Бутылочное горлышко серебряного дождя

Глава 1

— Добро пожаловать в лучший музей человеческой истории на Тигардене! Перед вами — 25 экспозиций, охватывающих путь от первых шагов на Земле до первых шагов на нашей планете! А, это опять ты! — в этот момент Эквенуго даже пожалел о своём обычае лично приветствовать каждого посетителя.

Шуршание мягкой подошвы и звонкий удар металла о металл. Посетителя звали Дебрецион Тесфай, по крайней мере, так утверждал его древний идентификатор. Он никогда не рассказывал историю потери собственной ноги. Впрочем, добрая треть его тела в той или иной форме содержала металл. Что было редкостью: Эквенуго, как и большинство обитателей Тигардена, мог позволить себе только съёмный идентификатор, самое сложное устройство, которое производилось на планете.

Дебрецион был из того сорта посетителей, что не испытывает никакого пиетета перед наукой. Больше всего досталось самой шикарной экспозиции музея — эпохе сражающихся царств, предшествующей эпохе космоса. Посетитель очень долго ругался на татуировки и розовые волосы победителей. Татуировки Эквенуго отстоял, всё-таки этот человеческий обычай возник давным давно. А цвет волос пришлось менять: попробуй пойми, как программа раскрасила чёрно-белые изображения той эпохи.

— Друг мой, Эквенуго, вы по-прежнему лично приветствуете каждого посетителя? Это красноречиво говорит о популярности музея! Вижу, вы так и не выяснили, как изначально выглядела Эйприл О’Нил? Совпадение? Не думаю! В экспозиции культуры космической эры у вас сплошная сексуальная контрреволюция!

— Друг мой, Дебрецион, — ответил хранитель музея с улыбкой, — надеюсь, вы обратились в лечебное заведение со своими фантомными воспоминаниями? Эйприл О’Нил всегда имела цвет кожи как у нас двоих. Об этом свидетельствуют все данные, которые есть в базе планеты. А новых поступлений уже давно нет.

— И это прискорбно, ничто так не убивает жажду открытий, как информационный голод. Неиспользуемые нейронные связи имеют свойство распадаться. Собственно, только поэтому я сюда и явился, наплевав на риск заработать сотрясение мозга от созерцания сего заведения.

Эквенуго бросил взгляд на его руки: «Хм, а ведь они модифицированные, захочешь такой глаза прикрыть и сломаешь что-нибудь». Но вслух он сказал другое:

— Показывайте документы. Я всегда признаю ошибки.

— Не документы я принёс, но приглашение. Термический максимум, похоже, довёл нашу метрополию до очередного потепления отношений. Земля согласилась на ограниченный культурный и научный обмен. Конкретно в нашем случае на очень актуальную тему — бутылочное горлышко в ранней человеческой истории. Вот билет для вас, и для меня — как сопровождающего.

— История о том, как человечество почти вымерло и лишь горстка людей дала начало цивилизации?

— Кажется, они раскопали место, где как раз укрылись от вымирания наши предки.

— Такой экспозиции здесь нет, да и посетить родной мир — крайне заманчивое предложение. Почему именно я?

— Ну, во-первых, не скрою своего влияния. А во-вторых, этот музей — один единственный на весь Тигарден.

После прибытия на Землю Дебрецион первым делом решил сменить имидж. Прямо перед прохождением пограничного контроля.

— Я пойду первым! — заявил он, — дай-ка зеркало.

— Ты оделся как… как жертва эпохи сражающихся царств! Так принято на Земле?

— Нет, Эквенуго. Ты догадываешься, что произойдёт, если я, состоящий на треть из металла, окажусь под колпаком высокочастотного сканера? Приходится идти своим путём! — Дебрецион бодро направился к охране в обход очереди.

— Вы не можете пройти, это документы на оборудование экспедиции. Где ваша пассажирская декларация?

— Таки вы не видите, что перед вами стоит робототехническое оборудование?

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

Чем окончился спор Эквенуго так и не узнал, потому что подошла его очередь предстать перед сканером мозга. Колпак, покрытый изнутри медной оплёткой был одним из гениальных изобретений человечества. Установка позволяла как проверить мозг любого вплоть до различных противоправных мыслей, так и временно подавить цепочки нейронов, отвечающие за отклонения. Процедура была привычная, собственно, такая установка, ответственная за профессиональный отбор и определила место работы Эквенуго. Однако, на Земле всё было иначе:

— В целях безопасности каждый гражданин проходит корректировку по протоколу 36, — мягко сообщил женский голос из динамика.

— Протокол 36? Им же жарят мозги неисправимых преступников!

Гудение машины усилилось и через несколько минут Эквенуго уже всецело одобрял эту процедуру.

Дебрецион, как ни странно, уже прошёл пограничный контроль.

— Дебрецион! Ко мне применили протокол 36! Я представляю угрозу всей планете, хотя этого не знаю! Хорошо, что мудрейшие земляне увидели глубоко сидящие во мне порочные намерения и обезвредили их!

Дебрецион чуть не выронил шляпу из рук:

— Успокойся, друг мой, здесь, на Земле, это обыденная процедура, которой лечат даже детей.

— Велика мудрость землян! Нам нужно ввести то же самое!

— Похоже, они додумались совмещать протокол подчинения и стимуляцию центра удовольствий. Надеюсь, тебя не придётся связывать, когда твой мозг вернётся в нормальное состояние.

— Конечно не придётся! Я сам пойду на повторную процедуру!

Путешественникам в каком-то смысле повезло, термический максимум не сильно затронул самый юг Африки, куда они прибыли. Но чем дальше на север, тем губительнее становилось солнце. В сердце ячейки Хейли можно было жить разве что в скафандре. Музей открывался в понедельник, однако, Эквенуго и в воскресенье было не до скуки. Потому что вся Земля оказалась музеем истории человечества. После космопорта с межзвёздными путешествиями и коррекцией мышления Южная Африка выглядела местом, провалившимся на пару столетий в прошлое. Идентификатор можно было сложить в карман — толку от него было как от телефона в каменном веке. Хорошо хоть Дебрецион, прежде чем убежать по какому-то важному вопросу, объяснил как пользоваться наличными деньгами. Эквенуго не растерялся и с радостью лабрадора, завидевшего очередную лужу, рванул исследовать новый мир. Радиоточки! Одежда из натуральных тканей! Удивительное чувство — наблюдать вживую то, что раньше видел только на экране монитора. Особую зависть у гостя вызвали земляне, нежащиеся в родном мире, тогда как на Тигардене приходится выживать. Однако, мобильный интернет там был, а тут — нет.

Дебрецион объявился вечером и тихо признал поражение в маленьком споре:

— Что же, дорогой друг, можешь считать себя победителем, у меня нет доказательств, что Эйприл О’Нил изначально была белой. Расистские комиксы. Запрещено.

Эквенуго деликатно промолчал, а про себя подумал, что Дебрецион готов искать проблему где угодно, только не в своей голове.

Профессор Веленкосини Малан встретил посланца с другой планеты как старого друга:

— Эквенуго! Я не ожидал, что гость с другой планеты будет носить такое славное имя!

Сам Эквенуго скромно промолчал, потому что имя ему выбрали не родители, а компьютер.

— Вот тут, на берегу Гвинейского залива, твоя малая родина! Именно здесь когда-то жил маленький, но гордый народ игбо! Великий народ, он первым на всём континенте включился в систему международной торговли!

— О, профессор, впервые слышу подобное! Чем же торговал народ игбо?

Профессор Малан посмотрел на гостя поверх очков:

— Трудовыми ресурсами, Эквенуго! Неужели на Тигардене не слышали о Великом переселении из Гвинейского залива и колонизация западного полушария? Ну а о Втором переселении и колонизации Европы вы слышали? Нет? Ужасно! А мы ещё ругаем нашу систему образования!

— На Тигардене свои проблемы, — попытался оправдаться Эквенуго.

— Нет-нет-нет! — помахал пальцем профессор, — а, впрочем, давай лучше выпьем за знакомство!

— Простите, профессор Малан, но я не испытываю жажды. Или это местный обычай?

— Эквенуго, ты что, с Луны свалился? А, ну да. У вас что, не слышали об алкоголе?

— Нет, профессор. И в базах данных нет ничего об обычае пить не испытывая жажды.

— Зови меня просто Веленкосини, — профессор достал из шкафа бутылку и пару стаканов. Судя по запаху, жидкость предназначалась для дезинфекции, по крайней мере, на Тигардене она широко применялась в медицине.

— Так вот, Эквенуго. Африка — родина человека и сердце цивилизации. Вся история человечества — это история о том, как волны поселенцев осваивали периферию. Потом они отрывались от корней, забывали свою историю, скатывались в дикость и в итоге были уничтожены следующей волной переселенцев. Других планет это тоже касается. Так выпьем же за то, чтобы никто больше не отрывался от корней!

— Выпьем! — поддержал тост Эквенуго.

— Ну, дорогой наш гость, ты понял смысл алкоголя?

— Странная еда с обжигающим вкусом.

— Значит, не распробовал. Разливай, не бойся, профессора Малана ещё никто не перепил!

После третьего стакана Эквенуго наконец-то понял смысл происходящего и бросил стакан в профессора с криком:

— Ты меня отравил!

Этим вечером Дебрециону пришлось играть роль заботливой няни, выхаживающей неразумное дитя, лежащее на кровати:

— Пей, не бойся, это лекарство. И идентификатор свой тут оставь, толку от него ноль, а проблем можно поиметь.

— Ох! Ноги моей не будет в этом музее! Травить гостей, прикрываясь местным обычаем!

— На самом деле, Эквенуго, этиловый спирт действительно сопровождает человечество всю его историю. Просто информация запрещена. Земляне над этим смеются, мол, явление есть, а слова нет. А видишь, как повернулось, главный хранитель истории на другой планете об этом и знать не знает.

— Мне уже лучше. Знаешь, теперь я верю, что Эйприл О’Нил была другого цвета. И это, Дебрецион, а что значит «перепить»?

— Ну, пить в данном случае — пить алкоголь, ядовитую, затуманивающую разум жидкость. А перепить — значит, иметь менее затуманенный разум при сопоставимых объёмах выпитой жидкости.

— Пить яд на спор? Какие же они дикари! Есть же безопасные вещества для рекреации! Простейшие протоколы для мозгов, доступные идентификаторам! Я хочу вернуться на Тигарден! Как они здесь живут!

— Как и сотни лет до этого, о великий знаток истории. А ещё, как видишь, этиловый спирт немного компенсирует мозговую коррекцию. Протокол 36 не позволил бы тебе метнуть стакан в человека. На планете, где любят бесконтрольно править мозги никак не могут отказаться от алкоголя. Совпадение? Не думаю!

— Знаешь что? — Эквенуго даже встал с кровати от поразившей его мысли, — Бесконтрольная правка мозгов, алкоголь и отсутствие интернета. Совпадение? Не думаю!

Дебрецион присел рядом с кроватью:

— Друг мой, Эквенуго! А я уже думал, что улетишь ты с Земли, так и не поняв, что тут происходит. Ну, тогда слушай.

Тебе должно быть известно, что в человеческой истории нередко повторялся один сюжет. Молодой правитель со своей командой мечты приходит к власти. Проводит прогрессивные реформы, блистает в лучах славы. Но постепенно возраст берёт своё. Нейронные связи в мозге постепенно разрушаются, о способности учиться новому и говорить нечего. Всё новое воспринимается как непонятное, а значит, враждебное. Как угроза власти со всеми вытекающими последствиями. Система накапливает ошибки, которые решаются простым и неправильным способом, что приводит к ещё большим ошибкам. В конце-концов, человек смертен, поэтому рано или поздно царство глупости рушилось. Группа молодых хищников скидывала с трона последних стариков, худо-бедно исправляла накопленные ошибки и запускала цикл заново. Пока однажды этот цикл не застопорился. Наука обошла предел Хейфлика, худо-бедно научилась компенсировать процессы старения организма путём обновления тканей. И упёрлась в в последнюю преграду — незаменимые миллиарды нейронов, те самые, которые не восстанавливаются. Словом, продление активной жизни головного мозга сильно отстало от продления жизни остального тела.

Только смерть компенсировала милую человеческую особенность — возносить на вершину общества обладателей тёмной триады. Только смерть гарантировала обновление элиты. Но наука решила эту проблему. Так Земля получила элиту, состоящую из вечных стариков. Так Земля превратилась в закрытую, деградирующую территорию, чьи технологии уже отстают от малонаселённых далёких колоний.

— И ничего невозможно изменить? Дебрецион, а у тебя случайно не завалялась бутылочка с алкоголем, а? — тихо прошептал Эквенуго.

Не контролируемые властью варианты общения и организации запрещены. Любая группа организованного сопротивления будет быстро обнаружена, насыщена провокаторами и превратится в мухоловку. Есть, конечно, непредсказуемые одиночки, но ты об этом даже не думай. Выйти одному против системы — всё равно что попытаться зарезать ножом корабль. Что-то существеннее ножа запрещено. Но главная проблема не в запретах и не в том, что власть может корректировать мысли гражданина, ради его же безопасности. Стихийное сопротивление даже каждого десятого снесёт эту систему. Но буйствует молодёжь, а Земля — это цивилизация серебряного дождя, средний возраст здесь — 50 солнечных лет. Середина жизни, но вот возрастные изменения нервной системы не обманешь. Я вот, например, просто хотел найти здесь компанию, что сохранила мне жизнь много лет назад. Хотел найти запчасти. Увы, лицензирование её убило. Рано или поздно во мне откажет микросхема и всё. Рано или поздно что-то сломается на Земле и всё рухнет само. Надеюсь, что доживу до этого момента.

Дебрецион Тесфай резко встал и бросил напоследок:

— Теперь ты понимаешь, в чём актуальность исследований бутылочного горлышка? Всё это ждёт нас впереди. И успех его прохождения зависит в том числе от тебя, Эквенуго.

После этого разговора Эквенуго с утроенной силой принялся за работу и даже снова подружился с профессором Маланом. Подумать только — судьба человечества! Однако, энтузиазма хватило на несколько дней. Хранитель единственного музея Тигардена уже хотел было бросить это дело Но тут прямо на место раскопок примчался взбудораженный Дебрецион:

— Процесс идёт успешно, Эквенуго?

— Честно? Копаюсь в этом месте, где земные пейзажи мутируют в марсианские, копаюсь. А смысла не вижу. Следы человека никого не мотивируют. В чём смысл экспозиции, если такие же камни можно найти на Тигардене?

— Правильно! Потому что мы ищем совсем не там! Смотри: человечество — это вид с крайне скромным генофондом. Современная наука объясняет этот факт бутылочным горлышком. Трижды за свою раннюю историю популяция предков сокращалась до нескольких тысяч. При этом, у нас всё плохо с пониманием причин такого вымирания. В геологической истории есть следы грандиозных вулканических извержений, которые могли почти угробить человечество, но худо-бедно можно связать только одно бутылочное горлышко. В остальном же — катастрофы отдельно, резкое сокращение численности отдельно.

— Но я всё ещё не понимаю, к чему ты клонишь.

— При этом, именно из этого бутылочного горлышка вышло человечество с развитым мозгом, владеющее огнём. Совпадение? Не думаю!

— Это было не бутылочное горлышко, а что-то другое?

— Эти несколько тысяч выживших были колонистами с другой планеты! Один и тот же цикл. Цивилизация развивается, осваивает планету, стремится к звёздам. Разумеется, встроенный в нас механизм самоуничтожения гложет человечество на протяжении всей истории. Рано или поздно учёные решают проблему бессмертия. И вручают результат в руки психопатам, находящимся на вершине власти. После чего цивилизация превращается в стагнирующий режим, который рано или поздно убьёт и себя и планету. Счастливчики, которым повезло вырваться до того, как всё рухнет, учатся обрабатывать камень. Потому что просто для поддержания знаний и технологий уровня начала космической эры нужно как минимум 200 миллионов человек под одной властью.

— И где же нам искать предтечей цивилизации Земли?

— Хм, ну не я же сравнил окружающий пейзаж с марсианским ландшафтом! Настолько не терпится проверить теорию, что я уже взял билеты до старейшей колонии!

Эквенуго хотел спросить, когда же Дебрецион успел это сделать и на какие средства, но в силу природной деликатности промолчал.

Вслед за рейсом на одну из лунных баз должна была начаться посадка на Марс.

Однако, вместо долгожданного объявления о механический голос провозгласил: «Слухи о том, что заседание правительства перенесено в связи со смертью председателя не соответствуют действительности. Над всей планетой безоблачное небо».

Эквенуго посмотрел вверх — небо было безоблачным.

— Странное объявление.

— Прогноз погоды, — пожал плечами Дебрецион.

— На всей планете не может быть одинаковая погода!

— Теперь ты понимаешь, почему никто не верит прогнозам погоды.

Ультор был старейшим поселением людей на Марсе, расположенным в Большом каньоне. Именно здесь первым колонистам приходилось когда-то прятаться от губительного космического излучения. За сотню лет люди нарыли целый подземный город, ныне полузаброшенный. Терраформирование смягчило буйный нрав красной планеты, но слабая магнитосфера и ничтожная гравитация навсегда лишили Марс шансов стать вторым домом человечества. Ну не растут яблони на пространствах, открытых солнечному ветру.

По мнению Дебрециона, следы предыдущей цивилизации следовало искать там же, где новая цивилизация начала делать первые робкие шаги по планете. Во время пути на Марс он перелопатил кучу информации о Большом каньоне и составил список интересных мест. И угадал с первого же раза. В одном из ущелий первооткрыватели обнаружили загадочные письмена, оставленные разумной формой жизни.

— Друг мой, Дебрецион! Кажется, мы на пороге величайшего открытия!

Великий первооткрыватель, кажется, сам не ожидал подобного эффекта и даже не знал, как себя вести.

— Мой идентификатор в автономном режиме, да ещё в этом скафандре… Ну давай, попробуй что-нибудь опознать! Ну!

Электронное устройство, выдало только одно слово — ацтой.

— Какие-то древние ацтои оставили эти надписи! Дебрецион, ты что-нибудь об этом знаешь?

— Первый раз слышу. Эквенуго! Не обнимайся со стеной! Нам нужно сфотографировать всё до мельчайших деталей.

Что-то отбросило тень на первооткрывателей. Маленький летательный аппарат промелькнул высоко в небе. Это сильно не понравилось Дебрециону:

— Пойдём отсюда!

— Нет! Мы должны всё сфотографировать, сам сказал!

— Я уже жалею, что по прибытию на Марс тебе не прожарили мозги! Времени нет!

— Что вы здесь забыли? — прервал их перепалку голос. У входа ущелья стоял человек с парой четвероногих механических спутников. Тонированное забрало. Чёрная карбоновая броня. Сам человек был налегке, большую часть оружия несли собачки. Оно и понятно, скорость реакции у роботов куда выше.

— Исследовательская экспедиция!

— Не совершайте резких движений! — человек в чёрном подобрался ближе, — предъявите идентификаторы!

Синий луч сканера разрезал полумрак и принялся обшаривать замерших первооткрывателей.

— Повторяю вопрос: что вы здесь забыли?

— Офицер, разве вы не видите? — Эквенуго указал рукой на стену, — Древние надписи! Удивительная история из прошлого!

— Вам крайне повезло, гражданин Эквенуго, что мои программы совместимы с вашим тиргарденовским оборудованием и я вижу вашу музейную должность. Иначе вы бы уже отправились в лечебное заведение на корректировку мозгов.

— Офицер, вы хотите присвоить себе это открытие?

— Разве у вас на планете нет людей, обожают портить стены в меру своих художественных возможностей? Самовыражаться при помощи непонятных закорючек? Это не послание древней цивилизации, а тривиальный вандализм.

У Эквенуго подломились ноги и он осел на грунт:

— Дебрецион, это был последний раз, когда я согласился с твоими идеями!

Но тот не ответил, потому что на его груди зажглись две ярко-красные точки. Обе собачки офицера навелись на Дебрециона.

— А вы знаете, что на Земле ищут некоего Дебрециона Тесфая? Разыскивается в связи с последними событиями.

— Последними событиями?

— Кажется, на Земле что-то стряслось. По слухам — бессмертные внезапно стали помирать один за другим. И теперь мы стоим на пороге больших перемен.

В отличии от Эквенуго, Дебрецион даже не дрогнул от внезапных новостей:

— Думаю, это досадное совпадение, на которые так богата наша жизнь. Вот, посмотрите последнюю отметку о посещении Земли.

Синий луч снова обшарил Дебрециона.

— Да, давненько вы не были в Солнечной системе.

Красные точки погасли.

— Настоящему тиграю лучше жить на Тигардене, офицер.