтобы твари в таком количестве прорывали заслон. Лучница, стоявшая на уступе Чёрного Рока, посылала стрелы одну за другой.

Тварей было слишком много. И они были сильны. Подбитые стрелами чудовища падали. Инерция протаскивала их кувыркающиеся тела по земле. Подхватывались — и, яростно рыча, снова бросались в бой.

Тёмный Лес наполнился звуками битвы: низким утробным рычанием нападающих тварей, кличами защищающих свой мир хранителей, визгом раненых чудовищ.

Тяжёлый запах страха, крови и рваных внутренностей.

Боль и ярость врагов.

Боль и ярость защитников.

Отчаяние Хранителей, столкнувшихся с врагом, на этот раз намного превосходящим их силы.

Командир бился с холодной расчётливостью, не испытывая ни одной эмоции, кроме неистовства боя. Скорость, с которой он двигался, не уступала исчадиям тьмы. Резал глотки, бил клинком, пытаясь достать до сердца. С хрустом давил ногами головы упавшим.

Резко, рвано меняя направления, он не давал врагам достать себя. То перепрыгивал противника, чтобы ударить сзади, то взлетал на дерево и падал сверху, убивая разом двоих.

Там, где он проходил, оставались горы трупов.

Чистое, незамутнённое сознание.

Только бой.

Правый бок давно кровоточил. Из бедра вырван клок мяса.

Хрясть! Правая рука, перекушенная огромными клыками, повисла плетью. Левая нанесла сокрушающий удар прямо в глаз врага.

Он не думал ни о ранах, ни о покидающей тело крови.

Бил и крошил врага. Не думал о смерти — хотя она уже заглядывала ему прямо в лицо.

Он забирал с собой врагов. Больше. Еще. Как можно больше.

Леший тоже давно отбросил свой арбалет и смазанной тенью носился по Лесу, не давая шанса ни одной твари, прорвавшейся сквозь заслон. На запредельной скорости он хватал их, пролетая по земле в инерции, ломал им хребеты. Или вбивал руку в раскрытую в прыжке клыкастую пасть, пробивая до самого мозга. Убивал одним мощным ударом в голову. Звуки трескающихся под его кулаками костей и тоскливый вой умирающих заполнили собой Лес.

А он бился молча. Намечая очередную жертву, ещё не добив первую. В движении к ней уже помечал следующую.

Чёрный Рок, на уступе которого устало и обречённо, с опущенным луком стояла Хранительница, — наблюдал.

Несколько часов боя. Как много для биологической жизни. И как мало для него. Размышлял. Оценивал линии реальностей. Холодно и спокойно он осязал суету, разворачивающуюся у его подножия. Эта вероятность реальности стала слишком разрушительной — так понималось ему. Параметры её измерений сложны и неопределённы.

И он, почти никогда не реагирующий на окружающий мир, — вмешался. Слегка отпустил на волю свою силу. Нащупал порождения Руин. Вдохнул их в себя.

Ледник ощутил момент перелома боя. Хватка тварей, рвавших его тело, ослабла. Этого мгновения хватило. Усилием воли истинного воина он выдержал — добивая врага.

Стоя посреди горы плоти, весь в крови, обвёл холодным взглядом место своего последнего боя. Удовлетворённо выдохнул. И уже не почувствовал, как начал падать.

Перед его глазами, стекенеющими от дыхания смерти, разворачивалось ещё одно сражение — ещё один его последний бой.

Он стоял, сорвав с головы шлем разбитого экзоскелета, посреди почти мёртвого города. Уже не слыша грохота выстрелов и предсмертных стонов, с опущенным оружием в руках и с высоко поднятой головой — смотрел, как расцветает ночное небо прекрасными, неземными цветами, отмечая места входа в стратосферу ракет, выпущенных орбитальными группировками.

Глава 15

Глава 15

После боя

Бой постепенно утихал. И на Лес опускалась гулкая, болезненная тишина. Кто-то из хранителей всё ещё с оружием в руках осматривался в поисках недобитых тварей. Кто-то уже опустил оружие и,стоя посреди мёртвых тел, выпавших внутренностей и пролитой крови, оглядывался в тщетной попытке осознать произошедшее. Недолгое облегчение, наступившее после полной боевой выкладки, сменялось шоком. Настигало понимание постигшей их катастрофы. Масштаб произошедшего был ужасен.

Леший с почерневшим от крови и грязи лицом молча стоял над телом своего командира. Тёмная густая кровь тонкими струйками стекала из рваных ран, покрывавших его тело, на смятую траву. Капала с пальцев, смешиваясь с кровью погибшего товарища.

Лекарь, стоя на коленях, накладывал жгуты на Помнящего — в надежде отвоевать его у смерти. Он говорил и говорил, тряс, не позволяя сознанию друга утечь в небытие. По его тонкому, красивому, одухотворённому лицу текли слёзы, оставляя за собой чистые дорожки на покрытой кровью коже.

Старая Хранительница, стоя на груди утёса-великана, обозревала мир сверху. В её изумрудных глазах под тонкими веками светились огни её товарищей. Их стало меньше. Гораздо меньше, чем было до битвы. И некоторые из них продолжали медленно затухать.

Притулившаяся к основанию исполина Милка приходила в себя. Бешеные вихри эманаций смерти, ненависти и ослепляющей ярости нанесли ей страшный удар. Её глубоко зависимая от энергетических потоков сущность испытала ломающую боль — такую, какой не знала прежде.

Она не смогла ни закрыться, ни защититься… В крохотной душе осталась пустота и тяжёлая, беспощадная тоска, разрывавшая Милку на мелкие кусочки. И она не выдержала. Затянула песнь. Тихая, тоскливая мелодия разнеслась над Лесом. Вздохнула светлым шепотом. Растеклась едва уловимым ароматом.

Притихшие птицы и затаившиеся животные вслушивались, боясь потерять нить песни боли. Хранители больше не стеснялись слез, оплакивая своих погибших.

Где-то далеко-далеко, на самых окраинах Леса, матери судорожно прижали к своим сердцам непосед-детей.

А в погребе красивой, большой избы на одной из опушек Леса вдруг безнадежно и горько зарыдала Апока.

Прощание с погибшими было недолгим.

Ледник, один из людей Болотника и ещё несколько воинов с дальних рубежей лежали в ряд, плечом к плечу, у самой Грани. Троих отыскать не удалось. Их разорванные и разбросанные останки теперь уже навечно станут частью Тёмного Леса.

Цена победы была непристойно высока. Горе и опустошение — вот и всё, что осталось им после этой битвы.

Уже давно затихла горестная песня Милки. И Лес, уставший от чужого горя, начал наполняться обычными звуками. Снова защебетали птицы, зашуршали мелкие животные. Шум могучих крон опять поплыл над миром. Вернулись и засияли запахи.

Но кудлатая голова Лешего, опущенная на грудь, всё ещё вздрагивала. Лекарь, Шаман и Болотник бессильно и безучастно сидели, опершись о стволы деревьев. Остальные — просто на земле.

— Ну будет тебе, сынок, — ласково погладила Лешего по плечу подошедшая старая Хранительница. — Не пристало так горевать. Он был воин. Такие, как он, должны погибать только в бою. Это честь и призвание.

— Вставай, сынка, вставай. Ещё многое надо обдумать.

Леший отёр грязной рукой лицо и поднялся с колен.

То, что осталось от тела Помнящего, лежало рядом с командиром.

Рядом, уткнувшись носом в погибшего хозяина, пристроилась Церба. Положив голову на израненные лапы, тварь тихо и жалобно скулила. Во время битвы она рвала врагов не считая, — выгрызала им глотки, вспарывала огромными когтями животы. Не жалея собственной шкуры, бросалась в самую гущу боя.

Но этого оказалось недостаточно. Не смогла. Не защитила хозяина своего. Рыжий Сволочь сидел рядом, словно в попытке облегчить боль своей подруге.

Хранительница осмотрелась и заторопилась. Скоро всех настигнет откат после выпитой утром настойки.

— Всё, — негромко заторопила она хранителей. — Пора.

Помогая и поддерживая друг друга, они встали. И, стоя, отдали последнюю честь погибшим.

Надо было уходить. Уже скоро сюда придёт Могильщик. И тела детей Руин вернутся к своему истоку.

А Лес будет продолжать шуметь листвой — непостижимый в своей первозданности.

Часть вторая Глава 1-2

Часть вторая

Пролог

Черный Исполин был связан с Руинами нитями судьбы, сплетавшимися то в изящные, то порой в уродливые узоры. Они не были ни друзьями, ни врагами. Рок ощущал Руины — или Сердце Великой Тьмы, как называли их чужие. Он внимал вибрациям, рождавшимся в их глубинах, принимал энергетические всплески и сглаживал вспышки энергетического вакуума.

И наблюдал.

С высоты своей вершины Руины казались ему лишь кучей камней, связанных некой системой. Но это было обманчиво. Истинные Руины скрывались под поверхностью, и их размеры, уходящие вглубь земли, были колоссальны — сопоставимы с величием самого Черного Рока.

В них уже очень давно проснулась жизнь. Глубоко под землей, среди серого холодного металла, забрезжила искра.

И она потихоньку набирала силы.

Останки некогда великой цивилизации стали центром нового мира. Много звёздных циклов спустя после гибели прежнего мира в них начала возрождаться жизнь.

Так началось рождение Темного Леса.

Черный Исполин видел и первых хранителей. Слабые и немощные они выполняли свои задачи и возвращались к истоку умирать.

Ни один из них не пережил и одного солнечного цикла.

Но время для Темного Леса шло к величию и жизни. Для Великого же Исполина разворачивалась иная вероятность реальности.

Глава 1

Апока

Старшая сказала, что когда Деда вот так пялится в никуда, то можно спокойно щёлкнуть его по носу — и ничегошеньки тебе не будет.

Вообще-то Апока Старшей доверять побаивалась, особенно после случая с полосатым лягушонком. В леденец он так и не превратился, хотя Апока поцеловала его прямо в холодный нос. Насмешливо квакнул — и упрыгал. А Старшая до сих пор потешалась, вспоминая тот случай.

Апока немного покрутилась вокруг Деды.

Посмотрела по сторонам.

Подошла ещё разок, снова огляделась — и тихонечко щёлкнула аккурат в кончик длинного, с красными прожилками, носа.

Отскочила.

Ха! Деда ничего не сделал.

Опс! Зато сделала Матушка. Откуда она взялась — Апока не поняла. Но внезапный хлёсткий разряд по ничего не ожидавшей попе заставил её с коротким взвизгом подпрыгнуть и схватиться обеими руками за пострадавший зад.

Деду после прилива принесли под руки отец и дядька Леший. То, что приливало чем-то нехорошим, Апока прекрасно поняла по поведению взрослых. И по подвалу, где им пришлось отсиживаться.

Выглядел Деда почти обычно. А вот отец — страшно. Весь в крови и грязи, шатался. У двери ноги его подогнулись — и они с Дедой рухнули.

Дядьку Лешего она и так-то побаивалась. Огромный, лохматый — он напоминал ей шатуна. Того самого, вылезшего из берлоги, куда она однажды сунула свою бедовую голову и громко крикнула.

Апока тогда шатуну не понравилась. Она это сразу поняла, глядя на него снизу вверх, сидя попой на земле. Он выпрямился — ростом с дерево — и заревел. Деревья задрожали. С них посыпались птичьи гнёзда и шишки.

Бежала она тогда так быстро, как не бегала никогда раньше.

Ох и крику в доме было! Сладкого бамбука лишили надолго. Никто не заступился. Даже Деда.

И ведь обидно — она ничегошеньки тому шатуну не сделала. Совершенно.

Так вот. Леший был похож на того шатуна. Огромный, чёрный от грязи, мохнатый.

Деду с отцом он не удержал — тоже рухнул, но на одно колено.

Матушка со Старшей запричитали, забегали, засуетились.

Даже Чужака позвали — ну того, который Норман, — чтоб помог завести в дом. Хотя он на всех зверем смотрел. Но помог. Даром что чужой — а сильный.

Затащили, уложили Деду и отца на лавки.

А дядька Леший заходить отказался — напился воды и с чёрным, окаменевшим лицом ушёл шатающейся походкой обратно в Лес.

Деда ранен не был — так сказала Матушка. А она всегда всё знала. А отец был. Поэтому Апоку из избы выгнали.

Отец очнулся к сумеркам второго дня — с серым лицом и красивой новой белой прядью в отмытых Матушкой волосах. Руки у него дрожали, и Матушке пришлось самой держать чашку лечебного отвара. Зубы громко стучали о край чашки. И Апока пристроилась у его ног, чтобы не пропустить момент, когда он откусит от неё кусок.

Матушка тихо плакала, возясь по дому, грея воду и стирая тряпицы для очистки ран отца. Они со Старшей что-то говорили про откат и прилив. Но кто или что, и куда оно катилось и приливало — не уточнили. Так что Апока опять ничего не поняла.

Ну и ладно. Подумаешь. Взрослые — они вообще много говорят странного.

Вот, к примеру, как-то она слышала, как отец объяснял Старшей, что Деда обладает сильным пси-полем. Как это понимать — было абсолютно непонятно. Всё, чем обладал Деда, — это несколько широченных трусов, штаны да старая латанная куртка с сапогами.

Никакого пси среди его вещей не было — это Апока знала совершенно точно.

А полей в их Тёмном Лесу и сроду-то не водилось. Он же — Лес!

Так вот, отец сказал, что именно поэтому старая Хранительница велела ему взять под защиту семью Лекаря. Задолго до Апоки и даже до Старшей. От кого защищать — он не сказал. Но именно с тех пор Деда стал их общим Дедой.

Ой, страсти-то какие!

Мысли Апоки прыгнули к Хранительнице. Намедни она поймала её с Милкой в Лесу. Засверкала своими зеленющими глазами. Отобрала Милку — её Милку!

Ох, где-то она теперь… Апока сокрушённо вздохнула.

А ей, Апоке, поддала так, что до сих пор ноги болят от бега.

Воспоминание о больных ногах вернуло её мысли к Матушкиному наказанию. Она снова потёрла попу. Затем — нос. Повертелась вокруг Деды. Деду она любила. Он, бывало, не раз защищал её от гнева Матушки и наказаний Старшей, которая считала себя в доме главной.

Залезла с ногами на лавку. Глянула в окно. Серо, хмуро — всё как и привычно.

Непривычным было лишь присутствие в доме чужаков.

Вертясь вокруг себя в поисках интересностей, она чуть не пропустила момент, когда что-то коснулось её сознания — лёгкой царапкой, где-то в глубине головы.

Милка!?

Апока замерла.

Коготок снова шебуршнул в голове — и Апока возликовала.

Милка!

Глава 2

Откат

Церба лежала в избе, наполненной незнакомыми запахами. Вздрагивая всем телом, она тихо поскуливала, не в силах даже вылизать раны.

Накануне человек, лежащий рядом с ней, но на лавке, поднял её с земли, оторвав от тела безгранично любимого ею хозяина — ещё пахнущего такими родными и знакомыми с щенячьего детства запахами.

С запретных развалин уже забрежжил жуткий запах Могильщика. Ещё далеко, на самой грани ощущений, но шерсть на загривке поднималась дыбом. И ужас начал захлёстывать её сознание.

Поэтому она не сопротивлялась.

Человек, поднявший её, был слаб. Шумно пах кровью, землёй, потом и Лесом. Он был другом. И вот теперь они лежали оба, не в силах подняться.

Человек метался по лавке. Весь ещё в крови и грязи, он то дёргался всем телом, то замирал снова. Что-то бормотал, кого-то звал. Закрытые глаза жили отдельной жизнью — шевелились под веками, находясь в постоянном движении. Длинные тёмные кудри облепили лицо. Мышцы сводили судороги. Лицо периодически искажалось гримасами. Пот стекал по лбу. Одежда промокла.

Его рука упала с лавки. Церба с трудом приподняла массивную голову и сухим, горячим языком лизнула её.

Леший метался и бился в горячечном бреду. Он всегда испытывал откаты тяжелее, чем остальные. Тётушка Хранительница объясняла это запредельной активностью его организма.

Тяжёлые раны, полученные в бою с тварями, уже начинали затягиваться, забирая последние силы. Лицо, мокрое от пота — а может, от слёз, — исказилось. Крик вырвался из его горла.

Церба заскулила громче.

Он снова шёл по пояс в высокой траве. Глаза любимой, единственной желанной женщины манили и увлекали за собой. Он шёл к ней, шаг за шагом, к серебру озёр её прекрасных глаз.

Её звонкий смех рассыпался каплями росы по траве среди стелющегося тумана.

Он сделал ещё шаг и протянул руку, чтобы прикоснуться к родному лицу. Но она отдалилась на шаг назад, и милая улыбка подёрнулась дымкой.

Ещё шаг — и туман налился тяжестью. Он забеспокоился.

Ещё один — и нити тумана сковали ему руки и ноги. А родной лик продолжил отдаляться.

Он заёрзал в бесплодной попытке броситься бежать, догнать. К средоточию смысла всей его жизни.

Туман потемнел сильнее, заволакивая образ родной женщины.

— Олеся...

Клубы тумана, затянувшие всё вокруг, начали рваться огромными черными клочьями.

— Олеся! — закричал он.

Вспышки огня и грохот взрывов...

— Олеся!!!

Он забился на лавке, заходясь в крике. Кричал и кричал, не в силах остановиться.

И израненное, изорванное тело Цербы напряглось. Она запрокинула голову завыла — долго и надрывно.

Глава 3-4

Глава 3

Норман

Норман сел на колоду. Ужас, пережитый за эти дни, сменился глухим раздражением и непониманием. Он уже многократно проклял себя — за свою тупую голову и проклятое Тьмой чувство справедливости.

Проклял Урода — до которого ему вообще-то никогда не было дела — и из-за которого он ввязался в эту передрягу.

Кузнеца: «Чтоб ему на этом и том свете не спалось», — что напугал его до полусмерти.

Ещё раз проклял себя за то, что потерял голову, как последний трус, и побежал прямо к Тёмному Лесу. Да ещё умудрился свалиться в Сонную Лощину. Если б не кудлатый, они с Уродом так и остались бы спать там непробудным сном.

И снова Урода — тот побежал за ним и свалился прямо на него, едва не сломав ему шею.

И вот теперь они с этим малохольным — в непролазной глубине Тёмного Леса, на опушке, рядом со старой, но красивой избой — ожидали своей участи.

Попытка сбежать обернулась позорным провалом. Женщина-ведьма с удивительными фиолетовыми глазами пресекла её, ошпарив спину чем-то жарким, словно Кузнец хлыстом. Когда он приходил в себя, слушая треск стоящих дыбом волос, она с доброй улыбкой пояснила, что самим им не выбраться.

— А вот придёт дядька Леший (Пресвятая Дева, спаси и сохрани от такого прихода!) — и выведет их обратно к селению.

Ой ты ж… Он поморщился, представляя, как мать будет ругать его, плача и обвиняя.

А вот батя порадуется. Отметит возвращение сына молча, вытягивая сыромятный ремень из штанов.

Вздохнул.

Вновь обратился мыслями к хозяевам Леса.

У выродков… Его вдруг покоробило от этого слова. Так вот — у них что-то было не так. Произошло что-то плохое. Он не до конца понимал что.

Но в подвале они прятались от реальной опасности. Женщина-ведьма была очень напугана — плакала и тихо что-то причитала, прижимая к себе маленького мальчишку и обнимая почти взрослую девушку.

Там, в подполе, Норман забился подальше, с опаской глядя на неё. И с ужасом — на мохноногое чудовище, свисающее на блестящей серебристой нити прямо перед рыжей девчонкой. Он быстро потерял чувство времени: то задрёмывал, пригретый тёплым боком Урода, то просыпался.

Вывел его из полудрёмы кто-то, зашедшийся надрывным, безутешным плачем.

И вот теперь, сидя на колоде, он размышлял, вспоминая как накануне, кудлатый Леший приволок хозяина — Лекаря — и старика.

Дед был явно не в себе: какой-то окоченевший, но живой. Лекарь же — весь в рваных ранах. Сам Леший — в крови и грязи, с почерневшим, застывшим лицом — ничего не объясняя, просто ушёл обратно в Лес.

Мысли Нормана прервала выскочившая из избы рыжая девчонка. Улыбаясь от уха до уха, она запрыгала, радуясь чему-то своему. Допрыгала до скамьи и уселась.

«Ещё одна ненормальная», — недобро подумалось Норману. И в который уже раз он неприязненно покосился на припавшего к нему Урода.

— Вот ведь прицепился! — в сердцах столкнул его с края колоды.

Тот неловко свалился, издав хрюкающий звук. Рыжее страшилище оглянулось, вскочило на ноги и направилось в их сторону.

Норман набычился, глядя из-подлобья. Смахнул с лица непослушные тёмные волосы.

Вообще-то рыжая была обычной девчонкой, каких в селении много: медного цвета волосы, отливающие золотом, веснушки по всему лицу, мелкая — обычная.

Но было в ней что-то и от Урода. Как будто она тоже жила в своём мире. То смеётся — не поймёшь чему, то плачет так, что у него сердце чуть не разорвалось.

Одна уродливая тварь, с которой она обнималась в подвале, чего стоит.

Он нахмурился сильнее — в надежде, что та передумает и отойдёт. Но рыжая не ушла. Взгляд её скользнул по Норману, не задержавшись на нём.

Взгляд девочки остановился на упавшем Уроде. Она протянула ему руку — и тот принял. Их пальцы встретились.

— Мэт, — сказала рыжая, переводя взгляд на Нормана.

— Чего? — не понял он.

— Мэт. Его зовут Мэт.

Глава 4

Шаман и Хранительница

Старая Хранительница сидела на грубой деревянной скамье, опустив руки на колени. Её лицо, покрытое морщинами, застыло, словно маска. Потухшие зелёные искры в глазах делали её ещё старше.

Теперь напротив Шамана сидела не фея Тёмного Леса, а дряхлая, бесконечно уставшая от непомерной ноши старуха.

Он замолчал, устав говорить. Опустил голову и опёрся руками о стол — тот самый, за которым не так давно сидели его старые товарищи.

Ледник ушёл в небытие — бесстрашный и бессменный командир, возглавлявший несчётное множество звёздных циклов оборону во время приливов.

А их было много.

Ох, много.

Шаман давно потерял им счёт.

Помнящий — друг и соратник. Умный, обладавший редким даром анализа и умением видеть суть.

Его проклятием стали воспоминания. Они настигали его, разрывали психику в клочья и, в конце концов, загоняли в запои.

Долгими вечерами они вместе крупица за крупицей восстанавливали утраченные знания. Факты и холодная логика не оставляли сомнений: всё было именно так. Других вариантов объяснения происходящему не существовало.

Но осознать и принять это было невозможно. То, о чём говорил Шаман, было ужасно. Извращенно и уродливо, как сами Руины.

Тёмный Лес стал наследником древней цивилизации. Его детищем. Великим и грандиозным в своей сущности.

В нём клубилась жизнь. Рождалась и умирала, бурлила и кипела. Его создания боролись — за свет, за пищу, за место, за само существование. Разные: порой милые, порой уродливые, а порой просто страшные.

И безобидных среди них было очень мало. Шатуны — огромные хищники, в три человеческих роста,одним ударом убивающие сохатого. Ящеры с зубами длиной в ладонь обитавшие в гиблых болотах. Ветерки, голодное дерево… да мало ли всякой нечисти в этом Лесу.

Вот хотя бы…

Он извернулся и с силой шлёпнул ладонью по гадючьему лишайнику, попытавшемуся присосаться к ноге. Лишайник всхлипнул где-то за избой и обиженно втянул своё щупальце, оставив за собой шлейф гнилистого запаха.

— Не верю, — шлёпок вывел Хранительницу из задумчивости. — Не может быть ТАК! Не может! — её голос сорвался.

Хрупкие сумерки под сенью крон перестали быть безмятежными.

— Не только может, но так и есть, — жёстко ответил Шаман. — И только это всё объясняет. Ты сама уже давно догадывалась. Ты ведь умная женщина. — Он улыбнулся.

— И это ты — та, кто принимает рождённых. Не говори мне, что никогда не задумывалась, кто мы, откуда берёмся и почему так, — он развёл руками, приглашая посмотреть на себя.

— Ты, я, Болотник... все остальные.

Старая Хранительница мотала головой, отвергая его слова.

— Подумай.

Голос Шамана в тихом аромате хвои зазвучал набатом. Пронзительные серые глаза твёрдо смотрели в её изумрудные, не давая уйти от ответа.

— Ты уже дважды встречала Ледника. И встретишь третий раз — когда придёт время. И …если оно у нас будет.

Хранительница тяжело молчала. В груди наливалась тяжесть. Пальцы судорожно сжались на коленях.

— Как ты узнала, кто ты? Почему стала Хранительницей? — он резко сменил тему. — А может, кто подсказал? Не задумывалась над этим? Но кто?

Вопросы сыпались один за другим. Били в самое сердце. Проникли сквозь броню привычного принятия и понимания себя. Разорвали связи между мыслями. Вскрыли тёмные глубины подсознания, куда она никогда не отваживалась заглянуть сама.

Осознание накрыло её, беспощадное в своей простоте. Она поняла.

Глава 5-6

Глава 5

Хранительница

Шаман ушёл.

Растворился в ночи, оставив Хранительнице тяжесть на сердце, раздор в душе и шлейф густых ночных ароматов.

Он не испытывал страха перед ночным лесом — иначе не был бы Шаманом. Просто шагал предавшись тяжелым воспоминаниям. И Лес расступался перед ним, узнавая в нём своего Хранителя.

Они с Помнящим много вечеров провели вместе — выдвигая гипотезы, находя подтверждения, отвергая сомнения и делая выводы. Продумывали варианты решений.

Одно из них однажды привело к трагедии. Погиб Мастер. Пересёк Грани.

Молодой и горячий, он отказался ждать, пока они с Помнящим изучат все возможные пути.

Не поверил.

Но даже если бы им всё удалось — что дальше? Что тогда дальше?..

Вопросов было гораздо больше, чем ответов.

Тогда. Много солнечных циклов назад смерть Мастера поставила точку. Грани свели на нет все их начинания. Способа их преодолеть они так и не нашли.

А теперь вот ушёл и Помнящий — туда, куда они оба так стремились.

Когда погиб Мастер, Шаман сдался. Просто вышел из Тёмного Леса, отказываясь быть игроком в чужой игре.

Лес легко отпустил Шамана…А может, ему только так казалось.

Невесёлые мысли крепко сковали и старую Хранительницу. Сидя на скамье, она задумчиво смотрела на тёмную стену деревьев, не замечая холода.

Наверное, она бы ещё долго сидела так, не шевелясь. А светящийся голубым светом туман обволакивал бы, баюкая её усталые ноги, заполняя пространство богатыми запахами лесной жизни. Но грохот в доме напомнил о реальности.

— Сволочь! — прикрикнула она, сбрасывая наваждение и возвращаясь в действительность.

А действительность, в лице рыжего лицемера, разносила в дребезги её небогатую утварь.

Бросив взгляд в черноту ночи, куда ушёл Шаман, она с трудом распрямилась, встала со скамьи и направилась в дом.

Это чудовище она нашла совсем малышом — очень, очень давно. Жалобно пищащий крохотный комочек одиноко тыкался мордочкой во все стороны — слепой и беспомощный.

Ещё одно несчастное существо пришло в их мир. Она присела, протянула руку — и… Зубастый комок распрямился, как взведённая пружина, и вцепился острыми, словно шипы дикого шиповника, клыками в её палец.

С тех самых пор они вместе. И данное ему тогда имя оправдалось сполна неоднократно.

В избе царил бедлам: горшки сброшены, развешанные для просушки пучки трав — разодраны в клочья, табуретка валяется на полу.

Жирный Сволочь висел на занавеске, медленно съезжая вниз вместе с рвущейся под когтями тканью.

Старуха запнулась о поваленную метлу, чудом удержавшись на ногах.

Секунду поколебалась…

И… пустила метлу в дело.

Из избы вырвался обиженный вой, заглушая тихие звуки ночного Леса.

Глава 6

На опушке

Погода не обещала ничего хорошего.

Впрочем, она никогда ничего хорошего не обещала. Снова всё серо, и пахнет сыростью.

Норман сам вызвался помочь. Хозяин — Лекарь — всё ещё был бледен, и руки его заметно дрожали. Посмотрев на него, Норман отлип от стены, где сидел в ожидании Лешего, хмуро поглядывая по сторонам.

— А сдюжишь? — с интересом окинул взглядом его худенькую фигуру Лекарь.

Вместо ответа Норман взял из его рук колун. Поставил полено на старую, вросшую в землю колоду, поплевал на руки и...

Взмах. Удар.

Полено со звонким стуком раскололось надвое.

Он поднял половину, поставил снова.

Взмах. Удар.

Знакомые движения увлекли, затянули. Стягивающий душу узел ослаб. Взмах, удар, вдох.

Мысли покинули его. Работа закипела. Норман колол.

Хозяин ловко подхватывал и перебрасывал поленья в поленницу.

Запах свежих дров наполнил воздух.

Ритмичные звуки ударов завораживали.

Он не сразу заметил, как за спиной что-то переменилось.

— Ну что, парень... — гулкий голос раздался прямо над ухом.

Норман резко дёрнулся в замахе.

Топор вырвался из рук.

На миг всё будто застыло.

Бамс — глухой удар сзади.

— Тьма... — выдохнул кто-то за спиной…

Ведьма, как ни крути, была красивой, отметил про себя Норман. Больше , пожалуй, похожа на фею чем на ведьму. Особенно в контрасте с Лешим, ко лбу которого она теперь, весело смеясь, прикладывала гадко пахнущую тряпицу.

Норман с Уродом не так давно познакомились с её прошибающим до слёз запахом, поэтому он присел подальше от скамьи, занятой Лешим.

Сам Леший и до общения с обухом топора выглядел неважно: чёрные круги под покрасневшими глазами, припухшие веки.

А теперь вот — быстро наливающаяся синебагровая шишка в половину широкого лба. Что тоже его не красило.

Невероятного цвета фиолетовые глаза женщины остановились на напряжённом Нормане.

— Да ладно тебе, ничего страшного не случилось, — успокоила она с улыбкой. — У нашего хозяина Леса голова крепкая.

Он, однако, не согласился с подобным утверждением. Тут как посмотреть.

Когда голос подошедшего сзади мужика вырвал его из умиротворяющего ритма физической работы, руки дёрнулись. Топор выскользнул и улетел назад.

Он развернулся.

Вместо ожидаемого Лекаря перед ним предстал высоченный, кряжистый некто с всклокоченной головой.

Он утёсом навис над ним с пойманным топором в руке.

Норман застыл. И запрокинув голову, молча смотрел, как на лбу мужика расцветает здоровенная шишка.

Утробно рычащее «вав» снизу, дополнило картину.

И он заорал.

Мужик оказался Лешим.

Теперь, сидя на лавке под раскидистой кроной, он неловко благодарил хозяйку за участие и зыркал из-под тряпицы на Нормана.

У его ног лежала огромная тварь с массивной головой и золотыми глазами.

— Где второй пацан-то? — прогудел он, обращаясь к хозяину.

Вернувшийся из избы Лекарь перешагнул через вторую скамью, поставил со стуком бутыль и три стакана на стол.

— Они с нашей маленькой общий язык нашли. Где-то недалеко... — он на секунду неуверенно задумался. — Э-э... наверное.

Разлил содержимое бутыли по двум стаканам и протянул один Лешему.

— Бывай.

Леший отпил, замер на мгновение, затем удовлетворённо крякнув, кивнул.

— Шаман просит о встрече. Прислал Вестуна.

Норман, услышав слово «шаман», встрепенулся, навострил уши.

Шаман? А, собственно, что?

«У вырод...» — мысленно осёкся он. —«У этих лесных людей у всех имена какие-то странные.»

— Да, знаю, — Лекарь выпил, поморщился. — Мне тоже.

В воздухе поплыл аромат терпкой настойки.

Тварь у ног Лешего повела носом и тихо, горестно заскулила.

— Тоскует по хозяину, бедолага, — потрепал он чудовище по холке.

— Сна ему беспробудного, — поднял стакан Лекарь.

Выпили, не чокаясь.

Мирная сцена мало чем отличалась от тех, к которым привык Норман у себя дома: уютный чистый двор, хозяева, привечающие гостя. Хозяйка с дочерью выносят и ставят на стол плошки и горшочки со всякой снедью, маленький мальчонка на коленях Лекаря...

Запахи еды наконец-то достигли его носа. Он втянул их ноздрями.

Желудок заурчал.

Леший, похоже, обладал прекрасным слухом — повернул голову:

— Эй, пацан, давай сюда! Хватит труса праздновать, да брата своего зови уже!

— Не брат он мне, — хмуро пробормотал Норман.

— Ну, не брат — так не брат, — легко согласился тот. — Всё равно кличь сюда. Перекусим, а там видно будет.

Норман поднялся, но позвать Урода не успел — хозяйка сама привела его вместе с мелкой рыжей девчонкой.

Удивлённо покосившись на него, Норман сел на скамью рядом с Лекарем, подальше от пугающего лохматого великана.

Обвёл глазами стол. Ой, вкусно то как!

Тушёные овощи с мясом пахли дымом и травами. Лепёшки с козьим сыром, непонятный, но невероятно вкусный паштет и молоко — белое, густое, отдающее запахами леса.

Он уплетал со здоровым аппетитом растущего организма.

За столом воцарилось молчание. Прерываемое только стуком деревянных ложек, чавканьем малыша, звуками передаваемых друг другу мисок с закусками.

Леший, вытирая рукой губы, поднял голову, прислушался к шумящему на все лады Лесу.

Утвердительно кивнул сам себе:

— Шаман.

Церба тоже повернула голову и низко зарокотала.

Глава 7-8

Глава 7

Встреча

Выходя из густого сумрака Леса, Шаман застал милую глазу пасторальную картину. Под ветвями раскидистого дерева обедала семья. Деревянный стол ломился, заставленный мисками, плошками, горшками и кувшинами.

Две длинные лавки по обе стороны стола были заполнены.

С тех пор как он перестал считать Лес своим домом, Шаман здесь не появлялся ни разу. Похоже, семейства прибавилось. Он хмыкнул и отмахнулся от потянувшегося к нему щупальца плотоядной лианы.

Его появление не могло быть внезапным. Леший чувствовал Лес всем своим существом — словно не он жил в Лесу, а Лес в нём. Он присутствовал, а значит, давно сообщил о его приближении.

Да тут ещё и Церба — уродливое создание Руин, беззаветно преданная своему погибшему хозяину — тоже времени не теряла.

Однако без эффекта неожиданности всё же обойтись не удалось. За столом раздался надсадный кашель — кто-то поперхнулся. Звучный хлопок по спине привёл пострадавшего в чувство.

На Шамана разом уставилось множество глаз — две пары из которых он точно не планировал увидеть здесь и сейчас.

Шаман зажмурил глаза, потряс головой, открыл снова. Картина не изменилась. Он сделал несколько шагов вперёд, глядя поочерёдно на заинтересовавших его двоих. Один нервно и недоумённо забегал глазами. Второй — быстренько глаза спрятал и попытался стечь под стол.

Не преуспел.

— Мэтью! — грозный окрик застал Урода на полпути. Тот так и застыл, с торчащей над столешницей лохматой макушкой.

— Норман?.. Вы что тут делаете? — вопрос, похоже, был риторическим, потому что Шаман ответа дожидаться не стал.

— Да что тут происходит? Лекарь! Мне кто-нибудь может объяснить? — продолжил он, обводя всех присутствующих удивлённым взглядом и останавливая его на хозяине.

— Шаман, и тебе не хворать, — освобождая место на лавке, напомнил о приличиях Лекарь.

— Всем доброго здоровья! — опомнившись, поклонился вновь прибывший.

— Проходи, Шаман, присаживайся, гостем будешь, — Матушка захлопотала вокруг, подтолкнув Старшую к дому за чистой миской. — Давненько не виделись.

Шаман уселся. Леший вытянул могучую руку, сцапал Урода за шиворот, вытащил из-под стола и плюхнул обратно на скамью.

— Так-то лучше будет, — прогудел он.

Объясняться пришлось всем — Норману, Лешему и даже, как ни странно, самому Шаману.

Норман всё ещё пребывал в шоке. Шаман был селянином. Сколько себя помнил Норман, он был соседом, старейшиной и просто умным, опытным человеком, к которому за советом обращался каждый. Правда, батя, кажется, упоминал, что он пришлый — потому-то и принял парнишку приблудного. Но не до такой же степени пришлый!

Урод стоически перенёс гнев приёмного отца. Только голова потряхивалась сильнее обычного, да пальцы дорвали полу рубахи в мелкие лоскуты. Он вздёргивал головой, пытаясь посмотреть в лицо Шаману, и снова опускал взгляд.

Норман стоял молча, опустив голову с непокорными каштановыми вихрами, глядя в землю, покрытую ворохом разноцветных ярких листьев.

Моральная порка была качественной.

— Полная безответственность! — холодно и зло выговаривал обоим Шаман. — Тёмный Лес убивал и убивает не таких, как вы. Норман, ты ведь понимаешь, что родители тебя сейчас оплакивают?

Норман грустно кивнул. Ветер-хулиган сочувственно взметнул разбросанные под ногами листья.

Апока пристроилась рядом, за кустом. Попадаться на глаза такому сердитому дяденьке, седому как лунь, ей было страшновато. Но и оставлять своего нового друга с таким смешным именем — Математик, ха! — тоже не хотелось.

— Я ведь велел ждать! — сердито распекал подопечного Шаман, подтверждая свои слова коротким рубящим жестом руки. — Я рассчитывал, что могу на тебя положиться! Ты же взрослый и умный парень! — сверкал он глазами, нависая над Уродом.

— Э-э-э… — протянул было руку смущённый Леший, чувствуя и за собой долю вины.

Резко развернувшись, Шаман ткнул в него пальцем:

— А с тобой разговор будет отдельный!

Леший сник.

Рыжая голова посверкивала в середине куста, отвлекая внимание Шамана. И в этой голове что-то настойчиво говорило и говорило. Апока чуть отвлеклась от нагоняя, устроенного Мэту.

— Какой Тьмы вы здесь забыли?! — растирая уставшее лицо обеими руками, не успокаивался человек с запорошенной инеем головой. — Норман? Мэтью?

То, что Урод оказался Мэтью, было для Нормана очень неожиданно.

Но Шаман, наконец замолчал в ожидании ответа. И Норман, глубоко вздохнув, собрался с духом, открыл рот…

— Он знает! — прозвучало не из его рта.

Мгновение заминки.

В кусте затрещало. Все повернулись на звук.

Из куста, с хрустом ломаемых веток, пыталось выбраться нечто мелкое — с рыжей лохматой головой. Не преуспело: Апока застряла.

Норман захлопнул рот.

Зато Апока — как раз наоборот. Зависнув посреди вредного куста, она подняла на всех сапфировые глаза и громко, уверенно заявила:

— Знает!

— Кто знает? — немного растерявшись, спросил Шаман.

— Он! — палец указал на Урода.

— Он? — переспросил беловолосый.

— Он, — утвердительно кивнула Апока.

— Что знает?

— Не знаю, но он знает.

Глава 8

Разговор

Шаман замолчал. Посмотрел на Урода. Потом — на висевшую в кусту Апоку. Снова на Урода.

Затем его взгляд обратился за поддержкой к Норману. Но тот лишь моргнув недоумённо развёл руками.

Разговор получился долгим. Они устроились за всё тем же деревянным столом. Матушка подала детям по чашке горячего ароматного козьего молока, а Шаману — цветочный отвар с не менее ароматным мёдом.

Собственно, больше говорил Шаман. Он задавал вопросы Уроду — Мэту.

Тот кивал или отрицательно мотал головой. Иногда делал резкие движения руками — разные, но Шаман понимал.

Норман вообще-то считал себя умным, но нить разговора потерял уже через несколько предложений.

Шаман произносил какие-то сложные слова, которых Норман никогда в жизни не слышал.

Что за экспонента такая?

А диффер… не поймёшь чего… уравнение?

Норман, конечно, знал слово «равнение» — им пацанам вечно требовалось равняться на старших. Но здесь явно речь шла о чём-то другом.

Он машинально попытался повторить слово «цифровизация», но язык запутался, и он сплюнул.

Нет, цифры он тоже знал — правда, немного. Но какое отношение они имеют к сознанию?

Когда Шаман дошёл в своих вопросах до кластеризации и энтропии, мозги у Нормана перегрелись, и он перестал слушать, почувствовав какую-то нереальность происходящего.

Дерево волновалось над ними, шумя огромной кроной. И в голове Нормана тоже зашумело.

Как во сне: вроде говорит Шаман на том же языке — а ничего не понятно.

Общение Шамана и Мэта-Урода происходило странно. Шаман говорил. Потом спрашивал Урода:

— Так?

Урод подёргивался и головой, и всем телом. Приёмный отец понимал его телодвижения, кивая в ответ.

— Как давно ты понял? — спросил Шаман.

Мэт-Урод пару раз дёрнул головой и плечом, уводя глаза вниз и в сторону, как обычно.

Ах! Опомнился Шаман. Он открыл рот, собираясь перефразировать вопрос, но неожиданно получил ответ.

— А вот как прилив начался, да Матушка нас в погреб посадила! — звонко сказала рыжеволосая девочка. — Так и понял.

Шаман перевёл взгляд на неё.

Лохматая голова была полна сухих веток и листьев. Малышка ёрзала на лавке, не останавливаясь ни на мгновение: то подскакивая поближе, то свешиваясь через стол, чтобы заглянуть под него.

— А ты, егоза, откуда знаешь? — спросил он.

Рыжая развела ручонками, искренне удивляясь непониманию взрослого человека:

— Так он сказал.

— Как сказал? — уточнил Шаман.

— Просто сказал, и всё, — она постучала себя рукой по голове и снова попыталась свеситься с лавки.

Он вовремя поймал её и усадил обратно, разглядывая с новым интересом. И повторил попытку:

— Что ещё он тебе сказал? Вспомни хорошенько.

Апока замерла, задумавшись с приоткрытым ртом. На мгновение её лицо приняло несвойственно серьёзное выражение.

— Он сказал… «Мы должны остановить это. Мы с тобой».

Лицо Шамана окаменело.

Глава 9

Глава 9

Тяжелое решение

Смехун бочком, бочком подбирался к Вестуну. Семь его глаз смотрели в какую угодно сторону, но не на Вестуна. И только один, самый крохотный, отслеживал намеченную жертву.

Тот, не ведая, что кто-то уже запланировал его на обед, продолжал, чавкая, грызть кусочек лепёшки, раскачиваясь из стороны в сторону.

Смехун полз.

Вестун что-то тихонечко курлыкал, с аппетитом нажёвывая свой кусочек.

Покачиваясь, стоя на задних лапках то в одну, то в другую сторону, он жмурил свои огромные глаза от удовольствия…

Смехун напрягся, сжался, приготовившись к прыжку.

— Нет! — грохнуло за окном.

Смехуна подбросило вверх. Приложившись к потолочной балке, он со смачным шлепком рухнул обратно. Глаза расфокусировались.

Вестун от неожиданности глотнул здоровенный кус лепёшки — и теперь, издавая утробные звуки, пытался протолкнуть его внутрь, вытаращив глаза на поверженного Смехуна.

— Это — бред, — уже тише повторил Лекарь, пытаясь взять под контроль эмоции.

Незадолго до этого Леший переливчато свистнул, вызывая Вестуна. Ситуация была очень необычная. Неправильная. Слова Шамана разрушали привычный им мир. Пугали, вызывали мурашки по всему телу.

Он, Леший, хранитель . Почти хозяин Леса, не боялся выйти против обезумевшего шатуна с голыми руками. Но то, о чём говорил Шаман, наполнило его душу липким страхом.

Он погладил пальцем по спинке ласкающегося к нему мохнатого любимца, выдал кусок лепёшки и отправил в дом ожидать.

Общая сходка была необходима. Надо посылать весть. И никто быстрее Вестуна не облетит старейшин. То, о чём говорил Шаман, было трудно принять. Лекарь просто взъярился.

Даже если во всём том, о чём рассказывал им Шаман, и есть доля правды, то способ, которым он предлагал решить проблему, просто не укладывался в голову.

— Дед, а ты-то что молчишь? — обратился он с надеждой к старику.

Старик был старше самой Хранительницы. Многое повидал. И многих повидал. Да и полубезумный пьяница Помнящий был его близким другом. «Сна ему вечного».

Но Дед, подтверждая правоту Шамана, только молча опустил голову.

— Что ж… Тогда надо решать вместе. Всем старейшим хранителям Тёмного Леса.

— И да, просто для информации: Матушка только за подобные мысли убьёт нас всех, не задумываясь, — заметил он.

Лекарь после его слов обхватил голову руками, уставившись покрасневшими глазами в столешницу. Обреченно молчал.

Леший встал со скамьи, стукнул предупреждающе кулаком по дверному наличнику и зашёл в избу. Взял Вестуна в руки. Тот почему-то пучил глаза, судорожно икая. Рядом валялась мохнатая тварь — питомец Апоки, младшей.

Маленькой рыженькой девочки.

Он услышал её смех где-то за огородом, куда всех детей увела Матушка. Вместе с детьми Шамана, как мысленно назвал их Леший.

Ой… Его аж скрутило. Да как же так! Не может быть, что нет другого выхода.

Дети! Нет…

Нет…

Такого не может быть.

Глава 10-11

Глава 10

Черный Исполин

Хранительница пришла снова.

Прижалась к холодному, расстрескавшемуся от времени камню с золотыми прожилками — и замерла. Чёрный Рок обвил её своей аурой. Прислушался. Медленно и аккуратно он принимал её мысли и образы. Такое малое создание обладало огромными безграничными мыслями. Она говорила, не издавая ни звука. Он слушал.

Грезил полями вероятностей. Любовался гранями реальностей. Наслаждался вибрациями пространства.

Ему уже доводилось становиться свидетелем будущего и познавать прошлое — в отличие от сознаний существ у его подножия.

И эти знания несли боль. Разрушали баланс сил, являвшийся основой его бытия.

Хранительница… Он знал её ещё до того, как она стала ею. Много звёздных циклов. И, возвращаясь, её сознание было чистым — словно нечто проявляло акт милосердия и позволяло раз за разом возвращаться к отправной точке, будучи освобождённой от груза понимания.

Но теперь она шагнула за край.

Устремилась вперёд — в единственно доступном её пониманию направлении. Она осознала. Её душу разрывало.

Чёрный исполин выдохнул.

Волна воздуха пробежалась лёгкой, холодной тенью по верхушкам крон.

Сорвала и закружила листья. Звонкой капелью уронила брызги дождя на головы незадачливых обитателей Великого Темного Леса.

Люди на окраинах на мгновение замерли — вдохнув упоительный аромат древесной смолы, принесённый случайным ветром.

Глава 11

Матушка

Матушка плакала всё утро. Сначала — в голос, потом тише. Рано утром пришла Хранительница, а с ней — хмурый донельзя Леший. Они о чём-то долго и тихо говорили с Шаманом, а затем ушли в дом.

Апока хотела поприсутствовать, но её, естественно, выгнали на улицу. Велели присматривать за Браткой. И теперь Братка развлекался тем, что исчезал с одного места и появлялся в другом.

Норман от изумления забавно таращил глаза.

Счастливый смех ребёнка заполнил поляну. На звуки выполз из избы Смехун, встал на задние лапы, покрутил головой и, дождавшись очередного взрыва смеха, захохотал вместе с Браткой.

И сразу залилась смехом Апока. Заулыбались и разом рассмеялись Норман и Мэт.

Смех зазвенел в воздухе, осыпав детей брызгами дождевой воды с распростёртых над их головами ветвей деревьев.

Радостно заблеяла коза.

Момент — и…

Мощный удар холодного ветра унёс брызги. Стер улыбки с лиц. Смех затих.

Деда — в ярости. Апока аж присела и затихла. Ей ещё не доводилось ощущать Деду вот так. Это было непривычно до оторопи. И страшно.

Она обняла разом съёжившегося Братку. Отползла с ним к стволу дерева, забилась под нижние ветви. Припадая к земле и шурша палыми листьями, к ним подполз Смехун, прижав к голове мохнатые уши. Цепляясь коготочками, подобрался поближе и втиснулся к братику. Тот, всхлипнув, обнял его рукой.

К правому боку Апоки привалился напуганный Мэт, больно вцепившись руками в её плечо. Они замерли, тесно прижавшись друг к другу и вдыхая аромат коры древесного гиганта.

В доме раздался крик Матушки. Громкий голос отца. Норман нервно подскочил со своего места и напряжённо уставился в сторону дома.

А потом все ушли.

И только Матушка то кричала проклятия, то выла, словно раненый зверь.

Когда наконец Апока решилась вылезти из укрытия и подойти к дому, Матушка только бессильно всхлипывала. Отец держал её за руку, глядя остановившимися глазами в пустоту.

А Деда и Старшая молча и опустошённо сидели на лавках.

Последние слова Шамана ещё звучали в их ушах.

«Дело не в том, что кто-то из вас способен или не способен поверить в то, что я говорю, а в том, что до очередного прилива у нас не остаётся времени. Павшие не успеют вернуться. А что это значит — надеюсь, вы понимаете.

Сначала сметут нас.

За нами уничтожат чужих.

И нашему миру придёт конец».

Глава 12

Глава 12

Вертай назад

Церба носилась по Лесу, как оглашённая: то вспугивая разную мелкую живность из кустов, то гулко взрыкивая и вздымая холку в сторону вероятной опасности. Иногда она подбегала к хозяину, и тот ласково гладил её по огромной голове.

Норман шёл по Тёмному Лесу вслед за Лешим, чётко выполняя его указания и пытаясь идти след в след.

Все дети селения знали, насколько может быть небезопасен Лес.

Лианы, которые могут запросто подхватить небольшого ребёнка или животное, взметнуть в крону. И через какое-то время на землю под деревом упадут лишь иссушенные кости.

Мхи, источающие лёгкий аромат, усыпляющий животное или человека. Затем — покойно и размеренно высасывающие из него кровь.

Или дикий шипун — небольшой кустарник, выбрасывающий с огромной силой шипы с палец длиной, если его потревожить.

А россказни про Голодное дерево? Может, вообще и не россказни. Бр-р…

Он тяжело вздохнул.

День, как и обычно, — серый и тусклый. Под стать думам Нормана и настроению.

Прошедшие несколько дней, которые он вынужденно провёл среди выродков, выбили из-под его ног почву. Всё, что он считал незыблемым, вдруг повернулось к нему иной ипостасью.

Он поднял глаза и посмотрел в широченную спину Лешего. Грозу любого жителя человеческих поселений, чья нога ступит в глубины Великого Леса. И вот он ведёт его домой. Защищает от любой опасности. Да и не появись он в Лощине, куда свалились они с Уродом, — так, наверное, там бы и остались навечно.

Страшилка на ночь.

Или вот Баба-Яга. Старуха. Рыжая девчонка со смешным именем Апока называет её уважительно — Хранительницей Врат. Оказалась просто очень старой женщиной с пронзительными, сверкающими изумрудными глазами.

Она пришла утром. Точь-в-точь, как рассказывают женщины у костров, пугая малышню.

Древняя, как сам Лес. И что-то сказала красивой женщине — Ведьме (он точно не знал что), — но Ведьма, а скорее Фея по имени Матушка, потом горько и безутешно плакала.

После её ухода Шаман снова взял Урода, и они долго что-то обсуждали, рисуя мелом массивы разных символов и цифр. Стирая и снова рисуя.

Обоих аж потряхивало — настолько они были увлечены процессом. А ещё Шаман не отпускал от себя Апоку. Задавал ей каверзные вопросы и настаивал на ответах. Та заметно мучалась: то дёргала себя за непослушные рыжие пряди, то чесала нос, то сосредоточенно хмурила физиономию или таращила синие глазищи.

Но отвечала.

Сопровождая ответы пожиманием плеч и разводя руки в недоумении.

Сначала Норман раздражённо сидел, не прислушиваясь к их разговору. Уже давно надо было вернуться домой — родители, наверное, уже его похоронили. А они всё ждали и ждали Лешего.

Но, поймав среди слов Шамана что-то про людей с окраин, он навострил уши и подобрался поближе.

Разговор был в форме монолога: Шаман утверждал или спрашивал, Урод-Мэт кивал или отрицательно двигал, как обычно, опущенной головой.

Иногда, нервничая, хватал за руку Апоку.

Та накрывала его руку своей — и он успокаивался.

А иногда за Мэта отвечала сама Апока. Она его слышала!

Оказывается, Урод мог говорить! Но не так как все — вслух, а молча. Слышать его могла только Апока и ещё какая-то Милка. Норман тяжело вздохнул. Тьма…

Какой-то дурной сон. Бывает, просыпаешься, обливаясь потом посреди ночи: сон как сон — вроде и реально, а вроде и всё абсурдно, и всё вместе очень тревожно.

Но сейчас он не спал. Настороженно огляделся по сторонам. Может, где и есть эта самая Милка, да просто не видна. И не дай Светлоликая Дева это — что-нибудь наподобие того мохнатого, многоглазого чудища.

Когда Шаман сказал, что, судя по расчётам Мэта, эта самая Милка — суть вампир, Апока равнодушно пожала плечами: «Ну да. А кем ей ещё быть? »

Взгляд Нормана заметался по сторонам. Волосы на голове шевельнулись. Про вампиров в селении рассказывали страшные вещи. Один вампир мог выпить жизнь из взрослого человека на раз. Так говорили старики. Его передёрнуло.

Еще Шаман и Урод рассуждали о каких-то приливах. Писали кучу значков на доске, а когда её не хватало — продолжали на земле, пятясь назад и уткнувшись носами в землю.

Абсолютное взаимопонимание.

Похоже, что приливами они называли выбросы Тьмы — так решил Норман. Они происходили испокон веков из самого сердца Тёмного Леса.

А в последние циклы — всё чаще и чаще. Старики судачили что-то о конце мира. Но Норман никогда не обращал внимания на их болтовню. Однако отголоски выбросов уже давно стали долетать и до них, становясь из раза в раз всё страшнее и опаснее.

И всё чаще гибли стражи. Сильные и опытные. А молодые просто не успевали обучаться. Это создавало бреши в обороне. Он помнил , что так говорил отец.

Последний выброс, как оказалось , они переждали в подвале — унёс много жизней выродков.

На миг задумался…

Нет. Не выродков.

Хранителей.

Не похожи были эти люди на выродков. Странные, очень странные. Но не несли они в себе Тьму, как утверждали старики.

Ветер всколыхнул листву дерева, и там, где только что было пусто, словно из воздуха появился Леший.

— Ну пошли, пацан, что ли, — прогудел он басовито.

Норман с готовностью подскочил с земли. Сделал быстро пару шагов в сторону Лешего, оглянулся на Мэта. Мэт вставать не спешил.

— У… — осёкся Норман. — Мэт, —поправился он, — пошли домой, — впервые обратился он прямо к Уроду.

Тот отрицательно мотнул головой. Норман растерялся.

Огляделся по сторонам в ожидании помощи. Остановил взгляд на Шамане. Тот, тяжело вздохнув, заговорил:

— Норман, я знаю тебя как умного и порядочного паренька, — начал он.

— Ты ведь уже и сам понял, что я один из них, — кивнул в сторону избы, где переживала своё горе Матушка. — Мэт не пойдёт…

Его лицо потемнело и на мгновение застыло.

— Мэтью — гений, — произнёс он непонятное. — И если он всё правильно рассчитал, а его расчёты во многом совпадают с моими, то следующий выброс станет с вероятностью почти сто процентов последним для нас, — он снова указал на избу, затем на Апоку и Лешего… — И для вас, — он посмотрел прямо в глаза Нормана. — Так что давай, парень. Иди. Передай своим: пусть готовятся. Пусть прячут женщин и детей.

— А Мэтью и вот это маленькое чудо, — его глаза остановились на рыжей неугомонной девчонке, — наша и ваша последняя надежда.

— Надежда на что? — тупо спросил Норман.

— Выжить, Норман. Выжить, — устало сказал он. И добавил не очень понятное: — Сохраниться как вид в этом вывернутом наизнанку мире.

И теперь Норман шагал за Лешим один, чувствуя в душе хмарь, от которой хотелось проблеваться. Подскочила Церба, ловко лизнула в лицо, не дав шанса увернуться. Страшная внешне животина, обладающая огромным добрым сердцем.

Ветер зашумел в листве. И Лес запел и зашептал на разные голоса.

Леший легонько пнул сапогом чуть торчащий из земли корень. Тот, обиженно скрипнув, быстренько начал утягивать свои кольца обратно в землю, уступая дорогу Хозяину Леса.

Вот об такой же он и запнулся, когда что было сил бежал подальше от Кузнеца. Даже не предполагая, что за ним бежит Мэт. И куда их это заведёт.

Подумал о Мэте. Худой, несуразный, он, в отличие от Нормана, бежал не от страха наказания. Он бежал в Тёмный Лес, чтобы найти приёмного отца и рассказать.

Рассказать всё, что сложилось в его странной, но умной голове.

Чтобы успеть. Потому что времени почти не осталось.

Только он может пройти сквозь Грани к самому сердцу Тьмы, чтобы это не означало.

Он и Проводник — маленькая Апока. Ибо она единственная из хранителей, кто способен пересечь Грань.

А Мэт был человеком и поэтому мог.

Как и Норман. Или нет?

В душе что-то полыхнуло, и он резко остановился.

— Дядька Леший, стой! — решительно произнёс он.

Тот остановился и повернул свою кудлатую голову в сторону Нормана.

— Вертай назад, — чётко и ясно произнёс Норман тоном человека, принявшего решение

Часть третья Глава 1

Часть третья

Пролог

Великий Чёрный исполин возвышался над Лесом. Их сущности отличались друг от друга так же, как отличается сущность горящей звезды от мёртвой пустоты космоса.

И в то же время они были связаны общностью объективной реальности. Он увидит, как в прошлом родится Лес.

И почувствует, как где-то далеко-далеко внизу, у самого основания, проснётся движение.

Глубоко в чёрных пещерах, под когда-то жестоко изуродованной и выжженной поверхностью, прозвучал тихий щелчок.

Чуждый торжествующей тьме, нарушаемой лишь звуками падающих капель, разбрасывающих искры эха, которое звонко разлеталось по всем помещениям.

Щелчок повторился. Потом второй и третий.

В глубине вспыхнула тусклая красная точка. Моргнула несколько раз — и загорелась ровным, настороженным светом.

Раздался короткий писк.

Под сводами прозвучал тихий стон. Прокатился тяжёлый «вдох», и что-то прерывисто загудело. В воздух поднялся запах застарелой пыли, смешавшейся с запахом влаги и плесени.

В подземных чертогах запахло грозой.

В темноте слабо вспыхнул холодный синий свет.

Свет дёрнулся несколько раз.

Льдистым свечением засветился прямоугольник.

Гул усилился. По стенам и полу прошла едва заметная вибрация.

И по экрану побежали зелёные строки.

Глава 1

Объект С-129

Объект С-129 официально не существовал ни в одном министерстве — даже под грифом «совершенно секретно». Не было ни одного документа — ни в бумажном, ни в электронном виде, — который указывал бы на его возможное существование.

Однако слухи ходили. Странные и нехорошие.

Но, как говорится, земля слухами полнится.

А почти заброшенный рудник у основания гор мало кого интересовал.

Наверное, внимательный наблюдатель мог бы заметить, что к руднику за годы его существования приезжало техники и людей куда больше, чем уезжало обратно.

Да и техника отбывала в заметно «облегчённом» виде.

Но наблюдать было некому.

Место испокон веков было не слишком обитаемым и имело дурную репутацию. Поговаривали, что духи лесные здесь обитали. Леший баловал. Да бывало что и люди пропадали. А ещё — что происходили и другие странности… Хотя, может быть, всё это просто были выдумки охочей до страшилок молвы.

Те, кто приезжал сюда, были, все как один, людьми одинокими. И у всех были общие черты: либо они были военными, либо высококвалифицированными специалистами — особенно в области генетики, биологии и IT.

Вход в штольню прятался под нависшими деревьями —древняя естественная широкая расселина между покрытыми зелеными пушистыми мхами валунами. Изнутри тянуло холодом и странными запахами, никак не сочетающимися с обычными запахами леса или старых разработок.

В нескольких метрах от входа мигали огоньками датчики движения, прикрывая собой огромную, тяжёлую металлическую дверь.

За этой дверью начинался иной мир.

— Всё. Иди, — твёрдо произнёс пожилой человек в белом халате и очках. — Оставь то, о чём я просил. И иди уже. Капсула готова.

— Нет, — яростно покачал головой высокий, крепкий мужчина с холодными, как ледниковые воды, голубыми глазами. — Нет, профессор. Я остаюсь. Это мой долг. Я — капитан этого корабля.

— Не остаёшься, — спокойно ответил пожилой. — Ты видел варианты прогнозируемой реальности? Ни одного благоприятного. — Он говорил продолжая сосредоточенно работать за клавиатурой. — Ты будешь нужен там гораздо больше, чем такой, как я. Это твой долг. Поэтому ты либо идёшь по собственной воле, либо я отключаю от питания все камеры. Оставлять их одних нет смысла: мы только продлим им агонию.

— Ты не сделаешь этого, Док, — лязгнув металлом в голосе, резко шагнул к учёному высокий мужчина. Всегда бесстрастное его лицо исказилось быстрой гримассой боли.

— Сделаю. Даже не сомневайся, — твёрдо ответил тот. — И ты это знаешь… уже чудо, что мы стоим здесь и разговариваем, а несколько наших товарищей получили шанс на жизнь. Не лишай их его.

Он поднял красные, слезящиеся глаза на полковника. Снял очки, протёр их и устало посмотрел на старого друга.

— Обойти программу самоуничтожения было трудно… Я постарался сохранить для вас всё, что смог. Но времени у нас уже на осталось. Там слишком сложная система — уровни, автономные контуры, у каждого своя защита.

Полковник стоял, низко опустив голову, крепко сжимая кулаки.

— Прошу, Алексей. Это шанс. Может быть, именно вам удастся возродить цивилизацию, — мягко надавил старик.

Полковник дёрнулся. Шагнул к профессору, коротко обнял его — и вышел в помещение за стеклом, где уже стояла дюжина запечатанных криогенных капсул.

Старый и седой, как лунь, профессор активировал голографическую консоль. Его руки взлетели над панелью, проверяя настройки, устанавливая параметры и таймер на рассчитанное время.

Слёзы текли из глаз. Прятать их уже не имело смысла.

В огромном подземном царстве он остался совсем один.

IT-специалисты сработали на славу. Объект С-129 уничтожил всё, что смог.

Он вытер глаза грязным рукавом лабораторного халата, продолжая работать с консолью.

Боль и горечь — за погибший мир, за ещё одну безжалостно разрушенную великую цивилизацию.

За голубую планету, когда-то бывшую им колыбелью…

Он закончил. Может быть, всё напрасно. Но это был шанс.

Сел в кресло, в котором провёл столько часов, вдыхая запах озона.

Дрожащей рукой взял оставленный полковником по его просьбе предмет.

Закрыл глаза…

Глубоко под искалеченной поверхностью земли прозвучал глухой, одинокий выстрел.

Глава 2

Глава 2

Церба

Зверь с крупной, непропорционально большой для его тела головой сидел на палой листве среди танцующих фиолетово-чёрных теней. Взгляд его глаз был устремлён в сторону самого сердца Леса. Уши тихонько шевелились, прислушиваясь к его биению. Ночные запахи безшумно ползли по подлеску, заполняя интересом и тревогой каждый уголок.

Зверь шевельнулся, лёг, положив тяжёлую голову на лапы. Устремил удивительные золотые глаза туда, куда ушёл в последнюю дорогу Хозяин.

Из глубины ощущались звуки. Зверь чувствовал их телом — тихие вибрации, гул. Они вызывали беспокойство и желание уйти подальше отсюда.

Но запах Хозяина… слабый, затухающий, такой любимый… звал, разрывая душу на части. Зверь вдруг подскочил, бросился вперёд — и…

Что-то рвануло в голове, и он с визгом боли покатился по земле, судорожно дёргаясь всем телом. Скуля и тряся головой, снова рванул вперёд, в дезориентации перепутав направление — в сторону Руин.

Сбившись на подгибающихся лапах, он медленно остановился. Замер. Удивлённо тряхнул головой, от чего уши мотнулись и издали хлопающий звук. Прислушался. Раздирающая голову боль ушла.

И снова вернулся мир ночного Леса — полный шелеста листьев, хруста мелких веток под чьими-то лапами, криков ночных животных и шорохов.

И запахи! Грандиозное богатство! Зверь жадно зашевелил ноздрями втягивая в себя воздух.

Запах земли и тлена. Воды в ручье и ночных цветов.

И снова — слабый, затихающий запах Хозяина. Безжалостная рука сжала сердце.

Он повернул тяжёлую голову в направлении родного запаха — и дёрнулся. В коллаж ночных ароматов вплёлся ещё один… холодный, пустой и безнадежный запах смерти.

Шерсть на высокой холке начала вставать дыбом.

Из горла раздался тихий рокот, и зверь отступил на шаг назад. Напрягся. Ещё один шаг. И ещё. Снова осторожный вдох.

Запах усилился. Зверь не выдержал, опустив к земле голову повернулся — и бросился стремглав прочь от этого места.

Когда он остановился, страшного, вызывающего ужас запаха уже не было. Но не было и запаха Хозяина. Зверь покрутил головой, принюхиваясь. Сел.

Поднял голову к чёрному небу, просвечивающему сквозь кроны деревьев, глядя с тоской своими золотыми глазами.

И Церба завыла. Горько, тоскливо.

Звук её голоса разнёсся по Лесу, заполняя пространство, вытесняя иные звуки.

Лес услышал её боль и ответил.

Зашумели кронами деревья, сочувствуя застонали стволами. Заплакал редкими каплями дождь. Ветер-бродяга подхватил голос Цербы и полетел, разнося его всё дальше и дальше.

Забросил, пролетая мимо, один из отголосков в расщелину, служащую входом в Руины. Родившееся эхо закружилось вихрем, пробежало по помещениям, легко отталкиваясь от стен.

Задело на излёте самым своим краешком существо, для которого Руины стали домом.

В ответ раздалось тихое мычание-стон, полный безнадёжной, неизбывной тоски.

Глава 3

Глава 3

Леший

Леший проснулся, захлебнувшись собственным криком. Сел на лавке, вытер широченной ладонью мокрое лицо. Середина ночи. Цикады, словно сумасшедшие, соревнуются между собой в громкости.

Цербы снова не было на месте. Бедная тварь тосковала по своему хозяину.

Она приняла Лешего спасителем, другом. Но не хозяином. И снова была у Граней. Далеко. Леший чувствовал её.

Её тоскливый вой поднимал переполох в глуши Тёмного Леса. Дневные твари просыпались в страхе и пытались забиться поглубже. Ночные — либо уходили подальше, либо присоединялись к её песне.

Но сейчас что-то было не так. Склонив голову, он прислушался к ощущениям. Тёмный Лес жил своей обычной жизнью, ничего не скрывая от своего хозяина.

Леший вздрогнул. На самом краю сознания он ощутил прикосновение чего-то тяжёлого, мертвенного… того, что способно навести ужас даже на хранителей. Острейшие чувства безошибочно определили Могильщика. Пустота и боль.

Он дёрнулся и застыл в удивлении.

Могильщик… тосковал?..

Больше заснуть не удалось.

Запахи… Милые его сердцу ароматы трав, коры деревьев, запахи животных и ночных цветов невесомым кружевом оплетали опушку, где примостилась маленькая простая изба. Но на этот раз и они не помогли.

На душе было пакостно. Так не должно было быть. Да, время пришло. Древние Руины надо остановить пока ещё есть шанс. Но сделать это должны были они — хранители. А никак не дети.

Его лохматая голова отказывалась понимать, как такое могло произойти.

Дети!

Конечно, все знали, что хранителям пересечь Грани не дано. Леший вспомнил Мастера — вечного ему сна.

Именно после его гибели в Гранях Шаман ушёл из Леса. Прошли долгие циклы, но Мастер так и не вернулся.

А вот бедовая девочка Апока пересекала Грани абсолютно спокойно — чем сводила с ума старую Хранительницу, охранявшую Врата.

Однако почему Шаман решил, что этот странный, нездоровый малый тоже сможет пересечь Грани, Леший не знал.

Но тот был уверен. Они с тем парнишкой целые сутки что-то самозабвенно писали, чертили, ползая по земле в пыли. Рисовали, просчитывали. Похоже, паренёк был не просто умен, а обладал редчайшим умом — что в этом, что в старом мире.

Шаман сказал, что его голова работает как природный компьютер.

Леший Шаману верил. У того тоже была голова ого-го. Да и то ли дар, то ли проклятие воспоминаний его не миновало — как и Помнящего. А вот сам он не знал или не помнил, что такое компьютер.

Накануне он сказал, что пойдёт сам. И долго, до пены у рта, спорил с Шаманом.

Наконец тот, устав, сдался:

— Ну иди. Если выдержишь оба предупреждения и пройдёшь дальше — пара шагов, и Грани выжгут тебе твои тупые упрямые мозги. Что, может, и к лучшему, — проворчал он. — Глядишь, Руины возвратят тебя с новыми мозгами. Да только навряд ли.

Леший набычился, вспоминая тот разговор. Крыть было нечем.

Со стороны леса послышались тихие шорохи.

Вернулась Церба.

Тварь подошла, виновато ткнулась головой в его бедро. Он потрепал её по высокому загривку.

А всё-таки хорошо, что второй пацан вернулся, — подумалось ему. — Молодец. Мужиком вырастет.

Утро занялось как обычно — мрачное и тёмное. С неба сыпалась мелкая морось. Леший умылся, свистнул Цербу, и они побежали, проносясь стремительными, лёгкими тенями среди деревьев.

Всё было в порядке. Лес жил, встречая утро гомоном птиц, гудением ветра, криками животных.

Но хозяин почувствовал, как опять начинают напрягаться тревожные нити, связывающие Лес с Руинами.

Да, Шаман прав: медлить нельзя.

Но что могут сделать эти двое детей?.. Это было недоступно его пониманию. Ну, теперь трое.

Норман наотрез отказался уходить. Сказал, что не бросит мелкого и тщедушного соплеменника одного — идти туда, куда боятся идти взрослые.

Леший мотнул головой, прогоняя воспоминание об этом пацане с тёмными непослушными вихрами.

В сумерках Тёмного Леса, смертельно опасного для чужих. На их территории. Один. Он обвинил их всех в трусости. И в подлости.

Стоя перед ними парень яростно орал, бросая злые слова им прямо в лица, сжав кулаки — ему, Шаману и Лекарю.

Назвал их выродками. Чудовищами.

Ой, как же гадко-то на душе… Его аж передёрнуло.

Он убил бы любого, кто посмел бы бросить ему в лицо подобное обвинение.

Но перед яростью молодого чужака стоял молча, опустив глаза в землю.

Тот был прав.

Глава 4

Глава 4

Вылазка

Апока тихо спустилась с лавки, пригнулась и направилась к выходу. Перешагнула через Мэта и Нормана, которым Матушка постелила выделанные шкуры на полу, поближе к тёплой печи.

Идти надо было прямо сейчас — потом не дадут. И тогда ей придётся идти в Руины, так и не обняв свою Милку. А она её уже давно не видела и очень-очень соскучилась.

Она осторожно сделала ещё пару шагов, оглянулась на полати, где спала Матушка. Сделала ещё шаг — и на что-то наступила. Больно.

Ойкнула и зажала рот руками. Не помогло. Сбитая ею кочерга с громким «брямкс!» шмякнулась на пол.

— А-а-а! — вскрикнул спросонья Мэт, на чью ногу свалилась тяжеленная железяка.

От неожиданного вопля в здоровенном горшке подскочил Смехун, пристроившийся подремать под утро. Вместе с горшком они сверзились с лавки, издав классический звон и грохот лопающегося глиняного изделия.

— Что слу… — начала было поднимать голову Матушка, но не договорила.

Проснувшийся от шума Норман открыл глаза — и уставился прямо в мохнатую морду, вращающую множеством белёсых светящихся глаз среди черепков. Чудовище зашипело и разом раздалось в размерах.

Норман завопил.

Братка заплакал. Вскочил Лекарь, пытаясь нащупать арбалет. Наступил босой ногой на острый осколок горшка — не удержался. Падая, задел лавку с кухонной утварью.

Дальше было всё, как и полагается, — до тех пор, пока Деда, как глава дома, не оборвал набиравшую силу какофонию.

Уже в спину дохнуло холодной волной Деды.

Лес любил Апоку. Как бы его ни боялась Матушка, всеми силами запрещая ей заходить туда, девочка отвечала ему не меньшей любовью.

Пробегая среди кочкарников, она лучезарно, во весь свой щербатый с недавних пор рот, улыбнулась скромно стоящему в сторонке Голодному дереву — истинному кошмару лесной живности. Его корни проникали далеко от ствола, ловили незадачливых тварей, утягивая их под землю.

Дядька Помнящий — спать ему вечным сном — говорил, что это не дерево, а гриб. И что все их корни связаны между собой под землёй. Это было смешно. Ну какой же гриб? Дерево — деревом.

А гриб — вон он: распустил искрящиеся щупальца, словно ночной цветок, в ожидании зазевавшейся лесной мелочи, чтобы ударить искрой, а затем неспешно врасти щупальцами в тело жертвы.

Узловатые, торчащие, чуть потрескавшиеся корни приникли к земле, пропуская бегущую девочку. Взглянув на них, Апока вдруг припомнила неприятную картинку: шевелящиеся клубки корней, изливающие бурое нечто где-то в темноте. Её передёрнуло. Фу…

Встряхнула на бегу лохматой рыжей копной, пытаясь отбросить непрошенную сцену. Бежать было далеко. Милка послала ей картинку — там Апока ещё ни разу не была. Великий Чёрный Рок.

Огромная скала. Поговаривали, что он был свидетелем Катастрофы. Старая Хранительница говорила об Исполине с уважением. Апока не совсем понимала, как можно уважать камень. Вот Деду — да: тот скор на расправу, может и розгой по спине пройтись. Или вот Матушку — той и розга не нужна.

Она пробежала между затянутыми ряской и тиной озерцами, из которых поднимались огромные пузыри. Один из них лопнул, обдав её вонючими каплями.

Девочка отпрыгнула в сторону — и, оступившись, упала в одну из луж, заполненных вязкой густой жижей.

Как ни странно, у лужи не оказалось дна. Апока, погрузившись с головой в ледяную кашу, забарахталась, вынырнула. Попыталась ухватиться за свисающие с кочек склизкие корни — руки сорвались, и она погрузилась вновь.

Что-то в глубине прикоснулось к её голым ногам, обернулось вокруг скользким узлом, сжало.

Ужас заполнил всё её существо, вытеснив мысли. Она открыла рот, чтобы закричать, хлебнула грязи и забилась.

Что-то потянуло вглубь — и она начала терять сознание…

Глава 5

Глава 5

Пора

На опушку леса, затенённую ниспадающими, словно зелёные шторы, ветвями древних деревьев, вернулись вчетвером, воняя грязной болотной жижей, в которую пришлось окунуться.

Церба, успевшая первой, вцепилась мёртвой хваткой зубами в рыжие волосы Апоки. Леший вытащил обеих из трясины. Теперь он нёс Апоку на руках — совсем крохотную в его лапищах. Апока же прижимала к себе Милку, выглядевшую комочком абсолютной черноты.

Там, у Гиблого болота, между приступами кашля и рвоты, отрыгивая грязь и воду, Апока донесла до них категорический отказ возвращаться, не повидавшись с Милкой.

Церба никого не несла. Она торпедой пронеслась вокруг избы, сунулась слюнявой мордой к только что умывшемуся дождевой водой Норману, размазав по его лицу половину своей грязи. Норман чуток оторопел от подобного дружелюбия, замер, оценивая нанесённый ущерб.

Церба, обежав вокруг него ещё пару раз, остановилась, широко расставила лапы, чуть припала к земле и встряхнулась всем своим могучим телом, разметав остатки грязи со шкуры по всей опушке.

Окропила вонючей жижей выскочившую из избы Матушку и следовавшего за ней Лекаря. Увидев девочку на руках Лешего, они бросились к ней.

— Апока! — Матушка схватила девочку на руки и прижала к себе.

Распластанная между ними, Милка не выдержала давления и утробно уркнула.

Глаза у Матушки округлились. Руки разжались — и она выронила Апоку вместе с Милкой на траву.

Как ни странно, в этот раз Апоку никто не ругал — ни за ночной переполох, ни за очередной побег в Лес. Даже Старшая, никогда не упускавшая возможности насолить ей, чуток поводив брезгливо носом из стороны в сторону, сказала:

— Привет, малыш.

Апока приоткрыла было рот от удивления, но сказать ничего не успела.

Тут у неё попытались забрать Милку — хотели выбросить куда подальше. Матушка хотела. Но Апока была против. Прижала к себе загвазданный болотной тиной пушистый комок так крепко, что та снова что-то протестующе подвыла.

Неожиданно за Милку заступился дядька Леший.

— Хозяйка, ты это зря, — забасил он. — Да какой ещё вампир? Этот ком грязной шерсти, что ли? Да ей ещё расти да расти до вампира. Без неё девчушка совсем бы застыла. Она ж её согрела. Да и мне тепла перепало, — добавил он, умывшись и встряхнувшись почище Цербы.

— Леший им идти, а это… это… — Матушка опасливо указала на Милку.

— Вот именно, Мать, — вмешался Лекарь, посмотрев на чёрный комок.

Он перевёл тяжёлый взгляд на жену, обречённо вздохнул и повторил:

— Оставь их. Им ещё идти.

Глава 6

Глава 6

Выход

Прощание было недолгим.

Лекарь прижал к сердцу неугомонную рыжую девочку. Встряхнул головой, прогоняя страшное видение, вдруг снова мелькнувшее перед внутренним взором.

Дед, старый воин, поцеловал Апоку в пушистую макушку, развернулся и ушёл обратно в избу, не позволив никому увидеть выступившую в уголках глаз влагу.

Старшая увела плачущую Матушку.

Провожать их к Руинам пошёл Леший. И теперь они шли по лесу.

Лес жил своей жизнью, не задумываясь о будущем и не тоскуя по прошедшему. Щебетали птицы. Гудел в кронах ветер, иногда спускаясь вниз и, на радость Цербе, игриво взметая из-под ног разноцветную палую листву.

Церба бросалась в самый центр яркого вихря, пытаясь поймать ртом все листья сразу, чем вызывала звонкий смех Апоки и улыбку Лешего. Запахи леса будоражили её чувства, заставляя всё тело звенеть от возбуждения.

Апока не сильно отличалась от Цербы: она тоже носилась вокруг, держа в руках существо непроницаемой черноты, ласково именуемое Милкой.

Норман молча и хмуро шёл за Лешим. Лес вызывал в нём постоянное ощущение тревоги.

Деревья словно живые. Наблюдают и ждут.

Корни деревьев движутся! Он был уверен… Только что торчавший узел корня втянулся под землю, освободив дорогу идущему впереди Лешему.

Видать, не лжёт народная молва: Леший действительно здесь хозяин. Вон как расступается перед ним Лес!

Пискнуло — севшую на ветку ярко-оранжевую птаху скрутила плеть свисающей лианы. Птаха обречённо затрепыхалась. Хруст — и лиана со свистом унеслась ввысь, оставив несколько ярких пёрышек тихо опускаться на землю.

Норман ошеломлённо проводил их взглядом.

— Мэтью, — обернулся Леший, — не отставай.

Норман тоже глянул на Мэта. Тот шагал в нескольких шагах позади, губы его шевелились, будто он что-то тихо бормотал, подёргивая по обыкновению головой.

Темп, взятый провожающим, был тяжеловат для детей, но беспокойство снедало, заставляя торопиться.

Леший шумно втянул в себя воздух, заполнив грудь родными запахами леса. В знакомые ароматы уже вплетались чужие, предвещающие большую беду: запахи грозы и нутра Руин.

Мурашки пробежали по телу. Надо было торопиться. И он ускорился: подхватил детей, перебросил их через могучие плечи и рванул.

Лес перед их глазами превратился в сплошную зелёную стену.

Остановились уже почти у цели. Церба рухнула ему в ноги, вывалив язык и шумно дыша.

Старая Хранительница ждала. Зелёные глаза, словно зеркала леса, оглядели их, и она тяжело, обречённо вздохнула. Не тратя времени на долгие приветствия, напоила их из своей фляги чем-то ароматным.

— Апока, ты готова? — она положила морщинистую руку на рыжую голову девочки.

Та кивнула. Норман с удивлением впервые заметил серьёзное выражение на её лице.

— Ты знаешь, что должна сделать? — снова обратилась к ней старая женщина.

— Да.

— Апока, оставь Милку мне, она будет мешать, — попросила Хранительница.

— Нет! — решительно замотала головой девочка. — Она поможет, я знаю.

— Да пребудет с вами Светлоликая Дева! — благословила старая Хранительница.

Леший простёр руку в направлении Руин и напряжённо застыл.

И четверо молча, не оглядываясь, пересекли Грани.

Когда они благополучно прошли сквозь них, Леший наконец облегчённо выдохнул, отёр испарину с широкого лба и тут же обратился к Хранительнице:

— Сзывай старейшин, хозяйка, — тихо сказал он, тревожно оглядывая словно затаивший дыхание Лес. — Если у них не получится, нас ждёт последняя битва.

Норман тоже вздохнул.

Они прошли сквозь то, что хранители называли Гранями. И ничего не почувствовали, не заметили. Да и Лес ничуть не изменился — такой же древний и такой же опасный. Он зашагал вперёд, беспокойно поглядывая по сторонам, всматриваясь в сумрак, царящий вокруг.

Позади раздался шум, чей-то взрык, тихий дробный топот и… вой. Норман вздрогнул и обернулся. Шум доносился с той стороны, откуда они пришли.

Отчаянный, полный боли визг заполнил лес. Успевшие уйти под густую сень деревьев дети испуганно остановились. Визг приближался. Волосы на голове у Нормана зашевелились, как живые.

Скулёж и вой неслись в их сторону. Они попятились. Сквозь ветви с треском проломилась огромная чёрная туша.

Мэт обеими руками вцепился в руку Апоки; та, не замечая боли, продолжала пятиться. Норман застыл на шаг впереди, сжав в руке подаренный Лешим клинок.

Туша кубарем прокатилась по земле, судорожно подёргиваясь всем телом и не переставая стенать. Взрыхлив слой почвы, пролетела по инерции ещё немного и врезалась в не успевшего отступить Нормана. Тот отлетел назад и, падая, сбил с ног Апоку и вцепившегося в неё Мэта. Туша рухнула где-то рядом и затихла.

Сбив с ног всех троих, Церба замерла. Ошалело мотнула головой, брызнув пеной изо рта на лежащего рядом человека. На мгновение застыла, словно прислушиваясь к себе, и, высунув длинный язык, с облегчением лизнула Нормана через всё лицо, залепив его слюной.

Норман оттолкнул Цербу, попытался встать — не смог. Дёрнулся и обнаружил, что вокруг левой лодыжки обвился коричневый корень-щупальце. Тот слабо пульсировал, затем усилил хватку и с неожиданной силой потянул вниз. Ледяная волна обдала всё тело. Он задёргался, задыхаясь, пытаясь вырвать ногу из пут.

— Не бойся, подожди, — тихо произнёс кто-то рядом. — Сейчас оно тебя отпустит.

Норман с трудом сосредоточил взгляд. У его ноги возилась куча. И вправду — отпустило.

Кучей оказались рыжая Апока, Мэт, не выпускающий её руку, и тычущаяся в них носом Церба. Он не понял, что сделала Апока, но его нога оказалась на свободе.

Норман сел, опёрся спиной о дерево. Дерево словно недовольно, со скрипом, шевельнулось.

Он резко вздрогнул и отшатнулся. Сердце сделало кульбит и заколотилось где-то в горле.

— Не бойся, — повторила Апока и положила свободную ладошку на кору. — Просто оно голодное, — спокойно пояснила она, глядя ему в лицо ясными синими глазами.

— Да? Голодное? Просто? — хрипло повторил Норман.

Он ошеломлённо смотрел, как под рукой Апоки коричневый узловатый корень, словно вздохнув, с шорохом и похрустыванием снова спрятался под землю.

Оглянулся вокруг в ожидании очередной напасти. Тишина.

Пару раз глубоко вздохнул. Почувствовал, как возвращается контроль и успокаивается сердце. Встал на ноги, помог подняться Апоке и державшемуся за неё, мелко подрагивающему Мэту, и протянул ему фляжку.

Апока вела.

Как она узнавала дорогу — Норман не знал.

Но Шаман говорил что-то о том, что девочка видит в своей голове. Церба шла рядом — притихшая и настороженная. Шерсть на её загривке, встав в какой-то момент дыбом, так и не опала. В её горле рокотало, то затихая, то нарастая.

Густой древний лес. Норману никогда не доводилось видеть такого. Густо забитый сухими стволами мёртвых деревьев подлесок.

Тёмный, недружелюбный. Он не был рад их присутствию, но терпел. Пахло палой листвой, грибницей, немного гнилью и ещё множеством разных ароматов. Они кружили голову, вызывая безотчётную тревогу.

Странное место. Странная тишина — нарушаемая лишь треском сухих веток под ногами и тихими поскрипываниями мощных стволов.

Казалось, даже ветер боится шалить в кронах древних исполинов. Ни щебета вездесущих птах, ни шороха мелочи, обычно путающейся в траве среди павших листьев. В этом месте отступило даже время, перейдя в иную ипостась.

Пробившись сквозь очередную стену полусухого подлеска, Норман вывалился на поляну.

За ним, осторожно ступая и низко опустив голову, шла Церба. Огромные клыки длиной с палец — оскалены. Золотые глаза горят яростным огнём. Злобный рык заполнил пространство.

Апока с не отпускающим её Мэтом выбрались следом. Остановились. Четыре пары глаз устремились в одну точку.

Среди двух невысоких, покрытых багряным мхом скал зияла чернота. Ущелье. Вход в древние Руины.

Колыбель мира.

Их мира.

Глава 7

Глава 7

Привратник

Темнота, заполнявшая помещение, обычно тихо и привычно дремала. Лишь изредка её беспокоили слабые звуки, доносившиеся снаружи: бывало, шум упавшего дерева или просто сухой треск обломившейся ветви.

Иногда перепутавший направление ветер приносил с воздушными потоками иные звуки и запахи. Чужие. Существо, тихо сидящее внутри помещения, не любило такие моменты. Ибо чужие запахи порождали в нём смутное беспокойство, выворачивающее наизнанку все его небогатые чувства.

Да, из глубин изредка доносились отголоски эха, в которых слышались скрежет, писк или низкое тяжёлое гудение. А иногда чей-то полный боли, затухающий стон мог долететь до его ушей, если не успевал раздробиться эхом о множественные стены и перегородки, стоявшие на пути летящего звука. Стон вызывал боль, охватывавшую всё его тело. И тогда он глухо стонал в ответ.

Привратник сидел, притулившись спиной к стене. Молча. На своём обычном месте, не шевелясь и ни о чём не размышляя. Уже очень, очень давно.

Он не знал, сколько.

Так было легче. Не думать. И не пытаться вспомнить. Так было легче. Каждая мысль приносила с собой волну горячей, разрывающей голову боли. Поэтому он просто сидел, ожидая очередного сигнала и команды.

Вот и сейчас он закончил регулярную процедуру в открывшейся в стене двери, куда он заходил, ложился на холодное жёсткое ложе. Там его кололи, иногда резали и всегда выдавали кубик пищи, который надо было положить в рот, медленно разжевать и проглотить.

И присел обратно, опершись спиной о ледяной шершавый камень.

Тело привычно не шевелилось, мыслей не было. Он просто был.

Но что-то изменилось. В окружающую его тишину вплелись новые звуки. И их было необычайно много. Он прислушался. Задрожал. По грубой коже прошла волна озноба. Звуки усиливались. Он услышал тихое, низкое, угрожающее рычание опасного хищного существа. Узнал его. Это было оно — то самое, которое уже несколько ночей пело песню плача по покинувшему его другу.

И тонкий нежный голос, рассыпавшийся яркими блёстками в окружающей его тьме, произнёс:

«Сюда».

Глава 8

Глава 8

Битва Цербы и Могильщика

Тёмный зев ущелья находился в сумраке. Скрытый завесой ниспадающего зеленого водопада ветвей.

Но это был они — Врата. Апока знала. Поросшие мхами и лишайниками огромные валуны словно стражи стояли по бокам.

Эта картинка неоднократно приходила ей в голову, но была скучной, и Апока быстро её отбрасывала, сосредотачиваясь на чём-нибудь более интересном. Старый дяденька Шаман объяснил ей, что вход в Великие Руины должен выглядеть именно так.

Но и без его объяснения она откуда-то это уже знала.

При мысли о древних Руинах её глаза округлились от благоговения. Это был исток, из которого было рождено всё, что она знала: Лес, Матушка и другие хранители Леса, Смехун и Милка. Она прижала пушистый комочек поближе к сердцу. Пусть говорят что хотят — она всё равно её любит. Подумаешь вампир! И Милка тоже любит — Апока это чувствовала. Милка что-то протестующе хрюкнула.

Мэт, торопя, подёргал её за руку.

— Надо идти, — его голос уже привычно прозвучал в её голове.

И Мэта она тоже любит, подумалось Апоке. Он добрый, хороший. И он светлый, словно внутри у него горит свеча.

Она кивнула сама себе и перевела взгляд на Нормана — немного с опаской.

Этот чужой светлым не был. В нём всё бурлило и переливалось, словно в котле у старой Хранительницы, куда однажды ей довелось заглянуть и ткнуть пальцем. Ох и досталось же ей тогда от Матушки. Апока, вспомнив, непроизвольно потерла попу.

Церба, идущая рядом с ней, зарычала с новой силой, припала к земле, неотрывно глядя на чёрноту входа. Апока почувствовала, как страх и желание идти внутрь разрывают бедную тварь на части.

Чужак Норман сделал шаг вперёд, в сторону входа. Отвел рукой свисающие ветви, обнажая вход.

Идти было тяжело : словно стылый воздух вдруг разом загустел, мешая движениям.

На руках закопошилась Милка.

Лёгкая дымка тумана дрожала над входом в ущелье, словно Плетуны разбросали между сухими стволами деревьев свои изящные кружева.

Норман пошёл впереди. У его ноги шла, не прекращая рычать, Церба. Но теперь её грозный рык прерывался жалобными взвизгиваниями. Она то припадала к земле, то снова поднималась, продолжая идти вперёд.

Шерсть — дыбом. Глаза горят жёлтым, яростным огнём. Огромные клыки злобно оскалены.

Норман не обладал обонянием, подобно этой странной твари. Но даже он уже почувствовал запах. Нехороший запах. Разложения и тлена. Притихшая Апока повела носом, но промолчала. Мэт никак не отреагировал.

Они вошли в студёный, застоявшийся воздух под свод нависшей скалы. Огромный грот, уходящий в темноту. Почва, устланная листьями под ногами, закончилась, и начался каменный пол с наплывами тёмно-бордового мха.

Запах загустел.

Норман двинулся было вперёд по потрескавшимся каменным плитам, пытаясь не наступать на странно выглядевший мох, обходя рвущиеся на свободу чахлые от недостатка света кустики.

И не уловил момента, когда Церба, перестав рычать, в абсолютном молчании рванулась вглубь грота. Норман застыл; в него врезались, не успев остановиться, Апока и Мэт.

Оттуда, куда бросилась Церба, раздалось рычание ослеплённого яростью зверя. И шум схватки. Чьё-то мычание. Вскрик. Звук глухого удара. Взвизгнула от боли Церба.

«А-а—а-а-а!», — по нарастающей загремело из скрытой во тьме глубины пещеры. И грозный голос смешался с рокотом и хрипом, вырывающимися из глотки Цербы. Их отражения загрохотали, отлетая от стен и сводов.

Норман покрылся холодным потом. Медленно сделав шаг назад, задвинул за спину высунувшуюся было из-за плеча Апоку. Почувствовал рукой дрожь тела.

Сумрак перед ним разорвало в клочья.

Среди обрывков тьмы показались существо огромного роста и Церба, вцепившаяся ему в шею. Существо, взревев, оторвало Цербу от шеи. Швырнуло с силой в стену. Церба коротко взвизгнула, извернулась и, оттолкнувшись задними лапами, снова бросилась в бой, одним прыжком долетев до врага.

Норман подался назад. Толкнул к стене Апоку и Мэта. Прижал их за собой.

Бойня продолжалась. Противники были достойны друг друга. Великан обладал размерами и силой. Церба — ловкостью и яростью горящего пламени мести. Она знала этот запах. Это он забрал у неё хозяина. Он — Могильщик.

Глава 9

Глава 9

Смерть

Отголоски битвы стихли. Эхо в последний раз пробежалось по гроту и замерло.

Наступила тишина. Абсолютная. Она подавила всё — звуки, запахи, мысли.

Норман опустил задубевшие руки и сделал шаг вперёд, освобождая наконец Апоку и Мэта. Ещё один осторожный шаг.

Спереди донёсся глухой стон. Норман вздрогнул.

Рваные клочья тьмы начали медленно оседать. И он увидел лежащую в луже крови Цербу. Тварь была жестоко искалечена. Спина вывернута под неестественным углом. Острые осколки рёбер торчали сквозь шкуру. Она хрипло, неровно дышала, выбрасывая на каждом выдохе сноп кровавых брызг.

Норман резко вскинул руку, попытавшись остановить Апоку. Но не успел. Она рванулась к поверженной твари, упала на колени и обняла её голову, роняя слёзы.

Церба приоткрыла удивительные золотые глаза. Двинула головой, пытаясь лизнуть Апоке руку. Вздохнула. Судорожно дёрнулась в последнем выдохе — и умиротворённо вытянулась, отдавая себя во власть милосердной смерти.

Сзади на высокой ноте заскулил Мэт.

Норман стоял, словно окаменев. В голове не было ни одной мысли. Он перевёл взгляд. У стены сидел… кто? Человек?

Тот сидел, притулившись несуразным телом. Странное, огромное искорёженное существо. Серая кожа — вся в рубцах, выглядела словно лоскутное одеяло, была покрыта гнойниками. Лысая бугристая голова. Лицо — гротескная пародия на человека.

Существо пыталось удержать обеими руками вываливающиеся внутренности. Из страшных рваных ран, оставленных клыками Цербы, по всему телу медленно вытекала тёмная густая кровь.

Оно снова издало тяжёлый глухой стон, полный боли.

Рядом встала Апока.

— Он просит о смерти, — вдруг тихо и не по-детски серьёзно сказала она.

Но Норман не отреагировал. Он стоял и продолжал смотреть пустым взглядом сквозь несчастного.

— Кто ты? — спросила Апока у существа.

Оно подняло на неё затуманенные болью глаза, и из них потекли слёзы, смешиваясь с кровью и оставляя розовые следы на странной пепельной коже.

Апока дёрнула Нормана за рукав. Тот медленно повернул к ней лицо. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не успела. У неё на руках легонько шевельнулась Милка. И низкий вибрирующий звук на самой грани слышимости поплыл под сводами грота.

Мир дрогнул. Застыл.

Невидимые человеческому глазу нити потянулись от Милки к Могильщику. Аккуратно коснулись коготками его ауры.

Милка сделала вдох, впитав в себя уже еле заметные нити бытия.

Лицо Могильщика расправилось в облегчении.

Лёгкая, словно благодарная, улыбка коснулась губ.

И его голова упала на грудь.

Апока и Норман стояли молча, глядя на торжество смерти, раскинувшееся перед ними.

— Его звали Привратник, — вдруг чётко произнесла Апока.

Глава 10

Глава 10

Ворота

После смерти Привратника они не произнесли ни слова. Лицо Нормана посерело. Но он шёл впереди, держа Мэта и Апоку за своей спиной.

Огромные металлические ворота преградили им путь.

Апока ни разу не видела столько металла разом. Но ворота она узнала. Виделись они ей в её калейдоскопе мыслей и картинок, и о них говорил дядька Шаман.

Ворота были закрыты. И даже Норману не под силу будет их открыть — это она поняла сразу.

А Мэт сказал, что сможет. Его голос булькнул у неё в голове так внезапно, что она ойкнула, и идущий впереди Норман нервно подскочил, резко оглянулся на неё… и промолчал.

Как Мэт это сделает Апока не представляла. Ворота были огромны. Наверное, в четыре её роста. И ещё больше в ширину.

Она присела у стены, прижимая покрепче к себе тёплую, пушистую Милку.

Норман сел поодаль, подальше от пульсирующего багровым мхом пола.

И вот они теперь вдвоём сидели и ждали, глядя то на начавший медленно двигаться в их сторону мох, то на Мэта. А Мэт походил немного возле двери, то резко останавливаясь, то потряхивая головой, словно молча споря сам с собой. Размахивая руками, что-то вырисовывая ими в воздухе.

Наконец остановился и начал колдовать — иначе не сказать. Он приставил руки к стене, со стороны, где у ворот имелось что-то наподобие рукояти, и под ними вдруг что-то тихо пискнуло, щелкнуло, прошуршало и разлилось тихое зеленоватое сияние, озарив ладони Мэта.

«Ух ты!» — восторженно подумала Апока. В другой раз она бы точно побежала посмотреть, что он там творит. Но не сейчас.

Сердце ещё не отошло от боли. Слишком много её выплеснулось на них. Слёзы так и норовили политься из глаз. Она утерла лицо грязной ладошкой и взглянула на Нормана. Тот сидел сосредоточенно, глядя перед собой остановившимися глазами.

Апока встала на колени и, обдирая их в кровь о каменные плиты, подползла к нему и привалилась боком. Тот дернулся было, но остался сидеть.

Пальцы Мэта завораживающе затанцевали в зелёном сиянии. Апока приоткрыла рот и засмотрелась. А в голове пронеслись отголоски мыслей Мэта: что-то о цифрах и о шифре. Она и слова то такого не знала.

Зелёные значки и цифры летели, закручиваясь спиралью и уносясь ввысь, словно листья, поднятые осенним хулиганом — ветром. Она засмотрелась на их завораживающей танец, забыв обо всем .

«Пошли, Апока», — сильная рука Нормана потянула её вверх, вырывая из объятий безмятежного сна.

Глава 11

Глава 11

«С-129»

Ворота сдвинулись с места со страшным скрежетом, подняв в воздух клубы застоявшейся пыли.

Апока вошла в огромный холл. Она помнила, как однажды дядька Помнящий — спать ему вечным сном — рассказывал Лекарю про могучих железных существ, которые когда-то преданно служили древним людям. Эти существа нашли здесь своё упокоение.

Они обошли их у самой стены, стараясь не нарушить покоя, оставляя в пыли за собой тонкую цепочку следов. И двинулись по каменной лестнице, уходящей всё ниже и ниже. Неровный дрожащий свет тускло озарял ступени: гаснул сзади и вспыхивал спереди. Норману подумалось, что они скоро доберутся до самой Преисподней, которой старухи любили пугать непослушных детей, — так долго они спускались.

Когда Апока, наконец, произнесла:

— Здесь, я думаю, — он выдохнул.

Они оказались на небольшой площадке перед очередной закрытой металлической дверью. Гораздо меньшей, чем были Врата. Дверь, что-то тихо прощёлкав и пискнув, отошла в сторону, подчинившись рукам Мэта. Издала очередной, рвущий уши в тишине подземелий, скрежет. Проход был открыт.

Норман зашёл первым. За ним — Апока и Мэт. Мэт нервничал сильнее обычного.

На вопрос Нормана:

— Что с тобой?

Мэт лишь дёрнул низко опущенной головой.

Апока уже почти привычно ответила за него:

— Он счастлив, — сказала она, не обращая внимания на то, с каким недоверием посмотрел Норман сначала на неё, потом на Мэта.

Тускло вспыхнуло слабое, холодное, дёргающееся освещение. Апока огляделась по сторонам. Наверное, они там, где надо. Она не была уверена. Слишком много в её голове мелькало подобных картинок: закрытые помещения, полные порой странных, а порой страшных вещей. Они наводили на неё ужас, и она отбрасывала их, находя всегда что-то более интересное, чем стоило бы заняться.

Застоявшийся тяжёлый запах пыли и тлена ударил в ноздри.

Под ногами хрустнуло. Норман опустил глаза и вздрогнул, почувствовав, как по всему телу встают дыбом волоски.

Пол устилали кости. Множество… Как будто чья-то злая сила согнала сюда всех людей и уничтожила разом. То, что это были кости именно людей, — в этом он почему-то даже не сомневался.

Один большой могильник.

И теперь кости рассыпались в прах от легчайшего прикосновения.

Сзади гулко чихнул Мэт. Норман подпрыгнул. Апока ойкнула. Эхо рокотом пронеслось по помещению и вернулось обратно, недовольно ворча.

Как могли, они старались не тревожить останки погибших страшной смертью древних, выискивая ногами свободные от костей места.

Помещение вывело их в уходящий в темноту мрачный коридор с серыми каменными и металлическими стенами.

Апока кивнула сама себе и Норману, который обернулся к ней, ища подтверждение правильности направления. Он придержал рукой влезшего вперёд Мэта.

Справа на стене были аккуратно начертаны три цифры: «129». И буквы.

— Объект «С-129», — произнесла Апока, повторив прозвучавшие в голове слова Мэта.

Глава 12

Глава 12

НИУ-ЗМ-4

Коридор уходил во тьму. Но там, где они проходили, включался свет. Дрожащий, словно свеча на ветру, но не жёлтый, уютный, к которому привыкла Апока, а холодный, голубой — как блёстка, которую иногда по вечерам формировала Матушка, чтобы сэкономить свечи.

Апока расстроилась, вспомнив о доме, и всхлипнула. Она не очень хотела идти, но дядька Шаман сказал, что надо. А слово «надо» в семье не обсуждалось. Матушка всегда говорила: раз надо — значит надо. И всё.

А ещё Шаман сказал, что если Мэт не сможет выключить там что-то — она, как обычно, не поняла что именно, — то, скорее всего, погибнут все. А она не хотела, чтобы гибли Матушка и маленький братка. Правда она даже немного порадовалась мысли, что было бы здорово, если бы погибла Старшая, но дядька Шаман объяснил, что если они погибнут, то это будет уже навсегда, и Старшая не вернётся из Граней. Такого Апока точно не хотела.

Слабый свет освещал шершавые, сырые стены, какие-то покорёженные железяки. Наверное, раньше они шли непрерывными линиями по полу и потолку. И двери. Много дверей.

Она не знала, которая из них ведёт на лестницу. Поэтому Норман велел Мэту открывать их все.

Дверь с непонятной надписью «НИУ-ЗМ-4» поддалась не сразу.

Мэт долго возился, порхая пальцами по светящемуся зелёным прямоугольнику, находящемуся прямо в стене.

Резкий гудящий звук дважды заставил их вздрогнуть.

Под пальцами Мэта дважды вспыхнул тревожный красный свет. От напряжения его лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Голова затряслась ещё сильнее, а руки задвигались быстрее. И дверь наконец со скрежетом начала уходить в сторону.

Норман осторожно сделал шаг внутрь. И…

— А-а-а! — воскликнул он и резко подался назад, сбивая с ног Апоку и Мэта.

Затем, сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть, вошёл внутрь. Апока с Мэтом, поднявшись с холодного пола, вошли за ним.

Они оказались в помещении, заполненном столами, заваленными разным хламом, перед стеклянной прозрачной стеной.

Прямо за стеклом высилась непонятная конструкция, напоминавшая огромную стеклянную банку, лежащую на боку.

И в ней, в слабо светящейся зеленоватой жидкости, плавала чёрная тварь — раза в полтора крупнее погибшей Цербы.

Тварь была вся опутана трубками и проводами. Огромная голова, вытянутая пасть; из-под верхней губы виднелись мощные жёлтые клыки. Крупное, тяжёлое тело, перевитое буграми мышц; грудь — шириной как у здоровенного мужика. И когти — длинные, загнутые, острые.

— Дева Пресвятая… — прошептал Норман. — Что это… что это за место?

Он пытался унять дрожь в голосе.

Стекло за прошедшее со времён Катастрофы время потускнело, но прозрачности не потеряло. Чуть успокоив бьющееся бешеным галопом сердце, он присмотрелся внимательнее.

По другую сторону прозрачной стены простирался огромный зал, уходящий в темноту. Полный таких же капсул, стоящих на массивных платформах, от которых вверх тянулись пучки кабелей и проводов, словно пуповины странных, уродливых плодов.

Во всех, что находились в пределах его видимости, плавали такие же твари.

Апока смотрела молча, прижавшись руками к стеклу.

В саркофаге, где плавала ближайшая к ним тварь, вспорхнули и поднялись вверх мелкие пузырьки.

Как заворожённая, она проводила их взглядом.

— Чужак спросил: «Что это?» — Апока уже знала ответ. Но горло перехватило спазмом, и она промолчала.

Это Прилив. Тот самый, который уничтожит их мир и мир этого странного, темноволосого, неразговорчивого чужака, если они не достигнут цели.

Тварь в капсуле с маркировкой «ИРМ-59» слабо шевельнулась, сжала когтистую лапу и, приподняв веко, полыхнула на них светящимся красным глазом.

Глава 13

Глава 13

Уровень

Этот уровень оказался не тем, который они искали. Они уже заглянули почти во все помещения, которые им удалось открыть. На каждой из дверей, выходящих в коридор было написано «Лаборатория генной инженерии» и отличались только следующими за этими, ничего не говорящими Норману словами, несколькими буквами и цифрами. Мэт заметно нервничал, хотя он нервничал постоянно.

«Мало времени. Надо быстрее», — произнесла, будто объясняя его поведение, Апока. Норман бросил на неё короткий взгляд.

Она уже заметно устала, и даже отвар, ещё остававшийся у них во фляжках, уже не давал прежнего бодрящего эффекта. Смешинки в её глазах погасли, оставив после себя тени. Почему-то это неожиданно больно кольнуло Нормана.

Кроме того зала с тварями, спящими в капсулах, здесь везде безраздельно царила смерть. Страшная в своей внезапности и многоликая в своей фантазии. Обрамлённая ржавчиной, следами гари и разбросанными останками древней цивилизации.

Чувства Нормана одеревенели. Он тоже устал, перестал сопереживать — просто не мог больше. Он начал лишь принимать информацию, укладывая её в хранилища своей памяти.

В одних секциях всё было выжжено огнём. Словно совсем недавно. Запечатанные помещения ещё хранили память о боли, пережитой в огне живыми существами, и въевшийся горький запах пожара.

Почему же тогда люди оказались заперты, а сейчас у Мэта получается открыть двери?

Этот вопрос мучил его с того момента, как они вошли в объект «С-129».

Но ответа на него не было. По крайней мере — пока.

В других секциях всё было почти не тронуто, и только кучки костей вместе с остатками тряпья говорили о том, что смерть застала этих древних внезапно — на их обычных местах, посреди разного рода вещей и инструментов.

Он не знал, что именно видит, но Апока назвала их словом «компьютеры», хотя объяснить, что это такое, толком не смогла.

Они прошли мимо ещё нескольких залов с капсулами — как те, в которых спали живые твари, предназначенные кем-то или чем-то для убийства.

С той же маркировкой «ИРМ», но с другими цифрами. Какие-то из них были разбиты неведомой силой. А какие-то — заполнены мутной грязной жидкостью.

И ни один из этих залов не имел прямого выхода в центральный коридор, где сейчас находился Норман.

— Стой, — прошипел Норман, резко выбрасывая в сторону руку, чтобы остановить шедших за ним Апоку и Мэта.

В зале, в который они вошли последним, стояли те же капсулы, но вертикально — словно стволы фантастических деревьев, с кронами из чёрных спутанных проводов, уходящими куда-то к решёткам на потолке.

И здесь снова была жизнь.

В ближайшей из них, за толстым стеклом, в светящейся зелёной жидкости, висело или плавало тело. Человеческое тело.

Норман застыл, изучая взглядом то, что видел.

Голый человек — крупнее любого, кого он когда-либо встречал.

Крупные мышцы обвивали тело, под кожей проступали выраженные вены.

У человека были открыты глаза — светло-голубые, холодные, как льдинки лесного озера ранней весной.

Взгляд был пуст. Нечеловечески пуст.

Звук сзади заставил Нормана вздрогнуть.

Он обернулся.

Апока стояла, расширив от ужаса глаза, глядя на человека в капсуле, и пыталась заткнуть открытый рот маленьким кулачком, чтобы остановить вырывающийся из него скулящий звук.

Он протянул руку, чтобы прикоснуться к голове девочки и сказать хоть что-нибудь успокаивающее…

Но не успел.

За стеклом что-то внезапно защёлкало.

Резкий звуковой сигнал — чужой, неуместный в этой мёртвой тишине.

И голос — странный, металлический, но отчётливо женский — что-то произнёс.

Норман от неожиданности отшатнулся, оттолкнув собой поскуливающую Апоку и Мэта.

Лоб покрылся ледяной испариной.

Сердце сдавило холодом ужаса — и оно сорвалось, заколотилось в груди, пытаясь вырваться из плена.

Бешено водя глазами по стеклу, он искал ту, кто произнесла слова.

Ещё раз что-то несколько раз треснуло, загудело. Пол тихо завибрировал под ногами.

И они увидели, как капсула дрогнула, сдвинулась с места и медленно поползла в сторону…

Глава 14

Глава 14

Активация протокола

Глубоко под землёй, в самом центре Руин, практически одновременно произошли два события — в двух разных, залитых густой тьмой залах.

Оба были, как ни странно, спровоцированы одной и той же причиной.

Активацией нескольких сохранившихся датчиков движения, зафиксировавших активность в центральных коридорах объекта — впервые с того самого дня, когда был запущен протокол самоуничтожения «Абсолют».

На застывших в ожидании команд консолях управления вспыхнул свет. Он мигнул несколько раз, и тонкие голубые линии побежали по панелям, освещая пространство. Раздался тихий, тонкий писк.

Механический женский голос произнёс:

«Внимание. Зафиксировано несанкционированное вторжение.

Система активирована.

Проект ССУ-129. СНИУ-ЗМ-4 активирован.

Протокол экстренного запуска объекта ССУ-129-59 запущен.

Отклонение от установленного срока — двадцать два часа, сорок одна минута, двадцать три секунды».

Под полом зала послышался гул, сопровождаемый вибрацией. Воздух задрожал, и в слабом голубоватом свете заплясали вновь пробуждённые от сна пылинки.

«Расчётное время до полного пробуждения объекта

ССУ-129-59/1 — четырнадцать минут пятьдесят девять секунд.»

Что-то прерывисто вздохнуло. Запахло грозой и раскалённым пластиком.

И древние механизмы, с натужным скрежетом и поскрипываниями, снова начали свою работу.

В это же время на нескольких уровнях ниже инициировался древний алгоритм «Прото.Жить».

Глубоко, под многими слоями защиты, укрытый своим гениальным создателем от любопытных глаз, он спал в массивах информационного контента, заполнявшего электронные мозги древних машин объекта СНИУ-129. Теперь он снова перехватил управление у спящей системы — и тоже запустил протокол активации.

«Внимание. Начата экстренная активация проекта

СНИУ-СЧЗ-129 „Хранители“.

Расчётное время пробуждения объекта

СЧЗ-129-Хранитель/2/3/воин/защитник/ — девятнадцать минут пятьдесят девять секунд.

Обратный отсчёт запущен.»

Глава 15

Глава 15

Вниз

Им пришлось пройти насквозь весь уровень, чтобы выйти на очередную лестницу. Апока знала, куда им надо. Она видела это помещение в своей голове, но путь — лишь урывками. Дядька Шаман долго расспрашивал её о картинках, которые она видит в голове. А потом они с Лекарем и Дедой говорили про какие-то «чипы». Мол, у них у каждого такое водится в голове, но работает по-разному. Апока не поняла, что это за «чип» такой. В её голове, если что и водилось, то только лишь однажды — вши. И они совершенно точно не работали. Да и то недолго. Матушка чистоту блюла.

При мысли о Матушке в носу защипало. Она тихо всхлипнула и вытерла ладошкой слёзы.

Норман снова ждал, пока Мэт разблокирует тяжёлую, чем-то покорёженную металлическую дверь, присел у стены, обхватив руками голову.

Мир, который он знал и любил, разрушался на его глазах, являя свою страшную уродливую сущность.

Крик рвался из горла. Хотелось заорать так, чтобы кроме его крика во всём мире больше ничего не осталось.

Чтобы вопль вырвал из его сердца страх и боль, а из головы — всю память о последних днях его жизни. Хотелось проснуться — под ласковой рукой матери, вытирающей его слёзы, когда очередной кошмар вырывал его из объятий сна.

В последний зал он зашёл один. Он не хотел заходить. Видит Светлоликая Дева, он не хотел!

Снова стеклянные банки и в них люди. Он быстро окинул помещение взглядом и… замер.

В одной из капсул, чуть сзади и слева от него, в зеленоватой жидкости плавал… ребёнок, опутанный проводами. Небольшое тело не оставляло сомнений. Он присмотрелся. Маленькая девочка. А вокруг её головы развевались длинные волосы знакомого ему тёмно-медного оттенка, сверкнувшие в глазах золотисто-зеленоватым отблеском.

Норман оцепенел и почувствовал, как собственные волосы на голове зашевелились холодными змеями ужаса.

Он застыл, не желая осознавать увиденное.

Удар сердца.

Ещё один.

Вздрогнул. Маленькая рука легла на его плечо.

Норман повернулся, увидел покрасневшие от усталости глаза Апоки. Быстро развернул её и вытолкал их с Мэтом в коридор, не дав им увидеть то, что находилось в одной из стеклянных колб.

Апока присела рядом. Прижалась к его боку, подарив заледеневшему телу немного тепла.

Она вырвала его из видений. Он повернулся, посмотрел ей в лицо. Она плакала. Не отодвинулся. Кивнул — и молча застыл снова.

Милка в руках Апоки шевельнулась, медленно и осторожно, чуть раздвинув пространство, потянулась к ауре Нормана. Коснулась тонким незримым коготочком и замерла на долю мгновения, выдохнув в него немного жизни.

В этот момент в двери, с которой возился неутомимый Мэт, что-то в очередной раз защёлкало, заскрежетало, и она начала отходить в сторону. Рывок. Другой. Снова треск, хруст. Ещё немного — и дверь заклинило. Но им достаточно, чтобы протиснуться.

Норман встал, протянул руку Апоке, с удивлением почувствовав снова силу в своём теле.

Поднял девочку — и первым выскользнул сквозь узкую щель на чёрную, каменную лестницу, уводящую вниз, в неизвестность.

Лестница, уходящая в недра преисподней, тонула во тьме. Стылый воздух пах затхлостью и немного гнилью.

Норман осмотрелся. Сделал первый шаг вперёд, вспыхнула тусклая подсветка, на миг осветила стены из грубо отёсанного камня с потёками влаги — и, дёрнувшись пару раз, затихла.

Он в нерешительности остановился. Оглянулся.

Из-за заклинившей двери всё ещё сочился слабый свет, чётко очерчивая две фигурки: худенького, невысокого, несуразного Мэта и маленькую Апоку, отчаянно сжимающую в руках Милку — словно самое дорогое существо в её короткой жизни.

— Пойдёмте… — прохрипел он пересохшим горлом и снова сделал шаг в темноту неизвестности.

Глава 16

.

Глава16

Бой Нормана

Эта лестница заметно отличалась от той, по которой они спускались до этого. Войдя в темноту каменного мешка из освещенного коридора, Апока остановилась, пытаясь вспомнить. Покрутила головой, прислушалась к чему-то в себе.

Норман ждал. Через мгновение она кивнула, узнавая место. Он не был уверен, но Шаман сказал, что Апока их проведет.

Лестница была просто и довольно грубо вырублена в скальной породе. Стылый запах плесени и застоявшейся влаги напомнил Норману погреб, в котором они отсиживались в доме Лекаря во время прилива.

Тьма, как оказалось, не была кромешной. На липких стенах нарастал подсвечивающий в темноте слизистый лишайник. Его багровый, кровавый отсвет породил волну дрожи в теле, но позволил им видеть.

Его света хватало, чтобы разглядеть ступени и какое-то мелкое незнакомое Норману животное, отдалённо похожее на плетуна, медленно подёргивавшееся в облепившем его комке слизи.

Апока пискнула. Милка шевельнулась, вытянув из медленно пожираемого лишайником животного остатки энергии. Тварь облегчённо обмякла.

Мэт прижался к Апоке и они тихо, друг за другом, пошли вниз, стараясь не прикасаться к влажным, покрытым слизью стенам. Лестница сделала поворот.

Очередной шаг — и… Норман вдруг замер. Медленно развернулся всем корпусом и посмотрел вверх.

Там, наверху, послышался отчётливый щелчок. Норман застыл. Звук был знаком.

Именно такой звук издавали открываемые Мэтом двери.

Скрипнуло.

Тишина напряглась вместе с ним в ожидании…

Упавшая с потолка капля оглушила, породив переливчатое эхо, быстро унесшееся куда-то ввысь.

Словно в ответ, сверху пришёл тихий звук, который могло издать только что-то живое. Кто-то проскулил. Слабо и жалобно.

Норман заметил, как вздрогнула Апока, пропустил её и Мэта вперёд и дал знак продолжать движение.

Шум донёсся снова. Скулёж. Следом — звук упавшего тела. Шорох и царапанье по камню. Глухое ворчание.

Норман сделал ещё несколько шагов вниз по лестнице.

Поток воздуха принёс… запах.

Тяжёлый животный дух, смешанный с запахами, которые он не мог определить. Но уже знал их. Там. Они, эти запахи, были там. В коридорах, вокруг которых располагались огромные залы, полные страшных артефактов древней цивилизации, мира, считавшегося погибшим.

Лестница сделала ещё один поворот, и они оказались на небольшой площадке.

Сверху нарастал шум. Сначала неровный, неуверенный, но быстро набирающий силу. Звонкий стук когтей по каменному полу, глухое медленно нарастающее ворчание. То, что вышло откуда-то из недр Руин, спускалось вниз к ним. Пока ещё медленно и неуверенно.

— Быстрее, быстрее, — нервно забормотал Норман, прикрывая собой Апоку и обращаясь к Мэту.

Тот судорожно водил руками вокруг двери, пытаясь отыскать очередной светящийся прямоугольник.

Ворчание перешло в рокот. Рокот наполнил каменный мешок, в котором они находились, до самых краёв. И быстро покатился вниз.

Норман встал лицом к ступеням, прикрыв спиной Мэта и девочку. Вынул из ножен клинок Лешего и крепко сжал. До боли в глазах вглядываясь в багровый сумрак лестничного пролёта.

Сзади сверкнуло зелёным. Мэт наконец нашёл нужное. Теперь — открыть.

«Скорее, Мэт, скорее. Ради Пресветлой Девы, скорее!» По лицу стекали капли пота. В груди всё застыло — то ли от холода, то ли от ожидания неизбежного.

Волна рокота перешла в яростное рычание. Там, откуда они спустились, к ним рвалась смерть. Она полыхнула двумя жёлтыми огнями и с рёвом бросилась на Нормана.

Звука открывшейся двери он уже не услышал. Тварь, бросившаяся на него, вбила его в открывающуюся дверь с силой тарана.

Под ногами загудело. Или это в голове — он не понял. Тварь промахнулась совсем немного.

Её морда впечаталась в металл с хрустом ломающегося дерева. Она взвыла, оглушив Нормана и обдав его смрадным фонтаном кровавых брызг.

Кровь из распоротого клинком горла зверя залила ему лицо и руки. Когти с омерзительным скрипом прошлись по металлу, оставив на его поверхности глубокие царапины.

Норман, что было сил, оттолкнул её.

Тварь, издавая утробные звуки, щёлкнула разбитой пастью. Попыталась достать его горло. Но лапы у неё подломились, и , ещё раз фыркнув кровью, она начала оседать.

Время застыло.

И Норман, как приворожённый, смотрел, как крупное чёрное существо с огромной, слишком крупной для него головой подалось назад.

Как подкосились его лапы, и оно, поскользнувшись в луже собственной крови, рухнуло со ступеней вниз, багрово блеснув длинными острыми когтями. Чудовище перевернулось, падая.

Ударилось о ступеньку — тело подбросило вверх. Мелькнули жёлтые огни глаз и, глухо ударяясь о ступени, порождение Тьмы покатилось вниз.

Глава 17

Глава 17

В зале управления

Оглядываясь, они стояли в центре большого круглого зала. Апока — с Милкой на руках и Мэт, державшийся двумя руками за её плечо.

Они попали туда, пройдя небольшой коридор с единственной дверью, оставив за спиной Нормана и ужас древних Руин. Холодный бледный свет вспыхнул, едва они ступили на стылые каменные плиты, позеленевшие и растрескавшиеся от времени.

Апока узнала зал. Ей уже не раз доводилось его видеть в своей голове. Она никогда не интересовалась этой картинкой, отбрасывая её как неинтересную, но та раз за разом возвращалась среди калейдоскопа других.

Центр зала был окружён стеклянной стеной по всему периметру. Апока пристроила поудобнее Милку на уставших руках, посмотрела, пытаясь понять, что находится за чуть помутневшим от возраста стеклом.

То, что она видела, больше всего напоминало ложа на постаментах.

По крайней мере, так подумалось Апоке. Со множеством чего-то непонятного вокруг: проводов и трубок, спускающихся сверху, извивающихся толстыми змеями по полу. Каких-то инструментов и предметов, назначение которых было известно лишь древним.

Словно лепестки цветка, они располагались вокруг центра зала. В центре же находился огромный длинный стол — наверное, панель управления, про которую говорил ей дядька Шаман и только что сказал Мэт. Рядом — сохранившийся странный одноногий стул. Около него лежали белые, выбеленные временем кости.

Что такое «панель управления», Апока точно не знала. Но так сказал в её голове Мэт. А он знал очень много. Говорил словами, которые она не всегда понимала, словно на другом языке.

Однажды она спросила его, откуда он знает столько слов и столько цифр. Он ответил, что они просто есть в его голове — и всё.

А в её голове их не было. И это было хорошо. Потому что она путалась от такого количества всего.

А ещё он сказал, что всё это есть и в голове дядьки Шамана, но он многое не помнит.

Апока не поняла, как можно не помнить то, что у тебя в голове. И наоборот — как может оставаться в голове то, чего ты не помнишь.

Она устала. Устала двигаться и думать. Опустилась прямо на холодный камень, спрятав лицо в тёплую шёрстку Милки. На одинокие останки древнего девочка старалась не смотреть. Но глаза то и дело сами собой возвращались к тому, что осталось от одного из последних представителей древней цивилизации.

Слёзы сами собой тихо катились из глаз от усталости и страха. А теперь вот и вихрастый чужак Норман остался позади. А с ним было всё-таки как-то менее страшно.

Мэт, наконец-то отцепившийся от неё, ссутулившись, завис над панелью.

Апока больше не слушала его мысли — она думала о своём: о доме. О матушке, о строгой, но любимой сестре Старшей, о погибшей несчастной Цербе. О Могильщике-Привратнике, предвещавшем своим появлением беду и забиравшем ушедших хранителей, возвращая их к истокам, чтобы вернуть обратно, когда придёт время, умолявшем их о смерти.

Нагромождение цифр и символов пролетало по самому краю её сознания. Их движущиеся с огромной скоростью массивы больше не вызывали интереса.

Подумалось и о Нормане — таком спокойном, надёжном и молчаливом чужаке с огромным храбрым сердцем.

Она потянулась и нащупала его. Не услышала ни одной мысли — только холод страха и принятие неизбежности. Полное сосредоточение на цели. Она вдруг ощутила резко взмывающее напряжение его чувств. Удар… и темнота.

Девочка резко вздрогнула. Открыла глаза.

Перед Мэтом прямо в воздухе висела прозрачная стена, по которой бежали, мерцая, холодные голубые огоньки, образуя кружевные узоры.

Невесомые сверкающие пласты света разлетались в стороны, менялись, кружились, подчиняясь рукам и воле Мэта, завораживая Апоку.

В какой-то момент мерцание огней схлопнулось, ослепив её мгновенной темнотой.

Затем вернулось — взвихрилось, взлетело, заполняя пространство.

Где-то оттуда, откуда они пришли, доносились звуки. Но она устала слушать.

Апока вытерла слёзы, опёрлась рукой о камень и, прижав к сердцу Милку, безучастно смотрела, как над тем, что Мэт назвал панелью, появляется сотканный из нитей воздуха невесомый мерцающий силуэт.

Голубоватые линии стекали, кружились в завораживающем танце, сверкая, формируя форму человеческого тела.

Глава 18

Глава 18

Решение

Тяжело дыша, Норман оглянулся. Дверь осталась приоткрытой. Тяжёлый удар здоровенной туши деформировал металл. Он зашёл внутрь, дёрнул. Попытался закрыть. Дверь не поддалась. Поднапрягся, но покривившаяся дверь отказалась двигаться.

Он снова услышал донёсшийся сверху шум. На этот раз — громче. Дёрнулся было внутрь, но остановился. Посмотрел сквозь приоткрытую дверь в темноту каменного мешка. Закрыть дверь, обеспечить хотя бы временную безопасность было невозможно.

И тогда Норман решился.

Наверху что-то снова скулило, ревело и визжало. Эхо неистовствовало, беснуясь среди каменных стен.

В какофонии эха послышался новый звук — долгое и полное ненависти «Рааааааааа». Это был голос человека. Норман мог бы поклясться. И звуки боя — в том, что это был именно бой, Норман уже не сомневался.

Рёв тварей и яростный клич человека… а может, не человека…

Он вышел обратно на лестницу.

Встал в стойку, как учил отец. Отец бы не отступил. Мысль об отце наполнила его сердце яростью. Он вздёрнул подбородок выше и крепче сжал в руке клинок. Тело напряглось. За спиной — приоткрытая щель двери, куда ушли Мэт и Апока. Коротко выдохнул, изгоняя из головы все мысли, принимая неизбежность.

Звуки приближались. Близко. Совсем близко.

Он ждал, готовый до последнего защищать рыжую маленькую Апоку и несуразного, вдруг ставшего родным, Урода-Мэта.

«Хаа!» — сверху, хрипя и визжа, вылетела, выброшенная страшной неведомой силой, здоровенная тварь. С гулом ударилась о каменную стену и, как изломанная уродливая кукла, рухнула на пол.

В заметавшихся багровых тенях вверху показался высокий силуэт с поднятыми вверх руками, в которых билось что-то живое.

Норман поднял на него глаза и успел увидеть, как из-за спины стоящего выше существа огромным прыжком на него вылетает чудовище с раззявленной красной пастью, полной острых зубов, расположенных в два ряда.

В два ряда?

Он ещё успел удивиться.

И наступила темнота.

Глава 19

Глава 19

ИИ

«Приветствую вас, объекты С-129/Генезис/ГТЧ-7/ проводник и С-129/Генезис/ГТЧ-4/математик», — холодный механический голос заполнил зал.

Апока ойкнула, сжалась, испуганно оглянулась по сторонам.

Воздух наполнился вибрацией. Холодный голубоватый свет затрепетал. Звук шёл со всех сторон разом. Он был везде. Шёл не из точки — из пространства. Тихий, неестественный.

«Раз вы здесь, значит, колесо истории завершает очередной поворот».

Мэт, приподняв голову, с благоговением смотрел на мерцающий над панелью управления силуэт.

«С вами разговаривает ИИ С-129/Прото/Жить. Я — голограмма», — продолжил призрачный образ.

Апока ничего не поняла из сказанного.

«Мой создатель создал меня, преследуя цель — не дать прерваться биологической жизни на планете. Возродить биологическое разнообразие в случае негативного развития событий».

Пауза.

Свет чуть усилился.

«Математик», — обратился он к Мэту. — «Мой создатель стал частью меня, а значит, и тебя. Ты — его приоритетный проект. Мы с тобой одно целое».

Мэт вздрогнул.

«Твой нейрогенетический профиль соответствует ключу доступа».

Пауза.

«В твоём чипе хранятся базисные алгоритмы, разработанные создателем».

Мэт яростно заморгал, словно пытаясь проснуться.

«Да, ты знаешь его под именем Шаман», — призрак ответил на непрозвучавший вслух вопрос. — «Он — первый образец генетического материала банка данных “Хранители”».

Мгновение тишины стало тяжелее звука.

«Вероятность развития событий на настоящий момент по сценарию уничтожения животной жизни — 99,8 процента».

Свет в зале чуть потемнел.

«Ваша задача — деактивировать контур питания НИУ-ЗМ-4».

— Как? Как это сделать? — в голове Апоки зазвучал голос Мэта, впервые обратившегося не к ней. Но призрак услышал.

«Блок НИУ-ЗМ-4 обладает изначально автономным ИИ. Программа “Химерон”. Его цель — генетическая модификация биологических видов с целью создания новых видов оружия».

В воздухе вспыхнули образы, заплясали призраки страшных тварей. Апока вздрогнула. Некоторых из них она знала: они иногда появлялись в Лесу после приливов, но большинство — нет. Они не принадлежали её миру.

Образы распались, и на их месте закрутились нити переплетёных между собой спиралей.

«Обойти его защиту я не в состоянии на данный момент. Слишком много моих уровней было разрушено при запуске протокола самоуничтожения объекта С-129.»

Пауза.

Свет снова дрогнул.

«Слишком поздно был активирован протокол “Прото/Жить”»

Линии в воздухе на мгновение сбились, словно система запнулась.

«ИИ “Химерон” успел активировать хорошо закодированную программу “Инкапсуляция”. Он полностью закрыл ядро управления. Я не имею к нему доступа.»

— Но что можем сделать мы? — вопрос Мэта коснулся лишь края её сознания.

Апока почти не слушала ответ. Слова растворились, превращаясь в фон.

Реактор. Контур. Доступ. Ручное отключение.

Слишком много слов.

Чужих, непонятных ей слов.

Она свою функцию выполнила.

Девочка просто смотрела — на худенького мальчика с напряжённой спиной и высокую мерцающую фигуру, свободно парящую в воздухе. Значит ли это, что Мэт — один из них?

Какие странные ощущения. Кажется, она уже когда-то это видела. Так уже было.

Не здесь.

Не сейчас.

Может, во сне, а может — среди калейдоскопа картинок, постоянно сменяющих друг друга в её голове.

Глава 20

Глава 20

Прото/Ключ

Короткий резкий звук вырвал Апоку из её мыслей. Свет мигнул, и в зале зазвучал другой голос. Такой же механический, но ещё более ровный и холодный.

«Процесс активации протокола "Прото/Ключ" запущен.

Расчётное время активации: две минуты, одна минута пятьдесят девять секунд, одна минута пятьдесят восемь секунд…»

Отсчёт времени начался.

Руки Мэта запорхали по панели управления, губы его шевелились, словно он продолжал говорить с исчезнувшим собеседником. Голос монотонно звучал, заполняя пространство. Апока прислушалась. Из черноты коридора, откуда они пришли, доносились звуки борьбы.

…одна минута две секунды…

Холодный воздух всколыхнулся, наполнив зал тёмными, животными запахами. … сорок четыре секунды…

Там что-то ревело, билось не на жизнь, а на смерть. Девочка мелко задрожала. … двадцать одна секунда…

Попыталась почувствовать чужака Нормана. Не получилось.

Лишь темнота.

А Мэт всё колдовал и колдовал над панелью, не ощущая приближения ледяного дыхания смерти…

…семь секунд… шесть секунд… пять секунд…

Рёв приближался. Яростное, напряжённое «Аааааааа»…

Удар.

Скулёж.

Крик.

Визг.

Апока сжалась в комочек, нечаянно сдавив Милку. Та натужно мявкнула и… тихо моргнула светом. Снова моргнула. Апока тоже моргнула.

Милка засветилась тихими, слабыми зелёно-голубыми бликами.

«Внимание. Активация протокола "Прото/Ключ" прошла успешно», — продолжил механический голос. «Приготовиться к выполнению поставленной задачи».

Одна из каменных гранитных плит пола начала со скрежетом, заглушающим все остальные звуки, сдвигаться с места. Медленно поднимаясь вверх, она образовывала нечто вроде столба, вздымая в воздух пыль и каменную крошку.

Мэт наконец обернулся.

Столб остановился.

Милка снова моргнула. Часть стены столба отошла в сторону, открывая вход.

Мэт бросился к Апоке, схватил её за руку, поднял рывком на ноги и потащил внутрь. Она не сопротивлялась. Милка моргнула светом ещё раз, и стена пошла обратно, отрезая их от зала, ставшего ареной битвы.

Уже из кабины Апока, словно во сне, увидела, как что-то крупное врезается в панель управления. Взрыв красных брызг окрашивает зал в кровавые оттенки.

Фигура человека — огромного размера, и несколько рвущих его тварей.

Какафония рёва и дикое рычание того, кто выглядит как человек. Рывок… тварь оторвана. Ещё один… и другая, в ореоле крови и внутренностей с гулом ударяется о прозрачное стекло и стекает по нему, оставляя грязный кровавый след.

Одно смазанное движение — и фигура человека проскальзывает в кабину.

Мэт кричит, закрывая своей спиной Апоку.

Прыжок. Одна из тварей успевает наполовину влететь внутрь, целясь в шею человека.

Апока зашлась в визге. Дверь закрылась. И девочка почувствовала, как шевельнулся пол, словно пытаясь уйти из-под ног.

Глава 21

Черный Рок

Серое, хмурое утро. Такое было и будет — много звёздных циклов тому назад и ещё больше впереди.

Очень глубоко, у самого его основания, там, где когда то началось возрождение жизни , тяжелые невидимые глазу лучи-убийцы прошили насквозь четыре биологических объекта.

Холодный металлический голос спокойно произнес: «Обнаружен прототип “Прото”. Обнаружено совпадение нейрогенетического кода. Носитель "Прото/Ключ" и внешний оператор синхронизированы. Доступ внешнему оператору активирован».

Коротко взвыла сирена. И с тихим потрескиванием засветилась панель ручного управления. Над ней застыл худенький мальчонка в изгвазданной полотняной рубахе. Пытаясь справиться с ещё одним приступом рвоты он коротко глянул на обмякшую на руках залитого кровью великана рыжеволосую девочку, и снова перевел взгляд на панель. У него три попытки, перед тем как панель будет снова заблокирована. Кожа на теле горела, но мальчик глубоко вздохнул и чуть прикрыв глаза набрал многозначную комбинацию кода. Цифры вспыхнули в его голове, когда его сознанию коротко прикоснулось родственное ему сознание искина.

«Код принят. Активный контур деактивирован.»

«Протокол завершён. Перевод ядра системы в режим сна»

Великан подхватил одной рукой еле стоящего на ногах ребенка и бросив взгляд ледяных голубых глаз на перестающую светиться Милку, шагнул обратно в кабину лифта. Времени у него мало. Может он ещё успеет спасти того, третьего, что лицом к лицу встретил врага превосходящего его силой.

Чёрный Исполин величаво возвышается над древним Лесом, нежась в мягкой купели облаков и тумана.

Умиротворение. Так описала бы его чувства старая Хранительница — если бы могла их ощутить. И если бы они у него были. Ему же ближе сопряжение. Натяжение полей вероятностей ослабло. Вибрации линий реальности стали мягче, словно лучи великого Светила в будущем, ставшим далёким прошлым для племени Хранительницы.

Она снова пришла к его подножию. Прислонилась морщинистой щекой к его разбитому временем и непогодой холодному, шершавому каменному боку — и замерла.

В её душе клубилась тёмная горечь. Он чувствовал её боль — боль по потерянным осколкам. Они называют их — дети.

Он знал.

Почувствовал, как замедлилось движение биологической массы под глубокой толщей земли. И притихли вечно ищущие хищные корни голодных деревьев, рождённых Руинами и объявших весь Лес.

Как заснул, горящий яркой звездой, источник энергии в его чреве. И погасло целое созвездие искр в подземных чертогах, созданных когда-то древней безумной цивилизацией. Царство Великих Древних Руин снова погрузилось в сон.

Эпилог

Холодные и жёсткие голубые глаза, словно лёд, сковывающий озёра зимой, смотрели прямо на него. Не вызывая страха. Миг — и глаза растворились, сменившись холодным светом, пробивающимся сквозь зелёный полог ветвей.

Он падал на лицо высокой, красивой девушки с волосами цвета червонного золота.

Лёгкий налёт нежных веснушек украшал белую, почти прозрачную кожу. Удивительно синие глаза смотрели вниз — на опустившегося перед ней на одно колено молодого мужчину с абсолютно белой, вихрастой, седой головой.

Что-то мокрое коснулось лица.

Нет.

Удивительная картина, отозвавшаяся болью в сердце, подёрнулась дымкой. Чувство покоя покинуло его сон.

Рычание. И снова что-то ударило в лицо.

Он закричал — и собственный крик вырвал его из объятий сна, грубо и жестко вышвырнув в реальность.

«Нет!» — заорал он и замахнулся для удара, сжав в руке поднятый с земли булыжник.

Что-то испуганно пискнуло — и он остановил руку на ничтожном расстоянии от головы сжавшегося в страхе зверёныша.

Детёныш. Чёрный, со слишком большой для его тела головой.

Он жалобно заскулил и потоптался на толстых лапках.

Снова неуверенно ткнулся мокрым носом в человека. Высунул красный язык, показав два ряда острейших зубов, и лизнул руку. Странное, несуразное существо. Несуразное…

Норман привстал и огляделся по сторонам. Лес. Запах дыма и аромат пищи. Желудок заурчал.

Детёныш тихо и горестно завыл. Норман ещё раз огляделся. Он был совсем один на окраине Леса, который ласково шелестел листвой, будто приглашая не раскрывать его тайну.

Медленно наклонился, поднял детёныша на руки. Прижал к груди.

Неверный шаг — его качнуло.

Ещё шаг в сторону голосов, доносившихся из человеческого селения.

Существо на руках посмотрело ему в глаза. И в золотых глазах маленькой твари на мгновение отразилось его усталое лицо с белыми, как первый снег, волосами.

Обладатель же черных с оранжевыми вкраплениями глаз, наблюдавший всё это время за ними из густой тени подлеска, удовлетворённо вздохнул и отправился обратно в Лес гордо неся рыжий пушистый хвост.

Уважаемые читатели.

Если книга вам откликнулась — напишите, пожалуйста, комментарий и поставьте лайк.

Это очень помогает ей попасть к своим читателям. А мне, как автору, понять, стоит ли писать продолжение.

Спасибо за поддержку ❤️