Будни челобелки

Глава 1

Я проснулся от того, что он топтался по моему лицу. Я открыл уши, услышал пищание будильщика, спрыгнул с кровати и направился в туалет, слыша, как они цокают по кафелю, направляясь на кухню и в ванную. Я перестал топтаться по его лицу, спрыгнули и побежали на кухню, пока они направлялся в туалет и ванную. Увидев, что они спрыгнули с кровати и направились на кухню и в туалет, я прекратили пищать и побежали в ванную. Пока я сидел в туалете, слышал через хлипкую дверь, как они валяется в муке и шкворчит во фритюрнице. Я по очереди валялся в муке, прыгал во фритюрницу и быстро вытаскивал себя на стол. Наука рекомендует множикам завтрак делать самоедским ― но только, если ты уже взрослый и способен подробно дифференцироваться. Фритюр размягчает мышечную броню, но сохраняет молекулы памяти.

Наконец, я собрались на обеденном столе и стали завтракать. Из потолочного зеркала на меня смотрели жизнерадостный множик из ста тридца… то есть уже из девяносто восьми зверьков ― ДНК человека, белки и росомахи, выгляжу как толпа пушистых крыс. Поев, я задремал, делясь стволовыми рабочими. Наконец отпочковались и выросли тридцать четыре рабочих ― мыслителя, перетрогали остальных и мой разум объединился. Я стёк на пол, перетёк в прихожую и собрался в плотный ком, чтобы распределить память и пробудить единство личности. Недавно мы, Василий и Брунгильда, стали супругами, и наши личности сложным образом распределяются между зверьками.

Из приятных воспоминаний меня вывел стук в окно. Вниз головой, цепляясь ногами за кондиционер соседей сверху, висел шимпанзе. Это был Семён, он ― преобразованный шимпанзе, по специальности торсионщик, то есть специалист, который владеет торсионным полем и может вычислять операторы. Уже месяц, как мы работаем в новеньком Институте мудрости и дружбы в Лаборатории диалога и полилог, а Семён ― наш завлаб. Я выпустил щупальце из пятка зверьков, открыл окно. Семён перехватился руками за оконную раму и впрыгнул в комнату.

― Задание от директора. ― Сказал Семён. Директором Института работает Канзи. Он ― первый российский комквалич, то есть компьютерная квази-личность. Его тело ― йобный компьютере, то есть компьютер с йобибайтами памяти и йобигерцами быстродействия. Имя ― Канзи ― дано ему в честь великого лингвиста конца XXI ― начала XXII веков. Тот древний Канзи был шимпанзе-бонобо и, не будучи преобразованным, выучил несколько языков.

Предыстория здесь такая. Недавно мы создали универсальную сыворотку от рака на живых наноботах. Конечно, высунься мы с ней на люди, нас бы тут же убили. Но Семён санитарил в больнице, где в секрете лежал сын Наследника. Вся медицинская мощь середины двадцать первого века, даже после Полудня, была бессильна. И тут явились мы и, считай, вытащили будущего Наследника с того света. У памятника «Последнего Президента и первого Царя» Его Величество объявил нам благодарность и зачислил в слуги Царствующего Дома Путиных. Разумеется, сын Наследника не случайно оказался в одной больнице с Семёном. Всё подстроил Канзи. Итак, Семёну пожаловали десятый разряд торсионщика ― десятый разряд не присваивается, его только жалует царствующая особа лично. Я же был посвящён в имперские софисты и мы стали работать в Институте мудрости и дружбы. Там работает половина множиков. Катастрофа Полудня заключалась в том, что в один день рухнули тайны миллионов лет, и оказалось, что каждый тридцатый ― пятидесятый человек ― не человек, а другого разумного вида ― рептилоид, моллюскоид, трилобитоид и т. д., и т. п. И ещё немного инопланетян. И ещё несколько божков. Впервые за десятки тысячелетий приоритетной стала не армия, а Мудрое Обслуживание. Человечество стало мега-организмом, а организму не выгодна война клеток.

Итак, мы с Семёном сели вычёсываться. Семён бросил на пол блюдце транслятора, в воздухе возникла метровая голограмма бонобо Канзи.

― Едете в командировку. ― Сказал он. ― В Путин.

― На Луну? ― Удивился я. ― Неделя туда, неделя обратно?

Путин является столицей Луны, это единственный город, удостоенный носить это имя.

― Нет. ― Ответил Канзи. ― Порталом.

Генераторы порталов притащили нападающие во время недавней Лунной войны.

― Чегооо? ― Опешил я. ― Дешевле миротворцев послать.

― Солдатни там и так хватает. ― Сказал Канзи. ― Семён передаст тебе образцы тканей ссорящихся таксонов.

У Семёна на спине был рюкзак-холодильник.

― Кто, с кем, из-за чего, как давно ссорится? ― Спросил я, разбирая по зверькам-чувствикам кусочки до того холодные, что прилипали к ртам. Образцов было несколько десятков. Пришлось пробудить зверьков-стволовиков и отшнуровать пару десятков зверьков-чувствиков. «Блин, придётся пол-часа почковаться. ― Подумал я. ― Представляю, какие мышоныши получатся в конце».

― Ссорятся все со всеми. ― Ответил Канзи. ― Вы же помните, после войны начальство нападавших отреклось от них. А их несколько десятков таксонов. Поначалу, пока обустраивались, было ни до чего, а сейчас проснулись потребности и амбиции.

― Бруня, ты что думаешь? ― Внезапно спросил нас Канзи.

Молодец, а то я уж решила, что он не заговорит напрямую с женой коллеги.

― Я-то ― задумчиво протянула я, проецируя личность в зверька-рабочего и взбираясь на спинку у уха Семёна ― думаю, ― собралась я с мыслями, ― Вася слишком оптимистичен. Придётся преобразоваться и недельку пожить со всеми.

― На месте определитесь. ― Сказал Канзи. ― С Богом! ― Закончил он и отключился.

Семён вышел через окно и запрыгал на руках по кондиционерам и подоконникам. Я подумал и потёк за ним, по торчащим из бетона камешкам.

Мы едва успели полностью залезть в уазик. Зверьки-сенсоры уже начали преобразовку. По салону залетали, заползали, забегали маленькие паукоиды, воробьёиды, котоиды и кто-то похожие на червей с крыльями, белок с пучком щупалец вместо лица, реактивные самолёты на ножках и ещё какую-то фигню. Ожившая картина Босха постепенно угомонилась. Семён щёлкнул пальцами, вычисляя оператор в лобовое стекло. Стекло исчезло, по на как подушкой ударил воздух. Семён прицелился, указал двумя пальцами на два корпуса впереди капота, и соединил пальцы, вычисляя оператор. Перед машиной возникло чёрное окно, мы ворвались в него и вскрикнули, когда машина брякнулась наземь, а мы подлетели под крышу и зависли там. «Мы на Луне, ― понял я, ― в главном зале вокзала».

Семён разблокировал двери, мы вышли. Зал размером со стадион, высотой со школу. Поминутно там и сям на полу загораются круги диаметром от люка канализации до кольцевого перекрёстка. Из круга тут же все уходят и через минуту там появляется чёрное окно, из которого выходят или в него входят разных размеров и форм существа. Время от времени под крышей загораются шары, и через чёрные окна снуют летающие существа. Некоторые существа находятся в мерцающих шарах. Существа движутся, как будто идут или летят, но движутся не они, а шары. Это биосферники ― понял я, а в них ― те, кому нужен другой воздух или ещё что ― радиация, например.

Для нас был выделен круг размером со школьную рекреацию, мы с Бруней скучковались в три слоя. К нам подошли пятеро артроплевров ― двухметровых многоножек ― в тёмно-синей форме вокзальной службы, четверо подняли на спины уазик и потащили. В первую секунду меня это поразило, но потом я вспомнил ― здесь же сила тяжести в шесть раз меньше. Один артроплевр, с белой полосой бригадира на форме вдоль спины, притащил чемодан размером с мотоцикл. Интересно, что у наших разумных многоножек ноги гнутся и вверх, и вниз. Артроплевр-бригадир поставил и открыл чемодан и сказал глубоким контральто: «Семён и Вася-Бруня, приветствую вас. Меня зовут Цжшщ Ыиоу, можете звать меня просто Ы. Мне велено передать вам ориентировки, предписания и инструменты». Когда, много миллионов лет назад, появились высшие рептилии, а потом млекопитающие, членистоногих глубоко потрясла идея пения. С тех пор они повально делают себе голосовые и слуховые мутации. Почти все наши знаменитые певцы ― замаскированные членистоногие.

Тем временем Ы, сверяясь со списком на бумажном свитке ― ещё одна прихоть членистоногих, ― раздал каждому зверьку по два листка и по ящичку размером со спичечный коробок. «Откройте». ― Сказал он. Я открыл. Ы с изумлением наблюдал, как некоторые ящички держит один зверёк, а открывает или смотрит другой, а то один зверёк держит два ящичка, а двое открывают. Похоже, к коллективным личностям многоножки так и не привыкли. «Минуточку внимания! ― Сказал Ы. ― Обратите внимание на горошину». ― Действительно, стальной шарик, как будто от подшипника. «Это эвакуационный биосферник. ― Продолжил Ы. ― В случае опасности его надо раскусить, он защищает от любых материальных воздействий. И ещё ― Ы сделал паузу ― не пытайтесь в нём перемещаться. У него поставлен на вычисление оператор возврата в штаб». Мы запомнили листочки, затолкали шарики в сумки, зобы и защёчные мешки. Летающими и бегающими зверьками мы брызнули в разные стороны, ползающими и плавающими взгромоздились Ы на спину.

― Здравствуйте! ― Внезапно раздался тихий, но какой-то доходчивый голос. Мы обернулись. В нашем круге стоял семилетний мальчик, чудесно милый и обворожительно красивый. Так и тянуло с ним заговорить, взъерошить волосы, прижать к себе. Меня, Васю, бросило в жар, меня, Бруню, бросило в холод, у нас обоих по шерсти побежали мурашки, у Семёна побелели концы пальцев. Коленька, блин. Шестисотлетний маленький мальчик, вампир.

― Цжшщ Ыиоу, доклад. ― Произнёс Коленька насыщенным тёплым альтом. Даже приказ у него вышел милым и обаятельным. Хорошо, хоть наша кровь ему была не интересна, потому что он её уже пил во время Лунной войны.

― Множики супруги Василий и Брунгильда и торсик Семён прибыли примирять бунт, который подняли реактивные пердуны-камикадзе. ― Отрапортовал Ы.

― Хорошо. ― От Коленькиной улыбки наши сердца растаяли, ноги подкосились и так захотелось колюнькиного поцелуйчика в шейку и отдать ему кровь. Всю-всю. Ы что-то цвиркнул на многоножьем языке и зацокал развозить зверьков по солдатским казармам. Морок спал. Многоножки, что с них взять ― сердца у них нету, таять нечему.

― Вася-Бруня, пять зверьков-говорунов оставьте со мной. Семён, вы тоже. ― Всё так же обаятельно приказал Коленька. ― Хочу слышать раздельные голоса Васи, Бруни, их обоих и их никого.

Ну блин! А что сделаешь? Он ― лидер персонала. Семён положил руки на пол ладонями вверх, мы взошли на ладони, скучковали пятерых зверьков, сплавили их в шар ― снаружи блестяще-кровавый, как разрез в операционной. Потом шар расшнуровался надвое вдоль, поперёк и горизонтально, дольки съёжились в шарики, шарики вылепились в зверьков, и восемь зверьков сошли на пол. Коленька указал рукой на диванчик, и мы пятью зверьками запрыгнули на него: чёрный ― голос меня Васи, белый ― голос меня Бруни, серый ― нас обоих, кровяный ― никого из нас обоих, инфракрасный ― всех нас. Коленька и Семён взяли с соседнего дивана подушки и сели рядом, чтобы их лица были вровень с лицами зверьков. На колино плечо вскарабкался зверёк цвета восхищения Лунной сонатой ― голос нас с Коленькой, на семёновом плече развалился зверёк цвета облегчения от того что мобильник не забыт в автобусе ― голос нас с Семёном. На краю дивана свесил ноги зверёк цвета радости и стыда от того, что ты вошёл в процент выживших в эпидемии ― голос нас троих ― Васи-Бруни, Семёна и Коленьки.

Преобразованными зверьками я тем временем уже заходила, заползала, залетала в ротные помещения, стреляла в симуляторах, махала конечностями в тренажёрах, резалась в карты в комнатах отдыха. Называлась везде своим полным именем ― Брунгильда и говорила чистую правду ― что пока приписана к ним в роту.

Тем временем Коленька воззрился на меня.

― Приступаю к наблюдению. ― Доложила я голосом Бруни. ― Пока бунтовщиков не вижу, однако солдаты бунт обсуждают.

― Подавлять у вас не принято? ― Осторожно спросил Семён.

― Забудь. ― Жёстко и при этом обаятельно ответил Коленька. ― Мы не на военном положении.

― По недавней войне помню, что чудоюды-самоубийцы не хотели мира. ― Сообщили мы голосом Васи и Бруни и вспомнили, как вопили от счастья мины, когда мы по ним прыгали при разминировании.

― Чудоюды ― пояснил я голосом нас с Семёном, заметив недоумённый взгляд Семёна ― люди, чьи тела специально сделаны для определённой задачи. Чудоюды-самоубийцы ― это снарядоиды, ракетоиды и всё такое. У них генетически детерминирован выброс эндорфинов, дофамина, окситоцина при полёте к цели и смерти.

― ААААА! ― Заорали мы голосом нас обоих. ― Убили! Зверька убили!

― Двое снарядов раздавили нашего зверька. ― Спокойно сообщило оно голосом никого из нас. ― Поняли, что это шпион.

― Реактивные пердуны-камикадзе в открытую обсуждают нападение на соседние казармы. ― Доложил я голосом Васи. ― Но не знают, как получить приказ, поскольку без приказа не выделятся гормоны счастья.

― Остальные солдаты обсуждают визиты снарядов и ракетов. ― Подытожил голос нас с Коленькой.

― Итак, начальник, диагноз поставлен? ― Сказал центральный голос нас всех вместе. ― Зверьков отзываю, пока их всех не поубивали. ― Коленька кивнул, вскочил и исчез. По залу громыхнул переход звукового барьера, пассажиры начали мотать головами и массировать уши, все на пол-минуты потеряли слух.

Мы побежали ― полетели за по следу коленькиной ударной волны.

Коленька бежал по спирали ― пол-стена-потолок-стена-пол ― иначе при лунном притяжении бы он бился об пол и потолок. Семён так и запрыгал ― пол-потолок-пол-потолок. Я с Васей собрались в «тапок-скороход» ― зверьками сцепилась в упругий пружинящий шар и запрыгали за Семёном. Коридор и так был полупустой, а тут ещё дежурный гипноша приказал всем убраться с дороги ― и вокзал вокруг нас вымер, как в фильме про апокалипсис.

Вот и казарменный проспект. К счастью, после войны его сделали крытым, а то пришлось вычислять бы воздушные операторы и бежать по лунной поверхности. Мы увидели впереди Коленьку ― проспект был высотой с пятиэтажку, и Коленьке пришлось бежать по полу. Мы ворвались в казарму на шаг позади него и увидели, как в комнате буйствовал вихрь ― как будто через окно влетел смерч. Вихрь исчез, оставив в комнате обломки коек и тумбочек, Коленьку и десять спелёнутых в простыни снарядов. К их головкам Коленька проволокой примотал подушки, чтобы они в панике взрывателем обо что-нибудь не ударили. «Четвёртая казарма с зелёной медузой, ― он ткнул пальцем в нас с Бруней и махнул рукой, показывая, ― водная, вход сверху, используйте пропофол с доксакурием. Там медузовые мины». Мы с Васей отошли в сторонку, пока зверьки-стволовики отпочкуют зверьков-химиков. «Четыре зверька!» ― Крикнул Коленька и обернулся к Семёну. Мы тем временем пустились зверьками-разведчиками на поиск еду ― надо же химикам из чего-то делать обездвиживающую смесь. Нашли запертую кухню, выдвинули зверьков-рабочих со смотрящими вперёдзубами из углеродно-волоконного дентина с алмазо-графитовой эмалью. Перепилили крабовый запор, нашли центнер солдатских рационов и сожрали. Тем временем Коленька махнул Семёну и сказал: «Через одну ― с чёрным шестигранником казарма пердунов-камикадзе. Сначала бросаешь суперпозиционный паралич, потом заходишь. Иначе они стартуют прямо в комнате и взорвут тут всё нахрен». Семён притопил по проспекту.

Мы с Бруней дожрали рационы, включили скоростной катаболизм и неторопливо потрусили в другую сторону. Коленька вслед швырнул нам оператор памяти с кодами. Дошли до казармы медузоминов, облегчились ― скоростной катаболизм уже всё переварил, затащили химиков и облегчились ими в вентиляционное окно. Присосались ушами зверьков-слухачей, подождали, пока внутри перестанут шевелиться, сползли налунь и набрали данный Коленькой код на системе экстренного входа. Вода хлынула в канализацию, щёлкнула открываясь, дверь. Зашли и увидели на полу десяток метровых склизких комков. Взяли в подвальном гараже ванны-переноски, наполнили из крана, плюхнули туда медузов, вытащили на проспект.

Пока мы с Васей выдвинутой бригадой захватывали медузов, тремя зверьками-наблюдателями мы присматривали за Семёном. Работа Семёна ― это загляденье ― образцово-показательный захват. Он, вися на руке на крыше, ногами и второй рукой вычислил оператор «дистрибьюторская сеть» с десятью фронтами, залинковал фронты с операторами: «пропофол», «доксакурий» и «мидазолам» ― и импортировал их в оператор «старт».

― Мощи-то хватит? ― Обеспокоенно спросил подошедший Коленька. ― Нагородил-то сколько. Если куча истощится, мы тут все заснём.

― Он торсионщик десятого разряда. Может все местные торсиоаккумуляторы привлечь. ― ответил я, зверёк-говорун Коля-Сёма-Вася-Бруня.

Семён тем временем размножил в десяти копиях оператор «монитор цели», нацелил на хулиганов и залинковал с фронтами. Потом активировал «старт» ― хулиганы отключились, обездвижились и заснули. «А! ― Радостно вскрикнул Коленька. ― Пошли пеленать». Пока мы простынями спелёнывали пердунов-камикадзе, Коленька через гипношу вызвал весь цех артроплевров. Проспект от их спецовок стал из асфальтового синим.

Мы неторопливо шли по проспекту к корпусу научной службы, начальником которой был Коленька. Внезапно мы с Бруней потрясённо застыли, не поверив носам. Какой родной запах! Но откуда здесь Петя? Мы вошли в коридор, за нами закрылась внешняя дверь и тут из внутренней двери вышел наш сын Петя ― великолепный множик из двухсот сорока изумрудных зверьков.

― Петя!

― Мама! Папа! ― Мы бросились обниматься.

― Какими судьбами? ― Спросили мы с Васей.

― Генерал Ван попросил провести психотерапию бунтовщикам.

А ты тут при чём? Ты же противораковая сыворотка.

― А какая разница. Я работаю за счёт того, что разделяюсь на триллион био-наноботов с общим разумом. Какая разница, что резать ― онкоклетки или аксоны?

― Петя, но это же калечащая процедура!

― Ни в коем случае! Во-первых, всё добровольно. Во-вторых, это, наоборот, исправление врождённого дефекта. У них же нервный тяж идёт в обход перекрёстка свободной воли ― прямо из центра предсказания смерти в центры вознаграждения и удовольствия. Теперь тяж останется, но пройдёт через этот перекрёсток.

***

Обзорный зал туристического лайнера представляет собой висящий в космосе прозрачный шар со зрителями в центре. Нет, конечно, это не иллюминатор, а экраны с изображением от наружных камер. Я ― Вася и Бруня ― собравшись в кучу размером со скамейку на автобусной остановке, приблизил Солнце и любовался им. Вечно живое Солнце было, как всегда, великолепно. Мировые обсерватории даже скинулись на специальный спутник, который транслирует Солнце в постоянном прямом эфире. Подошёл Семён, встал рядом.

― До сих пор отойти не могу. ― Произнесли я через три минуты.

― С военным начальством всегда так, привыкнешь. ― Успокоил он.

Одна из первых вещей, которую повально отрастили себе после Полудня рептилоиды и прочие, произошедшие от холоднокровных ― это чувство юмора. Часто они его себе гипертрофируют. Например, командир гарнизона ящероид гуаньлун Ван и мэр города Путина лягушкоид эриопс Кран. Они ржали как гибриды кукабары и лошади. Я им четверть часа расписывали, какие важные исследования ведёт Лаборатория диалогов и полилогов, в которой мы работаем ― а потом сказал: «Поэтому нам жизненно необходим портал в Институт мудрости и дружбы», ― и они заржали и ржали аж минуту. И вот мы стоим в планетарии туристического лайнера, который будет чапать до дома целую неделю.

― Как-то легко всё прошло, не находишь? ― Спросил Семён.

― Ты играл с «Нострадамусом»? ― Спросили я.

Вместо ответа он протянул красный шарик размером с фундук ― монитор. Я взяли его зверьком-наблюдателем под язык и вокруг меня заизвивалась зелёными лианами визуализация графа.

― Я это уже видел. ― Недоумённо сказал Вася.

― А вот это ― к картинке добавились красные лианы ― с учётом последних событий.

― Понятно. ― Сказал я. ― Значит, минимум через полмесяца полундра. Тем важнее правильно отдохнуть.

И мы разлеглись на полу и стали смотреть на играющее Солнце.