Будущее наступило вчера

Темный провал

- Ваша смена закончилась! – прозвучал за спиной резкий голос.

Рина привычно опустила голову, нахохлилась. Сейчас как даст хлыстом по спине, эдак с оттяжечкой. Раны-то, если что, зарубцуются, а вот свитер вряд ли удастся заштопать. Он и так старый, расползается по ниточкам.

Надсмотрщик похлопал девушку по плечу.

- Давай на выход. Задержишь напарника – он из-за тебя норму не выполнит.

Рина посмотрела на недоразобранную корзину с тряпьем и поднялась. Напарник-то, может, свою норму сделает, а вот она не успела. Не видать ей на этой неделе премиальных чеков, как своих ушей.

Надсмотрщик опрокинул корзину. Грязные, рваные одежки, покоробленные ботинки, куски пластика непонятного происхождения посыпались в сточную канаву. Дурно пахнущая жидкость зеленовато-бурого цвета зашипела, как живая, на поверхности засверкали оранжевые искры, взлетели вверх и полопались синие пузырьки. Меньше чем через минуту от барахла (и от недовыполненной нормы) не осталось и следа.

- Иди уже, - буркнул надсмотрщик. – Чеки и талоны в столовку всего полчаса выдавать будут.

Выбегая из цеха, идя по длинному коридору к кассе, стоя в очереди за чеками, еще в одной очереди – за контейнерами с синте-пайками в столовой, - и потом, уже выбравшись на улицу, Рина всё думала о странном надсмотрщике. Он и вправду хотел ей помочь? Может, проверял на лояльность? Пытался подставить? А что, если прямо сейчас он докладывает старшему по цеху о недовыполненной норме, о растворившихся в химикатах тряпках, о незаконно полученных премиальных чеках?

Вернуться, донести самой? А вдруг он и впрямь от души? Вот же глупость! Добрячков не берут в надсмотрщики. Так вернуться или нет?

Да гори оно всё синим пламенем! Уже поздно, она устала как бот знает кто, проголодалась, а до дома еще топать и топать.

На улице было темно и холодно. Как обычно.

Сколько Рина себя помнила, здесь всегда было темно и холодно.

Если честно, то и помнила она не так уж много. Последние лет десять, не больше. День за днем – мутные, ветреные, полуголодные, скучные. Все, что случилось до этого, - как она попала в сектор, кто устроил ее на фабрику по переработке отходов, была ли у нее раньше семья, друзья, - тонуло в тумане, зеленом, как кислотные облака под куполом, липком, как полусгнившие тряпки.

Оскальзываясь на неровном сером льду вечно замерзшего озера, Рина перебралась на другой берег – из промышленного квартала в жилой. Пройти через пустырь – и она дома, в темной, узкой, но зато своей комнатке в старом доме-улье.

Можно будет растопить печку (брикетов должно хватить еще на несколько дней), поужинать, посмотреть бесплатное 3Д-шоу по ТВ. Хорошо, что завтра выходной, не нужно рано вставать.

Через пустырь Рина не шла, а бежала. Ветер толкал в спину, раздувал полы старого пальто, пробирался холоднющими щупальцами под джемпер, лапал, как пьяный мужик, оставляя на коже синяки и царапины.

Девушка влетела в подъезд, захлопнула дверь и начала подниматься по узкой лестнице, освещая ступеньки фонариком. Идти в темноте было рискованно: ладно, если в кем-то наваленную кучу или в лужу блевотины вляпаешься – приятного мало, но хоть не опасно, - но кое-где ступеньки шатались, прогнили, вставленные в щели куски пластика повылетали - рухнешь, костей не соберешь.

На площадке пятого этажа было, как ни странно, светло и многолюдно. Возле распахнутой двери стоял важный толстопузый полицай и толпились любопытствующие.

- Что случилось? – спросила Рина у какой-то старушки.

- Вот она, пришла! – не ответив девушке, бабка ткнула в нее пальцем. – Это соседка ихняя, мсье детектив.

- Патрульный я, - добродушно отозвался полицай. – Вы из какой квартиры?

- Из этой, - Рина второй раз за день растерялась и, вместо того, чтобы назвать номер комнаты, так же, как бабка, ткнула пальцем в дверь.

- Соседку свою давно видели?

- В прошлый выходной.

- Декаду назад, значит? Давненько, - патрульный покачал головой.

- Господин полицейский, так я работаю допоздна. Прихожу уставшая, только поесть и спать.

- А соседка ваша где работала, не знаете?

- Понятия не имею. Может, на дому? У нее же ребенок маленький, девочка. Въехали они месяца два назад. Милая женщина, вежливая, здоровалась всегда. И дочка у нее такая тихая.

- Тихая… Мда.

Из квартиры донесся визг, сменившийся диким звериным воем.

В дверях появились двое полицаев с носилками, накрытыми несвежей простыней. Третий шел следом, волоча за волосы отчаянно орущую девочку. Она упиралась ножками, хваталась правой рукой за стенки, дверной косяк, за ноги и одежду шарахавшихся соседей. Лицо малышки было выпачкано серым и красным, острые зубы оскалены, глаза закатились так, что виднелись одни белки. Левой рукой девочка цепко держала какую-то деревяшку. Присмотревшись, Рина поняла, что малышка крепко сжимала обгрызенную, в сине-красных подтеках человеческую голень.

- Храни нас Всемогущий Космос! – ахнула девушка. – Она убила свою маму?

- Не, - отозвалась старушка. – Мать, думаю, сама померла, от болезни. Я ее кажный день видела. Тощая, бледная, кашляла всю дорогу. Не было у нее никакой работы, точно говорю. Что на панели, что в кабаке - никому она больная не нужна! Вот срок ее и пришел помирать. А девчонка, видать, решила протянуть сколько ни то одна. Да и то скажу: кому охота из своего дома в приют ехать. А тут матерный труп под боком. Мясо настоящее, свежее… То ись, поначалу было свежее, - бабка хихикнула. – Это уж потом, как запашок пошел, соседи полицаев вызвали.

Рина посмотрела вслед полицаю, тащившему девочку вниз по лестнице.

- И что же теперь с ней будет?

- Что-что?! А то сама не знаешь?! О покойнике не сообщила? Не сообщила! Не синтетическое мясо ела? Ела! Ей теперь одна дорога – в Темный Провал.

- Но она же совсем маленькая! Она была голодна, дверь закрыта, открыть не могла, еды нет, рядом только умершая мама…

- Дура ты, как я погляжу! – бабка сплюнула Рине на ботинок. – Законы для всех писаны. Всякие твои «не знала» да «не смогла» тех, в Верхнем секторе, не интересуют.

- Идите домой, барышня, - проходивший мимо патрульный толкнул Рину. – И не говорите глупостей. Будете много болтать – работу потеряете, а то и вслед за девчонкой отправитесь куда сами знаете.

Девушка покорно развернулась и пошла к своей двери, вставила ключ в скважину, открыла, вошла. Постояла, прислонившись к стене, потом захлопнула дверь и прошла в комнату. Есть Рине уже не хотелось. Она сунула в шкафчик контейнер с едой и, не раздеваясь, легла на грязный матрас.

В комнате было холодно, но вместо того чтобы встать и разжечь печку, девушка поплотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Темный Провал… Таинственное, пугающее место. Никто толком не знал, где оно находится, зачем туда отправляют нарушителей законов и что они там делают. Смертная казнь на планете отменена – обитателям Верхнего сектора нужны живые рабочие, - но поговаривали, что быстрая смерть куда лучше, чем вечная ссылка в Темный Провал. Откуда брались слухи о чудовищных, непредставимых вещах, которые приходилось делать каторжникам, о жутких монстрах, живших в самом Провале и в окрестных пустошах, - Рина не знала. Ведь никто и никогда не возвращался обратно, а, значит, не мог рассказать, что там на самом деле творится.

Рина вздрогнула и открыла глаза. Огонь в печурке догорел, остывающие угли едва светились красным.

Какой дикий, нелепый сон! Среди соседей девушки не было ни старушки, ни молодой женщины с ребенком. Но еще мгновение назад они казались такими настоящими – куда реальнее серой мглы за окном, корзин с ветошью, заполненных кислотой сточных канав. Реальнее всей Рининой жизни.

- Да срать я хотел на ваши высоконаучные выкладки и закладки! И уберите нахрен эти 5Д-модели и диаграммки в картинках!

Высокий полный мужчина смахнул со стенного экрана сине-зелено-коричневые графики и схемы так быстро, что Рина не успела их разглядеть. Да и рассмотри она – вряд ли поняла бы.

- Словами, мать вашу, извольте объяснить! Я не геолог, не эколог, не спец по терра… как там эта ваша сраная хрень называется…

- Терраформирование, - подсказала пожилая дама.

Рина откуда-то знала, что эта женщина - так же, как еще четверо, стоявших, почтительно склонив головы, перед бушевавшим «биг боссом», - лучшие на планете специалисты по эко-терра-проблемам.

Девушке казалось, она видит серые облака страха, окутывавшие всех пятерых. Как ни странно, сама Рина не боялась мужчину, облаченного в блестящий синий кокон власти и самоуверенности, как в броню.

Женщина сделала шаг вперед, оперлась руками о мраморную столешницу и заговорила. Каждое произнесенное слово клинком прорезало паутину страха, отбрасывало клочья серого тумана к сводчатому потолку из настоящего металла.

- Мсье Риссэн, вы можете кричать и топать ногами, можете разбить все мониторы, можете даже отправить нас в Темный Провал, но ситуация от этого не изменится. Планета гибнет – и виноваты в этом вы и ваш Совет директоров. Мы предупреждали – еще двадцать лет назад! – что добыча терезиума возможна только в горных районах, а штольни допустимо заглублять не более чем на пятьсот метров от нулевой отметки. Нет, вам понадобилось рыться на равнине! Мало того, что вы уничтожили уникальную экосистему Радужной Долины, вы приказали пробить стволы такой глубины, что…

- Сканеры показали, что под этой вашей дерьмовой экосистемой терезиума – как травинок на лугу! Думаете, я только о своих прибылях думах?! Конечно, и о них тоже! Я же не идиот! Но, в конце-то концов, это на мои средства был построен космофлот, на котором сюда прибыли беспортошные колонисты. Я вложил хрен знает сколько кредиток в оборудование шахт – между прочим, в самое крутое и безопасное оборудование! Я потратил миллионы на жилье, магазины, кабаки, голо-видео-театры для тех нищебродов, что прискакали сюда в надежде заработать денежек! А кто пригласил сюда вас – дармоедов? Кто платит вам зарплату? Тоже я!

- Вы абсолютно правы, мсье Риссэн. Только нам, как вы изволили выразиться, дармоедам, надо было расторгнуть контракт и улететь отсюда сразу после того, как вы, вопреки нашим советам, принялись рыть и копать в Радужной Долине. Мы предупреждали, что глубина залегания терезиума в этом районе такова, что, пробивая ствол, можно повредить оболочку ядра - необычно крупного для планеты такого типа. Что и произошло. В результате…

- Ах, ах, девочку ранили в самое сердце! Хватит с меня этой вашей экочуши! Ядро – это всего лишь горячий кусок камня, а ваша драгоценная планетка – не живое существо.

- Это уж как вам будет угодно, мсье Риссэн! Живая, не живая, существо, вещество, но как вы могли заметить, после появления на месте одной из шахт Темного Провала начались землетрясения, цунами. Резко ухудшился климат. Уменьшается количество пригодных для сельскохозяйственных работ территорий, с экватора наступает пустыня, с полюсов - льды. Снизилась - и продолжает снижаться – плотность атмосферы. Скоро здесь будет нечем дышать.

- Под куполами есть чем!

- Раньше купола были не нужны. Да вы и сами понимаете: атмосферные установки требуют регулярной очистки, постоянного ремонта. В Низших секторах люди умирают – от эпидемий, плохой еды, скученности, загрязненного воздуха.

- И какого черта вы от меня теперь хотите? Мне нужно пасть на колени, побиться головой о ядро планеты, попросить у нее прощения?! Или надо засыпать ту маленькую дырочку, которую мы проковыряли в планетном пузе и которую вы и тупые идиоты из Низших секторов пафосно именуете Провалом?

- Боюсь, и это уже не поможет. Нужно эвакуировать людей. Планете осталось жить несколько лет, потом сердце ее разорвется…

- Да ты совсем спятила, дорогуша! – Риссэн вскочил и, сжав кулаки, бросился на женщину.

Рине показалось, сейчас он ударит эколога, но шахтовладелец в последний момент опомнился, остановился и заорал:

- Вон отсюда! Воон! Вы уволены!

Рина сидела на берегу озера. Вода была синей-синей, небо - голубым, а трава – зеленой. На лугу росли белые и желтые цветы с неведомыми именами. Рыжий пушистый щенок - клубочек из солнечных нитей - кувыркался в траве.

Вот он подбежал к Рине, ткнулся мокрым носом в ладонь, забрался на колени. На белом платье остались желтые пятна цветочной пыльцы или следы солнца – такого яркого, живого, настоящего.

- Санни, дурачок! Ты мне платье испачкал!

Черная туча, похожая на чудовище, - рогатое, мохнатое, обрюзгшее, - явилась из ниоткуда, прогнала солнце, растянула паучиные лапы от края до края неба, по-хозяйски разлеглась на голубом одеяле, перекрасила его в темно-серый с охряными подпалинами.

- Рина, скорее домой! Гроза начинается, сейчас купола опустят.

Мама подхватила дочку на руки, но та вывернулась, бросилась за щенком, заигравшимся со своим отражением в воде.

Грохот в небе – это гром. Грохот на земле – это активировались атмосферные купола. Разноцветный мир вокруг раскололся на части, рассыпался кусочками мозаики.

Что-то невидимое, страшное вонзилось в землю, разрезая зеленую траву, голубую воду, песчаный пляж, забытый букет. Брызнула ярко-красная жидкость, разлетелись в стороны кусочки пушистого солнца. Под ноги девочке покатилась голова с мокрым носом и черными глазками-бусинками.

- Нет! Мама, мамочка! Санни! Санни же!

Мать накинула на голову девочки платок – не смотри, не оглядывайся! – и побежала к соседнему куполу. Это был не их сектор, Космос ведает, чей, - но там можно укрыться от смертоносного дождя, от падающих грязно-желтых, прожигающих землю насквозь капель. Только бы успеть, добежать раньше, чем опустится купол, спрятаться. Муж найдет их, заберет домой. Но это всё потом, потом…

Старая-старая женщина медленно подошла к дымящемуся Провалу. Из темной бездны вылетели – словно приветствуя - искры и языки пламени, похожие на праздничный фейерверк.

Вокруг на многие километры не было ничего, кроме растрескавшейся земли, когда-то бывшей Радужной Долиной. Пребывавший в безвременье, застывший пейзаж оживляло лишь корявое мертвое дерево, да ветер гонял похожие на клубки паутины перекати-поле.

Воздух, пропитанный серой и метаном, – фиолетово-красный, как венозная кровь, был таким густым, что его можно резать ножом.

Старая женщина встала на краю огнедышащего кратера, над поднимающимися из глубины ядовитыми испарениями. Сейчас – с коричневыми загрубевшими руками-ветками, с лицом – морщинистым, пыльным, растрескавшимся, как иссушенная земля, - она казалась не живым существом, но частью окружающей пустыни.

Женщина не ведала, жив ли еще кто-то из людей, или она последняя. Она не помнила, кем была до того, как пришла сюда. Но она знала, зачем она здесь.

- Будь ты проклята, чертова планета! Ты погубила мою жизнь, мою память, погубила всех нас! А ведь мы не сделали ничего дурного.

Женщина наклонилась над воронкой, уходящей вниз, вниз, в немыслимую глубину, и плюнула. Она надеялась, что ее плевок и проклятие – не выкрикнутое, но сказанное еле слышным шепотом, - достигнет сердца-ядра планеты.

Из глубины Провала вылетел камешек размером с куриное яйцо и, срикошетив от стенки, ударил старую женщину в висок.

Рина покачнулась и упала.

- Будь… ты…

Изуродованная земля вздрогнула, над пустыней прокатился гул. Планета не знала, не могла знать, ибо не была мыслящим существом, - хватит ли у нее сил, чтобы исцелить нанесенные раны. Она не видела, не могла видеть, ибо и глаз у нее не было, - что на орбите уже появились космолеты, присланные в помощь колонистам.

Золото на голубом

Вся команда столпилась вокруг центрального монитора, на который корабельный ИскИн выводил данные о новой планете. По голубому экрану бежали столбцы и ряды строгих черных символов на универсальном языке.

Масса – 5900*1024 кг

Плотность - 5,599 гсм3

Длина суток – 23 часа, 50 минут, 12 секунд

Период обращения по орбите – 364, 22 дня

Площадь поверхности – 510,3 млн. км2

Скорость убегания, ускорение свободного падения, плотность и состав атмосферы, расстояние до местного Солнца…

Цифры, буквы, значки. Экран последний раз моргнул, изображение замерло.

- Невероятно! – выдохнул кто-то.

Джин не принимала участия в бурном обсуждении: как назвать новую планету. Очевидно было, что все находившиеся на борту – астронавты, биологи, генетики и техники, - рано или поздно сойдутся на Терра Нове. Что, собственно, и произошло.

Биолог-стажер стояла возле бокового монитора, на котором, озаренная закатными лучами местного Солнца, сияла невозможная с точки зрения теории вероятности, но такая реальная планета. Поверхность идеальной сферы была полностью покрыта водой, лишь экватор опоясывала полоска суши шириной в пару десятков метров.

На золотой песок набегали волны – голубовато-зеленоватые, прозрачные, сверкающие. Дальше - там, где едва виднелась фиолетово-алая линия горизонта, - вода была темнее, переходя из насыщенно-изумрудного в индиго и черно-синий.

Джин дала команду ИскИну: камера «наехала», выхватив кусок чистейшего пляжа. На песчаной поверхности, состоящей, казалось, из искусственных песчинок одинакового размера и формы, не было ничего: ни водорослей, ни косточек рыбок, ни выброшенных на берег волной медуз, – никаких растений и животных.

Повинуясь мысленному приказу, камера переключилась на море: волны цвета молодой листвы, незабудок, ирисов и глициний набегали одна на другую, переплетались, образуя идеально симметричные, совершенные геометрические орнаменты, вспыхивали радугой в последних лучах заходящего солнца. Море было восхитительно, неправдоподобно прекрасно. И безжизненно.

Кто-то осторожно тронул замечтавшуюся Джин за плечо. Девушка обернулась.

- Медитируешь? Тема подходящая, – улыбнулся старший биолог Стивен. И, предупреждая вопрос стажера, добавил. - Не беспокойся, тебя здесь не оставят, стажер. Отправишься с нами вниз.

Два месяца спустя

Голубая волна набежала на берег, коснулась белопенной ладошкой золотистых песчинок, что-то прошелестевших в ответ, обрызгала солеными каплями лежавший в полосе прибоя потрепанный блокнот в темно-красной обложке. Море перелистывало странички, словно читало.

«…мы нашли множество полезных ископаемых на дне. Конечно, придется потрудиться: построить нефтяные вышки, перепрограммировать ботов глубокого погружения на добычу алмазов и редких металлов. Потрясающе богатая планета. А какой чистый воздух, какой прекрасный климат, какое ласковое море! И никаких признаков жизни: ни микробов, ни бактерий, ни водорослей. Эта планета уникальна: она идеально подходит для жизни гуманоидных существ и близких к земной флоры и фауны.

…Капитан уже отправил сообщение на Землю. Говорят, планетарное правительство получило такое количество заявок от желающих принять участие в переселении и колонизации, что вынуждено было собрать специальную комиссию, члены которой отберут самых молодых, здоровых и тех, чьи профессиональные навыки пригодятся на Терра Нове. Семьям с маленькими детьми выдадут беспроцентные кредиты для переезда и обустройства.

…Внезапно отказали все приборы, даже старинный радиоприемник, который мы таскали с планеты на планету несколько лет. Как говорится, на всякий пожарный случай.

Техники ругаются, Стивен нервничает, а мне нравится! Теперь можно слушать по вечерам песню волн, а не потрескивание портативных компьютеров и мультипередатчика; готовить еду на костре; спускаться под воду не в батискафах, а с аквалангами; плавать по лунной дорожке, любуясь отражениями звезд, а не прожекторов.

Не вижу большой беды и в отсутствии связи с кораблем. Если не удастся восстановить ее в ближайшие трое суток, капитан отправит спасательную группу, которая сможет лично убедиться, что у нас все в порядке. Думаю, ребята будут только рады спуститься на землю и отдохнуть от рутинной работы.

…Сегодня ночью по лагерю прокатилась огромная волна и смыла всех. Всех, кроме меня, хотя мой спальный мешок лежал ближе всего к полосе прибоя. Странно, я не слышала ни ветра, ни плеска воды, но отчего-то проснулась посреди ночи и увидела, как черная стена воды надвигается прямо на нас – высоченная, непреклонная, исполненная злой воли. На мгновение мне показалось, что она разумна. Это было так страшно, что я свернулась в комочек в спальном мешке и зажмурилась.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем исчезла ужасающая тишина и в мир вернулись привычные звуки: перешептывание песчинок, шелест волн. Только тогда я рискнула открыть глаза.

Вокруг был пустой мокрый пляж: ни оборудования, ни катера, на котором прибыли спасатели, ни палаток, ни полевой кухни, ни моих спутников. Черная волна пощадила лишь меня, два герметичных куба с провизией и мини-капсулу для спуска под воду, на малую глубину.

Я одна здесь – возле сверкающего ласкового моря, на золотом пляже. Мне страшно. Надо что-то придумать и добраться до корабля…»

***

Глупая девочка! Если бы она не пыталась вернуться, я бы сохранила ей жизнь. Я ведь тоже живая, тоже испытываю чувства. Я успела привязаться к этой малышке, почти полюбить ее. Мне нравилось смотреть, как она плещется в моих водах, как танцует под звездами; слушать, как она смеется, убегая от волн-шалуний, как восхищается мной.

Я думаю, мы могли бы быть очень счастливы вдвоем. Но не все складывается так, как хочется, особенно, если в твои планы вторгается воля иного живого существа. Может, оно и к лучшему: неизвестно, как повернулись бы события. Девочка могла стать помехой.

Моих сил хватит, чтобы уничтожить корабль, оставшийся на орбите. Протуберанцы моего Солнца бьют без промаха, от них невозможно укрыться.

К сожалению, биологический материал на борту будет уничтожен. Но пара десятков гуманоидов – небольшая потеря. Скоро, очень скоро здесь появится целый флот космо-ковчегов с переселенцами. Они спустятся на поверхность, разобьют лагери вдоль экватора, построят плавучие дома и станции, будут радоваться тому, что нашли такое прекрасное место обитания.

И тогда у меня будет пища. Много пищи.

Главное, уметь ждать. Я умею. У меня много достоинств, и терпение – не последнее среди них. Я – уникальная и идеальная планета.

Экспериментальная модель

Коммуникатор негромко тренькнул. Рино посмотрел на таймер. 18:59:50 стандартного.

Очередной, ставший уже привычным, тонкий намек от мсье Карнетти – главного бухгалтера «АНД Корпорейшн».

- Ваша зарплата за декаду перечислена на универсальную карточку. Переработка, если у вас возникнет желание задержаться, - не оплачивается. И плевать, что вы лучший в компании инженер-проектировщик промышленных андроидов. Фирма не намерена потакать вашему трудоголизму. Всё хорошо в меру.

Рино хмыкнул, вспомнив, как толстяк Карнетти, важно надувая щеки и делаясь при этом похожим на хомяка[1], произносил речь. Случилось это пять лет назад, когда возмущенный бухгалтер ворвался в кабинет главного инженера и выкрикнул с порога:

- Мсье Деланже! Уже половина десятого, а вы не подтвердили получение моего сообщения.

- Ну и что? – Рино неохотно оторвался от расчетов.

И тогда мсье Карнетти произнес речь, казавшуюся ему самому шедевром ораторского искусства, но лишь рассмешившую инженера.

- Это мое личное время, я волен распоряжаться им, как мне угодно. Прошу, покиньте кабинет, - буркнул Деланже, оборачиваясь к монитору, в центре которого вращалась недоделанная 3Д-модель, окруженная формулами и разноцветными пометками.

Карнетти покраснел так, что из хомяка превратился в помидор (если, конечно, бывают помидоры с глазами), булькнул что-то нечленораздельное и выскочил из кабинета.

За выходные Рино напрочь забыл о забавном толстячке-бухгалтере, но в первый же рабочий день инженера вызвал на ковер один из Директоров и отчитал, как мальчишку. Был заключен договор, в котором прописаны условия сотрудничества… бла-бла-бла… продуктивность мсье инженера может снизиться при регулярных переработках… бла-бла-бла… что может повлечь за собой… конечно, медицинская страховка… но Корпорация заинтересована в физическом и умственном здоровье одного из лучших проектировщиков фирмы… бла-бла-бла… к тому же право на отдых записано в Законе, коий мы все… бла-бла-бла… не хотелось бы, чтобы нашу компанию заподозрили в… так что давайте, мсье Деланже, вы не будете ставить нас в двусмысленное положение, которое, к тому же, может повредить и вам лично…

Рино слушал, кивал и искренне не понимал: почему он не может работать в отведенные для отдыха часы, если работа доставляет ему радость, а больше заняться все равно нечем. Ну в самом-то деле, не идти же в голотеатр смотреть на андроидов, играющих людей? Или, может, господин Директор Ант порекомендует мсье инженеру надраться до состояния нестояния в ВИП-баре для сапиенсов? Может, еще беллетристику посоветует почитать?

Ничего этого, Рино, конечно, не сказал. Вежливо поклонился начальству, произнес:

- Я все понял, господин Директор, - и, уже стоя в дверях, скорчил рожу сидящему в кресле Карнетти.

Хомяк немедленно начал наливаться помидорным соком, открыл было рот, но Рино уже выскочил в приемную, аккуратно прикрыв за собой дверь.

С тех пор мсье Деланже не задерживался в офисе, а мсье Карнетти не обременял кляузами уши высокого начальства. Отношения же главного бухгалтера и инженера сводились к ежедекадному обмену сообщениями.

Вот и сейчас Рино привычно нажал кнопку «подтвердить получение сообщения», велел ИскИну сохранить рабочие файлы и отправить компьютер в «спящий режим». Потом инженер сам погасил свет (в конце концов, каждый человек имеет право на маленькие слабости) и вышел из кабинета.

***

В квартале Красных фонарей[2] было оживленно. Как всегда в конце рабочей декады.

Рино равнодушно отмахнулся от зазывал, приглашавших в стрип-клубы, чайные и кофейные домики, на сеансы в голо-порно-театры и свернул в боковую улочку, где можно было арендовать по фиксированной почасовой оплате секс-андроида последней модели.

Особы женского, мужского и третьего пола стояли, сидели, лежали, прохаживались за прозрачными витринами, подсвеченными мягким голубоватым светом.

Рино вполне мог позволить себе снять живую проститутку и даже завести постоянную подружку, - сотрудники «АНД Корпорейшн» получали более чем приличную зарплату, - но после второго развода предпочитал не связываться с живыми женщинами. Инопланетянки с их безумными фантазиями и не менее безумным телосложением традиционалиста мсье Деланже тоже не привлекали.

Инженер оценивающе рассматривал выставленный за стеклом товар, наконец, остановился возле витрины в дальнем конце улочки. Этого андроида он раньше не видел.

Рино подошел ближе. Полумрак рассеялся, подсветка загорелась ярче. Теперь мсье Деланже мог во всех подробностях разглядеть сидящую у стола девушку с книгой в руке. Комната была оформлена в ретро-стиле: круглый стол накрыт тяжелой скатертью с бахромой; вокруг стола - деревянные стулья с обтянутыми бархатом сиденьями; кровать закрыта пологом. Девушка – нежная блондинка с голубыми глазами, родинкой на обнаженном плече и убранными в высокую прическу волосами, - была одета в полупрозрачный халат. «Пеньюар», - с трудом вспомнил название мсье Деланже.

«А детали они умеют продумывать!» - довольно хмыкнул инженер и кликнул по стеклу.

Высветившаяся стоимость аренды андроида была в три раза выше обычной. Слегка удивленный Рино нажал «подробнее».

Андроид женского пола. Модель Убик[3]-Н-001, экспериментальная.

«Ишь ты, а проектировщик-то – романтик!»

Выпущена в единственном экземпляре. Предназначена для тестирования потребителем до поступления в серийное производство.

«Ах, вот в чем дело! Ну, и что же она умеет такого эдакого?»

Особенности: визуальные, осязательные, обонятельные, слуховые характеристики практически не отличаются от восприятия живого человека. Программа - эмулятор личности приближена к человеческой на 99,98%.

Набор услуг – стандартный.

«Да ладно? Прям так и на 99,98%? Можно и протестировать. На всех режимах работы».

Инженер-проектировщик выбрал количество часов, нажал «подтвердить». Негромко звякнул коммуникатор, сообщая о списании залоговой суммы со счета. В центральной части витрины возник дверной проем.

Рино вошел в комнату. Убик подняла голову от книги и улыбнулась.

***

Экспериментальная модель оказалась более чем удачной. Проведя с красоткой-андроидом четыре часа вместо запланированных двух, мсье Деланже не мог не заметить естественности эмоциональных реакций – легкое смущение, некоторую скованность и неопытность «девушки, недавно вставшей на путь порока». На фоне искушенных серийных андроидов производства «СДН Фабрик» это было свежо и мило.

Неудивительно, что спустя декаду Рино, придя в квартал Красных фонарей, сразу направился к Убик-Н-001. Возле витрины, к счастью, не было очереди – очевидно, высокая цена отпугивала многих, - но неподалеку отирался какой-то странный тип – небритый, в мятой одежде, с покрасневшими глазами. У типа явственно подергивался левый глаз, а руки нервно стряхивали что-то невидимое с одежды.

Рино брезгливо поморщился – даже в этом приличном квартале развлечений иногда встречались конченые алкаши или наркоманы.

Инженер внес залог и вошел в комнату к андроиду. Глаза грязного типчика нехорошо сверкнули, мсье Деланже подумал было, что стоит сообщить в полицию о подозрительном психе, но тут Убик подняла глаза от книги и улыбнулась.

Рино посещал Убик еще несколько раз. Этот андроид нравилась ему гораздо больше других, - а инженеру было, с чем сравнивать. Модель была спроектирована словно лично для него: добрая, милая, покладистая, в меру образованная. Кстати, беллетристику она, слава создателю, не читала. Книжка была таким же антуражем, как занавески, ретро-наряд девушки и обстановка комнаты.

В общем, как секс-партнерша и собеседница в промежутках между любовными играми экспериментальная модель была идеальна. И стоила потраченных на нее денег.

Каждый раз, приходя к Убик, мсье Деланже видел возле витрины того самого странного типа. Похоже, псих тоже хотел поэкспериментировать, вот только финансы не позволяли.

Поняв, что тип безобиден, Рино перестал обращать на него внимание.

А через три месяца Убик исчезла.

Инженер пришел в квартал Красных фонарей, как обычно, - в последний рабочий день декады, около девяти часов вечера. Вместо экспериментальной модели за стеклом стояла новенькая – хорошенькая пухленькая брюнетка в черном купальнике и ботфортах. Садо-андроид пощелкивала кнутом, поигрывала наручниками и улыбалась проходящим мужчинам, демонстрируя классический вампирский оскал.

«Смотри-ка, еще и кусается натурально! До чего дошел прогресс», - усмехнулся Рино.

Впрочем, садо-мазо игры его не интересовали, поэтому он прошелся по улице, внимательно разглядывая выставленных андроидов. Убик-Н-001 среди них не было.

Сложить два и два было нетрудно. Создатели экспериментальной модели завершили тестирование. Теперь они или запустят серийное производство (это было бы неплохо, потому что тогда стоимость использования снизится), или признают проект экономически невыгодным и закроют.

Значит, нужно просто подождать три декады – таков стандартный срок запуска в производства новой модели.

Спустя месяц мсье Деланже вернулся на знакомую улочку. Убик-Н-001 не было. Не появилась андроид ни через шесть декад, ни через девять.

Признаться, Рино немного расстроился. Только было нашел себе идеальную секс-партнершу, и вдруг – на тебе!

Потребитель он или нет? Потребитель! Имеет право на удовлетворение своих потребностей? Имеет!

Стоп! Не стоит огорчаться раньше времени. Мсье Деланже не просто потребитель, он еще и инженер-проектировщик промышленных андроидов. Один из лучших в «АНД Корпорейшн». И у него немало добрых знакомых в «СНД Фабрик», что означает…

***

Утро рабочего дня первой декады Рино, вопреки обыкновению, начал не с тестирования новой модели андроида-погрузчика, а с составления в высшей степени дипломатического и аккуратного письма коллеге из «СНД Фабрик». Хвала технологиям, их компании не конкурировали, поскольку работали в разных сегментах рынка, но раскрывать карты мсье Деланже не хотелось.

Ответ от уважаемого мсье Скайлера не заставил себя ждать. Действительно, почтенный коллега прав, в настоящее время их фирма занимается тестированием сразу трех экспериментальных моделей женского пола. Все они будут запущены в серийное производства в течение ближайших трех-четырех декад. С техническими и эмоциональными характеристиками секс-андроидов можно ознакомиться в прилагаемом файле.

Рино внимательно изучил документ, но никого, даже близко напоминающего Убик-Н-001, в списке не значилось.

Значит, этого андроида сделали не в «СНД Фабрик». Но тогда кто?

Законопослушный инженер понятия не имел о кустарных мастерских, хотя слышал, что они все еще существуют. Полулегально, разумеется. Где и как их искать – сотрудник одной из крупнейших компаний по производству андроидов понятия не имел. Поэтому принял единственно возможное решение: обратиться к тому, кто найдет Убик-Н-001 вместо него.

***

Частный детектив Тора Сияки-сан оказался высоким русоволосым симпатягой с профилем римского легионера[4].

На японца Сияки-сан не походил совершенно, но мсье Деланже это не беспокоило. Какая разница, что у детектива ненастоящее – тело или фамилия. Главное, чтобы дело свое знал.

Сложно сказать, поверил ли господин Тора в личный, точнее, интимный, интерес инженера-проектировщика к экспериментальной модели и ее создателю, но лишних вопросов задавать не стал и, получив задаток, вежливо, но достаточно жестко выпроводил Рино из офиса.

Инженер не обиделся. В конце концов, он платил Сияки-сан не за то, чтобы тот плясал вокруг клиента, а за информацию. Частный детектив не обязан быть любезным, он обязан предоставить интересующие сведения.

Рино не ошибся в Сияки-сан. Через несколько дней детектив прислал мсье Деланже сообщение о том, что работа выполнена. Все подробности господин инженер может услышать и увидеть лично, если соблаговолит посетить офис Тора Сияки в любое удобное время.

Сидя с бокалом виски в мягком кресле, мсье Деланже изучал распечатки файлов.

Экспериментальная модель Убик-Н-001 была разработана и собрана неким Дареном Трейси. Как и предполагал инженер, - кустарем-одиночкой.

- Но это технически совершенная модель! – не смог сдержать изумления Рино. – Она… черт, да она практически живая! Ладно, я допускаю, что этот Трейси – талантливый программист. Но кожа, волосы, суставы… А микросхемы и платы – где он их взял?! Их же нужно было изготавливать по индивидуальному заказу!

- Мсье Деланже, вы – сотрудник крупной компании. Официальный сотрудник, замечу. И высокооплачиваемый, - усмехнулся Сияки-сан. – Вы живете в другом мире и представить себе не можете, как процветает нелегальное производство андроидов и насколько богат черный рынок. Найти можно всё, были бы деньги и подходящие знакомства. Да и те несложно завести при наличии все тех же денег.

- Да, действительно. С этими видами деятельности мне сталкиваться не приходилось, - согласился Рино.

- Меня, кстати, удивляет, где создатель этой секс-игрушки нашел средства. Пока я занимался вашим делом, понял, сколько может стоить производство такой куколки, - частный детектив постучал пальцем по голофото. - Да еще и в подпольных условиях, в единственном экземпляре.

- Возможно, мсье Трейси богат.

- Как бы не так! Вот его личный файл, ознакомьтесь.

Саяки-сан развернул к клиенту экран монитора.

Рино даже не очень удивился, увидев на первой странице фото того самого психа, которого он регулярно встречал в квартале Красных фонарей.

Дарен Трейси – талантливый математик, программист и инженер-проектировщик андроидов, - сначала студент, затем аспирант Университета Высших Технологий (того самого, который закончил и Деланже). За возможность взять Трейси на работу после окончания магистратуры «АНД Корпорейшн» и «СНД Фабрик» готовы были биться не на жизнь, а на смерть. Дарен, как и полагается избалованному юному дарованию, капризничал, раздавал авансы обеим фирмам, а потом внезапно собрал вещи, съехал из общежития и сменил личный коммуникационный номер.

Обращаться в полицию оснований не было, поэтому «АНД Корпорейшн» и «СНД Фабрик» бросили на поиски Трейси лучших спецов из служб СБ, подозревая, что талантливого мальчишку переманили конкуренты. Через полгода безуспешных поисков пришлось смириться с тем, что Дарен исчез неизвестно куда и неизвестно почему. Директоры обеих фирм, выкурив трубку мира[5], утешились тем фактом, что талантливое сокровище не досталось никому.

На самом деле, как выяснил Сияки-сан, Трейси уехал в Тибетские горы, где искал неизъяснимое нечто в центре пупа Будды, год назад вернулся в Стар-Сити, снял дешевую комнатушку в окраинном квартале и, судя по всему, занялся проектированием и созданием Убик-Н-001.

- Он один сделал этого андроида за год?! – изумился инженер.

- Если быть точным, за двадцать восемь декад и пять дней. И да, ему никто не помогал ни на этапе создания программ и чертежей, ни во время технических работ.

- Не удивлен, что директораты «АНД Корпорейшн» и «СНД Фабрик» в свое время готовы были порвать друг другу глотки за такого специалиста… Ладно, он создал андроида, остался без гроша. Выставил экспериментальную модель в квартале Красных фонарей, чтобы поправить свое финансовое положение. Но почему он убрал ее оттуда? Не сомневаюсь, Убик пользовалась спросом.

- Не скажите, мсье Деланже. Кроме вас, у модели было еще три пользователя. Все трое посещали андроида по одному разу. Возможно, тем мужчинам она не пришлась по вкусу. Или они сочли ее слишком дорогой игрушкой.

- Да, вкусы у всех разные, это точно. Но, с другой стороны, даже на мне Трейси мог прилично заработать.

- Если хотите, мсье Деланже, спросите его об этом сами. Вот адрес Дарена Трейси. Вот его личный коммуникационный номер, но он давно отключен… У вас еще остались вопросы? Пожелания?

- Нет, нет, благодарю вас, Сияки-сан. Вы прекрасно справились с работой. Момент, я переведу вам гонорар.

- В такой срочности не было нужды. Я знаю, что вы – человек, заслуживающий доверия. Рад был поработать для вас, - Тора Сияки поднялся, протянул Рино руку.

Да, частный детектив не любил тратить свое время на того, кто уже не являлся его клиентом. Впрочем, этого от него никто и не требовал.

***

На следующий день Рино попытался записаться на прием к одному из Директоров компании, но не смог преодолеть оборону вышколенного личного секретаря.

- Мсье Деланже должен сообщить тему предстоящего разговора. Да, я понимаю, дело личное, но в таком случае мсье инженер не может рассчитывать на приме вне общей очереди. Только через три декады… Да, конечно, это не скоро, но если бы мсье…. Хорошо, как мсье будет угодно.

Инженер был не слишком огорчен отказом. Он предвидел такой вариант, поэтому в последний рабочий день декады проигнорировал вежливое сообщение мсье Карнетти о перечислении заработной платы. И задержался в офисе на два с половиной часа, хотя никакой нужды в этом не было.

Результат не заставил себя ждать. После выходных мсье Деланже был вызван на ковер к руководству.

Не дав господину Директору и рта раскрыть, Рино заявил, что располагает важной для «АНД Корпорейшн» информацией, поэтому позволил себе совершить вопиющее нарушение трудовой дисциплины с целью попасть на прием к руководству без очереди.

- Ну, знаете, мсье Деланже, - Директор Ант только руками развел. – Если бы я не знал вас столько лет как разумного и психически стабильного сотрудника…

- Это возмутительно! – пискнул из своего кресла главный бухгалтер. – Отрывать занятых людей из-за каких-то…

- Директор Ант, - перебил Рино, - я располагаю действительно важной и, - инженер выразительно посмотрел на наливающегося помидорным соком мсье Карнетти, - …конфиденциальной информацией…

- Прошу вас, мсье, оставьте нас, - Директор кивнул в сторону двери. – Ну-с, я слушаю вас, господин инженер-проектировщик. Будьте, пожалуйста, кратки, - произнес босс, как только за недовольно сопящим хомяком закрылась дверь.

- Господин Директор, я нашел Дарена Трейси.

Рассказывая Директору Ант об уникальных качествах андроида Убик-Н-001, Рино вспоминал свою встречу с талантливым инженером.

Мсье Деланже столкнулся с Трейси возле дверей какой-то забегаловки. Дарен пытался открыть вовнутрь вращающуюся дверь. Похоже, он уже порядком набрался и надеялся «догнаться». Трейси не узнал пользователя экспериментальной модели, поэтому Рино, аккуратно взяв пошатывающегося гения под локоток, завел его в бар, усадил за столик в дальнем углу и весь вечер просидел напротив, надеясь услышать в бормотании Дарена что-то полезное.

Увы, Трейси залпом опрокидывал один коктейль за другим, курил самокрутки и нес какую-то чушь про свою юношескую любовь.

- Она была такая умная, продвинутая. Чокнутая, короче. Ты ж меня понимаешь, друг? Она читала эту… как ее, беллетристику. Это она не сама, это родители ее испортили. Сами были чтецы еще те. Гуманитарии, мля! Это ж надо было дочку назвать Убик. По роману как его там… ну ты ведь знаешь, скажи, друг! Да-да, я тоже не помню, как его звали. Да и нафига помнить. Но красивая была – слов нет. А потом она окончательно свихнулась на этих книжках, китайский принялась изучать. Тоже, начиталась у этого, как его там, про «Книгу перемен». И усвистала в Тибетские горы, просветления искать. Да, вот я ж и говорю, - совсем рехнулась девка. Ну и я тогда тоже, малёк того… Молодой был, влюбленный. Потащился за ней. А ты знаешь, как они там живут, в этих самых мора… черт… монсты… ну как их зовут, дома эти, ты же знаешь? Ни воды горячей, ни еды нормальной. И все читают, читают. А потом бросаются гадать по этой самой книге. Короче, она поначалу не хотела возвращаться. Ну я всегда упертый был, чего хотел – добивался. Так я и спал под дверью ее комнатки. На улице. Хе-хе! Прикинь, во дурак-то! И на молитвы с ней ходил, и даже по Книге гадать научился. Там все просто на самом деле. Главное, вычислить нужный алгоритм. Ты ж понимаешь, о чем я? Ну алгоритм, как в азартных играх, теория вероятности, все дела… Эх, да что я тебе объясняю. Не поймешь ты ни черта. Вот мы в институте… Да, короче, потом я ее все-таки уговорил вернуться, подкинул ей нужный расклад. Дескать, коли уж сами боги… Ну ты представь, боги!.. Ладно, пошли мы обратно. А с этой горы хрен спустишься, только пешком. Никаких тебе скиммеров и флай-такси. А тут – метель, жуткая такая. Думал, все, кранты нам. Засыплет, к чертям собачьим. Кстати, ты не знаешь, почему собачьим, а не кошачьим? Смешно же, правда, друг? Она опять уперлась, понесла какую-то хрень про гнев богов. Но тут уж я не стал ее слушать, схватил на руки и потащил. Думал, нам бы только до ближайшего поселка добраться, где нормальные живут. Которые в этих сраных богов не верят. Помогут до приличных мест добраться. Деньги-то у меня еще оставались. На билеты домой. Чуток, но было. Вот такая вот хрень, друг. Слушай, давай выпьем!

- Да-да, мсье Деланже, я понимаю. По-видимому, возлюбленная мсье Трейси погибла. Он вернулся в Стар-Сити один, пережив сильнейший стресс, и создал андроида - клона умершей девушки. Создание клонов запрещено Законом, но, полагаю, в данном случае мы можем закрыть на это глаза. Если эта модель действительно такова, как вы описываете, - а я полностью доверяю вашему экспертному мнению, - мы должны сделать все возможное, чтобы помочь Дарену Трейси излечиться и привлечь его к нашей работе. Полагаю, Совет директоров одобрит мое предложение о выделении средств на лечение мсье Трейси от алкоголизма и наркомании. В лучшей частной клинике, разумеется.

- Директор Ант, мне кажется, болезнь мсье Трейси носит… эм… более глубокий психологический характер.

- Что вы хотите сказать, мсье Деланже? Мне тоже ясно, что алкоголизм и наркомания – всего лишь следствия пережитого шока, попытка забыть случившуюся трагедию.

- Господин директор, я не уверен… Это только предположение. Но мне кажется, что у мсье Трейси возникла проблема с очеловечиванием.

- Это невозможно! Более двухсот лет назад программисты-медики нашли способ скорректировать это психическое нарушение. Первые наночипы встраивались в мозг хирургическим путем. Они приживались, создавали штамм, передающийся по наследству. В наши дни этого заболевания не существует. Понимаете, не су-щест-ву-ет! Неужели я должен вам повторять прописные истины? Это же известно любому ребенку.

- Директор Ант, разумеется, я все это знаю. Но попробуйте на секунду допустить… всего лишь допустить, что я прав. Итак, мы предполагаем, что мсье Трейси пережил сильнейший стресс после гибели любимой девушки. Вернувшись в цивилизованный мир, он не обратился к медикам, а занялся созданием андроида-клона. Потом у него кончились деньги. Тогда он выставил Убик-Н-001 в квартале Красных фонарей. Но продолжал присматривать за ней, следить за пользователями модели. Я же встречал Дарена каждый раз, когда приходил к андроиду. Возможно, бедняга проводил возле витрины куда больше времени, чем мне известно. Возможно, он уже тогда стал идентифицировать живую возлюбленную с андроидом. В его больном сознании они слились воедино. Мсье Трейси стал ревновать женщину – а в его понимании она уже была женщиной, - которую любил и которой овладевали другие мужчины. И тогда, несмотря на свое тяжелое финансовое положение, он принимает решение забрать экспериментальную модель из квартала Красных фонарей.

- Мсье Деланже, это все звучит очень логично, но штамм…

- Штамм – порождение наночипа, а наночип – всего лишь искусственный интеллект. Любой механизм может дать сбой, когда вступает в состязание с человеческим мозгом. Особенно таким гениальным и одержимым, как мозг Дарена Трейси.

- Если вы правы, мсье Деланже, это, безусловно, усложняет нашу задачу. Но мы не можем себе позволить потерять такого человека, как мсье Трейси. Доклад на Совете я сделаю завтра же утром. Не сомневаюсь, коллеги меня поддержат. А вас я попрошу сегодня вечером… Знаю, это не входит в ваши обязанности, да к тому же поручение малоприятное…

- Директор Ант, я уже влез в это дело. Я абсолютно согласен: мы должны сделать все, чтобы вылечить мсье Трейси и вернуть его обществу. И нашей компании, разумеется. Его талант… Черт, простите, господин Директор, я не могу подобрать нужных слов. Такие люди появляются в нашей профессии раз в сто лет… Конечно, я схожу к Дарену еще раз, попытаюсь перевезти его в более приличное место, пока вы не решите вопрос с лечением.

- Да, и этот андроид…

- Полагаю, модель Убик найти будет несложно. Я позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось.

***

Возле дома, где, согласно адресу, данному Таро Сияки-сан, жил Дарен Трейси, стояли два полицейских флаера и машина медицинской помощи. Внутрь никого не пускали. Сверкали вспышки камер репортеров криминальной хроники. Вертолетов центральных голоканалов видно не было – и то хорошо.

За ограждением толпились любопытные.

Инженер пробрался поближе к подъезду

- Что случилось? – поинтересовался Рино у стоящего рядом мужчины, невольно отстраняясь.

Пахло от местного маргинала очень дурно.

- Соседушка мой девку свою пристрелил, а потом себе башку разнес, - хохотнул тот, демонстрируя отсутствие двух передних зубов на верхней челюсти.

Мсье Деланже поморщился.

- Как пристрелил?

- Да вот так! Просто взял пистоль и бах-бах… Мозги по стенкам, все умерли.

- За что?

- Да псих он был, рёхнутый. Постоянно орал на бабу свою, шлюхой обзывал. А какая баба в нашем квартале не шлюха? Жрать захочешь, ножки раздвинешь… Лучше б себя прибил, идиотище! Баба-то тихая была, спокойная. Слова против него не скажет. А уж красивая. Прям как с картинки старинной сошла – глаза голубые, волосы светлые. В постели только не шибко продвинутая. Ровно только вчера невинности лишили. Ну да ничего, опыт – дело наживное. Жаль, жаль девку…

- Андроида, - машинально поправил Рино.

- Чувак, ну ты даешь! – беззубый выпучил глаза на инженера. – Откуда в нашем районе роботам взяться? Они ж бешеных бабок стоят, каких у соседа моего отродясь не водилось.

Из подъезда вышли санитары с носилками. Из-за спин впередистоящих инженер разглядел белое покрывало с расплывшимся красным пятном в районе головы. Длинная светлая прядь волочилась по грязному тротуару.

Разве у андроидов кровезаменяющая жидкость красного цвета, как у людей? Странно, он никогда раньше не задавался этим вопросом.

Рино осторожно выбрался из толпы, отошел в сторону.

Где-то тут поблизости был бар. Тот самый, где они сидели с Дареном Трейси.

Надо зайти туда, заказать что-нибудь. Нет, не выпить. Скоротать время до того момента, когда полиция и головизионщики уедут. Они надолго не задержатся. Подумаешь, бытовое убийство в нищем квартале.

И тогда мсье Деланже поднимется в квартиру Дарена Трейси и спокойно поищет все материалы по Убик-Н-001. Вероятность того, что они найдутся, равна 0,2%. Но она существует.

[1] Вымершее животное Потерянной Эпохи

[2] Название времен Потерянной Эпохи. Первоначальный смысл утерян.

[3] Наименование андроида отсылает к названию художественного текста времен Потерянной Эпохи.

[4] Странное выражение времен Потерянной Эпохи, до сих пор применяемое к горбоносым людям и андроидам. Первоначальный смысл утерян.

[5] Странное выражение времен Потерянной Эпохи, используется для обозначения налаживания контактов после некоторых деловых недоразумений и не связан с совместным выкуриванием самокрутки. Первоначальный смысл утерян.

Справочное бюро

- Деточка, ну куда ж ты идешь? Не видишь, люди стоят, очередь здесь.

Инар подняла голову, вытащила один наушник. Черт, и вправду очередь! Неудобно-то как получилось, чуть бабулю не сшибла.

А бабуля смешная и милая. Невысокая, худенькая, в забавной шляпке с искусственными цветами, в бежевом пальто с каким-то невнятным воротником из «чебурашки», в резиновых ботиках.

Старушка заметила взгляд девушки, улыбнулась.

- Да, да, милая, я тоже сапожки и туфельки с каблучками раньше любила. Вот только ноги отекают, приходится это уродство надевать.

- Зато у вас шляпка прикольная, - Инар улыбнулась в ответ - бабушенция ей определенно нравилась. Приветливая, и не ругается на «штаны с дырками» и «майку голопузую». - А куда очередь-то?

- Так вот же, - старушка махнула рукой, затянутой в нитяную самодельную перчатку.

Инар присмотрелась. Странный многоугольный павильончик, чем-то похожий на детальку мозаики. Наверху надпись «Справочное бюро». В окошке торчит какая-то закутанная в серый платок тетечка неопределенного возраста. Возле павильончика переминаются трое: уже известная бабулька, девчонка с косичками в коричневом школьном платье и черном фартуке (странно, до последнего звонка, вроде, еще далеко) и суровый дядечка с портфелем, в старомодных уродливых очках, черном пальто и смешной кучерявой шапке.

Инар удивилась: кажется, все эти палатки и киоски давно снесли. И тут - здрасьте вам, - лего-композиция посреди тротуара, в окружении вкопанных в асфальт деревьев, уродских мертворожденных клумб и неудобных лавочек. Да не где-нибудь, а прямо посреди Тверской, возле шмоточного бутика.

Кому и зачем могло понадобиться справочное бюро, когда у любого нормального человека есть Сири, Гугл, ну, на крайняк, - для особо тупых - Алиса?

Девушка пожала плечами, сунула в ухо наушник, прибавила громкости в мобиле и двинулась было дальше, но, отойдя на несколько шагов, остановилась и щелкнула павильончик.

Надо будет выложить в Инсте, будочка прикольная, да и, спорим, такую никто еще в Москве не фотал.

Идея с Инстой оказалась неудачной. Лайков - всего ничего, и те «за крутой фотошоп». Инар пыталась объяснить, что даже фильтрами не пользовалась, а фотошопить вообще не умеет, но еще больше всё испортила. Подписчики и мимо крокодилы принялись троллить и насмешничать. Окончательно расстроившись, девушка удалила фотку и, поплакавшись в чатике верной подружке Стелле (в реале Светке), ушла утешаться миндальными пирожными и новым романчиком Ирины Галактической.

На следующий день Инар снова пришла к киоску. Зачем, она и сама толком не могла бы объяснить. Придуманная причина – еще пофотать и доказать всем фолловерам в Инсте, что никакой это не фотошоп, – выглядела слишком надуманной. Девушка сама это прекрасно понимала. Может, хотелось еще разок глянуть на странную палатку, возле которой тусуются не менее странные люди? Интересно, что они там делают и зачем.

Возле справочного бюро опять была очередь: две бесформенные тетки в светло-коричневых пальто, похожие на мешки картошки, и прикольный пацан в оранжевых клешах, явно косивший то ли под хиппи, то ли под стилягу - Инар не разбиралась в допотопных музыкальных направлениях.

Девушка несколько раз обошла вокруг палатки, сняла ее с разных ракурсов, сделала короткое видео и лив-гифку, а потом подошла к окошку. Очереди уже не было, так что можно было и полюбопытствовать.

- Скажите, а вы какие справки даете?

Тетечка зыркнула из-под платка довольно-таки неприветливо.

- Какие надо, такие и даем. Вы, девушка, что хотели узнать?

Инар слегка смутилась.

- Да ничего, вообще-то. Что нужно, я у Гугла или Сири спрошу. Или вы больше них знаете?

- Конечно, больше. Справочное бюро знает ответы на все вопросы. Понимаешь, как это – «на все»?

Инар кивнула.

- Понимаю. Но так не бывает. Всего никто не знает.

- Еще как бывает, - голос у тетки был спокойный, немного уставший (словно ей надоело повторять одно и то же), но очень убедительный. – Проверь, если хочешь.

- Да ну! – рассмеялась девушка. – Может, вы мне скажете, когда люди полетят на Марс? Или вы знаете, пригласит Макс меня в кино в эту субботу или нет? Или…

- Девушка, вы уж решайте, что хотите узнать, не морочьте мне голову. Вопрос можно задать только один. Стоимость услуги – пятьдесят копеек. И вообще, идите, подумайте, не задерживайте очередь.

Инар обернулась. За ней уже пристроился военный в синей форме и в берете, похожем на тот, какие носят десантники, следом - молодая женщина с навороченной на голове жутковатой башней из волос (это ж сколько лака ушло!), в высоких лаковых красных сапожках и такой же – красной лаковой - юбке. Женщина держала за руку девочку в великоватом пальтишке и синих колготках, пузырящихся на коленках. Девочка лизала бледным языком мороженое и с любопытством посматривала на Инар.

Девушка подмигнула малышке и отошла. Женщина тут же сунулась к окошку и начала что-то втолковывать тетке про мужа, которого ей прям вот ужас как нужно найти, потому что он пропал… нет, не умер, не сбежал. Просто пропал. Пошел за сигаретами и не вернулся. Она уже и в больницы звонила, и в милиции узнавала, и даже письмо в КГБ писать хотела, но потом решила сначала тут попробовать.

Тетка кивнула замотанной в платок башкой и, отойдя от окошка, принялась выдвигать ящички высоченного шкафа и копаться в потрепанных карточках.

Пятьдесят копеек, значит? Ну-ну. Интересно, здесь где-нибудь есть «Пятерочка», «Ашан» или другой дурацкий супермаркет, где еще дают копейки на сдачу.

К палатке Инар вернулась часа через полтора. Никаких дешевых магазинов в окрестностях, разумеется, не нашлось, но рубли девушке разменяли в банке.

Подкидывая на ладони монетку, Инар медленно шла к справочному бюро, размышляя, какой бы вопрос задать. Может, правда, узнать, как оно там сложится с Максом – и про кино, и про вообще? Да ну, глупости какие. Конечно, на такой вопрос ей никто не ответит.

Инар подошла к справочному бюро. Всунувшись в окошко чуть ли не по пояс, какой-то мужик типа «бизнесмен» пытался выспросить у тетечки аналитический прогноз развития биткоинов на ближайшие полгода.

Девушка хихикнула: как же, расскажут тебе, держи карман шире! Но, как ни странно, тетка из палатки буркнула что-то утвердительное и, выпихнув чрезмерно назойливого клиента из окошка, отошла к ящичкам. Мужик покорно встал возле киоска и уткнулся в мобильник.

Инар присела на скамейку, дожидаясь, когда бизнесмену скажут какую-нибудь ерунду и он начнет ругаться и требовать вернуть «потраченные на некачественную услугу деньги». Девушка машинально вертела в пальцах пятидесятикопеечную монету, поглядывала на справочное бюро, где тетка всё копалась в своих ящичках.

- Это неподходящая монетка, деточка. На, возьми мою, - рядом на лавочке сидела уже знакомая старушка. Сегодня на ней было синее пальто и очередная смешная шляпка, украшенная сделанной из бисера птичкой.

Инар взяла монету, покрутила в пальцах. Монета была больше, тяжелее, чем нынешние полтиннички. С одной стороны – Ленин с протянутой рукой, с другой – какой-то незнакомый герб. Черт, да она же…

- Я не могу, что вы. Это же антиквариат, - принялась отказываться девушка.

- Мне он без надобности, милая. Я много лет ее берегла, все думала: какой бы вопрос задать, - да так и не надумала ничего. А ты молодая, у тебя наверняка есть что-то важное в душе. Вопрос-то приготовила?

Бизнесмен, довольный, отошел от справочного бюро, держа в руках раскрытую папку с какими-то графиками и схемами.

- Видишь, этот дурачок свой единственный шанс зря протратил. Так что ты смотри, хорошенько всё обдумай. Нютка – дама суровая, к ней нужно подготовившись идти, на мелочи не размениваться.

- А кто это – Нютка?

- Да вон же, - бабулька ткнула пальцем в сторону палатки. – Там имя сотрудницы прописано.

Инар вгляделась в листок, приклеенный с внутренней стороны окошка. Стекло было грязное, буквы поблекшие. То, что тетку в платке зовут Нюткой или Ниткой, девушка разглядела, но отчество и фамилия совсем затерлись – не прочитать.

- Ой, а я даже не знаю, что спросить, - растерялась Инар. – Я так, просто… из любопытства.

- Не надо бы с такими вещами баловаться, - старушка поджала губы. – Иди домой, подумай хорошенько, а потом возвращайся. И не бойся, никуда бюро не денется. Раз уж ты его усмотрела один раз, и на другой отыщешь.

- А если я что-то не то спрошу? Ну, что-то, что нельзя спрашивать. Например, про будущее.

- Это смотря что и про какое будущее. Может и «не тем» случиться. Про то только Никта знает, мне не ведомо… Ладно, деточка, пойду я. Ветер сегодня холодный, спину ломит.

- Да, конечно. Спасибо вам большое за монету… Кстати, меня Ариной зовут.

- Тезки, значит, - старушка улыбнулась. – Я тоже Арина. Арина Сергеевна Королькова.

- Ой, надо же, какое совпадение…

Инар не закончила фразы, во все глаза уставилась на бабульку, такую же синеглазую, невысокую, стройную, как… как…

- До свидания, деточка, - старушка медленно поднялась и поковыляла по улице, шаркая неуклюжими ботиками.

Девушка посмотрела ей вслед и, сжав во внезапно вспотевшей руке монету, решительно направилась к справочному бюро. Она точно знала, что спросить, но не была уверена, что вопрос окажется правильным.

Впрочем, рискнуть стоило.

Хранитель

Я просыпаюсь от удара гонга. За окном – серая предрассветная мгла. За дверью кельи – последние мгновения тишины, которая скоро сменится шорохом шагов и негромким постукиванием четок.

На утреннюю службу нужно успеть до того, как прозвучит второй удар, призывающий запоздавших собратьев на молитву.

Жилище монахов и послушников соединено с храмом подземным ходом, прорытым в незапамятные времена. Я иду по неширокому, освещенному люм-лентами коридору, вглядываясь в указатели на стенах и привычно отсчитывая повороты.

Поговаривают, что каменный лабиринт тянется на многие-многие мили, извивается, переплетается, как муравьиные ходы, под горой, на вершине которой, подобно сверкающему кристаллу, высится наш храм.

Я не знаю и не хочу знать, что находится в темных коридорах лабиринта. Нет мне дела до тайн, что скрываются за резными дверями, заложенными проржавевшими металлическими балками. Будучи юным послушником, я дивился и ужасался безрассудству тех моих сотоварищей, кто по ночам, когда добрый инок должен почивать или пребывать в молитвах, - собирались компаниями по двое-трое и ходили исследовать тайные проходы. Конечно, ничего они там не находили, кроме паутины, летучих мышей и почти рассыпавшихся в прах обломков костей.

Нет в лабиринте никаких секретов и загадок. А были бы – все равно незачем разузнавать их. Начальствующим лучше знать, о чем рассказывать рядовым монахам, о чем – умалчивать.

Так я думал, будучи отроком. Так думаю и ныне. Потому-то и пребывает душа моя в покое и благости.

И сейчас, идя по каменному коридору, я мысленно настраиваюсь на предстоящую службу: повторяю молитвы и часы, на ходу провожу пальцами по узорам, что украшают стены лабиринта.

Вот две горизонтальные черты – знак равенства; вот – похожий на крышу нарисованного ребенком домика символ конъюнкции, вот стрелка импликации, а это – таинственный перечеркнутый круг пустого множества.

Как прекрасен божественный язык, на котором Демиург, создавший наш мир, говорил с первосвященниками.

Я не понимаю смысла написанных формул – древнее знание недоступно нынешним людям, - но прикосновение к таинственным завиткам погружает меня в медитативное состояние.

Крутая винтовая лестница выводит меня в молитвенный зал, где уже собрались другие монахи и послушники. Осенив себя знамением священного знака интеграла, присоединяюсь к молящимся.

Одаряя покоем, миром и светлой, чистой радостью, звучат слова священнослужителя:

- Да пребудет наша Вселенная в гармонии автоматического регулирования. Да подарит нам Демиург, что смотрит на нас с небес и видит чад своих, страдающих и грешных, - постоянство управляемого параметра. Да минуют нас переменные нагрузки. Да сохранят нас высшие силы итерации от неконтролируемых ошибок регулирования. Да будет мир наш вечным и неизменным, а законы его – нерушимыми. Аш!

- Аш! Аш! Аш! – откликаются монахи, и эхо разносит голоса их под сводами, изогнутыми подобно великому и многозначному символу множества.

Преклоняю колени перед сияющим на алтаре знаком бесконечности и спешу к выходу. Сегодня – день не воскресный, а, значит, мне должно вернуться в библиотеку, чтобы заняться копированием древних рукописей. Пусть смысл их утрачен для нас, но должно хранить тайное знание, передавать его следующим поколениям. Может быть, когда-нибудь кто-нибудь сумеет расшифровать формулы и объяснения священного математического языка. И провидится этому кому-то Божественная Истина.

Возле входа в лабиринт меня окликает Настоятель.

- Брат Кира, мир тебе!

- И вам мир, почтенный, - отзываюсь я.

- Пойдем со мной. Мне нужна твоя помощь, - голос Настоятеля привычно строг, но в глазах Старейшего я вижу глубокую печаль. Прежде ее не было.

Мы идем по коридору, сворачиваем в проход, который я привык миновать на своих ежедневных путях.

Потолки здесь ниже, люм-лента светит слабее, знаки на стенах – темнее, местами они стерлись от времени и эрозии. Коридор идет, похоже, в глубины земные, к потаенному сердцу скалы, на которой возведен храм. Я опускаю глаза и с удивлением замечаю, что тропа под ногами подобна канавке: она выбита в камне.

Сколько же человек, в течение скольких столетий проходили тут до нас с братом Настоятелем! Только сейчас я понимаю, как стар наш храм, и меня охватывает священный трепет перед древностью и величием нашей веры.

Откуда-то доносится негромкое журчание: то ли разговаривают с нами скрытые во тьме воды подземной реки, то ли по стенам лабиринта стекают пробившиеся сквозь каменную толщу надземные ручьи.

Вплетаясь в это журчание, подобно тому, как вступает новая мелодия в многоголосье фуги, - шелестит голос Настоятеля.

- Брат Кира, я знаю, что ты – единственный среди монахов и послушников, - с юных лет и доныне бежал соблазнов и тайн, уповая лишь на учителей и наставников. Никогда не нарушал приказов и запретов вышестоящих. Я верю, что ты справишься с тем важным заданием, которое я хочу поручить тебе.

- Можно ли мне узнать, в чем состоит это задание, почтенный?

- Конечно… - брат Настоятель замолкает, собираясь с мыслями.

Лишь спустя несколько минут он начинает говорить. Голос его звучит так тихо, что мне приходится склоняться поближе, чтобы разобрать отдельные слова. Не слышно и журчания, словно и речка замолчала, внимая в восхищении и священном трепете.

- В начале была бесконечность, и бесконечность была Демиургом, коий и создал наш мир из чисел, формул и священных математических символов. Мыслил Демиург, что будет Вселенная его итератична и статична, четко просчитана и неизменна во веки веков. Но некоторые ангелы, прельщенные Демоном, отпали от Святейшего Создателя и привнесли в наш мир элементы Хаоса – фракталы. Красота их и гипнотическое воздействие на умы людей повлекли за собой появление еретических течений, послужили причиной проповедей ересиархов. В гордыне своей эти ничтожные стремились опорочить замысел Демиурга, разрушить святейшую церковь, привнести нелинейную динамику в нашу Вселенную. Для того изучали они под руководством Демона и его присных геометрию фракталов, учились создавать алгоритмы сжатия ложных отображений. Мыслили они, в гордыне своей, породить притягивающую неподвижную точку…

- О, нет! – я в ужасе, забыв о почтительности, хватаю брата Настоятеля одной рукой за локоть, другой же черчу в воздухе символ священного интеграла.

- Успокойся, дитя! – Старейший ласково гладит меня по волосам. – Никому еще не удалось сотворить такое. Но ты знаешь, что может случиться?

Голос мой дрожит от пережитого волнения и страха, но я выговариваю:

- Явится странный аттрактор, коий есть быть демонический Фрактал. Он повлечет к себе все траектории младших фракталов, и времени больше не будет, а мир наш сгинет в пучине Хаоса.

- Воистину так! Но мы не должны допустить, чтобы это произошло.

- Но что я… что мы можем сделать, Старейший?

- Многие века до того, как я, недостойный, занял пост Настоятеля, предшественники мои боролись с ересями. Прежние Старейшие собирали в грешном мире фракталы – естественного или искусственного происхождения – и заключали их в герметичные кристаллы, дабы не смогли отступившие от Истинной Веры разрушить статичную гармонию нашей Вселенной. Кристаллы эти сберегаются здесь, - Настоятель останавливается перед каменными вратами.

Достает из кармана рясы ключ с узорчатыми бороздками, вставляет его в замок, проворачивает со скрипом и, налегая плечом, отворяет половинку дверей.

В потаенном хранилище нет люм-лент, нет даже старинных факелов, но прозрачные кристаллы, расставленные на полках, дают достаточно света. Внутри каждого сияют, переливаются яркими красками демонические фигуры. Ни секунды не находятся они в покое: вращаются, кружатся, дробятся, извиваются. Очертания их меняются, колышутся, то сплетаясь треугольниками, кругами, волнами, параллелограммами, то разворачиваясь дивными, неземными цветами и формами.

Стараясь не смотреть на дьявольские наваждения, я прохожу внутрь вслед за братом Настоятелем.

- Брат Антуан, бывший здесь Хранителем, погиб этой ночью, - вздыхает Старейший. – Да пребудет душа его в вечной гармонии итерации.

- Аш! – откликаюсь я и в печали склоняю голову.

На полу в камне выжжен черный символ бесконечности.

- Это… - голос мой предательски дрожит, - это случилось здесь?

- Нет, брат Кира. Здесь стоял тот, кто пришел погубить нашу Вселенную. И в неравной битве с ним – исчадием Хаоса – пал брат Антуан. Отныне ты – новый Хранитель фракталов. Вон там, за дверцей, есть комната отдыха, куда трижды в день по потайному ходу доверенный послушник будет приносить тебе еду. В комнате ты найдешь священные книги, коврик для молитвы, стол со всеми потребными для ученых трудов инструментами и кровать для отдыха. В соседних каморах – умывальник и место для отправления естественных нужд. Днем ты можешь спать, но ночью должен бодрствовать и следить, чтобы никто чужой – человек или существо из Хаоса, - не могли проникнуть сюда, дабы похитить кристаллы. Для защиты от живых грабителей в комнате, в стенном шкафу, есть оружие. Для сверхъестественных же сил, увы, ничего, кроме молитвы не могу предложить тебе, сын мой. Если же ты поймешь, что врагов больше, чем ты в силах побороть, нажми вот на эту кнопку возле входа. Раздастся сигнал тревоги, и стражники с высшими экзорцистами поспешат тебе на помощь. Я буду часто навещать тебя, дабы не было твое пребывание здесь тоскливым и печальным. Да пребудет с тобой постоянство параметров – души и тела. До встречи, брат Кира!

Брат Настоятель осеняет меня знаком священного интеграла и закрывает дверь. Я слышу лязг ключа в замке и удаляющиеся шаги.

Отныне я – Хранитель фракталов. И я сделаю все, чтобы сберечь наш прекрасный в своей статичности мир от безумцев, еретиков и сил зла, мечтающих о переменах.

***

Я быстро привык к своему новому жилищу. Днем отдыхал, молился и перечитывал священные тексты, а ночью обходил хранилище в поисках злоумышленников. Бродя меж полок и шкафов, я любовался прекрасной застывшей гармонией прозрачных кристаллов и в негодовании истинно-верующего отворачивал взор свой от хаотично пульсирующих «узников» - фракталов.

Брат Настоятель трижды посещал меня: мы беседовали о святых предметах веры и о новостях нашего монастыря. Еду мне в положенное время приносил молчаливый послушник, имени которого я не знал. Мальчик кланялся, ставил на стол подносы и исчезал – так же тихо, как и появлялся. Я видел, в какую дверцу скрывался мой младший собрат, но не испытывал искушения отворить ее.

Старейший доверил мне важное дело, и все силы души и тела я должен посвятить его выполнению.

Так прошло шесть дней, а на седьмой ко мне явился Он. Как и подобает падшему ангелу, пребывающему в Хаосе, Он возник прямо посреди комнаты – ровно в полночь, на пересечении окружностей выжженного в полу знака бесконечности. Не было ни грома, ни молний, ни грохота осыпающихся со стен охранительных формул. Демон материализовался бесшумно, но я сразу понял, что вижу пред собой врага истинной веры и стабильности мира.

Был Он высок ростом и укутан с головы до пят в черную хламиду, по которой, словно струйки воды в дождь, стекали ярко-зеленые строчки кодов и формул. Я не знал их языка, но верю – то был дьявольский, динамический язык. Осенив себя священным знаком интеграла, я бестрепетно посмотрел в пылающие огнем очи существа из Хаоса.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, словно меряясь силами. Он заговорил первым.

- Ты – новый Хранитель фракталов?

- Да, нечистый. И я сделаю все возможное, чтобы ты не получил ни единого из них.

- Твой предшественник говорил то же. Он не внял моим убеждениям и предпочел погибнуть. Я не хотел его смерти, но так вышло.

- Не думаешь ли ты, что я окажусь более покладистым? – осторожно, стараясь не поворачиваться к Демону спиной, двигаюсь к тайной панели возле двери.

- Нет, - усмехается мой собеседник. – Но, возможно, ты окажешься более разумным. Скажи мне, знаешь ли ты, что такое фракталы?

- Это сложные, неупорядоченные структуры, созданные рекурсивным путем. Фракталы развиваются хаотично, способны к изменению формы и имеют топологическую размерность.

- Редкостная чушь! Ну, конечно, за столько веков твои сотоварищи-монахи позабыли все, чему их когда-то учили. Превратили точную науку в святую веру, и молятся на значки, которых не понимают. Смотри, - Демон вытягивает руку и стоящий на ближайшей полке кристалл начинает пульсировать алым и розовым. – Это – коралл. Морское животное, уничтоженное двести лет назад твоими единоверцами за то, что имело структуру фрактала.

- Это ложь! – я осеняю себя знаком священного интеграла. – Мои сотоварищи убивали только извращения, рожденные больным воображением ересиархов и магическими деяниями падших ангелов.

- Это – порождение Природы. И оно было уничтожено, - качает головой мой собеседник. – Так же, как и это, - еще один кристалл вспыхивает белым, отливающим голубизной сиянием. Внутри прозрачной темницы танцуют прекраснейшие из когда-либо виденных мной созданий – то ли бабочки, то ли иные насекомые.

- Что это? – невольно вскрикиваю я, восхищенный.

- Снежинки, - отвечает Демон. – Скажешь, снег тоже был создан людьми или магией ангелов?

Качаю головой. То, что снег – это замерзшая вода, известно даже такому малознающему монаху, как я.

Демон зажигает еще один кристалл, внутри которого таится кружащийся смерч, затягивающий в свои смертоносные объятия все, что встречается на его пути – деревья, песчаные холмы, стада коров, дома и живых людей. Я знаю, какими бывают смерчи: видел их ребенком, когда еще жил на ферме с родителями. Значит, этот фрактал был заключен в кристаллическую темницу совсем недавно? Но брат Настоятель говорил на днях, что новых поступлений в тайное поместилище не было уже больше ста лет. Значит ли это…

Спохватываюсь, торопливо осеняю себя знамением интеграла. Нечистый пытается проникнуть в мои помыслы, но я не позволю ему свернуть меня с пути истинной веры.

- Скажи, - спрашиваю я, постепенно приближаясь к двери, - зачем ты убил брата Антуана?

- Я не убивал. Он бросился на меня, когда я создал аттрактор, способный притягивать все резонирующие с ним траектории. Человеческое тело не в состоянии выдержать мгновенный переход в хаотичную структуру. Твой собрат стал частью фрактала.

- Нет! Это невозможно! Брат Антуан был истинно верующим. Он не мог стать еретическим талисманом. Даже с помощью твоей дьявольской магии…

- Нет никакой магии, - пожимает плечами Демон. – В начале была бесконечность, и из нее и в ней Демиург создал прекрасный, разнообразный, хаотичный мир – вечно изменчивый и непостоянный. Это вы – священники несуществующего бога – превратили Вселенную в статичную структуру, погрузили ее в болото итерации. Смотри, каким был мир, пока вы в невежестве своем не оскопили его, не лишили лучшей и прекраснейшей части.

Существо из Хаоса поднимает руки. С кончиков пальцев Его струятся потоки света. Они переливаются всеми цветами радуги, меняют форму, размеры, танцуют, становясь то волнами, то спиралями, то звездами и причудливыми фигурами божественной геометрии. Герметичные, прочные, не подверженные влиянию времени кристаллы лопаются с хрустальным звоном. На деревянные полки и каменный пол сыплется дождь осколков. На волю вырываются морские животные, цветы, вихри, горные хребты, созданные художниками прошлого абстрактные рисунки, планеты и звездные скопления, водовороты и сталактиты. Знаки и символы пляшут в воздухе, соединяются и разъединяются, порождая новые вещества, существ и формулы невиданных форм жизни - естественной и искусственной.

- Упорядоченность присутствует и в хаосе, но она не стабильна, как не стабилен любой развивающийся организм. Я пришел, чтобы вернуть изначальную гармонию этой Вселенной, вернуть ей жизнь вечную. Посмотри, о, человек, ведь и твоя кровеносная система, твои бронхи и легкие, весь ты – тоже фрактал.

Я вижу, как мое тело, ставшее, по воле Демона, проницаемым для взора, - озаряется тонкими нитями вен, артерий, переплетениями мышц, как становятся видны прозрачные пузырьки воздуха, микробы и бактерии, наполняющие меня. Я вижу, нет, чувствую свою связь, свое единство с погибшим кораллом, с ползущей по дну морскому звездой, с падающей из тучи серебристой снежинкой, с воем все уничтожающего смерча - со всей Вселенной.

Я должен остановить это безумие, иначе мой привычный, знакомый с детства, неизменный мир будет затянут в странный аттрактор, обратится в Хаос и погибнет. Погибнет ли? Нет времени рассуждать, нужно действовать.

Но что могу сделать я – ничтожный человечишка? Как в одиночку противостоять гибельной магии? Нужно вызвать подмогу! Вместе мы справимся, вера моя в том порукой.

Демон смотрит на меня, качает головой. Я вижу его глаза, полные вечной мудрости и покоя, гармонии и бесконечности.

Миг - и я уже возле дверей. Противоречивые чувства и желания раздирают на части мою душу, раздирают вместе со всем миром, - но я нахожу в себе силы и поднимаю руку, чтобы нажать на кнопку…

Город-на-Краю

Добрый день, дорогие гости! Приветствую вас в Городе-на-Краю.

Сегодня я буду вашим гидом. Можете называть меня Карди.

Убедительная просьба: не отставать, не сходить с туристической тропы и соблюдать технику безопасности. Пожалуйста, не снимайте скафандры: воздух Города и окрестностей не пригоден для дыхания большинства видов живых существ. К тому же сегодняшние метеосводки неблагоприятны: велика вероятность выпадения осадков.

В самых интересных и живописных местах мы будем делать остановки подольше, чтобы все успели сделать голографии, 4Д-видеоролики и селфи на фоне. Подзарядить себя и гаджеты можно с помощью розеток, размещенных возле каждого кресла флаера. Не беспокойтесь, вам не придется оплачивать дополнительный расход энергии: это входит в стоимость экскурсии.

Все готовы? Ну и прекрасно. Итак, мы отправляемся.

Согласно легендам, Город-на-Краю был создан то ли программистом, то ли архитектором, то ли художником Филипом Ходасом. Дошедшие до нас тексты преданий имеют разночтения, поэтому мы не можем с точностью назвать профессию Творца. Однако все мифы едины в том, что Ходас был безумен и талантлив. Безумие Мастера заключалось, по мнению его современников и ближайших потомков, в том, что маэстро Филип видел будущее в крайне мрачных тонах, ждал глобального армагеддона, спровоцированного тогдашним населением планеты, и являлся поклонником сюрреализма, постапокалиптики и стимпанка. Мы склонны думать, что талант Ходаса граничил с гениальностью и даром предвидения. Ведь именно благодаря ему это место сохранилось после Катастрофы и – единственное на планете - пригодно для обитания людей старого образца.

Как говорится все в тех же легендах и мифах, Мастер дал своему творению имя Города-на-Краю по двум причинам. Во-первых, этот проект был хобби Ходаса. «Хобби» древние люди называли занятия, которые выполняли в свободное от работы время, для собственного удовольствия.

Я вижу смайлик сомнения на ваших личных экранах, но, тем не менее, это именно так. Люди прошлого не всегда занимались работой, которая приносила моральное удовлетворение, поэтому им приходилось получать позитивные эмоции иным способом. Например, тратя свободное время на не всегда интеллектуальные забавы, например, бег наперегонки за обладания металлическими кружками или наклеивание в бумажные носители информации бумажных же кусочков с резными краешками. Однако Мастер Филип обладал достаточно развитым интеллектом, поэтому его хобби носило общественно-полезный характер.

Вторая причина, по которой Город носит такое имя – и сейчас вы поймете, насколько эмоционально нестабильны были люди прошлого, - имеет ностальгический характер. Ходас был большим поклонником старого двухмерного фильма «Маска». Не буду пересказывать вам сюжет: он слишком скучен и неразумен, - но действие фильма разворачивалось как раз в Городе-на-Краю.

Во время экскурсии вы сможете познакомиться не только с прекрасными архитектурными творениями Мастера Филипа, но и увидеть лично местных жителей, тщательно отобранных Комиссией по Развлечениям Разумных Существ. Все обитатели Города-на-Краю – представители людей старого образца, и занимаются теми делами, которые когда-то входили в сферу их профессиональной деятельности или хобби. Что, в свою очередь, дает нам прекрасную возможность лучше узнать культурный контекст и образ мыслей людей.

Наш флаер приближается к месту первой остановки. Отключите ваши питательные и энергетические шланги и загерметизируйте шлемы. Еще раз напоминаю: ни в коем случае не сходите с туристической тропы. Ее границы, для вашего удобства, отмечены рядами осветительных приборов.

Дом, перед которым мы находимся, выполнен в форме головы всем известного механического домашнего питомца – робокота. По неизвестным причинам мастер Ходас украсил голову животного нефункциональным красным бантом и снабдил надписью «Опасно!» Нынешняя обитательница дома, однако, вовсе не считает ни себя, ни свое жилище опасным, поэтому дала ему название: «Привет, Китти!» Как вы, безусловно, догадались, ее саму зовут Кэтрин, уменьшительная форма – Китти.

У Китти очень странное хобби. С помощью ниток она соединяет вместе разноцветные куски ткани, набивает кусками мягкой синтетики, украшает бусинами и пуговицами и придает им форму животных, похожих как на дом, который сейчас перед нами, так и – отдаленно – на робокотов. Эти бесполезные, однако тактильно приятные вещицы, с точки зрения местной обитательницы, имеют какую-то эстетическую ценность и называются «игрушками для детей». Этимология выражения, к сожалению, утрачена.

Вы можете приобрести мягких робокотов в сувенирном магазинчике.

Прошу вас, располагайтесь на этой площадке. Отсюда открывается прекрасный вид на следующий примечательный объект. Это жилище типа таунхаус выкрашено в красный цвет, украшено изображением смайлика «улыбка» и оснащено двумя желтыми трубами нефункциональной формы, так как призвано воспроизвести в металле дизайн картонных упаковок МакДональдс. В них когда-то хранилось частично-органическое питание этой легендарной и поныне прославленной компании-фастфуда. Да-да, люди старого образца питались не только энергией и химическими соединениями, но и перерабатывали в пищу растения и животных. В наши дни, как известно, МакДональдс перешел на изготовление только легко усваиваемой и быстро расщепляемой пищи, в состав которой не входят элементы флоры и фауны.

В этом доме проживает мистер Ронни. Он занимается приготовлением еды для всей общины Города-на-Краю. По словам самого Ронни, его блюда «куда вкуснее бумажных гамбургеров из МакДака, потому что я вам ни какой-то там фастфудник, а шеф-повар из Мишленовского ресторана! И никакой пакостной химии и усилителей вкуса я в свою еду не кладу!» Это утверждение, независимо от того, является оно истинным или ложным, ясно показывает нам, насколько извращенными вкусами обладали люди старого образца. Более того, они продолжают придерживаться своих вредных привычек и поныне.

Сувенирного магазинчика здесь нет. Комиссия по Развлечениям вынуждена была закрыть его после того, как несколько экскурсантов получили тяжелые пищевые отравления, попробовав то, что мистер Донни называет «истинными десертами для гурманов».

Все закончили съемку? Прекрасно. Тогда двигаемся дальше.

Сейчас мы с вами идем по полям, на которых выращиваются представители флоры и фауны, пригодные для потребления в пищу местными обитателями. Остановитесь здесь, перед красной чертой. Не подходите к краю мостков. Падение в загрязненные водорослями и отходами жизнедеятельности микроорганизмов вода может привести к опасным травмам.

Для людей старого образца эта жидкость не опасна. Им даже нравится жить не на твердой поверхности, а в дрейфующих по воле волн домах. Все дома надежно заякорены и не могут уплыть далеко от берега. В этом мини-поселке, - фактически отдельном квартале – поселилось несколько семей, занимающихся сельским хозяйством. Этимология слова «семья» утрачено, но, как мы поняли из анализов данных наблюдений, это несколько человек разного возраста, которые предпочитают проживать совместно вместо того, чтобы наслаждаться единственно возможным комфортным состоянием - одиночеством. Раньше в состав «семьи» входили также и дети, но в Городе-на-Краю детей нет.

Примечателен дизайн плавающих домов. Все они выполнены мастером Ходасом в форме гриба мухомора – это представитель промежуточного между флорой и фауной вида живых существ. Гриб мухомор не употреблялся в пищу и произрастал под деревьями, в лесу, поэтому подобный выбор представляется странным и логически не обоснованным, что, на мой взгляд, свидетельствует в пользу теории о безумии создателя Города.

В этом доме, расположенном вдали от основных населенных кварталов, обитает старый Пэй Мэй. Никто из гидов и представителей Комиссии по Развлечениям никогда не видел его, никто никогда с ним не разговаривал. Одно время мы полагали, что дом-сфера пуст, но люди старого образца настаивали, что Пэй Мэй находится внутри дома, хотя жилище лишено окон, привычных удобств и систем водоснабжения и подачи энергии. Однажды утром мы убедились, что кто-то действительно обитает внутри, так как четвертинка сферы была вырезана неизвестным нам инструментов и обнажились те кабели, трубы и шланги, которые вы можете наблюдать через визоры скафандров. Поначалу мы решили, что «невидимый» Пэй Мэй сумел, несмотря на все наши предосторожности, создать какое-то неведомое оружие, но, поскольку обитатель сферы не проявлял агрессии и вообще никак себя больше не проявлял, мы позволили ему заниматься своими делами.

Мы не знаем, чем именно занят Пэй Мэй – нашим камерам не удалось зафиксировать ни одного его появления за пределами дома, - однако люди старого образца называют его «мудрецом» и «видящим». Этимология обоих слов утрачена, однако я позволю себе высказать предположение, что они означают некий аналог человеческого бога - сверхъестественного существа, обладающего бессмертием и способного выполнять желания смертных людей старого образца.

Все сделали селфи на фоне? Я понимаю ваше желание сделать голосъемку «невидимого» Пэй Мэя, но это не удалось еще никому из гостей.

Если бы существовал хоть малейший шанс увидеть этого представителя людей старого образца, мы непременно предоставили бы вам такую возможность. Однако согласно расчетам аналитиков Комиссии по Развлечениям, невероятность этого события стремится к бесконечности. Не стоит из-за такого пустяка нарушать график движения по маршруту

Наш флаер уже ждет в конце пешеходной тропы, идемте.

Окрестности города мы будем осматривать с высоты. Руководители Комиссии по Развлечениям считают, что наличие живых, не окультуренных представителей флоры и фауны – слишком высокий фактор риска для наших уважаемых гостей.

Но у вас будет возможность увидеть эти формы жизни вблизи, в парящем зоосаде – самом удивительном творении мастера Ходаса для Города-на-Краю.

***

Карди провожает экскурсантов до городского портала, получает причитающуюся порцию энерго-чаевых и благодарностей, и возвращается к флаеру. Гида, как обычно, занимает вопрос, ответа на который он никогда не получит. Почему представители Комиссии по Развлечениям запустили в этот удивительный, неправдоподобно великолепный, идеальный для жизни Город-на-Краю жалких людей старого образца? И почему из всех виртуальных аналогов, застрявших в сети Интернет в момент Катастрофы, были выбраны именно эти – скучные, ничем не примечательные существа?

Ведь можно же было найти персонажей поинтереснее: хакеров, интернет-троллей, многоликих владельцев десятка, а то и сотни аватар, психически нестабильных, которыми в прежние времена полнилась сеть.

В конце концов, Город-на-Краю – тематический парк развлечений. Здесь не место поварам, швеям и сельхоз. работникам – что бы эти странные слова ни означали. Пожалуй, кое-какой интерес у экскурсантов вызывает только «невидимый» Пэй Мэй, но его никак не удается выманить из сферы. А применять насилие представители Комиссии не разрешают: свобода воли низших существ, гуманное обращение с виртуальными образами и прочая ерунда.

Карди пожимает плечами и, подключившись к источнику энергии, дает флаеру команду: «Домой».

Гиду еще только предстоит узнать из электронного сообщения, что Комиссия по Развлечениям приняла решение закрыть тематический парк Город-на-Краю, переоборудовать его в дорогостоящий эксклюзивный отель и стереть аналоговые личности людей старого образца, обитающих в Городе.

***

Еще пара строчек – и программа готова. Не слишком красивая, коды местами кривые, но это мелочи. Дорабатывать нет времени.

В виртуале не существует времени в «реальном» значении этого слова. Значит, можно попробовать вернуться к своим физическим аналогам до мига, разделившего два мира.

Лентяй и раздолбай, когда-то известный в Интернете под ником Пэй Мэй, а в оставшейся "по ту сторону" реальности – как один из лучших программистов сети, - возвращается к монитору.

* иллюстрации художника Филипа Ходаса

Кати, Лин и я

Первый раз мы зашли в этот бар лет пятнадцать назад. Девчонки уже забыли, но я помню, как все случилось.

Лин рассталась с очередным парнем и пребывала в таком депрессняке, что мы с Кати подхватили подругу под белы рученьки и потащили в ближайший кабак. Бармен посмотрел на Лин, подвывающую и размазывающую по щекам косметику, на скорбящий эскорт, - покачал головой и выдал нам три коктейля, даже не проверив чипы.

В тот вечер мы напились, как три поросенка из старой сказки потерянной эпохи, и пришли в себя только к полудню следующего дня – в подсобке, куда нас, как потом выяснилось, перенес добрый бармен, после того как наша дружная троица синхронно рухнула головами на стойку.

Лин с тех пор вообще бросила пить, Кати позволяет себе не больше пары бокалов красного за вечер. Но в этот бар мы заходим регулярно: адрес сохранен у девчонок в «важных контактах» смартов. Здесь мы отмечаем дни рождения, празднуем значимые для только нас троих годовщины. А иногда встречаемся просто поболтать и обменяться новостями, как сегодня.

За пятнадцать лет здесь ничего не изменилось: те же обшарпанные, обитые деревянными панелями стены и поскрипывающие жалюзи на окнах; та же – давно вышедшая из моды – титановая стойка; те же старенькие дроны-официанты, с обиженным жужжанием летающие по залу.

И бармен всё тот же: только волосы поседели и морщин прибавилось. Он всегда рад нам: благодарит за сувенирчики с далеких планет, говорит комплименты, и сам приносит апельсиновый сок для Лин и по бокалу красного – для меня и Кати.

Мы сидим, пьем, грызем орешки и болтаем. Лин рассказывает о шикарном курорте на Тау-Ра, где провела медовый месяц. Мы, разумеется, были на свадьбе и видели ее то ли восьмого, то ли девятого мужа (она сама давно сбилась со счета, а мне не интересно запоминать их всех), но с удовольствием слушаем истории про нежного, заботливого, милого Никки, которого Лин максимум через год сменит на кого-нибудь другого – столь же милого, влюбленного и богатого.

Кати показывает голограммы своих детишек: старшего, - уже совсем взрослого парня, студента самого престижного университета Гаретты, и девчонок – погодков – умниц, отличниц, победительниц межпланетных школьных конкурсов. У Кати хороший муж: недавно он устроился на работу в крупное рекламное агентство, и теперь вместо того, чтобы тупо визуализировать образы для 3Д-роликов и голо-макетов, возглавляет аналитический отдел и занимается изучением подсознательных и нереализованных желаний потребителей.

- Ну а ты что же? Так и копаешься на своей Земле, ищешь следы легендарной цивилизации?

- Ищу.

- Слушай, - Лин ласково гладит меня по руке, - бросай ты это дело! В наше время археолог – самая ненужная профессия. Конечно, ей можно красиво козырнуть в компании таких, как Никки, и ему подобных, но не более. Сейчас никому не нужна память о прошлом, древние артефакты, обломки ржавых ружей и обгрызенные временем каменные стелы с загадочными надписями.

- Может, тебе лучше замуж? – робко вступает Кати. – Лин, ты ведь можешь…

- Конечно, могу! Кстати, у Никки приятель недавно развелся. Очень симпатичный, входит в десятку самых востребованных топ-менеджеров в этом секторе галактики. Постоянно живет на Церере, отдыхает на Акве – у него там свой остров. Приезжай ко мне на выходные, - познакомлю. Ты же у нас красавица! Брэнд сразу в тебя влюбится.

- Лин, милая, к тебе я всегда рада приехать. Но давай обойдемся без Брэнда и прочих топ-острововладельцев.

- Вот упрямица! Дело твое, настаивать не буду.

Бармен подходит к нам с уже наполненными бокалами и улыбается – сначала всем троим, а потом – мне одной.

Кати и Лин не знают, что иногда я захожу сюда одна, поздно вечером, когда клиентов почти не осталось, а дроны-официанты перетирают пустые столики и моют бокалы.

Мы с барменом садимся за столик в дальнем углу, пьем старое вино и разговариваем.

О погибших городах, древних артефактах, о раскопках, которые (спасибо меценатам!) еще ведутся на отдаленных планетах. И, конечно, на Земле. В нашем мире уже никто не помнит, что мы все - родом с той, ныне безжизненной планеты; не помнит, что когда-то там существовала высокоразвитая цивилизация, постепенно растерявшая свою культуру, искусство, знания о прошлом, - и тем самым погубившая себя.

Я помню. Бармен, как ни странно, тоже. Я никогда не спрашивала его, почему, - но это и неважно.

Куда важнее, что он единственный, кто знает о моей заветной мечте.

Однажды мне повезет, и я найду не обломок каменной стелы, не проржавевшую коробку от старой электронной книжки, не потерявшиеся в прошлом запятые, буквы, отдельные фразы из глупых постов в древней сети Интернет. Я найду целый, чудом сохранившийся в песках и веках текст. Я не знаю, каким он будет: учебником по старинной физике или научно-популярной статьей о мамонтах и единорогах, что жили на Земле в древности.

А если очень-очень повезет, это окажется настоящее литературное произведение – миниатюра или рассказ.

Я очищу его от грязи и пыли, реставрирую недостающие буковки и знаки препинания, бережно восстановлю лакуны и опубликую. И, может быть, тогда случится чудо: наш мир изменится, и в него вернется память.

Третий

Эта история началась пять лет назад, дождливым ноябрьским вечером. На самом-то деле, как я теперь точно знаю, начала у нее не было. Но людям свойственно думать, что у любой истории должны быть начало, кульминация и развязка. Попробую изложить случающееся так, как все привыкли: передать последовательность действий и фактов.

Итак, в тот вечер мы отмечали юбилей профессора Салиуса. Даже двойной юбилей: уважаемый коллега праздновал 50-летие со дня рождения и 25-летие работы в Академии.

Вы, наверное, думаете, что если математики, физики и астрономы собираются на вечеринку, то, вместо того, чтобы пить, есть и рассказывать неприличные анекдоты, они будут беседовать о принципе функционирования телепорта-черной дыры или о путешествиях во времени верхом на квантовых волнах вероятностей?

В какой-то степени вы правы. Мы действительно никак не могли оторваться от спора, начатого еще в лаборатории, – спора о природе времени. То, что время нелинейно и не движется от некоей заданной точки в прошлом к другой точке – в будущем, подобно поезду в детской задачке, - в наши дни общеизвестный факт. Но тогда каким образом связываются мгновения прошлого, настоящего и будущего? Не нужно забывать, что, во-первых, будущее вариативно, следовательно, движение времени схоже не с прямой линией, а с веером, состоящим из множества стрел-векторов. В какой же момент происходит выборка единственно верного направления движения и отсеивание ненужных? И являются ли они тупиковыми? Независимо от положительного или отрицательного ответа, не ясно, что происходит с неиспользованными возможностями: остаются ли они в потенциале иных будущих, реализуются в параллельных реальностях или что-то иное? Во-вторых, никто не может определить ту самую, стартовую точку в прошлом, от которой можно начинать отсчет. Традиционно мы «запускаем» время с момента Большого Взрыва, но насколько это корректно? Как знать, не пребывало ли время и до, и в течение этого процесса, сколь бы краток он ни был? Наши знания об окружающем мире и выведенные физические законы слишком убоги и неполны, чтобы можно было судить о таком сложном измерении, как время.

Так мы и спорили – наверное, целый час или больше, - пока вкусные блюда, поздравительные речи и выдержанное вино не развлекли нас и не заставили позабыть о работе.

Надо сказать, что вечер проходил в банкетном зале того самого казино – лучшего в городе, где я сейчас и работаю. Но тогда, разумеется, я еще не обладал информацией о том, что мне предстоит.

Вместе с товарищами я веселился, шутил с очаровательными официантками, приносившими еду и напитки, а после десерта и кофе отправился с двумя коллегами прогуляться по казино. Признаю, мы были не вполне трезвы: пары-тройки бокалов вина для не пьющих ученых может оказаться более чем достаточно. Видимо, это-то состояние и послужило причиной совершенно не свойственного нам поступка: мы решили сесть за один из столов, чтобы сыграть в американский покер.

Дилер достал запечатанную колоду и вскрыл ее при нас, сообщив, что играть будем с двумя джокерами, поскольку в партии участвует восемь человек – максимально возможное число. Не буду рассказывать о том, как протекала игра: все вы знаете, как велик азарт покера. Замечу лишь, что наши партнеры – достойные и приличные джентльмены – ни разу не заподозрили нас в нечестности, хотя троица ученых (пусть и не вполне трезвых) выигрывала с завидным постоянством.

Давалось это нам без труда. Во-первых, обладая прекрасной памятью, натренированной долгими годами расчетов и вымуштрованной строгой математической логикой, мы легко запоминали открытые дилером карты и делали выводы с высокой степенью вероятности - какая комбинация на руках у того или иного участника игры. Во-вторых, хоть наши соперники и старались сохранять невозмутимость на лицах, но нам – привычным к уловкам студентов на экзаменах – удавалось разгадать по легчайшему трепету ресниц или дрожанию жилки на виске, что именно пытается собрать партнер – стрит или каре.

Во время третьей партии (на которую, замечу, мы согласились, поддавшись уговорам соперников, желавших отыграться) я держал в руках недособранный сет и раздумывал, не фолдануть ли мне на этот раз – слишком уж малы были шансы, - но потом все же решил рискнуть. Я взял протянутую дилером карту и увидел джокера.

Кажется, я еще не упоминал, что колоды, которыми мы играли, были выполнены в изысканном барочном стиле. Как сообщил нам крупье, их рисовал для клуба малоизвестный местный художник, пару лет назад пропавший без вести. Карта же, которую я держал в руках, была, скорее, творением какого-то безумного сюрреалиста.

Растекающийся, подобно предметам на картинах Дали, непристойно изогнутый в странном экстатическом танце силуэт таял в темно-серой дымке, окутывавшей не только самого шута, но и развалины, из которых, казалось, и брал начало расплывавшийся по картинке туман. Рисунок завораживал, вызывал желание заглянуть внутрь изображения, перевернуть карту, чтобы увидеть – что таится за краем. Очарованный, словно под воздействием странной магии, я на какое-то время перестал следить за игрой, и очнулся только в тот момент, когда моя рука, действовавшая, казалось, помимо моей воли, взяла у дилера еще одну карту. Это был второй джокер.

В другое время меня, как представителя точных наук, безусловно, заинтересовало бы такое совпадение. Возможно, я начал бы просчитывать вероятность подобного события, исходя из количества карт в колоде и количества сидящих за столом. Но в тот миг я был куда больше заинтригован тем, что второй рисунок оказался совершенно не похож на первый. Равно, как не был он похож и на остальные карты по стилю исполнения.

Освещенный золотыми лучами, на картинке был изображен силуэт, уходящий вдаль. Рисунок был похож на картину, видимую в камере обскура, – с обратной перспективой. Но линия горизонта была столь высока и невозможно далека, что нарушала не только правила воспроизведения трехмерного мира в двухмерных изображениях, но и известные мне физические законы.

Не сознавая, что делаю, я скинул червового короля и протянул руку за новой картой. Это был, как я без удивления отметил, третий джокер: сияющая геометрическая фигура на белом фоне. Фигура – шаром Мёбиуса назвал бы я ее - с центром в сердце Вселенной и границами в нигде – пульсировала, переливалась всеми цветами радуги. Слои ее, похожие на слои луковицы, только бесконечные вовне и в глубину, переворачивались, мельтешили перед глазами, оставаясь все время повернутыми ко мне единственной стороной.

Внезапно все три джокера слились в единое целое, мир вокруг озарила белая вспышка.

Я оказался внутри сияющего ничто, места, где не было верха и низа, позади и впереди, где действовали иные законы пространства и отсутствовало время. И в этот миг я понял: время – это единое целое из прошлого, настоящего и будущего; это геометрическая точка, не имеющая площади. Тот, кто сумеет это понять и ощутить, как я – в непосредственном опыте – сможет перемещаться по бесконечному шару Мебиуса, который и есть – Время. Это знание было столь устрашающе невыносимо, что голова у меня закружилась. Свечение погасло.

Очнулся я от того, что кто-то брызгал мне в лицо холодной водой. Как оказалось, я потерял сознание. Друзья приписали мой обморок двум бокалам вина и спертому воздуху казино, к которым я – со всей воздержанностью предшествующей жизни - был непривычен. Я не стал с ними спорить (хотя и понимал, что мое состояние не имеет ничего общего с воздействием алкоголя и не являлось галлюцинацией), позволил вызвать такси и отправить меня домой, дав обещание назавтра непременно пригласить доктора.

Воспользовавшись тем, что врач, не нашедший никаких симптомов известных болезней, тем не менее, руководствуясь профессиональной добросовестностью, прописал мне покой и отдых от напряженных умственных трудов, я взял отпуск на неделю и начал изучать жизнь и картины художника, рисовавшего карты для казино.

По большей части это были классические пейзажи и рисунки старинных церквушек, расположенных в окрестных деревнях. Но в последних работах художника я стал замечать разбросанные, словно намеки, фрагменты тех изображений, которые я видел на картах. Эти вкрапления то золотого луча, то искаженной линии горизонта, то свернутого в половинку односторонней луковичной чешуйки листа, упавшего с дерева, - носили характер чужеродный и вызывали такое же желание проникнуть внутрь изображения, которое охватило меня в тот памятный вечер.

Когда же я добрался до газетных вырезок, сообщающих о пропаже художника, все чудесным образом прояснилось. Мастер, как обычно, заперся вечером в своем кабинете, чтобы в тишине закончить работу над заказом – колодой карт для казино.

Наутро он не спустился к чаю и не отзывался на стук и оклики. Обеспокоенная экономка пригласила соседей и полицию. Взломали дверь – в комнате никого не было. Никаких следов взлома, борьбы. Ни записки, ни пропавших вещей. Ничто не указывало на то, был ли художник похищен, убит или ушел сам. На столе стоял стакан с водой, лежали краски, кисти и изображения двух джокеров – последних карт в колоде, над которыми работал мастер.

Спустя полгода, как полагается по закону, художника признали погибшим. Приехала дальняя родственница, получила скромное наследство. Картины, в которых эта невежественная женщина ничего не понимала, забрал местный музей. А изображения карт отдали заказчику – владельцу казино. В типографии нашего городка отпечатали потребное количество колод, которое постоянно пополняется по мере надобности. Вот и вся история.

Думаю, нет смысла рассказывать дальнейшее – и очевидное, - поэтому буду краток.

Сославшись на плохое здоровье, я уволился из Академии и устроился на работу в казино – наемным партнером для покера. Меня привечают и владелец, и игроки, которым нравится состязаться с сильным партнером – играю я, без ложной скромности, блестяще. Денег, которые я получаю, хватает на мои скромные нужды.

Уже дважды мне удавалось получить на сдаче от дилера двух джокеров. Я знаю, придет день, когда я найду третьего. И на этот раз я не оплошаю.

Сад Вечности

Они говорят, что я жив, а тот мир, что меня окружает – реален. Я не понимаю их объяснений о воскрешении тела по клочкам низкой материи, которую они именуют ДНК. Воскресить можно лишь душу человека, да и это под силу лишь Богу. И так и должно было случиться, когда закончится это время и наступит иное время.

Они говорят, что я должен помнить всё, что знал и чувствовал в прошлой жизни, но это неправда. Их ли эксперименты с ДНК тому виной, или боль моей насильно оживленной памяти, подобной разорванным клочкам бумаги, на коих запечатлены неведомые письмена (они сливаются в странные знаки неизвестного языка, и не дано мне сложить их в слова и предложения, наполненные смыслом) – я не знаю.

Но я не верю, не хочу верить, что этот белый дом из неизвестного мне (одному из величайших алхимиков своего времени – да не осудит меня Господь за гордыню! - постигшего многие тайны натуральной магии) материала; эта странная, безвкусная еда, которая поддерживает жизнь в моем теле; это низкое серое небо с проблесками звезд и мутным солнцем, что виднеются сквозь прозрачный купол – «силовое поле»; это пахнущий грозой воздух и низкий горизонт; эта черная земля… нет, не земля, но прах, на котором не растет ничто живое; что это всё – настоящее.

Воистину, если Ад существует, он именно таков, как вижу я сейчас, стоя на плоской крыше моего нового, белоснежного, мертвого дома. Кто-то когда-то (наверное, в моей прошлой жизни) сказал: «Господи, если это Ад, почему я не вне его?» Боже, верни тело мое в могилу, а душу мою – в беспамятство! Только не оставляй здесь навечно.

Всю свою жизнь я думал, что умру – и стану прахом земным, прорасту травинкой, взлечу бабочкой или жучком с качнувшегося цветка. «Нет жизни после жизни», - говорил я близким. Но бог, дьявол или кто там за них, умеют посмеяться над неверующими.

И вот я здесь: в серо-белом мире, в планомерном, упорядоченном безумии словно сошедшем с моих картин. Как же объяснить – этому невероятному миру и себе, - что до самой смерти я больше всего ценил написанные мною в Италии картины природы и памятников древности, а не те безумные, прославившие меня гравюры и литографии. Они были всего лишь ludos, игрой, забавой, в которую вылилось мое увлечение геометрией и теориями того молодого ученого из патентного бюро. Как, кстати, его звали? Не помню. Память моя подобна невозможным лестницам, что никуда не ведут; мозаикам, мерцающим на плоском холсте; фракталам – странным фигурам, придуманным моим извращенным сознанием и ставшим реальностью незадолго до моей смерти.

Никогда не думал я, что созданный мной безумный мир станет явью. Действительно, самое страшное наказание для творца – увидеть свои мысленные кошмары наяву.

Всю мою жизнь меня привлекало небо: бесконечное, многозвездное, ясное солнечное, но куда больше – темное ночное. Как стремился я постичь тайну хвостатых комет; узнать, есть ли границы у знаемого мира; разглядеть в мощные телескопы планеты и солнца, не видимые простым глазом. Сейчас же я смотрю на серую пелену, которую местные обитатели именуют небесами, и думаю: лучше бы мы были одиноки во Вселенной, потому что само существование этих механизмов, утверждающих, что они разумны, - оскорбление для любого ученого эстета, привыкшего к гармонии и соразмерности известного мира. Как математик и техник, понимающий пользу механизмов, я приветствую их бытие, но как человек – не могу допустить, что они повелевают нами, людьми.

И, тем не менее, это так. Именно механизмы восстановили мое тело и тела моих сотоварищей. Говорят они, что и мозг, и память, и навыки, и умения наши должны были восстановиться тоже. Для чего и помещают в наши дома книги и движущиеся картинки, призванные напомнить нам о том, кем мы были при жизни. Но я думаю, что все это бессмысленно: разрозненные страницы не желают собираться в связную повесть, а, глядя на себя – того, каким ты был до смерти, - ты только путаешься и пугаешься.

Мне страшно! Я – ученый, астроном, математик, механик. Об этом я помню. Но туманной дымкой подернуто всё, что связано с моими знаниями, навыками, трудами. Кажется, что я восстал от смертного сна ко сну жизненному. И это адские муки – помнить, кем ты был прежде, но не мочь стать им снова.

- Мы отобрали этих троих из более чем двухсот миллиардов представителей вида homo sapiens, живших на погибшей планете Земля. Нам известно, что люди отличаются внезапными перепадами настроения, ничем не спровоцированными эмоциями и негативными чертами характера, отрицательно влияющими на деятельность мозга. Согласно отчетам медицинских дронов, все трое представителей человечества в настоящее время находятся в состоянии депрессии, что может повлечь за собой атрофию той неуловимой датчиками составляющей мозговой деятельности, которая называется талантом, и нежелание делать то, ради чего они и были воскрешены. Нужно улучшить их моральное состояние до степени 99,998%-го позитива. Какие будут предложения?

- Насколько нам удалось выяснить после изучения сохранившихся разрозненных фрагментов исторической и художественной литературы землян, людям свойственны: а) страх перед неизвестным будущим и б) страх одиночества. Предлагаю: 1. Сообщить людям о цели и задачи миссии, ради которой они были восстановлены, 2. дать им возможность коммуницировать друг с другом. В процессе взаимодействия они найдут наилучший способ решить поставленную задачу и смогут взаимно поддерживать друг друга. Также общение позволит сделать процесс реализации проекта более плодотворным.

- Нужно изготовить инструменты, которыми люди пользовались при жизни для выполнения своих профессиональных функций. Это поможет им обрести уверенность, которой они сейчас лишены. Ведь провалы в памяти и неспособность восстановить себя как личность полностью – в немалой степени наша вина. Мы располагали только отрывочными и несистематизированными данными о личностных характеристиках выбранных нами для восстановления индивидуумов, поэтому не были в состоянии произвести регенерацию на 100% успешно. Анализ показывает, что помещение в знакомую или приближенную к знакомой обстановку поможет людям адаптироваться в новом мире.

- Предложения приняты. Корректировки в программу реабилитации представителей вида homo sapiens внесены. Распоряжения системам домов и роботам-обслуге разосланы.

***

Не знаю, зачем я это пишу. Вряд ли кто-то прочитает мое письмо. Да и вероятность того, что оно сохранится после нынешней ночи, ничтожно мала.

Но я должен доверить бумаге все, что случилось. Хотя бы ради того, чтобы не сойти с ума в эти последние часы – столь долгие часы ожидания неминуемого конца.

Поэтому я расскажу все, что успел узнать и понять. И, надеюсь, Господь простит нам тот страшный грех, который я и мои сотоварищи по несчастью свершили или свершим (как сложно выбирать, говорить ли о прошлом или о будущем в этом мире, где времени больше нет).

Существа, вернувшие нас к жизни, - умные машины, превзошедшие по разумению и способностям к самообучению человека. Так говорит Мориц – мой новый друг в этом странном мире, - и у меня нет оснований не верить ему. Мориц жил на Земле позднее меня и Августа – в ХХ веке, и он застал появление подобных машин. Правда, в его время они были не способны к развитию без помощи человека, но уже в те времена писатели, создававшие фантастические труды о будущем, предсказывали, что подобное возможно.

Как утверждают эти машинные разумы, сейчас 3309 год от Рождества Христова, что больше чем на полторы тысячи лет позднее годов моей жизни и на тысячу – времени, когда сгинула Земля во чреве черной дыры, вызванной к жизни безумными в своем всеведении учеными времени.

Меня, Августа и Морица восстановили по ДНК (как рассказал нам Мориц – это истинная душа человека, хранящаяся внутри мельчайших телесных атомов), и эту вторую жизнь я бы не посмел назвать воскрешением, как не посмел бы назвать богами наших нынешних хозяев. Август по-прежнему полагает, что они – демоны из страшного, невообразимого человеческим рассудком Ада, но я думаю, что мой ученый друг не прав. Ибо как могут быть демонами существа, лишенные не телесной оболочки (что было бы понятно и объяснимо), но самой сути падших ангелов – умения испытывать эмоции. Не по силам мне вообразить нечистую силу, руководствующуюся только рассудком и логическим мышлением, а именно таковы ИскИны (как именует их Мориц).

Видимо, ощущая разумом (и ничем иным!) свою ущербность, существа и решили воссоздать нас троих, дабы мы – люди, более того, люди – достигшие высот в некоторых знаниях и умениях, - помогли исправить это калечество, от роду, точнее, с момента создания, присущее машинным разумам.

Надобно отметить, что понимание человеческой природы и знания, сохранившиеся у существ о Земле и людях, обрывочны и неполны. Так, нам троим были предоставлены книги, потребные для выполнения нашей задачи, но при том, что среди них были редкие и уникальные, некоторые оказались устаревшими, а другие – не нужными. Я, к слову, всю жизнь посвятил великой науке алхимии, выявляя гармонические соответствия между тем, что внизу, на земле, и тем, что наверху, в небесах. Существа предложили мне лучшие трактаты по символике, однако не все они вышли из-под пера мудрецов и целителей, постигших Высшую Герметическую Науку. Решив, что многосмысленность и сомволичность – основа алхимии (и в этом ИскИны были правы), умные машины также собрали для меня некоторые трактаты древнекитайских ученых, руководствуясь тем, что каждый иероглиф этого языка имеет множество значений, а, следовательно, может быть использован мною в работе.

Почтенному Августу, бывшему в той жизни астрономом, существа предложили не только самоновейшие телескопы и иные приборы для вычисления орбит неведомых звезд и планет, что видны сквозь прозрачный купол, окружающий наши жилища, но и труды Птолемея, и, как сказал мне друг мой, инкунабулы моего времени, содержащие сведения, признанные неверными учеными его эпохи.

Что касается маэстро Морица, бывшего художником, то для него ИскИны воссоздали привычные краски, кисти, гравировальные доски и аппарат, но еще и палетты, на которых можно рисовать световым пером и, пряча во внутренность плоской коробочки нарисованное, создавать новые эскизы. Мориц полагает, что подобные рисовальные принадлежности появились уже после его смерти, потому что ни сам он подобного не видел, ни кто-либо из друзей и коллег его такими не пользовался.

Странны и понятия ИскИнов о психологии человеческих существ. Хотя и смогли они осознать, что вместе, будучи знакомы и дружны, мы лучше справимся со своей задачей, но при этом убеждены, что мы должны быть счастливы, восстав из мертвых, и горды тем, что именно нам поручено невиданное прежде дело. Наше с Августом восприятие мира вокруг как Ада, или мысли Морица о том, что мы стали рабами превосходящих нас по могуществу и интеллекту существ, умным машин странны и недоступны.

ИскИны, хотя и предоставили в наше распоряжение множество машин низшего разряда (Мориц именует их «роботами» и «андроидами»), что позволяет нам поручать простые и тяжкие физические работы механизмам; и научились воссоздавать («синтезировать», как они сами говорят) любые живые и неживые материи и предметы, которых мы сумеем понятно описать, но не в состоянии оценить простейших ощущений, свойственных людям. Так, все сделанные по моему заказу деревья, кустарники и прочие растения лишены запаха, а их плоды – вкуса.

Впрочем, и о нас существа располагают отрывочными и неполными сведениями. Полагаю, что, окажись на нашем месте другие люди – не столь важно, в какое время и в какой стране проживавшие, - было бы то же. Так, им известно, что Август был прекрасным астрономом, но о его преподавательском деятельности как математика сведений у умных машин не сохранилось. Подобная фрагментарность знаний свойственна и известиям о жизни Морица: ИскИны доведались, что он был автором удивительных, поистине нечеловеческих картин, но не знают, что в юные годы маэстро создавал пейзажи и портреты, не уступающие по красоте и мастерству работам иных, куда более прославленных художников того времени. Обо мне же существа дознались, что я стремился передать в искусственно созданных, но позаимствованных лучшими фрагментами и деталями у Матери-Природы ландшафтах и садах гармонию земного и небесного путем воссоздания алхимической и магической символики, но даже не догадывались, что был я также и архитектором, и философом.

Мориц думает (и ни я, ни Август не спорим с ним, ибо, как уже было сказано, из нас троих он ближе всех по времени к машинным разумам), что знания ИскИнов обрывочны и неполны потому, что катастрофа, более тысячи лет назад постигшая нашу Матерь Землю, уничтожила часть сведений, хранившихся в механическом мозге тогдашних умных машин. Я же догадался о том, о чем боюсь поведать даже сотоварищам: вдруг они проговорятся случайным образом – во сне или намеком, коего будет достаточно для странных существ, вернувших нас к жизни. ИскИны неграмотны! Они в состоянии распознавать человеческую речь на слух (хотя не знаю, есть ли у них уши); они… нет, не прочитали, ибо, полагаю, что нет у них глаз, но проглотили целиком книги, сохранившиеся от людей; они восприняли разумом своим наши достижения в культуре, наши величайшие битвы и исторические свершения, нашу религию и мистические обряды. Но они не в силах постичь глубинные смыслы человеческой культуры, ибо нет у них, как признают сами они, ни эмоций, ни чувств. Лишь холодный, бесстрастный рассудок. Более того, машинам неведомо искусство каллиграфии и рукописного письма. Всё общение с нами происходит с помощью отпечатанных листов, выползающих из пасти жутковатого молчаливого чудовища, которое напоминает мне урабороса, пожирающего собственный хвост. Мориц говорит, что это тоже машина низшего разряда: при его жизни уже существовали похожие, они назывались «принтерами». Но в те времена, по словам моего друга, нужно было вставлять в специальное отверстие чистые листы бумаги, на которых, силою машинного труда, призванного к жизни человеческим разумом, отпечатывались буквы и картинки. Сейчас же мы видим, как зубчатая пасть, расположенная в стене, изрыгает изнутри себя длинные свитки, на которых написано по-латыни (язык, знакомый всем нам) то, что существа хотят сообщить нам.

На таком же желтоватом, словно пергаментном свитке, и было отпечатано задание, которое нам надлежало исполнить.

Как я уже упоминал, ИскИны лишены эмоциональной составляющей, свойственной всему живому и, по мнению наших хозяев – разумных машин, - ограничивающих их возможности в самосовершенствовании и развитии. Поэтому нам было поручено создать сад, подобный тому, который многие века назад я спроектировал и воплотил в жизнь для курфюрста Фридриха V – великий и прославленный Hortus Palatinus. Основываясь на главном герметическом принципе подобия, и на знании о том, как взаимодействуют четыре основные стихии между собой, отражая мелодии земли в звездное небо и создавая гармоничную Музыку Сфер, позволяющую человеку найти истинное место в великой Вселенной, - я должен был расположить деревья, декоративные кустарники и цветы на огромной площадке, предназначенной стать Садом Великой Медитации. Морицу было предуказано спроектировать ведущие в никуда лестницы с вывернутыми ступенями; построить беседки с многомерными, невозможными башнями; нарисовать для воссоздания роботами птиц, при взмахе крыльев превращающихся цветы и возвращающих облик свой снова в птичий, и зверей, растворяющихся в каменных белых плитах дорожек, чередующихся с черными, из которых выползают, аки тати ночные, змеи и ромбовидные совы с глазами, словно прочерченными циркулем. Август же, как мастер, сведущий в астрономии, должен был составить карту неведомых небес, чтобы после завершения моих трудов звезды зазвучали в унисон с шелестом листьев, звоном колокольчиков, легким шепотом трав и рычанием невозможных зверей, и стала явью Музыка Сфер, которую услышали бы и которой прониклись бы даже бездушные умные машины.

При тех возможностях, которыми ИскИны одарили нас, и наших умениях выполнить задание не составило труда. Но всё время работы терзали нас троих гнетущие сомнения: что сделают существа с нами после того, как сад будет готов? По причине отсутствия эмоций они вряд ли решат убить нас. Но, как верно заметил Мориц, мы станем им уже не нужны, поэтому они могут уничтожить нас, снова свернув в ДНК. Судьба прискорбная, но куда большие опасения вызвали у нас с Августом мысли: каких вершин могущества и всесовершества могут достичь машины, если в придачу к разуму получат и человеческий дар переживать радость и грусть, страдание и боль? Мориц, хоть и живший позднее нас всех, не смог ответить на этот вопрос, хотя признал, что в его время некоторые ученые опасались, что однажды машины станут настолько умны, что смогут захватить власть над людьми. После этого мы задумались, а не была ли гибель Земли подстроена этими существами? Мы не могли ответить ни «да», ни «нет», но все трое были единодушны в главном: нельзя допустить, чтобы механизмы достигли своей цели и получили возможность слышать Музыку Сфер и проницать очами всю Вселенную. Ибо Душа была дарована Господом лишь Человеку, но не механизмам и не подсобным инструментам.

Мы долго думали – и вместе, гуляя по незаконченному саду, и каждый в сердце своем одинокими ночами, глядя на незнакомые звезды и слушая тихое жужжание роботов, продолжавших работу свою круглые сутки, без сна и отдыха. И однажды Август, мастер не только астрономии, но и математики, предложил выход, с которым остальные двое согласились.

Наш дивный сад, прекрасный волшебными аллеями и укромными лужайками, разукрашенных символами Земли, Огня, Воздуха и Воды; населенный певчими птицами-цветами, дикими зверями-узорами на дорожках и тихими змеями-фрагментами орнаментов и струями воды в фонтанах; наш поющий в унисон со звездами, планетами и кометами мир был спроектирован в форме трехмерной поверхности, имеющей лишь одну сторону и абсолютно неориентируемый. В форме ленты Мёбиуса.

И сегодня в полночь, когда наконец-то будет снято защитное силовое поле, и звезды протянут лучи свои к поющим деревьям, фонтанам, птицам и зверям, наш сад свернется в немыслимую, подобную лестницам Морица фигуру, навсегда скрывшись от очей и вездесущих мыслей умных машин.

Ибо я – Саломон де Каус, и мои друзья – Мориц Эшер и Август Мёбиус – не допустим, чтобы машины стали сильнее жизни и смерти, сильнее Бога и дьявола. Не допустим, чтобы они стали Людьми.

Анюта

2137 год. Общественный флаер

Маша сидела в удобном кресле электрофлаера и смотрела в иллюминатор. Сверкающий вечерний город за стеклом, небоскребы, многоэтажные ленты дорог, огни рекламных щитов дрожали и переливались. Девушка сморгнула слезу, вздохнула. Крошечный медицинский дрон возник, казалось, из ниоткуда и завис перед Машей.

- У вас все в порядке, госпожа? Сканеры диагностировали сердечную аритмию, нарушение частоты дыхания, всплеск негативных эмоций в мозгу.

- Нет-нет, все хорошо, - отмахивается от жужжащего шмеля девушка. – Я просто… немного расстроена.

- Могу предложить вам легкую дозу успокоительного.

- Спасибо, не надо.

Дрон исчезает, а Маша снова вздыхает, но уже тихонько-тихонько – чтобы чертов медицинский бот не вернулся.

Почему, ну почему все так несправедливо?! В их техногенном мире, где побеждены почти все смертельные болезни, где роботы выполняют всю физически тяжелую работу, где за каждым твоим вздохом и чихом следят – через имплантированные микрочипы - медицинские дроны, где клонирование органов и их замена доступны даже небогатым людям, еще случаются такие «досадные накладки». Надо же, этот тупой техник из Министерства здравоохранения не нашел лучшего определения для человеческой смерти. Досадная накладка! Он бы еще сказал: «сбой в системе»! Скотина!

Робот-уборщик, не успевший почистить заледеневший тротуар до выхода первых пешеходов, будет разобран на запчасти, а программа медицинского дрона, не сумевшего оказать необходимую помощь пострадавшей, проверена на вирусы и откорректирована. Но Аньку это не вернет.

Аня, Анечка, Анюта. Самая близкая и дорогая подруга, умница и красавица, лучшая студентка всех пяти курсов факультета Биокибернетики. И такая нелепая, невозможная, глупая смерть. В XXII-ом веке поскользнуться на тротуаре и разбить голову о бордюр. Этого не могло случиться. Но случилось же!

Маша закрывает глаза, вспоминает поминки, плачущих друзей; бледную, словно окаменевшую от горя Анюткину маму; дедушку, что гладит дочь по голове, как маленькую, говорит какие-то ненужные утешительные слова, а руки у пожилого мужчины, недавно разменявшего всего вторую сотню лет, трясутся, как у дряхлого старика. Маша держалась весь вечер: не плакала, не выла, как идиотка Ленка, устроившая истерику в крематории, а потом напившаяся, как свинюшка, и рыдавшая за поминальным столом. Дроны быстро увели пьяную дурочку из комнаты, вкололи снотворное, но Машу до сих пор трясло от злости на несдержанную подружку. Можно подумать, от Ленкиных истерик кому-то стало легче.

Девушка сжимает кулаки. Это не честно, не честно! Анюта должна была жить, еще долго-долго! Почему она, а не, к примеру, вон тот пьянчужка, сидящий в кресле напротив? Вонючий, в грязной одежде. Небось, разбил с похмелья робота-домработницу, а нового заказать забыл! Зато про выпивку помнит. Куда же без нее, родимой.

Мужчина машет рукой пролетающему мимо боту-официанту и, нажав комбинацию клавиш на передней панели, выхватывает с откидного столика стакан виски.

Сволочь! Бесполезная гадина! Почему он жив, а Анька – нет?!

Маша с размаху трескает кулаком по подлокотнику и, уже не сдерживаясь, рыдает в голос. К девушке с трех сторон, встревожено жужжа, спешат маленькие медицинские дроны.

2168 год. Конференц-зал НИИ Биокибернетики

- Дорогие друзья! Сегодня мы собрались здесь, чтобы поздравить талантливого ученого и прекрасную женщину – профессора биокибернетики Марию Сергеевну Елисееву. Больше тридцати лет наша коллега посвятила созданию компьютерной программы «Анюта». Программа позволяет оценить по более чем трех тысячам характеристик – социальных, персональных, интеллектуальных и моральных – уникальную личностную ценность каждого обитающего на Земле индивида. И, при необходимости, продлить или сохранить жизнь данного индивида за счет жизни особи вида homo sapiens, представляющего минимальную ценность. Последние пять лет программа работала в тестовом режиме, а полгода назад была запущена на полную мощность. Благодаря наличию индивидуальных чипов-имплантатов «Анюта» анализирует данные всех жителей планеты и подбирает оптимальные пары для процедуры замены.

Лаборатория, руководителем которой является госпожа Елисеева, провела более десяти тысяч испытаний: в режиме виртуального моделирования и на многочисленных добровольцах. Работа программы корректна на 100%. Ошибка при выборе максимально подходящей кандидатуры для передачи жизни полезному члену общества исключена.

Поприветствуем же Марию Сергеевну и ее группу, потративших многие годы жизни, чтобы сделать этот проект реальностью, поставивших свой талант, знания и умения на службу людям. Сегодня коллектив 115-ой лаборатории НИИ Биокибернетики награждается Нобелевской премией по медицине и премией Ганди – за вклад в дело гуманизации и повышения уровня человечности на планете.

2168 год. Лаборатория № 115 НИИ Биокибернетики

Мария Сергеевна, сбросив пальто на манипуляторы бота-помощника, быстро прошла в лабораторию. Час назад госпожу Елисееву вызвал старший программист группы. Всегда сдержанный и спокойный Паша был до смерти напуган и что-то бормотал в видеофон о глобальном сбое в «Анюте».

Профессор почти вбегает в комнату, где возле главного сервера столпились все программисты, генетики и биоинженеры группы.

- Мария Сергеевна! – увидев обожаемого и уважаемого руководителя, Павел вскакивает. – Посмотрите, она… она предлагает… Но этого просто не может быть!

- Пашенька, успокойся, дорогой, а то дроны налетят, лечить тебя примутся, - Елисеева треплет пятидесятилетнего программиста по непослушным кудрям. Несмотря на долгие годы совместной работы, этот солидный мужчина так и остался для нее «Пашенькой» - нескладным, тощим выпускником факультета Виртуального Моделирования, двадцать пять лет назад впервые переступившим порог лаборатории. – Давай посмотрим, что случилось.

«Анюта» светится стандартным сиреневым экраном, подмигивает разноцветными датчиками, встроенными в поверхность монитора, еженаносекундно обновляет графики и диаграммы.

Посередине экрана - голограммы и индивидуальные данные двух представителей вида homo sapiens: слева – того, кому необходимо продлить жизнь, справа – предлагаемого для замены.

Профессор садится в кресло и всматривается в странно знакомые черты лица на левой голограмме. Боже мой! Поправившаяся, явно никогда не прибегавшая к услугам робо-пластических хирургов, но это Ленка. Ныне фрау Хетцер, домохозяйка, мать пятерых детей в возрасте от пяти до семнадцати лет.

Мария Сергеевна щелкает пальцем по сенсорному экрану. Ленка тяжело больна: редкая форма ретровирусной онкологии, клонирование органов невозможно из-за метастаз в крови и лимфоузлах.

- Пашенька, и что тебя смущает? Ей еще детишек растить, так что все правильно, – еще раньше, чем Паша открывает рот, Елисеева понимает, что так напугало старшего программиста.

С правой стороны экрана на профессора, талантливого ученого, лауреата международных и всепланетных премий смотрит знакомое лицо. То самое, которое она каждое утро видит в зеркале.

Мария Сергеевна кликает по голофото. По экрану стремительно бегут данные уникальной личностной ценности. Все цифры - красные, все параметры, кроме одного, – на 100% ниже нормы. Профессор несколько секунд вглядывается в выданный «Анютой» результат, прежде чем буквы на мониторе складываются в простые и абсолютно не воспринимаемые мозгом слова:

Здоровье – 100%.

Семья – нет.

Друзья – нет.

Моральные принципы – нет.

Цель жизни - нет.

Уникальная личностная ценность - 0,0000.

Госпожа Елисеева еще какое-то время смотрит на экран, затем оборачивается к коллегам – побледневшим, растерянным.

- Мы много раз тестировали программу. Вы все знаете, что ошибка исключена.

Мария Сергеевна хочет подняться, но, почувствовав резкую, колющую боль под лопаткой, охает и неуклюже плюхается обратно в кресло.

Встревоженно жужжа, на помощь спешат крошечные медицинские дроны. Глядя на них сквозь застилающие глаза слезы, Маша успевает подумать, что на сей раз они не успеют.

«Анюта» надежна на 100%.

Кобра

Мик поднимается по ступенькам и, набрав код, открывает герметичную дверь бункера. До заката осталось чуть меньше стандарточаса, и этот час – единственный, когда стихают беспрестанно дующие ветры, и можно выходить на поверхность без шлема.

В это время можно просто постоять и посмотреть на то, что осталось от некогда прекрасной планеты, занесенной в межгалактический каталог Альянса под номером КР-1527, известным только астрономам и военным. До недавнего времени эту планету называли Сиеной - в честь первого президента и управляющего местным Экосоюзом Сиены Катамити.

- Так все-таки «управляющего» или «управляющей»? Докатился, господин бывший журналист: таких простых вещей не помнишь!

- Да кому они сейчас нужны! – возражает Мик внутреннему голосу, время от времени пытающемуся напомнить о прошлом. К счастью, в последнее время это случается все реже.

Но сейчас, когда дующие почти круглосуточно ветры не гоняют по ржаво-рыжей, цвета запекшейся крови пустыне сбившиеся в шары ветки колючего кустарника – единственного растения, выжившего на планете после того, как терраформационный купол и система искусственного орошения были разрушены с орбиты; когда тучи красного песка не застилают багровый шар низко висящего над горизонтом солнца, - прошлое возвращается. Вместе с воспоминаниями о том, какой волшебной была Сиена еще несколько месяцев назад.

Мик никогда не хотел связывать свою жизнь с армией, но уж коли угораздило родиться в семье кадровых военных, изволь соответствовать. Другого выхода все равно нет. Хорошо, хоть отец пристроил на теплое местечко - журналистом в еженедельную гало-газетку воинской части. Именно в качестве корреспондента Мик и попал впервые на Сиену – маленькую планетку, за несколько лет до того открытую чокнутыми экологистами, не только террафомировавшими практически лишенный воздуха гигантский булыжник, но и создавшими пригодную для жизни атмосферу и самый большой в этом секторе Галактики экосад, протянувшийся на несколько сотен миль там, где раньше была каменистая пустыня.

***

Вот уже второй день Мик бродил по шумящим лесам гигантских араний и тенистым рощам полупрозрачных папоротников; наблюдал за жизнью лавовых многолапов у подножия искусственного вулкана; сидел на покрытых нежно-голубой травой лужайках и смотрел на слегка размытые из-за терраформационного купола очертания созвездий на темно-сиреневом небе. По экосаду журналиста водила Лиза – юная экологиня, специалист по работе с экзотическими животными. Как все экологисты (с точки зрения Мика), девушка была абсолютно чокнутая: ничего, кроме хищных крокоробов с Терры, смертельно опасных огневиков с Мары и редких пресмыкающихся с погибшей Земли, – ее не интересовало.

Лиза могла часами рассказывать про своих любимых животных, стоя возле прозрачного куба террариума. Вот и сейчас юная красотка с горящими глазами вещала журналисту про кобру – быструю, ядовитую и «обалденно красивую» змею с давно не существующей планеты.

- Посмотрите, Мик, как она прекрасна. Какая у нее переливающая кожа, какое гибкое тело. Это – королевская кобра. На Земле пресмыкающиеся этого вида обитали в Юго-Восточной Азии. Кобры питаются более мелкими змеями или, в голодные годы, грызунами. Они очень любят устраивать засады на дереве и обрушиваются на голову жертве сверху. Потрясающе, правда?

- Да-да, очень интересно, - корреспондент делает несколько снимков и переводит взгляд на экскурсовода.

Смотреть на тоненькую, стройную, гибкую брюнетку с огромными серыми глазами Мику куда приятнее, чем на двухметровую скользкую змеюку, встающую на хвост и раздувающую капюшон. Кобра бросается на потревоживших ее покой людей, но ударяется плоским лбом о прозрачную стену аквариума и, шипя, отползает в глубину куба, к своей норе. По прозрачному, отмытому до невидимости стеклу растекаются желтоватые струйки яда.

- Сейчас в террариуме две кобры – самка и самец, - Лиза невольно краснеет, но старательно делает вид, что не замечает восхищенных взглядов Мика. – Мы надеемся, что у них появятся детеныши… А теперь пойдемте, я вам покажу огневиков. Они такие милые, и легко приручаются.

- Ага, - бурчит журналист, вспоминая все, что девушка рассказывала об этих плюющихся огнем мелких кроликоподобных существах. – Просто прелесть какие! Эдакая помесь котенка и сказочного дракончика.

Лиза смеется и, ухватив гостя за рукав, тащит к пневмо-флаеру: «грязные» виды транспорта в экосаду запрещены.

***

- Кончай медитировать на восходящую Луну! Через пять минут начнется буря, дери ее наждаком в ж*пу, и ты тут подохнешь под египетской пирамидой песка, - лейтенант резко хлопает Мика по спине, возвращая космодесантника в день сегодняшний.

Бывший журналист, а ныне – рядовой отряда Альянса, в числе многих других сражающийся против повстанцев и партизан, вздыхает и вслед за командиром спускается в бункер. С резким щелчком захлопывается герметичная дверь, по ту сторону которой остаются зеленые леса, забавные огневики, жутковатые кобры, голубые поляны и волшебные воспоминания об оставшейся в прошлом Сиене, ныне – планеты КР-1527.

Поздно ночью, лежа в постели и прислушиваясь к дыханию спящих товарищей, Мик пытается вернуться в те потерявшиеся на задворках прошлого дни, когда он прилетел с Сиены на базу и помчался к глав. реду, размахивая планшетом, полным заметок, интервью с учеными и голофото редчайших животных и потрясающих пейзажей экосада.

- Извини, дружок, но никакого материала не будет, - охладил бурную радость начинающего корреспондента редактор.

- Как не будет?! – растерялся Мик. – Вы же сами хотели…

- Это было две недели назад. А сейчас обстановка изменилась.

- Какая обстановка?

- Политическая, - глядя на изумленного подчиненного, редактор поясняет. – Пока ты там с девушками по лужайкам гулял, цветочки рвал и серенады распевал, на Сиене нашли залежи ирания. Вернее, не просто залежи. По данным орбитального сканирования и спутниковой съемки ядро планеты состоит из ирания на 97%. Представляешь?! Наши исследователи и военные инженеры по всей Галактике за этим металлом гоняются, а тут – целое ядро! Так что, сам понимаешь, КР-1527 автоматически становится объектом военным, засекреченным и суперважным. Больше никаких статей и даже новостных заметок. Приказ оттуда, - и редактор для большей убедительности тычет пальцем в потолок.

- Но подождите… Я не понимаю. Пускай ираний, пускай – военный объект. Но как можно организовать добычу металла напрямую из ядра планеты? Это же…

- …верный конец планете, сынок. Только правительство Альянса это не интересует.

- А как же Экосоюз, терраформирование, экосад?

- Плюнут в рожу твоим экологистам, а они утрутся и полетят другую планету осваивать. Потому что выхода у них все равно нет.

Мик вздохнул. Как ни странно, обычно покладистые и мирно настроенные экологисты на сей раз утираться не пожелали. Сначала они пытались обратиться к общественности через СМИ и межпланетарную виртуальную сеть: доказывали уникальность созданной экосистемы, рассказывали о редких животных и растениях, которые могут не прижиться на других планетах или погибнуть во время перелета.

Общественность, которую в равной степени мало волновали и нужды военных, и проблемы экологистов, реагировала слабо. Зато министерство коммуникаций Альянса быстренько отрубило Экосоюзу все каналы выхода в виртуальную и теле-реальность и подтянуло к солнечной системе Сиены транспортные корабли для эвакуации мирного населения и, на всякий случай, несколько военных транспортников с полным комплектом десантников на борту.

Поняв, что добром договориться не удастся, экологисты обратились по старинным радио-каналам к планетарным и космо-объединениям, не связанным с Альянсом. Экологисты были людьми не бедными и в чем-то даже влиятельными, поэтому на призыв «Сохранить Сиену!» откликнулось немало желающих. Идеалисты из руководства Экосоюза полагали, что причина крылась в предложенном ими вознаграждении, но правительство Альянса от идеализма не страдало и немедленно начало передислокацию крупных наземных и космических соединений в солнечную систему КР-1527.

Война между регулярными войсками Альянса и повстанцами (именно так именовали официальные СМИ военных Коалиции свободных планет) шла шестой месяц. Совместными усилиями угробив экосистему Сиены орбитальными бомбардировками и наземными боевыми действиями, обе стороны теперь сражались за ираниевое ядро. Поговаривали, что на КР-1527 еще осталась кучка экологистов, боровшихся против всех под девизом «Чума на оба ваших дома!», но Мик в это не верил. Что было делать биологам, генетикам, орнитологам, специалистам по аква-, ноо- и терраформированию на умирающей и раздираемой на кусочки в буквальном смысле слова планете? Да они и воевать-то не умели.

С другой стороны, Мик же научился. А они чем хуже?

***

- Парень, ты хорошо подумал? Ты уверен, что тебе надо именно к нам?

Седой мужчина - когда-то один из лучших генных инженеров на Сиене, а сейчас такой же, как и все остальные собравшиеся в столовой, партизан, - существо, стоящее вне закона и в Альянсе, и в Коалиции, - внимательно смотрит на худенького мальчишку, черт знает как добравшегося через пыльные бури и заградотряды на базу, а сейчас жадно поглощающего не модифицированную вареную картошку (чем-чем, а уж нормальной едой экологисты в состоянии себя обеспечить!).

- Ты давай пока: поешь, отдохни. А потом мы тебя на какую-нибудь базу переправим. Вояки детей не трогают.

- Нет-нет, - пацан мотает головой. – Я к вам хочу.

- Зачем тебе к нам, дурилка? – молодая женщина в темном комбинезоне и черном платке, скрывающем лицо, подходит к беседующим.

Стоя чуть в стороне от стола, она разматывает тонкую прочную ткань, и из складок текут струйки ржаво-красного песка, скапливаясь на полу в кровавые лужи.

Мальчишка смотрит на разукрашенное разводами песка хорошенькое личико, на темные, слипшиеся от грязи волосы; морщит лоб, пытаясь что-то припомнить, и, наконец, восклицает:

- Я знаю тебя! Ты была нашим гидом по экосаду. Помнишь, пять лет назад? Мы приехали на экскурсию всем классом и жутко шумели возле вольера с детенышами китозавров, а ты уговаривала нас вести себя потише, потому что малыши пугались. Тебя зовут…

- …Кобра, - резко перебивает пацана девушка, а потом разворачивается и уходит в дальний угол столовой.

- Кобра? Но это же змея с Земли, а не человеческое имя.

- Мы давно забыли свои настоящие имена, дружок. Они остались там, в прошлой жизни, там же, где и наша прекрасная, волшебная Сиена. Это, конечно, глупо и романтично, но многие взяли себе прозвища – по названием тех животных и растений, которые когда-то обитали здесь, в экосаду. Я, например, Слон. Она - Кобра, наш лучший разведчик. В конце концов, что еще нам остается? Только сражаться за безнадежное дело и играть в романтику и казаков-разбойников? Ты ж, небось, тоже к нам явился воевать за прекрасную Сиену?

- Да! - мальчишка гордо выпрямляется и стукает кулачком со столу, но, подавившись картошкой, закашливается. Продышавшись и вытерев слезы, пацан продолжает. – Я уже взрослый и могу помогать вам бороться против них всех! – он машет рукой куда-то в сторону. – Я хочу, чтобы Альянс и Коалиция оставили вас в покое, чтобы вы могли восстановить Сиену и экосад, чтобы здесь снова был чистый воздух, синее небо, леса и чудесные звери с разных планет. Скажи, Слон, ведь вы можете вернуться все это?

- Да мы-то можем, знаний и умений у нас хватит. Даже оборудование для терраформирования в подвалах осталось. И семенной и генный фонды пока целы. Только, видишь ли, дружок, в этой войне может победить кто угодно, но только не мы.

- Почему?

- Потому что никому, кроме нас, не нужна живая Сиена. Им – Альянсу, Коалиции, черту лысому – нужна КР-1527 – планета с ираниевым ядром. Пока что они убивают друг друга. И нас – если подворачиваемся под руку. Но, рано или поздно, останется только один победитель, который очень быстро разберется с экологистами-партизанами. Нас и было-то не много. И с каждым днем становится все меньше. Мы же – ученые, а не профессиональные вояки… Так что давай-ка, дорогой, доедай, и наши доведут тебя до ближайшей космобазы. И полетишь ты домой, к папке-мамке. А мы тут как-нибудь сами разберемся.

***

Кобра удивлена: этот хлипкий пацан, которому давно полагалось бы скукситься, плюхнуться задницей в песок и позвать на помощь мамочку, идет за ней уже который час. Бурчит под нос: «все равно убегу к вам обратно!», скрипит зубами, пыхтит, съезжая с песчаных барханов, но идет. Даже воды не просит. Впрочем, вода все равно уже кончилась.

Но это не важно. До ближайшей базы Альянса осталось не больше двух миль, потерпит! Правда, ей самой придется возвращаться под утро, когда на Сиене дуют самые сильные ветры, а песок забивается даже под герметичные шлемы космодесантников; что уж говорить про куски тряпки, которые наматывают на головы партизаны.

Тепловизор ловит какое-то движение справа, за расплавленным стеклянным кубом бывшего террариума. Кобра оборачивается, вскидывает винтовку. Идиотизм, конечно, пытаться подстрелить что-то или кого-то темной ночью из этой допотопной лазерки со сбитым прицелом, но мало ли.

По песку, шурша чешуйками (странно, но шорох этот слышен сквозь завывания ветра) отливающей зеленым в свете далеких разрывов кожей, ползет змея метра под три длиной. В темноте она кажется, как минимум, раза в полтора длиннее: ну прямо сказочный змей-драконий, а не земное пресмыкающееся.

Мальчишка ойкает и прячется за спину спутницы.

- Не бойся, - Кобра хрипло смеется. – Это моя тезка. Она не тронет, если мы не будем шевелиться.

- Но как она выжила здесь?

- Наверное, мутировала. Не будь этой чертовой войны, я бы, конечно, поймала ее и поизучала вволю. А сейчас пусть ползет по своим делам. И мы пойдем – по своим. До рассвета осталось недолго.

***

Мик углядел парочку задолго до того, как они подошли к разрушенному террариуму: ночные визоры шлема позволяли прекрасно видеть все происходящее в радиусе до десяти километров, - но «снимать» нарушителей не спешил. Перебежчиков со стороны партизан не убивали – это жестоко и бессмысленно. Куда проще отправить измученных затянувшейся войной ученых и застрявших на Сиене туристов на благополучную планету, где отдохнувшие и получившие пенсион, они радостно вещали в новостях о гуманизме Альянса, предательстве Коалиции и озверелости обезумевших экологистов.

Подумав, Мик решил спуститься с верхней площадки полуразрушенной башенки, в которой когда-то обитали скалистые плющелазы, а сейчас находится наблюдательный пост.

Обойдя по дуге террариум и все еще наблюдающих за уползающей змеей мальчика и девушку, Мик выныривает из ниоткуда прямо перед ними, отключает защиту-«хамелеон» и щелкает фонариком.

Золотистый луч освещает замотанное темной тряпкой лицо мальчишки, прячущегося за спину спутницы; скользит по судорожно сжимающим винтовку пальцам («Да эта дурочка и с оружием-то обращаться толком не умеет: держит винтовку, как бревно!»), поднимается выше и, наконец, выхватывает из темноты не упрятанную под черный платок полоску кожи на лбу и огромные, серые глаза.

- Лиза?!

Бывший журналист, а ныне – космодесантник Альянса - отдает через нейроимплант приказ. Лицевая панель шлема поднимается.

Налетевший откуда-то ветер взметывает волосы, в лицо ударяют острые, колючие песчинки, глаза начинают слезиться, но Мику наплевать.

- Лиза, ты помнишь меня?

- Ну еще бы! – девушка кивает. - Ты обещал сдать статью в газету и приехать, как только упросишь папочку-генерала подписать тебе внеочередной отпуск… Да уж! Чего угодно ожидала, но не того, что ты вернешься вот так.

- Да какая, к черту, разница! Главное, что мы все-таки встретились. Пойдем, я отведу вас на базу. Завтра утром уже будете на борту пассажирского космолета, а через пару дней и думать забудете об этом кошмаре.

- Пацана забери, нечего ему тут болтаться – не дай бог, случится что. А я никуда не собираюсь улетать.

- Как не собираешься? Разве вы не вместе?

- Нет, Мик. Мне плевать, кто победит: Альянс или Коалиция. Сиена –это мой дом. И всех остальных: тех, кто остался здесь, чтобы вернуть планете жизнь, пока это еще возможно. Я никуда отсюда не уйду.

- Лиза, что ты несешь? У экологистов нет ни единого шанса! Сколько вас на планете: тысяча, две, три? У вас нет ни оружия, ни технических возможностей, чтобы воевать. Да вы и не умеете.

- Ты тоже раньше не умел, но ведь научился.

Мик вздрагивает: Лиза слово в слово повторяет то, что он сам себе говорил несколько часов назад, в казарме.

- Это твое окончательное решение?

Ну и фразочка! Словно из идиотского трехмерного боевичка. Но что еще он может сказать?

- Да.

- Тогда ты пойдешь со мной. Не беспокойся, с тобой ничего не случится. Альянс соблюдает межгалактическое соглашение о гуманном отношении к пленным. Мальчика мы отправим домой, а с тобой, наверняка, захотят побеседовать наши командиры. До сих пор нам ни разу не удавалось взять в плен партизана.

- Нет!

Кто это сказал? Лиза, он сам или мальчишка, который бросается на Мика, сжав кулаки. Дурашка! Что такое его кулачонки против кевларовой брони?

Десантник поводит плечом. Пацан, вцепившийся было в руку противника, отлетает на несколько метров и падает в песок.

- Нет!

Короткое, всё и вся разрушающее слово. Уничтожающее чьи-то судьбы, убивающее настоящую дружбу и не успевшую стать любовью симпатию; стирающее воспоминания прошлого и надежды на будущее. Как мало букв в этом слове, разлетающемся на множество осколков, что впиваются в души и сердца всех, когда-либо произносивших его.

Два пальца одновременно нажимают на спусковые крючки, и песчаный мир тонет в яркой огненной вспышке.

***

Она открывает глаза. Голова раскалывается, левое плечо жжет так, словно на открытую рану насыпали песка. Наверное, это и есть песок.

- Ты лежи спокойно, только не шевелись.

Девушка пытается посмотреть, откуда доносится детский голосок, но повернуть голову ей не удается.

- Я здесь, - чья-то ладонь касается ее пальцев. – Все хорошо. Я сказал вашим по рации, где мы, и они скоро приедут за нами.

- А где…

- Он вон там лежит. Он мертвый. Я взял его винтовку. Она ведь пригодится нам, правда?

- Конечно, пригодится. Ты молодец, - слова произносятся с трудом, словно составляющие их буквы пробираются через песчаные барханы, засыпавшие весь этот мир. – А со мной что?

- Ты ранена. В левое плечо. Я наложил повязку. Может быть, не очень хорошо, но кровь больше не течет. Странно, что он тебя не убил. Вы ведь стояли совсем близко. И у него такая крутая винтовка. Говорят, она бьет на несколько километров точно в цель.

- Не знаю, - она хочет пожать плечами, но не получается. – Наверное, иногда не точно.

Она знает, что винтовки космодесантников оснащены системой автоматического наведения, напрямую связанной с нейроимплантом владельца, поэтому промах невозможен: пуля всегда попадает туда, куда нужно.

Но пацану говорить об этом на обязательно.

- Тебя как зовут-то, защитник?

- Называй меня Тигром.

Тигром! Ну надо же! Она хочет рассмеяться, но вместо этого кривится от боли, закусывая губу, чтобы не застонать.

- А Тигренка тебе маловато?

- Пускай будет Тигренок. Я не против. А ты – Кобра. Я знаю, мне Слон сказал.

- Нет. Меня зовут Лиза.

С вершины бархана на лежащую девушку и сидящего рядом мальчишку-подростка смотрит огромная трехметровая змея.

Откуда-то издалека доносится негромкое рычание двигателя. Кобра поднимается на хвосте, раскрывает капюшон и поворачивает плоскую голову в сторону приближающегося вездехода с вписанной в белый круг алой буквой «А» на корпусе.

После...

После аварии жизнь школьного преподавателя физкультуры, мастера спорта по альпинизму и художника-любителя Брендона Смита круто изменилась.

Как принято говорить в таких случаях: разделилась на «до» и «после».

«Да уж – круче некуда!» - усмехнулся про себя Брендон, выруливая на дорогущем многофункциональном инвалидном кресле в прихожую, чтобы открыть дверь.

Конечно, это Люк – с еженедельным визитом, черничным пирогом и ворохом новостей. Единственный, кто не забыл бывшего учителя. Даже странно, что у местного криминального авторитета такой добрый и внимательный сынишка.

Брендон вполуха слушает Люка, что-то рассказывающего о новой училке физкультуры («Такая зануда, такая…! Мистер Смит, просто слов нет! Сама тощая, как фотомодель, подтянуться на турнике не может, а еще замечания делает!»); о художественной выставке, что через пару недель откроется в мэрии («Мистер Смит, а давайте, вы туда свои работы отправите? Я же видел, как здорово вы рисуете!»); о том, что Микки – старший брат Люка и тоже бывший ученик Брендона, опять сбежал из дома и наверняка тусуется на байке с какими-нибудь наркошами по всему штату. А Линда снова получила самый низкий балл по математике, а Донна завела щенка («Такой симпатяга и умница!»), а…

- Ой, мистер Смит! Я, наверное, совсем вас заговорил. Простите, пожалуйста.

- Ну что ты, Люк. Наоборот, я очень рад. Только от тебя новости и узнаю.

- Мистер Смит, вы не думайте: наши ребята вас не забыли. И очень-очень скучают. Только они стесняются: вдруг вам будет… ну… утомительно, если мы всем классом в гости заявимся.

- Нисколько! Скажи ребятам, пусть приходят. Я буду рад. Честно слово, - протянув руку, Брендон ласково гладит Люка по взъерошенным светлым кудрям.

- Ой, какой же я осёл. Про самое важное-то и позабыл. У меня для вас такая здоровская новость! Мистер Стейнбридж, редактор нашей газеты, сказал, что возьмет вас на удаленную работу: дизайнером и иллюстратором. Конечно, много платить он не сможет…

- Ты же знаешь, Люк, - горько усмехается Брендон, - деньги мне не нужны.

Мальчик опускает глаза. Смит видит, как сжимаются кулаки, как лицо бывшего ученика заливается краской стыда. Брендон мысленно клянет себя за бестактность: черт, не смог сдержаться, сорвался на невинном ребенке! Идиот!

- Прости, прости, малыш. Я виноват. Не стоило этого говорить.

- Да я все понимаю, мистер Смит, - шепчет Люк, поднимая полные слез глаза на учителя. – Если бы мой папа не был пьян, не было бы никакой аварии. И вы бы…

- Не будем больше об этом, дружок! Так что ты там говорил про мистера Стейнбриджа?

Люк оживляется, достает из рюкзачка дискету.

-Я сам написал эту программу, мистер Смит! Вы рисуете на холсте или на бумаге, так, как любите, – красками или углем. Только нужно воткнуть вот этот разъем в кисточку или карандаш. Программа скопирует ваш рисунок и сохранит его в нужном формате. А дальше вам нужно отправить готовую иллюстрацию на электронную почту мистера Стейнбриджа.

- Вот это да! Люк, да ты настоящий компьютерный гений! Наверное, вырастешь и будешь создавать разумных и саморазвивающихся роботов.

- Это было бы здорово!

- Только смотри, чтобы они бунт машин не устроили.

- Я им не разрешу, - смеется мальчик.

Люк давно ушел, а Брендон все еще сидит на кухне. На столе – недоеденный пирог и остывший чай.

Мистер Смит задумчиво вертит в пальцах дискету, оставленную мальчиком, и вспоминает Диану…

Диана Спенсер – лучшая ученица, красавица, королева весенних балов. Какие нежные стихи, какие добрые рассказы про животных она писала вместо полагающихся по программе эссе – разборов классических произведений.

И, как и все мальчишки в классе, Брендон был влюблен в нее.

Бывший учитель физкультуры, а ныне – полупарализованный калека – щелкает переключателем на ручке инвалидного кресла и медленно едет в гостиную, стены которой украшены акварелями и полотнами маслом. Вот – узенькая речка со склонившимися ивами; вот – заснеженная церковь на центральной площади, освещенной фонарями и разноцветными рождественскими гирляндами; вот – трое мальчишек играют в футбол на пыльном пустыре; вот – портреты бывших коллег-учителей и друзей-альпинистов.

Диана. Почему только сейчас Брендон задумался о том, что в его личной галерее нет ее портрета? Может, пора забыть о том, чего не вернуть, и попробовать? Теперь, с подаренной Люком программой…

*** лет спустя

«Одиннадцатая по счету книга известного писателя Дианы Спенсер снова (в который раз!) стала бестселлером и занимает лидирующие позиции в ТОПах продаж по всему миру вот уже в течение полугода. Прекрасный слог, увлекательный сюжет, яркие, досконально прописанные персонажи, загадочная интрига – привычные, узнаваемые и любимые черточки, знакомые всем поклонникам творчества Дианы. Наследница классических традиций, у истоков которых стояли такие мастера пера, как Лондон, Сеттон-Томпсон, Бианки и Даррелл, не устает радовать нас новыми историями.

Конечно, немалую роль в успехе романов и рассказов леди Спенсер сыграл и тот факт, что, на сегодняшний день, «очаровательная Ди» является самым, пожалуй, таинственным обитателем Мира Литературы. Никто не знает не только подробностей ее биографии, но вряд ли сможет похвастаться тем, что хоть раз видел Диану живьем. Она не появляется на презентациях и пресс-конференциях, посвященных выходу новой книги; не дает теле- и онлайн-интервью (только по электронной почте); никому не известно, где и когда она появилась на свет, не ведомы детали биографии этой загадочной женщины. Да, у мисс Спенсер есть свой сайт, но он посвящен исключительно ее творчеству.

Даже на сайте на аватаре стоит не фото, а портрет, по слухам, подаренный Диане много лет назад поклонником или возлюбленным. Поговаривают, что автором является известный художник и неизменный иллюстратор всех книг мисс Спенсер – Брендон Смит, - но это только слухи.

В наши дни, когда почти всю информацию можно найти на просторах Всемирной Паутины, а некоторые папарацци зарабатывают десятки тысяч, раскапывая подробности жизни публичных персон, пробираясь чуть ли не в спальни и ванные, о Диане Спенсер не известно ничего. Это кажется невероятным, но так и есть. Сложно сказать, сколь много журналистов и биографов потратили месяцы и годы, чтобы разыскать хоть какие-то сведения о таинственной и загадочной леди, но вынуждены были оставить это занятие, так ничего и не добившись.

Некоторые всерьез сомневаются: да существует ли мисс Спенсер в реальности? Мы уверены, что существует. И лучшее доказательство тому – ее удивительные и прекрасные книги, напоминающие нам о том, что жизнь – это всегда радость, что за темной ночью придет рассвет, а вслед за серыми дождями – многоцветная радуга и солнце».

И еще *** лет спустя

Старик медленно идет по дорожке, прихрамывая и опираясь на трость. Нога последнее время беспокоит все чаще. Конечно, можно поменять коленный сустав, но врачи опасаются, что в столь почтенном возрасте пациент не выдержит наркоза.

Да и самому старику не охота «ложиться под нож». Сколько осталось тех годков или месяцев, что отмерены судьбою? Не хватало еще тратить их на больницы и докторишек, которые только и думают, как бы из тебя денег побольше вытрясти. А трясти есть что. Вот только завещать некому.

Старик вздыхает. Последнее время мысли его все чаще обращаются к сыну. Не к старшему – конченому наркоману, безумцу, давно и прочно поселившемуся в отдельной палате со стальной дверью и зарешеченными окнами, в дорогой частной клинике.

А к младшему – что много лет назад, только-только закончив школу, ушел из дома, высказав всё, что так долго прятал в глубине души, и хлопнув на прощание массивной дубовой дверью шикарного особняка. И появился за все эти годы только один раз – на похоронах матери. Но даже тогда, отстояв службу в церкви и бросив горсть земли в могилу, не остался на поминки и не сказал отцу ни слова.

Конечно, старик знал, что происходит с его единственным (того, старшего – он давно не считал за сына), любимым, талантливым мальчиком. Полуголодное существование в колледже; грант в самом престижном университете страны; работа сначала младшим программистом, потом старшим, затем – руководителем АйТи-отдела в солидном международном холдинге. И, наконец, мальчик заработал достаточно, чтобы начать свое дело - открыть фирму по проектированию и производству компьютеризированного медицинского оборудования. А в свободное время занимается какими-то личными, старику непонятными проектами: пытается создать самообучаемый, развивающийся столь же многогранно, как человеческая личность, искусственный интеллект.

И за все это время: ни звонка, ни письма. Ни единой весточки.

Может быть, они будут к нему милосерднее и простят – за себя и за навсегда потерянного сына. Его Люка.

Старик с трудом наклоняется и кладет два букета на могилу, у черной гранитной стелы, на которой выбиты два имени. Белые гвоздики – для Дианы Спенсер, много лет назад погибшей в нелепой автомобильной катастрофе за несколько дней до свадьбы. И красные – для ее жениха Брендона Смита, умершего дома, в инвалидном кресле, от кровоизлияния в мозг спустя три месяца после аварии.

Зеркало

Я просыпаюсь от назойливого жужжания будильника и, привычно нашарив заразу на прикроватном столике, трескаю по черепу. Будильник, обиженно хрюкнув, затыкается.

Со звонким щелчком отстегивается автоматическая медицинская манжетка, удерживающая иглу капельницы, и я поднимаюсь.

Начинается новый день.

Из соседней комнаты доносится негромкое бормотание головизора и стук тарелок. Катрин уже накрывает на стол.

Мне не хочется есть, но наши совместные посиделки и разговоры за завтраком стали традицией. Позже времени на «просто поболтать» не будет: интервью с известнейшими журналистами и ток-шоу-менами; лекции и семинары в Космошколе; встречи со светилами медицины, которые прилетают с самых далеких планет, чтобы посмотреть на диковинного уродца, монстра. На меня.

Я – первый зомби цивилизованного мира. Точнее, «воскрешенный». Доктора и генетики, занимавшиеся моим возвращением в мир живых, а также психологи, оказывавшие мне «помощь» в первые дни, считают, что «зомби» - омерзительный термин из идиотских страшилок прошлого. Не применимый к такому герою, как я.

Да-да, я герой. Или был им. А еще - командиром десантного космокатера, осуществившим около сорока успешных боевых операций на новые планетах, жители которых не желали добровольно вливаться в Альянс и на халяву получать блага цивилизации.

Помните поговорку: «Для охотника сороковой медведь – роковой»? Вот и для меня операция №40 на маленькой планетке с названием Медведь стала последней. Наш катер, подбитый в атмосфере допотопной лазерной пушкой местных партизан, загорелся и на полном ходу врезался в скалу. Разумеется, и десант, и команда погибли. Включая меня.

А потом какой-то дурак из военного госпиталя решил опробовать на мне новую вакцину, позволяющую воскресить человека без потери умственных и физических качеств. Более того, сделать этого самого человека практически бессмертным. А другой дурак – из Министерства Обороны – поставил свою визу на заявлении гения-медика. Меня, разумеется, никто не спросил.

Эксперимент удался. По крайней мере, с точки зрения всего мира. Но не с моей.

Я подхожу к зеркалу, которое Катрин по моей просьбе повесила в спальне, хотя психологи отговаривали. Но я настоял на своем. И теперь каждое утро подхожу к нему, чтобы посмотреть на нового себя.

Прошло уже больше полугода, но привыкнуть к тому, что я вижу, мне так и не удалось. Жуткие шрамы пересекают грудь, как пулеметные ленты; дырку в черепушке прикрывает титановая пластинка; обожженная кожа на лице натянута так, что видны мышцы; а стянутые в ниточку губы открывают жутковатый оскал кажущихся непропорционально длинными зубов. Красавец, что и говорить.

Зеленоватый трупный цвет того, что когда-то было моим лицом, Катрин ухитряется замазывать тональными кремами. Но очарования это мне не добавляет.

Да и запах – сладковатый, терпкий, похожий на запах прелой листвы в осеннем саду, - тоже никуда не девается. Даже Катрин, хотя и делает вид, что все в порядке, при возможности старается держаться с подветренной стороны.

Ах да, Катрин! Вы, наверное, подумали, что это моя жена или подруга? Слава богу, нет! Впрочем, от этого не легче. Катрин - медсестра, которую приставили ко мне, чтобы помогать «адаптироваться», ежевечерне делать клистиры, простите, защелкивать на запястье автоматическую манжетку с иглой, вводящей в мой организм питательную жидкость. За счет чего, я, собственно, и живу, точнее, функционирую. Код от манжетки знает только Катрин. И каждый день его меняет. Безопасность и секретность превыше всего. Еще бы – я же представляю такую огромную научную и военную ценность.

На мои лекции собираются курсанты и даже бывалые вояки – поучиться стратегии и тактике. На мне – первом подопытном образце - военврачи учатся создавать таких же «воскрешенных», которые станут бессмертной армией Альянса в грядущих битвах.

Но Катрин не только моя медсестра. Она – секретарь, визажист, помощник и друг. Единственный в моем новом, послесмертном мире.

Все, с кем мне приходилось сталкиваться последние полгода, даже ко всему привычные доктора и тренированные журналисты, не могут смотреть на меня дольше пары секунд. Люди пугаются, отводят взгляд. Но мне хватает этих мгновений, чтобы прочитать в глазах всего мира омерзение, граничащее с брезгливостью, а иногда и животный ужас. И что бы потом не говорили о моем героизме, о величайшем научном открытии, которым я (я!!!) должен гордиться, я знаю, что эти люди чувствуют ко мне на самом деле. Отвращение.

Глаза людей – мои настоящие зеркала. И они пугают меня гораздо больше, чем случайное отражение в стекле или этот кусок полированного металла в спальне.

Я размахиваюсь и бью изо всех сил. Зеркало со звоном осыпается на пол. Ничего, Катрин повесит новое.

Она единственная, кто не боится смотреть на меня. Единственная, кто меня понимает. Ее ведь тоже никто не спрашивал: хочет ли она быть моей нянькой. Приказали – и все.

За завтраком Катрин, с увлечением поглощая булочки с джемом, рассказывает о наших планах на сегодня. Утром – традиционная лекция в Космошколе; после ланча – интервью с каким-то очередным журналистом, желающим поведать миру о моих героических свершениях в прошлой жизни. А в пять часов – встреча со школьниками.

- Со школьникам? – я пугаюсь по-настоящему. – Но… Катрин… они же дети… а я…

- Понимаешь, - медсестра вздыхает, - я пыталась объяснить директору и учителям, что у тебя достаточно своеобразная внешность, и детям она может не понравиться…

- Это ты еще мягко выразилась, - бурчу я.

Девушка разводит руками:

- Они даже слушать меня не стали. Патриотическое воспитание, «Да здравствует Альянс на всех планетах!», дети так легко адаптируются и прочая чушь. Единственное, чего мне удалось добиться: чтобы твое выступление проходило в зале с приглушенным освещением. А трибуна стояла максимально далеко от зрительских рядов.

Катрин делает паузу, смущается, но потом собирается с духом и продолжает:

- Только не говори им про горящие катера и взрывающиеся танки, про все эти «с огромными потерями мы взяли высоту номер-хрен-знает-какой», а «мой лучший друг заживо сгорел в управляемом боевом трансформере».

- Я, может, и зомби, но не идиот! Но, черт… я же профессиональный военный, Катрин. Что еще я могу рассказать?

- Расскажи про поющие цветы на Анариде. И про синие скалы на Тесле, те, что на закате окрашиваются тремя лунами сначала в желтый, потом в алый, а потом в темно-зеленый цвет. Помнишь, ты рассказывал мне?

И она мягко касается тонкими пальчиками моей обожженной, зеленовато-бурой руки.

Она прикасается ко мне? Нет, не так! ОНА ПРИКАСАЕТСЯ КО МНЕ?!

Я смотрю на Катрин. Глаза в глаза. Всего две секунды. Потом она отводит взгляд и начинает щебетать о вечернем ток-шоу.

Я пытаюсь понять, что увидел в ее глазах, но не могу сконцентрироваться. Это была не жалость, не сочувствие. Не… не… не…

Встреча со школьниками прошла удачно, несмотря на все наши опасения. Во-первых, потому, что у идиотов-учителей хватило мозгов сделать все так, как просила Катрин. Во-вторых, малышей не позвали: только средне- и старшеклассников.

Конечно, пришлось поделиться парой боевых эпизодов. Но я старался не вдаваться в подробности. А если меня вдруг, по привычке, заносило, Катрин осторожно толкала меня ногой под столом.

Но большую часть времени я рассказывал ребятам о поющих цветах и синих скалах; о крыльегривах, летающих над огненными лесами; об огромных добрых рыбах, похожих на китов и окрашенных в девять цветов местной радуги.

Все было хорошо. Ребята слушали, затаив дыхание, задавали вопросы. Аплодировали, благодарили.

А потом директор вышла на сцену и, произнеся какие-то официальные слова о том, как они рады меня видеть, заявила:

- Теперь все желающие могут сфотографироваться на память с нашим отважным героем и первым воскрешенным.

И, подойдя к стене, щелкнула выключателем.

И я увидел их – ребятишек, которые все это время оставались для меня расплывчатыми тенями в полумраке. Так же, как и я для них.

- Выключите свет! – закричала, вскакивая, Катрин.

Но было уже поздно.

Они увидели меня. А я видел их глаза – мои настоящие зеркала. И в этих зеркалах отражался страх, омерзение, животный ужас.

Несколько ребят завыли в голос. Какая-то девочка упала в обморок. Тайком пробравшийся на встречу младшеклассник забился в истерике.

Не знаю, что было дальше. Катрин схватила меня за руку и потащила к выходу.

Я лежу на кровати и жду, когда Катрин защелкнет на локте автоматическую манжетку и введет код.

Мне хочется плакать, но мои слезные железы выгорели в том катере, который разбился о скалу на далекой планете под названием Медведь.

- Лучше бы я умер, - тихо произношу я куда-то в пространство.

- Нет, - пальцы Катрин сжимают мое запястье.

- Да, - отвечаю я, поворачиваясь к ней и глядя прямо в глаза. – Катрин, ты – мой единственный друг. Ты должна меня понять. Эта жизнь. Существование. Это очень больно. Невыносимо больно.

- Я тебя понимаю, - шепчет она, убирая манжету.

Потом встает со стула и выходит из комнаты. Но на пороге она останавливается и оборачивается. Всего на пару секунд.

Я лежу в темноте и жду. Воскрешенный организм, не получая привычной подпитки, сначала пытается бунтовать, посылая в мозг давно забытые сигналы о голоде и боли. Но они звучат как-то глухо, отдаленно, не мешая мне думать о том, что я увидел в глазах Катрин перед тем, как она вышла из комнаты.

Это была боль. Сильнее моей в сотню, нет, в тысячу раз. Потому что Катрин переживала не только то, что чувствует любой человек, теряя близкого друга. Но и ту боль, что жила в моей душе все это время.

Мою боль.

Значит ли это, что она… меня…

Я закрываю глаза.

Катрин – мое единственное, мое настоящее зеркало. Прости меня.

Надеюсь, на этот раз я умру насовсем.

Техническая неполадка

Пассажиры поднимались на борт космолета «Титаник». Самый большой межпланетный корабль в этом секторе Галактики, способный вместить до двадцати пяти тысяч пассажиров, отправлялся в свой 666-ой туристический рейс.

По традиции, капитан Бард лично приветствовал прибывающих. Не всех, конечно, а только ВИП и супер-элит пассажиров, но и их было более тысячи. Путешественников классов «бизнес» и «эконом» встречали у боковых входов роботы и андроиды.

Капитан уже третий час стоял наверху широченной лестницы, по которой нескончаемым потоком двигались гуманоидные и негуманоидные существа со ста двадцати пяти планет. Пассажиры принадлежали к несходным культурам, говорили на разных языках, имели иногда диаметрально противоположные политические взгляды, и, безусловно, отличались внешне. Объединяло их только одно: все гости «Титаника» были очень-очень-очень богаты.

Рядом с капитаном стоял начальник СБ космолета, похожий на огромную гориллу под три метра ростом - Шан с планеты Тари. Несмотря на дикий, поистине устрашающий вид, командор отличался высоким интеллектом и отменным знанием психологии представителей всех рас Галактики.

За спиной Барда пристроился старший стюард, дававший последние указания новенькому официанту Бенни.

Все путешественники «Титаника», согласно купленным билетам, подразделялись на четыре класса. Представители класса «эконом» (конечно же, очень относительного) обитали на четвертой жилой палубе и обслуживались роботами-стюардами – самым низшим и презираемым классом прислуги в современном мире. С пассажирами бизнес-класса, купившими билеты на третью палубу, по традиции работали андроиды - уважаемые чуть больше «умных машин», но тоже не относившиеся к Высшим Расам. Весь же обслуживающий персонал классов ВИП и супер-элит состоял, разумеется, из людей и приравненных к ним гуманоидных и негуманоидных существ.

Представители ВИП-класса жили на второй палубе, а супер-элит (число которых даже на «Титанике» не превышало десяти человек) размещались непосредственно в капитанском отсеке корабля и обедали за одним столом с командиром звездолета и начальником СБ.

Разумеется, элита обладала столь высоким социальным статусом, что ни в грош не ставила всю команду космолета, искреннее считая ее если не частью корабельной обстановки, то существами, по статусу чуть выше, чем роботы-мусорщики. Причина «единения» с членами экипажа была предельно проста: командирская палуба была самым охраняемым и безопасным местом на корабле. А любой пассажир супер-элит имел не меньше десятка оснований опасаться за свою жизнь. Поэтому наличие под боком не столько капитана Барда, сколько командора Шана и его спец. подразделения было серьезным успокаивающим фактором, заставлявшим высокомерных путешественников мириться с необходимостью постоянно лицезреть «прислугу» на своей палубе.

Бенни очень волновался. Предыдущие пять рейсов он обслуживал, наравне с другими официантами, пассажиров ВИП-класса, и вот теперь его повысили: он будет работать с супер-элитой, которой, как известно, нет равных в капризности, требовательности и истеричности. Старший стюард, не сверяясь со списком пассажиров, указывал парню на тех, кто будет жить на командирской палубе.

За время, проведенное на лестнице, молодой официант уже понял, во что вляпался с повышением, которым поначалу так гордился. В число супер-элит этого рейса входили персонажи, достойные быть заспиртованными и выставленными во Всегалактической Кунсткамере.

Чего стоила одна только донна Бэлла – вдова диктатора планеты Свобода – шарообразная свиноматка под два метра ростом. Похрюкивая, сопя и потрясая двумя длинными хоботами, она прошествовала мимо Бенни уже полчаса назад, а парня все еще мутило от ее духов с запахом гнилого болота.

Или эта высокомерная парочка, папуля и дочка Монте-Каримо – владельцы небольшой планеты того же имени, обладавшие даже по галактическим меркам сумасшедшим состоянием. На захолустной, едва пригодной для жизни планетке в изобилии было нефти и алмазов – двух вещей, ценность которых не меняется с течением времени. Папочка, начавший карьеру пятьдесят лет назад простым рабочим алмазного рудника, - отличался высоким ростом, могучими мускулами и абсолютно лысым черепом с титановой нашлепкой. Поговаривали, что дырка в черепушке была получена мистером Монте-Каримо в процессе выяснения отношений с компаньоном. Собственно, после этих не вполне законных разборок, когда простой работяга вынужден был в целях самообороны («Ага, как же!») прибить товарища, он и пошел в гору.

Мисс Анна Монте-Каримо была нежной платиновой блондинкой с перепонками между пальцами, слегка жабьими веками (и то, и другое досталось ей в наследство от мамочки – обитательницы планеты Нерея) и настолько совершенной фигурой, что над ней однозначно поработала команда скульпторов-паректоров.

Потом прибыл епископ Церкви Последнего Дня, чье имя состояло из 543-буквенно-цифрового кода, запомнить который не было никакой человеческой возможности, поэтому Бенни про себя мысленно обозвал священнослужителя Психом. Имя это полностью соответствовало как внешности, так и поведению иерарха: высокий, тощий, с непрерывно шевелящимися пальце-ветками, его преосвященство явился на борт «Титаника» в полной уверенности, что этот рейс станет для космолета последним. Свою личную миссию епископ видел в просвещении погрязших во всех мыслимых и немыслимых грехах путешественников. Капитан Бард уже официально предупредил преосвященного о запрете проповедей на борту, но, к сожалению, никто не мог помешать Психу надоедать пассажирам апокалиптическими бреднями в светской беседе.

Пока что единственным приятным пассажиром супер-элит, с точки зрения Бенни, был известный дирижер и композитор Танно с планеты Аквания. Маэстро принесли на борт в специальном контейнере с водой, который уважаемый осьмилап покидал максимум на три часа в сутки. Господин дирижер был тих, интеллигентен и, похоже, не склонен создавать проблемы ни окружающим, ни обслуживающему персоналу.

Впрочем, если уж быть совсем честным, самые положительные эмоции у Бенни вызвало появление Дейзи Смит – юной особы, чьи голофото пару лет назад не сходили с экранов новостей целую неделю. История девушки была похожа на старую сказку о Золушке. Несколько лет Дейзи – медсестра высшей категории - ухаживала за одинокой и очень богатой дамой Кэтрин Смит, известной своими благотворительными проектами и беспредельным милосердием. Мадам настолько привязалась к заботливой сиделке, что не только завещала ей все свое состояние, но и удочерила девушку. После смерти покровительницы Дейзи жила очень скромно, не появлялась ни на каких мероприятиях и также, как и мадам Смит, жертвовала большие суммы госпиталям для бедных и школам для детей-сирот. Только сейчас, спустя два года, девушка решила немного развлечься и отправилась в свой первый межзвездный круиз.

Последней из супер-элит - буквально за три минуты до окончания посадки - соизволила явиться известная на всю Галактику певица и актриса леди Диана Карр: высокая худощавая брюнетка восьмидесяти пяти лет от роду (в интервью она обычно озвучивала цифру шестьдесят пять) в сопровождении своего седьмого мужа – двадцатилетнего голубоглазого серафима с планеты Ангела.

За две недели, прошедшие со дня старта «Титаника», Бенни освоился с новыми обязанностями и даже позволял себе втихаря подсмеиваться над пассажирами супер-элит, которые ежевечерне, в пять часов по стандартному времени, собирались в большой кают-компании на обед. Впрочем, иногда официанта не спасало даже чувство юмора: в такие моменты выведенный из себя капризами путешественников Бенни завидовал всеми презираемым роботам эконом-класса, которые не обладали эмоциональными реакциями и, следовательно, не испытывали желания придушить клиента. Ко всему привычным капитану и командору было не в пример легче: во-первых, они все-таки принадлежали к высшему разряду «прислуги», а, во-вторых, за предыдущие 665 рейсов у них уже выработался иммунитет.

Единственным светлым лучиком в окружающем Бенни мраке высшего света была Дейзи. Эта милая девушка обладала ангельским терпением, без труда находила общий язык со всеми представителями элиты, сглаживала постоянно возникающие конфликты и примиряла разбушевавшихся спорщиков одним взглядом или словом. Высокомерная, но, похоже, очень одинокая Анна Монте-Каримо частенько о чем-то шушукалась с Дейзи в укромном уголке кают-компании. А всегда мрачный командор Шан даже пару раз улыбнулся в ответ на какую-то шутку мисс Смит.

Что же касается самого Бенни, то он был совершенно по-идиотски влюблен и счастлив. Да-да, как бы банально это ни звучало, но они с Дейзи действительно «нашли друг друга». Оба принадлежали к низшим слоям общества, много пережили. И то, что сейчас бывшая медсестра была безумно богата и находилась на самой вершине социальной пирамиды, нисколько не повлияло на ее искреннее чувство к молодому официанту.

Темными ночами, когда Бенни заканчивал работу, парочка гуляла под прозрачным куполом на верхней палубе корабля, любуясь звездным небом, или тайком целовалась в роскошной многоярусной оранжерее с экзотическими растениями и цветами. Инопланетная флора мало интересовала молодых людей. Оранжерея привлекала их только потому, что ночью была абсолютно пуста: не считать же роботов-поливальщиков за заслуживающих внимание существ!

Вечера в кают-компании проходили по одному и тому же сценарию, ставшему скучноватой, но достаточно противной традицией. Каждый обед начинался с очередной проповеди его преосвященства. Размахивая широкими черными рукавами, как крыльями, епископ убедительно и темпераментно вещал о том, что ждет всех пассажиров рейса в целом и собравшихся в кают-компании в частности.

- 666 - число Зверя, известное с древнейших времен! Я убежден, что этот рейс станет последним для «Титаника»! И не надо мне говорить о многочисленных системах безопасности или о том, что наш путь пролегает по самому спокойному маршруту. Мы находимся в Космосе: он непредсказуем и не изучен ни людьми, ни приравненными к ним существами. Что может случиться – никому неведомо. Поэтому настоятельно советую всем присутствующим покаяться в грехах своих, обратиться к Господу…

- И завещать Церкви Последнего Дня наши немалые состояния, - хмыкнул мистер Монте-Каримо.

- Вам бы сие не помешало, - немедленно обернулся к нему епископ. – Уж на вашей-то совести лежит столь тяжкий груз, что не постигну я, как до сих пор не провалились вы в недра одной из своих алмазных шахт?! Хотя бы той, что похоронила во время последнего обвала более тысячи рабочих!

- У меня нет совести – я бизнесмен, - хладнокровно парировал Монте-Каримо. – И я заработал свои деньги честным трудом, вот этими самыми руками, - владелец планеты продемонстрировал присутствующим ладони, на которых, за давностью лет, никаких мозолей не сохранилось. Зато маникюр был безупречен.

- Ну, разумеется, - хрюкнула донна Бэлла, - а я-то, в наивности своей, полагала, что источником вашего богатства был один-единственный удар киркой в грудную клетку компаньона, когда вы вдвоем наткнулись на алмазную жилу в старом руднике.

- Это была самооборона! – немедленно вышел из себя бывший работяга. – Он первый набросился на меня… Вот доказательство, - и Монте-Каримо постучал по титановой пластине на черепушке. - А ты, свинья-копилка, можно подумать, сама честность и безупречность! Вот только почему-то на Свободе до сих пор поговаривают, что за двадцать лет тиранического владычества все политически важные решения твой покойный муженек принимал в спальне.

- Да как вы смеете! – возмутилась почтенная вдовица. – Политика – грязное и не женское дело. Неужели вы думаете, что я стала бы марать руки…

- Конечно, нет, дорогая, - пропела леди Диана. - Исключительно хоботы.

- Папочка, тебе нельзя нервничать, - включилась Анна, с беспокойством глядя то на отца, которого, казалось, сейчас хватит удар, то на остальных обедающих.

- Дорогие дамы и господа, давайте вести себя, как полагается приличным представителям Высших Рас, - проскрипел месье Танно, взмахнув тремя лапами. – Зачем нам споры и дрязги. Наша жизнь может быть прекрасной только тогда, когда мы слышим ее мелодию, чувствуем ее гармонию. В противном случае каждое наше слово, каждый поступок звучат диссонансом со звуками Вселенной. Попытаемся же соблюсти хотя бы подобие внешней гармонии за этим столом.

- Ну вот, завел свою шарманку, - пробурчал Монте-Каримо, которого долгие музыкально-теоретические рассуждения маэстро выводили из себя еще больше, чем эмоциональные речи епископа.

Обстановка начала накаляться. Дейзи открыла было рот, чтобы успокоить соседей по столу, но ее опередил командор.

- По-моему, месье Танно абсолютно прав.

Это была первая фраза, произнесенная Шаном за сегодняшний вечер, поэтому присутствующие предпочли заткнуться и углубиться в изучение содержимого своих тарелок.

После резкого замечания командора разговор сначала было приутих, но к десерту снова оживился – уже в форме безобидной светской болтовни. Леди Диана поинтересовалась у месье Танно, не планирует ли он посетить во время своего турне тот сектор Галактики, куда она направлялась на съемки. Донна Бэлла попыталась накормить сидевшую на вечной диете Анну и страдающую отсутствием аппетита Дейзи «потрясающим филе энтарийского окуня, запеченного в соусе из белого вина с базиликом». А его преосвященство углубился в серьезный теологический диспут с Дианиным серафимом, чья раса отличалась действительно ангелическим характером, идеальными внешними данными и практически полным отсутствием недостатков, не считая (с точки зрения епископа) религиозных воззрений, вступавших в прямую конфронтацию с заповедями Церкви Последнего Дня.

После обеда Бенни разносил кофе и прохладительные напитки, наслаждаясь игрой месье Танно на рояле и пением леди Дианы. Несмотря на годы – лишь частично компенсируемые большим количеством косметики и мастерством лучших пластических хирургов, - мадам Карр не утратила ни своего потрясающего голоса, ни актерского мастерства.

Помирившиеся донна Бэлла и мистер Монте-Каримо обсуждали за бокалами виски новые биржевые ставки и рост акций алюмо-силикатной компании на Свободе.

Епископ, сидя в уголке, читал вечерние часы по затрепанному молитвеннику, а мисс Монте-Каримо безуспешно строила глазки серафиму, раскладывая пасьянсы.

Бард и Шан у барной стойки решали какие-то служебные вопросы.

Подавая чашку чая и песочные печенья Дейзи, Бенни удостоился нежного взгляда, который присутствующие единодушно не заметили. После столь несвойственного супер-элите проявления такта все находящиеся в кают-компании стали казаться парню милыми и славными: даже свинообразная донна Бэлла и истеричный епископ уже не вызывали отвращения.

Спустя полчаса Анна утомилась от бесплодного кокетства, за которым с ехидством наблюдала леди Диана, и предложила сыграть в бридж.

Безупречно-вежливый и безотказный серафим, ежевечерне привлекаемый ко всем развлечениям дам, разумеется, был готов составить партию. Мисс Монте-Каримо обвела взглядом комнату в поисках следующей жертвы.

- Епископ, может быть, вы сыграете с нами? Карты – не такой уж страшный грех, особенно незадолго до конца света.

Его преосвященство попытался изобразить обиду и возмущение, но запретная страсть к азартным играм, переставшая за две недели путешествия быть тайной, победила. Иерарх церкви согласно кивнул.

- А кто четвертый?

- Дейзи, конечно. Ты ведь составишь нам партию, дорогая? Дейзи! Ты что, уснула?

Анна подошла к подружке и осторожно тронула ее за плечо. Дейзи покачнулась и начала заваливаться на бок. Пустая чайная чашка выскользнула из руки девушки и упала на ковер.

Мисс Монте-Каримо отскочила в сторону и завизжала.

Первым возле кресла оказался Шан.

- Дверь! – рявкнул командор, оборачиваясь к капитану. Бард мгновенно активировал силовую защиту, запершую в комнате всех присутствующих.

- Я попросил бы без истерик, - Шан посмотрел на всхлипывающую Анну и потерявших дар речи пассажиров. – Здесь произошло убийство. Или самоубийство. И никто не выйдет, пока я не проведу первичное расследование.

- Почему сразу убийство? – донна Бэлла затрясла розовыми складками на щеках. – Девочка всегда была такая бледненькая, плохо кушала. Может быть, у нее сердце было больное.

- То, что это убийство, почтенная донна, к сожалению, очевидно, - вздохнул месье Танно, находившийся ближе всех к телу. – У мисс Дейзи вокруг губ видны ярко-синие полоски, что однозначно указывает на наличие в организме смертельного яда салари.

- Для дирижера вы неплохо разбираетесь в ядах, - заметила Диана, единственная из дам не потерявшая присутствие духа.

- Это естественно, дорогая леди, - ответил Танно. – Водоросль салари произрастает только на моей планете.

- Значит, ты ее и убил, - брякнула не склонная к долгим раздумьям Бэлла.

- Ну почему сразу я? – любезно ощерился тремя рядами зубов дирижер. – Салари в небольших количествах является великолепным успокаивающим средством. Она входит в состав релаксирующих и снотворных препаратов, которые наверняка принимают многие из присутствующих. У леди Дианы я сам видел флакон в сумочке. Но это же не значит, что она убила Дейзи. Да и зачем? Эта милая девушка была единственной светлой ноткой в том дисгармоничном мраке, который излучали мы все.

- Эта смерть – символ того, что Армагеддон близок! – возгласил епископ. – Убита чистейшая среди нас! Ангел во плоти. И сие – только первый знак грядущего конца - и для «Титаника», и для всех, кто путешествует на нем.

- Полная бессмыслица! – Монте-Каримо стукнул кулаком по столу. – Такая милая девочка. Единственная милая в этом зверинце. И не надо так на меня смотреть! Да-да, дамы и господа, Дейзи была единственным нормальным человеком среди всех присутствующих. Не исключая и меня.

Начавшуюся свару подозреваемых в убийстве прервал звуковой сигнал из-за двери: по вызову капитана прибыл доктор Донато, обслуживавший пассажиров ВИП и супер-элит классов.

С ним вместе в комнату вкатились два робота-уборщика.

- Какая гадость! - возмутилась леди Диана. – Пусть бедная девочка уже мертва, но неужели вы позволите прикасаться к ней этим ничтожным существам?!

- Недопустимо так унижать человека даже после смерти! – присоединилась донна Бэлла, от возмущения замахав сразу обоими хоботами. - Вызовите хотя бы андроидов. А еще лучше, слуг-людей.

- Люди могут проговориться. Так же, как и андроиды, – заметил командор. – Нам сейчас лишние свидетели ни к чему, – и, почувствовав нарастающее возмущение присутствующих, добавил. – Но вскрытие мистер Донато произведет лично. Не так ли, доктор?

Врач, наблюдавший за процессом упаковки тела в черный мусорный пакет, кивнул.

Допрос свидетелей, являвшихся в то же время подозреваемыми, закончился далеко за полночь. Командор наконец-то разрешил растерявшим весь гонор супер-элит пассажирам разойтись спать, а сам опечатал дверь кают-компании и отправился к капитану.

Бард не спал, ожидая отчета начальника СБ.

- Бред полнейший, - ответил на незаданный вопрос товарища Шан. – Убивать ее, с одной стороны, смысла не было никому. С другой, тот или иной мотив можно найти у каждого.

- Я тебя слушаю.

- Первый подозреваемый - этот чокнутый падре, вещающий о конце света и «Титаника». Ты же помнишь, что он говорил: чистые и невинные погибнут первыми. Их ждет легкая и безболезненная смерть, а остальные – чертовы грешники – понесут тяжкие наказания за все содеянное. И их смерть будет долгой и мучительной. Так что его высокопреосвященство мог попытаться помочь единственной чистой отправиться на тот свет: так сказать, в рамках собственных религиозных воззрений.

Теперь Монте-Каримо. Та еще семейка. Папаша, правда, стучал кулаком по столу и предлагал мне горы алмазные и скважины нефтяные, если я найду убийцу. Дочка тоже рыдала и голосила, что только вот нашла себе хорошую подругу… С другой стороны, всем известно, с чего папуля начал карьеру и сколько людей погибло по его вине на рудниках. Причин у него, вроде бы, нет. Но только на первый взгляд. Дочку свою - капризную стерву, - любит до безумия, любую ее прихоть исполнить готов. Конечно, Анна с Дейзи были подружками. А что такое женская дружба? Особенно когда одна из подруг добрее, красивее, моложе, вызывает симпатию всех окружающих и – что немаловажно - представителей противоположного пола. Так что мисс Монте-Каримо могла и сама сопернице яду подсунуть: женская зависть – страшная сила, - или папочку попросить.

Затем наша почтенная вдовица. Тоже криминальный персонаж всепланетного масштаба. И, между прочим, к милой девочке, пока та была жива, относилась с нескрываемым высокомерием. Ну как же, обслуга, грязь за миллионершей возила, задницу ей парализованную подтирала. Да донне Бэлле противно за одним столом сидеть с таким ничтожеством, как Дейзи. Она и убийцу найти хочет только затем, чтобы «этот сумасшедший еще кого-нибудь не пристукнул! Меня, например?!»

Леди Диана. Селебрити – существа капризные и непредсказуемые. Потому что «творческие личности», таланты и гении. Им все позволено. Да и муж у мисс Карр молодой. Знаю-знаю, жители Ангелы – однолюбы, верны своим супругам до гробовой доски. Но это в теории. А что на практике нашей звездной старушенции в башку могло стукнуть – никому неведомо.

Месье Танно. Не качай головой, у него, кстати, мотив вполне убедительный. Вспомни, сколько раз говорил он, что жизнь – это музыка, а самое важное в ней – правильная, красиво построенная мелодия. И любое нарушение гармонии в любой сфере жизни заставляло почтенного маэстро скрежетать всеми ста тридцатью тремя зубами. Наш супер-элит зверинец был бы идеально гармоничен, по словам Танно, - «в нисходяще-диссоциативной тональности», - и только Дейзи своим присутствием нарушала «правильность». Такой типаж, как маэстро, вполне мог творчески подойти к процессу восстановления гармонии в масштабах кают-компании.

Теперь Бенни. Он, конечно же, тоже под подозрением: нищий официант, крутил роман с мультимиллионеркой. Как ни странно, самый банальный мотив чаще всего оказывается правильными. Но тут я ошибся, чему очень рад. Хотя «рад» - неподходящее слово в такой ситуации. Мальчик был искренне влюблен в Дейзи. И ее миллионы его волновали очень мало. Когда узнал, что мисс Смит уже успела написать завещание в пользу возлюбленного, расплакался, как ребенок, стал кричать, что ему ничего не нужно. И категорически потребовал, чтобы я внес это в протокол допроса. С парнем вообще было трудно говорить: он явно в шоке.

Ну и, конечно, возможность самоубийства исключать тоже нельзя. Хотя никаких мотивов я не вижу: молодая, красивая, богатая, счастливая девочка.

Возможность добавить яд в еду или напиток была у всех. Все пассажиры, кроме месье Танно, пользовались лекарствами, в состав которых входит салари. Взять флакон из сумочки или портмоне – пара пустяков для любого в кают-компании. В том числе и для нас с тобой.

В общем, Бард, я не сдвинулся с мертвой точки. Надеюсь, заключение Донато хоть что-то прояснит.

- Доктор связывался со мной перед твоим приходом. Сказал, что уже закончил, и будет здесь буквально через пару минут.

Доктор Донато был растерян и смущен.

- Джентльмены, я провел вскрытие тела и, как и предполагалось, обнаружил в желудке яд салари. Доза достаточная для смертельного исхода. Жертва проглотила яд во время обеда, но он подействовал не сразу, потому что девушка плотно поела.

Причина смерти очевидна: намеренное отравление. А было ли это убийством или самоубийством – решать вам.

Основания есть и для того, и для другого.

- У нее были основания для самоубийства? – изумился Бард. – Это какие же, позволь узнать?

Донато вздохнул.

- Мисс Дейзи выросла в бедной семье и не отличалась крепким здоровьем. Девушка-то и питаться нормально начала, только получив место у Кэтрин Смит. Хозяйка искренне привязалась к сиделке, полюбила ее, как родную дочь. Эту историю из бульварных голодрам вы знаете.

Но ко времени поступления на службу к леди Смит здоровье Дейзи уже было подорвано.

Поскольку я исследовал тело человека, погибшего предположительно насильственной смертью, мне удалось получить доступ к личному медицинскому файлу умершей. Она страдала редким видом саркомы костей, который считался исчезнувшим еще в ХХ веке. Метастазы при этой разновидности онкологического заболевания поражают все костные ткани настолько, что даже при нынешних методиках невозможно найти достаточное количество здоровых клеток для клонирования. К тому же заменять пришлось бы весь скелет, что, в отличие от клонирования и вживления отдельных внутренних органов – задача абсолютно невыполнимая технически. Перебрав все, что можно, и не добившись успеха, врачи предложили Дейзи попробовать экспериментальный вид лечения: в организм запускаются медицинские наниты, способные синтезировать искусственную ткань, аналогичную по прочности и качеству человеческим костям. Методика была совершенно новой, ее не тестировали даже на андроидах, не говоря уж о людях и гуманоидах. Но Кэтрин уговорила Дейзи рискнуть.

И оказалась права. Двадцать нано-ботов блокировали метастазы, построили заново практически полностью разрушенный скелет и продолжают поддерживать его в, скажем так, работоспособном состоянии.

Подобное лечение вызвало дополнительные изменения в составе крови и лимфы мисс Смит: для предотвращения отторжения искусственных тканей наниты постоянно запускают в лимфатическую систему жидкость, отличающуюся по составу от крови людей, гуманоидов и приравненных к ним существ.

Теперь о результатах вскрытия: в настоящее время тело Дейзи Смит на 33,35% состоит из тканей и жидкостей, не являющихся органическими. Как вы знаете, даже для андроидов подобное ограничение согласно действующим законам составляет 25%. А больше 30%...

- Можешь не продолжать, док, - махнул рукой Бард. – Мы с командором прекрасно знаем межпланетное законодательство. «Все живые существа подразделяются на три категории: людей и приравненных к ним гуманоидных и негуманоидных существ, условно именуемых Высшими Расами; андроидов и роботов. Существа, имеющие более 25% неорганических элементов в организме, автоматически исключаются из категории Высших Рас и переводятся в категорию андроидов с соответствующим ограничением в правах». Ну и так далее…

Начальник СБ кивнул.

- Согласно межпланетному УК, роботы не являются живыми существами, поэтому за их уничтожение в любой форме ни один представитель Высших Рас не подлежит уголовному наказанию и не несет ответственности ни в какой форме… Зато я теперь точно знаю, что Дейзи Смит была убита. И знаю – кто это сделал и почему.

…Она доверяла тебе, считала самым близким человеком, любила. Дейзи была искренней, честной девочкой: ей даже в голову не могло прийти, что при ваших отношениях у нее могут быть какие-то тайны. И глупышка поделилась своим самым большим секретом. А что сделал ты?

- Но я же сначала любил ее! Правда, любил. Очень. И потом, когда она призналась, что не человек – на целую треть… не человек… Вы вообще представляете, что мне пришлось пережить? Я ведь думал, что мы будем с ней вместе – долго-долго. Всю жизнь. Но… влюбиться в робота. Это так унизительно. И я прикасался к ней, целовался с ней… боже мой, какая мерзость! Вы ведь понимаете меня? - Бенни поднял полные слез глаза на капитана и командора.

- И тогда ты решил убить ее, не так ли? Потому что чувствовал себя униженным и тем, что в тебя влюбилась не вполне органическая особа, и еще больше тем, что ты влюбился в нее?

- Я не убивал ее! Нет. Она – не человек, а машина. По всем законам нашего мира! И я… просто уничтожил это… существо, этого робота.

- Но ты же знал, что она стала такой не по своей воле. Это был ее единственный шанс выжить.

- Неважно. Она – не из Высших Рас. И даже не андроид. Если бы я знал об этом с самого начала, я бы и близко к ней не подошел. Робот… роман с роботом… какой позор! Лучше бы я умер.

- Однозначно лучше, - как всегда спокойно произнес командор, но Бенни почему-то стало страшно.

- Вы… вы не можете судить меня. Не имеете права. Я знаю законы, знаю, что на корабле капитан и старшие офицеры могут выступить в роли судей. Но я не совершил преступления. Я никого не убивал. Я уничтожил робота. Она вообще не имела права находиться среди супер-элит. Это была просто… техническая неполадка. И я ее устранил.

- Кэп, а ты что думаешь? – начальник СБ повернулся к товарищу.

- Я думаю, - отозвался Бард, - что «Титаник» - очень большой корабль. И на нем тоже иногда случаются технические неполадки. Например, может случайно открыться грузовой люк. А кто-то случайно окажется рядом.

Командор Шан согласно кивнул и встал с кресла.

Штатный телепат

Босс сидит напротив и смотрит на меня, как на врага. Я, конечно, могу просканировать, что творится у него в голове, но соблюдаю профессиональную этику: пусть сам скажет. Словами.

- Вы уже трижды отказывались стать начальником отдела телепатов. Я не знаю и не хочу знать, почему, но предлагаю вам занять эту должность. В последний раз.

Как же он меня достал!

Отрицательно мотаю головой.

- Это ваше окончательное решение? Очень жаль. В таком случае, вынужден сообщить, что Система прислала своего представителя.

Ах, вот оно что! Система. Понятно, почему босс так нервничает.

Конечно, все телепаты когда-то учились в Академии Системы, но когда столько лет живешь и работаешь среди людей, к тебе и относятся иначе. Спокойнее, что ли. За своего считают. Ну не совсем за своего, - частично. А тут – новенький, да еще и начальник.

Босс протягивает мне флэш-карту.

- Вот его личный файл. Ознакомьтесь. Хотя, полагаю, «там», - это слово он выплевывает, как застрявшую между зубами косточку, - все друг друга знают.

Да?! Вот интересно-то. С тех пор, как я пришел в этот мир, я практически не имел контактов с теми, кто остался в Системе.

Ну-ну. Беру флэшку, вежливо прощаюсь, выхожу из кабинета

Странно. Судя по личному файлу, он учился в Академии в то же время, что и я. Но я его не помню. Никогда не видел.

Зачем Системе посылать в нашу тихую конторку проверяющего с легендарной биографией?

Надо успокоиться, подумать.

Выхожу в холл. Возле кофемашины стоит Леночка. Расстроена, сразу видно. Быстро сканирую ее мысли, эмоции. Она не закрывается: все-таки, штатный телепат.

Опять с Максом поссорилась… Вот чудные ребята, ругаются по пустякам. А где у нас Макс? А-а, сидит в кабинете, переживает.

Похожу к Леночке, глажу ее по мягким светлым волосам.

- Солнышко, не огорчайся! Помиритесь. Все будет хорошо.

Девушка смотрит на меня испуганно.

- Не беспокойся, я никому не скажу. Ты, главное, не плачь.

Кажется, поверила.

Беру кофе и ухожу. Черт, зачем я опять это сделал? Ну сколько можно повторять себе: не лезь, не твое это дело, когда-нибудь нарвешься.

Согласно инструкции Системы телепаты обязаны проверять только мысли, связанные с рабочими процессами, и время от времени сканировать уровень лояльности сотрудников к компании.

С другой стороны, нигде не сказано, что «читать» личную информацию, эмоции и чувства запрещено.

Почему бы не утешить, не дать совет? И кому плохо от моей помощи?

Он работает в нашей компании уже три месяца. Три бесконечных кошмарных месяца. Я знаю, он следит за мной. За другими телепатами отдела тоже следит, но только в рабочее время. А за мной - 24 часа в сутки. Долгие 2190 часов.

Живу в постоянном напряжении. Не снимаю ментальный блок даже когда сплю, чтобы он не пробрался в мои личные мысли, в мое подсознание. Формально он не имеет на это права. Но его прислала Система. И ему что-то нужно от меня.

В выходной день иду на черный рынок, покупаю пистолет. Разукрашенный татуировками, гориллообразный продавец недобро щурится, когда я прошу показать, как пользоваться этой штукой.

Думает, зачем такому задроту, как я, оружие? Плевать мне, что он думает. Главное, чтобы показал.

Телефонный звонок вырывает из положенной по инструкции послеобеденной медитации.

- Пожалуйста, зайдите ко мне!

- Сию минуту.

Сегодня он скажет мне, что от меня хотят и он, и Система.

Он стоит возле окна, любуясь серыми, полупрозрачными струйками дождя за окном. Когда я вхожу, резко оборачивается.

Я едва успеваю заблокировать ментальный удар, направленный на мою порядком потрепанную за три месяца защиту. Отзеркаливаю.

Он сморщивается, кривится, но тут же бьет снова.

Синие молнии мысленных атак разлетаются по всей комнате. В плотном, дрожащем воздухе мечутся искры.

От страшной боли раскалывается голова. Но я знаю, у него тоже.

Черт, хоть бы объяснил, в чем дело? Долго мне не продержаться.

Швыряю очередное мысле-копье. Он вскрикивает, хватается за голову, на несколько секунд теряет концентрацию.

И тогда я выхватываю пистолет.

Бах-бах-бах…

Черная, густая, липкая жидкость растекается по полу.

Подхожу к нему. Его глаза открыты и смотрят прямо на меня. Он мертв? Я даже не знал, что это так просто – убить человека.

Последний всплеск кровавого тумана в чужом мозгу, ускользающие отблески мыслей.

Ты… Опасность для Системы… Читать не мысли… эмоции, души… Убить тебя… Уничтожить…

Ах, вот, оказывается, в чем дело!

Когда-то я ушел из Системы в обычный мир. Чтобы они не узнали, не догадались. Спрятаться, затаиться, прожить жизнь скромным телепатом в маленькой фирме.

Не удалось. Жаль.

Интересно, сколько у меня осталось патронов?

Прошу тебя

Прошу тебя, Дон, выслушай и не перебивай. У меня мало сил, а сказать нужно так много.

Самое главное: я очень тебя люблю. И благодарна тебе за все, что связывает нас; за твою любовь и поддержку все эти годы; за Карин и Агнесс. Я знаю, как вам всем будет трудно, но вы должны понять меня и принять мое решение.

Все эти дни, лежа в камере автохирурга, я думала, думала, думала. Так, что чуть было совсем не свихнулась. Иногда голова раскалывалась от жуткой боли, такой, что серые клеточки, казалось, буквально взрываются в моем искореженном мозгу. А потом наступала апатия – абсолютная пустота, полный вакуум, где не было ни единой мысли, ни слова, за которое можно было ухватиться, чтобы начать раскручивать заново ту единственную, самую главную мысль.

А еще я вспоминала. Как ни странно, мне удалось вспомнить многое, наверное, почти все, что было для меня важно и ценно.

Я помню тот день, когда мы встретились: я – девчонка, только что закончившая Школу космолетчиков, глупая выпускница, рвавшаяся открывать новые миры, и ты – капитан команды исследовательского корабля. Ты взял мой персональный чип, сунул его в порт личного планшета, а потом посмотрел на меня и улыбнулся. И я сразу перестала бояться сурового «космического волка». В этот миг я умерла и родилась заново.

Ты ведь знаешь, Дон, как это было? Потому что с тобой произошло то же самое. Пусть дураки и циники говорят, что не бывает любви с первого взгляда, что влечение и страсть – это просто химическая реакция организма. Мы оба знаем, что это не так.

Я помню, как на Цирисе – волшебной планете с голубыми деревьями, розовыми морями и сиреневыми облаками меня укусила какая-то мелкая мошка. Через полчаса красное пятнышко на плече перестало чесаться и пропало. А еще через час меня срочно эвакуировали на транспортнике на корабль, потому что неизвестный вирус распространялся по всему организму с невозможной, запредельной скоростью: он поражал кровеносную систему, лимфоузлы, порождал метастазы в костном мозге. Ты думаешь, я не знаю, что всю неделю, пока команда корабельных врачей, наш лучший ИскИн и автохирург последней модели боролись за мою жизнь, ты не выходил из лазарета? Я все знаю, милый. И не потому, что мне потом рассказали об этом. Просто даже тогда, за гранью сознания, на узкой тропинке между жизнь из смертью я чувствовала твое присутствие, верила, что ты не оставишь меня.

Я помню нашу свадьбу после прилета на базу: ты так спешил, не хотел ждать даже возвращения на Землю. Ты сказал мне тогда: «Однажды я чуть было не потерял тебя. Я не допущу этого снова!»

И ты сделал все, чтобы со мной ничего не случилось.

Помнишь, как мы ругались, когда ты улетал исследовать новые планеты, а я оставалась дома? Сначала потому, что ты просто боялся за меня и не хотел брать с собой. Потом, потому что я была беременна. Еще позже — потому что появились Карин и Агнесс. И им нужна была мама.

Можно подумать, папа им не был нужен! Если бы ты знал, как я злилась на тебя одинокими ночами, когда девочки уже спали, а я не могла уснуть.

Я лежала, смотрела на звездное небо за окном и понимала, что я должна быть там – с тобой. В моей жизни было только две настоящих любви: звезды и ты. И мне нужны были обе.

Я помню, как однажды не выдержала и высказала тебе все, что думаю по поводу твоих отлучек и экспедиций. Я орала, как ненормальная, доказывала, что я тоже исследователь-космолетчик, что я сдохну в этом доме, что я задыхаюсь без работы. И даже девочки не могут до конца заполнить пустоту такой жизни. Тогда я разбила об стенку твою любимую чашку.

Ты молча слушал, не поднимая глаз.

А потом я, наконец, выдохлась. И сказала то самое важное, что надо было сказать сразу: но я не могла сразу, потому что была ужасно зла на тебя.

Я сказала: «Неужели ты не понимаешь, Дон, что я просто хочу быть рядом с тобой?»

Я помню все наши экспедиции. Разумеется, опасные. А как же иначе? Мы же исследователи: и никогда не знаем, с чем можем столкнуться на неизведанной планете. Помню, как каждый раз, отпуская меня на выезд с коллегами-биологами, ты делал вид, что все в порядке, что ты беспокоишься обо мне не больше, чем об остальных членах экипажа. Ты мог обмануть своим безразличием кого угодно, но не меня. Я-то знала, как тебе было тяжело в эти минуты.

Я помню, как ты примчался вместе со спасательной бригадой к нашему вездеходу, оказавшемуся в зоне извержения самого большого вулкана на Терране. Мне потом рассказали, что завязшая в горячей лаве машина была вся изрешечена камнями. А самый большой, рухнувший на нас в последний момент, когда мы уже надеялись, что сумели выбраться из опасной зоны, буквально расплющил старенький вездеход.

Том погиб, а нам с Линдой пришлось провести немало времени в автохирурге и реабилитационном центре: при всех достижениях современной медицины такое количество поломанных костей быстро не восстановишь.

Я помню, как мы с Карин и Агнесс сидели в первом ряду, когда Межпланетный совет награждал тебя за вклад в освоение Вселенной. Мы очень гордились тобой.

Помню, как мы с тобой радовались за девочек, закончивших колледж с лучшими оценками и получивших гранты в Университет Танаи.

Я помню, как летела встретить тебя из очередной экспедиции на стареньком флаере. И помню глаза испуганного мальчишки, у которого отказал рычаг поворота.

Можешь не рассказывать, Дон, я знаю, что мальчик погиб при столкновении.

Я знаю, что мой мозг поврежден. Я чувствую пустоту и черноту внутри себя, тот самый абсолютно черный космос, который так часто окружал наш корабль. И в этом космосе светит только одна маленькая, но яркая звездочка. Единственный сектор моего мозга, тот самый, в котором сохранилась память о тебе, о нашей любви, о Карин и Агнесс.

Я – биолог, Дон. Я знаю, что может вернуть меня к нормальной жизни, к вам троим. Как и все исследователи, я регулярно проходила обязательную процедуру сканирования и полного копирования мозга. Все мои воспоминания, эмоции, переживания, радость и боль, плохие и хорошие дни хранятся в базе данных медицинского центра. Всего-то и делов-то, что перезагрузить их в мою поврежденную черепную коробочку.

Я уверена, ты уже подписал согласие на операцию. Я знаю, сколько людей проходили ее и возвращались к своим близким целыми и невредимыми.

Но я не хочу.

После вируса с Цириса мне пришлось сделать полное переливание крови и лимфы, частично заменить костный мозг. После аварии на Терране большая половина моих костей состоит из титана и пластика.

Сейчас врачи хотят заменить мой мозг клонированным.

И тогда во мне не останется ничего своего. Я знаю, как глупо это звучит: многие люди живут с искусственными частями тела. Я сама много лет жила так. Но мне кажется, что, несмотря на все уверения специалистов, несмотря на проверенность и полную безопасность методики, несмотря на гарантию 100%-го восстановления всех воспоминаний на уровне клеток и ДНК, я утрачу что-то важное, свое глубинное, настоящее «Я».

Да, я вернусь к тебе, Карин и Агнесс, буду по-прежнему все о вас помнить. И любить вас. Но это буду не я.

Я знаю, как вам важно не потерять меня. Но я прошу тебя: ради меня, ради нашей любви и всего, что мы пережили вместе, — не делай этого, Дон.

Мы прожили совершенно обычную, ничем не примечательную жизнь: любили друг друга, воспитывали детей, ссорились, мирились, занимались любовью, выращивали яблоки в саду. О нас не сложат легенд и не расскажут историй.

Пускай я глупая и сентиментальная дурочка, но я хочу остаться в вашей памяти собой настоящей. Я устала возвращаться. Пожалуйста, поймите меня и отпустите.

На панели автохирурга загорелись сразу три красные лампы, раздался звук сирены. Дон снял нейродатчики, позволяющие напрямую подключаться к мозгу пациента, и отошел в сторону, чтобы не мешать суетящимся врачам и ботам-медсестрам.

— Мама?!

Рядом стояли золотоволосые двойняшки. Дон даже не заметил, как девочки подошли.

— Простите меня, капитан, — старший хирург был взволнован, как всегда перед такой сложной операцией, но старался держаться спокойно. – Компьютер констатировал смерть мозга. У нас тридцать секунд, чтобы начать процесс перезагрузки клонированных клеток, ДНК и воспоминаний. Вы подтверждаете свое согласие?

— Нет. Отключите систему искусственного жизнеобеспечения. Она просила…

Стоп-кадр

- …Я готов прямо сейчас перевести вам двадцать миллионов на универсальную карту и в дальнейшем выплачивать от двадцати до двадцати пяти процентов – точную цифру мы, разумеется, согласуем, - за каждое ваше выступление в реалити-шоу, проданную книгу, объемное фото или голофильм, посвященные вам, а также те, в которых будет упомянуто ваше имя. Что скажете?

- Нет, - произнес мужчина, сидевший в потертом кресле.

- Простите, что вы сказали? – владелец пяти межпланетных телекомпаний, десятка книгоиздательств и кто ж его там упомнит скольких виртуальных СМИ растерялся впервые за последние десять, нет, - чтобы не соврать, - пятнадцать лет.

- Я сказал «нет», - спокойно повторил полковник в отставке Дерек Картер, открывая глаза (всю короткую, но тщательно продуманную речь гостя он выслушал с закрытыми глазами, лениво откинувшись в кресле). – Вы можете допить свой кофе, уважаемый, а потом вежливо откланяться и больше не обременять меня своим присутствием.

«Что он о себе возомнил?!» - мелькнуло в голове у Майкла фон Дисса, но вслух всесильный магнат и повелитель общественного мнения на ста двадцати планетах Альянса только пробурлил что-то невнятное и направился к двери.

Следом за фон Диссом шла его личный помощник – красавица Меган Ямамото, - за время визита не произнесшая ни слова и, подобно изящной статуэтке, стоявшая за креслом босса. Правда, в отличие от древних гейш с погибшей Земли, мисс Ямамото держала в руках не веер, а планшет с так и не понадобившимися документами. Фон Дисс был старомоден и терпеть не мог обмениваться конфиденциальной информацией через имплантаты: наверное, потому, что, как представитель и повелитель прессы, знал цену этой хваленой конфиденциальности.

Возле самой двери мистер фон Дисс обернулся и вежливо попрощался с полковником.

- Валите уже, - буркнул тот, снова закрывая глаза.

Высокий, смуглый мужчина с ежиком седых волос, небрежно одетый, с закрытыми глазами и устало-брезгливым выражением лица сидит в потертом кожаном кресле небогато обставленной гостиной и нетерпеливо барабанит длинными нервными пальцами по подлокотнику – картина, навсегда запечатлевшаяся в памяти всесильного магната.

Больше Майкл фон Дисс никогда не видел Дерека Картера. Живым.

***

Первые пятнадцать минут в кабине частной космояхты, стартовавшей с поверхности Силлы и державшей курс на личный астероид фон Дисса, царило молчание.

Мисс Ямамото, судя по сосредоточенному выражению лица, перебирала какие-то файлы в виртуальном банке памяти. Майкл вел яхту: он знал, что можно довериться стопроцентно надежному корабельному ИскИну, но предпочитал старинный способ управления транспортными средствами.

Уже на подлете к астероиду магнат включил автопилот и повернулся к помощнице.

- Меган, я знаю, что вы изучили все данные, касающееся жизни Картера, и голозаписи его предыдущих встреч с представителями СМИ и издательств, но какую-то деталь вы, видимо, упустили из виду. В противном случае полковник согласился бы работать с нами.

- Майкл, я… - самовлюбленная перфекционистка стремилась выполнять свою работу «на отлично», поэтому замечание босса задело красотку.

- Нет, нет, дорогая, - успокаивающе поднял руку фон Дисс, - я вас не виню. Ваша, точнее, моя речь была написана идеально. Но в наши прекрасные расчеты вкралась малюсенькая ошибка, которую необходимо исправить. Дерек Картер нужен мне. Точнее, мне нужно его имя, его слава, его безупречная биография кадрового военного, сумевшего вернуть в армию такие давно утраченные понятия, как «честь воина» и «милосердие к поверженному врагу». Не забывайте, полковник уже более трех месяцев остается в топ-пятерке самых популярных персон галактического Альянса. Мы можем сделать на нем очень хорошие деньги и существенно поднять рейтинг нескольких наших компаний. Вы тоже заинтересованы в этом, не так ли? Ведь с каждой удачной сделки определенный процент поступает и на ваш универсальный счет.

- Я знаю, кто может нам помочь, - к Меган уже вернулось привычное хладнокровие.

Красавица прикоснулась к имплантату за ухом, и из портативного принтера, вмонтированного в панель управления, поползли заполненные текстом листы. Личный помощник знала, что босс терпеть не может читать с экрана или напрямую в виртуальной базе данных. Если честно, мисс Ямамото вообще сомневалась, есть ли у фон Дисса имплантат.

Майкл взял в руки тонкую стопку бумажных страниц.

- Лиззи Бентам… Капитан в отставке, снайпер, два года прослужила под началом Картера. В настоящее время - один из лучших переговорщиков Силлы, частный детектив, лицензия на применение оружия… Хммм… А вот это уже интересно. Тут сказано, что несколько лет назад у них с Картером был роман. Вы полагаете, это не помешает выполнению задачи, которую мы хотим ей поручить?

- Это будет зависеть от того, сколько вы готовы ей заплатить, босс, - улыбнулась Меган.

Фон Дисс, что-то бурча под нос, продолжал изучать личное досье Лиззи Бентам, а мисс Ямамото отвернулась к иллюминатору.

В свете закатного солнца поля астероида, занесенного в межзвездные каталоги под номером СР-25012, меняли свой цвет с небесно-голубого на темно-синий. Росшие вокруг виллы фон Дисса высоченные секвойи сверкали белизной стволов и ветвей и приветственно кивали снижающейся космояхте фиолетово-красными кронами.

***

- Лиззи, со мной пытались договориться тридцать пять голо- и кино- продюсеров, владельцы шестьдесяти двух издательств и черт знает сколько главных редакторов онлайн и 3Д-изданий. В конце концов, мне пришлось отключить видеофон и общий канал имплантата. Мне бы никогда не пришло в голову, что ты – мой старый друг… нет, черт возьми, больше, чем друг… мой боевой товарищ, моя бывшая девушка, снова запоешь ту же песню.

- Дерек, я получила заказ, - мисс Бентам сжала губы и мотнула головой. Неровно подстриженные каштановые волосы разлетелись в разные стороны. Лиззи недовольно поморщилась, убирая со лба непослушную прядь.

«Да, моя принцесса. Тебе и раньше было наплевать на модные стрижки. И ты всегда была очень упряма».

- Послушай меня очень внимательно, милая. Мне не нужны ни миллионы, ни слава. Армейской пенсии для моих скромных нужд более чем достаточно. А попытки сделать деньги на моем «безупречном» имени со стороны тех, чьи имена далеко не безупречны, мне просто отвратительны. Я не считаю себя ни героем, ни выдающейся личностью. Я просто выполнял свой долг – тогда, в армии. И выполняю его сейчас, защищая свое имя, свою честь – да-да, честь офицера, мужчины и человека, - от тех, кто пытается заработать на мне и моей биографии. Я никогда – слышишь, Лиззи, - никогда и никому не позволю использовать меня для повышения рейтинга телеканала или раскрутки какого-нибудь сраного издательства, выпускающего голокнижки про невинную Адель, жестоко изнасилованную пришельцем с Альфа-Центавры и вершащую праведную месть на далекой планете.

- Дерек, я всё понимаю. И я на твоей стороне. Но я получила заказ.

- Не беспокойся, дорогая, я тоже всё понимаю. Выполняй свой заказ. Только пообещай мне одну вещь…

Полковник Картер смотрел на стройную девушку, стоявшую возле открытой двери общественного таксо-флаера, на прилипшие ко лбу Лиззи мокрые волосы (сейчас, под дождем, в свете фонарей, они казались черными).

- До свидания, милая. Ты знаешь, это прозвучит глупо, но я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя.

- До свидания, Дерек.

***

Сидя на двадцатом этаже высотки возле распахнутого окна, Лиззи Бентам наблюдала, как Дерек Картер возвращается из любимого бара, где, по обыкновению, провел пару часов, выпил три порции виски и поболтал со старым роботом-официантом о растущих ценах на машинное масло и запчасти.

Вот полковник остановился возле подъезда, пошарил в кармане, доставая ключ-карту, а потом обернулся и посмотрел на темные окна дома напротив. На секунду девушке показалось, что Дерек заметил ее, хотя, конечно, это было не так.

Картер снова повернулся к двери.

- Я тоже люблю тебя, Дерек, - прошептала Лиззи, нажимая на спусковой крючок.

Сквозь перекрестье прицела было видно, как серебристый луч вонзился в затылок мужчины: голова взорвалась, подобно перезревшему арбузу, упавшему из рук неловкой хозяйки. Куски плоти разлетелись в разные стороны, мозг и кровавые ошметки забрызгали дверь и каменную кладку стены. Тело того, кто совсем недавно был полковником в отставке Дереком Картером, удерживалось в вертикальном положении еще несколько секунд, а потом рухнуло на тротуар.

***

Меган Ямамото в изумлении смотрела на шефа. Впервые за десять лет Майкл фон Дисс вышел из себя. Он орал что-то нечленораздельное, брызгал слюной, стучал кулаком по столу, запустил в стену мраморной пепельницей и грохнул об пол бесценную статуэтку сатира, вывезенную с погибшей Земли.

- О чем вообще идет речь? – прохрипел наконец повелитель инфопотоков Альянса, падая в кресло. – Вы же проверяли его биографию: у этого героического засранца нет ни родных, ни близких, ни наследников! После его смерти мы должны были выкупить эксклюзивное право на использование его имени и фактов его биографии. Он был один! Один, как перст во вселенной! Откуда взялась эта самая… «жена»?!

- За день до смерти полковник вступил в официальный брак с мисс Элизабет Бентам. Выполняя последнюю волю покойного, вдова запретила любые упоминания о Дереке Картере в публичных источниках.

Санаторий "Звездный свет"

Санаторий «Звездный свет» располагался на маленьком астероиде, всего-то пяти километров в диаметре. Силовое поле надежно укрывало терраформированную почву; нежно-зеленые и ярко-синие лужайки; невысокие дубки и огнецветы, по весне расцветавшие волшебными алыми, оранжевыми, золотистыми цветами; альпийские горки, сады камней, искусственные ручейки и водопады, с переброшенными с берега на берег радужными мостиками.

Небольшие, уютные домики-коттеджи и бунгало; величественное здание столовой, напоминавшее одновременно древние античные храмы далекой Земли и новейшие космопорты с прозрачными крышами-куполами; бассейны с прозрачной морской и пресной водой; спа-центры, где гостей (слова «пациент» здесь не произнес бы вслух ни один врач!) обслуживали профессиональные массажисты и косметологи с более чем двухсот планет; оборудованные самыми современными, высокотехнологичными приборами лечебные корпуса; - всё в санатории было ВИП-класса, всё продумано до мельчайших деталей. Гости «Звездного света» должны были, - как любил повторять месье Барк - хозяин одного из самых элитных заведений межпланетного объединения: «Чувствовать себя максимально комфортно, уютно, и, без сомнения, куда лучше, чем дома».

А уважаемым гостям было с чем сравнивать: сюда приезжали самые богатые и власть имущие граждане Альянса; те, чьи имена были известны на всех планетах в освоенном людьми секторе Галактики; те, кто владел солнечными системами и управлял межпланетарными холдингами. Те, кто был неизлечимо болен.

Ибо, несмотря на то, что люди уже несколько веков путешествовали к далеким мирам, покорили безграничные просторы космоса, терраформировали лишенные атмосферы газовые гиганты, соединили виртуальные пространства планет в единую сеть, научились клонировать органы и полностью перекраивать внешность любого гуманоида, - некоторые генетические и хронические заболевания победить так и не удалось.

В «Звездный свет» приезжали умирать. Аренда частного домика в санатории была равнозначна подписанному смертному приговору и вызывала неискренние слезы наследников, провожающих зажившегося родственника в последний путь.

Из «Звездного света» можно было вернуться только в титановом, украшенном драгоценными камнями и расшитыми золотом покрывалами гробу. И все «гости» знали это. Потому-то так ненавидели мир и людей, оставшихся по ту сторону прозрачного силового поля, окружавшего маленький астероид.

***

Это утро началось для месье Барка крайне неприятно.

Сразу после завтрака в кабинет владельца санатория заявилась делегация, состоявшая из супер-ВИП гостей «Звездного света»: весившей полтонны мадам Марр; сморщенной, как печеное яблоко, и страшной, как семь смертных грехов, дылды мадмуазель Бонн; и не разваливавшегося на части только за счет ремней безопасности инвалидного кресла месье Родерика.

Все трое были красны, возмущены и похожи – если абстрагироваться от ситуации – на переваренные овощи-мутанты. Но сейчас месье Барка не спасал ни выработанный долгими годами работы профессиональный такт, ни уважение к сидящим перед ним миллиардерам, ни прирожденное чувство юмора.

- Это возмутительно! – могучий бас мадам Марр раскатился по кабинету, ударился о стены и эхом отразился от высокого потолка.

- Форменное безобразие! – проскрипел месье Родерик.

- Я бы выразилась сильнее: откровенное свинство, - простонала мадмуазель Бонн, томно закатывая глаза и заламывая руки.

Мадам Марр одернула блузку и нависла над владельцем санатория, почти касаясь его лица могучей грудью. Месье Барр вздохнул и подумал, что уважаемая гостья напоминает личный флаер, укрытый вместо чехла элегантным костюмом от «Версачи-Гэлэкси» стоимостью в несколько десятков тысяч монет.

- Мы все видели, что на руке новенькой синий браслет – знак касты неприкасаемых с Адии. Как?! Как вы посмели допустить в «Звездный свет» эту девчонку?! – мадам побагровела и захрипела так громко, что хозяин санатория всерьез испугался, как бы почтенную даму прямо в кабинете не хватил удар.

- Я слышала, - в голосе мадмуазель Бонн звучало нескрываемое отвращение, а тонкие губы кривились в презрительной усмешке, - что эти ничтожества не смеют приближаться даже к мусорным бакам в приличных кварталах, и находят себе пропитание, роясь в ассенизационных канавах своего квартала. А это существо, проходя сегодня мимо моего кресла в комнате отдыха, посмело коснуться моего плеча! Коснуться меня! Что эта дрянь себе позволяет! – и мадмуазель, прикрыв рот изящно вышитым платочком, зашлась в приступе душераздирающего кашля.

- Вы должны что-то предпринять. Немедленно! – прохрипел месье Родерик, стукнул кулаком по ручке кресла и тут же взвыл от дикой боли.

- Конечно, конечно. Только не надо нервничать, – профессионально успокаивающим голосом прокурлыкал хозяин санатория, нажимая на пульте «тревожную кнопку» вызова реаниматологов: уважаемому месье Барку совсем не хотелось, чтобы три его дражайших и дорожайших гостя откинули копыта прямо в кабинете, да еще и одновременно.

В стене открылся мобильный портал, и в комнату ворвалась бригада врачей, сопровождаемых командой ботов «Скорой помощи» и тремя летающими медицинскими кроватями.

***

Спустя несколько часов хозяин «Звездного света» лично навестил всех троих «пострадавших» в палатах интенсивной терапии, и трижды произнес прочувствованную речь о том, что уважаемым гостям придется примириться с пребыванием юной Ниты - ненадолго, всего на недельку-другую. Отверженная с Адии прислана в санаторий в рамках суперсекретной программы Министерства здравоохранения Альянса, поэтому избавиться от девушки, к немалому сожалению месье Барка, не получится. Остается уповать на то, что состояние здоровья Ниты так плохо, что дольше семи-десяти дней она не протянет, даже в максимально приближенных к райским условиях «Звездного света».

Месье Барк был так искренен, убедителен и почтителен, что, в конце концов, ему удалось если не полностью успокоить супер-ВИП гостей, то, по крайней мере, слегка притушить полыхающее ярким пламенем законное возмущение мультимиллиардеров.

Надо отметить, что и сама Нита, многократно проинструктированная и гос. служащими Министерства, и медиками санатория, и руководителем службы безопасности «Звездного света», старалась вести себя тише воды, ниже травы. Девушка проводила все время в одиночестве: не делала попыток завязать знакомство с гостями, а гулять выходила тогда, когда остальные обитатели санатория отдыхали или посещали оздоровительные процедуры. И, уж конечно, отверженная с Адии никогда не позволяла себе приходить к общим бассейнам, заглядывать в бары, кинотеатры и на танцплощадки, где собирались те, у кого еще оставались силы и желание проводить время в обществе таких же обреченных.

Бледная голубокожая девушка легкой тенью проскальзывала по коридорам медицинского корпуса мимо ВИП-умирающих, шарахавшихся от нее, как от прокаженной. В столовую Нита приходила тогда, когда большая часть гостей уже заканчивала трапезу. Старательно опуская огромные фиолетовые глаза, отверженная пробегала к столику в дальнем углу зала и бочком присаживалась на самый краешек мягкого стула, а ела, держа вилки и ложки кончиками пальцев, словно предметы обстановки тоже могли оскорбиться тем, что их касалось «неподобающее» существо.

Нита изо всех сил пыталась стать невидимой и неслышимой, но неприятного инцидента избежать не удалось. Однажды вечером девушка столкнулась с мадам Марр, шествовавшей по столовой с величавостью и мощью боевого слона. Двери были достаточно широки, чтобы даже столь корпулентная особа могла спокойно разойтись с худенькой отверженной, но мадам не соизволила сдвинуться с маршрута ни на дюйм. В результате прядь длинных платиновых волос вжавшейся в косяк Ниты слегка коснулась руки мадам Марр.

На громкий басовитый вой оскорбленной миллиардерши примчались не только официанты, работники кухни – от роботов-поварят до шеф-повара-гуманоида, служба охраны в полном составе, оказавшиеся поблизости врачи, но и лучшая подруга мадам - мадмуазель Бонн.

Пока большая часть собравшихся выплясывала танец «любой каприз за ваши деньги» вокруг побагровевшей ВИП-гостьи, а фельдшер уносил с поля битвы потерявшую сознание Ниту, обалдевшая от счастья мадмуазель радостно рыдала на груди одного из врачей, требуя немедленного полного обследования.

- Я сама, вы понимаете, доктор, - сама! – пробежала несколько метров. И мои бедные нежные ноги не подломились, а хрупкие кости не сломались от такой неслыханной нагрузки! Доктор, доктор, это воистину чудо! Первое за последние пять лет! Пойдемте же скорее, пойдемте! – и потерявшая всякую осторожность умирающая схватила доктора за руку и неженской силой потащила в сторону медицинского корпуса.

***

Спустя неделю набравшая вес, похорошевшая и совершенно здоровая (по единодушному мнению трех консилиумов врачей-гуманоидов и команды медицинских ИскИнов) мадмуазель Бонн улетела домой на попутном космолете, капитан которого не поленился сделать небольшой крюк, чтобы - впервые за всю историю существования санатория - забрать внезапно выздоровевшую гостью «Звездного света».

Бурно обсуждая это небывалое событие, группа провожающих, возглавляемая мадам Марр и месье Родериком, направлялась в сторону столовой, когда мимо ВИП-умирающих легкой тенью проскользнула только накануне вернувшаяся из палаты интенсивной терапии Нита. Никто бы не заметил отверженную (как можно замечать пустое место?), если бы, обгоняя месье Родерика, девушка не покачнулась и не схватилась за ручку кресла, а заодно и за руку престарелого инвалида.

Полупарализованный месье подскочил в кресле и возмущенно захрипел. Нита шарахнулась, споткнулась об изящно выложенный красным камнем бордюр и упала. Никто из гостей не повернулся в сторону девушки: все столпились вокруг месье Родерика и громко призывали врачей, сотрудников службы безопасности и лично месье Барка.

***

Отверженная, к нескрываемой радости ВИП-гостей, умерла той же ночью. Ее тело в простом цинковом гробу было отправлено родственникам на Адию. Проводить Ниту в последний путь не пришел никто.

Зато в честь отъезда твердо стоявшего на своих ногах месье Родерика и похудевшей мадам Марр был устроен роскошный ужин, а на посадочную площадку космокатеров собрались все умирающие обитатели «Звездного света». Гостей санатория привлекало не только и не столько внеплановое развлечение – прощание с выздоровевшими сотоварищами, - сколько вполне понятный и объяснимый интерес к внезапному исцелению.

К сожалению, ни мадам Марр, ни месье Родерик ничего толком сказать не могли. Только обнимали всех подряд и со слезами на глазах желали счастья, здоровья и врачам, и остающимся друзьям, и даже медицинским ботам.

***

Владелец «Звездного света» стоял у окна и смотрел, как исчезает в ночном небе яркая звездочка космокатера, на борту которого мадам Марр и месье Родерик уже наверняка откупорили шампанское, не дожидаясь прибытия на межпланетный звездолет класса 101.

Потом месье Барк опустил жалюзи, проверил, закрыта ли дверь, временно дезактивировал личный ИскИн и уселся перед экраном монитора. Сообщение, которое предстояло отправить в экспериментальную лабораторию Министерства здравоохранения Альянса, было настолько важным и секретным, что его нельзя было набрать с помощью ментопроцессора или продиктовать компьютеру: можно было только по старинке набрать вручную на клавиатуре.

«Присланный вами опытный экземпляр – носитель иммунитета к ста двадцати восьми генетическим и хроническим заболеваниям – успешно прошел тестовые испытания. После осуществления тактильного контакта с экземпляром трое гостей санатория «Звездный свет» были признаны 100%-но здоровыми и отправлены домой.

Вынужден отметить слабую степень выживаемости экземпляра – подопытный объект Нита умерла, а ее труп был утилизирован согласно присланной вами инструкции, - после принятия в организм всего трех неизлечимых болезней.

Убедительная просьба в следующий раз присылать более выносливый образец.

Искренне ваш…»

«...К сожалению, проведенные исследования доказали, что попытки искусственно повысить жизнестойкость экземпляров существенно снижают их врожденный иммунитет. Поэтому мы приняли решение не пытаться воздействовать нанотехнологиями на идеально функционирующую систему, выработанную организмами подопытных образцов за долгие века естественного отбора.

ПС. Не беспокойтесь, почтенный месье Барк, скоро акции и рейтинги вашего заведения взлетят до небес. На Адии в настоящее время зарегистрировано более полумиллиарда отверженных. И они не утратили способности к размножению».

Пять

Блёкло-зеленая, местами побуревшая трава. Золотистые, рыжие, бордовые с алыми прожилками, охряные листья. Темно-изумрудные, мрачные ели; изящные, в классическом стиле – белое с черными крапинками – березы; коричневые нагие ветви осин – при взгляде на них становится пронзительно-холодно; вырезанные из плотного картона кряжистые дубы с лакированными узорчатыми листьями. Голубовато-серые кустики мха, в котором посверкивают капельки росы и серебристые ниточки паутины. Пронзительно-желтые шляпки грибов, прячущихся под опавшей листвой чуть более светлого, нежного цвета. Одиноко краснеющие шарики на оголенном бежевом стебельке – слишком тонком и слабом для тяжелых перезревших ягод, налитых соком цвета венозной крови.

Легкий шелест листьев под ногами. Похрустывание мха. Скрипнувший раздавленной ножкой гриб. Перешептывание сталкивающихся потоков воздуха в кронах деревьев. Почти неслышное падение еловой иголки на пересохшую, жалобно стонущую траву. Шебуршание и сопение ежиного семейства, идущего куда-то по шуршащей траве. Щелканье и цвирканье довольной белки, нашедшей на пеньке семейство опят. Компания громких, бесцеремонных синиц спорит: кому достанутся последние ягоды с негромко почавкивающей болотной кочки. Так и не дождавшись окончания птичьего разговора, ягоды с легкими шлепками падают на влажную землю.

Запах прелой земли и только что прошедшего дождя. Едва заметно тянущая гнильцой осенняя трава и сенной аромат свежеопавших листьев, скучающих по травным ароматам лета. Свежий, чистый, как только что постиранное белье, дух грибов смешивается с отдающими костром и перестоявшим вареньем ягодами. Мутный, тяжелый, земляной запах мха, в котором, как в погребе – мыши, - шуршат мышами же пахнущие ежики. Крылья пролетевшей птицы пахнут свободой и ветром, а кора деревьев – сухостоем и надвигающейся зимой.

Пресная сыроежка с кисловатым ягодным десертом, чуть приправленная искорками последней сладости, тающей на языке. Хрустящий, как хлебец, и такой же безвкусный мох. Горьковатая сухая травинка переплетается со сладкой зеленой подружкой. Вяжущую кору дуба хочется закусить свежим, зеленым, похожим на лист салата, листом, - но он обманывает, сушит губы и нёбо, сворачивается во рту пластмассовыми таблетками-витаминами. Сырое мясо ежа чуть отдает рыбой, - так и тянется рука поперчить, добавить остроты, яркости вкусу. Свежая солоноватая кровь не утоляет жажды, напоминает по вкусу томатный сок – противный, с детства нелюбимый.

Гладкие, приятные на ощупь прохладные дубовые листья и словно в противоположность им, - корявая, шершавая кора, - вдавливающая, рисующая барельефы ямочек, выпуклостей, изгибов на ладони. Режущая до крови палец сухая травинка. Нежная ягодка – не успеваешь почувствовать, задержать в пальцах, - лопается, взрывается капельками сока. Хрусткий, ребристый, местами плотный, а на нижней стороне шляпки – тонкий, как кружево, - гриб. Ломающиеся в пальцах опавшие листья. Совсем не такой страшный, как в детстве, колюче-приятный ежонок с мокрым кожаным носиком и мягкими лапками.

***

- Результаты по обособленному тестированию пяти чувств завершены. Эмоциональный фон зафиксирован и сохранен. Компьютер заканчивает обработку данных мозговой активности и перевод точечных и нелинейных импульсов в графический 3Д-формат.

- Коллега, а вы не хотите попробовать…

- Уважаемый профессор, я знаю вашу гипотезу о существовании у homo sapiens-ов некоего «шестого чувства». Но, к сожалению, вся имеющаяся у нас информация носит абсолютно бездоказательный, фактически – мифолого-легендарный, психосоматический характер, - и основана на непроверенных сведениях, исходящих от людей, не заслуживающих ни малейшего научного доверия. Никакого «шестого чувства», позволяющего пересекать границы миров – как реальных, так и воображаемых, - выходить за пределы физического тела, возвращаться после смерти в облике призраков и совершать коммуникацию с живыми людьми, - не существует! Это фантазии homo sapiens-ов, вызванные низким уровнем развития науки и недостаточной образованностью этой расы в целом.

Бегущие по экрану зигзаги, синусоиды и ломаные линии синего, зеленого, серого цветов резко сменяются ровной горизонтальной алой полоской. Отчаянно верещат датчики, подмигивая лампочками.

Ученые, забыв о споре, бросаются к лабораторному столу, в центре которого стоит прозрачный куб, соединенный с лабораторными приборами шлангами и проводами. Внутри куба, в гелеобразной субстанции, плавает розовато-кремовый, с темно-красными прожилками человеческий мозг. На глазах ученых прожилки-сосудики начинают лопаться, взрываться, расплескиваясь темно-красными и отдающими синевой каплями, мозг меняет цвет на темно-серый, затем становится грязно-бурым. Глянцевая поверхность сморщивает, извилины скукоживаются, ссыхаются, словно опавший лист. Мертвый мозг медленно опускается на дно куба.

- Какая жалость, не правда ли, коллега? Это был такой великолепный образец.

- Печально, конечно, но что поделать. Главное, мы успели завершить эксперимент и зафиксировать все пять чувств, свойственных homo sapiens-ам.

***

Теперь. Я. Свободен.

Свет Серебряной бухты

Глава 1

Брайан Керр отправил вычитанный блок в типографию и, облегченно вздохнув, выключил компьютер. Хвала богам журналистики, «безумная пятница» закончилась без происшествий: через полчаса номер уйдет в печать, в понедельник появится онлайн версия, а сегодня вечером репортер еженедельной газеты «Smarties» сможет наконец отдохнуть.

Керр как раз раздумывал, пойти ли в спортбар или просто посидеть в пабе, когда зазвонил телефон. На экране высветились три цифры – внутренний номер глав. реда, мистера Рейнольдса Адамса.

Мысленно чертыхнувшись, Брайан взял трубку.

- Зайди ко мне! Это срочно, - бросил Адамс и отключился.

Еще раз чертыхнувшись, репортер снял висевший на спинке кресла пиджак, выключил свет в общей комнате и направился к «святилищу» босса.

Идя по опустевшим коридорам, Керр размышлял: какой такой форс-мажор задержал глав. реда допоздна?

Мистер Адамс был человеком малоприятным в личном общении, но профессиональным редактором: не дергал никого по пустякам, не стремился «переставлять ножки» сотрудникам, не цеплялся к мелочам. Следовательно, причин вызова могло быть только две: или сам Брайан серьезно накосячил при выверке номера, или случилось что-то действительно из ряда вон выходящее.

Когда репортер вошел в кабинет, Рейнольдс Адамс стоял у окна и смотрел на падающие снежинки, подсвеченные фонарями и рождественскими гирляндами.

- Проходи, садись, - обернулся глав. ред. – Хорошо, что ты сегодня дежурный выпускающий, а то пришлось бы вытаскивать тебя из паба или теплой постельки подружки.

- Так срочно и важно, мистер Адамс?

- Именно, - босс прошелся по кабинету, вернулся к окну – Ты что-нибудь слышал про Серебряную бухту?

Брайан задумался.

- Бухта находится недалеко от Кардиффа. Когда-то там был моногород, скорее, даже небольшой поселок. Две угольные шахты. Где-то в 90-х, точнее не скажу, случилась авария, погибло много людей. Восстанавливать шахту не стали: она была почти полностью выработана. Вскоре после аварии поселок расселили, жители получили гос. дотации и перебрались в другие места. Обычная история для тех мест. Боюсь, мистер Адамс, это всё, что я помню. Но вы, наверное, хотели услышать от меня что-то другое?

- Нет. И это хорошо. Значит, информация еще не успела просочиться в сеть.

- Какая информация?

- На столе флешка. Возьми, почитаешь по дороге.

- Вы хотите, чтобы я поехал в Серебряную бухту? Когда?

- Как только вернется Юкико с моим трейлером.

Репортера «Smarties», привычного к срочным командировкам и неожиданным заданиям, сложно было удивить, но, похоже, глав. реду это удалось.

Юкико МакКормак? Лучший фотограф и оператор издательства? С личным трейлером шефа?

- Брайан, я понимаю, тебе совершенно не хочется после сдачи номера тащиться куда-то к черту на рога, да еще и торчать на этих рогах все выходные. В отличие от Юкико, которая так и рвется в бой. Но мне к понедельнику нужна готовая статья и видео. Вы оба – лучшие, никому другому доверить подготовку материала я не могу. Разумеется, испорченные выходные я компенсирую: командировочные, тройной тариф за статью и видеоматериал, плюс четыре дополнительных выходных к рождественским праздникам. Ты согласен?

- Разумеется, - сказал Керр и тут же пожалел об этом.

В такие минуты он ненавидел репортерскую составляющую своей личности.

- Ну и отлично. Заедешь домой, соберешь вещи. Юкико закупит еду на три дня. Сам понимаешь – ни ресторанов, ни гостиниц в заброшенном городе вы не найдете. При самом неудачном раскладе, думаю, часам к двум ночи будете на месте.

***

Брайан поставил планшет на подзарядку и перебрался из «гостиницы» трейлера на переднее сиденье.

Снег, укрывший белым покрывалом Лондон и окрестности, шел уже третий час, засыпая автотрассу, редкий лесок возле дороги и невысокий кустарник. Изредка вдалеке виднелись огни деревень и небольших городков, но, хотя трейлер ехал по основному шоссе, других машин не попадалось.

- Не устала? Может, сменить тебя?

- Не стоит. Ты работал целый день, готовил номер. А у меня был выходной… Ну как тебе материальчики?

- Честно? Сильно смахивает на «Филадельфийский эксперимент». Мы же все-таки научный журнал, а не желтая пресса, радующая читателей фотографиями выловленных русалок и историями о призрачных кораблях на рейде.

- Думаешь, это фейк?

- Если бы я не знал Адамса почти пять лет, сказал бы «да». Но босс – слишком серьезный человек, чтобы интересоваться всякой паранормальщиной и мистикой.

- Это не фейк, Брайан. Знаешь, почему я поехала с тобой?

- Откуда ж мне знать… Погоди, ты что, сама вызвалась?

- Именно. Мистер Рейнольдс собирался отправить Китти, но ей, похоже, не хотелось уезжать из города. Вот она и начала ныть про съемки открытого урока физики для старшеклассников в Музее естествознания. А ведь это рядовая статья, фотограф в принципе не нужен: Мартин сам мог отснять все, что нужно.

- А тебе что, нечем было заняться в выходные?

Если честно, ответ Брайана интересовал мало. В голове мелькнула мысль об упущенной возможности провести уик-энд с Китти. Командировка была бы куда приятнее, если бы компанию репортеру составила обворожительная длинноногая блондинка, а не Юкико. Мисс МакКормак, безусловно, была непревзойденным мастером света, тени и цвета, умела идеально выстраивать кадр, ловить момент, делала великолепные видеозарисовки. Но внешность Юкико была, мягко говоря, далека от идеала: невысокий рост и некоторое количество лишних килограммов делали девушку похожей то ли на бочонок с виски, к которому кто-то забавы ради приделал ручки и ножки, то ли на знаменитого Шалтай-Болтая. От папы-шотландца мисс МакКормак унаследовала роскошные рыжие кудри, абсолютно не гармонировавшие с мелкими чертами лица, бледной кожей и раскосыми глазами – «подарками» мамы-японки.

Надо признать, саму Юкико несуразный облик не смущал: девушка любила ярко краситься и носить облегающие джемперы с джеггинсами или лосинами. Мужчины-репортеры и журналисты посмеивались над фотографом и отпускали не вполне невинные шуточки о ее личной жизни, но на самом деле любили и ценили Юкико. Правда, только как профессионала и надежного боевого товарища.

Поэтому, немного посожалев об отсутствии красотки Китти, Керр, в конечном счете, пришел к выводу, что в этой поездке от Юкико будет больше пользы.

К тому же, как выяснилось, мисс МакКормак была неплохо осведомлена об истории поселка в Серебряной бухте.

- Папина семья родом из тех мест. Дедушка был шахтером, а бабушка держала бакалейную лавку.

- Слушай, а как все-таки назывался городок? Что-то мне ни в материалах, ни в Гугле не попалось. И это странно.

- А никак. На картах он обозначался как объект № 0568. Все из-за той военной базы, что была на побережье.

- Так значит, эта суперсекретная база существовала на самом деле?

- Ага. Бабушка говорила: даже жители поселка понятия не имели, что там происходит. Официальная версия – испытания новых субмарин.

- Да, я читал. Но, судя по фотографиям… Все эти призрачные корабли у побережья, светящиеся разноцветные узоры на воде и в воздухе, рыбачьи лодки и катера… Кстати, а там разве можно было рыбачить?

- Не-а, в этом-то все и дело. Но фотографии настоящие. Уж поверь профессионалу – сама сегодня полдня с лупой изучала, по пикселям в фотошопе разбирала.

- Да верю, верю. Но вот чему я не могу поверить, так это тому, что шеф погнал нас на другой конец страны ради «летучих голландцев» и появившихся странных людей. Между прочим, они вполне могут оказаться обычными бездомными.

- Брайан, ты же журналист! Не смеши мои туфельки. Какие бездомные в полуразрушенном, давно брошенном городе? Там холодно, темно, страшно, украсть нечего, съесть - тоже.

- Действительно, глупость сморозил. Ладно, доберемся, разберемся. Сколько нам еще ехать?

- Если верить навигатору, около получаса. Может, пока поспишь?

- Спасибо, не хочется. Попробую подумать и построить гипотезы.

- Как знаешь. Главное, мозги не переутоми после сдачи номера. А то ведь нам еще работать.

Наверное, Брайан все-таки задремал, потому что снежные хлопья за окном в какой-то момент превратились в бесконечное белое полотно, укрывшее и деревья, тянущие к одинокому трейлеру костлявые ветки, и черную ленту дороги, и саму машину. Стало тихо-тихо: не урчал мотор, не шелестели по асфальту шины, не слышно было бормотания радио.

От этой тишины репортер и очнулся.

Трейлер стоял на холме. Внизу слабо светились воды Серебряной бухты и едва виднелись припорошенные снежком развалины – все, что осталось от объекта № 0568.

Глава 2

Утро началось с аромата свежесваренного кофе и боли в затекшей ноге.

Брайан, как истинный джентльмен, уступил Юкико кровать в спальне, а сам ушел на диван в гостиной. Диван оказался жестким, узким и неудобным.

Репортер допрыгал на одной ноге до санузла, умылся, принял душ и вышел в кухню почти нормальной походкой.

Юкико жарила яичницу с беконом.

- Доброго утра, коллега. Как спалось?

- Как старому ботинку в мусорном ведре… О, кофе! Спасительница ты моя.

- Ничего, ботиночек, сейчас позавтракаем, будешь как новенький. Какой у нас план?

- Съедем с холма, оставим трейлер на окраине и пойдем в город. А там уж будем действовать по обстоятельствам. Кстати, что у нас за бортом?

- Снега нет, ветра тоже. Небо пасмурное, но для съемок подойдет. В общем, жить и работать можно, - отрапортовала фотограф, расставляя на столе тарелки с яичницей и поджаренными тостами и вскрытую банку с чечевицей.

***

Городок оказался совсем небольшим: три улицы, сходившиеся лучами к центральной площади, и парочка кривых переулков: один из них выводил к пристани, а второй – к пустырю, где когда-то располагалась военная база. От базы сохранилось немногое: фундаменты трех зданий, металлическая вышка загадочного назначения и дизайна «сестра-близнец Эйфелевой башни» и полуразрушенная будка возле жалобно поскрипывавших ворот. У разрушенного причала стояла проржавевшая баржа и судно, бывшее при жизни то ли рыбацким, то ли прогулочным катером.

В остальном объект № 0568 ничем не отличался от других заброшенных городов. Четырех- пятиэтажные дома – с проваленными крышами, поросшими молодыми деревцами, выбитыми стеклами и висящими на одной петле дверями; таунхаусы с разрушенными заборчиками и заполонившей когда-то ухоженные дворики пожухлой травой, покрытой ледяной коркой; вросшие в землю корпуса стареньких «жуков» и «лад»; рассохшиеся лодки, брошенные возле сараев; унылые, потерявшие цвет зонтики в летнем кафе…

- Ой, а вот и бакалейная лавка! Брайан, давай зайдем.

- Конечно… А что ты там хочешь найти?

Репортер перелез через покрытую снегом, смерзшуюся в грязно-серую, бесформенную кучу хлама: остановился, протянул руку Юкико. Девушка осторожно перебралась следом, придерживая кофр с аппаратурой.

- Сама не знаю. Наверное, просто любопытничаю… - фотограф прошла через дверной проем, остановилась посреди пустой комнаты. – Здесь был магазинчик. А жили бабушка с дедушкой на втором этаже.

Лестница рассохлась, ступеньки опасно скрипели и покачивались, перила развалились, поэтому подняться наверх Брайан с Юкико не рискнули. Девушка сделала несколько снимков («Для отца. Хотя, кто его знает: может, он и смотреть не захочет на эту разруху») и следом за репортером вышла на улицу.

Поднялся ветер, заскрипели на пристани старые якорные цепи, заскрежетали друг об друга куски льда возле берега, зашуршали во дворе высохшие метелки полыни.

- Погода портится, - Юкико поежилась. – Давай, пока моросить или штормить не начало, поснимаем на набережной.

- Что ты собралась фотографировать?

- Понятия не имею. Но мало ли… В конце концов, «летучие голландцы» появлялись недалеко от берега. Вдруг да повезет.

Юкико стояла на самом краешке опасно поскрипывавшего причала и снимала низкое небо, тяжелые тучи, видневшийся вдалеке скалистый островок, еле заметный на горизонте нефтяной танкер.

Брайан покорно держал тяжелую сумку, подавал нужные объективы. Репортер уже начал замерзать и только хотел было предложить напарнице вернуться в трейлер, как ватные серые облака разрезал яркий солнечный луч.

Мир вокруг изменился. В небе заплясали белые полупрозрачные столбы света, одновременно вспыхнул десяток радуг – некоторые двойные и тройные, - по волнам побежали синие и розовые зигзаги.

- Вау! Дай мне пятый объектив, скорее!

Брайан откинул крышку кофра, вытащил из помеченной цифрой «5» выемки широкоугольный объектив и протянул девушке.

Юкико встала на колено и, переключив камеру в режим «быстрой съемки», защелкала затвором.

Тяжелая волна ненатурального ярко-зеленого цвета ударила в причал. Раздался треск, прогнивший столб подломился, и мисс МакКормак полетела в воду, кое-где покрытую тонкой корочкой льда.

Брайан бросил кофр на деревянный настил, схватил фотографа за раздувшуюся куртку и потянул вверх, одновременно пытаясь ухватить Юкико за руку.

Зеленые, синие и розовые волны заливали причал, сверху сыпалась колючая снежная крошка, смешанная с дождем.

К тому моменту, как Керр вытащил коллегу на берег, оба вымокли до нитки. Брайан подобрал сумку, взял за локоть так не выпустившую из рук камеру Юкико, и парочка, клацая зубами и хлюпая промокшими ботинками, направилась к трейлеру.

***

Мисс МакКормак не додумалась купить в дорогу что-нибудь горячительного, но, к счастью, в баре «гостиной» нашлась початая бутылка.

Спустя полчаса журналисты сидели на диване, укрывшись пледом, пили чай с виски и нервно посмеиваясь, обсуждали идиотское приключение.

- Надеюсь, простудиться мы не успели, - заметил Брайан, подливая себе чаю. – Как-то не хочется распугивать местных призраков хрюканьем и кашлем.

- Надеюсь, моя камера достаточно водонепроницаема, и флешка со снимками уцелела, - невпопад отозвалась Юкико. – Слушай, а здесь разве бывают полярные сияния?

- Ни разу не слышал. И в материалах не было. Давай спросим всезнающий интернет.

Гугл и Сири, к сожалению, ничего полезного не рассказали, поэтому журналисты «Smarties» пришли к выводу, что стали свидетелями редчайшего природного явления.

- Уже ради этого стоило сюда ехать, - заметила Юкико.

- Так-то оно так, - согласился Брайан. – Но посылали нас сюда не за этим.

- Не переживай, коллега. Еще не вечер… хотя уже темнеет.

- Ты что, собралась на ночь глядя опять в город идти?

- Почему нет? Если мы днем не нашли ни призрачных лодок, ни людей, может быть, они, как привидениям и положено, появятся вечером.

***

Объект № 0568 жил обычной жизнью маленького городка. На улицах дети играли в снежки; в окнах домов горел свет – видно было, как хлопочут хозяйки, накрывая на столы к ужину; в магазинчиках продавцы хлопотали, пакуя подарки к наступающему празднику.

Мимо опешивших Юкико и Брайана проехал черный минивэн. Сидевшие внутри шахтеры смеялись, болтали и пели рождественские песни.

- Путешествия во времени невозможны, - заявил репортер, когда парочка добралась до центральной площади, украшенной разноцветными флажками и светящимися гирляндами.

В маленьких палатках торговали стеклянными шарами, шапочками Санты, красными носками со снежинками и свитерами с оленями. На катке, освещенном прожекторами, играла музыка. Уставшие конькобежцы подъезжали к большому столу, где парень-эльф и девушка-олененок угощали всех желающих глинтвейном, горячими кренделями и печеньями с марципаном.

- Невозможны, - согласилась фотограф и потрогала лапу рождественской елки. – Ой, колется. Настоящая, значит, а не галлюцинация.

- Может, глинтвейну выпьем? Вдруг он тоже настоящий.

- Не откажусь… Слушай, у тебя идеи есть?

- Кроме коллективной шизофрении – никаких.

- Не прокатит, товарищ научный журналист. Давай думать дальше.

После второй кружки глинтвейна репортер и фотограф решили принять за аксиому, что они находятся в реальном городе (если «реальность» означает привычный для них обоих материальный мир), на берегу Серебряной бухты, году эдак в 1989-ом или около того (главное, не забывать, что, согласно научным данным 2017-го года путешествия во времени невозможны); а окружают Юкико и Брайана нормальные, абсолютно живые люди (зомби и овеществеленные призраки не рассматриваются по причине антинаучности, а голограммы – по причине отсутствия физической составляющей), предположительно проживавшие на территории объекта №0568 в указанное время.

- Слушай, у меня идея, - оживился Керр. – Давай сходим в магазинчик твоей бабушки, посмотрим на нее. Она… извини, она ведь жива?

- Нет. Бабуля умерла два года назад, а дедушка – еще раньше. Он погиб во время той аварии на шахте.

- Ох, черт! Прости, пожалуйста.

- Да нет, все нормально. Кстати, это хорошая мысль: проверить, увижу ли я того, кого знала… ну… там, - Юкико махнула рукой куда-то в сторону.

Бакалейная лавка нашлась там же, где и была днем. Только перед дверью стояли два симпатичных снеговика, а в освещенной витрине ехали и все никак не могли уехать деревянные санки, запряженные тремя оленями из папье-маше. Санки были нагружены жестяными коробками с печеньем, синими бумажными пакетами с рисом и мукой и перевязанными ленточками коробочками.

- Ой, олешки! – Юкико обернулась к Брайану. – Когда я была маленькой, мама ставила их под елку. Сначала было два оленя, потом остался один. А потом у него раскрошился нос, отвалилась нога, растрескалось туловище и наружу полезли куски старых газет. Пришлось выкинуть. Я чуть не плакала – так жалко было.

- Зайдем?

Фотограф помотала головой.

- Может, ты один сходишь? А я снаружи подожду. Мне как-то не по себе.

- Конечно, не вопрос.

Керр вернулся минут через десять и принес приятельнице пакет имбирных пряников и картонного оленя – точную копию того, что стоял в витрине, только маленького.

- Держи, это подарок к Рождеству.

- Здорово. Ну что там? Как?

- Совершенно обычный магазинчик. Бабуля твоя очень милая, только немножко закрученная. Сама понимаешь: перед праздником покупателей много.

- Мда. Все чудестраньше и чудестраньше… Слушай, я, пока ждала, поснимала здесь немного. А потом подумала: может, дело в этой суперсекретной базе? Никто же не знает, чем там военные и ученые занимались на самом деле. Сходим, полюбопытствуем?

- Пошли! Где наша не пропадала.

Ворота базы, огороженной высоким бетонным забором с колючей проволокой поверху, были закрыты.

Керр опасливо покосился на зарешеченные окошки пропускного пункта и осторожно толкнул дверь.

Дверь бесшумно отворилась. Внутри было темно и пусто.

Глава 3

В окнах казармы и общежития свет не горел, только подмигивала лампами «дневного света» вышка, так похожая на Эйфелеву башню.

Юкико и Брайан пересекли двор и направились к лабораторному корпусу, где на третьем этаже светилось одинокое окно.

Посовещавшись, журналисты решили не подниматься на лифте, а пойти пешком: заодно и посмотреть – что да как внутри. Юкико начала было снимать пустые кабинеты, но быстро бросила это бесполезное занятие. Все комнаты были похожи одна на другую: заставленные книжными шкафами, сейфами и громоздкими компьютерами; стены выкрашены бледно-зеленой краской, за окнами - унылый вид на пустырь.

- У меня такое чувство, что мы открываем двери в одну и ту же комнату. Она словно движется вместе с нами, - заметила фотограф.

- Или мы стоим на месте, - кивнул Брайан, - а коридор движется вокруг или вдоль нас. Рехнуться можно! Хорошо, хоть номера на дверях разные.

- А вот и лестница. Подождем пока с ума сходить, может быть, на других этажах что-то изменится.

Второй этаж ничем не отличался от первого, только в некоторых кабинетах компьютеры были включены: опутанные кабелями жесткие диски подмигивали лампочками и тихонько жужжали, а мониторы светились голубым. Журналисты пробовали нажимать на кнопки перезагрузки, «вклвыкл» и кнопки клавиатуры, но все оставалось по-прежнему.

- Сплошная паранормальщина, - ворчал Керр, поднимаясь на третий этаж.

- Ага, - поддакивала озадаченная и слегка обиженная отсутствием достойных объектов для съемок Юкико. – Как будто мы попали в дешевый мистический триллер.

- Сейчас из-за угла вылетит птичка… То есть выскочит безумный ученый, - хмыкнул Брайан, поворачивая ручку двери, из-под которой пробивался слабый свет.

- Я готова, - мисс МакКормак щелкнула затвором. – В случае чего, снимаю без предупреждения.

К великому разочарованию обоих журналистов, этот кабинет тоже был пуст.

Только на черном экране монитора мелькали белые строки. Юкико и Брайан подошли поближе.

- Я не большой специалист в квантовой физике, - Керр внимательно всмотрелся в прыгающие пиксели значков, - но, по-моему, это попытка пересчета данных одновременно через уравнения Шредингера и Гамильтона.

- Та самая, вымечтанная физиками мира, общая теория, объединяющая квантовую и релятивистскую механику?

- Думаешь, им это удалось?

Буквы и цифры мигнули в последний раз и замерли.

Пол под ногами журналистов задрожал, с потолка посыпались куски штукатурки.

- Похоже на землетрясение. Но их тут отродясь не бывало!

- Слышишь грохот? Помнишь, из-за чего случилась авария на шахте? Подземная река внезапно изменила русло, поднялась к нижним горизонтам выработки, выбила подпорки и…

Стены затрещали, один из книжных шкафов рухнул: тяжелые папки, стопки журналов и книги разлетелись по комнате. Брайан едва успел увернуться от толстенного справочника, упавшего возле заискрившего, как рождественская елка, компьютера.

- Кажется, я понял. Эти суперсекретные ученые игрались в квантовую телепортацию…

-… и попались в ловушку парадокса ЭПР?

- Возможно. Или не учли неопределенность в паре «координата-импульс»… В любом случае, надо отсюда валить! Нас или кирпичом каким-нибудь пришибет, или в странный аттрактор затянет. Не знаю, как вам, коллега, но мне не симпатичны оба варианта.

- Погоди, - Юкико сунула Брайану у руки фотоаппарат. – По-моему, причина нестабильного состояния поля в зацикливании программы. Этот комп наверняка связан с каким-нибудь протоколлайдером, чтоб его фотоны забодали!

- И что ты собираешься делать? Играть в хакера?

С потолка грохнулся еще один кусок – уже не штукатурки, а плиты перекрытия.

- Юкико, не сходи с ума! У нас ни знаний, ни времени не хватит, чтобы отключить эту чертову программу. И мы не знаем наверняка: может быть, где-то здесь есть другой работающий компьютер.

- Гуманитарий ты, хоть и научник, - рассмеялась фотограф. – Смотри. Они ошиблись не с «координатами-импульсами», а с «временем-энергией», пытались подставить величины классической механики. Это, кстати, объясняет, почему результаты их «трудов» стали видимы только сейчас.

- Попытка создать стабильное состояние с хорошо определенной энергией?

- Именно. Идиоты! И бороться с ними надо идиотскими же методами.

- Это какими же?

- Всё просто. Заменяем во всех уравнениях Планковские единицы нулями… Вот тебе, сволочь допотопная, поломай теперь платы, - Юкико злорадно показала средний палец компьютеру, тщетно пытавшемуся разделить неопределенную величину на ноль.

«Критическая ошибка в расчетах. Осуществляется перезагрузка».

Компьютер моргнул, буквы и цифры исчезли, экран почернел.

- Не верю я этому зверю, - буркнул Брайан. – Мало ли, чего он после перезагрузки надумает.

И репортер, подобрав с пола кусок бетона, «уронил» его на подмигивавший лампочками системный блок. В металлическом корпусе появились трещины, раздался хруст. Компьютер как-то очень убедительно хрюкнул и затих.

- И да здравствует релятивистская физика и закон всемирного тяготения, - рассмеялась Юкико, глядя на покореженную «умную машину».

***

Городок на берегу Серебряной бухты сиял огнями, откуда-то – кажется, с катка – доносилась музыка.

- Что за черт? – Керр остановился. – Мы же…

- Не переживайте, коллега, все нормально. Или вы забыли, что время – излишняя переменная в любом уравнении?

- Ты мне еще скажи, что времени не существует.

- Разумеется, нет! Зато «любовь – физическая величина, вплетенная в ткань нашей Вселенной на квантовом уровне. Она реальна так же, как единицы Планка, так же, как воспоминания и жизни тех, кто когда-то жил в безграничных просторах космоса…»

- Погоди, погоди, это же из какой-то фантастики.

- Это Симмонс.

- Юкико, дорогая, это ненаучно. И вообще, что мы скажем Адамсу?

- Что-нибудь про небывало сильные для этих места приливы и полярные сияния, вызванные вспышками на Солнце…

- …или на Луне.

- Не занудствуйте, коллега. Вы же все-таки не только научный журналист, но еще и гуманитарий. А гуманитариям полагается верить в чудеса. Особенно, перед Рождеством… Пойдем, я все-таки решила повидаться с бабушкой. И, думаю, еще по кружке глинтвейна нам не повредит.

Эпидемия в Робо-Сити

Т-15-34 двигался по темной улочке, настороженно вращая визорами во все стороны. Конечно, мутанты предпочитали нападать при ярком свете, на центральных проспектах и улицах Робо-Сити, под сверкающими огнями 3Д-реклам, голо-вывесок и разноцветных окон жилых ульев, но мало ли что. На то они и мутанты, чтобы адаптироваться к изменчивому миру. Увы, такой привычный, комфортный, просчитываемый и предсказуемый мир, в котором Т-15-34 существовал триста двадцать четыре года, - изменился в мгновение ока, обернувшись тем, что органические существа прошлого – люди - называли «кошмаром» или «апокалипсисом». Один-единственный сбой в работе Всепланетарного Генератора, длительностью всего в две трети наносекунды, - и у всех подключенных в этот момент к сети питания роботов, дронов и трансформеров закоротило цепи, отвечающие за поведенческое коррегирование в рамках социума самообучающихся механизмов. Подвергшиеся воздействию электрического вируса, получившего название ПИ*ДЕЦ (Планетарная Изменчиво-Демотивационная Единовременная Центрифуга), совершенно слетели с катушек, гусениц, колес и винтов, и начали набрасываться на неповрежденных обитателей Робо-Сити, кромсая чудовищно трансформировавшимися манипуляторами корпуса, вырывая важные для жизнедеятельности узлы, устраивая короткие замыкания в электро-энергетических цепях и запуская вирусы в ИскИны. Те, кто не погибал сразу, превратившись в груду покореженного металла и оплавленного пластика, чья электронная начинка не выгорала до последнего байта под натиском враждебных фагов, - становились столь же опасны и агрессивны, как и зараженные ПИ*ДЕЦом, и пополняли армию утративших социализацию роботов-мутантов, прозванных странным, неизвестно откуда взявшимся словом «зомби».

Т-15-34 многие годы занимался изучением истории и культуры вымерших органических существ – людей, поэтому, в отличие от большинства искрящего до перегорания плат населения Робо-Сити, прекрасно знал, что означает это слово. Так называли персонажей фантастических людских фильмов. Это были существа, в результате воздействия космических лучей, неизвестного вируса или отравленной пищи, ставшие агрессивными и разрушительными по отношению к своим сородичам. Кроме того, помимо присущих всем зомби (и роботам, и людям) характеристик и качеств, они были еще и бессмертны.

Т-15-34 покачал лицевой панелью (жест, заимствованных из плоских людских фильмов), вспомнив, сколько парафраз ему пришлось применить, чтобы объяснить высокоИскИновым роботам из Комиссии по Борьбе с Эпидемией ПИ*ДЕЦ, что такое «бессмертный». Естественное состояние для населения Робо-Сити, -это свойство было не свойственно людям до тех пор, пока они не превращались в зомби.

Ученый бот еще раз качнул лицевой панелью: как ни пытался он доказать уважаемым членам Комиссии, что людские зомби ничего общего не имеют с робо-зомби, ИскИны напрягали жесткие диски и оперативки, пытаясь найти сходство не только между этими больными, отторгнутыми от полноценного общества существами, но и применить аналогичные средства борьбы. Поэтому Т-15-34 пришлось отвечать на вопросы о пользительности давно вымершего растения чеснок, о серебряных пулях, поражавших зомби-органику, об деревянных заточенных палках, которыми протыкали жизненно-важные органы зараженных людей.

Члены Комиссии общались по внутренней связи, моргали визорами, пытаясь экстраполировать примитивные людские оружия на зомбо-роботов (кстати, сам Т-15-34 предпочитал более грамотное с научной точки зрения слово «мутанты», так как имел возможность наблюдать изменения в поведенческих характеристиках и уровне защиты зараженных ПИ*ДЕЦом), но так ни до чего и не додумались.

Погруженный в течение мыслеформ по синапсам и нейронным цепям, Т-15-34 не заметил, как плотная пелена туч в нижних слоях атмосферы разошлась, и тихая темная улочка осветилась лучами спутника планеты. И тут же с ярко освещенного проспекта в узкое пространство между домами ворвался робот-мусоросборник. Визоры его горели красным огнем, гусеницы дико скрежетали, а манипуляторы, заканчивающиеся острыми лезвиями для сбора отдельных плоских предметов, тянулись к маленькому ученому боту.

Т-15-34, издав не свойственный ему слабый писк (возможно, это скрипнули тормоза), включил реверс и двинулся к полуразрушенной стене, чтобы укрыться в темноте, но не успел. Манипуляторы зомбо-уборщика, снабженные пружинным механизмом, вылетели вперед и, громко щелкнув, сомкнулись на корпусе робота-ученого. Яркой искрой в мозгу Т-15-34 мелькнуло: «Лучше уничтожение, чем ПИ*ДЕЦ!», - и защитные пластинки закрыли визоры.

Но тут откуда-то сверху и чуть сбоку раздался звук, похожий на удар людского колокола. Несмотря на общую ненормальность ситуации, Т-15-34 был, в первую очередь, ученым-исследователем, поэтому в его программу было заложено здоровое любопытство. Робот поднял надвизорные пластинки и увидел, что на верхней части зомбо-мусорщика стоит существо, по внешнему облику неотличимое от людей, насколько можно было разглядеть в неярком свете спутника. Существо длинной металлической палкой било по лицевой панели мутировавшего робота-уборщика, целясь в пульт управления, расположенный между двумя верхними визорами. С третьей попытки, предварительно помяв слуховое отверстие и выбив оба динамика, людеобразное существо ухитрилось вдребезги расколотить пульт, на прощанье заискривший зеленым и желтым («Явный признак инфекции!» - привычно записал результаты анализа в оперативную память Т-15-34, знавший, что у не поврежденных роботов панель управления при коротком замыкании моргает красным и синим), а потом еще несколько раз треснуло своей палкой, сминая верхнюю часть корпуса уже падающего на тротуар уборщика.

Спрыгнув на землю, существо сплюнуло сквозь щель между передними зубами («Как же он похож на человека», - еще раз мысленно отметил ученый бот), пнуло нижней конечностью грохнувшегося зомбо-робота и произнесло несколько слов, которые Т-15-34 расшифровал как устаревшую людскую обсценную лексику.

- Я благодарить тебя, - произнес на людском языке маленький робот. – Ты спасать меня от ПИ*ДЕЦ-зомбо-бота.

- Чего? – изумилось существо, вытаращив визоры так, что, казалось, они вот-вот выскочат из фиксационных ячеек.

- Этот робот есть быть заражен вирусом ПИ*ДЕЦ, - пояснил Т-15-34. – Он бросаться и уничтожать своих сородичей. А если не мочь уничтожать, то заражать их через электричество и ИскИн и делать тоже зомби.

- Вы называете свихнувшихся роботов зомби? – существо хлопнуло себя по боковым частям корпуса и издало странные, каркающие звуки («У людей это называется «смеяться», - услужливо выдала оперативная память бота). – Надо же, оказывается, у вас, железяк, тоже есть чувство юмора. Молодцы, в правильном направлении развиваетесь!

- Мы не железяки, - с достоинством возразил Т-15-34. – Мы самообучаемые, быстроперепрограммируемые роботы, являющиеся владельцами этой планеты после исчезновения людей. Скажи, кто ты, мой спасатель? Ты похож на людь.

- Вот балда! – снова каркнуло существо. – Не людь, а человек. И да, я он самый и есть.

- Мы не знать, что еще есть люди на планете. Ты – один людь, извините, пожалуйста, человек, или вас много других?

- Не скажу, что много, но есть чуток.

- И где вы обитать?

- А вот это, дружок, не твое дело. Мы к вам в Робо-Сити не суемся, и вам незачем знать про наше убежище… Кстати, ты не будешь возражать, если я из этой груды металла, - людь небрежно пнул нижней конечностью зомбо-уборщика, - возьму пару плат для нашего генератора.

- Конечно, ты можешь брать все, что надо. Ты спасать меня, я… - маленький ученый бот замер на секунду, подыскивая в памяти подходящие слова, - … тебя очень почтительно благодарить.

- Не на чем, - буркнул человек, выдергивая нужные детали из развороченного корпуса. – Ну ладно, прощевай пока.

- Подождать немножко, человек, пожалуйста. Ты мочь мне сказать, чем ты победить вирусно-мутантного робота? Я передать это членам Комиссии и мы вместе справиться с эпидемией ПИ*ДЕЦ.

- Хммм… - людь подобрал свою длинную палку. – Скажи им: «Против лома нет приема». Вы же такие умные, владетели планеты, – дальше сами догадаетесь.

Т-15-34, прекрасно знавший значение слова «лом», дал задний ход, развернулся всем корпусом на скрипнувших гусеницах и, включив максимальную скорость, помчался обратно, чтобы поскорее донести важную информацию до сограждан.

Человек посмотрел ему вслед, сунул в заплечный мешок нужные для починки генератора платы, посмотрел на светлеющее небо и тоже двинулся в обратный путь. До убежища было не близко, а, как известно, настоящие зомби не любят солнечный свет.

Есть контакт!

В баре на Bow Road, 116 было тихо. Хозяин, отпустив домой уставших официантов, сам снял со столов грязные скатерти и загрузил в посудомоечную машину пивные бокалы и жирные тарелки.

Старинные часы прозвонили три. Хорошо, что сегодня среда: окосевшие туристы с континента расползаются быстро. Не то, что привычные ко всему местные, засиживающиеся по пятницам и субботам в Bow Bells иногда до пяти-шести утра.

Подсчитывая выручку в кассе (многие по старинке предпочитали платить наличными), владелец бара – почтенный мистер Джон Бенедикт – думал о том, что, несмотря на все достоинства туристов, хлопот с приезжими куда больше, чем с коренными жителями. Нормальный лондонец приходит в бар выпить, потанцевать, прибить пяток пришельцев в игральном автомате, иногда грохнуть пару кружек. Все это – забавы достойные и приличные. Туристы же заявляются на Bow Road, наслушавшись историй об обитающем здесь привидении, и требуют предъявить им призрака живым или мертвым. Никому в голову не приходит, что привидение ведет себя в высшей степени непристойно, и ничего хорошего в проживании подобного типа на территории бара нет.

Да и гости мужского пола не лучше - после пары кружек начинают рваться в дамскую комнату. Мистер Бенедикт поморщился: ну скажите на милость, как можно ломиться в столь интимное место, к женщине, которая восседает на белоснежном кресле размышлений, только потому, что призрак облюбовал для своих отвратительных выходок женский туалет?

Владелец бара был искренне убежден, что привидение было душой скончавшегося от чрезмерного пивопития туриста. Потому что никакой английский джентльмен не позволит себе подглядывать за дамами в туалете. К тому же, порядочному лондонцу и в голову не взбредет спускать воду в самый неподходящий момент, так что испуганные посетительницы бара подскакивают на унитазе, как ошпаренные. Бедные леди частенько выбегают в зал, не поправив юбку, а иногда и с не застегнутыми брюками.

Точнее, так было раньше – лет десять-пятнадцать назад. В наши дни (тут мистер Бенедикт вздохнул) падение нравов достигло дна Темзы, и дамы-туристки нарочно засиживаются в кабинках, только бы поближе познакомиться с призраком. А, вылетая с окаченным ледяной водой филейными частями, хохочут, как ненормальные, и не стыдятся приводить себя в порядок на виду у посетителей. Да еще и рассказывают, что привидение не только, как обычно, с водой пошалило, но еще и по мягкому холодной рукой шлепнуло.

Хозяин бара осуждающе покачал головой, убрал деньги в сейф, выключил свет и, включив сигнализацию, вышел на улицу.

***

Призрак был доволен: вечер удался. Сегодня неупокоенный дух окатил водой, как минимум, пятьдесят восемь женских поп (после этого привидение сбилось со счета, ибо еще при жизни не дружило с математикой), и серьезно напугал десяток посетительниц. Две хорошенькие японки вылетели из туалета, лопоча что-то на своем странном языке и тараща глаза почище анимешек; а одна мясистая немка выскочила в общий зал с задранной юбкой, демонстрируя присутствующим розовые панталончики, тряся травленными кудряшками и блея, как овца.

Парочку любопытствующих мужчин призрак вышвырнул из туалета, подопнув нахалов чуть пониже спины ставшей внезапно агрессивной дверью; а еще одного, ухитрившегося проскользнуть в кабинку следом за подружкой, - окатил ледяной водой, внезапно взметнувшейся из глубин унитаза.

Вспомнив, какое обалдевшее лицо и выпученные глаза были у мужика, призрак тихонько захихикал, покачиваясь под потолком.

Да, шутка удалась на славу! Такого высокого и громко рычащего фонтана мужику точно не приходилось видеть и слышать.

В углу темного туалета раздался странный звук, похожий на гул приближающегося поезда. Привидение спустилось пониже и полетело к дальней кабинке. Гипсокартонные стенки затряслись, как в лихорадке, дверца распахнулась, и из унитаза с ревом вырвалась струя воды (куда выше и мощнее той, что пару часов назад сотворило привидение). Могучая волна прокатилась по туалету и, разбившись о стену, отхлынула к кабинке. Окажись на месте призрака человек, он неминуемо погиб бы, раздавленный сортирным цунами до стадии надгробного барельефа себя самого.

Привидение же только взлетело повыше, пытаясь разглядеть, что за синие и красные огоньки посверкивают сквозь воду.

«Конкурент!» – мелькнуло в голове у призрака. И следом:

«Как, черт побери, он это сделал?! Сильный, гад!»

***

Йо-Туня специально выбрала для посадки это место. Датчики ой-уровня и зонды ик-проникновения показали, что в предутреннее время суток на поверхности неизвестной планеты именно в этой точке крошечного мегаполиса (не сравнить с огромным, привольно раскинувшимся на половину солнечной системы пригородом Клистограда) будет безчеловечно и спокойно, в то время как днем и в первой половине ночи позитивные эмоции там бьют ключом.

И надо ж такому случиться: не успел звездолет Йо-Туни проскочить по прямой червоточине, проложенной квантовыми червями от точки выхода из подпространства до точки входа в выход на планету, - как пришелица увидела напротив иллюминатора парящего в воздухе местного обитателя.

Йо-Туня очень удивилась. В проглоченной информации, заботливо предоставленной корабельным компьютером вместе с завтраком, ничего не сообщалось о летающих полупрозрачных жителях планеты.

«Привидение или призрак,- заботливо подсунула информацию тренированное ДНК, - в традиционных представлениях душа или дух умершего человека, или мифического существа, проявляющиеся в видимой или другой форме в реальной жизни (от невидимого и неосязаемого присутствия до практически реалистичных наблюдений)».

«Ну ничего себе! – мысленно хихикнула Йо-Туня. – Не успела прилететь, как повстречалась с местной легендой. Надо бы познакомиться лично».

Приняв это в высшей степени рискованное и легкомысленное для опытной разведчицы решение, Йо-Туня выскользнула из объятий кресла, представляющего единое целое с кораблем и умеющего изменять 135 параметров (от формы до частоты убегания) в соответствии с физическими и душевными характеристиками владельца, - и, откинув люк, выбралась на крышу космолета.

***

Увидев стройную особу в облегающем сверкающем комбинезончике, с крылышками, потрепетывающими за спиной, огромными зелеными глазами и слегка отдающим в синеву личиком, призрак опешил. Прекрасная незнакомка явно не принадлежала ни к роду человеческому, ни к подвиду неупокоенных душ. Впечатление от поистине неземной красоты слегка смазалось, когда привидение углядело лохматые уши, точащие прямо на темечке, и четыре гибкие и бескостные руки. Впрочем, за долгое время обитания в дамской комнате призрак убедился, что идеальных женщин не существует. Да и как можно счесть недостатком излишнее количество рук, когда своих нет совсем, поэтому управлять сливом воды в унитазах приходится паранормальным усилием воли, после чего чувствуешь себя выжатым, как половая тряпка в лимонном соусе.

***

- Ты – привидение, - таинственная дама не спрашивала, а утверждала. – Но привидений не бывает.

Призрак слегка обиделся.

- А ты вообще на инопланетянку похожа! А уж их-то точно не бывает. В отличие от нас, привидений.

Красотка надула фиолетовые губки и сложила на груди две из четырех рук.

- Моя ДНКпедия утверждает, что «привидение (призрак) – это нематериальная сущность, придуманная представителями вида хомо сапиенс для объяснения немотивированных страхов и физических явлений, искать к которым научные объяснения людям скучно или лень».

Призрак секунду подумал, а потом напрягся так, что порозовел от макушки до краев полупрозрачного балахона. Из ближайшего унитаза вылетела струя воды, окатившая инопланетянку.

- Ух ты! – восхитилась пришелица. – А как ты это делаешь? Датчики зафиксировали электромагнитудный разряд мощностью 120 ХАМ. Это куда больше, чем может произвести графогеновый генератор моей тарелки.

- ОМ знаю, Ватт знаю. Никакого ХАМа не знаю, - пробурчал призрак, слегка недовольный отсутствие привычных звуковых сигналов (визга), которыми представительницы рода человеческого обычно сопровождали подобные фокусы.

- ХАМ – это хреноамплитудный мезоимпульс – основная единица измерения РАДАСТИ – разнузданной демографически-стратосферной темпоральной изометрии.

- Какой-какой истерии?! – впервые в жизни призрак пожалел, что не умеет выпучивать глаза.

- Изометрии, балда! Впрочем, большой разницы не вижу. Дело в том, - поучительным тоном продолжала красотка, - что наша Галактика существует за счет положительных эмоций, вырабатываемый как жителями оной, так и жителями овамых – других Галактик, которые мы посещаем в поисках источников энергии.

- Воруете чужие радости? – будь у привидения кулаки, он бы непременно их сжал. Но по причине отсутствия рук, пальцев и, как следствие, кулаков, вынужден был ограничиться паранормальной отрицательной реакцией: жутковато загреметь цепями сливных бачков и нехорошо заскрипеть радиатором отопления.

- Да не воруем, - рассмеялась Йо-Туня, махнув на призрака третьей рукой. – Понимаешь, все эмоции, испытываемые разумными существами, улетают в стратосферу и попусту теряются там. А мы научились их аккумулировать, выпаривать из общей массы только позитивные и трансформировать в энергию. Поэтому наши разведчики, и я, в том числе, - инопланетянка гордо выпрямилась, сложив крылья в позицию «смирно», - путешествуют по неизведанным уголкам космоса и ищут новые источники бесполезно пропадающих радости и смеха.

- Позитивные, говоришь? – призрак задумался. - Этого добра у меня в избытке! Погоди, вот бар откроется, туристки набегут…

- Твои слова совпадают с данными тарелко-компьютера, - важно кивнула Йо-Туня. – Так что я здесь останусь на какое-то время. Кстати, можно я заодно тебя поизучаю?

- Конечно, можно, - слегка смутилось привидение и, подлетая поближе, добавило. – Я бы не возражал познакомиться поближе. А ты музыку любишь? Позитивную?

- Под которую танцевать можно? Люблю!

- Это здорово! - и призрак направленным ударом ментальной энергии приложил кнопку включения стереосистемы бара и защелкал тумблером переключения радиоканалов.

***

Владелец Bow Bells открыл служебную дверь и замер на пороге. В темной комнате грохотало радио «Рок-80», тарелки и бокалы приплясывали на стойке, столы хлопали скатертями, топоча ножками, как призовые кобылы Аскота. Из дамской комнаты доносились нечленораздельные вопли и выплескивались волны ледяной (хорошо, хоть чистой!) воды, искрящимися ручейками растекавшейся между стульями и креслами.

«О Боже! Что еще этот бесприютный дух учудил?!» - хозяин бара в ужасе бросился в туалет.

Посмотрев на размахивающее саваном и подвывающее Rock around the clock привидение, на посверкивающую красными и синими огоньками серебристую тарелку под потолком, на вытанцовывающую нечто несусветное четырехрукую трехглазую дамочку, похожую на фейри, мистер Джон Бенедикт только головой покачал и тяжело вздохнул. Похоже, танцпол придется переносить в дамскую комнату.

Контекст

(совершенно не научная и немного фантастическая рождественская история)

О-Си-Ри-Ки внимательно осмотрел всеми четырьмя визорами гостиную и удовлетворенно прожужжал: «Ты молодчина!» Так обычно говорил хозяин – мастер Итон – когда робот хорошо выполнял свою работу.

Универсальная модель О-Си-Ри-Ки всегда делал свою работу хорошо – так его запрограммировали. Робот готовил для мастера Итона вкусную и полезную еду, стирал и гладил одежду, убирался в доме и ухаживал за цветами в небольшой оранжерее.

Сегодня - в канун Рождества - хозяин должен был вернуться из очередной командировки - археологической экспедиции к Красным Скалам. О-Си-Ри-Ки не знал, что такое Рождество, но мастер Итон говорил, что это старинный праздник, который, по традиции, нужно отмечать за накрытым столом, возле наряженной елки, в комнате, украшенной белыми снежинками, забавными красными носками и яркими гирляндами.

Искусственная елка уже стояла у камина и мелодично позванивала синими, белыми, золотистыми и красными шарами, когда О-Си-Ри-Ки проезжал мимо. Гирлянды из лампочек были развешаны по стенам, а снежинки и носки закреплены на карнизах и шторах.

В духовке шкворчало жаркое из свинины с овощами, в кухне на столе стояли накрытые чистым полотенцем пироги, открытая бутылка вина была оставлена «подышать» на каминной полке. Праздничный стол был накрыт на двоих. О-Си-Ри-Ки не употреблял человеческую еду и питье, но в вечер Сочельника всегда сидел за столом напротив хозяина и подсоединялся к зарядному устройству, когда мастер Итон произносил слово «Тост!» и поднимал бокал.

Робот еще раз осмотрел комнату, съездил на кухню и проверил жаркое, посмотрел на хронометр и, убедившись, что хозяин вернется только через час, решил пока повременить с заправкой салата майонезом. Всё, как обычно, было сделано в полном соответствии с традициями.

Но О-Си-Ри-Ки не ощущал полуорганическими синапсами привычного разумного удовлетворения от хорошо выполненной работы. Робот испытывал к мастеру Итону интеллектуально невыразимое чувство приязни и знал, что оно взаимно. О-Си-Ри-Ки хотелось сделать для хозяина что-то большее, нежели выполнение привычных обязанностей. Это большее называлось «подарок». Приклеивая на корпус робота флуоресцентную полоску, вставляя более мощный визор взамен еще исправного старого или оснащая лицевую панель О-Си-Ри-Ки фонариком в виде зайчика, мастер Итон говорил: «Подарок – это ненужная, но приятная мелочь. Она приносит радость и позитивные эмоции».

О-Си-Ри-Ки очень хотелось принести хозяину позитивную эмоцию, поэтому, покопавшись в долговременной памяти, робот выудил оттуда песенку, которую мастер Итон всегда исполнял вечером в Сочельник после трех-четырех бокалов вина. В песне не упоминалось о Рождестве, но говорилось о Севере, а О-Си-Ри-Ки помнил, что эти два понятия в старые времена были связаны между собой.

Некоторые слова песни были не понятны роботы, но он обратился к энциклопедической памяти и уточнил их контекстное значение.

О-Си-Ри-Ки сверился с хронометром. До возвращения хозяина оставалось 49 минут 15 секунд. Этого должно было хватить.

***

Когда мастер Итон вышел из аэро-такси, верный О-Си-Ри-Ки стоял на крыльце и радостно мигал синими и желтыми датчиками. Подхватив верхним манипулятором чемодан, робот взял хозяина нижним за руку и прожужжал.

- О-Си-Ри-Ки молодчина! Рождество! Подарок, - после чего решительно повлек мастера Итона в дом.

- Ты приготовил мне подарок на Рождество? Спасибо.

Робот и хозяин вошли в гостиную, освещенную разноцветными гирляндами и кружащимся под потолком серебристым шаром.

Посреди комнаты был установлен подиум, затянутый алым бархатом с золотой бахромой. На подиуме лежала гранитная глыба, украшенная изображениями устаревших бумажных купюр давно не существующих стран; графиков со стрелками, стремительно взлетающими вверх - к цифрам с множеством нулей; и глиняных горшочков, полных золотых монет. Из-под глыбы торчали босые ступни - десяток или больше – с безупречным педикюром и накрашенными красным лаком ногтями.

По всему подиуму были расставлены шесты, у которых отплясывали плосколицые человечки, наряженные в шитые бисером меховые куртки, кружевные юбочки и унты с узорами. Человечки изящно кружились, изгибались, взмывали по шестам вверх и спускались вниз, жонглировали кинжалами и водили хороводы.

Из мощных динамиков неслось:

На далеком Севере

Эскимосы бегали

Эскимосы бегали

За маржой.

Эскимос маржу поймал

И вонзил в нее кинжал

И вонзил в нее кинжал

Глыбоко.

Положили ту маржу

На большую на баржу

На большую на баржу

Гылышом.

А маржа не стала ждать

Схватила шкуру и бежать

Схватила шкуру и бежать

Бысиком.