Безумная экспедиция

Глава 1

Отправиться в эту безумную экспедицию меня уговорил мой босс – бывший профессор ВНИИПИУ, а ныне – альпинист-скороход, лауреат премии Освальда-Бабла, Икот Трансподьевич Карамболь.

– Ольга, – сказал Икот. – Иди к чёрту!

Бывший адепт ушизма умел убеждать. И я, умная и бездетная женщина, оставшаяся на обочине трассы Сыктывкар – Самарканд, согласилась.

Вкратце расскажу о цели нашего путешествия: её не было. После того, как антинаучное сообщество задвинуло все наши многолетние исследования и отобрало у Карамболя лицензию на вынос денег из лаборатории, нам не оставалось ничего, кроме как пуститься во все тяжкие. Икот Трансподьевич обратился к тибетским журналистам, с которыми познакомился по скайпу, сидя у себя в Оклахоме, и те перевели десять тысяч яков через Тянь-Шанский хребет. Мы продали яков украинским лесорубам и заплатили китайским трактористам, после чего те вспахали десять километров границы с Россией, через которые бирманские контрабандисты и переправили французские батуты для нашей экспедиции.

О том, что посередине Забайкалья находится гигантская песочная пустыня, Карамболь вычитал в новом номере «National Geographic Science» на последней странице с кроссвордами. Бывший профессор всегда утверждал, что американцы знают Россию лучше, чем самих себя: их интуитивные прозрения не раз наталкивали нас на ярчайшие открытия. Последним примером стал медведь гризли с парашютом за спиной, обнаруженный моим бретонским коллегой Шарлем Амбре недалеко от Коломны. К сожалению, эту архиважную находку быстро объяснили съёмкой рязанского блокбастера, дело замяли на корню, а бедного Шарля лишили чувства локтя на всю оставшуюся жизнь.

И вот я, страстная искательница приключений Ольга Пармезан, а также мой бывший босс Икот Карамболь, ломанулись в Забайкалье на вертолёте. Вместо проводника мы захватили с собой специалиста по чухонской тундре, финского доцента тактических наук Юкку Пукку.

На момент нашего брутального вторжения в девственно чистые таёжные дебри существовало три основных версии происхождения огромной кучи песка посередине озера Байкал.

1. Поскольку пески названы «чарскими», что в переводе с древнедамасского означало «ледниковый период», то раньше на месте пустыни однозначно было очень холодно. А, как известно, под воздействием времени в песок превращается даже вода.

2. Африканские учёные выдвинули другую гипотезу: египтяне, будучи хорошо подкованными в деле возведения храмов, возили песок на диких верблюдах из-за моря. Однако несколько караванов не смогли переплыть Днепр и заблудились, потому что скифы напоили верблюдов их собственным молоком. По словам африканцев, озеро Байкал вылилось из горбов этих самых верблюдов, а затем туда подливали воду все, кому не лень: монгольские шудры, тибетские журналисты, французские пивовары, украинские лесорубы.

3. Наконец, якутский эпос признал, что песок свалился им на голову ещё в 162 году до нашей эры. Допотопные барановоды пишут: над тайгой зависла летающая чарка и провисела аж десять лет. За это время сложилась не только национальная культура региона, но и все возможные мифы и легенды, по одной из которых Земля произошла от микропесчинки, занесённой из космоса. Спустя 10 лет инопланетный корабль не выдержал издевательств местных детей и развалился на части, которые, падая, сгорели в атмосфере. Получившийся песок засыпал Лену, и чтобы дать ей спокойно течь дальше, якуты запрягли баранов и отвезли песок куда глаза глядят да там и оставили.

И вот наш вертолёт, проделав долгий путь из Лондона до Иркутска, завис над квадратом Х, в котором, судя по карте Карамболя, и должна находиться таинственная пустыня.

– Тут ничего нет, – сказал Юкка Пукка на ломаном финском.

Я посмотрела в окно: и правда, ничего.

– Юкка прав, – кивнула я и таинственно замолчала.

Бывший профессор Карамболь нехотя посмотрел в окно и достал из кармана пачку папирос.

– Снижаемся, – сказал он на чистом мандаринском.

Наш лётчик, китаец-полукровка из провинции Шао Бао Дзянь, послушался. Юкка Пукка открыл ноутбук и залез в Интернет.

– Судя по моим данным, под нами Чуйская долина, – сказал Юкка Пукка.

Я принюхалась. Запах, царящий в салоне вертолёта, мне не понравился.

– Выгляни в окошко, – попросила я лётчика на ломаном финском.

– Там ничего нет, – ответил он голосом в моих наушниках.

– Будем прыгать, – приказал Карамболь.

Мы приготовили контрабандные батуты.

– Стойте! – воскликнул Юкка Пукка.

Но никто не понял его афганского диалекта. Мы уже летели вниз…

… Я очнулась на борту самолёта АН-24, следующего рейсом «Москва – Анадырь». Икот Карамболь гладил меня по волосам мозолистой рукой настоящего друга. Юкка Пукка старательно протирал мои очки собственной жилеткой.

– Я всё проспала? Что было? Где мы? – спохватилась я, вспоминая события последних лет. Похоже, моя антинаучная карьера кубарем покатилась к закату.

– Твой батут не сработал, – ответил Карамболь.

Я облегчённо вздохнула.

– А как же чарские пески? Пустыня посредине тайги с озером в её центре?

– Нет никаких песков. Нам почудилось, – ответил Юкка Пукка.

И тут я вспомнила: у нашей экспедиции не было цели! А искать можно лишь то, что очень нужно найти.

– Это правда, профессор? – всё ещё сомневалась я.

– Да. Сегодня я напишу статью в тибетскую газету «Калачакра трибьюн», где выдвину четвёртую версию происхождения чарских песков.

– И как же ты назовёшь статью?

– «Чарские пески: если бы они были – то их стоило бы придумать, но поскольку их нет, то и придумывать нечего».

Я мысленно зааплодировала Икоту Трансподьевичу, понимая, что только на таких великих людях, как он, и держится развал мировой науки. Однако мне не терпелось поделиться своей новой идеей:

– Я хочу на Мадагаскар. Говорят, там нашли ясли Шивы. Экспедицию проспонсирует сеть лондонских парикмахерских.

– Ольга, тебе надо хорошенько проспаться после батутной дислексии, – мой босс ласково тронул меня за очки.

– Хорошо… хорошо…

И я бессильно уронила голову на руки Юкки Пукки, погрузившись в сладкую дрёму.

Проснулась я от сильного подземного толчка в своей палатке. Оказалось, это Юкка Пукка откапывал свой талант рыбохода.

Протерев очки, глаза и уши, я высунула голову наружу. Икот Карамболь жёг костёр и жарил на нём бутерброды с красной икрой. Юкка Пукка с лопатой в одной руке и рыбой в другой исследовал пространство. Мы находились в огромной пустыне: пески до горизонта, ни одного кустика, ни тем более деревца или автомата со свежими лондонскими газетами.

– Где мы? – спросила я, надевая футболку.

– В пустыне, – откликнулся Юкка Пукка. Карамболь негодующе промолчал.

– Какие у нас есть пустыни? – спросила я.

– Гоби, Сахара.

– Я про нас спрашиваю!

– Каракумы, Кызылкумы. А зачем тебе, Ольга?

– Пока не знаю, – я тщетно пыталась вспомнить вчерашний год.

– Мы в экспедиции, – подал голос Карамболь. – У тебя не сработал батут.

– А-а-а.

Благодаря массажу Карамболя и натужному платоническому сексу с Юккой Пуккой к следующему утру я восстановила память, а также работу гипоталамуса. Мы побросали снаряжение в рюкзаки и двинулись на юг. Икот Карамболь поставил цель: найти или опровергнуть свои собственные сомнения по поводу чарских песков. Юкке Пукке было велено работать миноискателем, а мне вручили прутик фигового дерева: с помощью него фиг что найдёшь, зато, не имея цели, можно было найти что угодно. И спустя 10 часов ходьбы под палящим солнцем я обессилено рухнула на песок, увидев сквозь его толщу какой-то продолговатый саркофаг.

– Юкка Пукка! Можешь копать? – скомандовал Карамболь.

– Могу копать, могу не копать, – ответил Юкка Пукка, доставая лопату и рыбу.

Сработав живым биолокатором, я отодвинулась в сторону. Юкка Пукка начал копать, периодически поглядывая на рыбу. Карамболь сел на свой чемодан и закурил папиросу.

Спустя час мы извлекли на свет божий большой книжный шкаф, напоминающий инопланетный саркофаг. Его створки были закрыты, и тогда Икот Карамболь сломал их лёгким прикосновением топора.

Из шкафа посыпались кости. Карамболь взял одну из них, понюхал и предложил Юкке Пукке лизнуть. Однако Юкка не питал к древним артефактам пищеварительной страсти.

– Судя по запаху, это кости якутов, – заявил босс.

– А эта? – я подняла кость, инкрустированную бриллиантами.

– Этот якут нашёл клад, – пояснил бывший профессор.

– А этот? – Юкка Пукка показал кость с дыркой посередине.

– А кости этого якута использовались для изготовления пугала.

– Значит, третья официальная версия подтвердилась, – разочарованно упала я на рюкзак.

– Как раз наоборот. Настоящие археологи не доказывают чужие версии, а выдвигают свои.

В третий раз в своей жизни я не поняла коллегу по палатке. Зато Юкка Пукка понял:

– Якуты хоронили здесь себя живьём.

– Юкка Пукка понял неправильно. А ты, Ольга?

И тут меня осенило!

– Инопланетяне хоронили здесь якутов! – закричала я.

Из шкафа донеслось эхо – будто бы те, кого здесь хоронили, нас услышали.

– И снова неправильно! – Карамболь поднял палец вниз. – На самом деле, никто здесь никого не хоронил!

Слово командира экспедиции – закон. Мы взяли на память по милой косточке и двинулись дальше. Вскоре на горизонте замаячило озеро. Мы прибавили шагу.

Озеро Байкал находилось посередине чарской пустыни – так утверждали американцы. По их же мнению, слово «матрёшка» произошло от санскритского «майтрейя», что означало «девушка в косынке медитирует на внутреннего деревянного Будду».

– Смотрите! – перешел Юкка Пукка на финский. – Там торчит чья-то голова!

И действительно. Не успели мы распаковаться, поставить лагерь и накормить друг друга впечатлениями о не зря пролитом молоке, как недалеко от берега, прямо из озера, вынырнуло непонятное существо.

– Это чарское чудовище, – сказала я. – Его зовут Улан-Батор. «Улан» означает «голова», а «батор» означает «богатырь». В якутском эпосе существовал богатырь, состоящий из одной головы.

– Нет, это явно какая-то большая рыба, – Юкка Пукка достал свою рыбу и попытался сравнить.

А Икот Карамболь достал бинокль и попросил нас заткнуться. После паузы он сказал:

– Это верблюд!

– Ага! Вторая версия летит к чёрту! – догадалась я.

Мой бывший босс кивнул, улыбаясь челюстью прабабки.

– Египтяне были здесь. Но песка они не привезли, а только налили озеро! – догадался Юкка Пукка.

– Да, только это были финны, – пояснил Карамболь.

Слово профессора для нас – закон. Юкка Пукка обрадовался тому, что он – потомок финнов египетского происхождения, и мы втроём, довольные и покушавшие, легли спать.

Однако через два часа я проснулась от жуткого холода. Ни газовый нагреватель, ни медитация на батарею, ни растирания ромом не помогли. Тогда я решила разжечь костёр и вышла на улицу. Верблюд медленно доедал остатки Карамболевского рюкзака. Однако холодно было не от этого, и я разбудила Юкку Пукку.

– Мы уже в Хельсинки? – опомнился он.

– Да нет. Слушай, Юкка…

– Пукка.

– Юкка Пукка, мне холодно. Первая версия! Бррр!!!

– Разбудим профессора?

– Да нет. Первая версия летит к чёрту! Понимаешь?

– Нет.

– Ну как. Если тут до сих пор холодно, то значит, вода не превратилась в песок! Понимаешь?

– А, теперь понимаю, – кивнул Юкка Пукка.

– Я разожгу костёр, а ты спи.

– Погоди. А правильная версия какая?

– А такая. Пески появились гораздо позже, чем мне стало холодно. Понимаешь?

– Ольга, ты гений.

Юкка Пукка чмокнул меня в майтрейю.

Икот Карамболь проснулся с первыми кукушатами. Обнаружив, что лишился рюкзака, он обратился ко мне, сидящей возле костра и жарящей на нём пиццу.

– Верблюд съел, – пояснила я.

Икот удовлетворённо кивнул. Я уже было хотела рассказать про ночной холод, как вдруг Икот поднял обе ноги кверху, не выпуская их из рук, и завис над землёй. Я, как бывший адепт ушизма, знала, что эта асана возникает тогда, когда человека вштыривает на предмет инсайта.

Юкка Пукка, высунувший косяк из своей палатки, тоже замолчал. Икот Карамболь заледенел и одними губами стал бормотать одному ему известные шмянтры, постепенно прокачивая энергию через шмякры.

– Иисусе Христе господи ежи еси на небеси, помилуй меня и спаси, даждь нам днесь хлеба единого и голубя насущного, – бормотал Икот.

Одной рукой он подхватил горсть песка и поднёс к моему лицу.

– Лизни, – попросил Икот на ломаном еврейском.

Я лизнула. Вкус показался знакомым.

– Юкка Пукка! У меня в рюкзаке есть пачка с мармеладом! Подкинь, пожалуйста!

И точно! Сравнив вкус песка и сахара, которым был посыпан мармелад, я удивилась пронырливости Карамболя.

Тот, наконец, упал на землю, а точнее, на песок. И сказал:

– Мексиканцы.

– Мексиканцы торговали сахарной свёклой с боярами из Сибири, – подхватил Юкка Пукка.

– Латышские крестьяне нападали на караваны и грабили их! – догадалась я.

– Русские эмигранты меняли лапти на сахар для самогона, – внёс свою лепту Карамболь.

– Но не успевали донести до Сахалина, потому как напивались по дороге и всё рассыпали, – завершил Юкка Пукка.

– Гениально! – обрадовалась я. – И возникновение финских египтян объяснили! Они маскировались под латышских крестьян, чтобы никто не узнал, почему купленные в Африке верблюды потерялись в русской тайге.

Мужчины дружно закивали, а затем замяли меня в объятиях, сломав очки. Радостные и довольные, мы вызвали по рации вертолёт. Делать в Забайкалье было больше нечего, тем более что в Лондоне меня ждал приплод и новая коммерческая стрижка.

Через восемь дней полёта, примерно над Москвой, мы получили свежий выпуск «Калачакра трибьюн». Её передовица, украшенная фотографией профессора в сомбреро и с кольтом за пазухой, гласила: «Пустыня в тайге – происки мексиканских тушканчиков». В качестве автора статьи упоминалась некая Ольга Пармезан – ещё со школьной скамьи Икот Карамболь везде подписывался моим паспортным именем.