Бессмертный

Глава 1: Серый Автобус и Красная Ниточка

Автобус, старый, пропахший пылью и дезинфектантом, грохотал по проселочной дороге, увозя 10 класс мистера Дэвиса на однодневную экскурсию в музей под открытым небом. Обычная поездка. Обычный осенний день. Внутри царил предсказуемый хаос: смех, крики, перебрасывание записками, гул разговоров. Воздух был густым от запаха пота, дешевых чипсов и пыли, поднимаемой с обивки сидений.

У окна, в самом конце салона, сидел Лиам. Он прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают однообразные поля и чахлые перелески. Его длинные ноги, зажатые между сиденьем впереди и своим собственным, явно страдали от нехватки пространства. Когда он неловко попытался их переложить, его колено с громким стуком ударило о металлическую перегородку. Сидевшая напротив Эмили вздрогнула и бросила на него раздраженный взгляд.

«Эй, Гулливер, осторожнее там!» – крикнул кто-то из середины салона, сопровождая слова смешками. Лиам даже не повернул голову. Он лишь глубже вжался в сиденье, стараясь стать еще незаметнее. Прозвища были частью его повседневности. «Башня», «Каланча», «Рыжий» – он слышал их все. Последнее было самым частым, но сейчас его волосы, заправленные под темную шапку, почти не были видны.

Лиам не был частью класса. Он был приложением к нему. Невидимым фоном, о котором вспоминали только когда его рост или неловкость мешали кому-то. У него не было врагов, но и друзей – тоже. Он просто был. И предпочитал, чтобы его оставили в покое. Его мир был внутри – в книгах, в собственных мыслях, иногда мрачных, иногда просто скучных. Травмы? Физические – мелкие ссадины,которые к удивлению, очень быстро затягивались. Эмоциональные? Разочарования, мелкие обиды, чувство непонимания – стандартный набор, без глубоких ран или жестокого буллинга. Но постоянное чувство инородности было его спутником. Он не чувствовал связи.

«Лиам, не хочешь присоединиться?» – раздался голос рядом. Это была София, одна из немногих, кто периодически пытался его «включить». Она указывала на группу, игравшую в карты на соседних сиденьях.

Лиам медленно повернул голову. Его лицо, освещенное тусклым светом из окна, было удивительно правильным, с четко очерченной линией скул и подбородка, что контрастировало с его явным желанием исчезнуть. Глаза, цвета морской волны, казались чуть отрешенными. «Нет, спасибо», – пробормотал он, голос был тихим, но низким, как и положено его комплекции. «Ладно, как знаешь», – София пожала плечами и отвернулась, ее миссия доброй воли выполнена.

Автобус налетел на очередную яму, подбросив всех вверх. Раздались визги и смешки.

— Идиоты — Лиам инстинктивно схватился за поручень сиденья впереди. Его рука с длинными, тонкими пальцами выглядела бледной на фоне темной ткани. Шапка съехала набок, и из-под нее выбилась прядь волос. Она была не просто рыжей. Она была яркой, как пламя, насыщенного медно-красного оттенка, который резко контрастировал с общей серостью салона и его бледной кожей. Он быстро поправил шапку, пряча нежелательную особенность.

«Мисс Дженкинс! Можно притормозить у следующего биотуалета?» – завопил Марк, известный шутник класса. Учительница, устало сидевшая впереди, лишь махнула рукой, не оборачиваясь. «Через пятнадцать минут остановка, Марк. Потерпи».

Лиам снова уставился в окно. Пейзаж стал холмистее. Дорога вилась между невысокими откосами. Водитель, казалось, немного прибавил скорость, возможно, желая быстрее закончить этот рейс. Лиам почувствовал легкую тошноту от тряски и запахов. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться.

Именно в этот момент все изменилось.

Раздался оглушительный, металлический скрежет, заглушивший все крики и смех. Автобус рвануло в сторону так резко, что Лиам ударился головой о стекло. Он открыл глаза и увидел мир, вращающийся за окном с безумной скоростью. Небо сменилось землей, земля – небом. Крики переросли в вопли чистого ужаса. Тела пассажиров, не пристегнутых ремнями (почти никто не был пристегнут), летали по салону, как тряпичные куклы, ударяясь о потолок, сиденья, друг друга с глухими, кошмарными звуками.

Лиам ощутил чудовищный удар. Сначала казалось, что его грудную клетку расплющили огромным молотом. Воздух вырвался из легких с хрипом. Потом – невыносимая, белая боль в ноге, когда что-то тяжелое – возможно, оторвавшееся сиденье – обрушилось на нее. Его голову снова швырнуло вперед, лоб ударился о металлическую спинку впереди стоящего кресла. Раздался неприятный хруст. Мир погрузился в хаос звуков: звон бьющегося стекла, скрежет рвущегося металла, душераздирающие крики, переходящие в стоны и хрипы.

Он не понимал, как оказался на полу, вернее, на том, что осталось от пола автобуса, который теперь лежал на боку. Давило. Везде. Боль была всеобъемлющей, пульсирующей. Он попытался пошевелиться – адская вспышка пронзила левую ногу. Рука не слушалась. Лиам повернул голову, с трудом фокусируя зрение. Его рука была неестественно вывернута, из разорванного рукава куртки сочилась темная кровь, смешиваясь с грязью и осколками стекла. Над ним нависало деформированное сиденье, придавившее его ногу. Воздух был наполнен пылью, запахом бензина, железа и... чего-то сладковато-медного. Крови.

Рядом кто-то хрипел. Лиам узнал Эмили. Она была прижата к полу, ее глаза, широко открытые от ужаса, смотрели в никуда. Изо рта текла алая струйка. Ее грудь неестественно впала. Он отвёл взгляд. Дальше он увидел Марка. Тот сидел, прислонившись к перекошенной перегородке. Его голова была повернута под невозможным углом. Шутник больше не шутил.

Лиам почувствовал, как силы покидают его. Боль стала тупой, далекой. Холод разливался по телу отовсюду, кроме разве что головы, где пульсировала рана на лбу, и ноги, которая горела огнем. Так вот как это кончается, – промелькнула мысль. Скучно. Ожидаемо. В сером автобусе, среди людей, которые меня не знали и не хотели знать. Он закрыл глаза, готовясь к темноте.

Но темнота не пришла. Вместо нее пришло... ощущение.

Сначала в голове. Там, где была адская боль от удара, возник невероятный, всепоглощающий зуд. Глубокий, внутренний, как будто под кожей бегали миллионы муравьев. Он чуть не застонал от этого странного, почти болезненного чувства. Пульсация стихла, сменившись нарастающим жаром под кожей лба. Лиам инстинктивно попытался поднять здоровую руку, чтобы почесаться, но рука все еще не слушалась.

Потом тепло разлилось по сломанной руке. Оно было интенсивным, почти жгучим. Он почувствовал, как кости смещаются, двигаются внутри. Не больно, а странно, невыносимо чуждо. Раздался тихий, влажный щелчок – едва слышный в общем грохоте и стонах. И рука... подчинилась. Он медленно согнул локоть, поднял ладонь перед лицом. Разорванная кожа на предплечье была покрыта кровью и грязью, но сквозь эту массу он увидел, как края раны... сжимались. Буквально на глазах. Мышцы, сухожилия, кожа – все стягивалось, как будто невидимая рука сшивала его изнутри. Кровотечение прекратилось. Зуд сменился приятным теплом. Через минуту на месте глубокой рваной раны остался лишь розовый, свежий шрам, который быстро бледнел и становился почти невидимым.

Лиам замер, не веря своим глазам. Он ткнул пальцем в то место, где только что зияла рана. Кожа была целой, гладкой. Только легкая болезненность при нажатии напоминала о недавней травме.

Что...?

Он резко перевел взгляд на придавленную ногу. Боль там была еще сильна, но теперь к ней добавилось то же невыносимое жжение и зуд глубоко в кости и мышцах. Он почувствовал, как кость встает на место, как рваные ткани срастаются с невероятной скоростью. Давящий вес сиденья вдруг стал просто неудобным, а не сокрушающим. Он напряг мышцы ноги и... выдернул ее. Раздался скрежет металла, но боли не последовало. Только мгновенная волна облегчения и все тот же странный, стремительный процесс восстановления под кожей. Он смотрел, как синяки на его ноге рассасываются на глазах, как царапины исчезают без следа. Запах свежей крови вокруг него начал слабеть.

Он поднял дрожащую руку к лбу. Там, где была рана, осталась лишь запекшаяся кровь. Под пальцами он нащупал гладкую кожу. Ни шишки, ни вмятины. Ничего.

Лиам медленно сел. Он огляделся. Картина была адской. Развороченный салон, крики о помощи, плач, стоны умирающих. Дымка пыли висела в воздухе. Он видел Софию, зажатую под обломком, она слабо звала кого-то. Видел учительницу, лежащую без движения в проходе. Видел Эмили, чей хриплый стон уже затихал. Видел Марка с его сломанной шеей.

И в этот момент, среди вони крови, бензина и раздавленных жизней, по лицу Лиама не поползла улыбка. Первой его реакцией был шок. Глубокий, леденящий шок, смешанный с невероятным, почти религиозным изумлением. Что со мной? Что я такое? Он посмотрел на свои руки – целые, невредимые. Потом на Эмили, которая только что перестала дышать. Потом на Марка.

Его серо-голубые глаза, обычно скучающие, теперь были широко раскрыты, отражая хаос и... осознание.

Осознание того, что он жив. Не просто жив. Не тронут. Совершенно целый. В то время как мир вокруг него превратился в мясорубку.

И тогда, сквозь шок и изумление, пробилось другое чувство. Сначала крошечная искра. Потом волна. Не радости, не горя. А абсолютного, всепоглощающего превосходства. Чистой, незамутненной силы. Как будто тяжелые цепи, которые он всегда носил, но не осознавал, вдруг спали. Цепи уязвимости, боли, смертности. Цепи, которые связывали его с этими кричащими, умирающими людьми вокруг.

Они... сломаны. Умирают. А я... Я цел. Я... восстановился. Мысли неслись обрывками. Как? Почему? Но эти вопросы тонули в нарастающем приливе эйфории. Меня не сломать. Мне не больно. Я... неуязвим? Идея была чудовищной и невероятно сладкой. Это было превосходство не ума или силы, а самой сущности бытия. Он был другим. Он больше не был фоном, а был чем то выше. Неприкосновенным.

Кто-то слабо застонал рядом. Лиам повернул голову. Это был Джейкоб, парень с задней парты. Огромный осколок стекла торчал у него в животе, темное пятно быстро расползалось по футболке. Его глаза, полные боли и ужаса, встретились с взглядом Лиама. В них читалась немой вопрос, мольба.

Лиам посмотрел на него. В его глазах уже не было шока. Был холодный, аналитический интерес. Как у ученого, впервые увидевшего редкий, умирающий экземпляр. Его превосходство кристаллизовалось в этом взгляде. Джейкоб был смертен, хрупок. Лиам – нет. Эта пропасть была огромной и... захватывающей.

Он не протянул руку, чтобы помочь. Он не сказал слова утешения. Он просто смотрел. Смотрел, как дергается тело Джейкоба, как тускнеет взгляд. Смотрел, как жизнь покидает другого человека. И внутри него, там, где минуту назад была боль и страх смерти, теперь бушевала смесь изумления, нарциссической эйфории от своего чуда и... холодного, всепоглощающего любопытства к процессу, происходящему перед ним. Это не было садистическим наслаждением пока – это было осознанием своей новой природы и своего нового места в мире, где боль и смерть были уделом других.

Первая искра веселья – нечеловеческого, отстраненного веселья от абсурдности и мощи своего положения – только начала тлеть где-то глубоко внутри. Игры еще не начались. Но доска была расставлена, а фигура Короля – бессмертного и неуязвимого – только что вышла на поле.

Глава 2: Безупречный Пациент

Больница встретила Лиама стеной звуков и запахов, обрушившихся после гробовой тишины разбитого автобуса. Скрип колес каталок, приглушенные голоса, монотонный гул аппаратуры, едкий запах антисептика, смешанный с лекарствами и подспудной сладостью крови и страха. Его доставили в переполненное отделение вместе с горсткой других выживших. Их было так мало, что тишина между их койками казалась громче стонов.

Его поместили на каталку в узком коридоре, заставленном такими же пострадавшими. Медсестры и врачи метались, их лица застыли в масках профессиональной усталости и срочности. Лиам лежал неподвижно, уставившись в потолок с трещинами. Внутри него бушевал вихрь, но теперь это был вихрь осознания. Он чувствовал каждую клетку своего тела, целую, невредимую, наполненную невероятной, пугающей силой. Мысли о раздавленных телах одноклассников не вызывали горя – они вызывали глубокое, ледяное удивление перед пропастью, отделявшей его от них. И желание проверить это чудо снова.

Я не просто выжил. Я... восстановился. До нуля. Как? Вопрос висел в воздухе его сознания, но ответ тонул в море эйфории от этой абсолютной неуязвимости. Им всем больно. А мне – нет. Совсем.

Молодой врач с запавшими от бессонницы глазами провел стандартный осмотр. Лиам автоматически ответил на вопросы: имя, дата рождения, последнее, что помнит до удара. Врач ощупывал его голову, шею, конечности, светил фонариком в зрачки.

«Головокружение? Тошнота? Боль где-то?» – спросил врач, ожидая стандартного набора жалоб после катастрофы.

«Нет, – ответил Лиам, стараясь, чтобы голос звучал приглушенно, чуть замедленно, как у человека в глубоком шоке. – Только... все как в тумане. И холодно». Он слегка сжал кулаки под простыней, имитируя дрожь.

Врач нахмурился. Он снова провел пальцами по волосистой части головы Лиама, ища шишки, ссадины. Нашел лишь запекшуюся грязь и кровь – свидетельство травмы, но не ее след. «Сильно ударились головой?»

«Не помню... наверное. Но сейчас не болит». Лиам позволил глазам оставаться чуть расфокусированными.

Осмотр тела вызвал у врача явное недоумение. Сняв разорванную, грязную куртку и рубашку, он обнажил худощавое, но крепкое тело подростка. Совершенно чистая кожа. Ни синяков, ни ссадин, ни малейших следов недавних переломов или рваных ран. Только бледность и размазанная грязь. Врач замер, его взгляд скользнул от неповрежденной груди Лиама к его рукам, затем вниз, к ногам. Он даже попросил Лиама встать и пройти пару шагов. Тот подчинился, двигаясь с осторожностью, но абсолютно устойчиво, без хромоты или признаков боли.

«Невероятно, – пробормотал врач, делая пометки в электронной карте. – По всем параметрам аварии и вашим ощущениям... Должны быть травмы. Серьезные. А у вас...» Он развел руками. «Физически – абсолютная норма. Шок, конечно, мощный. Посттравматический синдром может проявиться позже. Мы поместим вас в палату для наблюдения хотя бы на сутки. И попытаемся связаться с вашими родителями».

Родители. Лиам мысленно скривился. Они были где-то на другом конце страны, в своих вечных командировках. Опекунство было формальным – старая тетка, которая видела его раз в полгода. Пусть пытаются.

Его поместили в небольшую палату на двоих. Вторую койку пока не заняли. Тишина после коридорного ада была почти физической. Лиам лежал на жесткой койке, укрытый тонким одеялом. Он снова смотрел на свои руки – длинные пальцы, чистые ногти, гладкая кожа. Ни следа сломанных костей, рваных ран. Он ощущал текстуру простыни, слышал отдаленный плач, чувствовал ровный стук своего сердца. И это спокойствие было ложным. Ему хотелось вскочить, ударить кулаком в стену, чтобы ощутить удар и мгновенное исцеление. Но он сжал кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони. Слабая боль – и тут же исчезновение, без следа. Это разжигало внутренний огонь сильнее.

Терпение. Наблюдай. Играй роль, – приказал он себе, кусая изнутри щеку. Сладковатый привкус крови мгновенно исчез, ранка затянулась.

Дверь палаты открылась. Вошел мужчина лет сорока в строгой, но немятой рубашке и брюках. На груди – значок. За ним – женщина по моложе, с мягким, но внимательным взглядом и планшетом в руках.

«Лиам?» – спросил мужчина, голос был спокойным, профессиональным. «Я полицейский Мэллори. Это доктор Эванс, наш клинический психолог. Можно нам поговорить с тобой? Нам нужно понять, что произошло в автобусе. Это очень важно».

Лиам медленно кивнул, делая вид, что с трудом сосредотачивается. Он приподнялся на подушке. Его ярко-рыжие волосы, очищенные медсестрой, но все еще неровные, ярким пятном выделялись на белой подушке. Бледное лицо с четкими скулами и искусственно притупленным взглядом выглядело как идеальная маска травмированного подростка. Психолог, доктор Эванс, сразу отметила это про себя.

«Как ты себя чувствуешь, Лиам?» – спросила она первая, голосом, намеренно смягченным, но без слащавости.

«Плохо... – прошептал он, опуская взгляд на одеяло. Голос намеренно сделал тихим, чуть сдавленным. – Голова гудит... все как в тумане...» Правда, только не от травмы, а от этого... всего.

«Понимаем, – сказал детектив Мэллори, присаживаясь на стул у кровати. Психолог осталась стоять, наблюдая. – Постарайся вспомнить, что было перед самым ударом? Ты смотрел в окно? Разговаривал с кем-то?»

«Смотрел в окно... – Лиам помедлил, как бы собираясь с мыслями. – Ни с кем не разговаривал. Потом... грохот. Страшный. Все полетело... Кричали...» Он замолчал, сглотнув. Играй, играй.

«Твоя позиция в автобусе?» – детектив делал заметки в блокноте.

«Сзади. У окна». Он показал рукой. Рука была цела, без малейшего синяка. Детектив бегло, но внимательно оглядел ее.

«Тебя выбросило с сиденья? Придавило чем-то?» – настаивал Мэллори. Его взгляд скользил по открытым частям тела Лиама, ища хоть что-то – ссадину, синяк, след удара. Ничего.

«Упал... на пол. Что-то тяжелое... на ногу. И голова... ударилась о спинку впереди. Сильно». Он снова провел рукой по безупречному лбу.

"Хруст стоял в ушах, а теперь гладко"

«И... у тебя совсем нет повреждений?» – детектив не смог сдержать удивления. «Врачи говорят, ты физически в порядке. Это... невероятно. Ты уверен, что не ударился сильнее? Может, где-то синяки, царапины?»

Вот он, вопрос.

Лиам позволил себе слабую, растерянную улыбку. «Не знаю... Может, где-то под одеждой... есть синяки? И царапины... мелкие». Он легонько потер предплечье, где всего пару часов назад зияла страшная рана. Теперь там была идеальная кожа. «А голова... голова не болит сейчас. Наверное, адреналин еще... или шок».

"Или потому что череп сам себя собрал"

Детектив Мэллори записывал, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось сомнение. Доктор Эванс сделала пару заметок на планшете.

«Твои одноклассники...» – осторожно начала психолог. «Кого ты видел после удара? Как они выглядели?»

Внутри Лиама вспыхнул холодный интерес.

Ага, главная тема!

«Эмили... – он сделал паузу, намеренно сжав губы, изображая борьбу с эмоциями. – Она... была рядом. Но она не двигалась... не дышала...» Грудная клетка вмята, глаза стеклянные. «И Марк... его голова... неестественно...» Под углом в девяносто градусов. «Софию... я слышал, как ее вытаскивали... Она кричала... про ногу...» Он замолчал, закрыв глаза, как бы не в силах продолжать. Внутри – четкие, не вызывающие отвращения картинки.

"Пусть додумают сами. Чем хуже, тем правдоподобнее моя "отрешенность".

«Спасибо, Лиам», – сказал детектив, закрывая блокнот. – Ты помог. Постарайся отдохнуть. Мы еще вернемся, когда ты окрепнешь». Он встал. Доктор Эванс подошла ближе.

««Лиам, то, что ты пережил – невероятно травмирующий опыт», – сказала она мягко, но твердо. – Даже если физически ты цел, психика может реагировать по-разному. Оцепенение, отсутствие эмоций – это тоже нормальная защитная реакция на шок. Не держи ничего в себе. Мы здесь, чтобы помочь. Медсестра даст тебе мои контакты. Поговорим позже, хорошо?»

Он кивнул, опустив глаза.

"Защитная реакция? Ха. Если бы они знали... "

Они ушли. Лиам остался один. Дверь прикрыли. Он ждал, пока шаги не стихли вдали. Потом медленно повернулся к тумбочке, где лежала его одежда, а под ней – маленькое зеркальце из кармана куртки.

Он сел на кровати, открыл зеркальце. Отражение смотрело на него. Бледное лицо. Ярко-рыжие, как раскаленный металл, волосы. Серо-голубые глаза – глубокие, и теперь, без необходимости притворяться, в них горел странный, отстраненный блеск. Ни синяка под глазом, ни царапины на скуле, ни шишки на лбу. Безупречный. Как будто его и не было в том аду.

Он поднес палец к губам. Легко прикусил подушечку до крови. Алая капля выступила. Он не отнял палец. Через мгновение кровь перестала течь. Он провел языком по месту укуса – кожа была цела. Даже микроцарапины не осталось.

Уголки его губ дрогнули. Потом медленно, неотвратимо поползли вверх. Сначала в слабую гримасу. Потом шире. Пока зубы не обнажились в широком, абсолютно безрадостном оскале. Его глаза в зеркале сузились, отражая нечеловеческую, ледяную ясность.

Он слышал за стеной чьи-то сдавленные рыдания. Слышал гулкий кашель из соседней палаты. Слышал голос врача по рации: «...палата 305, подросток с автобуса, Лиам Вейл – физически стабилен, нулевые повреждения, шоковое состояние, требуется наблюдение психолога...»

Лиам тихо засмеялся. Звук был сухим, беззвучным, лишь плечи тряслись. Слезы выступили на глазах – не от горя, а от неконтролируемого, безумного веселья, прорывающегося сквозь маску.

Нулевые повреждения... – думал он, глядя на свое отражение, искаженное смехом. Совсем нулевые...

Он видел в зеркале не жертву. Он видел аномалию. Видел начало чего-то нового. Видел... потенциал.

И этот потенциал требовал реализации. Требовал игры. Игра только начиналась, и первый раунд – обман взрослых, полиции, врачей – был выигран без единой царапины. Время думать о следующем ходе. Время подумать о том, какую настоящую игру он может начать в этом хрупком мире смертных. Веселье, настоящее, ничем не ограниченное веселье, только ждало своего часа.

Глава 3: Лаборатория Плоти и Крови

Больничная палата стала для Лиама не местом выздоровления, а первой лабораторией. После визита полицейского и психолога его оставили в покое – «для отдыха». Одиночество было ему на руку. Маска шокированного, замкнутого подростка позволяла лежать неподвижно часами, пока его разум лихорадочно работал.

Первым делом – проверка. Он должен был понять пределы. Уверенность, рожденная в обломках автобуса, была дикой, инстинктивной. Теперь требовались данные. Контроль.

Первым делом – безопасность. Он встал с кровати, бесшумно подошел к двери. Прислушался. Шаги в коридоре удалялись. Рыдания за стеной сменились тихим бормотанием. Он осторожно повернул ручку – дверь не была заперта. Хорошо. Значит, не считают его опасным или склонным к побегу. Пока что. И тут его взгляд упал на тумбочку. Рядом с визиткой доктора Эванс лежал небольшой, металлический предмет, оставленный небрежной рукой детектива Мэллори. Зажигалка. Обычная, с колесиком, видавшая виды. Детектив, видимо, закуривал на лестнице или нервничал, а потом забыл.

Сначала был небольшой порез. Острый угол пластиковой ложки с подноса (ее забыла убрать санитарка) стал первым инструментом. Он прижал ее к внутренней стороне предплечья, там, где кожа тоньше, и резко провел. Острая, знакомая боль. Кровь – темная капля в полумраке. Он затаил дыхание, внутренне включил секундомер на телефоне.

Наблюдение: Кровотечение остановилось через 3 секунды. Края разреза длиной 3 см начали стягиваться сразу, как живая молния. Зуд, тепло. Через 12 секунд – розовая, влажная полоска новой кожи. Через 35 секунд – лишь едва различимая белесая линия. Через минуту – гладко. Время полной регенерации: ~60 секунд.

Феноменально. Но это было ожидаемо

Теперь ожог. Зажигалка детектива щелкнула в его руке, выбросив маленький, но яростный язычок пламени. Лиам стиснул зубы. Он поднес пламя к мякоти большого пальца левой руки. Боль. Резкая, жгучая. Запах паленой кожи. Он выдержал ровно десять секунд, глядя, как кожа краснеет, пузырится и чернеет. Убрал пламя.

Наблюдение: Обожженная ткань почернела. Боль была интенсивной. Но уже через 5 секунд почернение начало бледнеть, как будто смываясь. Под ним проступала новая, розовая кожа. Зуд был сильнее, чем при порезе. Через 25 секунд – ожог превратился в красное пятно. Через 50 секунд – пятно исчезло, осталась лишь легкая чувствительность. Время: ~55 секунд.

Быстрее? Или просто площадь повреждения меньше?

После он приступил к перелому. Это было сложнее. Лиам выбрал мизинец на левой руке. Зажал его между большим и указательным пальцем правой руки. Вдох. Резкий, сильный поворот. Хруст. Боль, острая и глубокая, пронзила руку. Он застонал, сжав губы. Палец неестественно выгнулся.

Наблюдение: Боль была сильнее, чем при порезе и ожоге вместе взятых. Но она начала стихать почти сразу. Он чувствовал, как кость двигается внутри, как осколки встают на место с невероятной скоростью. Зуд и тепло были интенсивными, пульсирующими. Через 15 секунд палец уже не болел при легком движении. Через 30 – кость явно срослась. Через 45 секунд – подвижность восстановлена полностью. Внешне – ни отека, ни синяка. Время: ~45 секунд.

Быстрее! Значительно быстрее перелома в автобусе! Почему?

Лиам лежал, тяжело дыша, не от боли, а от возбуждения. Он смотрел на свою руку – безупречную. Три травмы. Три разных типа повреждений. И восстановление с каждым разом... ускорялось? Первый порез – минута. Ожог – 55 секунд. Перелом пальца – 45 секунд. Нелинейное ускорение.

Стимуляция? – подумал он. Чем чаще травмируюсь, тем быстрее заживает? Как мышца, которая крепнет от нагрузки?

Он решил проверить. Снова взял ложку. Еще один порез рядом с первым (которого уже не было). Глубже. Наблюдение: Кровь остановилась за 2 секунды. Полное заживление за 25 секунд. Вдвое быстрее первого аналогичного пореза! Его сердце забилось чаще.

Эффект накопления

Эйфория захлестнула его. Он провел еще два эксперимента – мелкий ожог и ушиб (ударив кулаком о металлический каркас кровати под одеялом). Скорость регенерации продолжала расти. Ушиб (гематома) рассосался за 15 секунд. Незначительный ожог – за 20.

Он провел последний эксперимент этой ночи: глубокий порез на ладони. Время полного заживления: 18 секунд. От глубокой раны до гладкой кожи меньше чем за двадцать секунд.

Лиам упал на подушку, покрытый холодным потом, но ликующий изнутри. Он открыл глаза и уставился в потолок, его разум гнал бешеные табуны мыслей:

Регенерация явно адаптивная. Она ускоряется при частом повреждении тканей. Как будто организм «учится» или «пробуждает» ресурсы быстрее в ответ на повторяющуюся угрозу. Но что будет, если не травмироваться? Замедлится? Насколько?

Да вот только откуда?»

Он перебирал варианты:

Генетическая мутация? Но в роду не было ничего подобного. Вирус? Странное излучение? Укус насекомого в детстве? Все казалось нелепым.

Он вспомнил аварию.

Может, это спровоцировало что-то дремавшее? Или дало толчок? Но как? Катализатор – сама смертельная травма?

Он не нашел ответа. Поиск в интернете (на старом больничном Wi-Fi с его телефона) по запросам «сверхбыстрая регенерация», «бессмертие», «восстановление тканей» выдавал только фантастику, псевдонаучные блоги и сухие статьи о регенерации планарий или аксолотлей, которые ему были бесполезны. Ничего о людях. Он был уникален. Мысль одновременно пугала и опьяняла.

Лиам задумался об его пределах и побочных эффектах: Что не может восстановиться? Голова? Сердце? Мозг? Он не решался на такие эксперименты... пока. Но знал, что должен узнать. Позже. Пока – только усиливающееся чувство... мощи. Физической и ментальной. Голова была ясна, как никогда. Усталость от экспериментов была, но проходила быстро. Голод – да, он почувствовал зверский голод после пятого пореза. Тело требовало ресурсов для восстановления. Вывод: Регенерация требует энергии. Много энергии.

И тогда, на волне этого открытия и адреналина, родился план.

Шаг первый: Тело. Его тело было обычным подростковым – высоким, но не атлетичным, скорее худощавым. Что, если применить регенерацию для... улучшения? Он представлял, как доводит мышцы до полного изнеможения на тренировке – микроразрывы, боль. И как регенерация мгновенно восстановит их, делая сильнее, выносливее. Без дней отдыха. Без предела? Он мог стать сильнее, быстрее, лучше любой человеческой нормы за считанные недели или месяцы. Идеальный инструмент для... всего. Первым делом – уйти из-под опеки. Выглядеть старше, сильнее. Стать неузнаваемым.

Шаг второй: Знания и Ресурсы. Ему нужны были деньги. Незаметные. И доступ к информации, которую не найдешь в открытом доступе. Медицина, биология, возможно, криминал... Как их получить? Пока не ясно. Но сила открывала пути. Страх других был инструментом.

Шаг третий: Понимание Пределов. Он должен был узнать, что его может убить (если вообще может). И что замедляет регенерацию. Эксперимент с «покоем» был следующим. Он решил не травмироваться несколько дней, наблюдая за скоростью заживления мелких царапин (если они появятся естественно). Потом – новый цикл стимуляции.

Шаг четвертый: ...Веселье. Это слово снова всплыло в сознании, но теперь наполненное новым смыслом. Это был не просто садистический импульс. Это был эксперимент в самой чистой форме. Испытание своей силы, своей неуязвимости, своего превосходства над хрупкой человеческой природой. Наблюдение за реакцией мира на необъяснимое. Создание своего собственного, нового порядка. Мысль о том, что он может делать все, что захочет, без последствий... Это было самым сильным искушением.

На рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь грязное больничное окно, Лиам лежал с закрытыми глазами, но не спал. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Под одеялом его пальцы сжимали пластиковую ложку – орудие первых опытов. Голод грыз желудок – топливо для чуда. А в голове, за спокойной маской, кипели планы.

Он больше не был Лиамом Вейлом, невидимым подростком. Он был чем-то большим. Чем-то новым. И его лаборатория только что расширилась до размеров целого мира. Первый эксперимент над собой – создание идеального сосуда для этой силы – начинался сегодня. С утренней зарядки. До изнеможения.

Глава 4: Голод, Сталь и Улыбка

Лиам проснулся не от света или шума, а от пустоты. Звериный, сосущий голод скрутил желудок в тугой узел, заставив его чуть не застонать. Казалось, каждая клетка, восстановленная за ночь, теперь требовала платы. Он сглотнул, ощутив металлический привкус во рту.

Энергия. Нужна энергия.

Больничный завтрак – безвкусная овсянка, йогурт, кусок хлеба и яблоко – исчезли за считанные минуты. Желудок отозвался лишь глухим урчанием, словно проглоченное было каплей в пустыне. Лиам смотрел на пустой пластиковый поднос, осознавая простую истину: стандартных калорий ему катастрофически не хватает. Его тело, его дар, требовал топлива.

Тихо ступая по холодному линолеуму в носках, он вышел в полупустой коридор. Его взгляд скользнул по тележке санитара, припаркованной у соседней палаты. На ней – лишние порции йогуртов, фрукты в пластике. Огляделся. Ни души. Два шага – и пара йогуртов, банан исчезли в широких карманах больничных штанов. Сердце колотилось не от страха, а от азарта. Первый тест на ловкость и невидимость пройден. Маленькая победа.

Голод лишь притупился. Он изучил расписание: когда медсестры на обходе, когда санитарки разносят обед. Он стал тенью, скользящей вдоль стен. Бутерброд, забытый пациентом на тумбочке («Спасибо, я потом» – его голос звучал тихо и безобидно, пока он забирал еду, пока больной копался в телефоне). Пирожок из комнаты медперсонала, прихваченный за дверью, пока кто-то громко смеялся внутри. Каждая кража – микрозадача, требующая наблюдения, расчета времени, маскировки под «заблудившегося пациента». Он чувствовал, как оттачиваются не только рефлексы, но и умение сливаться с фоном, быть незаметным. И голод, этот ненасытный зверь, наконец успокоился.

Вернувшись в палату, он запер дверь на защелку. Теперь палата стала его спортзалом. Кровать с жестким матрасом – станок для отжиманий. Он делал их медленно, до дрожи в руках, стараясь не скрипеть пружинами. Потом – приседания, держась за спинку кровати для баланса, пока бедра не загорелись огнем. Пол превратился в площадку для планки – минута, две, три… Живот горел, спина гудела. Скручивания – до тошноты, до темных пятен перед глазами. А потом – тумбочка. Тяжелая, металлическая. Он обхватил ее руками, поднял с глухим стуком (надеясь, что никто не услышал), используя как гигантскую гантель для сгибаний на бицепс и тяги. Мышцы плеч и спины кричали от непривычной нагрузки.

«Довести до предела…» – шептал он себе сквозь сбитое дыхание. Пот заливал глаза, сердце бешено колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди. Голова кружилась. Наконец, он рухнул на пол, ощущая, как все внутри него – каждая связка, каждое волокно мышц – рвется, плавится от нечеловеческого напряжения. Дыхание было хриплым, прерывистым. Тело лежало, как разбитое. Вот он, предел.

Лиам просто лежал, ощущая жгучую боль и тошноту. Но уже через минуту он заметил нечто странное. Глубокая, всепоглощающая усталость начала отступать. Не постепенно, а словно отливая волной. Боль в мышцах из острого жжения превращалась в теплое, пульсирующее ощущение. Он наблюдал, как дрожь в руках стихает, дыхание выравнивается, ясность возвращается в голову. Через десять минут он сел. Через пятнадцать – встал. Он потянулся. Тело… не болело. Нет, ощущалась память о нагрузке, легкая чувствительность, но не боль. Он сжал кулак – сила в руке ощущалась больше, чем час назад. Выносливее. Крепче. Он сделал еще несколько отжиманий – легко, как будто и не было предыдущего изнеможения.

Невероятно, – мысль была полна холодного восторга. Оно работает. Я становлюсь сильнее. Быстрее. Каждая тренировка – рывок вперед.

Пока тело восстанавливалось после экзекуции, он решил проверить другую гипотезу. Умышленно задел острый угол тумбочки предплечьем. Осталась тонкая красная царапина. Он следил за часами. Прошла минута. Царапина все еще была видна, розовая, чуть припухшая. Еще минута – она побледнела, стала почти незаметной. Исчезла полностью лишь к концу третьей минуты.

Значительно медленнее, чем вчера вечером, после серии травм, – констатировал он. Но все равно – минуты против дней или недель у обычного человека. Фоновый режим все равно сверхчеловеческий. Но чтобы разогнаться до максимума – нужна активная стимуляция.

Вывод был ясен. Его дар требовал постоянной «подпитки» повреждениями для пиковой эффективности, но даже в покое он оставался чудом.

Дверь палаты открылась. Вошла медсестра Бренда, улыбчивая и круглолицая.

«Как самочувствие, Лиам?» – спросила она, проверяя график на стене.

Он повернулся к ней, и на его лице расцвела мягкая, чуть усталая улыбка. Глаза, еще минуту назад холодные и анализирующие, теперь смотрели с легкой грустью. «Лучше, мисс Бренда. Спасибо. Стараюсь… двигаться». Он показал на кровать, как бы намекая на свою «зарядку».

«Молодец! Движение – это хорошо. Главное – не переусердствовать, ладно?» – она похлопала его по плечу. Его улыбка стала чуть шире, теплее.

Играй роль. Безобидный. Травмированный. Идущий на поправку.

Позже пришла доктор Эванс. Лиам сидел у окна, глядя вдаль. Он позволил своему выражению лица стать чуть более открытым, уязвимым.

«Доктор Эванс… – начал он тихо, когда она села напротив. – Я… я сегодня думал об Эмили. И о Марке. Как они смеялись в автобусе…» Он опустил взгляд, сглотнув. Искусство полуправды. Они действительно смеялись. До того, как их сломало. «Мне очень грустно». Его голос слегка дрогнул – идеально рассчитанный эффект.

Доктор Эванс кивнула, ее взгляд смягчился. «Это нормально, Лиам. Очень нормально – чувствовать грусть, тоску. Важно позволять этим чувствам быть. Не запирать их. Ты молодец, что говоришь об этом».

Он кивнул, изображая облегчение от того, что его «услышали».

Прогресс в эмоциональном состоянии отмечен.

Случай с зажигалкой был особенно изящен. Увидев детектива Мэллори, проходящего по коридору, Лиам подошел к нему, держа металлический предмет в руке.

«Полицейский? – его голос звучал немного неуверенно. – Я… я нашел это у кровати. Может, ваше? Упало?» Он протянул зажигалку, его взгляд был чистым, почти наивным.

Мэллори удивленно поднял брови, потрогал карман. «Черт, действительно. Спасибо, Лиам. Не заметил, как выпала». Он взял зажигалку, кивнул. «Береги себя».

Вот и всё, – с удовлетворением подумал Лиам, отходя.

Никаких подозрений. Только благодарность.

Теперь, когда физическое восстановление было очевидным даже для врачей, а маска «идущего на поправку подростка» отточена, он начал аккуратно готовить почву для главного.

«Доктор Кертис? – он остановил лечащего врача во время обхода. – Я… я чувствую себя уже гораздо лучше. Физически, вроде… совсем нормально». Он расправил плечи, демонстрируя отсутствие скованности. «Но тут… в больнице…» Он сделал паузу, нахмурившись, изображая дискомфорт. «Мне тяжело. Вспоминается… все. Может… может, мне уже можно домой? К тете? Она сказала, что готова меня принять». Его голос звучал тихо, но настойчиво. Он использовал главный козырь – свою безупречную физическую форму, контрастирующую с психологическим состоянием. Играл на сочувствии и желании врачей освободить место.

Доктор Кертис задумался, просматривая карту. «Физически ты, действительно, удивительно стабилен, Лиам. Шок… мы должны быть уверены, что он не проявится позже. И психологически…» Он посмотрел на Лиама. «Но твоя тетя готова поддержать тебя?»

«Да, доктор. Она звонила. Обещала помочь», – солгал Лиам гладко. Тетя была далеко и равнодушна, но это не имело значения. Ему нужна была лишь свобода. Больница стала тесной клеткой. Его лаборатория требовала простора. Мир ждал. И его тело, с каждым часом становящееся сильнее и выносливее, было почти готово к выходу в свет. Он чувствовал это в каждой мышце, в каждом легком движении. Он больше не просто выживший. Он становился больше. И это было только начало.

Глава 5: Тени в Белых Халатах

«…выпишем завтра, Лиам. При условии, что ночь пройдет спокойно. И доктор Эванс не увидит противопоказаний». Слова лечащего врача, доктора Кертиса, повисли в стерильном воздухе палаты как сладковатый запах дезинфекции. Свобода. Она была так близко, что Лиам почти *чувствовал* ее вкус – вкус неограниченных экспериментов, безлюдных мест, где можно кричать от боли и восторга, не опасаясь свидетелей. Завтра. Один последний день в этой клетке из линолеума и фальшивых улыбок.

«Спасибо, доктор», – выдавил он из себя голос, насыщенный искренним (казалось бы) облегчением. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Внутри же холодный мотор его мысли уже работал на полную:

Ночь. Одна последняя ночь, чтобы довести тело до предела. Чтобы голод не застал врасплох на воле. Чтобы…

Но планы имеют свойство рушиться. Как автобус, слетающий с откоса.

Он начал свою вечернюю пытку позже обычного, когда больница погрузилась в синеватую тишину ночных дежурств. Тумбочка скрипела в его руках, имитируя вес неподъемной штанги. Мышцы спины горели белым огнем, капли пота падали на линолеум, оставляя темные звездочки. Он доводил каждое повторение до отказа, до тошнотворного головокружения, до ощущения, что связки вот-вот лопнут, как перетянутые струны. Рвись. Гори. Ты восстановишься. Станешь сильнее. Станешь больше, чем они все.

Именно в момент наивысшего напряжения, когда мир сузился до боли в бицепсах и хрипа в собственной груди, он взглянул в окно. Неосознанно. Просто чтобы отвлечься от огня в мышцах. И увидел *их*.

Внизу, у служебного входа, куда вывозили мусор и принимали ночные поставки, стоял неприметный белый фургончик. Не «скорой помощи». Обычный, грязноватый. Возле него – два человека в белых халатах. Но что-то было… не так. Халаты сидели мешковато, как надетые на что-то объемное. Один курил, нервно затягиваясь, дым таял в желтом свете фонаря. Другой что-то говорил в рацию, его жесты были резкими, отрывистыми. Не врачебными. Солдатскими. Или тюремными.

Интересно, – пронеслось в голове Лиама, боль мгновенно отступила на второй план, уступив место ледяному любопытству.

Кто это? Санитары не курят так, словно ждут расстрела. И не носят под халатом… бронежилеты?

Да, очертания были именно такими. Громоздкими, неестественными под тонкой тканью. Он прищурился, стараясь разглядеть лица, но свет был плохой, а расстояние – слишком большим. Только ощущение... *угрозы*. Или поспешности. Они оглядывались, как волки, почуявшие капкан.

Почему бы просто не похитить? – анализировал он, медленно опуская тумбочку, стараясь не стукнуть.

Дети. Школьники. Их можно было схватить где угодно: по дороге из школы, в парке, на пустыре. Быстро, тихо, без свидетелей. Но нет. Они здесь. В больнице. Под самым носом у полиции, врачей, камер (если они вообще работают в этом задрипанном крыле). Значит… им нужно не просто тело. Им нужно *легитимное прикрытие*. Им нужен *доступ.

Мысль вспыхнула, как спичка в темноте: Авария. Слишком страшная. Слишком… *удобная*. Столкновение на пустом месте. Водитель, который, по слухам, даже не пытался свернуть. Как будто ждал удара.

Они устроили это. Чтобы получить нас. Поврежденных, но живых. Доставленных прямо сюда, на блюдечке. Под видом "пострадавших". И теперь… "усиленное лечение"? Для чего?

Холодный интерес сменился чем-то иным. Не страхом. Никогда страхом. Адреналином. Острым, как лезвие бритвы.

Они играют в свою игру. Но теперь в ней появился Я.

Он действовал молниеносно. Натянул поверх больничной пижамы темную толстовку, найденную в шкафу забытых вещей. На ноги – мягкие кроссовки. Стал тенью. Дверь палаты открыл беззвучно, проскользнул в коридор. Знание расписания дежурств было его картой. Он знал, где сейчас медсестра (у постели старика в конце коридора, у него ночью скачет давление), где санитар (скорее всего, дремлет в подсобке). Он двигался не как пациент, а как хищник, используя островки тьмы между редкими ночниками, прижимаясь к стенам.

Зачем им выжившие? – вихрем крутилось в голове, пока он спускался по лестнице для персонала, избегая лифтов.

Мы что-то особенное? Или… я не единственный? Последняя мысль заставила его на мгновение замедлить шаг.

Если есть другие… с аномалиями… Это меняло все. Это могло быть… *интересно*. Или смертельно опасно. Но разве это не одно и то же?

Он вышел на нижний этаж, в зону служебных помещений и складов. Воздух здесь пах хлоркой, сыростью и… лекарственной горечью. Где-то грохотал холодильник. Лиам прислушался. Голоса. Глухие, доносящиеся из-за двери с табличкой «Лаборатория №3. Вход строго по пропускам». Дверь была приоткрыта на щелочку. Желтый свет лился наружу.

Он прижался к холодной стене рядом с дверью, сливаясь с тенями. Сердце билось ровно, мощно. Не от страха. От предвкушения. Он стал слушать.

«…слишком много шума», – говорил хриплый мужской голос. – Полиция копает глубже, чем ожидалось. Надо ускорять процесс. Сегодня ночью берем двоих: девочку с ампутированной ногой и того парня с внутренними кровотечениями. Протокол «Трансфер в специализированный центр». Бумаги готовы?

«Готовы, – ответил другой, более молодой голос. – Но дежурный врач может задать вопросы…»

«Справимся. Главное – изолировать их от родственников до утра. Скажем, экстренная операция, осложнения. К утру они будут за сотни миль отсюда. А к тому времени…» Голос понизился до шепота, но Лиам уловил: «…к тому времени *необходимые процедуры* будут завершены. Они даже не поймут, что потеряли».

Потеряли? – Лиам почувствовал, как по спине пробежали мурашки – не от ужаса, а от ледяного восторга. Что они собираются отнять? Органы? Разум? Или… нечто иное* Его собственный дар пульсировал под кожей, словно отзываясь на близость тайны.

«А третий? – спросил молодой голос. – Рыжий парень? Тот, что без единой царапины? Врачи шепчутся о нем. Говорят, чудо.»

В паузе, что последовала, Лиам *почувствовал* тяжелый взгляд, будто сквозь дверь.

«Он… особый случай, – наконец произнес хриплый голос, и в нем прозвучала тень неуверенности, смешанной с жадностью. – Отчеты странные. Нулевые повреждения при такой аварии? Не бывает. За ним нужно наблюдать. Возможно, он… *ключ*. Или ошибка. В любом случае, завтра, после выписки… за ним проследят. Аккуратно. Если подтвердится аномалия…»

Хриплый голос замолчал. Лиам не дыша ждал продолжения. Ключ? Брак? Аномалия? Слова жгли сознание. Они знали? Подозревали? *Он* был их мишенью? Или… предметом интереса?

Но продолжения не последовало. Вместо этого раздался звук – металлический, скрежещущий. Звук отодвигаемого стула. Шаги. Направляющиеся к двери.

Идут сюда.

Лиам отпрянул от двери, метнув взгляд по коридору. Справа – тупик, освещенный тусклой лампочкой. Слева – длинный коридор, ведущий в темноту, к аварийному выходу. Но бежать – значит выдать себя шумом. Спрятаться? Где? Голые стены, мусорный бак…

Шаги за дверью становились громче. Рука уже легла на ручку с другой стороны.

Секунды. У него были секунды. Его разум, обостренный тренировками и адреналином, просканировал пространство. И нашел единственный вариант. Безумный. Рискованный. Веселый.

Рядом с дверью «Лаборатории №3» стоял высокий, пластиковый контейнер для грязного белья. Крышка была приоткрыта. Внутри – горы запачканных простыней, халатов. Пахло потом, кровью и антисептиком.

Шаги остановились у самой двери. Дверь начала открываться.

Лиам не раздумывал. Он вскинул крышку контейнера, нырнул внутрь, в зловонную, теплую тьму, и захлопнул ее над собой, оставив крошечную щелку для обзора. Сердце колотилось, но не от страха. От дикого, нечеловеческого азарта.

Игра началась. По-настоящему.

Свет из лаборатории упал в коридор. На пороге стоял тот самый человек – коренастый, с обритой головой и жестким лицом наемника, лишь прикрытым белым халатом. Он оглядел пустой коридор, его взгляд скользнул по мусорному контейнеру... и задержался на нем на долю секунды дольше, чем на остальном. Глаза сузились. Он сделал шаг вперед, в сторону контейнера.

Лиам замер в зловонной темноте, чувствуя сквозь пластик приближение фигуры. Его пальцы инстинктивно сжались. Если его найдут…

Что они сделают? Попытаются "взять на наблюдение"? Или сразу на стол?

Внутри него, под слоем грязного белья, зажглось холодное пламя. Не страх. Азарт. И готовность показать им, что такое *настоящая* аномалия. Он чувствовал силу в каждой мышце, регенерацию, ждущую своего часа.

Подойди ближе, – подумал он, и его губы в темноте растянулись в беззвучном оскале.

Сделай первый ход. Посмотрим, кто кого положит на хирургический стол.

Тень наемника накрыла щелку контейнера. Рука в белом халате потянулась к крышке...

Глава 6: Кровь в Цифрах и Монстр

Пальцы в белом халате уже коснулись холодного пластика крышки контейнера. Лиам затаил дыхание, но не страх – предвкушение сжало горло туже удавки. Мускулы напряглись, готовые к взрыву.

Сорви крышку. Увидишь. И тогда… покажу тебе, что значит "брак" в действии. Покажу, как рвется горло.

Но Вселенная, казалось, еще играла с ним в кошки-мышки. Из глубины «Лаборатории №3» раздался резкий, требовательный гудок внутреннего телефона. Рука на крышке замерла. Хриплый голос (Лиам уже мысленно окрестил его Бритоголовым) рявкнул через плечо:

– Да?! Что?.. Повторите… Черт! Сейчас!

Шаги резко развернулись, удаляясь вглубь лаборатории. Дверь захлопнулась, но не до конца – щель осталась. Секундная передышка. Лиам не стал ждать второго шанса. Он вывалился из вонючего контейнера, как мокрая кошка из помойного бака, стараясь не зашуршать бельем. Запах хлорки и старой крови въелся в ноздри, смешиваясь с адреналином.

Отступать? Ни за что. Теперь я знаю – я в их списке. "Особый случай". Значит, у них есть ДАННЫЕ. Мои данные

Его взгляд упал на дверь лаборатории. А потом – на маленькую, неприметную комнатушку напротив. «СЕРВЕРНАЯ. ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Дверь была прикрыта. Лиам, прижимаясь к стене, подкрался. Ручка поддалась. Внутри – гул вентиляторов, мерцание светодиодов на стойках, запах озона и пыли. И главное – одинокий терминал на столе, экран темный.

Подарок судьбы? Или ловушка? – мелькнуло, но любопытство и азарт перевесили. Он проскользнул внутрь, прикрыл дверь. Включил компьютер. Стандартная ОС больницы. Пароль? Он попробовал очевидное: «admin», «password», «MedCenter». Ничего. Время тикало. Где-то рядом могли появиться Бритоголовый и компания.

И тут он вспомнил. Визитку доктора Эванс. Ее ID-номер для доступа к электронным картам. Он ввел его в поле логина. Пароль? День рождения? Он попробовал ее имя и год из визитки. EvanS1985. Экран мигнул. ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДОКТОР ЭВАНС.

Бинго, – внутренне усмехнулся Лиам.

Спасибо за доверие, доктор.

Он нырнул в медицинскую базу. Нашел список пострадавших в автобусной аварии. Фото, диагнозы, история лечения… и пометки. Красные флажки.

У Софии Ларсен (ампутация) – «ПРИОРИТЕТ ДЛЯ ПРОТОКОЛА АТЛАС».

У Дэвида Чена (внутреннее кровотечение) – «ПРИОРИТЕТ ДЛЯ ПРОТОКОЛА АТЛАС».

И у него, Лиама Вейла – «АНАМНЕЗ: ПРОЕКТ ПРОМЕТЕЙ. СТАТУС: НЕУДАЧА. НАБЛЮДЕНИЕ АКТИВИРОВАНО. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НЕОПРЕДЕЛЕН».

Проект Прометей? Неудача? Слова ударили, как обухом. Не страх, а ярость – холодная, острая – кольнула под ребра. Я – неудача? Его регенерация, его сила – это неудача? Он нажал на пометку. Всплыло окно: ДЛЯ ДОСТУПА К ПРОЕКТУ ПРОМЕТЕЙ ТРЕБУЕТСЯ АВТОРИЗАЦИЯ УРОВНЯ 3.

Уровень 3. Что это? Он начал рыться. Нашел системный журнал. Запросы доступа. Большинство – Уровень 1 (врачи, медсестры). Некоторые – Уровень 2 (администрация, старший персонал). Уровень 3… За последний год – всего три входа. И один из них – сегодня, из этой самой лаборатории №3. Логин: «Valkyrie»

Валькирия.Зловещее прозвище.

Нужно больше. Нужен Уровень 3.

Он оглядел комнату. Ни ключей, ни карт доступа. Время кончалось. Шаги в коридоре! Не один – несколько. Голоса приближались к двери серверной.

Отчаяние? Нет. Азарт. И ярость.

Он схватил флешку, торчавшую из бокового порта терминала (чья-то небрежность!). Вставил ее в USB. На экране – стандартное окно с содержимым. И среди файлов… «». Файл для ЧП. Он открыл его.

Текст был сухим, техническим: «В случае сбоя системы или блокировки легитимного пользователя, временный доступ Уровня 3 может быть предоставлен через биометрическую аутентификацию главного инженера (при его присутствии) ИЛИ…» Дальше шел код. Длинная, бессмысленная на первый взгляд строка цифр и букв. И пояснение: «Крипто-ключ для ручного ввода в консоль восстановления. Действителен 120 секунд после активации тревоги. ТРЕБУЕТСЯ ФИЗИЧЕСКИЙ ДОСТУП К СЕРВЕРУ S-04».

S-04. Лиам окинул взглядом стойки. Номер был на корпусе одной из них. Шаги уже у двери. Ручка дрогнула.

120 секунд. Игра в горячую картошку со взрывчаткой.

Его пальцы взлетели над клавиатурой. Он вызвал черный экран консоли. Ввел команду доступа. Промелькнуло: «ВВЕДИТЕ КРИПТО-КЛЮЧ». Он начал вбивать бесконечную строку из файла. Первые символы… Шаги остановились у двери. Голос Бритоголового: «…проверить и серверную тоже. Он где-то тут!» …середина строки… Дверь толкнули, но он успел щелкнуть замок изнутри! …почти конец… Звон ключей снаружи. Кто-то подбирал ключ! …последний символ.

ENTER.

Экран мигнул. Появилось: «ВРЕМЕННЫЙ ДОСТУП УРОВНЯ 3 АКТИВИРОВАН. ВАШИ ДЕЙСТВИЯ ЗАПИСЫВАЮТСЯ. 1:59… 1:58…»

Да!

Лиам нырнул обратно в базу. «Проект Прометей». Поиск. Система выдала не файл, а целый портал. Мрачный интерфейс. Логотип – стилизованное пламя, обвивающее ДНК. Он набрал свое имя: «Лиам Вейл».

Экран заполнился данными. Сначала стандартные: дата рождения, место… А потом – то, что перевернуло все.

ПРОЕКТ ПРОМЕТЕЙ. ПОДОПЫТНЫЙ: ЛИАМ ВЕЙЛ. ИДЕНТ. КОД: ПРОМЕТЕЙ-ГАММА-7. ОТВЕТСТВЕННЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ: Д-Р ЭЛИДЖА ВЕЙЛ. (ОТЕЦ ПОДОПЫТНОГО). ФАЗА: ПРЕНАТАЛЬНАЯ И НЕОНАТАЛЬНАЯ ГЕННАЯ ТЕРАПИЯ (ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ КОКТЕЙЛЬ «ФЕНИКС»). ЦЕЛЬ: АКТИВАЦИЯ СКРЫТЫХ РЕГЕНЕРАТИВНЫХ ПУТЕЙ, УСТОЙЧИВОСТЬ К ЭКСТРЕМАЛЬНЫМ ПОВРЕЖДЕНИЯМ. СТАТУС:

0-3 МЕСЯЦА: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ДИНАМИКА. УСКОРЕННОЕ ЗАЖИВЛЕНИЕ МИКРОТРАВМ. УСИЛЕННЫЙ МЕТАБОЛИЗМ.

4 МЕСЯЦА: РЕЗКИЙ РЕГРЕСС. ПОЛНАЯ БЛОКИРОВКА ПРОЯВЛЕНИЙ ТЕРАПИИ. ОТСУТСТВИЕ ЛЮБЫХ АНОМАЛИЙ. КЛАССИФИЦИРОВАНО КАК «ПОЛНАЯ НЕУДАЧА».

ПРЕКРАЩЕНИЕ НАБЛЮДЕНИЯ: 5 МЕСЯЦЕВ. ПОДОПЫТНЫЙ И СЕМЬЯ ВЫВЕДЕНЫ ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ ПРОЕКТА. ДАННЫЕ ЗААРХИВИРОВАНЫ. ПРИЧИНА НЕУДАЧИ (ГИПОТЕЗА): ИММУННЫЙ ОТВЕТ МАТЕРИ И/ИЛИ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ВЕКТОРА ДОСТАВКИ ПРИВЕЛИ К ИНГИБИРОВАНИЮ «ФЕНИКСА». ПОДОПЫТНЫЙ СЧИТАЕТСЯ НОРМАТИВНЫМ.

Лиам застыл. Слова плясали перед глазами. Отец. Д-р Элиджа Вейл. Ярость сменилась ледяным оцепенением. Его жизнь, его одиночество, его чувство инородности – все это было не случайностью. Это был эксперимент. И его объявили бракованным продуктом. Считается нормативным. Ха! Ирония была горче желчи.

Но самое главное было ниже. Красная надпись:

АКТИВАЦИЯ ПОСЛЕДСТВИЙ: КАРТА ИНЦИДЕНТА: № G7-4519 (Школьный автобус, трасса 14). ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ: ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ СТРЕСС И КВАЗИ-СМЕРТЕЛЬНЫЕ ТРАВМЫ ВЫЗВАЛИ НЕПРЕДВИДЕННУЮ РЕАКТИВАЦИЮ «ФЕНИКСА» НА НОВОМ ОНТОГЕНЕТИЧЕСКОМ УРОВНЕ. УРОВЕНЬ РЕГЕНЕРАЦИИ ПРЕВЫШАЕТ РАСЧЕТНЫЕ МОДЕЛИ ПРОЕКТА НА 690%. СТАТУС ПОДОПЫТНОГО: «ПРОБУЖДЕНИЕ». КЛАССИФИКАЦИЯ УГРОЗЫ ПЕРЕСМОТРЕНА: КРИТИЧЕСКАЯ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННЫЙ ЗАХВАТ И ТРАНСФЕР В КОМПЛЕКС «ФОРГЕ» ДЛЯ ПОЛНОГО АНАЛИЗА И КОНТРОЛЯ. ПРИОРИТЕТ: АБСОЛЮТНЫЙ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЛЮБЫЕ СРЕДСТВА.

Отец… – имя пронеслось в голове, неся не сыновнюю тоску, а бездонную, хищную ненависть. Они хотели его обратно. На стол. В клетку. Любыми средствами.

За дверью серверной грохнул замок. Ключ нашли. Лиам вздрогнул, отброшенный от экрана. Таймер доступа показывал: 0:22… 0:21…

Стереть! – пронеслось в голове. Он рванул к разделу управления данными. Нашел свой файл. Кнопка «ПОЛНОЕ УДАЛЕНИЕ». Нажал. Система запросила подтверждение Уровня 3… и пароль. Пароля не было. Только временный доступ. 0:15… 0:14…

– Ломай! – крикнул снаружи Бритоголовый.

Лиам в отчаянии схватился за мышь. Архивация? Шифрование? Он увидел опцию: «ПОМЕТИТЬ КАК КРИТИЧЕСКУЮ ОШИБКУ И АРХИВИРОВАТЬ В ХРАНИЛИЩЕ УРОВНЯ 4». Уровень 4? Он и Уровень 3 был чудом. Но это хоть что-то. Он отметил галочкой свой файл, файл проекта Прометей и… дрогнув… файл Элиджи Вейла. Найдись, папочка. Найдись и попробуй меня поймать. Нажал «ПОДТВЕРДИТЬ». 0:05… 0:04…

Система мигнула: «ОПЕРАЦИЯ ВЫПОЛНЕНА. ДАННЫЕ ПЕРЕМЕЩЕНЫ В ЗАЩИЩЕННОЕ ХРАНИЛИЩЕ УРОВНЯ 4. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

0:01… 0:00… ДОСТУП УРОВНЯ 3 ОКОНЧЕН.

Экран погас, вернувшись к стандартному интерфейсу доктора Эванс. В тот же миг дверь с грохотом распахнулась. На пороге – Бритоголовый и двое таких же крепких парней в халатах, лица искажены злобой и… страхом? Они увидели Лиама у терминала.

– Он здесь! Держи его! – заорал Бритоголовый, бросаясь вперед.

Лиам не стал драться. Он рванул в сторону. Не к двери – к серверной стойке S-04. Той самой, с физическим доступом. Он изо всех сил ударил ногой по корпусу, по месту, где мигали диоды. Раздался треск, искры. Система зависла, экран терминала погас. В комнате воцарился полумрак, освещаемый только аварийными светодиодами стоек и яростными глазами наемников.

– Ты… что ты наделал?! – зашипел Бритоголовый, доставая из-под халата не пистолет, а что-то похожее на шокер с усиленными контактами.

Тихие средства. Для "забраковки".

Лиам оскалился. Его рыжие волосы казались пламенем в полутьме. Внутри бушевал хаос: ярость от предательства отца, холод от осознания, что он никогда не был нормальным, ликующий ужас от игры, в которую он ввязался по-настоящему.

– Я? – его голос звучал хрипло, но в нем не было страха. Только безумная, ледяная усмешка. – Я просто… проснулся. Как и ваша "неудача". А теперь… – он метнул взгляд на единственный путь к отступлению – узкий проход между стойками, ведущий к вентиляционной решетке. – Поиграем в догонялки? Только учтите… – его глаза сверкнули в темноте, как у хищника. – Я уже знаю правила. И я играю без ограничений.Папочка научил.

Он рванул к решетке, а за ним, спотыкаясь о провода, бросились тени в белых халатах, несущие тишину и электрошок. Лабиринт больницы ждал. И где-то в его цифровых глубинах, в Хранилище Уровня 4, лежала правда о его начале. Правда, которая теперь стала его оружием. И проклятием.

Глава 7: Вентиляция, Веревки и Веселый Хаос

Холодный металл решетки впился в ладони, когда Лиам рванул ее на себя. Скрип ржавых болтов потонул в грохоте шагов и ругани преследователей. За ним – не выход на свободу, а черная пасть вентиляционного канала, пахнущая пылью, озоном и страхом больницы. Он нырнул внутрь, как крыса в нору, но крыса с зубами хищника и улыбкой демона.

Ну что ж, папочка, – мысль пронеслась, острая и ядовитая, как осколок стекла. Посмотрим, как ты это починишь.

Канал был тесен. Слишком тесен для его плеч. Кирзовые сапоги Бритоголового уже топали у решетки. Лиам услышал хриплый шепот: «...электрошокеры на максимум. Живым не нужен. Только мозг и образцы тканей. Остальное – утиль».

Утиль. Слово ударило глубже любого ножа. Он был для них мусором. Ошибкой, которую нужно ликвидировать. Ярость, холодная и абсолютная, смыла последние следы сомнения. Это была не игра на выживание. Это была охота. И он решил, кто в ней дичь.

Хорошо. Поиграем в кошки-мышки. Но я – не мышь. Я – таракан в стене. Тот, кого не вытравить. Тот, кто выживет, когда дом сгорит дотла.

Он уперся руками и ногами в шершавые стенки канала. И сглотнул. Это будет больно. Очень больно. Но боль была лишь топливом, сигналом к регенерации. Он вдохнул полной грудью, напряг мышцы спины и плеч – и дернул вперед со всей силой. Хруст. Оглушительный, влажный хруст ключицы и лопатки. Боль, белая и ослепляющая, пронзила тело. Он чуть не завыл, но сжал зубы, ощущая, как кости смещаются, ломаются под давлением, позволяя телу протиснуться в узкий проем. Сзади раздался торжествующий крик: «Он там! Застрял!»

Думаешь? – Лиам оскалился в темноте. Сейчас, друзья мои. Сейчас.

Уже внутри канала он позволил себе расслабиться на долю секунды. Адский зуд и жар немедленно вспыхнули в разломанном плече. Он чувствовал, как осколки кости сдвигаются, как надкостница плетет новый каркас, как мышцы и связки сшиваются невидимыми нитями. Это было странно, чуждо, невыносимо… и невероятно сладко. Пять секунд. Десять. Боль сменилась диким теплом и силой. Он пошевелил рукой. Идеально. Ни хруста, ни боли. Только память о переломе, как о плохом сне.

Как мышца после тренировки. Крепче. Гибче. Спасибо, папа. Твой «Феникс» – прелесть.

Свет фонариков забрезжил сзади. Они лезли в канал. Первым – молодой, тот, что с дрожащим голосом. Электрошокер торчал у него в руке, как игрушечный меч.

Иди, иди, козленочек, – подумал Лиам, отползая глубже. Его глаза уже адаптировались к полутьме. Он видел развилку впереди: один канал шел вниз, в подвал, другой – горизонтально, возможно, к крылу старых палат. Но ему нужно было не бежать. Ему нужно было охотиться.

Он снял толстовку. Грубая ткань. Длинные рукава. Идеально. Быстрыми, точными движениями он разорвал ткань по шву, превратив рукав в длинную, прочную полосу. Узел. Еще узел. Примитивная петля. Оружие палача или рыбака. В кармане пижамных штанов нащупал забытый пластиковый шпатель для осмотра горла. Хрупкий, но с острым краем. Сойдет.

Он притаился за поворотом, где канал чуть расширялся. Дышал тихо, ровно. Сердце билось не от страха, а от предвкушения. Как перед первым прыжком с вышки. Как перед тем, как ударить Марка по лицу в пятом классе и почувствовать хруст его носа.

Шаги приближались. Тяжелое сопение. Свет фонаря метнулся по стене. Молодой наемник показался в изгибе канала. Лицо бледное, потное. Глаза бегали по темноте.

Слишком громко дышишь, дружок, – мысленно усмехнулся Лиам. Страшно? Напрасно. Со мной – куда страшнее.

В тот миг, когда фонарь осветил его лицо, отразив в глазах Лиама безумный, холодный блеск, наемник вскрикнул и рванул вперед, шокером – к животу.

Лиам не стал уворачиваться. Он подставился. Искры. Дикий, жгучий спазм пронзил все тело. Мышцы свело судорогой. Он рухнул навзничь, имитируя конвульсии. Шпатель выскользнул из рук, закатился в темноту.

– Получил, ублюдок! – закричал наемник, торжествуя, нависая над ним, тыча шокером снова, для верности. – Вяжи его! Брит, я его...

Он не договорил. Лиам, чья регенерация уже сожгла ток в мышцах, превратив боль в прилив силы, двинулся с нечеловеческой скоростью. Не вставая. Его ноги, как стальные пружины, сомкнулись на лодыжках наемника. Тот ахнул, потеряв равновесие. В следующее мгновение самодельная петля из толстовки молнией обвила его шею. Лиам, используя тело противника как рычаг, рванул на себя и вверх, вставая на колени.

Хруст. Не громкий. Как ветка под ногой в лесу. Наемник захрипел. Его глаза вылезли из орбит, полные непонимания и внезапного, абсолютного ужаса. Шокер выпал из ослабевших пальцев. Лиам держал его на весу, как куклу, петля глубоко впиваясь в шею. Он смотрел, как дергается тело, как язык синеет, как жизнь уходит из глаз, оставляя только стеклянное отражение его собственного, бесстрастного лица.

Просто. – подумал он, наблюдая последние судороги. Слишком просто. Они думали, я жертва. Они не знали, что я – сама смерть. Гибкая. Неуязвимая. Веселая.

Он отпустил тело. Оно рухнуло в пыль канала беззвучно. Лиам быстро обыскал карманы. Пистолет? Нет. Нож? Нет. Только рация, фонарь и связка ключей. И пластиковая карта доступа с логотипом – стилизованное пламя над каплей крови. ПРОЕКТ «АТЛАС». УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ГАММА.

«Атлас»... Значит, «Прометей» – не единственная их песочница, – мысль зажглась холодным любопытством. Сколько нас, «браков» и «успехов», разбросано по миру? Сколько лабораторий?

Рация хрипло прошипела: «...Картер? Картер, доложи обстановку! Что там? Картер!»

Лиам поднял рацию. Улыбнулся. Его голос, когда он заговорил, был низким, спокойным, чуть хриплым от недавнего удара током – и это лишь добавляло жути.

– Картер... занят, – произнес он медленно, смакуя слова. – У него... перехватило дыхание. Надолго. – Пауза. Он слышал, как на том конце резко втянули воздух. – Ваш ход, Бритоголовый. Ищите меня. Может, повезет. А может... – он позволил голосу сорваться в тихий, безумный смешок, – ...может, вы станете следующим экспонатом в моей коллекции. Мне нужны... образцы для сравнения.

Он бросил рацию на тело Картера. Пусть слушают его последние хрипы. Пусть боятся.

Связка ключей... Он перебрал их. Один – явно от машины. Другой – массивный, похожий на складской. Третий – маленький, электронный чип-ключ.

Интересно.

Он двинулся по горизонтальному каналу, оставляя тело позади как мрачный указатель. Через несколько метров канал уперся в решетку. За ней – полутемное помещение. Старое хранилище медикаментов? Запах пыли, бумаги и старого пластика. На полках – коробки, папки. И главное – входная дверь, тяжелая, металлическая, с электронным замком.

Попробуем ключик?

Он приставил электронный ключ к считывателю. Зеленый свет. Тихий щелчок. Бинго. Дверь открылась беззвучно. Лиам проскользнул внутрь, закрыл дверь за собой. Лампы дневного света мигнули и зажглись, освещая хаос архивов. И тут же его нос уловил другой запах. Резкий, химический. Ацетон? Нет... Хлороформ.

Он обернулся. Слишком поздно. Из-за горы коробок метнулась тень. Тряпка, пропитанная едкой жидкостью, хлюпнула ему на лицо. Сильные руки схватили за шею и плечи, прижимая тряпку ко рту и носу. Бритоголовый. Его глаза были бешеными, полными животного страха и ярости.

– Заснул, гаденыш! Заснул! – шипел он, впиваясь пальцами в горло Лиама. – Я тебя лично на куски порву! Лично!

Лиам не сопротивлялся. Первый вдох хлороформа ударил в голову, как молот. Темнота поползла по краям зрения. Он сознательно расслабился, позволив яду сделать свое дело. Его тело обмякло. Он рухнул на колени, потом на бок, притворяясь безжизненным. Но внутри... внутри бушевал холодный, ясный рассудок. Он чувствовал яд, проникающий в кровь, парализующий нервы. И он чувствовал, как его регенерация включилась. Невидимые фильтры в печени и почках заработали на пределе, расщепляя молекулы токсина с невероятной скоростью. Зуд в легких – ткани восстанавливались от ожога. Головокружение отступало так же быстро, как накатывало.

Пять... четыре... три... – мысленно считал он, лежа неподвижно.

Бритоголовый отшвырнул тряпку. Тяжело дышал. Пот лил с его лба. Он пнул Лиама ногой в бок.

– Живой? – проворчал он себе под нос, наклоняясь, чтобы проверить пульс.

Два... один...

Глаза Лиама открылись. Чистые, ясные, без следа наркоза. В них горел ледяной ад. Его рука, лежавшая под телом, метнулась вверх. В ней блеснул забытый пластиковый шпатель. Не нож. Но достаточно острый, если вогнать его с нечеловеческой силой под определенным углом.

В основание черепа. В затылочное отверстие. Туда, где спинной мозг встречается с головным.

Шпатель вошел с глухим хрустом хряща и кости. Как горячий нож в масло. Бритоголовый замер. Его глаза расширились до предела, отражая немое, абсолютное непонимание. Он не закричал. Не успел. Только хриплый выдох, как из проколотого меха. Его тело дернулось раз, другой – и обмякло, рухнув на Лиама тяжелым мешком с костями.

Лиам оттолкнул тело, встал. Вытащил окровавленный шпатель. Рассмотрел его. Пластик треснул. Хлипкий. Он бросил его на пол. Затем обыскал Бритоголового. Нашел пистолет с глушителем. Еще одну карту доступа. Кошелек с наличными.

Он подошел к телу Картера, все еще лежавшему в вентиляции. Взял его за ноги. Потащил в архив. Затем вернулся за Бритоголовым. Силы было достаточно. Он сложил тела в дальнем углу, заваленном папками. Прикрыл брезентом. Следов крови на себе – минимум, и те он стер тряпкой. Пистолет Бритоголового он протер и сунул в карман Картера. Пусть думают, что они перестреляли друг друга в панике. Или что третий наемник (где он?) сошел с ума.

Минимум следов. Максимум вопросов. Идеально.

Он подошел к выходу из архива. Не к той двери, через которую вошел. К другой. Старой, деревянной, ведущей, судя по выцветшей табличке, в заброшенный корпус. Он попробовал ключ от машины. Нет. Ключ от склада? Щелк. Дверь открылась со скрипом.

За ней – темный, пыльный коридор. Запах плесени и запустения. Путь на волю. Лиам шагнул в темноту. Перед тем как закрыть дверь, он оглянулся на архив. На груду папок, под которой теперь лежали два его «образца для сравнения».

Спокойной ночи, солдатики, – подумал он без тени сожаления. Спасибо за урок. И за транспорт.

Он закрыл дверь. Замок щелкнул. Темнота поглотила его. Но не страх. Никакого страха. Только холодное пламя ярости, подогретое адреналином, и радостное предвкушение грядущего воссоединения с отцом. Он достал пистолет. Проверил обойму. Полная.

Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, сливаясь с тиканьем часов в его голове.

Глава 8: Асфальт, Сталь и Внезапная Преграда

Мотоцикл рычал под ним, как загнанный зверь, асфальт ленты бежал навстречу в сгущающихся сумерках. Не «Харлей», не гламурный спортбайк, а рабочая лошадка – «Кавасаки» KLR 650, угловатый, покрытый слоем пыли и дорожной грязи, найденный в дальнем углу парковки у служебного входа больницы. Ключ идеально подошел. Лиам не удивился. Картер, судя по всему, предпочитал надежность пафосу.

Практично.

Сейчас это было все, что ему нужно.

Ветер бил в лицо, вытягивая слезы из глаз – не от горя, а от чистой физиологии. Он гнал на пределе, игнорируя знаки ограничения, сливаясь с потоком машин, лишь бы подальше от города, от больницы, от этих теней в белых халатах. От воспоминания о влажном хрусте под пластиковым шпателем и стеклянном взгляде Бритоголового. Тела в архиве. Образцы для сравнения. Слова звучали в голове холодно, клинично, отсекая всякую сентиментальность. Они хотели его на стол. Он их положил на пол. Логично. Весело, в каком-то извращенном, ледяном смысле.

Рев мотора заглушал мысли, но не мог заглушить внутренний гул. Проект Прометей. Феникс. Отец. Имя – Элиджа Вейл – прожигало сознание, как раскаленная игла. Не любовь, не тоска. Чистая, неразбавленная ненависть, смешанная с жгучим, почти научным любопытством.

Как он выглядит сейчас? Что он почувствует, когда я встану перед ним? Страх? Удивление? Гордость за свое творение?

Мысль о последнем заставила его сжать руль так, что костяшки побелели. Грубые перчатки Картера (слишком велики, но лучше, чем ничего) скрипели по резине. Он хотел увидеть этот момент. Хотел показать отцу, во что превратилась его «неудача».

Мотоцикл вильнул, уходя от фуры, вынырнувшей из слепой зоны. Лиам даже не дрогнул. Адреналин был его постоянным спутником, но страх смерти... Страх смерти растворился где-то в обломках серого автобуса, в той невероятной секунде, когда разорванная плоть стянулась сама собой. Его новый спутник – ощущение превосходства – было крепче стали. И опаснее. Оно шептало: Ты можешь все. Ничто не сломит тебя. Посмотри на них, этих муравьев в металлических коробочках. Хрупких. Смертных.

Но тут, в реве ветра и мотора, на краю сознания, зашевелилось нечто иное. Тонкая, холодная щель сомнения. А что, если...? Не о регенерации. О нем. О Лиаме Вейле. Кем он был до всего этого? Невидимым фоном. Приложением к классу. Человеком, который просто был. А теперь? Тела в архиве. Холодный расчет. Эта... радость от ощущения силы, от преследования, от самого акта устранения угрозы. Это... я? Вопрос прозвучал не как крик души, а как констатация странного факта, вроде неожиданного шрама. Он всегда чувствовал инородность, но это была инородность пассивная, тихая. Теперь она обрела клыки и когти. И аппетит. Кто я теперь?

Мгновение. Всего лишь мгновение его сознание висело над этой пропастью. Потом регенерация, словно откликаясь на слабость, послала волну тепла по телу – успокаивающую, обволакивающую, уверенную. Он ощутил каждую работающую мышцу, каждый удар сердца – сильного, неумолимого. Я – это Я, – подумал он с ледяной ясностью. Тот, кто выжил. Тот, кого не сломать. Тот, кто диктует правила. Остальное – шум.

Сомнение испарилось, как капля воды на раскаленном глушителе. Его взгляд, скользнув по зеркалам заднего вида (никто не преследовал, пока), устремился вперед, на дорогу, убегающую в темнеющие поля. Город остался позади, сменившись редкими огоньками ферм. Скоро другой город. Больше. Анонимнее. Плацдарм.

План, – мысль щелкнула, как взвод курка. Нужны данные. Нужны ресурсы. Он отбросил наивные фантазии о взломе Пентагона. Пока. Нужно было начать с малого, с земли под ногами. Деньги. Наличные Картера и Бритоголового – капля в море. Информация. Интернет? Ненадежно. Слишком много глаз. Нужны зацепки. Люди. Те, кто в теме. Отец. Ключ ко всему. Но как найти змею, уползшую в нору?

Варианты проносились в голове с бешеной скоростью:

Копать в сети: Рискованно. Их система ("Атлас"? "Прометей"?) явно следит. Но... старые архивы? Форумы конспирологов? Упоминания "Вейла", "генной терапии", "аномалий выживания". Тоннель, но свет в конце может быть фарой поезда.

Найти других "браков": Если он – "Прометей-Гамма-7", значит, были Альфы, Беты... Где они? Мертвы? Скрываются? Работают на проект? Идея опасная, но... интересная. Представить себе другого, такого же? Существо с его силой? Мысль будоражила и пугала одновременно. Это мог быть союзник. Или самый страшный враг.

Влезть в их систему снова: Карта доступа "Гамма" уровня. Архив Уровня 4. Нужен терминал доступа, не обычный компьютер. Где? Другие больницы? Исследовательские центры? Ловушка? Почти наверняка.

Приманка: Заставить их найти его. Но на своих условиях. В своем поле. Как? Проявить аномалию намеренно? На глазах у многих? Хаос. Внимание. Риск полного сгорания. Но... весело.

Мотоцикл мчался, съедая километры. Лиам почти не замечал дороги, погруженный в лабиринт возможностей. Его мозг, подстегнутый адреналином и странной ясностью, которую дарил "Феникс", работал как сверхкомпьютер, просчитывая риски, выгоды, ходы. Он представлял сети, узлы, точки входа. Он чувствовал себя пауком, ткущим невидимую паутину в темноте. Пауком с титановыми челюстями.

Голод регенерации дал о себе знать – глухое урчание в животе, легкая дрожь в руках.

Энергия. Нужно топливо.

Он вспомнил придорожные забегаловки. Риск? Минимальный. Он уже не тот испуганный подросток из больницы. Он выглядел старше в шлеме, темной толстовке, перчатках. Сильнее. Невидим по-новому. Решение пришло мгновенно: следующая заправка с кафе. Быстро, анонимно, калорийно.

Он миновал указатель: "Следующая заправка - 5 км". Почти там. Почти возможность перевести дух, подкрепиться, продолжить планирование. Дорога здесь была уже шире, двухполосной, ночь сгущалась, встречные фары резали глаза длинными лучами. Фонари вдоль шоссе были редкими островками света в океане темноты.

Именно в этот момент, на повороте, где дорога слегка вильнула, огибая старый дубовый лес, его планы столкнулись с реальностью. Жестко. Внезапно.

Он углубился в расчеты, в оценку рисков взлома защищенных серверов через уязвимости в ПО больниц. На долю секунды – меньше, чем требуется для моргания – его внимание оторвалось от дороги. От мчащегося навстречу потока света. От обочины.

Ее не было видно, пока она не шагнула прямо под его колесо.

Из темноты лесополосы, сжавшись от холода в тонкую куртку, с наушниками в ушах (глухота к миру, смертельная глухота!), на проезжую часть выскочила девушка. Стремительно, решительно, не глядя ни влево, ни вправо, будто перебегала пустую деревенскую улицу, а не ночное шоссе. Брюнетка. Его возраста, может, чуть старше. Лицо бледное, испуганное в свете его фар, рот открыт в беззвучном крике.

Времени не было. Совсем. Даже его сверхчеловеческие рефлексы были бессильны против физики, против инерции полутонны металла, несущейся под семьдесят.

Лиам дернул руль влево, инстинктивно, отчаянно. Тормоза взвыли пронзительно, резина зарылась в асфальт, пахнущая горелым. Мотоцикл, теряя сцепление, пошел юзом, разворачиваясь боком.

Но было поздно.

Переднее колесо чиркнуло по ее ноге. Не удар. Скорее подсечка. Но силы хватило. Она взмыла в воздух, как тряпичная кукла, перевернулась раз, другой. Сумка вырвалась из ее рук, разлетелась, рассыпая что-то мелкое и блестящее в свете фар. Ее тело с глухим, ужасающе мягким стуком шлепнулось на обочину, в высокую мокрую траву, и замерло.

Мотоцикл, окончательно потеряв равновесие, рухнул на бок, проехав еще несколько метров по асфальту с жутким скрежетом, высекая сноп искр. Лиам вылетел из седла. Мир завертелся – асфальт, небо, фары встречных машин, резко тормозящих, сигналящих в панике.

Он приземлился на плечо и перекатился. Боль. Острая, глупая. Знакомая. Ключица. Или лопатка. Неважно. Регенерация уже зажглась внутри, как маленькое солнце, посылая волны зуда и тепла к месту удара. Он поднялся на одно колено, откашлявшись. Шлем треснул, но защитил голову. Глаза искали ее.

Встречные машины остановились. Распахнулись двери. Крики: – Боже мой! Девушка! – Вызовите скорую! – Парень, ты в порядке?!

Лиам встал. Игнорируя боль, которая уже стихала, игнорируя растерянных водителей, он шагнул к обочине. К тому темному комку в траве. Его разум, только что витавший в облаках грандиозных планов и цифровых лабиринтов, был опустошен. Ошеломлен. Перезагружен.

Он стоял над ней. Она лежала на боку, неестественно скрючившись. Брюнетка. Его возраста. Темные волосы раскидались по лицу, слиплись от чего-то темного и влажного у виска. Глаза были полуоткрыты, стеклянные, невидящие. Рот приоткрыт. Одна нога – та, что зацепило колесом – была вывернута под невозможным углом. Грудь слабо, прерывисто поднималась. Хриплый, клокочущий звук вырывался из горла с каждым вдохом. Внутреннее кровотечение. Переломы. Шок.

Он смотрел на нее. Не с ужасом. Не с жалостью. С холодным, аналитическим недоумением. Как на неожиданный результат неудачного эксперимента. Его планы – поиск отца, деньги, информация, проект "Атлас" – рассыпались в прах в одно мгновение. Здесь и сейчас был только этот хрупкий, сломанный сосуд жизни на мокрой траве. И он, стоящий над ней, целый, невредимый, с ключицей, которая уже перестала болеть, а только странно почесывалась изнутри.

Вдали завыла сирена скорой. Кто-то из водителей подбежал, запыхавшийся: – Эй, парень, не трогай ее! Скорая едет! Ты... ты как?

Лиам не ответил. Его взгляд скользнул с девушки на свой мотоцикл, лежащий на боку в луче фар чужой машины, исковерканный, но, возможно, еще живой. Потом – на темный лес за обочиной. Потом – обратно на девушку. На ее хрупкую шею. На слабый пульс, едва заметный на бледной коже.

В его глазах, отражающих мигалки приближающейся скорой, не было ни страха, ни раскаяния. Было лишь ледяное, сосредоточенное любопытство. И вопрос, гораздо более важный, чем все планы по поиску отца:

Что теперь?

Глава 9: Алхимия Крови и Прерванный Ритм

Синий стробоскоп скорой выхватывал из ночи обрывки кошмара: исковерканный мотоцикл, растерянных водителей, бледное, безжизненное лицо девушки в траве. Воздух вибрировал от сирен, пахло горелой резиной, влажной землей и... страхом. Чужим страхом. Лиам стоял чуть в стороне, наблюдая, как двое фельдшеров в ярко-оранжевых жилетах осторожно, с профессиональной сноровкой, подбирают хрупкое тело. Его ключица, сломанная при падении, уже не болела. Только легкий, навязчивый зуд под кожей напоминал о работе «Феникса». Он чувствовал себя не участником трагедии, а... зрителем. Невидимым наблюдателем в центре бури.

– Дышит еле-еле! – крикнул один фельдшер, прикладывая пальцы к шее девушки. – Пульс нитевидный! Гипотермия, вероятно, еще до удара! Множественные переломы, подозрение на внутреннее кровотечение! Надо везти, сейчас!

Они бережно, но быстро уложили ее на носилки. Темные волосы слиплись на лбу, лицо было цвета глины. Кровь, темная и вязкая, сочилась из раны на виске, смешиваясь с грязью. Та нога, что зацепило колесом, лежала под неестественным углом – открытый перелом бедренной кости, острый осколок белел в свете фонарей. Хирургический ужас.

Один из водителей, мужчина лет сорока с испуганным лицом, ткнул пальцем в Лиама: – Это он! Он ее сбил! На мотоцикле! Летел как угорелый!

Фельдшер, старший, видимо, бросил на Лиама беглый, оценивающий взгляд. Лиам стоял прямо. Шлем с треснутым визором он снял, открыв бледное, удивительно спокойное лицо, яркие рыжие волосы, прилипшие ко лбу. Ни царапины. Ни признака шока, кроме, пожалуй, искусственно расширенных зрачков, которые он быстро сузил, глядя на свет фар.

– Ты водитель? – спросил фельдшер резко, помогая загружать носилки в машину. – Травмы есть?

– Упал... – Лиам ответил тихо, намеренно чуть замедленно, голос сдавленным. – Ушибся... Но я в порядке. Она... – он кивнул на скорую, куда только что внесли девушку, – она выскочила... из темноты... с наушниками... Я не успел...

– Судмедэкспертам разбираться, – отрезал фельдшер. – Ты с нами. В больницу. На освидетельствование и проверку. Полиция уже в пути.

Мысль о полиции, о больнице, о возможном задержании, пока они копаются в его фальшивых данных или, что хуже, пока не объявятся тени из «Атласа» – заставила холодную змею сжаться у него под ребрами. Но паника была чуждой эмоцией. Стратегия. Нужен был ход. Выход.

Он видел, как второй фельдшер внутри машины скорой, уже над девушкой, включил портативный монитор. Писк стал частым, прерывистым. Плохим.

– Давление падает! – крикнул фельдшер из машины, голос напряженный. – Пульс почти не ловится! Внутреннее кровотечение наверняка! Нужно срочно вливать плазму, но у нас... – он выругался сквозь зубы, – ...группа крови В отрицательная. Редкая. У нас только универсальная О, но ее мало! Доедем ли? Шансы мизерные, если не стабилизировать сейчас!

Слова повисли в холодном ночном воздухе: «Группа крови В отрицательная. Редкая». И тут же, как вспышка молнии в черном небе его сознания, родилась идея. Безумная. Блестящая. Экспериментальная. Он не знал своей группы крови. Его никогда не интересовали такие мелочи. Но он знал другое: его кровь была не просто кровью. Она была носителем «Феникса». Котлом регенерации. Что, если...? Что, если она сможет сделать то, что не может обычная плазма? Не просто заменить объем, а запустить что-то в этом умирающем теле?

Риск? Огромный. Его уникальность могла быть раскрыта. Его кровь могли исследовать. Но... шанс. Шанс узнать. Шанс проверить пределы дара не на себе, а на другом. На живом (пока) материале. И шанс избежать полиции сейчас, под благовидным предлогом.

Лиам сделал шаг вперед. Его лицо было озарено искренним (казалось бы) порывом. – Я... – он сглотнул, изображая борьбу с эмоциями. – Я не знаю свою группу... Но возьмите мою. Пожалуйста. Сколько угодно. Это... это моя вина. Я должен помочь. Я хочу помочь. – Голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемого возбуждения.

Посмотрите на меня. Раскаивающегося. Желающего искупить вину.

Фельдшеры переглянулись. Старший сжал губы. Время текло песчинками, каждая из которых могла быть последней для девушки. Универсальная О-отрицательная была неидеальна, но лучше, чем ничего. А этот парень... внешне здоров, силен, явно не наркоман.

– Ладно, – рявкнул старший, принимая решение. – Залезай! Быстро! Проверим совместимость экспресс-тестом по дороге! Если подойдешь – качай! Если нет – не теряем времени! Ты, – он кивнул на водителя-свидетеля, – останься, встречай полицию, расскажи! Парень со мной!

Лиам втиснулся в узкое пространство заднего отсека скорой. Машина дернулась с места, сирена завыла с новой силой. Внутри пахло антисептиком, кровью и холодным потом. Девушка лежала на каталке, пристегнутая ремнями. Лицо под кислородной маской было мертвенно-бледным. Монитор пищал тревожно, рисуя слабые, аритмичные зубцы. Второй фельдшер (его представили как Макса) уже готовил систему для переливания, вскрывая стерильные пакеты.

– Руку, – скомандовал старший фельдшер (Лео), натягивая резиновый жгут выше локтя Лиама. Игла вошла в вену с профессиональной точностью. Темно-алая струйка крови побежала в пробирку для экспресс-теста. Борис капнул реактивами на стеклышко, смешал. Лиам наблюдал, как его собственная кровь ведет себя в пробирке. Обычно? Нет ли видимых аномалий? Пока все выглядело... нормально.

– Черт, – пробормотал Лео, сверяясь с результатом теста и запиской о группе крови девушки. – Ты В отрицательный. Подходишь. Повезло ей... и тебе. Макс, готовь систему! Качай!

Еще одна игла – теперь уже подключенная к системе переливания – вошла в вену девушки. Темная, почти черная в тусклом свете салона кровь Лиама потекла по прозрачной трубке. Он следил за ней завороженно. Моя кровь. Моя сила. Входит в нее. Что она сделает? Убьет? Исцелит? Превратит? Его собственный «Феникс» внутри отозвался легким, странным теплом, как будто почувствовал родственную субстанцию, но в чужом сосуде.

Первые минуты ничего не происходило. Монитор продолжал пищать тревожно. Давление у девушки было катастрофически низким. Макс делал искусственное дыхание мешком Амбу, его лицо было сосредоточенным, покрытым испариной. Лео вводил какие-то препараты в другую вену, бормоча под нос медицинские термины.

Лиам сидел неподвижно, ощущая легкую слабость – не от потери крови (он терял ее слишком медленно, чтобы это ощутить всерьез), а от нервного напряжения экспериментатора. Его взгляд не отрывался от лица девушки. От раны на виске. От той страшной ноги.

И вдруг... что-то изменилось. Сначала почти незаметно. Писк монитора... стал чуть громче? Нет, не громче. Увереннее. Ритм, хоть и частый, перестал быть таким рваным. Лео взглянул на экран, брови поползли вверх.

– Давление... стабилизируется? – пробормотал он невероятно. – Сто на шестьдесят... Сто десять на семьдесят... Как?! Препараты только начали действовать...

Лиам почувствовал, как его сердце забилось чаще. Не от радости. От предвкушения.

Работает?

Он пристальнее вгляделся в рану на виске девушки. Кровотечение... оно не просто остановилось. Края рваной раны, казалось, стягивались. Не с невероятной скоростью, как у него, но заметно быстрее, чем должно было быть. Кровь на коже темнела, превращаясь в корочку прямо на глазах. А та ужасная нога... Мышечный спазм вокруг перелома ослаб? Или ему показалось?

– Смотри! – ахнул Макс, указывая на ногу.

То, что было невозможно. Тонкая, розовая пленка новой кожи начала стремительно натягиваться по краям открытой раны, прикрывая кость. Не полностью, но процесс был виден. Скорость – не человеческая. Чудовищная.

Борис замер, уставившись на ногу, потом на монитор, потом на Лиама. В его глазах читался чистейший медицинский шок, смешанный с суеверным ужасом. Эта кровь... что в ней?

– Что... что это? – прошептал он, глядя на Лиам. – Ты... что ты?

Лиам не ответил. Его весь захлестнул восторг первооткрывателя.

Оно работает! Передается! Моя сила может исцелять других!

Потенциал... он был ошеломляющим. Контроль над жизнью и смертью. Не только своей. Возможность создавать... союзников? Рабов? Бессмертных солдат? Мысли неслись вихрем.

Монитор пищал ровно, сильно. Давление было почти нормальным. Цвет лица девушки из мертвенно-белого стал просто бледным. Ее грудь поднималась и опускалась ровно под мешком Амбу, без хрипов. Регенерация на ноге продолжалась с пугающей скоростью – кость, казалось, начала смещаться, пытаясь встать на место, мышцы и кожа сшивались невидимыми нитями.

Лео осторожно снял кислородную маску. Губы девушки были розовыми. Она слабо застонала.

– Она... она приходит в себя? – Макс вытаращил глаза. – Это... невозможно! Минуту назад она была практически трупом!

Лиам улыбнулся. Невидимо для других. Внутри него пел триумф. Отец... ты видел бы это! Твоя "неудача"! Она может сделать меня ещё могущественнее!

Именно в этот момент, на пике его ледяного ликования, когда монитор показывал почти идеальные жизненные показатели, а рана на ноге закрылась уже наполовину, случилось это.

Как будто кто-то щелкнул выключателем.

Регенерация остановилась. Резко. Без предупреждения.

Розовая пленка кожи на ноге замерла, обрываясь неровным краем. Кость больше не пыталась встать на место. Давление на мониторе дрогнуло, поползло вниз. Всего на несколько пунктов, но тенденция была ясна. Ровный ритм сердца на экране снова стал чуть менее уверенным.

Девушка резко всхлипнула, как от внезапной боли, и ее тело напряглось в судороге. Не сильной, но явной. Ее глаза под веками забегали, но не открылись.

– Что?! –Лео рванулся к монитору, потом к катетеру, проверяя, не перегнута ли трубка. – Почему давление падает? Почему остановилось заживление? Макс, еще адреналина! Быстрее!

Но Лиам уже понял. Он почувствовал. Тот слабый, теплый резонанс, который он ощущал, когда его кровь текла в нее, – исчез. Как будто связь оборвалась. «Феникс» в ее теле... потух. Его кровь стала просто кровью. Хорошей, подходящей по группе, но... обычной. Без чуда.

Временный эффект, – констатировал его разум с ледяной ясностью, заглушая крики фельдшеров и писк монитора, снова ставшего тревожным. – Моя регенерация может передаваться через кровь. Запускать процесс в чужом организме. Но ненадолго. Как... искра. Которая гаснет без постоянного источника.

Он посмотрел на свою руку, на трубку, по которой еще текла его кровь. Обычная алая жидкость. Сила ушла. Или... не передалась полностью? Может, требовался постоянный контакт? Больший объем? Или ее тело просто не могло удержать чужую аномалию? Как сосуд с трещиной не удерживает воду.

Ограничение, – подумал он, и в этом не было разочарования. Было понимание. Новый параметр в уравнении его силы. Ценная информация, купленная дорогой ценой чужой, все еще висящей на волоске жизни.

Скорая резко затормозила, въезжая под козырек приемного покоя больницы. Двери распахнулись. Навстречу высыпали люди в белых халатах, катили каталку.

– Тяжелая! – крикнул Лео, выпрыгивая. – Девушка, сбита мотоциклом! Множественные травмы, внутреннее кровотечение, была клиническая смерть! Стабилизировали в дороге, но... рецидив! Группа В отрицательная, переливали! Донор здесь!

Медсестры и санитары быстро переложили девушку на больничную каталку. Лиам вышел следом. Его схватили за руку.

– Ты донор? Иди с нами, нужно оформить, проверить... – начала медсестра.

Но Лиам уже видел, как каталку с девушкой быстро катят вглубь больницы. Видел ее бледное лицо, снова уходящее в небытие. Видел, как фельдшер Лео что-то горячо объясняет врачу, бросая на него странные, полные неразрешенных вопросов взгляды.

Полиция. Допросы. Анализы крови. Больница. «Атлас» мог уже быть в курсе. Его уникальная кровь... она здесь, в этой системе.

Он не мог остаться.

– Мне... плохо, – прошептал он медсестре, позволив глазам закатиться, ногам подкоситься. Он не упал, но сильно пошатнулся, сделав вид головокружения от потери крови – классический, предсказуемый симптом. – Воздуха... не могу...

Медсестра инстинктивно поддержала его, обеспокоенно. – Эй, держись! Садись! Сейчас поможем!

В эту секунду замешательства, пока ее внимание было приковано к его «обморочному» состоянию, Лиам сделал единственно возможное. Он резко дернулся, вырвал руку и рванул прочь от подъезда приемного покоя, в темноту, окутывающую больничный двор. В сторону гаражей, складов, глухих углов. Его ноги, сильные и быстрые, несли его вперед, оставляя позади крики медсестры и гул больничной суеты.

Он бежал не просто от полиции или больницы. Он бежал от последствий своего эксперимента. От доказательства, что его дар мог быть заразным, но лишь на время. От вопроса, что было бы, если бы он дал ей больше крови? Если бы остался? От осознания, что он оставил там не просто жертву аварии, а объект исследования, в чьем теле побывала искра «Феникса» и погасла.

Временный эффект, – повторял он про себя, пробираясь через кусты к глухому забору. – Но факт установлен. Кровь – проводник. Но не вечный двигатель.

Он перелез через забор, упал на колени в мокрую траву по ту сторону. Сердце билось ровно и мощно. Ни усталости, ни одышки. Только холодный, чистый вывод в голове и странный, металлический привкус на языке – привкус несостоявшегося бессмертия для кого-то другого. И где-то в глубине души, в том месте, где когда-то могла быть совесть, шевельнулось нечто похожее на... разочарование. Не в себе. В ограничении.

Он поднялся, отряхнулся. Впереди был чужой город. Тьма. И бесконечное поле для новых, уже запланированных экспериментов. Но образ девушки с полузакрытыми глазами и остановившейся регенерацией он унес с собой. Как напоминание. Как новую переменную в уравнении его силы.

– Черт, надо было хоть имя её спросить. Нельзя же оставлять эксперименты незавершёнными… Ладно, теперь это не моя проблема.

Глава 10: Город Голода и Первая Кровь

Город встретил Лиама не огнями, а пастью. Пастью монстра. Не огнями иллюминации, а желтыми, воспаленными глазами уличных фонарей над грязным снегом, смешанным с сажей и солью. Он шагал по тротуарам, обходя темные проемы подворотен, где витал запах мочи, дешевого пива и отчаяния. Его тело, нечеловечески восстановленное после побега и падения с мотоцикла, требовало углей. Не просто пищи. Горения. Каждая клетка, заряженная «Фениксом», горела адским голодом, превращая желудок в сжимающийся вакуум. Деньги Картера и Бритоголового – жалкие бумажки в кармане – не тянули даже на пару приличных обедов. А ему нужно было много. Очень много.

Идея пришла не из пустоты. Она висела в воздухе больничного ада, как запах хлорки и крови. Разговоры санитаров за сигаретой у служебного выхода прямо под окном палаты Лиама в первые дни: «...а этот Мартин вчера на «Яме» пять штук срубил! Под ноги валил, как мешки!» – «Да ну? А говорят, в «Старом Складе» новый зверь появился, с руками как шпалы. Мартину конец». – «Были бы билеты. Там теперь только по коду. «Цербер», слышь...»

«Старый Склад». «Яма». Поля. Подпольные бои. Деньги. Быстрые, грязные, наличные. Идеальный источник топлива для его новой, ненасытной машины. Риск? Для него, неуязвимого, риск был лишь приправой к игре. Адреналин – еще одним видом топлива.

Поиск занял часы. Город был лабиринтом из промзон, обшарпанных пятиэтажек и заплесневевших каменных мешков. Он искал не вывески, а признаки: глухие ворота с камерами, припаркованные дорогие внедорожники в тени разбитых фур, группы крепких парней в спортивных костюмах, исчезающие в неприметных дверях. Запах – смесь пота, дешевого дезодоранта, металла и чего-то звериного, возбужденного. Звук – приглушенный гул, доносящийся из-под земли или из-за глухих стен, как сердцебиение спящего монстра.

Он нашел его на окраине, в районе, где уличное освещение было лишь формальностью. «Склад №7» – выцветшая табличка на ржавых воротах ангара, похожего на спящего железного динозавра. У ворот стояли двое. Не качки в майках, а люди в темных куртках, с пустыми, профессиональными глазами и характерными выпуклостями подмышками. Охранники. Фильтр

Лиам подошел, ощущая их взгляды, сканирующие его. Высокий, худощавый, но не щуплый. Лицо скрыто капюшоном темной толстовки, купленной на вокзале на последние крохи. Рыжие пряди выбивались наружу – фактор риска, но пока неизбежный. Глаза – он притушил в них ледяной блеск, сделав взгляд усталым, равнодушным.

– Что надо? – буркнул ближний, широкоплечий, с шрамом через бровь.

– Поле. Бой, – ответил Лиам. Голос низкий, без эмоций.

Шрамовидный усмехнулся, оглядывая его с ног до головы. – Клуб закрытый, парень. Только по приглашению. Или с рекомендацией. У тебя что, рекомендация?

– Нет. Есть навык. – Лиам не стал улыбаться. Улыбка могла быть воспринята как слабость или наглость. Он просто стоял. Неподвижно. Как скала.

– Навык? – второй охранник, поменьше, с хищными глазами, фыркнул. – Ты в зеркало себя видел? Тут мужики ломаются. Ты – щенок.

Лиам повернул голову к нему. Медленно. Взгляд из-под капюшона уперся в хищные глаза. Не угрожающе. Просто смотрел. Как ученый на интересный, но опасный образец. – Проверьте навык. Пустите к тому, кто решает. Или... – он сделал микроскопическую паузу, – ...попробуйте проверить сами. Без оружия.

Тишина. Шрамовидный нахмурился. Хищник замер, почувствовав что-то. Не страх – животное чутье на угрозу. Этот "щенок" не пах страхом. Он не пах ничем. Как пустота.

– Жди, – бросил Шрамовидный и скрылся в калитке. Вернулся через пять минут. – Заходи. К Хромому. Прямо, потом налево. Не шляйся.

Тропа вела через царство ржавых станков, застывших в вечном ожидании, мимо гор заплесневелого тряпья, пахнувшего пылью и крысиным пометом. Гул нарастал. Ритмичный. Как барабаны перед жертвоприношением. Дверь в конце пути была обита рваной дерматиной. За ней – ад.

Дым. Густой, сизый, едкий табачный смог, смешанный с запахом пота, крови, дешевого пива и возбуждения. Шум. Не просто гул – рев. Рычащая какофония сотен глоток, выкрикивающих проклятия, ободрения, ставки. Свет. Тусклый, желтый, падающий с высоких потолочных ламп только на центр – октагон, огороженный грубыми канатами, натянутыми между стальными столбами. Пол внутри – не холст, а линолеум, покрытый темными, липкими пятнами. Старыми и свежими.

За столиками, на скамьях, стоя – толпа. Разномастная. Костюмы и рваные куртки. Золотые цепи и татуировки на шеях. Женщины с пустыми глазами и мужчины с горящими, как угли, зрачками. Деньги переходили из рук в руки, хрустя обещаниями.

В дальнем углу, за столом под настольной лампой с зеленым абажуром, сидел Хромой. Не старый, но изношенный. Лицо – карта жестокости, с белесым шрамом вместо левого глаза и перебитым, плохо сросшимся носом. Одна нога, обутая в тяжелый ботинок, была вытянута вперед, явно короче другой. Руки, покрытые синими татуировками старой тюрьмы, перебирали пачки купюр. Рядом стоял здоровяк с шеей быка и кулаками-молотами – телохранитель или просто эстетика.

Лиам подошел. Хромой даже не поднял голову, продолжая считать.

– щенок с навыками пришел, – проговорил Лиам, голосом, перекрывающим гул толпы не громкостью, а качеством. Как лезвие по льду.

Хромой медленно поднял единственный глаз. Мутный, как грязное стекло, но пронзительный. Оценивающий. Меряющий стоимость мяса на крючке.

– Навыки? – хрипло спросил он. – Тут все с навыками. Упасть красиво – тоже навык. Что ты умеешь, кроме как стоять и дышать?

– Не падать, – ответил Лиам просто. – И причинять боль. Быстро. Мне нужны деньги. Много. И еда. Сейчас.

Хромой усмехнулся, обнажив желтые осколки зубов. – Голодный? Мило. Тут все голодные. Голодные на бабло, на боль, на зрелище. Ты на что?

– На всё, – сказал Лиам. В его глазах, мелькнувших из-под капюшона, не было бахвальства. Была констатация факта. Холодная, как сталь.

Хромой задумался на секунду, постукивая пальцем по пачке денег. – Ладно. Проверим твои «навыки». Сейчас заканчивается разогрев. Следующий – Гектор. Муха. Быстрый, юркий, как блоха. За полгода ни разу не проиграл по времени. Доводит до изнеможения, потом клюет. Тебе – три минуты. Устоишь на ногах – получишь пять сотен. Уложишь его сам – тысячу. Но... – он прищурил единственный глаз, – ...если Гектор тебя раскроет, как консерву, претензий не имеешь. Правила тут простые: никакого оружия. Никакой помощи. Или нокаут, или крик «сдаюсь». Но Гектор редко слышит «сдаюсь». Он любит слушать хруст.

Лиам кивнул. – Где переодеться?

Хромой махнул рукой в сторону темного угла. – Там каморка. Найдешь что-то по размеру. Без шлемов, щитков и прочей херни. Только перчатки, если свои есть.

В каморке пахло плесенью и чужим потом. Лиам скинул толстовку, остался в простой футболке. Мышцы, уже налитые силой после больничных тренировок и бега, рельефно проступили под кожей. Бледной, чистой, без единого синяка – живой укор окружающему миру грязи и крови. Он натянул потрепанные, но целые борцовки, найденные в куче тряпья. Перчаток не было. И не надо. Его руки – и так оружие.

Гул толпы внезапно взорвался ревом. В октагоне рухнул один из бойцов – огромный детина, залитый кровью из носа. Его противник, поджарый, с лицом крысы, прыгал вокруг, размахивая руками под одобрительные крики. «Муха». Гектор. Победитель.

Лиам вышел из тени. Толпа заметила его. Пронесся гул удивления, смешков, разочарования.

– Это кто? Школьник потерялся? – Хромой, ты что, сдурел? Его Гектор как закуску съест! – Смотрите, рыжий! Как факел! – Да три секунды – и в нокаут!

Лиам игнорировал крики. Его взгляд был прикован к Гектору, который, вытирая окровавленный кулак о шорты, оглядывал его с презрительной усмешкой. Маленький. На голову ниже Лиама. Но каждая мышца на его тощем теле была как натянутая струна. Глаза – быстрые, черные, злые. Хищник, привыкший к легкой добыче.

Рефери, потный мужик в полосатой рубашке, подозвал их к центру. Гектор тыкал пальцем в грудь Лиаму.

– Рыжик, ты долго не протянешь, – прошипел он. – Я тебе ноги переломаю. Для начала.

Лиам не ответил. Он смотрел на точку чуть ниже левого виска Гектора. Там, где тонкая кость черепа близко подходила к коже. Уязвимая точка. Точка приложения силы.

Гонг.

Гектор рванул вперед, как разъяренный шершень. Его ноги мелькали, создавая иллюзию нескольких тел. Он закружил вокруг Лиама, сыпля быстрыми, колющими ударами – в живот, по ребрам, в лицо. Большинство пришлось по рукам, которыми Лиам прикрывался. Боль была острой, но знакомой. Исчезающе знакомой. Каждый удар – это микроразрыв, микротравма, которую «Феникс» тут же пожирал, превращая в топливо. Лиам почти не двигался. Он стоял, слегка согнув колени, принимая град ударов. Его глаза не отрывались от виска Гектора. Он изучал ритм. Дыхание противника. Микроскопическую задержку перед серией. Паузу для вдоха.

Толпа ревела, подгоняя Гектора.

– Вали его, Муха! – Чего ты его гладишь? Бей! – Рыжий, шевелись! Ты что, статуя?!

Гектор, раздраженный пассивностью, рванул в ближний бой. Резкий удар левой в голову – отвод. Правой в корпус – Лиам пропустил его на мышцы живота, ощущая глухой удар, который мгновенно растворился в волне тепла. И вот она – микроскопическая пауза. Гектор вдохнул для мощного хука.

Лиам взорвался.

Все его тело, до сих пор казавшееся неподвижным, сжалось в пружину и выстрелило. Не вперед. Вбок и вниз. Уход от линии атаки. Одновременно правая нога, как хлыст, ударила по опорной ноге Гектора – не для сбива, а для дезориентации. Гектор качнулся. И в этот миг Лиам нанес удар.

Не кулаком. Ребром ладони. Короткий, резкий, сконцентрированный импульс силы, идущий от бедра через скрученный корпус в руку. Как удар молота. Точка приложения – висок. Тот самый тонкий участок кости.

Тхэк!

Звук был не громким, но отчетливым. Как треск переспелого арбуза. Голова Гектора дернулась вбок с неестественной скоростью. Его глаза закатились, теряя фокус. Злость сменилась шоком, потом пустотой. Колени подогнулись. Он рухнул на линолеум, как подкошенный, лицом вниз. Неподвижно.

Тишина.

Гул толпы оборвался, как перерезанное горло. Сотни глаз уставились на распластанное тело Гектора, потом на Лиама. Он стоял над поверженным, дыхание ровное, лицо – маска спокойствия. Ни капли пота. Ни тени напряжения. Как будто он не нанес сокрушительный удар, а просто махнул рукой.

Рефери замер, не решаясь подойти. Хромой выпрямился за своим столом, единственный глаз расширился.

Потом Гектор зашевелился. Захрипел. Попытался приподняться на локтях. Голова болталась, как на сломанной пружине. Из носа и уха тонкой струйкой потекла алая кровь. Он был в нокауте, но жив. Сознание где-то далеко, тело не слушалось.

И тут в Лиаме что-то щелкнуло. Не гнев. Не ярость. Что-то глубже, примитивнее. Звериное удовлетворение от удара. От звука. От вида падающего тела. И голод. Не желудка. Голод ощущения. Ощущения власти. Ощущения податливости плоти под его ударами. Ощущения, что он может делать.

Он наклонился. Схватил Гектора за волосы. Резко дернул вверх. Полубессознательное тело оторвалось от линолеума. Лиам нанес удар коленом в лицо. Звонкий хруст хряща. Новая струя крови хлынула из носа, заливая рот и подбородок Гектора.

Толпа ахнула. Потом взорвалась.

– Дааа! Вот это поворот! – Добивай, рыжий! Добивай! – Ого! Гектора! Гектора мочат! – Жесть! Давай еще!

Рефери попытался шагнуть вперед. Лиам бросил на него взгляд. Холодный. Пустой. Как у змеи. Рефери замер.

Лиам бросил Гектора обратно на пол. Тот упал на спину, беззвучно хватая ртом воздух. Лиам встал над ним. Его нога поднялась. И опустилась. Ребра. Глухой стон вырвался из груди Гектора. Снова. И снова. Методично. Мощно. Каждый удар – точный, сокрушающий. Каждый удар – изучение. Исследование звука сломанной кости. Ощущения сопротивления под ногой. Вида растекшейся крови, смешивающейся с грязью на линолеуме.

Хруст. Хлюп. Хрип.

Гектор больше не пытался встать. Он лежал, судорожно вздрагивая, залитый кровью, превращаясь в кровавое месиво. Его быстрые ноги беспомощно дергались.

Толпа бесновалась. Крики сливались в единый рев садистического восторга. Деньги переходили из рук в руки в панике. Кто-то блевал в углу. Кто-то снимал на телефон.

Лиам не слышал. Он видел только тело под ногами. Чувствовал только отдачу удара в своей стопе, мгновенно гасимую «Фениксом». Слышал только хруст и хлюпанье. Это был не бой. Это было... причастие. Причастие к своей силе. К своей неуязвимости. К своей иной природе.

Прошла минута. Две. Кровь Гектора растекалась лужей. Его движения стали слабее, реже. Но дыхание, хриплое, клокочущее, еще было.

И только тогда Лиам остановился. Не потому, что пожалел. Потому что насытился. Первый глоток был сделан. Эксперимент завершен. Он отступил на шаг. Посмотрел на свои руки. Костяшки были в крови Гектора. Теплой, липкой. Он поднес одну руку к лицу, медленно, как дегустатор, слизнул кровь с костяшки. Металл. Соль. Жизнь. Чужая, сломанная, бесполезная жизнь.

Рефери рванул к Гектору, крича что-то нечленораздельное. В октагон ворвались люди с носилками. Толпа ревела его имя, которое они еще не знали: «Рыжий! Рыжий! Рыжий!»

Лиам повернулся и пошел к выходу из клетки. Мимо Хромого. Тот молча протянул пачку купюр. Тысяча. Наличные. Грязные, мятые, пахнущие потом и страхом.

Лиам взял деньги. Не считая. Сунул в карман. Его взгляд встретился с единственным глазом Хромого. В том глазу читалось нечто новое: не презрение, а осторожное, животное уважение. И тень страха.

– Завтра? – хрипло спросил Хромой. – Сильнее соперник. Две тысячи.

Лиам кивнул. Коротко. – Буду. И еды. Много еды. Сейчас.

Он вышел из сизого ада «Склада» в холодную ночь. Деньги в кармане. Кровь на руках. Голод в желудке. И новый, неутолимый голод в душе. Голод на большее. На больших противников. На больше боли. На больше ощущений. Игра только начиналась. И первая кровь на его кулаках была лишь аперитивом. Город голодал. И он был его новым, ненасытным королем.

Глава 11: Клетка, Зелень и Шепот во Мраке

Запах «Склада №7» въелся в стены, в кожу, в саму душу этого места. Смесь старой крови, пота, пивной кислятины, табачного перегара и чего-то глубоко животного – страха и возбуждения. Воздух густой, как сироп, пропитанный криками, скрипом деревянных скамеек, звоном монет и хрустением купюр. Лиам стоял у входа, впитывая эту адскую симфонию. Ночевать пришлось в дешёвом мотеле рядом, но хотя бы его желудок был туго набит дешевыми гамбургерами и картошкой фри – топливо для машины. Деньги от Гектора лежали тяжелым комком в кармане, но это был лишь аванс. Сегодня Хромой пообещал «серьезного». И две тысячи. Энергия «Феникса» тихо гудела под кожей, предвкушая новую нагрузку, новое горение.

Его противник уже ждал в клетке. «Бульдог» Барни. Невысокий, но широченный в плечах, словно вытесанный из дубового пня. Шея отсутствовала, голова сидела прямо на туловище, покрытом густым ковром черных волос и старых шрамов. Лицо – сплющенное, с разбитым кулаками носом и крошечными свиными глазками, полными тупой, нерассуждающей злобы. Он топтался на месте, мощные ноги вбивали в линолеум вмятины, сжимал и разжимал кулаки, обмотанные грязными бинтами. От него веяло дикой силой и примитивной жаждой сломать.

– Встречайте, черти! – проревел рефери, едва перекрывая гул толпы. – С одной стороны – наш новичок, «Рыжий»! Кто видел в прошлый раз – знают! С другой – легенда подполья, камень, который не разбить – «Бульдог» Барни! Ставки закрыты! Поехали!

Гонг прозвучал как удар по котлу.

Барни рванул сразу. Не зигзагами, не с финтами. Прямо. Грузовой поезд на полном ходу. Его стратегия была простой: снести, смять, растоптать. Лиам не стал уворачиваться в полную силу. Первый удар – огромный кулак, летящий в челюсть – он принял на предплечье. Уафф! Боль, острая и глубокая, пронзила кость. Микроскопический треск. Толпа взвыла. Лиам почувствовал, как «Феникс» тут же отозвался – зудящее тепло потекло изнутри, сшивая микроразрывы. Барни не остановился. Второй удар – в корпус, ниже ребер. Лиам позволил ему прийтись в солнечное сплетение. Воздух вырвался со стоном. Желудок сжался спазмом. Адреналин и регенерация смешались в лихорадочный коктейль. Он пропустил третий удар – опять в голову, опять на блок. Тук! Голова дернулась. Звон в ушах. И снова – мгновенное тепло, растворяющее боль.

Он изучал. Как дышит Барни – тяжело, с присвистом. Как заносит кулак – с небольшой, но предсказуемой задержкой. Как его крошечные глазки сужаются перед атакой. Барни был силой. Чистой, неразумной. Но медленной. Предсказуемой. Как печь – жарко, но обжечься можно, только если сунуть руку в огонь.

Лиам начал двигаться. Не так быстро, как против Мухи, а экономично, точно. Уходы вбок, подставки, блоки. Он не наносил удары сам. Пока. Он принимал град тумаков. Кулаки Барни молотили по его рукам, корпусу, спине. Каждый удар – это взрыв боли, немедленно гасимой, превращаемой в топливо. Каждый удар – проверка. На прочность костей. На скорость регенерации. На предел терпения. Он чувствовал синяки, появляющиеся под кожей и исчезающие за секунды. Чувствовал, как мышцы адаптируются к ударам, становясь плотнее, жестче. Толпа ревела, требуя крови. Барни пыхтел, зверел от кажущейся неуязвимости этого долговязого рыжего призрака.

– Стоишь, как мешок, рыжая тварь! – рявкнул Барни, вкладывая всю мощь в удар в живот. Лиам согнулся, изобразив сильную боль – и одновременно поймав ритм дыхания Барни. Тот, довольный, на мгновение расслабился, готовясь добить.

Это было его ошибкой.

Лиам взорвался из согнутой позиции. Не вверх. Вперед и вниз. Как пантера. Его левая рука – ребром ладони – бритвой врезалась в шею Барни, чуть ниже кадыка. Не чтобы перебить. Чтобы оглушить, пережать нервы. Тхек! Барни захрипел, глаза полезли на лоб. Одновременно правая нога Лиама с разворота впилась коленом в бедро противника. Мышцы! Не кость. Наружный квадрицепс. Хлюп! Барни зашатался. Боль в ноге и шее сбила его с толку.

Лиам не дал опомниться. Серия ударов. Не в голову. В корпус. Точные, хлесткие, как удары бича. Ребра. Солнечное сплетение. Печень. Тук-тук-тук! Звуки были глухими, влажными. Барни закашлялся, кровавая слюна брызнула изо рта. Он попытался обхватить Лиама в медвежьи объятия, но тот скользнул, как угорь, и нанес апперкот снизу-вверх, под самое основание грудины. Уфф! Воздух вышел из Барни со стоном. Он согнулся пополам.

Именно в этот момент, когда Лиам заносил локоть для добивающего удара в затылок, его взгляд скользнул сквозь дым и крики толпы. Туда, где у самого входа в ангар, прислонившись к ржавой балке, стоял Человек.

Он был невысок, одет в обычную темную ветровку и джинсы. Но волосы… Волосы были неестественно, ядовито-зелеными. Яркими, как свежая трава после кислотного дождя. Такой цвет не существовал в природе этого грязного города, этого мира крови и пота. Он казался галлюцинацией, пятном психоделической краски на грязном холсте. И он смотрел. Прямо на Лиама. Спокойно. С легкой, едва уловимой улыбкой на губах. Не кричал, не жестикулировал. Просто наблюдал. Как ученый за интересным экспериментом. Его глаза, даже на расстоянии, казались слишком светлыми, слишком внимательными.

Этот взгляд, этот кусок нездешней зелени посреди бойни, вонзился в Лиама как ледяная игла. На долю секунду его концентрация дрогнула. Локоть опустился не с той сокрушительной силой. Барни успел рвануться в сторону, удар лишь чиркнул по уху, сбив его с ног, но не вырубив. Бульдог рухнул на колени, хрипя, хватаясь за горло.

Толпа взревела от восторга и разочарования. Рефери ринулся считать. Лиам отступил на шаг, игнорируя Барни. Его глаза снова метнулись к входу. Зеленоволосый был все там же. И улыбка стала чуть шире. Он поднял руку и сделал едва заметный знак – не то приветствие, не то одобрение. Пальцем ко лбу. Как будто говорил: "Хороший ход".

Ярость, холодная и внезапная, вспыхнула в Лиаме. Кто этот клоун? Кто смеет наблюдать? Кто смеет отвлекать? Он сделал шаг в сторону канатов, намерение ясно написано на лице – пройти сквозь толпу и выяснить.

Но зеленоволосый опередил его. Он легко оттолкнулся от балки и растворился в дверном проеме, ведущем в темные лабиринты склада. Не убежал. Ушел. Спокойно. Зная, что за ним последуют.

Лиам не слышал рева толпы, не видел, как рефери поднял его руку, объявив победителем. Не чувствовал, как Хромой сует ему в руку две пачки мятых купюр. Он видел только темный проем, куда исчезла зеленая вспышка. Инстинкт охотника, заглушенный на время ритмом боя, проснулся с новой силой. Это было интереснее Барни. Интереснее денег.

Он протолкался сквозь толпу, игнорируя хлопки по спине, пьяные поздравления, женский взгляд одной из подруг бойцов. Воздух в коридорах склада был холоднее, пахло ржавчиной и пылью. Шаги эхом отдавались в пустоте. Он шел быстро, беззвучно, слушая тишину. Где-то капала вода. Скрипела металлическая балка под порывом ветра снаружи. Никаких следов.

Пока он не свернул в узкий проход между горой старых станков и стеной. Там, в конце тупика, у забитого досками окна, стоял Зеленоволосый. Он курил тонкую сигарету, дымок призраком вился в луче фонаря, пробивавшегося с улицы. Яркий цвет волос казался еще нереальнее в полумраке, как свечение радиоактивной краски.

Лиам остановился в пяти шагах. Мышцы спины и рук были напряжены, готовы к рывку. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Оценивая. Опасность? Или просто чудак?

Зеленоволосый медленно выдохнул дым, повернулся. Его лицо было молодым, но глаза… Глаза смотрели старше. Спокойные, серо-зеленые, как мох на камне. Улыбка все еще играла на губах.

– Привет, Рыжий, – голос был приятным, бархатистым, без тени напряжения. – Или как тебя там? Лиам, да?

Лиам не ответил. Не шелохнулся.

– Неразговорчивый. Понятно. – Зеленоволосый сделал еще затяжку. – Бой сегодня… сильнее впечатлил, чем в прошлый раз. С Гектором ты просто ломал. Сегодня… ты играл. Как кошка с мышкой, которая думает, что она бульдог. Чувствовал его? Его силу? Его страх? Его глупость?

Лиам почувствовал, как регенерация внутри слегка замерла, словно прислушиваясь. Этот человек говорил не о драке. Он говорил о чем-то глубже. О том, что чувствовал он.

– Зачем ты здесь? – голос Лиама прозвучал низко, ровно, без эмоций. Как лезвие.

Зеленоволосый усмехнулся. – Посмотреть. Услышал о новом звере в клетке. О рыжем призраке, которого не сломать. Люблю редкие экземпляры. Особенно… непредсказуемые.

Он отбросил окурок, раздавил его каблуком ботинка. Движение было плавным, грациозным. Слишком грациозным для этого места.

– А ты? – спросил Лиам. – Тоже «редкий экземпляр»? С такими волосами?

Зеленоволосый рассмеялся. Звук был легким, но в нем не было веселья. Скорее… понимания. – Волосы? Просто краска, друг. Дешевый трюк. Чтобы выделиться. Или… чтобы запомнились. – Он сделал шаг навстречу. Не угрожающе. С любопытством. – Но ты… ты не красишься. Твоя особенность… она изнутри. Глубже.

Он остановился в двух шагах. Запах сигареты смешивался с его собственным – что-то свежее, травянистое, неестественно чистое для этого затхлого места. Его глаза уперлись в Лиама. Серо-зеленые глубины, в которых, казалось, плавали осколки льда и изумрудов.

– Ты сильный, Лиам. Очень. Быстрый. Уверенный. – Он покачал головой, и зеленые пряди упали на лоб. – Но знаешь, что меня зацепило больше всего?

Лиам молчал. Адреналин от боя сменился другим – холодным, острым, как игла. Что-то было не так. Этот человек не боялся. Совсем. Он стоял так близко, как будто знал, что никакой удар Лиама не сможет его достигнуть. Или не сможет причинить вреда.

– В тот момент, – продолжил зеленоволосый, голос стал тише, интимнее, как доверительный шепот, – когда ты увидел меня… в бою. Твои глаза. На долю секунды. Там был не гнев. Не страх. Было… удивление. Как будто ты увидел что-то… невозможное. – Он улыбнулся шире. – Для кого-то, кто сам является ходячей невозможностью, это очень показательно.

Лиам почувствовал, как по спине побежали мурашки. Не от страха. От ледяного осознания. Этот человек не просто наблюдал. Он видел. Видел слишком много. Видел мимолетную слабину в его железном контроле.

– Кто ты? – спросил Лиам, и в его голосе впервые зазвучало нечто кроме ледяной твердости. Настороженность. Интерес хищника, учуявшего добычу, которая пахнет… знанием.

Зеленоволосый не отвечал сразу. Он снова достал пачку сигарет, не спеша выбил одну, прикурил. Пламя зажигалки осветило его лицо – острые скулы, высокий лоб, тонкие губы в полуулыбке. В его глазах отражался огонек.

– Меня зовут Финн, – сказал он наконец, выдыхая струйку дыма. – Просто Финн. А вот кто я… – Он пожал плечами. – Любопытный. Коллекционер впечатлений. И… ценитель уникальных явлений. Как ты.

Он сделал еще шаг. Теперь их разделял только дым от его сигареты. Лиам не отступил. Его руки были расслаблены, но каждая мышца была готова к удару. Регенерация замерла внутри, словно затаив дыхание.

– Твой бой… – Финн протянул руку, как будто собирался коснуться Лиама, но остановился в сантиметре от его груди. – Он был искусством. Жестоким, примитивным, но… чистым. Ты не просто дерешься. Ты ощущаешь. Каждый удар. Каждую боль. Свою и чужую. Как будто пробуешь мир на вкус. На прочность.

Его взгляд стал пронзительным, проникающим. Лиам почувствовал себя рентгеновским снимком под этим взглядом.

– И знаешь что? – Финн наклонился чуть ближе. Его шепот был едва слышен сквозь далекий гул толпы из зала, но каждое слово падало в тишину тупика, как камень в черную воду. – Я знаю, что ты особенный, Лиам Вейл.

Глава 12: Азарт Будущего

Имя. Он знал имя. Эти два слова – «особенный» и «Вейл» – повисли в воздухе между ними, как разряды статического электричества. Лиам замер. Весь мир сузился до ядовито-зеленых волос, спокойных серо-зеленых глаз и этой тихой, ужасающе уверенной фразы. Игра внезапно перестала быть игрой. Клетка осталась позади. Настоящая охота только началась.

Лиам не дернулся. Не выдал ни единым мускулом. Его регенерация, до этого жужжавшая теплым ульем под кожей после боя, замерла. Затаилась. Прислушиваясь. Его собственные глаза, обычно скрывавшие океан ледяного расчета, сузились до щелочек, отражая лишь фонарный блик и силуэт этого… Финна. Воздух стал густым, как сироп, пропитанный запахом дыма, ржавчины и внезапной, острой опасности.

– Знаешь, – продолжил Финн, его бархатистый голос не изменился, но в нем теперь читалась сталь, – твои файлы… они как проклятое привидение в системе «Атласа». Заперты в Хранилище Уровня 4. Мертвый груз. «Прометей-Гамма-7: Пробуждение. Классификация угрозы: Критическая. Статус: Неуправляемый. Рекомендация: Ликвидация». – Он произнес это с легкой, почти аптекарской точностью, как будто читал инструкцию к микстуре. – Поразительно, правда? Они создали нечто, превосходящее их дичайшие мечты, и первое, что приходит им в голову – разбить колбу и вытереть пролитую жидкость.

Лиам чувствовал, как его кулаки сжимаются сами собой. Костяшки побелели. Кровь Барни, еще липкая на коже, вдруг показалась ему невероятно чуждой. Эта информация… она была его жизнью, его проклятием. И этот клоун в зеленых волосах держал ее в руках, как диковинную игрушку.

– Откуда? – выдохнул Лиам. Голос был низким, хриплым, как скрип несмазанной двери в подвале. Никаких вопросов «кто ты на самом деле?» или «чего тебе надо?». Только суть. Ядро.

Финн улыбнулся. Шире. В его глазах вспыхнул огонек азарта, как у коллекционера, нашедшего редчайший экземпляр. – Ох, Лиам. Мы все в одной записной книжке. Только на разных страницах. «Атлас», «Прометей», «Феникс»… это все графы одной бухгалтерской книги. Разные отделы одной фабрики по производству совершенного дерьма. – Он сделал шаг назад, оперся о холодную металлическую стену станка. Дым от сигареты вился призрачным хвостом. – Они не ставят на одного коня. Слишком рискованно. Их идеал – не универсальный солдат. Это глупо. Нет. Их идеал – рояль. Каждая клавиша – отдельный эксперимент, отдельная черта, выведенная до абсолюта. Сила. Скорость. Регенерация. Выносливость. Реакция. Интеллект. Пси-резонанс, черт побери, кто-то там ковыряется! – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Ты – их «Регенерация». Их неудачная, сбежавшая, но чертовски эффективная клавиша «Восстановление».

Он замолчал, давая словам впитаться, как спирту в рану. Лиам стоял неподвижно. Но внутри бушевал шторм. Картина складывалась. Уродливая, грандиозная. Его отец… был лишь мелким винтиком в этой машине? Его «неудача» – лишь одной из множества попыток выковать одну-единственную деталь для чудовищного пазла?

– А ты? – спросил Лиам, его взгляд буравил Финна. – Какая твоя клавиша? Идиотизм? Или умение рыться в чужих секретах?

Финн рассмеялся. На этот раз искренне, но звук был коротким, резким, как лай сторожевого пса. – Просто стёб, дружище. Маскировка. Чтобы не сливаться с серой массой. А моя «клавиша»… – Он оттолкнулся от станка. В его движениях не было ни напряжения, ни бравады. Только абсолютная, звериная грация. – Моя клавиша – «Реакция». Абсолютная. Нервная система, перепаянная на квантовом уровне. Я вижу мир… в замедленной съемке. Каждую пылинку. Каждую вибрацию воздуха перед ударом. Каждую микротрещину на твоем кулаке, прежде чем он сожмется. – Он поднял руку, медленно, как в воде. – Брось в меня что-нибудь. Камень. Монету. Плюнь.

Лиам не раздумывал. Его рука метнулась в карман, выхватила монету из выигрыша у Хромого – тяжелую, потную от чужих рук – и швырнул ее в центр лба Финна. Резко. С нечеловеческой силой. Монета засвистела в воздухе, превратившись в серебристую мушку.

Финн даже не шевельнулся. Он не уклонился. Он просто… поймал. Его рука взметнулась с невозможной плавностью и точностью, словно двигалась по заранее известной траектории. Пальцы сомкнулись в кулак на уровне его виска, за долю мгновения до того, как монета должна была в него врезаться. Когда он разжал кулак, монета лежала на ладони, все еще теплая.

– Видишь? – Финн улыбнулся, подбрасывая монету и снова ловя ее. – Я не быстрее звука. Я просто… знаю, где он будет. Всегда. Мозг успевает обработать, тело – среагировать. Мир для меня – это гигантский, предсказуемый часовой механизм. Красиво. Скучновато иногда. И чертовски бесполезно против пули в спину или взрывчатки под ногами. Я не неуязвим, Лиам. Я просто… очень, очень внимателен. И очень, очень уязвим для всего, чего не вижу или что слишком велико, чтобы уклониться.

Лиам смотрел на монету в руке Финна. Адреналин от боя окончательно сменился другим – холодным, аналитическим интересом. Соперник. Не такой, как Барни. Совсем другой. Опасный по-своему. Но… ограниченный. Как и он сам. Мысль была новой и странно отрезвляющей. Он, Лиам, был неуязвим, но мог быть пойман, скован, замурован. Финн мог избежать любого удара, но одна ошибка, одна неучтенная переменная – и он труп.

– И что? – спросил Лиам, его голос вернул себе ледяную ровность. – Ты нашел меня, чтобы похвастаться? Или пожаловаться на скуку?

Финн затушил сигарету о подошву ботинка. Его лицо стало серьезным. Игривость испарилась, осталась только холодная сталь цели. – Я нашел тебя, Лиам Вейл, потому что ты уникален. Не только своей регенерацией. А тем, что ты сбежал. Тем, что ты неуправляем. Тем, что ты для них – кость в горле. И я нашел тебя, потому что я тоже устал быть просто «Клавишей Реакции». Устал от этой фабрики уродов. От этих белых халатов, которые видят в нас только набор параметров. От этой вечной игры в прятки. – Он сделал шаг вперед. Теперь их разделял лишь метр. Запах свежей травы от него смешивался с городской копотью, создавая диссонанс. – Они хотят собрать рояль, Лиам. Идеальный инструмент разрушения. Солдата без страха, без слабостей, без совести. Но солдат – это тупое орудие. Им нужен инструмент, который будет играть их симфонию смерти. Мы – обломки. Отбраковка. Но мы знаем их машину изнутри. Мы знаем ее слабые места.

Он замолчал, вглядываясь в Лиама. Его серо-зеленые глаза светились в полумраке, как у кошки. – Я предлагаю не просто сбежать. Я предлагаю сломать станок. Вырвать страницы из их записной книжки. Сжечь их проклятые лаборатории. Стереть их проекты в порошок. Уничтожить саму идею, что они могут лепить из живых людей свои игрушки. – Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест, очерчивающий горизонт. – Но я не дурак. Я знаю, что один я – просто очень внимательная мушка, которую можно прихлопнуть. А ты… ты молот. Неуязвимый молот. Нам нужны другие. Другие «отбраковки». Другие клавиши, которые отказались играть по нотам. Сила. Скорость. Кто-то, кто видит сквозь стены. Кто-то, кто может сжечь мыслью. Они есть. Спрятаны. Забыты. Злы. Как мы.

Он опустил руку. – Присоединяйся ко мне, Лиам. Помоги их найти. Помоги собрать… не рояль. Кувалду. Кувалду, которой мы разобьем их фабрику вдребезги. – Он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка волка, почуявшего кровь. – Представь. Веселье будет… абсолютным.

Тишина. Гул со «Склада» доносился приглушенно, как шум моря из раковины. Холодный ветер шевелил рыжие пряди Лиама и ядовито-зеленые пряди Финна. Лиам не смотрел на протянутую руку (ее уже не было). Он смотрел сквозь Финна, в темноту забитого окна, но видел не ржавые доски. Он видел обломки серого автобуса. Тела Эмили, Марка, Джейкоба. Хрупкие, сломанные. Он видел архив больницы с двумя трупами в белых халатах. Видел девушку на обочине, чья регенерация так внезапно оборвалась. Видел кровь Гектора и Барни на своих руках. И над всем этим – лицо отца. Доктора Элиджи Вейла. Архитектора его кошмара.

Веселье. Абсолютное веселье. В предложении Финна оно звучало иначе. Не как личный садистический восторг, а как глобальное, очищающее разрушение. Как пожар, в котором сгорят все нити, дергавшие его, как марионетку. И в этом огне… он мог найти ответы. Все ответы. Не только о «Фениксе». О себе. О том, что они в него встроили помимо регенерации.

Но Лиам Вейл никогда не действовал из чувства мести или идеализма. Только из холодного расчета и голода – голода познания, голода силы, голода ощущений. Финн предлагал битву. Опасную. Грандиозную. Но битва – это поле для экспериментов. Неограниченное поле. И награда…

– Информация, – произнес Лиам. Голос был ровным, как лезвие гильотины. – Полный доступ. Ко всему. К «Прометею». К «Атласу». Ко всем их «клавишам». К их методам. К их базам. К их… ошибкам. К его файлам. – Он не назвал отца. Не надо. Финн и так знал. – Все. Что они знают – узнаю я. Что у них есть – будет у меня.

Финн замер. Его улыбка не исчезла, но стала жестче, острее. Он кивнул, один раз, медленно, как будто взвешивая каждое слово Лиама на невидимых весах. – Знание – сила, да? Или топливо для твоего «Феникса»? Ладно. Договорились. – Он вытащил из кармана ветровки не телефон, а маленькое, плоское устройство, похожее на электронный ключ или миниатюрный навигатор. Нажал кнопку. На экране вспыхнула карта города с одной мигающей точкой далеко на окраине, в районе старых доков. – Наше первое… свидание. Заброшенный терминал химзавода «Карбон-7». Там прячется один наш потенциальный «ударник». Парень по кличке «Бульдозер». Их эксперимент «Геракл» – чистая сила, доведенная до идиотизма. Туп, как пробка, зол, как раненый бык, и выламывает стальные двери голыми руками. Его хотели уничтожить, как брак, когда он разнес пол лаборатории в припадке ярости, но он успел сбежать. Сейчас он там царь и бог, и любое вторжение встречает… ну, как Барни, только в сто раз сильнее. – Он протянул устройство Лиаму. – Координаты. Завтра. Полночь. Мы встретимся внутри. Я найду путь. Ты… убедишь его, что гнев лучше направить в нужное русло. Плевать как, главное эффективно. Весело?

Лиам взял холодный пластик устройства. Экран светился тускло, как глаз циклопа. Точка пульсировала. Вызов. Новый эксперимент. Новый образец для изучения. И возможность копнуть глубже в подпольный мир тех, кто его создал. Голод внутри – не в желудке, а в самой сути его существа – заурчал одобрительно.

– Весело, – согласился Лиам. В его голосе не было ни радости, ни предвкушения. Было лишь холодное, безоговорочное принятие. Как подписание контракта с дьяволом, где дьявол – это он сам, а контракт написан его собственной кровью.

Финн кивнул, удовлетворенно. Его зеленые волосы колыхнулись на ветру. – Отлично. До завтра, Рыжий. Не опоздай. И… – он уже поворачивался, чтобы раствориться в темноте прохода, но остановился, бросив последний взгляд, полный странной смеси предупреждения и восхищения, – постарайся не убить его сразу. Сила – тоже полезная клавиша. И он… он просто несчастный кусок мяса, как мы все когда-то были.

Он шагнул в тень и исчез, как призрак. Не слышно было ни шагов, ни шороха одежды. Просто растворился.

Лиам остался один в тупике. Холодный ветер пробирал до костей, но он не чувствовал холода. Он смотрел на мигающую точку на экране устройства. «Бульдозер». Эксперимент «Геракл». Чистая сила. Он сжал кулак свободной рукой. Костяшки, уже очищенные регенерацией от крови Барни, хрустнули. Завтра. Завтра он проверит, что сильнее – их «Геракл» или его «Феникс». И начнет собирать свою кувалду. Кувалду, которой разобьет не только фабрику. Но и дверь в тайну самого себя.

Он сунул устройство в карман, туда же, где лежали мятые купюры с «Склада». Деньги на еду. Координаты на разрушение. Имя Финна на новом листе в его книге экспериментов. Он вышел из тупика, направляясь не к выходу, а вглубь склада, к все еще ревущей толпе. Ему нужно было еще поесть. Силы «Гераклу» должно хватить. Город голодал. И его новый король был готов к следующему пиршеству. Первая кровь в новой игре была пролита. Теперь предстояла первая встреча с союзником. Или с мясом для мясорубки. Для Лиама Вейла разница была невелика. Главное – процесс. И данные, которые он получит.

Глава 13: Геракл, Гибкость и Голубой Шип

Заброшенный терминал химзавода «Карбон-7» был похож на скелет доисторического зверя, застывший в предсмертных муках. Ржавые трубы, оплетенные мертвыми лианами каких-то выносливых сорняков, уходили в низкое, закопченное небо. Обвалившиеся крыши ангаров зияли черными дырами. Воздух пропитался кислым запахом старой химии, плесени и чего-то еще – острого, звериного, как запах медвежьей берлоги. Полночь. Луна, бледная и равнодушная, пробивалась сквозь тучи, отбрасывая длинные, искаженные тени.

Лиам и Финн стояли у края огромной, заросшей трещинами бетонной площадки, заваленной полуразобранными цистернами. Мигающая точка на устройстве Финна показывала – цель внутри центрального ангара, того, чьи огромные ворота висели на одной петле, как сломанная челюсть. Внутри царила кромешная тьма, из которой доносилось тяжелое, хриплое дыхание, похожее на работу неисправного компрессора. И периодически – глухой удар, от которого вздрагивала ржавчина на ближайших трубах.

– Твой «ударник» не в духе, – прошептал Финн, его зеленые волосы казались фосфоресцирующими в лунном свете. Глаза, серо-зеленые, сканировали темноту ангара, будто видя сквозь нее. – Движется хаотично. Как раненый бык. Много следов разрушений… свежих.

Лиам не шелохнулся. Его взгляд был прикован к черному провалу ворот. Он чувствовал вибрацию ударов через бетон под ногами. Чувствовал голод «Феникса», тихо жужжащего в ожидании нового испытания. Он не видел «Бульдозера», но уже ощущал его присутствие – тяжелое, примитивное, насыщенное слепой силой.

– План А, – его голос прозвучал тихо, но с ледяной четкостью, как удар ножом по стеклу. – Входим. Ты – внимание, прогноз. Двигаешься так, чтобы быть вне прямой видимости и траектории его броска. Отвлекаешь. Говоришь. Что угодно. О проекте. О том, что они его бросили. О мести. Я – контакт. Быстрый, жёсткий. Обездвиживаю по возможности. Цель – оглушить, сломать опорные точки, но не убивать. Пока.

Финн кивнул, не отрывая глаз от темноты. Его тело было расслаблено, но каждое волокно, казалось, вибрировало в ожидании. – План Б? – Он не слушает. Не отвлекается. Ярость полная. Тогда – провоцируем на разрушение. Заманиваем под шаткую конструкцию. Трубы. Балку. Что-то тяжелое сверху. Ты предупреждаешь об обрушении. Я – толкаю или направляю его под удар. Цель – придавить. Обездвижить. Потом разговариваем. – План С? – Финн повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на холодное любопытство. – Он сильнее, чем мы думали. Или быстрее. Или… сработал инстинкт выживания проекта. Тогда – тотальное разрушение. Ты – глаза. Говоришь слабое место. Сустав? Позвонок? Основание черепа? Я – бью туда. Со всей силы. Цель – нейтрализация. Любой ценой. – В голосе Лиама не было ни сомнения, ни жестокости. Только прагматизм хирурга, выбирающего инструмент.

Финн усмехнулся, коротко и беззвучно. – Лаконично. Жестоко. Эффективно. Люблю. Пошли. План А в действии. Надеюсь, он не глух как тетерев.

Они двинулись. Не крались, но и не шли в открытую. Использовали тени, груды мусора, искривленные фермы как укрытие. Финн шел чуть впереди и левее, его движения были плавными, бесшумными, как у тени. Он не просто видел путь – он видел потенциальные пути, траектории возможных атак из темноты. Лиам следовал за ним, его собственные шаги были тяжелее, но не менее точными. Каждая мышца была готова. Регенерация замерла в ожидании первого удара.

Запах внутри ангара ударил в нос – смесь звериной мочи, пота, старой смазки и… крови. Свежей. Где-то в глубине, в лунном свете, пробивающемся через дыру в крыше, маячила огромная фигура.

«Бульдозер».

Он был монолитом. Ростом под два метра, но казался шире из-за невероятно развитых плеч, спины, рук. Мышцы бугрились под рваной, грязной майкой, как мешки с цементом. Шеи практически не было – голова, обритая наголо, с массивной, квадратной челюстью, сидела прямо на туловище. Лицо было изуродовано шрамами и следами ожогов, один глаз мутно белел катарактой. Второй, маленький, свиной, горел тупым, безумным огнем. Он стоял, раскачиваясь, посреди поля обломков – развороченных ящиков, согнутых металлических листов, разбитого бетона. В его руках он сжимал и разжимал куски арматуры, как пластилин, издавая то самое хриплое, тяжелое дыхание. У его ног валялось что-то большое, темное и неподвижное – туша мертвой собаки или, возможно, что-то покрупнее. Свежая кровь блестела на его руках и груди.

– Эй, великан! – крикнул Финн. Его голос, негромкий, но несущийся четко в тишине ангара, заставил гиганта вздрогнуть. Тот медленно повернул свою массивную голову. Единственный глаз уставился в их сторону. В нем не было узнавания. Только нарастающая ярость. Как у зверя, потревоженного на кормежке. – Помнишь белые халаты? Помнишь «Геракл»? Те, кто сделал тебя таким… а потом выбросил, как мусор? Как эту падаль? – Финн кивнул в сторону мертвого животного.

Рев. Низкий, протяжный, как сирена тонущего корабля, вырвался из груди «Бульдозера». Он швырнул обломок арматуры в их сторону. Не прицельно. Просто выплеснул ярость. Металлическая балка весом в полцентнера пролетела мимо, врезалась в стену с оглушительным грохотом, подняв облако пыли.

– Они боятся тебя, – продолжал Финн, отступая на шаг влево, уводя линию возможной атаки от Лиама. – Они боятся того, что создали. Мы тоже созданы ими. Выброшены. Мы пришли… чтобы сломать их. Всех. Навсегда. Хочешь помочь? Хочешь раздавить тех, кто сделал тебя зверем?

«Бульдозер» не понял. Или понял только слово «раздавить». Его свиной глаз загорелся мрачным огнем. Он топнул ногой. Бетон под ним треснул. Он издал еще один рев, на этот раз короче, яростнее, и рванул вперед. Не бежал. Обрушился. Как движущаяся скала. Земля дрожала под его тяжелыми шагами.

– План Б! – крикнул Финн, его тело уже двигалось с предвидением, уводя его из зоны прямого удара. – Шаткая колонна слева от тебя! У основания – трещина! Направь его туда!

Лиам не думал. Действовал. Он не побежал от лавины. Он метнулся навстречу, но по диагонали, резко меняя траекторию в последний момент. Кулак «Бульдозера», размером с голову ребенка, просвистел в сантиметрах от его плеча, создавая ветер, который рванул ткань рубашки. Лиам почувствовал силу удара воздухом. Он приземлился в кувырке, вскочил и рванул в сторону указанной Финном колонны – толстой, бетонной опоры, покрытой сетью глубоких трещин.

– СЮДА, ТУПОРЫЛЫЙ! – заорал Лиам, подбирая обломок кирпича и швыряя его в лицо гиганту. Кирпич разбился о его лоб, как стеклянный шар. «Бульдозер» даже не моргнул. Его внимание переключилось на Лиама. Он ревел, захлебываясь слюной и яростью, и ринулся за ним, снося на пути грудой мусора, как бумажный заслон.

Лиам бежал, чувствуя, как бетон гудит под чудовищными шагами позади. Он видел колонну. Видел глубокую трещину у ее основания. Финн кричал что-то о балке сверху, но Лиам уже чувствовал ее – тяжелую, ржавую ферму, висящую на расшатанных креплениях прямо над колонной. План Б. Сейчас.

Он резко свернул вправо, буквально в метре от колонны. «Бульдозер», не умеющий или не желающий тормозить, пронесся мимо него, прямо к опоре. Его инерция была чудовищной. Он врезался в колонну плечом, как таран.

Раздался оглушительный, сухой хруст. Не кости. Бетона. Трещина у основания колонны разверзлась мгновенно, превратившись в зияющую пасть. Верхняя часть опоры накренилась с жутким скрежетом. И вместе с ней – вся ржавая ферма, висевшая над ней. Металл застонал, крепления лопнули с резким пингом, и многотонная конструкция рухнула вниз, как гильотина, прямо на спину «Бульдозера», который все еще пытался опомниться от удара.

БА-БАХ!

Грохот был сокрушительным. Пыль взметнулась стеной. Пол ангара содрогнулся. Ферма легла поперек спины гиганта, пригвоздив его к земле. Он ревел, не от боли, а от бессильной ярости, пытаясь подняться, но вес был слишком велик даже для него. Его невероятные мускулы бугрились, жилы на шее вздулись, как канаты, но ферма лишь глубже вдавливалась в бетон под ним.

– План Б выполнен, – констатировал Финн, появившись рядом с Лиамом из облака пыли. Он не был даже запыхавшимся. – Теперь поговорим с пленным гиган…

Он не договорил.

Из тени завалов, прямо из-под обломков, куда не проникал лунный свет, метнулась тень. Не Финна. Другая. Стремительная, гибкая, невероятно быстрая. Она пронеслась между Лиамом и Финном, как голубая молния, и оказалась у головы ревущего «Бульдозера». Лишь теперь, в полосе лунного света, падающего через дыру в крыше, стало видно, что это девушка.

И она была… неестественна. Синие волосы. Не просто выкрашенные, а яркие, как ледниковый лед, спадавшие коротким, неровным каскадом. Лицо – осиное, с острым подбородком, высокими скулами и огромными глазами цвета темной бирюзы. Глаза горели холодным огнем. Она была одета в черный, облегающий комбинезон, не стеснявший движений, который сливался с тенями, оставляя видимыми лишь лицо, руки и эту фантасмагорическую синеву волос. Ее движения были нечеловечески плавными и точными – она присела у головы «Бульдозера» одним движением, без малейшего усилия, как кошка.

– Что вы творите с моим напарником, гады? – Ее голос был низким, хрипловатым, но прорезал рев гиганта и шум оседающей пыли, как лезвие. В руке у нее блеснуло что-то тонкое и острое – похожее на длинную шину от велосипеда, но заточенную. Она приставила острие к виску «Бульдозера», который затих, уставившись на нее своим единственным глазом с тупым недоумением. – Отойдите! Немедленно! Или ему будет очень больно умирать.

Лиам замер. Не от страха. От изумления. Абсолютной, холодной новизны. Его мозг, работавший на пределе секунду назад, мгновенно переключился на анализ: Гибкость. Скорость. Координация. Абсолютная. Проект… «Арахна»? «Хамелеон»? Она появилась из ниоткуда. Ее прыжок, приземление – кинетическое совершенство. Угроза… реальна. Она могла убить «Бульдозера» до того, как он успеет среагировать. До того, как успеет среагировать он.

– Твой напарник? – спросил Лиам, его голос был на удивление спокоен. Он не двинулся с места. Его глаза скользнули с синеволосой девушки на Финна. Финн стоял чуть поодаль, его лицо было каменным, но в глазах Лиам прочитал то же самое: шок, переходящий в жгучий интерес. – Интересно. Как ты сбежала? И зачем тебе этот… бульдозер без тормозов?

Девушка фыркнула. Ее губы, тонкие и бледные, искривились в презрительной гримасе. – Сбежала? Я ушла. Когда поняла, что они хотят сделать из меня живую куклу для своих грязных трюков. А он… – она кивнула на ревущего под фермой гиганта, – он просто… не сломался. Как я. Как, похоже, и вы. Но он сильный. Верный. В своем роде. – В ее глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – А вы? Кто вы? Охотники «Атласа»? Пришли добить брак?

– Обратное, – ответил Финн, сделав шаг вперед, но не угрожающе. Его руки были открыты, ладонями наружу. – Мы тоже брак. Сбежавший. Он – «Регенерация». Я – «Реакция». Мы собираем… команду. Чтобы сломать фабрику. Навсегда. – Он кивнул на «Бульдозера». – Его сила нам нужна. Его ярость против тех, кто его сделал. Твоя ловкость… тоже пригодилась бы.

Синеволосая девушка прищурилась. Ее бирюзовые глаза сверлили Финна, потом Лиама. Острие у виска «Бульдозера» не дрогнуло. – Команду? Выглядит как пара психов, которые чуть не раздавили моего единственного друга. Почему я должна вам верить? Почему он должен вам верить?

Лиам ответил первым. Его взгляд был прикован к ней. К ее невероятной грации, застывшей в угрожающей позе. К абсолютному контролю над каждым мускулом. К этой ядовитой синеве волос на фоне индустриального ада. Он видел не просто угрозу или союзника. Он видел… потенциал. Безумный, уникальный эксперимент в движении. И слово вырвалось само, без интонации, как констатация погоды, но несущее в себе всю тяжесть его холодного расчета: – Джекпот.

Финн бросил на него быстрый взгляд. Синеволосая нахмурилась, не понимая. – Что?

– Ты – совершенная подвижность, – продолжил Лиам, игнорируя ее вопрос. Его голос был ровным, аналитическим. – Он – абсолютная сила. Я – неуязвимость. Финн – предвидение. – Он указал пальцем на Финна, потом на себя, на «Бульдозера», на нее. – Мы – части пазла, который они хотели собрать. Но мы – не инструменты. Мы – оружие. Само по себе. А вместе… – Он сделал паузу, впервые за вечер позволив себе легкий намек на что-то, отдаленно напоминающее азарт. – …мы можем быть тем роялем, который упадет им на голову. Раздавит. Сотрет. Веселье будет… полным.

Он повернулся к Финну. – Предложи им. Обоим. Силу и Гибкость. Для Кувалды.

Финн кивнул, переводя взгляд на синеволосую. Его бархатистый голос зазвучал убедительно, как струна: – Он прав. Вы оба пережили их. Вы знаете цену их «дарам». У вас есть причины ненавидеть. У нас – план. Ресурсы. И… – он указал на Лиама, – …наш собственный неубиваемый молот. Присоединяйтесь. Не ради нас. Ради себя. Ради того, чтобы больше никто не стал их подопытным кроликом. Ради того, чтобы стереть их с лица земли.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Рев «Бульдозера» стих, сменившись тяжелым хрипом. Его единственный глаз тупо смотрел на синеволосую девушку, как на единственную точку опоры в рушащемся мире. Она не отводила бирюзового взгляда от Лиама. В ее глазах бушевала буря: недоверие, страх, горечь, и… искра. Искра того самого холодного гнева, что горел и в них. Искра надежды на разрушение.

Она медленно, с невероятной осторожностью, отвела острие от виска «Бульдозера». Но не убрала его. Ее поза оставалась готовой к прыжку, к атаке.

– Имена, – потребовала она. Голос жесткий. – Ваши настоящие. И что вы точно планируете сделать.

Лиам смотрел на нее. На этого синего демона ловкости, присевшего рядом с придавленным титаном силы. На Финна, чьи зеленые волосы казались призрачным пламенем в пыльном полумраке. На себя – неуязвимого, голодного к разрушению и знанию. Кувалда начинала обретать форму. Опасную. Непредсказуемую. Идеальную.

– Лиам Вейл. Проект «Прометей». Регенерация, – сказал он, и в его голосе не было ничего, кроме факта. – Планы… обсудим. После того, как вытащим вашего друга из-под балки. И решим, кто он теперь: «Бульдозер»… или «Геракл» на нашей стороне.

Он ждал. Финн ждал. Ангар затаил дыхание. Даже «Бульдозер» затих, уставившись своей свиной щелкой то на синеволосую, то на этих странных людей, говорящих о мести и сломанных проектах. Синеволосая девушка сжала губы. Ее бирюзовые глаза метались между их лицами, ища ложь, ловушку, хоть какую-то надежду. Ответа пока не было. Он висел в едком воздухе заброшенного завода, как неразорвавшаяся бомба, готовая перевернуть всё в следующее мгновение.

Глава 14: Сталь и Свинец

Тишина после вопроса Лиама висела в ангаре густой, едкой пеленой, смешиваясь с запахом пыли, крови "Бульдозера" и старой химии. Ответ синеволосой девушки замер на ее тонких, бледных губах. В ее бирюзовых глазах бушевала война – недоверие против искры холодной надежды на месть. Финн, казалось, замер в ожидании, его серо-зеленые глаза сканировали не только ее, но и темные углы ангара, словно предчувствуя беду. Даже "Бульдозер" под своей металлической клеткой затих, его тяжелое дыхание стало реже, единственный глаз уставился на синеволосую с тупым вопрошанием.

Именно в эту хрупкую паузу мир взорвался.

Сначала – далекий, нарастающий гул. Не грома. Не ветра. Металлический, режущий. Вертолеты. Не один. Два, как минимум. Звук прорезал ночную тишину, становясь громче, агрессивнее, обрушиваясь на "Карбон-7" со стороны города.

Потом – стекло. Окна верхнего яруса ангара, те, что еще уцелели, вдруг рассыпались в алмазную пыль под градом крупнокалиберных пуль. Осколки, острые как бритвы, дождем посыпались вниз. Одновременно с разных точек – со стороны разрушенных ворот, с дыр в крыше, из тени балконов – вспыхнули лучи мощных тактических фонарей, ослепляя, выхватывая из тьмы фигуры героев и придавленного гиганта.

– КОНТАКТ! ЦЕЛИ ОБНАРУЖЕНЫ! ВСЕ ЧЕТЫРЕ! – заорал хриплый голос через гул вертолетов, усиленный громкоговорителем. Голос был лишен эмоций. Профессиональный. Смертоносный. – ПРИКАЗ: ЛИКВИДАЦИЯ. ПРИОРИТЕТ: "ГЕРАКЛ", "НИКА". "ПРОМЕТЕЙ" И "ПРОСПЕКТ" – ПО ВОЗМОЖНОСТИ. ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!

Тени заслонялись. Фигуры в матово-черной тактической экипировке, с шлемами, забралами, разгрузками, тугими от магазинов и гранат, выросли из темноты, как демоны, порожденные самой корпорацией. Их было много. Очень много. Десять пар холодных, невидящих глаз за прицелами. Десять пар стволов, поднятых в одном направлении.

Первый залп был не криком ярости, а холодным, методичным издевательством над физикой. Свинец завыл в воздухе, превратив пространство ангара в смертельную ловушку. Пули рикошетили от бетона, вгрызались в металлолом вокруг Лиама и Финна. Пыль взметнулась новой стеной.

План? Планы сгорели в первые же секунды. Остался только инстинкт выживания и внезапное, яростное осознание: Они пришли за всеми.

– ФИНН! – рев "Бульдозера" заглушил даже грохот стрельбы. Он не ревел от боли, а от ярости, узнав свое кодовое имя – "Геракл". Он рванул, мышцы вздулись, как горные хребты, металл прогнулся с душераздирающим скрипом. Но подняться он не мог. Он был мишенью. Крупной, неподвижной.

– СИНЯЯ! ПРИКРОЙ ГИГАНТА! – крикнул Финн. Его голос, обычно бархатистый, стал резким, как удар кинжала. Он не стоял на месте. Он скользил, падал за груду ящиков еще до того, как пули прошили то место, где он только что был. Его абсолютная реакция работала на пределе, предсказывая траектории, позиции стрелков за долю секунды до выстрела. – ЛИАМ! ЛЕВЫЙ ФЛАНГ! ТРИ СТВОЛА ЗА ЦИСТЕРНОЙ! ОНИ ДАВЯТ!

Лиам уже двигался. Не уворачиваясь. Сквозь. Пули впивались в его грудь, плечо, бедро. Боль была острой, знакомой, но мгновенно тонула в волне жгучего тепла регенерации. Кровь – темные пятна на футболке – тут же переставала течь, края ран стягивались под свинцовым дождем. Он был живым щитом. И живым тараном. Он видел цель – троих бойцов за огромной, ржавой цистерной, методично поливающих огнем его товарищей и "Бульдозера".

– БУЛЬДОЗЕР! КИНЬ ЧТО-НИБУДЬ! В ЦИСТЕРНУ! – заорал Лиам, продолжая идти навстречу огню. Его голос был хриплым от адреналина, но не от страха.

Гигант понял. Его огромная рука рванулась, схватила обломок стальной балки длиной в два метра. С ревом, больше похожим на стон разрываемого металла, он швырнул ее не в людей, а в цистерну. Балка, пущенная с чудовищной силой, врезалась в ржавый бок резервуара с оглушительным БУМ! Металл не пробило, но удар был сокрушающим. Цистерна качнулась, гулко зазвенела, как гигантский колокол. Трое бойцов за ней инстинктивно отпрянули, их огонь прервался на секунду.

Этой секунды хватило.

Синеволосая была уже в воздухе. Не бежала – летела. Ее тело изогнулось в невозможной дуге, используя груду разбитого бетона как трамплин. Она пронеслась над головами двух ближайших спецназовцев, даже не пытавшихся поднять стволы – она была слишком быстра, слишком непредсказуема. В полете ее нога – не кулак, а ребро ступни с хирургической точностью – хлестнула по горлу первого. Хруст хрящей был слышен даже поверх стрельбы. Второй только начал поворачиваться, когда ее рука, согнутая в локте, со всей силы врезалась ему в основание черепа. Тхэк! Он рухнул как подкошенный. Она приземлилась в кувырке уже за ними, исчезая в тени другой груды металлолома. Ее синие волосы мелькнули, как призрачное пламя.

Третьего за цистерной добил Лиам. Он ворвался в зону, пока тот отходил от грохота. Пуля ударила Лиама в живот, вырвав клок ткани и плоти. Он даже не замедлился. Его кулак, словно кузнечный молот, опустился на шлем бойца. Забрало треснуло, голова дернулась назад с неестественным хрустом. Боец рухнул.

– Кусок металлолома! Справа! ПЯТЬ ИДУТ! – Финн, прижатый к земле шквальным огнем с другой стороны, выкрикнул предупреждение. Пятеро черных фигур, используя хаос и пыль, пытались обойти, чтобы расстрелять придавленного "Бульдозера" в упор.

Лиам рванул туда, но знал – не успеет. Пули снова рвали его плоть, замедляя. Он увидел, как Синеволосая уже там. Она не стала атаковать пятерых. Ее руки, тонкие, но сильные, схватились за край металлической конструкции. Она дернула. Не чтобы поднять – это было невозможно. Она дернула вверх и вбок, используя точку опоры и невероятный рычаг своего тела. Колонна сдвинулась! Всего на сантиметры, но этого хватило.

"Бульдозер" почувствовал ослабление давления. Его единственный глаз загорелся бешеным светом. Он рванулся вверх с ревом, в котором слились ярость, боль и нечеловеческая сила. Мышцы вздулись до предела, жилы на лбу и шее превратились в синие канаты. Ржаввый металлолом, уже поврежденная падением и сдвинутая рывком девушки, с оглушительным скрежетом и звоном рванутых креплений поднялась на его спине! Он встал на колени, потом на ноги, держа многотонную конструкцию, как щит! Пули забарабанили по металлу, оставляя вмятины, но не пробивая.

– ГРОГ! В ПРАВУЮ СТЕНУ! РАЗБЕЙ! – заорала Синеволосая, откатываясь от града пуль, которые теперь летели в нее. Она называла его по имени? Или по кличке? Неважно.

"Бульдозер" – Грог – зарычал. Он развернулся, все еще держа ферму на спине и плечах, как чудовищный панцирь, и пошел к правой стене ангара. Пули звенели по его щиту. Он набрал скорость. И врезался в бетонную стену. Не плечом. Всем телом, подкрепленным весом фермы.

БА-БА-БООМ!

Звук был сокрушительным. Стена не просто треснула – она рухнула. Образовался огромный пролом, открывающий вид на ночь, заброшенные железнодорожные пути и темные корпуса завода. Пыль взметнулась непроглядной завесой.

– ВЫХОД! ВСЕ! – скомандовал Финн, уже поднявшись и метнув что-то маленькое и темное в сторону группы спецназовцев, пытавшихся перегруппироваться. Граната? Нет. Дымовая шашка. Густой, едкий белый дым мгновенно заполнил пространство.

Хаос работал на них. Спецназ, дисциплинированный секунду назад, потерял видимость, координацию. Крики, кашель, предупреждающие окрики командира смешались с ревом вертолетов, которые не могли стрелять в дыму, рискуя попасть по своим.

Лиам увидел его. Сквозь клубящийся дым. Командир. Он выделялся не ростом, а уверенностью, резкими, четкими жестами, пытаясь восстановить порядок у пролома. Рация на плече. Хорошее снаряжение. Информация.

План созрел мгновенно. Лиам рванул вперед, игнорируя пули, которые все еще летели наугад сквозь дым. Он не шел сквозь дым – он шел на звук командного голоса. Командир увидел его в последний момент – высокого, окровавленного, но неуклонно приближающегося сквозь белую пелену. Он поднял автомат. Слишком поздно.

Лиам не стал бить. Он сблизился. Его руки, сильные и быстрые, схватили командира за разгрузку и каску. Резкий рывок на себя – и боец потерял равновесие. Лиам нанес короткий, сокрушительный удар локтем в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких командира со стоном. Еще один удар – ребром ладони в шею. Командир обмяк, сознание помутнело от боли и шока. Лиам, не тратя времени, схватил его за ноги и потащил к пролому, как мешок.

– ИДЕМ! ИДЕМ! – закричал Финн, появляясь рядом. Он прикрывал Синеволосую, которая помогала Грогу выбраться из-под сползающей фермы. Гигант был ранен – пули все же нашли его ноги и бок, когда он нес щит, – но стоял на ногах. Его лицо, искаженное яростью и болью, было покрыто кровью и пылью.

Четверо вывалились через пролом в холодную ночь. Дым шашки преследовал их. Сзади, сквозь дыру и дым, летели беспорядочные пули, но без прицела. Вертолеты ревели где-то над крышами, их прожекторы метались, пытаясь найти цели в хаосе разрушенного терминала.

Они бежали. Не по открытому пространству. Синеволосая вела – ее гибкое тело скользило между грудами ржавого оборудования, по темным проходам между цехами, выбирая путь с инстинктивной точностью. Финн шел за ней, его голова постоянно поворачивалась, предугадывая опасность за каждым углом. "Влево! Обрыв трубы! Справа – тупик, окно на втором этаже!" Лиам тащил пленника, чье тело волочилось по земле, оставляя кровавый след. Грог ковылял сзади, тяжело дыша, но его шаги были мощными, он прикрывал тыл своим массивным телом.

Они бежали минут десять, пока рев вертолетов не стал отдаленным гулом, а крики преследователей не растворились в ночи. Наконец, Синеволосая нырнула в низкий проем полуразрушенной котельной. Внутри пахло сыростью, угольной пылью и мертвым железом. Лунный свет пробивался через разбитые окна, рисуя призрачные узоры на стенах.

Все остановились. Дыхание было тяжелым, рваным. Грог прислонился к стене, скрипя зубами от боли. Его бок и нога были залиты кровью. Синеволосая, синяя прядь прилипла ко лбу, покрытому потом и сажей, оглядывала Грога с тревогой. Финн стоял у проема, прислушиваясь, его зеленые волосы казались темными в полумраке. Лиам бросил пленника на пол у своих ног. Командир застонал, пытаясь приподняться. Лиам наступил ему на грудь, не сильно, но недвусмысленно. Пленник замер.

Тишина навалилась, тяжелая, как свинец. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в руках, кислый привкус во рту и оглушительную усталость. Грохот боя еще звенел в ушах.

Финн первый нарушил тишину. Он обернулся от проема, его лицо в лунном свете было бледным, но на губах играла привычная, чуть саркастичная усмешка. – Ну что ж, – его голос был хрипловат от напряжения, но бархатистые нотки вернулись. – Отличная вечерняя прогулка. Кто-нибудь вел счет? Трое почили, один на курорте у наших ног. Неплохо для первой совместной вылазки. Особенно учитывая, что нас было четверо, а их – десять плюс авиация. – Он посмотрел на Синеволосую, потом на Грога. – Ребята, вы дрались… чертовски эффективно. Добро пожаловать в клуб.

Синеволосая вытерла рукой лоб, оставив грязную полосу. Ее бирюзовые глаза метнули на Финна колючий взгляд, но в нем уже не было прежней враждебности. Была усталость. И что-то похожее на горькое признание. – Клуб говно, – процедила она. – Но альтернатива – стать как он. – Она кивнула на пленника. – Или как те трое в ангаре. Меня зовут Скай. Проект "НИКА". Гибкость, ловкость, баланс. Идиотская трата ресурсов. – Она посмотрела на Грога. – Ему семнадцать. Мне – тоже. Хотя он выглядит на сорок, а я… не знаю.

Грог хрипло крякнул. Он попытался что-то сказать, но из его перебитого пулей рта вырвался лишь нечленораздельный звук. Он ткнул огромным пальцем себе в грудь, потом показал на Скай, подтверждая ее слова. Его единственный глаз смотрел на них с туповатой, но уже не враждебной настороженностью.

Финн поднял бровь, его усмешка стала шире. – Восемнадцать. "Проект Проспект". Реакция. Называй Финн. – Он кивнул на Лиама. – А наш неубиваемый молот и инициатор вечеринки…

Лиам смотрел на своего пленника. Его лицо, освещенное лунным светом, было спокойным, лишь слегка напряженным от концентрации. Кровь на нем уже подсыхала, раны под тканью затягивались. Он поднял взгляд, встретившись с их ожидающими взглядами. Голос его был ровным, как поверхность озера в безветрие, когда он произнес: – Лиам. Пятнадцать. "Прометей". Регенерация.

Тишина повисла снова, но теперь иного качества. Скай вытаращила глаза, ее рот приоткрылся. – Пятнадцать? – переспросила она, не веря ушам. – Ты… выглядишь на двадцать пять, дерешься как демон из преисподней, а тебе… пятнадцать? Так ещё и с таким ростом???

Финн рассмеялся, коротко и резко. – Да он такой. Я сам не поверил, когда нашёл про него информацию, но ладно… пока это не важно.

Лиам не ответил на комментарии. Он лишь чуть сильнее нажал ногой на грудь пленника, заставив того застонать. Его глаза, холодные и светящиеся в полумраке, были прикованы к лицу командира. – Теперь, – сказал он тихо, но так, что каждое слово прозвучало как удар молотка по наковальне, – поговорим с нашим гостем. О "Атласе". О планах. О том, кто именно отдал приказ "ликвидировать". – Он наклонился ближе. – И о том, где мой дорогой папочка прячется сегодня. Начнем?

Глава 15: Подвал, Нож и Кровь как Чернила

Подвал пахло сыростью, пылью веков и резким химическим послевкусием дешевого отбеливателя, которым Финн, видимо, пытался замаскировать более древние ароматы затхлости. Оголенная лампочка под низким потолком кидала резкие тени, превращая груды ящиков в угрожающие силуэты, а лица героев – в маски из резкого света и глубокой тьмы. Воздух был тяжелым, спертым, пропитанным запахом пота, крови (еще свежей, их собственной) и страхом. Страхом пленного. Это был подвал, новое временное убежище. Повезло что у Финна были некоторые средства что бы его арендовать, хоть и всего на пару дней.

Командир спецназа сидел на единственном стуле, прикрученном к полу ржавой арматурой. Его руки были жестко связаны за спиной тем же кабелем, ноги – скручены у лодыжек. Забрало и шлем сняты, открыв лицо мужчины лет тридцати пяти – жесткое, обветренное, с коротко стриженными седыми висками и холодными, как речной лед в январе, глазами. Он не дрожал. Не молил. Смотрел на Лиама, стоявшего перед ним, с плохо скрываемым презрением и ледяной решимостью молчать. На его тактическом жилете темнели пятна собственной и чужой крови, а на скуле красовался свежий синяк от приземления на бетон после удара Лиама.

Лиам стоял неподвижно. Его лицо в резком свете лампочки было бледным, как мрамор, лишь рыжие волосы горели неестественным пламенем. Раны от пуль уже затянулись под рваной футболкой, оставив лишь розоватые следы на бледной коже. Он только что закончил вопросы. Простые, прямые. О структуре "Атласа". О местонахождении доктора Вейла. О ближайших базах. О других "отбраковках".

Ответом было молчание. Лишь хриплое дыхание пленного да далекий гул города сверху.

– Последний шанс, – произнес Лиам. Голос был тихим, ровным, как скольжение лезвия по камню. – Где база? Где Вейл?

Пленный плюнул. Слюна, розовая от крови из разбитой губы, шлепнулась на бетонный пол между ног Лиама. В его глазах читалось одно: "Делай что хочешь, щенок. Я не скажу ни слова".

Лиам медленно повернулся. Его взгляд скользнул по другим обитателям подвала. Финн прислонился к стеллажу с банками старой краски, его лицо было напряженным, серо-зеленые глаза безошибочно считывали намерение Лиама еще до того, как тот открыл рот. Скай сидела на ящике в дальнем углу, поджав ноги. Ее синие волосы казались черными в этом свете, а огромные бирюзовые глаза были широко раскрыты, полны тревожного предчувствия. Она обхватила себя руками, как будто внезапно замерзла. Грог стоял, прислонившись лбом к прохладной бетонной стене, его массивная спина подымалась и опускалась тяжело. Раны на ноге и боку были грубо перевязаны обрывками ткани – его регенерация, если она и была, работала медленно и мучительно. Он не смотрел на пленного. Смотрел в пол, его единственный глаз был тусклым от боли и усталости.

– Нож, – сказал Лиам, глядя на Финна. – Дай мне нож.

Тишина в подвале стала еще гуще, тяжелее. Даже дыхание пленного на мгновение замерло.

Финн не шелохнулся. Его пальцы сжались на банке с краской. – Лиам… – его бархатистый голос звучал предупреждающе. – Он солдат. Тренированный. Его не сломать болью. Только убьешь зря. И испачкаем пол. – Попытка сарказма прозвучала вымученно.

Лиам не отводил взгляда. В его глазах не было гнева, нетерпения или садизма. Была лишь абсолютная, леденящая уверенность в необходимости. – Боль – язык универсальный. Но не всегда достаточно убедительный. Иногда нужно… подчеркнуть. Дай нож. Сейчас.

Финн замерз. Его глаза – эти невероятные инструменты предвидения – сканировали Лиама, словно пытаясь прочитать его следующий ход, следующий уровень жестокости. Он видел Скай, которая съежилась еще сильнее, ее пальцы впились в рукава комбинезона. Видел Грога, который тяжело перевел дыхание, но так и не поднял головы. Видел пленного, чье презрение смешалось с первым проблеском животного страха глубоко в ледяных глазах. Финн сглотнул. Его пальцы разжали банку. Он медленно полез в карман разгрузки, которую не снимал с момента побега, и достал складной тактический нож с черным клинком. Открыл его одним плавным движением. Лезвие блеснуло под лампочкой, как холодная слеза.

– Это жесть, малыш, – прошептал Финн, протягивая нож рукояткой вперед. – Настоящая жесть.

Лиам взял нож. Вес его в руке был знакомым, обнадеживающим. Он повернулся к пленному. Подошел вплотную. Наклонился так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Лиам чувствовал запах его пота, крови, пороха и страха.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Лиам тихо, почти ласково. – Я – "Феникс". Я не умираю. И я не устаю. У нас много времени. Очень много.

Пленный сжал челюсти. Мышцы на скулах заиграли. Он отвел взгляд.

Лиам не стал ждать. Его рука с ножом двинулась быстрым, точным рывком – не для удара, а для разреза. Лезвие скользнуло по ткани тактической рубашки на груди пленного, рассекая ее, как бумагу. Обнажилась бледная, покрытая волосами кожа. Лиам приставил острие чуть ниже ключицы. Надавил. Кровь – алая, живая – выступила каплей по лезвию.

Пленный дернулся. Зашипел сквозь зубы. Но не закричал.

Лиам не стал резать глубже. Он начал писать. Тонким, точным движением, как пером, он провел лезвием по коже, оставляя неглубокий, но отчетливый порез в форме буквы. "А". Кровь сочилась по краям, собираясь в маленькие ручейки. Пленный застонал, его тело напряглось до предела. Скай в углу ахнула, прижав руку ко рту. Грог поднял голову, его единственный глаз уставился на происходящее с тупым ужасом.

Лиам продолжил. "Т". Потом "Л". Потом "А". Методично. Без спешки. Каждая буква – это боль, страх, унижение. Каждая буква – вопрос: "Говоришь?" Пленный молчал. Слезы смешались с потом на его лице, но он кусал губу до крови, подавляя крики. В подвале стоял только звук скрежета стали по коже, прерывистого дыхания пленного и тяжелого дыхания Грога.

Лиам закончил писать "АТЛАС" на груди пленного. Кровь текла уже свободнее, заливая буквы, превращая слово в кровавое месиво. Он отступил на шаг, рассматривая свою работу. Его лицо оставалось бесстрастным.

– Красиво, – констатировал он. – Но не информативно. Пора к делу. – Он поднял нож. На этот раз острие было направлено к животу пленного. – Начнем с кишечника? Или с глаз? Выбор за тобой. Говори – или я выберу сам.

Пленный задрожал. В его глазах, наконец, треснул лед. Появился животный, неконтролируемый ужас перед этим мальчиком-демоном, который резал его, как холст, и говорил о кишках с ледяным спокойствием. – Нет… – прохрипел он. – Пожалуйста… Я… я не знаю…

Лиам наклонил голову. – Не знаешь? Как же ты тогда выполняешь приказы? Как находишь цели? – Острие коснулось кожи над пупком. – Думай быстрее.

– Базы… – выдохнул пленный, срываясь на крик, когда острие впилось на миллиметр. – Базы мобильны! Перемещаются! Я… я знаю только точку высадки сегодня! Склад на 12-й пристани! Пустой теперь!

– Доктор Вейл? – давление острия усилилось. Капля крови скатилась по животу.

– Не знаю! Клянусь! Его… его перемещают постоянно! Высший уровень безопасности! Я… я лишь капитан группы захвата! Мне дают координаты и цель! – Слезы текли по его грязному лицу.

– Другие? – Лиам повел ножом чуть вбок, оставляя тонкую, кровоточащую царапину. – Беглые? Как мы?

Пленный замотал головой, забился. – Не знаю! Слышал… слышал шепотки! Про "Призрак" где-то в старых шахтах! И… и про "Эхо" в канализационной сети! Но это… это может быть бредом! Легенды! Я не видел! Не в моем ведении!

Лиам замер. "Призрак". "Эхо". Клички? Проекты? Новые переменные. Он запомнил. Его мозг, холодный и ясный, уже отмечал координаты: шахты, канализация. Потенциальные цели.

– Главная база? – голос Лиама стал еще тише, еще опаснее. – Где мозг? Где "Атлас" принимает решения?

Пленный закатил глаза. Его тело обмякло в кресле, но страх не отпускал. – Не… не знаю… Честно… – он задыхался. – Говорят… говорят комплекс "Фордж". Где-то… где-то на севере. В горах. Но… это может быть ложный след… Я… я никогда там не был… Только элита…

"Фордж". Название совпадало с тем, что Лиам видел в больничном файле. Рекомендация по его захвату. Значит, место реальное. Или очень хорошо охраняемая легенда.

Лиам выпрямился. Он посмотрел на свою работу: окровавленное слово "АТЛАС" на груди пленного, свежие царапины. Он посмотрел на нож в своей руке, на капли крови на клинке. Потом – на пленного, который смотрел на него с немым ужасом, ожидая продолжения пытки или смерти.

Лиам сделал неожиданное. Он быстро, резко провел лезвием по своей левой ладони. Глубокая порез. Кровь – яркая, алая, почти светящаяся в тусклом свете – хлынула ручьем. Он не поморщился. Протянул окровавленную ладонь к груди пленного, прямо над кровавым словом.

– Что… что ты делаешь?! – прошипел пленный, пытаясь отодвинуться.

– Лечу, – ответил Лиам просто. Его кровь капала на раны, на буквы. И случилось нечто странное. Там, где его кровь соприкасалась с порезами, кровотечение замедлялось. Края ран, еще секунду назад рваные, начали… стягиваться. Не с невероятной скоростью, как у самого Лиама, но заметно быстрее, чем должно было быть. Розовая пленка новой кожи поползла по краям порезов от буквы "А". Зуд. Жар. Знакомые ощущения для Лиама, но шок для пленного и наблюдателей.

Скай вскрикнула, вскочила с ящика. Финн оттолкнулся от стеллажа, его глаза расширились. Грог пробурчал что-то нечленораздельное, его единственный глаз вытаращился.

– Твоя кровь… – прошептала Скай, не веря своим глазам. – Она… она заживляет?

– Временно, – ответил Лиам, наблюдая за процессом с научным интересом. – Как искра. Но искры хватит. – Он поднял окровавленную ладонь. Кровотечение уже почти остановилось, рана на его руке стремительно затягивалась. Он снова посмотрел на пленного. – Теперь ты понимаешь? Я могу причинять боль. Очень долго. И тут же забирать ее обратно. И снова причинять. Цикл. Вечный цикл. Пока ты не скажешь все, что знаешь. Или пока я не устану. А я не устаю. – Он снова поднес нож, теперь уже к лицу пленного. Острие коснулось кожи под глазом. – Повторим алфавит? Или начнем с цифр? Координаты "Форджа". Хотя бы сектор. Хотя бы страну.

Пленный сломался. Не криком. Тихим, бесконечным стоном отчаяния. Его тело обмякло окончательно, голова упала на грудь. – Нет… больше нет… – он захлебнулся слезами. – Я сказал… все… что знал… "Фордж"… легенда или нет… я не знаю… Шахты… канализация… слухи… Пожалуйста… убей… или отпусти… Больше не могу…

Лиам замер с ножом у глаза пленного. Он смотрел в эти глаза, наполненные абсолютным крахом, страданием и мольбой. Он видел правду. Этот человек был пуст. Выжат. Как лимон. Он дал все крохи, что у него были. Дальше – только смерть или безумие, но не информация.

Лиам медленно опустил нож. Он вытер лезвие о штанину пленного, оставляя алую полосу, и повернулся к Финну. – Он пуст. – Констатация факта. – "Фордж" – возможно, цель. "Призрак" в шахтах. "Эхо" в канализации. Точка высадки на 12-й пристани – возможно, ловушка. Больше он ничего не знает.

Финн кивнул, его лицо было бледным. Он видел всю сцену. Видел, как Лиам резал, писал кровью, исцелял своей кровью и снова угрожал. Видел ужас Скай и Грога. Это было за гранью. Даже для него. – Что с ним? – спросил Финн тихо, кивая на пленного, который тихо рыдал, сидя в луже собственной крови и мочи.

Лиам посмотрел на свою почти зажившую ладонь. Потом на пленного. – Он отработанный материал. – Он бросил нож на пол у ног Финна. Звякнуло. – Выбрось. Или оставь. Мне все равно. – Он повернулся и пошел к лестнице, ведущей наверх. – Я пойду найду воду. Смыть кровь.

Он поднялся по ступеням, оставив их в подвале с рыдающим наемником, окровавленным стулом и тяжелой, невыносимой тишиной, нарушаемой только всхлипываниями. На стене за стулом, куда брызнула кровь пленного, когда Лиам писал буквы, алело слово "АТЛАС". Оно выглядело как свежая, зловещая граффити, нарисованная самой болью. Или приговор.

Глава 16: Громкий плач

Воздух над городом был тяжелым, пропитанным запахом асфальта, выхлопных газов и грядущего дождя, который так и не решался пролиться. Тени, отбрасываемые уличными фонарями, казались особенно густыми, маслянистыми, готовыми схватить за лодыжку. Лиам, Скай и Грог двигались по задворкам промышленной зоны, где царила мертвая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом магистрали и скрежетом ржавого металла под порывами ветра. Цель – старая диспетчерская канализационной сети, уродливое бетонное здание с выбитыми окнами, похожее на гниющую коробку, притулившуюся у заросшего бурьяном забора. Запах здесь был особенным – смесь затхлой воды, плесени и чего-то химически-кислого, въедающегося в ноздри.

Финн растворился в ночи тря часа назад, его ядовито-зеленые волосы последний раз мелькнули за углом здания склада на 12-й пристани – Приманка А ушла на задание. Теперь очередь Основной Группы.

Грог, несмотря на перевязанный бок и прихрамывающую ногу, казался незыблемой скалой. Его массивная тень накрывала Лиама и Скай, когда он шел впереди, снося плечом запертую, но прогнившую калитку в заборе с глухим треском. Звук гулко отдался в тишине, заставив Скай вздрогнуть.

– Тише, дубина! – прошипела она, оглядываясь. Ее синие волосы сливались с тенями, но огромные бирюзовые глаза сверкали в темноте, как у ночной кошки. – Хочешь, чтобы нас тут с порога встретили?

Грог хрипло буркнул что-то невнятное, но не извиняясь. Он просто ждал, пока они пройдут.

Диспетчерская внутри была царством разрушения и запустения. Пол усыпан битым стеклом, штукатуркой и обрывками каких-то бумаг. Пустые стеллажи, опрокинутые столы, развороченный пульт управления с торчащими проводами, похожими на кишки. Пахло крысиным пометом и сыростью. Скай, прижав палец к губам, скользнула вперед с невероятной грацией, обходя груды мусора без единого звука. Ее черный комбинезон сливался с тенями.

– Карты, карты… – прошептала она себе под нос, ее глаза метались по стенам, шкафам. – Где же вы, сволочи…

Лиам стоял у входа, его рецепторы работали на полную мощность. Он не видел угрозы здесь, сейчас. Только пыль, гниль и отчаяние этого места. Его взгляд скользнул по Грогу, замершему в дверном проеме, как живой бастион. Гигант кряхтел, прижимая ладонь к перевязи на боку, но его единственный глаз блуждал по темноте за пределами здания, готовый к угрозе снаружи.

– Здесь! – Скай присела у разбитого шкафа в дальнем углу. Она вытащила из-под обломков фанеры большой, заляпанный грязью ватман. – Схема! Старая, черт побери, но… вот! Канализационные тоннели под районом! Видишь? – Она ткнула пальцем в запутанную сеть линий. – Вот заброшенный участок, помечен. Там и надо искать.

Лиам подошел, бегло изучил схему. Мозг мгновенно зафиксировал ключевые точки, возможные пути. Заброшенный участок был обширным, лабиринтом. Но была и точка входа – технический люк в полукилометре отсюда, в тупике заросшего переулка, помеченный на схеме ржавым гвоздем, вбитым прямо в бумагу.

– Идем, – сказал он просто. Время текло как густая смола.

Путь до люка был коротким, но напряженным. Каждый шорох в кустах, каждый скрип ржавого листа железа заставлял Скай вздрагивать, а Грога поворачивать свою массивную голову с низким рычанием. Лиам шел впереди, его чувства были растянуты, как струны, сканируя округу. Он чувствовал город вокруг – его спящую, гниющую плоть, его скрытые язвы. И где-то там, в этой плоти, искал их «Атлас».

Люк был именно там, где указал гвоздь. Заваленный мусором, заросший бурьяном, он почти сливался с асфальтом. Металлический круг, покрытый толстым слоем ржавчины и грязи. Грог, не дожидаясь команд, уперся своими лопатообразными ладонями в крышку. Мышцы на его руках и спине вздулись, как канаты под рваной тканью. Раздался душераздирающий скрежет ржавого металла, и люк поддался, откинувшись с глухим стуком. Черная, зияющая пасть. Запах ударил в нос – уже не просто сырость, а густая, теплая вонь разложения, стоячей воды и чего-то невыразимо древнего и склизкого.

Скай сморщила нос. – Охренеть… Райское местечко.

– Грог, – Лиам кивнул на люк, потом на темный переулок. – Ты – здесь. Стоишь. Никого не подпускаешь. Шуми, если что. Очень громко.

Гигант кивнул, его единственный глаз сузился в понимании. Он развернулся, заняв позицию у открытого люка, его массивная спина перекрыла вход, как дверь в сейф. Он был готов стать неподвижной горой, живым щитом.

Лиам спустился первым по скользким, облезлым скобам, вмонтированным в бетонную шахту. Холодная, липкая влага проступала сквозь ткань его футболки. Скай последовала за ним с ловкостью паука, ее движения были бесшумны и точны даже в кромешной тьме. Фонарик Лиама (который он купил пару часов назад) выхватил из мрака узкий туннель из потемневшего кирпича. Пол покрыт слоем вязкого ила, в котором чернели отпечатки каких-то лап. Вода где-то капала, ее звук многократно усиливался эхом, превращаясь в мерзкое бульканье. Воздух был густым, почти недышащим, пропитанным миазмами.

Они шли осторожно, фонарь Лиама вырывал из тьмы фрагменты векового запустения: обвалившуюся кладку, ржавые трубы, скелеты мелких животных. Скай шла чуть впереди, ее тело постоянно находилось в движении – легкий наклон, шаг в сторону, присед – как будто она сканировала пространство не только глазами, но и всем существом, предвосхищая каждую неровность под ногами. Ее синие волосы в луче фонаря казались призрачным пламенем в этом аду.

Именно она первой услышала.

– Стой, – ее шепот был резким, как щелчок. Она замерла, прислушиваясь. – Слышишь?

Лиам остановился. Поначалу он различил только капанье воды и собственное дыхание. Потом… что-то еще. Тихий, прерывистый звук. Как будто кто-то… всхлипывал. Где-то впереди, в одном из боковых ответвлений, отмеченном на схеме как часть заброшенного участка. Звук был жалким, детским, но от этого еще более неуместным в этом каменном чреве города.

Они двинулись на звук. Тоннель сузился, стал ниже. Вонь усилилась. Лиам почувствовал, как «Феникс» под кожей слегка загудел – не от угрозы, а от… странного резонанса. Воздух вибрировал едва уловимо.

Фонарь выхватил из мрака фигуру.

Он сидел, поджав колени к груди, в углу, где сходились две кирпичные стены, образуя что-то вроде ниши. Маленький. Очень маленький. Может, лет десяти. Лицо, испачканное грязью и следами слез, выглядело исхудавшим и испуганным. Грязные светлые волосы падали на лоб. Он был одет в лохмотья, когда-то бывшие, вероятно, детской пижамой или больничной одеждой. И он… сопел. Громко. Его плечи подрагивали с каждым вдохом и выдохом, а из носа и приоткрытого рта вырывались те самые звуки, которые издалека можно было принять за плач – громкие, влажные всхлипы-сопения, усиленные акустикой туннеля до пугающей громкости. Каждое такое «соп-хлюп» отдавалось эхом по кирпичным стенам.

Увидев свет, мальчик вжался в стену, широко раскрыв глаза – огромные, серые, полные животного ужаса. Он судорожно замотал головой, прижимая к груди потрепанную тетрадку и карандаш. Он не кричал. Казалось, он боялся даже вдохнуть громче.

– Эхо? – тихо спросила Скай, не отрывая взгляда от мальчика. В ее голосе не было прежней колкости, только потрясение. – Это… он?

Лиам подошел ближе, приглушив фонарь, чтобы не слепить ребенка. Его аналитический ум уже работал. Способность, усиленная в пять раз… Звук… Разрушение лаборатории криком… Все сходилось. Но видеть это во плоти – хрупкого, испуганного ребенка – было иным уровнем осознания.

– Ты Эхо? – спросил Лиам, опускаясь на корточки на почтительном расстоянии. Его голос был ровным, без угрозы, но и без сюсюканья. Просто факт.

Мальчик снова замотал головой, но на этот раз кивнул. Слезы блеснули в его глазах. Он судорожно открыл тетрадку, сломанным карандашом начал что-то выводить на странице дрожащей рукой. Он писал с невероятной скоростью, буквы выходили корявыми, но разборчивыми.

«ДА. РЕЙМАН. НЕ ГОВОРЮ. ОПАСНО. ВСЕ РАЗРУШУ. ПРОСТИТЕ ЗА ШУМ. НЕ ХОТЕЛ ПЛАКАТЬ. ПРОСТО СОПЛЮ.»

Лиам прочитал. Скай заглянула через его плечо и ахнула: – Боже… «Все разрушу»? Серьезно?

Рейман кивнул, снова уткнувшись в тетрадь. Он писал дальше, его пальцы белели от напряжения.

«ДВА ГОДА НАЗАД. ЛАБОРАТОРИЯ. ИНЪЕКЦИЯ. СЛИШКОМ СИЛЬНАЯ. Я… НЕ ВЫДЕРЖАЛ. ЗАКРИЧАЛ ОТ БОЛИ. ВСЕ РУХНУЛО. СТЕНЫ, СТЕКЛО, ЛЮДИ… Я ВЫБРАЛСЯ. СПРЯТАЛСЯ ЗДЕСЬ. ТИШЕ НАДО. ВСЕГДА ТИШЕ. НО ИНОГДА… СОПЛИ…»

Он показал на свой нос и снова всхлипнул-сопел, громко и жалко. Звук гулко прокатился по туннелю, заставив осыпаться немного пыли с потолка где-то вдалеке. Рейман испуганно сжался, зажмурился.

– Вот это да… – пробормотала Скай. – Усиленный крик… Да на столько, что из-за соплей уже землетрясение миниатюрное.

Лиам изучал мальчика. Его регенерация тихо гудела, словно прислушиваясь к вибрациям воздуха, которые исходили от Реймана даже при таком «тихом» звуке. Это была не просто громкость. Это была разрушительная сила, сконцентрированная в одном хрупком теле.

– Тебя ищут, – констатировал Лиам. – «Атлас». Они думают, что ты здесь.

Рейман снова закивал, лихорадочно черкая буквы.

«ЗНАЮ. ЧУВСТВУЮ ИХ. ИНОГДА ХОДЯТ НАВЕРХУ. БЛИЗКО. Я ПРЯЧУСЬ ГЛУБЖЕ. НО ТАМ… ТАМ СТРАШНО. И ПАХНЕТ… ХУЖЕ.»

Он посмотрел на них своими огромными серыми глазами, полными немого вопроса: «Кто вы? Зачем пришли?»

Лиам открыл рот, чтобы ответить. Но слова замерли на его губах.

Сверху, сквозь толщу земли и бетона, донеслось нечто, от чего кровь стыла в жилах.

БАМ! БАМ-БАМ!

Резкие, сухие хлопки. Выстрелы. Пистолетные. Неподалеку. Прямо над их головой.

Потом – громыхающий, яростный рев Грога. Не от боли. От ярости. И следом – приглушенный, но отчетливый крик Финна, полный боли и бешенства: – Сволочи! В ногу! Дайте подойти, я вам лично в рот плюну!

Еще выстрелы. Грохот. Звук чего-то тяжелого, металлического, сдираемого с места.

Лиам и Скай переглянулись. Ужас и понимание мелькнули в глазах Скай. Лиам уже двигался, толкая Скай к Рейману. – Назад! К люку! Сейчас!

Они рванули по туннелю обратно, Скай почти летела, Лиам бежал следом, свет фонаря скакал по стенам. Рейман, подхваченный Скай за руку, бежал рядом, его сопения стали громче, паническими. Они выскочили к основанию шахты как раз в тот момент, когда сверху послышался оглушительный лязг, скрежет и тяжелый удар. Свет дневной (вернее, ночной, но все же свет) из люка исчез. Его перекрыло что-то тяжелое и темное.

– Люк! – крикнула Скай. – Закрыли!

Наверху бушевала схватка. Слышался тяжелый топот Грога, лязг металла (он, видимо, использовал крышку люка как щит?), хриплое дыхание, ругань Финна и… еще голоса. Чужие. Резкие команды. Выстрелы глушителя – тхх! тхх!

– Финн! Грог! – заорала Скай, бессильно колотя кулаком по перекрывшей люк массе. Это был какой-то тяжелый металлический ящик, сдвинутый с места Грогом, судя по скрежету. – Откройте, черт возьми!

Ответом был еще один выстрел и стон Финна, теперь уже ближе, прямо над их головой. – В плечо… второй раз, кретины! – его голос был сдавленным от боли, но ядовито-саркастичным. – На изящество не тянет, но… держитесь там, внизу! У них… подкрепление!

Раздался чудовищный удар – Грог, видимо, таранил кого-то или что-то. Звук падающего тела. Еще выстрелы. Больше ругани.

Потом – скрежет, лязг. Тяжелая масса над люком содрогнулась, сдвинулась на сантиметр. В щель брызнул слабый свет уличного фонаря и… капли темной жидкости. Крови.

– Быстро! – прохрипел Финн сверху. – Пока я… пока Грог их держит! В щель! Лиам, тяни!

Лиам уперся плечом в холодный металл. Мышцы напряглись до предела. «Феникс» загудел под кожей, давая силу. Металл заскрипел, сдвинулся еще на несколько сантиметров. Скай впилась пальцами в край, помогая изо всех сил. Рейман прижался к стене, зажмурившись, его сопения превратились в непрерывный, громкий гул, от которого задрожали кирпичи под ногами.

Щель расширилась достаточно, чтобы в нее пролез человек. Сверху посыпались осколки кирпича, пыль. Сначала вниз сползла, почти свалилась, темная фигура Финна. Лиам подхватил его. Финн был бледен как смерть, его зубы были стиснуты в оскале боли. Правое плечо его темной ветровки было пропитано темным, почти черным пятном, которое расползалось. В левой, дрожащей руке он сжимал чужой пистолет с длинным глушителем.

Потом в щель протиснулся Грог. Он буквально ввалился вниз, едва не сбив Скай с ног. Его массивная грудь ходила ходуном, на лбу выступил пот, смешиваясь с грязью. На его могучих руках зияли свежие, глубокие порезы – видимо, от ножей. Один порез на предплечье был особенно глубоким, кровь сочилась, пропитывая грубую повязку, которую он, видимо, наспех сделал из обрывка одежды. Он тяжело оперся о стену шахты, издав низкий стон.

Финн, сидя на скользком полу шахты, прислонившись к стене, поднял голову. Его серо-зеленые глаза, затуманенные болью, нашли в полумраке фигуру Реймана. И несмотря на все, на погоню, на раны, на адскую боль в плече, его губы растянулись в знакомой, кривой усмешке. Он даже попытался сделать легкий, ироничный жест пистолетом в сторону мальчика.

– Ну надо же… Скай, родная, – его голос был хриплым, но в нем все еще теплился огонек его чертового юмора, – когда ты успела? И от кого? Мальчонка-то симпатичный… Хотя, учитывая твои вкусы к мутантам… – Он закашлялся, гримаса боли исказила его лицо.

– Заткнись, идиот! – огрызнулась Скай, но без злобы. Она уже оказывал первую помощь. – Держи плечо! Или хочешь истечь как поросенок?

Финн махнул здоровой рукой, отстраняя ее. – Потом. Сейчас… нет времени. – Он перевел взгляд на Лиама, его глаза стали серьезными, острыми. – На пристани… ловушка. Классическая засада. Полдюжины стрелков в укрытиях, пара снайперов на крышах… и… – он сглотнул, – ...один из них. «Клавиша». Не знаю какая. Мужчина. Быстрый. Очень. Чуть не поймал меня, гад. Его выстрел… первым попал. Потом уже орда подвалила. – Он кивнул на пистолет. – Утащил у одного. Информацию… получил. Мельком. Рация у них трещала. Упоминание «Форджа» … и координаты смены. Через три часа. На свалке за ТЭЦ. Возможно, ротация, возможно… что-то везут. Но сейчас… – Он напрягся, прислушиваясь к звукам сверху. – Они знают, где мы. И люк… они его теперь не просто закроют. Закопают или взорвут. Искать другой выход. Быстро.

Наверху послышались шаги. Много шагов. Голоса: – ...внизу! Люк закрыт ящиком, но они там! – Проверить периметр! Ищите другие входы! – Огневая у люка! На случай, если полезут!

Рейман снова громко всхлипнул-сопел, прижимая тетрадку к груди. Его серые глаза метались от изуродованного плеча Финна к кровавым порезам Грога, к серьезным лицам Лиама и Скай. Он снова заскрипел карандашом по бумаге, потом показал написанное Лиаму.

«Я ЗНАЮ ДРУГОЙ ВЫХОД. ДАЛЕКО. ОПАСНО. ТАМ… ТАМ ЖИВЕТ ТО, ЧТО ПАХНЕТ.»

Финн усмехнулся, скривившись от боли. – Отлично. «Там живет то, что пахнет». Именно то, что нужно после такого вечера. – Он попытался встать, опираясь на стену. – Веди, малыш. Только… потише со своими соплями, а? А то «пахнущий» обидится и не пустит.

Лиам посмотрел на Реймана, потом на туннель, уходящий в непроглядную тьму. Голод внутри него – голод познания, голод движения, голод испытания – заурчал одобрительно. Новый путь. Новые опасности. Новые данные. И этот мальчик с разрушительным криком и дрожащими руками… еще одна переменная в уравнении.

– Веди, – сказал Лиам Рейману. Его голос был спокоен, как поверхность глубокого омута перед бурей. Он подошел к Грогу, взял его под локоть, помогая подняться. Гигант застонал, но встал, опираясь на Лиама. – Финн, держись. Скай, прикрой тыл. Рейман… вперед. Тихо.

Мальчик кивнул, его испуганные глаза на миг встретились с ледяными глазами Лиама. В них мелькнуло что-то – не надежда, но, возможно, крошечная искра доверия. Он повернулся и шагнул в темноту туннеля, его маленькая фигура растворялась в мраке. За ним потянулись остальные – хромающий Грог, опирающийся на Лиама; бледный, истекающий кровью, но все еще усмехающийся Финн; напряженная Скай с пикой наготове. И Лиам. Неуязвимый молот. Тьма сомкнулась за ними, поглощая звук шагов и громкое, тревожное сопение маленького Рея.

Глава 17: То, Что Пахнет – Психологический Горизонт

Воздух в туннеле, и без того отравленный, начал меняться. Сначала это было едва уловимо – легкое сладковато-гнилостное облачко, затесавшееся в общую вонь стоячей воды и разложения. Рейман шел впереди, его маленькая фигурка растворялась в полумраке, лишь плечи подрагивали в такт его громким, влажным сопениям. Лиам вел Грога, чье массивное тело тяжело оседало на каждую ногу, а Финн, опираясь на Скай, ковылял сзади, его прерывистое дыхание смешивалось с проклятиями, которые он шептал сквозь стиснутые зубы. Кровь с его плеча сочилась сквозь пальцы Скай, черная и липкая в свете фонаря.

Потом сладость усилилась. Стала густой. Навязчивой. Как запах перезрелых, лопнувших фруктов в мусорном ведре под палящим солнцем. Лиам почувствовал легкое головокружение, будто пару глотков дешевого вина на пустой желудок. Он нахмурился, прислушиваясь к своему телу. "Феникс" под кожей загудел чуть громче, словно мотор, почуявший примесь в топливе. Не тревога, но… настороженность.

– Что за вонь? – прошипела Скай, сморщив нос. – Тут что, бомжи сдохли? Или… – Она не договорила, лишь крепче вцепилась в Финна, когда он пошатнулся.

Финн застонал, но не от физической боли. – Голова… – пробормотал он. – Как после удара. Звенит… все звенит.

Лиам посмотрел на Реймана. Мальчик шел, пошатываясь, его сопения внезапно показались Лиаму невероятно громкими. Не влажные всхлипы, а оглушительный, рокочущий рев, как от двигателя гигантского грузовика, заведенного в этой узкой каменной трубе. Капли воды, падающие где-то вдалеке, перестали булькать. Они превратились в тяжелые, мерные шаги. Тук. Тук. Тук. Как сапоги по бетону. Много сапог. Приближающихся.

Стены туннеля задвигались. Не обвалились, нет. Они словно вздохнули. Кирпичная кладка содрогнулась, выпучилась, потом втянулась обратно, как легкие какого-то каменного исполина. Тени от фонаря Лиама заплясали безумным, пульсирующим танцем. Воздух стал вязким, как сироп, пропитанный этой сладкой, удушающей патокой запаха.

– Рейман, – голос Лиама прозвучал глухо, будто сквозь вату. – Ты… в порядке?

Мальчик не ответил. Он остановился, дрожа всем телом. Его тетрадка выпала из рук, упала в липкую жижу под ногами. Он поднял руки к голове, сжал виски пальцами. Его сопения превратились в сдавленный, беззвучный визг. А в ушах Лиама этот визг эхом отдавался чудовищным, стеклянным звоном, как будто кто-то бил молотком по пирамиде из хрустальных бокалов. Лиам стиснул зубы. "Феникс" внутри заурчал громче, словно борясь с чем-то, что пыталось проникнуть в святая святых – его сознание. Он видел реальность сквозь нарастающую пелену, но она дрожала, как мираж.

Позади начался кошмар.

Финн: Его бархатистый голос сорвался на истошный вопль. Он вырвался из рук Скай, отшвырнув ее, как тряпку. Его серо-зеленые глаза, обычно такие острые и насмешливые, расширились до безумия, затянутые белесой пленкой. – Не надо! – закричал он, прижимаясь спиной к пульсирующей стене. – Отстаньте! Я не… я не "Проспект"! Я Финн! Просто Финн! – Он замахивался здоровой рукой перед собой, отбиваясь от невидимых врагов. – Шучу! Ха-Ха! Это шутка! Вы же понимаете шутки?! – Его голос срывался на истерику. – АЙ! Опять! Эти иглы… холодные… в позвоночник… Не двигайся, говорили… Будешь самым быстрым, говорили… – Он согнулся вдвое, будто от удара в живот, его пальцы впились в плечо – в реальное, окровавленное, но ему казалось, что это место нового укола. – Вижу… вижу все… каждую пылинку… каждую вашу подлую ухмылку… как вы смотрите на меня… как на вещь… – Слезы смешались с потом и грязью на его лице. Его реакция, его дар, стал проклятием, заставляя видеть каждую жуткую деталь лабораторного ада в мельчайших, замедленных, невыносимо болезненных подробностях. Он видел белые халаты, холодные инструменты, безразличные глаза ученых, которые даже не слышали его попыток шуток – только фиксировали показания датчиков.

Скай: Она не кричала. Она замерла, прижавшись к противоположной стене, противопоставляя безумию Финна свою леденящую неподвижность. Ее бирюзовые глаза бешено метались, видя не кирпич и грязь, а бесконечные, ослепительно белые, стерильные коридоры "Атласа". – Нет… – шептала она, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Не туда… Тупик… Ловушка там… – Она резко рванулась вперед, потом назад, словно уворачиваясь от невидимых захватов, лазерных сетей, падающих плит. Ее ловкость, обычно такая невероятная, казалась жалкой, запоздалой в этом навязчивом кошмаре. – Джек! Майя! – ее голос сорвался на крик. – Бегите! Не оглядывайтесь! – Она видела их – других подопытных, тех, кто не успел, кого поймали, чьи крики эхом разносились по ее галлюциногенному лабиринту страха. Ее пальцы скользнули по стене, ища несуществующую защелку, скрытую панель. – Должен быть выход… Должен… – Ее дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверька.

Грог: Его галлюцинации были примитивны и чудовищны, как первобытный ужас. Он зарычал – низко, протяжно, звук, от которого задрожали своды туннеля по-настоящему. Его единственный глаз выкатился, залитый безумием и паникой. Он рванул вперед, отшвырнув Лиама, как щепку. Лиам ударился о стену, но мгновенно вскочил – его неуязвимость защищала тело, но не разум от внешнего воздействия. Грог бил кулаками по стенам, по воздуху. – Не трогать! – ревел он, слюна летела из перекошенного рта. – Не резать! Больно! Не могу… двинуться! – Он видел себя на холодном металлическом столе, ремни впиваются в запястья и лодыжки. Над ним склонялись тени с блестящими инструментами. Или… или он видел другое: Скай, такую маленькую и хрупкую, под его огромной лапой. Хруст костей. Синие волосы в луже чего-то темного. Рейман, кричащий беззвучно под его тяжестью. – Нет! – заревел он с новой силой, впадая в ярость отчаяния. Он начал биться головой о стену, пытаясь выгнать видения. Бум! Бум! Кирпичи крошились. Он не плакал. Он просто терял последние крохи разума, утопая в кровавом, безысходном кошмаре своей силы, ставшей проклятием.

Рейман: Мальчик упал на колени в зловонную жижу. Его руки были прижаты к ушам, но звук, который он издавал, был уже не сопением. Это был беззвучный, разрывающий горло крик ужаса. Его глаза, огромные и серые, были устремлены в пустоту, но видели он только одно: яркий свет операционной, боль – острую, жгучую, разливающуюся по венам от укола в руку. Он видел испуганные лица ученых, которые вдруг поняли, что переборщили. Он чувствовал давление в голове, невыносимое, как будто череп вот-вот лопнет. А потом… взрыв. Не огня, а звука. Неконтролируемого, всесокрушающего рева. Стены, которые трещали и рушились как карточные домики. Стекло, превращающееся в бритвенные осколки. Люди… Люди, которые не убегали, а просто… рассыпались. Он чувствовал себя монстром. Маленьким, дрожащим, но несущим только смерть. Его беззвучный крик был криком души, раздавленной грузом собственной неконтролируемой силы.

Лиам: Он стоял в эпицентре безумия, островок ледяной, болезненной ясности в бушующем море галлюцинаций. "Феникс" внутри него работал на пределе, не столько исцеляя, сколько фильтруя. Токсин бил по сознанию, но его регенеративная система отчаянно боролась, сжигая споры, нейтрализуя яд в крови. Он не видел своих кошмаров. Он видел их. Словно проекции, наложенные на реальный туннель.

Он видел Финна: не здесь и сейчас, а там, в лаборатории. Видел холодный блеск хирургических инструментов, вонзающихся в его позвоночник, пока он, бледный и покрытый холодным потом, пытался шутить с каменными лицами в белых халатах. Видел, как его шутки разбивались о ледяное безразличие, как за ними следовал лишь новый виток боли. Данные: Страх не боли, а обесчеловечивания. Страх быть только "Проектом".

Он видел Скай: мелькающую тенью по бесконечным, стерильным коридорам, застывающую в ужасе перед падающей решеткой, слышал отголоски чужих криков, которые преследовали ее. Видел лица – Джек, Майя – на миг мелькнувшие в ее галлюцинации. Данные: Травма погони. Чувство вины за тех, кого не спасла. Страх снова быть пойманной.

Он видел Грога: прикованного к столу, беспомощного под скальпелями, и одновременно видел его кошмар – маленькую Скай, хрустящую под его лапой. Данные: Первобытный страх боли и беспомощности. Глубинный ужас причинить вред нечаянно.

Он видел Реймана: тот самый момент инъекции, боль, нарастающий ужас, и затем – разрушительную волну звука, сметающую все вокруг. Данные: Травма создания. Ужас перед собственной силой. Восприятие себя как монстра.

Ценная информация. Крайне ценная. Но бесполезная прямо сейчас. Потому что его союзники умирали. Не физически – пока. Но их разумы трещали по швам. Финн мог разбить голову о стену в попытке убежать от игл. Скай мог броситься навстречу воображаемой ловушке прямо на острый выступ. Грог мог в ярости обрушить свод на всех. Рейман… его беззвучный крик мог стать реальным в любой момент.

Действие. Сейчас.

Лиам двинулся первым к Грогу. Гигант метался, как раненый бык, его кулаки со свистом рассекали воздух. Лиам рванул вперед, принял удар плечом. Тух! Боль пронзила, но кость выдержала, мгновенно начав срастаться. Он вцепился в массивную руку Грога. – Грог! Проснись! Это не реально! – его голос был ледяным лезвием, пытавшимся прорезать бред.

Грог ревел, не слыша. Он тряхнул головой, пытаясь сбросить Лиама. Его второй кулах пошел вниз – туда, где в его кошмаре была маленькая Скай. Лиам подставил свое тело. Удар пришелся ему в грудь. Хруст! Ребра треснули, пронзительная боль ударила в мозг. "Феникс" взвыл, заливая поврежденное место волной жара. Лиам не отступил. Он уперся лбом в грудь Грога, смотря в его безумный глаз. – Я здесь! Лиам! Это я! Ты не тронул их! Смотри! – Он кричал, зная, что бесполезно, но действуя на рефлекс.

Он видел, как Скай метнулась вдоль стены, ее пальцы скользили по кирпичу, ища невидимую щель. Она была в шаге от того, чтобы споткнуться о торчащую арматуру. Лиам, все еще удерживая бьющегося Грога, вытянул ногу, подставив ее под ноги Скай. Она споткнулась о его голень, упала в грязь. Шок от падения на миг прорезал ее галлюцинацию. Она взглянула на него, не узнавая, глаза полные паники. – Ловушка… – прошептала она. – Нет ловушки! – рявкнул Лиам, хватая ее за руку и резко дергая на себя, прочь от арматуры. – Это туннель! Просто туннель! Держись!

Финн бился головой о стену. Стук. Стук. Стук. Кровь текла из ссадины на лбу, смешиваясь с потом. Лиам отпустил на миг Грога (гигант замер, ошеломленный, его кошмар на миг сменился реальным ощущением борьбы) и бросился к Финну. Он схватил его за плечи, оттащил от стены. Финн вырывался, его глаза были пусты, затянуты белесой пленкой ужаса. – Отпусти! Не хочу видеть! Не хочу все видеть! – он забился в истерике. Лиам резко встряхнул его. Потом – звонкая пощечина. Шлеп! Финн замер. На миг. Его взгляд сфокусировался на Лиаме. В нем мелькнуло что-то – не узнавание, но вопрошание. "Кто ты? Почему ты не в кошмаре?" – Финн! Это Лиам! Ты вне лаборатории! Ты с нами! – крикнул Лиам прямо в лицо. – Держись! Мы почти у источника!

Источник. Лиам знал, что надо идти вперед. Только вперед. Туда, где сладкая вонь была невыносимой, где пульсация стен и теней сводила с ума. Он тащил за собой Финна, толкал перед собой ошеломленного Грога, поднимал Скай. Рейман полз на четвереньках, его беззвучный крик превратился в непрерывный, душераздирающий внутренний вой. Каждый шаг был адом. Воздух гудел, стены дышали, тени шевелились живыми сгустками тьмы. Звуки смешивались в какофонию безумия: рев двигателя (сопение Реймана), марширующий строй (капли воды), звон разбитого стекла (его собственные мысли?).

И вот он. Поворот туннеля. И источник.

Не монстр. Не тварь. Нечто одновременно органичное и абсолютно чужеродное. Слева, в огромной нише, где когда-то, возможно, была труба или кладовая, росло это. Гигантская колония грибов. Но не земных. Плодовые тела, похожие на пульсирующие, полупрозрачные мозги размером с телегу, свисали со свода и лепились по стенам. Они излучали слабое, фосфоресцирующее сине-зеленое свечение, окутывающее все в призрачном мерцании. Поверхность этих "мозгов" была покрыта сетью жилок, по которым струилась такая же светящаяся жидкость. А из миллионов крошечных пор на их поверхности сочился тот самый сладкий, гнилостный туман – видимый, тяжелый, как дым. Густые споры. И тысячи тонких, похожих на червей, светящихся жгутиков медленно шевелились в воздухе, будто ощупывая пространство. Запах здесь был таким концентрированным, что Лиаму стало физически плохо. Его "Феникс" ревел внутри, сжигая яд, но даже его ресурсы были не бесконечны.

Это была не злая сущность. Это была хрупкая, пугающая, но пассивная биология. Ее защита – психоактивный смог – была совершенной и смертельной для любого, кто не обладал регенерацией Лиама.

– Источник! – прохрипел Лиам, пытаясь перекричать гул в собственной голове и кошмары союзников. Грог снова зарычал, увидев в пульсирующих грибах скальпели или раздавленные тела. Скай зажмурилась, прикрываясь руками от воображаемых лазеров. Финн забился в конвульсиях на земле. Рейман свернулся калачиком, его тело сотрясали беззвучные рыдания.

Прорыв. Или смерть.

Лиам огляделся. Камни. Кирпичи. Обломки. Огня не было – поджечь эту слизь значило взорвать всю колонию спор, что было самоубийством. Завалить? Колония была огромной, жгутики уже тянулись к ним, как щупальца.

Решение пришло мгновенно. Безумное. Опасное.

– Грог! – заорал Лиам изо всех сил, бросаясь к гиганту. Он схватил его за лицо, заставил смотреть на себя. – Видишь меня? Видишь?! Грог заревел, пытаясь сбросить его. – ТАМ! – Лиам указал на свод над самой большой "мозговой" колонией. – ВРАГ! ЛОМАЙ!

Он вложил в слово всю силу команды, всю свою ледяную волю. Он указывал не на грибы, а на потолок над ними. В кошмаре Грога это могло быть что угодно – операционный стол, ученый, стена лаборатории.

Безумие в глазах Грога смешалось с яростью. Он увидел врага там, куда указал Лиам. С громовым ревом, в котором слились вся его боль, страх и нечеловеческая сила, Грог рванул вперед. Он миновал шевелящиеся жгутики (они поползли за ним, но не успели), поднял свои окровавленные кулачища и со всего размаха ударил по месту соединения свода и стены прямо над колонией грибов.

БА-БАХ!

Удар был сокрушительным. Кирпичи посыпались дождем. Потом – с грохотом обрушился целый фрагмент свода, тонны старого кирпича и бетона. Они рухнули прямо на пульсирующие "мозги", на светящиеся жгутики, на источник сладкого ядовитого смога. Раздался странный, влажный хлюпающий звук, будто лопнул гигантский пузырь с гноем. Свет погас. Сладкий туман взметнулся клубами, но тут же начал рассеиваться, подавленный пылью и обломками.

Галлюцинации не исчезли мгновенно. Они отступали медленно, как отлив, оставляя после себя липкий, тошнотворный осадок в душе. Звон в ушах Лиама стихал. Шаги (капли воды) снова стали бульканьем. Рев двигателя (Рейман) превратился в жалкое, прерывистое сопение. Стены перестали дышать, замерли в своем вековом запустении.

Тишина. Гробовая, давящая. Прерванная только тяжелым дыханием, стонами и… тихими всхлипываниями.

Финн лежал на спине, уставившись в черноту потолка. Его лицо было мокрым от слез и пота. Боль в плече вернулась, реальная и острая, но она была ничто по сравнению с опустошением внутри. Он медленно повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Лиама. И в этом взгляде не было ни насмешки, ни сарказма. Было только холодное, безжалостное понимание. Лиам видел. Видел его лабораторию. Видел его страх. Видел его унижение. Финн отвернулся, сжав веки, но позора от этого взгляда не смыть.

Рейман сидел, обхватив колени, и смотрел на свои дрожащие руки. Руки, которые в его кошмаре были орудием разрушения и смерти. На его лице застыло выражение глубочайшего ужаса и стыда. Он не плакал. Он просто смотрел, как на чужие, страшные конечности.

Скай сидела, прижавшись спиной к холодной стене. Она не тряслась. Она замерзла. Ее бирюзовые глаза были пусты, смотрели в никуда, но видели, вероятно, бесконечные коридоры и лица тех, кого не спасла. Чувство вины висело на ней тяжелым, мокрым плащом.

Грог стоял посреди туннеля, среди пыли и обломков, которые он сам и обрушил. Он тяжело дышал, смотря на свои окровавленные кулаки, потом на Лиама. Его единственный глаз был полон немого, животного вопроса: "Я… я их не тронул? Я не раздавил? Скай… мальчик…?" В его взгляде была первобытная надежда на отрицательный ответ и глубочайший страх его получить.

Лиам медленно поднялся. Его сломанные ребра уже зажили, оставив лишь тупую боль-память. Он стряхнул пыль с одежды. Его лицо оставалось каменной маской. Он собрал данные. Увидел их душ наизнанку. Узнал их слабости и их демонов. Это было ценно. Это была информация для его кувалды. Но здесь и сейчас, в зловонном мраке канализации, среди разбитых психологически союзников, это знание казалось горьким и тяжелым.

– Вперед, – сказал он, его голос был хриплым от напряжения, но не дрогнул. Он указал рукой в темноту, заваленную обломками, где когда-то была колония грибов. – Здесь дышать можно. Другой выход. Идем.

Он не стал ждать подтверждения. Он пошел первым, пробираясь через груду кирпичей, оставляя за спиной тихий стыд Финна, немой ужас Реймана, ледяную пустоту Скай и вопрошающий страх Грога. Тьма впереди была густой, но воздух в ней уже не сладкий, а просто гнилой. И это было почти облегчением. Почти.

Глава 18: Осколки Сознания и Запах Свалки

Тишина после разрушения грибного кошмара была не благословенной, а карающей. Она висела в узком, заваленном обломками туннеле плотной, удушающей тканью, контрастируя с недавней какофонией безумия – ревом, криками, звоном ломающейся психики. Теперь лишь слышалось: тяжелое, хриплое дыхание Грога; прерывистый, почти беззвучный стон Финна; тихие всхлипы Реймана, больше похожие на икоту страха; и собственное биение сердца в ушах Лиама, отдававшееся глухими ударами по наковальне черепа. Звук капающей воды где-то вдалеке был не бульканьем, а метрономом, отсчитывающим секунды их опустошения.

Воздух был чище. Сладковато-гнилостный смог рассеялся, подавленный пылью обрушения и просто гнилостным духом канализации. Но в головах дымились руины. Физические отголоски бились в такт мертвому пульсу тоннеля. У Финна голова раскалывалась – пульсирующая, тупая боль, эхо той невыносимой пульсации стен. Его пальцы левой руки (правую он все еще инстинктивно прижимал к простреленному плечу) мелко дрожали, как у алкоголика на грани ломки. Скай чувствовала тошноту, подкатывающую к горлу – не от вони, а от психического похмелья, от ощущения, что мозг вывернули наизнанку, потыкали палкой и сунули обратно. Она сжимала кулаки, пытаясь унять дрожь в запястьях, но тремор был глубже, в самих костях. Грог сжимал и разжимал свои лопатообразные кулаки, пока костяшки не побелели, не похрустели суставы. Он проверял. Сила была здесь. Реальна. Но страх, что он применит ее не туда, снова навредит – этот страх сидел глубоко, как заноза под ногтем. Рейман постоянно подносил пальцы к горлу, к губам, касался их, словно проверяя, не издает ли он сейчас разрушительного звука. Его глаза, огромные и серые, сканировали лица других, ища подтверждения, что он не накричал их всех в пыль.

Осколки кошмаров впивались в сознание, острые и внезапные. Не полномасштабные галлюцинации, а вспышки. Финн, оступившись о рваный кирпич, мельком увидел в ржавой капле воды на трубе отблеск – холодный, стальной, знакомый. Лезвие скальпеля. Он резко дернулся назад, ударившись спиной о стену, и замер, тяжело дыша, пока образ не рассеялся, оставив лишь стыд и учащенное сердцебиение. Скай шла чуть впереди, ее тень от фонаря Лиама легла на стену неровным пятном. Вдруг пятно сдвинулось, уперлось в выступ – и ей показалось, что это падающая решетка, преграждающая путь. Она инстинктивно рванулась в сторону, едва не угодив в яму с мутной жижей, и остановилась, прижав руку к груди, где бешено колотилось сердце. Грог, пробираясь мимо темного провала в стене, на миг увидел в его глубине мелькнувший белый халат. Он зарычал, низко и предупреждающе, его кулак сжался для удара, но провал был пуст. Только мрак и запах плесени. Рейман споткнулся, и легкое "ой!", сорвавшееся с его губ, обернулось в его сознании призрачной, жгучей болью от иглы, вонзающейся в вену. Он сжался, зажмурившись, подавляя волну паники. Лиам видел все эти микровспышки. Видел страх на лице Финна, панику Скай, ярость Грога, ужас Реймана. Данные. Бесценные данные об уязвимостях его инструментов. Но теперь они были окрашены не холодным анализом, а чем-то другим. Не сочувствием – Лиам не знал этого слова. Скорее… пониманием цены. Цены их силы. Цены их присоединения к его кувалде. Это понимание было тяжелым, как кирпич в кармане.

Динамика группы была сломана, как хребет зверя. Финн избегал взгляда Лиама. Его обычная маска – щит из сарказма и бархатистых шуточек – была разбита вдребезги. Когда Лиам протянул руку, чтобы помочь ему перелезть через груду мокрых, скользких обломков (Грог был слишком слаб, чтобы расчистить все), Финн резко дернул плечом, едва не потеряв равновесие. – Не надо, – прошипел он, глядя куда-то в темноту за спиной Лиама. – Сам справлюсь. Он не справился. Его нога подкосилась, он пошатнулся, и Лиам все же ухватил его за локоть здоровой руки, не давая рухнуть в грязь. Финн напрягся, как дикая кошка в капкане. Его дыхание стало частым, прерывистым. – Доволен? – выдохнул он, все еще не глядя на Лиама. Голос был хриплым, лишенным привычных интонаций. – Увидел цирк клоуна? Весь реквизит, всю подноготную? Лиам не отпускал его локоть, пока Финн не обрел шаткое равновесие. Его собственное лицо в тусклом свете фонаря было лишено эмоций, лишь тень усталости легла под глазами. – Данные полезны, – ответил он ровно, фактологически. – Ты выжил. Они – нет. Он не уточнял, кто "они". Ученые из кошмара Финна? Коллектив "Атласа"? Финн понял. Он резко выдернул руку, и на этот раз Лиам отпустил. Финн отвернулся, но Лиам успел увидеть, как его челюсть сжалась, а в глазах мелькнула не просто боль, а нечто похожее на ярость от этой беспощадной правды. Она задела его глубже, чем любая насмешка.

Скай двигалась чуть впереди, ее ловкость возвращалась, но движения были не такими уверенными, грациозными. Тень страха висела на ней, как мокрый плащ. Она инстинктивно держалась ближе к Грогу и Рейману, особенно когда путь сужался. Ее взгляд постоянно скользил по ним, как бы проверяя: целы? Не раздавлены? Когда Рейман, увлеченный своей тетрадкой (он пытался записать что-то дрожащей рукой), не заметил темный провал в стене, похожий на лаз, Скай резко рванулась к нему. – Не туда! – ее голос был резким, почти истеричным. Она схватила его за рукав и отдернула. Больше от остаточного страха ловушки, чем от реальной угрозы в этом провале. Рейман вздрогнул, уронив карандаш, и посмотрел на нее большими испуганными глазами. Скай сглотнула, отвела взгляд. – Просто… осторожнее.

Грог ковылял сзади, его раны сочились, окрашивая грубые повязки в темно-красный. Его единственный глаз был прикован к спине Реймана. Когда мальчик споткнулся о скользкий камень и пошатнулся, Грог, не раздумывая, шагнул вперед. Его огромная, окровавленная рука легла на плечо Реймана – нежно, почти по-отечески, всего на секунду. Не словом, а этим жестом он говорил: "Я тебя не тронул. И не трону. Смотри, я могу быть осторожным." Рейман вздрогнул всем телом, замер. Но не отдернулся. Не закричал. Он поднял голову, посмотрел в единственный свиной глаз гиганта, и робко кивнул. Грог убрал руку, удовлетворенно хрипло крякнул и продолжил путь, тяжело переставляя ноги.

Рейман начал доверять. Не словами, а жестами. Он стал показывать Лиаму записки без прежней дрожи в пальцах. "ОБВАЛ ВПЕРЕДИ", – написал он, когда туннель резко сужался, заваленный свежим (относительно) камнепадом. Позже, на развилке, он тыкал пальцем в левую ветку: "ТУПИК. ЗАВАЛЕН." Его страх перед группой, особенно перед Грогом, таял, сменяясь всепоглощающим стыдом за свой дар, за этот ужасный звук, который жил внутри него и мог вырваться в любой момент. Он остановился, загородив путь, и быстро написал в тетрадке, протянув ее Лиаму. Буквы вышли крупными, неровными: "Я МОНСТР?" Лиам остановился. Фонарь выхватил из мрака его лицо – бледное, с резкими тенями, с ледяными, не отражающими свет глазами. Он посмотрел на Реймана, потом на слово в тетради. – Ты оружие, – сказал он без интонации, голос резал тишину, как стекло. – Как мы все. Вопрос – кто держит рукоять.

Путь был адом выживания, отмеченным безумием. За разрушенной колонией грибов тоннель превратился в зловещий памятник их кошмару. Стены и потолок были покрыты засохшей, липкой слизью, которая в луче фонаря слабо фосфоресцировала жутковатым зеленоватым светом. Повсюду валялись сморщенные, потемневшие жгутики, похожие на высохших червей-светляков. Тяжелый запах был уже не психоделическим, а просто тошнотворным – запах разлагающейся органики, гниющей плоти грибов. Сама атмосфера пропиталась безумием, как старые стены – табаком. Каждый шаг по липкой жиже, каждый взгляд на светящиеся пятна на стенах напоминал о том, через что они прошли.

Реальные опасности подстерегали на каждом шагу. Завалы от обрушения грибницы и старые оползни. Глубокие ямы, скрытые под тонкой коркой ила и мусора, пахнущие неведомой мерзостью. Внезапные потоки ледяной, зловонной воды, хлынувшие из боковых труб, едва не сбившие с ног. Грог, стиснув зубы, расчищал путь, сдвигал камни, но его движения были тяжелыми, замедленными. Кровь сочилась из порезов на руках и боку, пропитывая повязки, превращая их в тяжелые, темные тряпки. Он слабел. Финн был бледен как полотно, его лицо покрывала испарина от боли и потери крови. Он часто останавливался, прислоняясь к стене, его дыхание становилось поверхностным. Лиаму приходилось брать на себя его вес все чаще, буквально таща его через особо сложные участки. Скай находила пути, обходила ямы, но ее знаменитая точность давала сбои. Тень страха, оставшаяся после галлюцинаций ловушек, заставляла ее сомневаться, делать лишние движения, терять драгоценные секунды. Она двигалась как спортсмен после тяжелой травмы – технично, но без прежней уверенности.

Выход не был триумфом. Он был усталым, грязным провалом. Тоннель внезапно впал в огромную, ржавую трубу коллектора. Воздух здесь был менее спертым, пахло сыростью, ржавчиной и далеким, затхлым запахом стоячей воды – реки или застойного озера. Где-то вдалеке, через решетку или пролом в своде, лился тусклый, серый свет раннего рассвета. Он не приносил облегчения. Он освещал лишь масштаб их истощения: грязные, окровавленные, с пустыми глазами, они стояли на краю огромной трубы, глядя в темноту, где смутно угадывалось движение мутной воды. Чувство было не освобождения, а полного опустошения. Они вышли из ада галлюцинаций прямо в преддверие нового ада – реальности.

Финн, опираясь на скользкую стену коллектора, дышал прерывисто. Казалось, он держался только на силе воли и остатках сарказма. Он увидел, как Лиам подходит к нему, и попытался отмахнуться, но рука не поднялась. – Свалка… – выдохнул он, голос был хриплым, едва слышным над бульканьем воды внизу. – За ТЭЦ… – Он сглотнул, пытаясь собрать мысли. – Три часа… ротация… или груз… – Его глаза закатились, он начал оседать. Лиам быстро подхватил его, не дав рухнуть. Финн вцепился окровавленной рукой в куртку Лиама, его пальцы были холодными. – 'Калибр'… – прошептал он, и в этом слове был леденящий ужас. – Видел его… на пристани… быстрый… чертовски быстрый… – Глаза Финна закрылись. Он потерял сознание, его тело обмякло в руках Лиама.

Дилемма висела в сыром воздухе коллектора тяжелее ржавых ферм над головой. Они были разбиты. Физически: Финн без сознания, истекающий кровью; Грог едва стоит, его раны открыты; Скай и Рейман дрожат от изнеможения и стресса. Психологически: все в осколках. Через три часа (а они уже прошли, пока они выбирались) на свалке за ТЭЦ – возможная ротация сил "Атласа", возможно, груз, информация о "Фордже". Или тот самый "Калибр", чья скорость чуть не стоила Финну жизни. Идти сейчас – чистое самоубийство для группы. Ждать, уходить, прятаться – упустить шанс, который может не повториться. Шанс узнать. Шанс ударить.

Лиам опустил тело Финна на относительно сухой участок бетонного пола коллектора. Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по остальным. Скай, уже рвущая полоски с относительно чистого подола своей куртки, чтобы перевязать Финна, ее лицо осунулось, глаза запали. Грог, сидящий на корточках рядом, его массивная спина сгорбилась, дыхание хриплое, мутный взгляд устремлен в никуда. Рейман, прижавшийся к стене, его руки обхватили колени, он смотрел на Лиама с немым вопросом и страхом. Данные были неоспоримы: группа небоеспособна. Мертвый груз. Но голод… Голод к информации, к разгадке тайны "Форджа", к пониманию того, кто такой "Калибр" – этот голод в Лиаме был сильнее инстинкта самосохранения. Он был "Феникс". Он не горел дотла. Он мог рискнуть.

Он подошел к Финну. Скай уже накладывала тугую повязку на его плечо, но кровь проступала сквозь ткань слишком быстро. Лиам достал из кармана тот самый тактический нож Финна. Без колебаний, быстро, он провел лезвием по своей ладони. Глубокая порез. Ярко-алая кровь, почти светящаяся в тусклом свете, хлынула ручьем. Он не поморщился. Поднес окровавленную ладонь к губам Финна. Скай замерла, смотря на это с отвращением и надеждой. – Открой, – приказал Лиам, не обращая внимания на ее взгляд. Его голос был тихим, но не терпящим возражений. Скай инстинктивно приоткрыла рот Финна. Лиам влил несколько капель своей крови ему на язык, потом прижал ладонь к ране на плече Финна, поверх повязки. Кровь Лиама смешалась с кровью Финна, горячая и живая. Почти сразу кровотечение из раны замедлилось. Края раны под повязкой, казалось, слегка подтянулись. Цвет лица Финна не вернулся, но его дыхание стало чуть глубже, чуть ровнее. Не исцеление. Искра. Искра жизни и регенерации, которая могла дать ему шанс дождаться утра.

Лиам встал. Он вытер лезвие ножа о штанину, засунул его в ножны. Потом поднял пистолет Финна с глушителем, который валялся рядом. Проверил обойму. Полна. Взвесил оружие в руке. Его движения были точными, но чуть замедленными – грибы оставили след и на нем, невидимую усталость в мышцах, тяжесть в костях. Он повернулся к группе. Его голос, когда он заговорил, был ледяным, лишенным каких-либо эмоций, кроме абсолютной, не терпящей возражений власти. Таким тоном отдают приказы перед верной гибелью.

– Скай, – его взгляд пригвоздил девушку. – Остаешься. Держи их живыми. Спрячьтесь там. – Он кивнул на глубокую нишу в стене коллектора, где царила густая тень. – Грог, – Лиам посмотрел на гиганта. Тот поднял голову, его единственный глаз с трудом сфокусировался. – Ты – дверь. Никого не подпускать. Ни-ко-го. – Рейман, – Лиам повернулся к мальчику. Тот съежился. – Молчи. Абсолютно.

Он взвел затвор пистолета. Звук щелчка был громким в звенящей тишине. – Я иду на свалку, – сказал он. – Узнаю, что смогу.

Он не ждал ответа. Не ждал протеста. Он просто развернулся и шагнул в тусклую, серую полосу рассветного света, лившуюся из пролома в своде коллектора где-то впереди. Его фигура – высокая, подраненная, но неуклонная – растворилась в полумраке огромной трубы. Шаги его быстро затихли, поглощенные шумом воды и гулким эхом коллектора.

Камера медленно отъезжала от оставшихся. Скай сидела на корточках рядом с Финном, его голова лежала у нее на коленях. Она закрыла глаза, прижав ладонь ко лбу, ее плечи слегка вздрагивали. Грог поднялся с корточек, занял позицию перед нишей, как гора, его спину напрягли остатки воли. Он настороженно вглядывался в темноту коллектора, откуда ушел Лиам, его окровавленные кулаки сжаты. Рейман прижался к стене внутри ниши, его серые глаза были огромны от страха и немого вопроса: "Он вернется? А если нет?" Финн лежал без движения, бледный как смерть на холодном, грязном бетоне, но его грудь подымалась и опускалась чуть ровнее, чем раньше. Последний кадр – рука Лиама, сжимающая пистолет с глушителем, напоследок мелькнувшая в сером свете пролома, прежде чем исчезнуть во мраке.

Он шел навстречу "Калибру". Один. В предрассветных сумерках гниющего города, неся в себе лишь холодную ярость неуязвимого оружия и ненасытный голод к истине. А позади, в зловонном чреве коллектора, оставались осколки его кувалды – тихие, сломанные, ждущие. Или обреченные.

Глава 19: Кровь, Сталь и Немой Гонец

Свалка за ТЭЦ была не местом, а состоянием распада. Горы искалеченного металла, проржавевших скелетов машин, спрессованного в кубики бытового ада вздымались под низким, закопченным небом. Воздух гудел от мух и вибрировал от работы дробилок где-то в глубине. Запах – гремучая смесь гниющей органики, машинного масла, химической горечи и пыли – въедался в одежду, в кожу, в легкие. Рассвет только подчеркивал убожество, окрашивая мусорные пики в грязно-розовые тона.

Лиам двигался как тень, используя груды хлама как укрытие. Его "Феникс" работал на сжигание токсичной усталости от грибного газа, но в мышцах оставалась свинцовая тяжесть. Он видел их: патрули в матово-черной тактичке, с карабинами на ремнях, шлемами с затемненными визорами. Дисциплинированные, безликие, как роботы. Он слышал обрывки команд в рации, перекрывающие грохот техники: "Сектор Гамма, чист... Контейнеры Бета на погрузку... "Калибр" докладывает на КПП, через пять минут выдвижение..."

Калибр. Имя-кличка прозвучало как щелчок предохранителя. Лиам замер за опрокинутым кузовом грузовика. Впереди, у импровизированного КПП из двух контейнеров с антеннами, стояла фигура. Не выше Лиама, но с невероятно широкими плечами и спиной под бронежилетом. Шлем с овальным визором. Движения – не просто быстрые. Они были прерывистыми, как кадры старой пленки. Один миг – он стоял, слушая доклад охранника, следующий – он уже был у двери контейнера, открывая ее, не замедляя шага. Не бег. Скорее, серия мгновенных, нечеловечески точных перемещений. Скорость, доведенная до абсурда. Проект "Калибр". Реакция? Нет... Другое. Дискретное перемещение? Телепортация в малых пределах? Голод к данным заурчал в Лиаме громче боли.

Охранник. Тот, что докладывал "Калибру". Высокий, почти как Лиам, с широкой спиной, хорошо заполняющей тактический жилет. Он отошел от КПП, направляясь вдоль забора из колючей проволоки – вероятно, на обход. Идеальный кандидат. Лиам растворился в лабиринте металла, опережая его путь.

Запах мазута и гнили стал гуще. Охранник шел неспешно, карабин на груди, голова слегка повернута – видимо, слушал рацию. Лиам ждал за горой сплющенных холодильников. Сердце билось ровно, адреналин был холодным топливом. Когда охранник поравнялся с завалом, Лиам действовал.

Не ярость. Хирургическая точность. Шаг из тени – одновременно с ударом ребром ладони в основание черепа, чуть ниже шлема. Тхек! Звук был глухим, влажным. Охранник не успел вскрикнуть. Его тело обмякло. Лиам поймал его, не дав упасть, и быстро оттащил за холодильники, в вонючую тень, где валялись покрышки. Работа заняла секунды.

Скорость была критична. Лиам снял с бесчувственного (или мертвого? Неважно) охранника шлем, бронежилет, разгрузку с магазинами, рацию. Его собственная одежда – рваная, в грязи и запекшейся крови – была под ней. Он надел тактичку поверх. Она сидела чуть тесновато в плечах, но сойдет. Шлем с затемненным визором скрыл рыжие волосы и ледяные глаза. В рации трещал голос: "...Эхо-Семь, доклад. Эхо-Семь, прием."

Лиам нажал передачу. Голос сквозь шлем прозвучал приглушенно, достаточно чужим. – Эхо-Семь. Сектор Чист. Продолжаю патруль. – Подтверждаю, Эхо-Семь.

Он вышел из-за холодильников. Теперь он был одним из них. Безликой черной фигурой в строю "Атласа". Он влился в ритм свалки, двигаясь с показной целеустремленностью патрульного, но его глаза сканировали все: маркировку на контейнерах, направления грузовиков, разговоры охраны, которую он проходил мимо.

Информация текла обрывками: "... – ...груз в синих контейнерах – на "Фордж". Только до рассвета... – ..."Калибр" ведет колонну. Маршрут "Каньон". Сопровождение минимальное, с ним и так безопасно... – ...точка сбора после разгрузки – депо "Вулкан". Координаты в чипе... – ...этот мусор (пинок в сторону кучи техники) – на переплавку здесь. Основное – туда..."

Маршрут "Каньон". Депо "Вулкан". Синие контейнеры на "Фордж". Данные складывались в маршрут. Но это была лишь временная остановка, промежуточный пункт. "Фордж" оставался призраком где-то в конце цепи. И колонна с "Калибром" во главе уходила сейчас.

Лиам видел, как к синим контейнерам, помеченным знаком в виде стилизованной наковальни, подали грузовики с усиленной платформой. "Калибр" уже сидел в головном джипе, его шлем неподвижно смотрел вперед. Лиам ощутил холодное лезвие дилеммы. Присоединиться к колонне? Слишком рискованно. Долгая дорога, близкий контакт, "Калибр" с его нечеловеческой скоростью рядом... Разоблачение неизбежно. Остаться? Упустить след к "Форджу".

Он должен был передать информацию. Но как? Рация под контролем. Записка? Ее найдут при обыске. Устное сообщение? Невозможно. Его союзники были далеко, израненные, и им нужен был путь. Не просто данные, а веха, которую нельзя стереть, пропустить или подделать. Веха из плоти и крови. Его плоти и крови.

Решение пришло с жестокой ясностью. Ему нужен был не просто сигнал. Ему нужен был артефакт, требующий их уникальных сил для обнаружения и расшифровки. Послание, которое докажет подлинность и укажет путь.

Он дождался момента, когда внимание охраны было приковано к погрузке. Отошел за штабель проржавевших бочек, якобы проверяя периметр. Здесь, в вонючей тени, он снял перчатку и лезвием своего ножа (все того же тактического ножа Финна) без колебаний, с холодной точностью, сделал глубокий надрез на внутренней стороне предплечья. Боль была острой, чистой. Кровь – ярко-алая, почти светящаяся в полумраке – хлынула обильно. Он не стал писать на бумаге. Бумагу можно уничтожить. Он писал кровью прямо на коже своего предплечья, поверх свежей раны, используя лезвие как перо, выцарапывая знаки:

КАНЬОН -> ВУЛКАН -> НАКОВАЛЬНЯ (ФОРДЖ)

Буквы были угловатыми, кровавыми. Боль жгла, но была ничто по сравнению с важностью дела. "Феникс" уже начинал реагировать – рана зудеть, края стягиваться. У него были минуты, пока послание не затянулось.

Затем – самое трудное. Он вложил лезвие поглубже, подцепил лоскут кожи с начертанным кровавым кодом и срезал его. Резкая, рвущая боль заставила его стиснуть зубы. Кусок кожи, размером с ладонь, с алым шифром, остался у него в руке. Он быстро прижал трясущуюся руку к ране на предплечье, чувствуя, как регенерация борется с новым повреждением. Кровь сочилась сквозь пальцы.

Теперь нужен контейнер. Надежный. Он огляделся. Его взгляд упал на стальную балку, торчащую из кучи металлолома рядом. Балка была толстостенной, тяжеленной. На одном конце – приваренная заглушка с резьбой. Идеально. Он подбежал, вытер рукавом кровь с кожи-послания, туго свернул его окровавленной стороной внутрь. Затем с силой втолкнул сверток в отверстие балки под заглушку. Засунул глубоко, до упора. Заглушка была закручена намертво ржавчиной и временем. Ее не открутить руками.

Он достал из разгрузки обрывок упаковочной пленки (мусор здесь повсюду) и короткий обломок проволоки. На пленке, используя обгоревшую спичку как карандаш, быстро нацарапал инструкцию. Буквы вышли кривыми, но читаемыми:

БАЛКА СТАЛЬНАЯ. ЗАГЛУШКА. СКАЙ: ДОСТАТЬ (МЕСТО УЗКОЕ) ГРОГ: ОТОРВАТЬ ЗАГЛУШКУ (СИЛА) ФИНН: НАЙТИ ВНУТРИ (ГЛАЗА) РЕЙ: ЗАШУМЕТЬ, ЕСЛИ НАДО (ЗВУК) ПРОЧЕСТЬ КРОВЬЮ ЛИАМА. К ПУТИ.

Он обернул записку вокруг проволоки, сделав подобие флажка, и воткнул этот "флажок" в ржавчину у основания балки, так, чтобы его легко заметил ищущий взгляд, но он не бросался в глаза случайному прохожему. Послание было спрятано. Ключи к нему – в их уникальных способностях.

Рана на предплечье уже затягивалась розовой пленкой новой кожи, но жгло невыносимо. Он натянул рукав тактички, скрывая повреждение. В рации трещал вызов: "Эхо-Семь, к погрузке синих контейнеров для досмотра! Эхо-Семь, прием!"

Колонна трогалась. "Калибр" в головной машине. Шанс уйти с ней, проникнуть глубже, к самому "Форджу", был соблазнительным. Опасным. Почти самоубийственным. Но голод к истине, к разгадке отцовских тайн, к самой сути "Прометея" был сильнее страха. Его послание было отправлено. Теперь он шел в ад по собственному выбору.

– Эхо-Семь, прием. Иду, – ответил он в рацию, голос ровный под шлемом. Он бросил последний взгляд на ржавую балку с торчащим проволочным флажком. Молчаливый призыв к его странной, сломанной кувалде. Потом развернулся и зашагал к синим контейнерам и уходящей колонне, растворяясь в грохоте свалки и клубах дизельной копоти. Немой гонец с кровавым шифром под кожей ушел в самое пекло, оставив лишь надежду на то, что его жертва не была напрасной.

Глава 20: Гонка по Лезвию Ножа

Часть 1: Пробуждение в Бетонной Утробе

Боль. Она была первым и единственным миром Финна. Адский, пульсирующий шквал в правом плече, где свинец разорвал плоть и кость. Он застонал, пытаясь открыть глаза, но веки были свинцовыми. Потом – жар. Странный, глубокий зуд, исходящий из самой раны, будто под повязкой копошились раскаленные муравьи. Это был не признак заражения. Это было… действие. Искра. Тот самый жар, что он почувствовал перед потерей сознания, когда Лиам влил ему в рот свою кровь. "Феникс" работал, пусть и слабо, сшивая изнутри то, что было разворочено.

Он заставил глаза открыться. Серый, сырой свод коллектора. Запах ржавчины, стоячей воды и… пустоты. Где-то булькала вода. Рядом слышалось тяжелое дыхание.

– Лиам? – его голос был хриплым, как скрип несмазанной двери.

– Спит, – ответила Скай. Она сидела рядом, поджав ноги, ее лицо в сером рассветном свете, проникавшем из далекого пролома, было изможденным, а бирюзовые глаза – гипер бдительными, сканирующими каждую тень. – Вернее, ушел. Давно.

Слова ударили Финна, как плеть. Он попытался приподняться на локте, но боль в плече взорвалась белым светом. Он рухнул обратно, сдавленно выругавшись. – Ушел? Куда? На свалку? Один? – Ярость, внезапная и жгучая, смешалась с леденящим стыдом. Он видел. Все видел. Мою истерику, мой страх, мое унижение в том проклятом туннеле. – Идиот! Самоубийца! Он же там один против «Калибра» и целой армии! – Финн сжал кулак здоровой руки, костяшки побелели. Его обычная маска сарказма была разбита вдребезги, осталась лишь голая, дрожащая ярость.

Скай молча указала пальцем. На влажном бетоне уходили в сторону пролома едва заметные пятна – темные, запекшиеся, но все еще различимые в сером свете. Кровь. Не Финна, не Грога. Лиама. От той раны на ладони или предплечье, когда он резал себя для Финна. След уходил вверх, к пролому.

Грог, сидевший чуть поодаль, как мрачная гора, крякнул. Он ткнул огромным пальцем в ржавую трубу, поддерживающую свод. На ней была свежая, глубокая вмятина – след от сильного удара кулаком или плечом. Металл прогнулся внутрь. Лиам, вылезая, оттолкнулся или споткнулся.

Рейман, прижавшийся к стене, как испуганный зверек, вдруг поднял голову. Его глаза, огромные и серые, расширились. Он прижал палец к виску, потом указал дрожащей рукой туда же, куда вели следы крови и вмятина – к пролому и дальше, в сторону нависающих над городом труб ТЭЦ. Блокнот он потерял, поэтому все впервые услышали его голос. – Тихо… – прошептал он, его голос был едва слышен. – Там… ушел. Не кричит. Шагает… тихо. Но… – Он сжал веки, сосредоточившись. – …как сталь… вибрирует. Тихо-громко. Уходит… туда. – Он снова указал на ТЭЦ. Его «слух» уловил не звук шагов, а самую суть движения Лиама – вибрацию его неуязвимого тела, отпечатавшуюся в эфире, как инфразвук.

Финн застонал, закрывая глаза. Данные были неоспоримы. Лиам ушел один. На свалку. К «Калибру». Самоубийственная миссия. – Надо за ним, – выдохнул он, пытаясь снова подняться. Боль скрутила его, заставила согнуться. – Сейчас же…

Скай резко встала, преградив ему путь взглядом. – Посмотри на нас, Финн! – ее голос был резким, но в нем слышалась усталость до костей. – Ты – дырявое решето, едва держишься. Грог – ходячая кровавая тряпка. Рей – на грани срыва после грибов. А я? Я едва вижу ловушки за собственными кошмарами! Как? Бегом? Через полгорода, кишащего «Атласом»? Мы его не спасем. Мы просто умрем рядом красиво!

Тишина повисла тяжелее бетонного свода. Альтернатива была еще страшнее: бросить Лиама. Оставить его одного в пасти чудовища. Грог тяжело поднялся. Его единственный глаз перешел с Финна на Скай, потом на Реймана. Он крякнул, нечленораздельно, но в этом звуке было что-то твердое. Решительное. Он подошел к Финну, развернулся спиной и слегка присел. Жест был ясен: Садись. Я понесу.

Молчаливое согласие. Горькое, безнадежное, но единственно возможное. Скай сглотнула, кивнула. Финн, стиснув зубы от боли и унижения, позволил Грогу взять его на спину. Гигант застонал – вес Финна давил на его собственные раны, но он выпрямился. Рейман прижался к Скай. Она взяла его за руку – холодную, дрожащую.

– Тогда пошли – сказала Скай, ее голос потерял резкость, став просто усталым. – И да помогут нам все черти этого города.

Часть 2: Марш Мертвецов и Тень Скорости

Путь к свалке был маршем проклятых. Рассвет, грязно-розовый над трущобами, не приносил надежды, лишь освещал их жалкое состояние. Скай шла впереди, ее ловкость, казалось, вернулась на поверхностный уровень, но движения были резкими, переполненными гипер-бдительностью. Каждый темный проем, каждое движение тени заставляло ее замирать, сканируя угрозу. Она вела их по крышам низких складов, через разбитые дворы, по вонючим задворкам, минуя патрули «Атласа», чьи черные фигуры иногда мелькали вдали. Ее глаза, запавшие от усталости, горели лихорадочным блеском.

Грог нес Финна. Его шаги были тяжелыми, гулкими на асфальте, каждый отдавался болью в его израненном боку. Пот смешивался с кровью, пропитывая повязки. Он дышал через зубы, низкое кряхтение вырывалось с каждым шагом. Финн, болтаясь на его широкой спине, чувствовал каждое сотрясение как удар ножом в плечо. Он стиснул зубы, подавляя стоны, его взгляд тупо скользил по проплывающим мимо руинам. Стыд грыз его изнутри сильнее боли. Он был обузой.

Рейман замыкал, постоянно оглядываясь через плечо. Его «слух» был напряжен до предела, сканируя не крики или выстрелы, а саму ткань звукового фона – искажения, указывающие на приближение опасности, или слабый, угасающий «стальной» след Лиама, который он все еще чувствовал, как компас. Его лицо было бледным, осунувшимся, глаза – огромными темными впадинами страха. Запах гари от ТЭЦ становился все сильнее, едкий и удушливый.

Лиам. Он стоял в строю таких же черных, безликих фигур у синих контейнеров с знаком наковальни. Шлем с затемненным визором скрывал его лицо, но не ледяную ярость, бушевавшую внутри. Двери контейнера распахнулись под командой сержанта. Внутри не было оружия или техники. Там были люди. Десять, может пятнадцать. Изможденные, в грязных серых робах, прикованные наручниками к кольцам на стенах. Их глаза, полные животного ужаса и безнадежности, встретились с невидимым взглядом Лиама сквозь визор. «Сырье для Форджа». Доноры? Подопытные? Холодный расчет Лиама столкнулся с новой, незнакомой волной – леденящей яростью.

– Проверить крепления! Быстро! – рявкнул сержант.

Лиам шагнул внутрь, его движения были механическими, как у других охранников. Он сделал вид, что проверяет цепь на запястьях ближайшего пленника – трясущегося мужчины лет сорока. Тот смотрел на него с немой мольбой. Лиам ничего не сказал. Ничего не мог сказать. Он лишь слегка дернул цепь, делая вид, что проверяет надежность, и отошел. Его пальцы сжались на прикладе карабина.

Потом он увидел «Калибра» вблизи. Тот стоял у головного джипа, наблюдая за погрузкой. И вот он двинулся. Не шагнул. Не побежал. Он просто… исчез у джипа и материализовался у заднего борта контейнера, в пятидесяти метрах, чтобы что-то проверить. Ни звука шагов. Лишь легкий, едва уловимый хлопок сжатого воздуха, как при открытии банки с газировкой. Исчезновение. Материализация. Никакого промежутка. Это была не скорость Финна, не предвидение и реакция. Это было нарушение. Разрыв пространства на микроуровне. Телепортация. (Но скорее всего просто в несколько сотен раз усиленные мышцы ног) Лиам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Опасность исходила от «Калибра» не как от солдата, а как от природного явления. Малейшая ошибка, малейший неверный жест – и он будет вычислен и уничтожен быстрее, чем успеет среагировать даже «Феникс».

Колонна тронулась. Лиам был в грузовике охраны, трясясь на жестком сиденье. Старый хайвей – «Каньон» – змеился перед ними, ощетинившись остатками баррикад и скелетами разбитых машин. Рация трещала:

«…Эхо-Четыре, доклад с периметра свалки…» «…подтверждаем, сигнал тревоги снят, ложное срабатывание…» (визг Реймана сработал!) «…колонна «Наковальня», выдвигайтесь по маршруту «Каньон», конечная точка – депо «Вулкан». Ориентировочное время прибытия – 10:30…» «…всем подразделениям, внимание: в связи с инцидентом на объекте «Карбон-7» и побегом образцов «Геракл», «Ника», «Прометей», «Проспект», уровень угрозы повышен до «Омега». Особое внимание новым лицам и подозрительным…»

Ледяной ком сжал желудок Лиама. Их ищут. Активно. Время, и без того песочное, стало алмазным. Он должен был узнать точные координаты «Вулкана» или «Форджа» ДО того, как колонна доберется туда или ДО того, как его раскроют.

Критический момент. Колонна подъехала к КПП на въезде в горный участок «Каньона». Контроль. Проверка документов, сверка списков. Лиам стоял у своего грузовика, стараясь выглядеть расслабленным, каждым нервом чувствуя приближающуюся проверку. И вдруг из синего контейнера позади его машины донесся шум. Громкий, отчаянный крик, лязг цепей, глухие удары по стенке. – Свободы! Выпустите! – голос был сорванным, истеричным.

Дверь контейнера распахнулась. Охранник внутри рухнул, сбитый с ног отчаянным рывком пленника – того самого мужчины, на чью цепь смотрел Лиам. Мужчина вывалился наружу, споткнулся о цепь, прикованную к ноге, но рванулся прочь от колонны, к обочине, волоча за собой звено. Все произошло за секунды.

– Бунт! Удержите его! – заорал сержант.

«Калибр» материализовался у контейнера, как призрак. Его шлем был повернут к беглецу. Он не достал оружия. Просто наблюдал. Два ближайших охранника, включая Лиама, бросились наперерез. Лиам оказался ближе. Он настиг беглеца первым. Тот обернулся, его глаза, полные безумного ужаса, смотрели прямо в затемненный взор Лиама. Он замахнулся окованными запястьями.

Лиам действовал на автомате. Он поймал удар на предплечье (больно, но кость выдержала), затем резким движением ноги подсек беглеца. Тот рухнул на асфальт. Лиам наступил ему на спину, пригвоздив к земле, его карабин был направлен в сторону, не на человека. Другие охранники навалились, скручивая руки, затыкая рот. – Молодец, Эхо-Семь, – бросил сержант, подбегая. – Быстро среагировал.

Лиам не ответил. Он отступил, чувствуя, как его «Феникс» зашивает микро разрывы от удара. Его взгляд скользнул на «Калибра». Тот стоял неподвижно, его шлем был направлен на Лиама. Темный взор казался бездонным. Потом «Калибр» плавно повернулся и исчез – хлоп – появившись уже у своего джипа. Но в тот миг, когда их «взгляды» встретились, Лиам почувствовал ледяное прикосновение подозрения. «Калибр» что-то заподозрил.

Проверка на КПП прошла поверхностно – суматоха с побегом отвлекла. Но напряжение в воздухе висело, как запах озона перед грозой. Колонна двинулась дальше, въезжая в темный, сырой тоннель «Каньона». Свет фар выхватывал облезлые стены, лужи. Лиам в грузовике сжал карабин. Он был в ловушке. Его время истекло. «Калибр» знал.

Часть 3: Ключ из Плоти и Крови

Свалка встретила их хаосом и повышенной бдительностью. Черные фигуры охраны метались, голоса в рациях звучали напряженно. Следы грузовиков вели прочь, места, где стояли синие контейнеры, пустовали. Отчаяние, острое и горькое, сдавило горло Скай. Они опоздали. Лиам ушел с колонной. В самое пекло.

– Спрятаться! – прошипела она, затаскивая Грога с Финном за груду сплющенных автомобилей. Грог опустил Финна на землю, прислонился к металлу, тяжело дыша. Его раны снова сочились. Финн сидел, прислонившись головой к холодной стали, его лицо было пепельным от боли и бессилия.

– Он знал… – прошептал Финн вдруг, открыв глаза. В них горела лихорадочная искра мысли. – Знает. Он не мог рассчитывать, что мы догоним колонну. Значит… он оставил что-то.

Логика Лиама. Холодная, безжалостная, но абсолютная. Финн заставил себя сосредоточиться, отбросив боль и стыд. Он оглядел свалку глазами «Проспекта», ища аномалию, зацепку.

– Рей, – позвал он хрипло. – Ищи… не звук. Ищи… сталь. Глухую, плотную. Не такую, как весь этот хлам. Как балка… большая, цельная. Она будет… «спать» иначе.

Рейман закрыл глаза, прижав ладони к ушам, отсекая внешний шум. Его лицо исказилось от усилия. Он поворачивал голову, как антенну. Минута. Две. Потом он резко указал вглубь свалки, к горе смешанного металлолома. – Там! – выдохнул он. – Тише-громче… спит крепко… как стена. Балка?

Скай не ждала. Она метнулась вперед, как синяя тень, используя груды хлама как укрытие, ее ловкость позволяла ей двигаться бесшумно и почти невидимо, избегая патрулей, которые нервно прочесывали периметр после инцидента. Она добралась до указанной Рейманом кучи. И увидела ее. Толстенную стальную балку, торчащую из нагромождения, как кость исполина. И у ее основания – крошечный обрывок проволоки с чем-то белесым, воткнутый в ржавчину. Записка.

Она рванулась к ней, выдернула проволоку с бумажкой. Развернула. Глаза пробежали по кривым, спешным буквам:

БАЛКА СТАЛЬНАЯ. ЗАГЛУШКА. СКАЙ: ДОСТАТЬ (МЕСТО УЗКОЕ) ГРОГ: ОТОРВАТЬ ЗАГЛУШКУ (СИЛА) ФИНН: НАЙТИ ВНУТРИ (ГЛАЗА) РЕЙ: ЗАШУМЕТЬ, ЕСЛИ НАДО (ЗВУК) ПРОЧЕСТЬ КРОВЬЮ ЛИАМА. К ПУТИ.

Сердце Скай бешено заколотилось. Она оглядела балку. На одном конце – массивная, приваренная заглушка, проржавевшая намертво. Доступ к ней был затруднен грудой хлама – узкое пространство. – Финн! Грог! Сюда! – позвала она тихо, но резко.

Они подтянулись, Грог почти нес Финна. Скай показала им записку и заглушку. – Мне туда, – указала она на узкий проход. Она протиснулась, ее гибкое тело извивалось среди острых краев металла. Подобралась к заглушке. Ржавчина была монолитной. – Не открутить. Только силой. Грог!

Грог кивнул. Он подошел вплотную, уперся ногами, обхватил огромными ладонями ржавый металл заглушки. Мышцы на его спине и руках вздулись, как канаты. Раны на боку разошлись, кровь проступила сквозь ткань. Он застонал от усилия, но не отпускал. Раздался душераздирающий скрежет рвущегося металла, резкий пинг сломанной резьбы – и заглушка, с комком ржавчины, осталась в его руке! Звук был оглушительным в тишине свалки.

– Тревога! Источник звука – сектор Дельта! – заорала рация неподалеку. Шаги побежали в их сторону.

– Рей! – крикнул Финн.

Рейман вскинул голову. Его лицо исказилось. Он втянул воздух и издал звук. Не разрушительный крик, а пронзительный, оглушающе громкий визг-сирену, направленный не в их сторону, а в противоположный конец свалки, к штабелю старых бочек. Звук ударил по барабанным перепонкам, заставил металл вибрировать. Патрули, бегущие к ним, замерли, схватились за уши, потом рванули туда, откуда донесся этот леденящий душу вой. – Там! Проверяйте бочки!

Финн не терял ни секунды. Его «реакция» позволила ему мгновенно оценить темное отверстие в балке. Его зоркие глаза, привыкшие видеть мир в замедленной съемке, уловили внутри, в глубине, маленький, туго свернутый предмет. Он сунул руку внутрь, его пальцы нащупали что-то плотное, кожистое. Он вытащил сверток. Кусок… кожи. Туго свернутый, окровавленный.

Они отползли глубже в укрытие. Скай развернула кожу дрожащими руками. Внутренняя сторона была покрыта угловатыми, запекшимися, но четкими буквами, выведенными кровью:

КАНЬОН -> ВУЛКАН -> НАКОВАЛЬНЯ (ФОРДЖ)

Тишина. Глубокая, звенящая. Они смотрели на кровавое послание, на этот кусок плоти, срезанный с руки Лиама. Понимание ударило, как обухом. Маршрут. Конечная цель. Цена. Жестокий акт преданности делу. Скай сглотнула ком в горле. Грог низко зарычал, не в гневе, а в каком-то животном потрясении. Рейман отвернулся, его трясло. Финн смотрел на кожу, на эти кровавые буквы, и его лицо стало каменным. В глазах горел холодный огонь.

– Он пошел дальше, – прошептал Финн, его голос был хриплым от напряжения. – Глубже в пасть. Чтобы дать нам… это.

На Свалке: Команда стояла в вонючей тени металлолома, держа в руках окровавленный ключ к спасению Лиама и, возможно, к уничтожению «Форджа». Они знали путь: «Каньон», потом «Вулкан». Значили цель: «Фордж». Но Лиам был там, в самом сердце змеиного логова, с «Калибром» на хвосте. Последние звуки уходящей колонны затихали вдалеке. Гонка только начиналась. Им нужен был транспорт. Оружие. Силы. Сейчас. – Найдем машину, – сказал Финн, поднимаясь, опираясь на Грога. Его голос был ледяным, полным новой, смертоносной решимости. – Оружие. Аптеку. И – в «Каньон».

В Колонне: Грузовик Лиама въехал в самую густую тьму горного тоннеля «Каньон». Фары выхватывали лишь узкую полосу мокрого асфальта и облезлые стены. Лиам сидел, сжимая карабин, каждым нервом чувствуя опасность. Он знал – «Калибр» что-то заподозрил.

Внезапно у грузовика, почти из темноты, материализовалась черная фигура. «Калибр». Он шел рядом с кабиной несколько шагов, его затемненный взор был повернут прямо на Лиама, сидящего у окна. Время замедлилось. Лиам почувствовал, как «Феникс» замер в ожидании удара. Его рука инстинктивно потянулась к пистолету Финна под тактичкой. Он встретил невидимый взгляд за взором. Темнота смотрела на него. Безликая. Нечитаемая. Вечность длился этот взгляд.

Потом «Калибр» ничего не сказал. Просто отступил на шаг и… исчез. Хлоп. Пустота. Лиам выдохнул. Его ладони были мокрыми. Но это была лишь передышка. Подозрение превратилось в уверенность. «Калибр» знал. Колонна несла его и невинных людей в ад «Форджа». А он был загнанной крысой в стальной клетке на колесах, и его палач мог материализоваться рядом в любой миг. Темнота тоннеля сомкнулась за ними, как пасть. Гонка по лезвию ножа только началась, и пропасть зияла с обеих сторон.

Глава 21: Кости Форджа и Глаза Сервера

Воздух «Форджа» был не воздухом. Это был химический коктейль – стерилизаторы, озон, запах горячего металла, и под всем этим, как гниющая подложка, сладковатый, знакомый смрад страха и боли. Не крики, а стоны. Глухие, прерывистые, вырывающиеся из-за толстых дверей лабораторий, смешиваясь с шипением пневматики, гулом вентиляторов и монотонным писком приборов. Иногда – резкий, отчаянный вопль, мгновенно оборванный, как будто кто-то рубинул звуковой шнур. И ругань. Хриплая, усталая: «Черт, опять дернулся! Держи его!», «Кровь не останавливается, доложите Вейлу!», «Где мой кофе, черт возьми?!»

Лиам шел по бесконечному, ярко освещенному коридору уровня «Гамма», ощущая себя песчинкой в гигантском, пульсирующем механизме смерти. Его черная тактичка, шлем с затемненным визором, карабин на ремне – все это делало его невидимкой среди других таких же черных муравьев охраны и белых ходячих трупов в лабораторных халатах. Но внутри бушевал лед и огонь. Лед – от необходимости абсолютного контроля. Огонь – от ненависти и голода. Голода к правде, к костям этого места, к сути того, что он есть.

Он видел их. Через смотровые окна в дверях, через открытые шлюзы. Камеры с прозрачными стенами, где существа – уже с трудом напоминавшие людей – бились в конвульсиях или лежали неподвижно, опутанные проводами и трубками. Операционные залы, залитые светом, где белые фигуры копошились над телами на столах, как мясники. Клетки с усиленным стеклом, где что-то огромное и клыкастое метало тень. «Гераклы», «Ники», «Проспекты»... брак, отходы производства, или сырье для новых кошмаров. Его собственное отражение мелькнуло в зеркальной стене – черная, безликая фигура, часть этого ада. Он был продуктом этого. Его «Феникс» был выкован здесь, в этих стерильных пытках.

Его цель была серверная уровня «Гамма-Дельта». Библиотека данных. Туда вел его внутренний компас, подстегиваемый памятью о тех строчках на экране в больнице: «ПРОЕКТ ПРОМЕТЕЙ... ОТВЕТСТВЕННЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ: Д-Р ЭЛИДЖА ВЕЙЛ... ПРЕКРАЩЕНИЕ НАБЛЮДЕНИЯ... СЧИТАЕТСЯ НОРМАТИВНЫМ...» Ложь. Вся его жизнь – ложь, спланированная и отброшенная. Ему нужно было больше. Весь файл. Все, что они знали. О себе. Об отце. О том, какую бомбу в него вживили под видом «неудачи».

Дверь в сектор «Дельта» требовала авторизации уровня 4. У охраны – только уровень 3 для патрулирования. Лиам замедлил шаг, сканируя поток людей. Мимо прошел мужчина в халате, с потухшим взглядом и кружкой кофе, болтающейся в руке. На груди – ID-карта на шнурке. Уровень 4. Биохимик. Лиам почувствовал, как «Феникс» под кожей загудел, словно почуяв добычу. Он не стал ждать. Когда ученый повернул за угол в менее освещенный коридор к курилке, Лиам последовал. Быстро, бесшумно. Угол был пуст, кроме урны и запотевшего окна, за которым клубился пар охлаждающих вышек. Ученый, прислонившись к стене, тянул кофе, глядя в никуда.

Лиам был за его спиной раньше, чем тот успел вдохнуть. Удар ребром ладони в основание черепа – точный, безжалостный. *Тхек*. Ученый осел, не уронив кружку. Лиам поймал его, прижал к стене, срывая шнурок с картой. Быстро обыскал карманы – ключ-карта уровня 4, пропуск в стерильную зону. Больше ничего. Он стащил халат поверх своей тактички – белый, мешковатый, с бурыми пятнами непонятного происхождения. Шлем пришлось оставить, спрятав в нишу под трубой. Его рыжие волосы и ледяные глаза теперь были открыты, но в этом полумраке и в халате – он был просто еще одним измученным лаборантом.

С картой ученого он прошел в «Дельта»-сектор. Воздух здесь был еще тяжелее, пропитанный лекарственной горечью и запахом озонированной крови. Он миновал несколько лабораторий, игнорируя вопросительные взгляды медсестер и техников. Серверная была в конце коридора – тяжелая дверь с комбинированным замком и считывателем карт. Значок «Гамма-Дельта. Хранилище данных. Уровень 4».

Он приложил карту. Зазеленел светодиод. Затемненная панель запросила отпечаток пальца. Лиам замер. Это был шанс. Или провал. Он сосредоточился. Внутри него что-то сдвинулось, перестроилось. Не боль, а глубокий, тревожный зуд, как будто миллионы клеток под кожей пальца начали двигаться, перекраивая микрорельеф, имитируя бороздки и завитки подушечки пальца мертвого ученого. Он прижал палец к сенсору. Секунда. Две. Зеленый свет. Щелчок замков.

Внутри царил гул. Густой, низкий, как дыхание спящего дракона. Сотни серверных стоек, мерцая синими и зелеными огоньками, тянулись в полумрак. Воздух был сухой, холодный, пахнущий озоном и пылью. Лиам быстро нашел центральный терминал – мощную станцию с огромными мониторами. Система запросила авторизацию. Логин и пароль. Карта ученого дала доступ к системе, но не к конкретным файлам. Нужны были его учетные данные.

Лиам сел. Его пальцы зависли над клавиатурой. Он не был хакером. Он был хищником в библиотеке. Но он знал алгоритм. Знать жертву. Ученый выглядел сломанным, усталым. Кофе... Лиам вспомнил имя на карте: Dr. Aris Thorne. Попробовал стандартные комбинации: A.Thorne, ThorneA, ArisT... Неверно. Дата рождения? Неизвестна. На столе у терминала – стикер с нарисованным карикатурным котом и цифрами «2305». Код от чего-то? Он ввел «Thorne2305». Отказ.

Время текло. Каждая секунда – риск. Он закрыл глаза, отсекая гул серверов, сосредоточившись на ощущениях. Его «Феникс» был не только исцелением. Он был адаптацией. Реакцией на угрозу. *Нужно глубже. Не имитировать палец. Имитировать... шаблон мышления? Нейронный отпечаток?* Безумие. Но он почувствовал, как что-то внутри него *сдвигается*. Не в пальцах, а в голове. Легкое головокружение. Внезапная вспышка образов – чашка кофе, график с падающей кривой на мониторе, ощущение тошноты и безысходности... Чужие воспоминания? Или его мозг, отчаянно моделируя возможные ассоциации?

Он открыл глаза. Набрал на клавиатуре: **CoffeeB@ne2305**. Система мигнула: «Добро пожаловать, Доктор Торн».

Он вошел.

Мир сузился до мерцающего экрана. Базы данных «Проекта Атлас». Каталоги, как корни ядовитого дерева: «Проект: Геракл (Усиление)», «Проект: Ника (Ловкость/Невидимость)», «Проект: Проспект (Реакция/Предвидение)», «Проект: Эхо (Акустический Резонанс)», «Проект: Призрак (Термооптика/Фазировка)», «Проект: Калибр (Дискретная Кинетика)»... И среди них – «Проект: Прометей (Абсолютная Регенерация)».

Он открыл папку «Прометей». Подпапки: «История», «Методология», «Подопытные», «Результаты», «Отчеты», «Неудачи», «Активация». Его собственный файл – «Прометей-Гамма-7 (Лиам Элиджа Вейл)».

Он кликнул. Перед ним развернулось все.

Не просто сухие строчки из больничного терминала. Это была хроника. Его хроника. Сканограммы плода с выделенными аномальными зонами роста. Графики введения «коктейля Феникс» матери – даты, дозировки, формулы, часть которых была зачеркнута с пометкой «ТОКСИЧНО!». Видеозаписи новорожденного Лиама – его помещали в камеру с контролируемыми микротравмами (царапины, легкие ожоги). На записи – крошечная царапина на ручке затягивалась за секунды. Восторженные комментарии ученых, голос его отца, молодого, полного фанатичной убежденности: «Смотрите! Клеточная репликация на порядок выше нормы! Мы близки!»

Потом – записи месяцев спустя. Ребенок плачет, обычная ссадина на коленке кровоточит часами. Те же ученые, теперь с озабоченными лицами. Графики падают в ноль. Отчеты: «Полная регрессия. Иммунная система подавила вектор доставки. Коктейль нейтрализован. Проявления нулевые». Голос отца – ледяной, разочарованный: «Прекратить наблюдение. Вывести объект и носителя из-под контроля. Архивировать данные. Уровень приоритета: низкий». Мать... суррогат? Наемная инкубатор? Ее лицо на записях было безучастным. Ее просто... отпустили. С ним. С «неудачей».

И далее – пустота. Годы пустоты в архивах «Атласа». Пока не появился файл «Активация». Видео с камер наружного наблюдения с трассы. Автобус. Клубы пыли. Обломки. И потом – кадр, снятый с вертолета «Атласа», примчавшегося по сигналу встроенного в Лиама трекера (да, он был чипирован при рождении): Лиам, подросток, вылезает из перевернутого остова автобуса. Его рука неестественно вывернута, сломанная кость торчит из предплечья. Он хватается за нее... и на глазах камеры, за считанные секунды, кость втягивается, рана смыкается розовой пленкой новой кожи. Зум камеры на его лицо – шок, ужас, а затем... пустота. Ледяная, знакомая пустота. Тот самый момент.

Отчеты: «Реактивация «Феникса» в экстремальных условиях... Уровень регенерации превышает прогнозы на 690%... Механизм преодоления иммунного блока неизвестен... Подопытный демонстрирует признаки психологической адаптации к способности (эмоциональная блокада, гиперрациональность)... Классификация угрозы: КРИТИЧЕСКАЯ (УРОВЕНЬ ОМЕГА)... Рекомендация: Немедленный захват и доставка в Комплекс «Фордж» для полного анализа, извлечения активного агента и... (здесь текст был замазан грифом «Совершенно Секретно», но Лиам угадывал) ...возможной нейтрализации в случае невозможности контроля».

Анализы. Сотни страниц. Биопсия тканей после аварии. Расшифровка ДНК, где участки «Феникса» теперь светились жутким алым светом, активные, доминантные. Тесты на стрессоустойчивость, болевой порог (запредельно высокий), психологические профили (высокий интеллект, асоциальные тенденции, отсутствие эмпатии, гипертрофированная воля к выживанию). Вывод: «Объект Прометей-Гамма-7 представляет собой уникальный и крайне опасный экземпляр. Его способность не только восстановилась, но и мутировала, достигнув непредсказуемого потенциала. Требуется детальное изучение источника мутации и механизмов контроля».

И везде – подпись ответственного. Виртуальная печать. **Д-р Элиджа Вейл. Директор Проекта Прометей. Научный Руководитель Комплекса «Фордж».**

Отец. Не просто исследователь. Архитектор. Директор этого ада. Тот, кто подписал приказ на его поимку как «объекта». Тот, кто наблюдал, как его сына-неудачу разрывают на части в автобусе, и увидел в этом лишь научный интерес.

Ярость. Холодная, абсолютная, как вакуум космоса, заполнила Лиама. Она вытеснила все – осторожность, голод к данным, даже базовый инстинкт самосохранения. Его пальцы зависли над клавиатурой. УДАЛИТЬ. Он хотел стереть все. Весь «Прометей». Все упоминания о себе. Превратить эту цифровую летопись его пытки в цифровой пепел. Система запросила пароль Уровня 5 и подтверждение из кабинета Вейла. Доступ Торна был недостаточен.

Тогда – шифрование. Архивация в самое глубокое хранилище. Где никто, даже Вейл, не сможет легко достать. Он нашел опцию: «Перевод в Защищенный Архив Уровня Омега. Требуется причина». Он ввел: **«Критическая ошибка протокола. Риск неконтролируемого распространения агента «Феникс».** Нажал «Подтвердить». Система запросила биометрию Торна для верификации. Лиам снова приложил палец, чувствуя, как клетки под кожей пляшут, имитируя мертвеца. Зеленый свет. «Операция выполнена. Данные проекта «Прометей» перемещены в Архив Уровня Омега. Доступ ограничен криптоключом Совета Директоров «Атласа»».

Это было все, что он мог сделать. Не уничтожить, но запереть поглубже. Он быстро начал искать файлы других. Финна («Проспект»). Скай («Ника»). Грога («Геракл»). Реймана («Эхо»). Сохраняя, шифруя, отправляя в цифровую бездну Уровня Омега все, что находил. Каждый файл – история пытки, предательства, превращения человека в оружие. Он работал с ледяной скоростью, его разум был чистым режущим лучом в грохоте серверного зала.

Именно тогда он почувствовал это.

Не звук. Не запах. Изменение давления. Тончайший сдвиг в гуле серверов. Как тихий шаг на другом конце огромного зала. Но зал был пуст. Лиам медленно поднял голову от экрана, его рецепторы, обостренные адреналином и яростью, напряглись до предела.

Тишина. Только гул машин. И холодок по спине.

Он обернулся.

Тень уже была рядом. Совсем рядом. Черный тактический костюм, сливающийся с полумраком за стойками. Шлем с овальным визором, отражающим мерцание серверных лампочек – два узких, бездушных глаза из света. Ни звука. Ни предупреждения. Он просто... материализовался.

Холодная, обтянутая перчаткой рука легла ему на плечо. Не тяжело. Не угрожающе. Как приветствие старого знакомого. Или как щипцы, накладываемые на образец.

За визором, в темноте, что-то сдвинулось. Не лицо – там, вероятно, не было человеческого лица. Но ощущение было таким: «Калибр» *улыбнулся*. Жуткой, безгубой улыбкой чистой, нечеловеческой победы. Визор наклонился чуть ближе, будто изучая добычу в упор.

Гул серверов внезапно стал грохотом крови в висках Лиама. Холодок на плече, где лежала рука «Калибра», расползался по всему телу, как иней по стеклу. Он не слышал шагов, не чувствовал приближения – только эту ледяную тяжесть на кости, этот безмолвный взгляд из темноты визора, и тиканье его собственного сердца, вдруг ставшее оглушительным в абсолютной тишине их двоих среди дышащих машин.

Глава 22: Танцор Бездны и Имя в Темноте

Рука на плече. Не просто холодная от перчатки и металла костюма. Холодная, как прикосновение открытого космоса, как сама суть пустоты, предшествующей мгновенному перемещению. Лиам замер, не дыша. Его «Феникс» заурчал под кожей не тревогой, а… любопытством? Предвкушением столкновения с чем-то абсолютно иным. Визор «Калибра» был в сантиметрах от его лица. В отражении мерцающих синих огоньков серверов он видел искаженное, раздвоенное отражение собственных ледяных глаз. Ни звука дыхания. Ни малейшего движения груди под тактическим жилетом противника. Только этот жуткий, безмолвный взгляд из нечеловеческой темноты.

– Интересная игрушка, – голос «Калибра» был неожиданным. Не механическим, не лишенным эмоций. Низкий, бархатистый, с легкой хрипотцой, как у курильщика со стажем. И абсолютно спокойный. – Уровень Омега. Прямо в сердце Форджа. Смело. Глупо до одури, но смело.

Рука на плече Лиама слегка сжалась. Не угрожающе. Скорее, оценивающе. Как врач щупает мышцу.

– Ты должен был материализоваться с ножом у моего горла, – сказал Лиам. Его собственный голос звучал чужим, ровным, лишенным даже намека на страх, который ледяным червем извивался где-то глубоко в подсознании. – Или пулей в затылок. Почему нет?

Визор «Калибра» наклонился еще чуть. Казалось, он принюхивается.

– Скучно, – ответил тот просто. Слово повисло в гуле серверов, странное и нелепое. – Однообразно. Поймал – приволок – сдал. Изо дня в день. Бракованные «Ники», кричащие «Эхо», ревущие «Гераклы» … Все предсказуемо. Как заводная мышь в колесе. Даже твой отец… – в голосе промелькнуло что-то похожее на презрение, – …предсказуем в своем фанатизме. А ты… – пауза, – …ты не вписываешься в график. Прометей-Гамма-7. Пробудившийся брак. Залез в самое пекло. Зачем? Узнать, какую бомбу в тебя встроили? Или найти папочку, чтобы… поговорить?

Лиам не ответил. Его разум лихорадочно работал, анализируя тон, манеру, отсутствие немедленной агрессии. Это была игра. Опасная, смертельная. Но игра.

– Предлагаю сделку, – продолжил «Калибр», его рука наконец убралась с плеча Лиама. Он сделал шаг назад, растворяясь в тени между двумя серверными стойками. Казалось, он стал частью мерцающей темноты. – Я тебя отсюда выведу. Чистым. Без шума. Без того, чтобы тебя разобрали на молекулы на столе у папочки. А ты… – в голосе снова появилась эта бархатистая нотка, но теперь с оттенком… азарта? – …дашь мне поиграть.

Лиам нахмурился:

– Играть?

– С твоими друзьями, – пояснил «Калибр». – С «Проспектом», который все видит, но не всегда успевает. С «Никой», которая порхает, как мотылек, но так хрупка. С «Гераклом», который силен, но медлителен. С «Эхо», который боится собственного голоса. Интересные экземпляры. Выжившие. Необычные. Атлас их просто хочет сломать или выбросить. А я… – он сделал едва уловимое движение рукой, и в ней, будто из ниоткуда, появился длинный боевой нож с черным клинком. Он начал вращать его с невероятной скоростью между пальцами, клинок сливался в серебристый диск. – …хочу посмотреть, на что они действительно способны. Какие трюки покажут, когда их загонят в угол. Какие страхи вылезут наружу. Это… веселее, чем ловить их как кроликов. И тебе полезно – они станут сильнее. Выживут дольше. Может, даже доберутся сюда.

Лиам смотрел на вращающийся нож. Идея была чудовищной. Отдать своих… нет, не друзей, инструменты… но своих – этому психопату в броне для его садистских игр? Но логика в ней была. Железная и леденящая. Калибр был прав – Атлас их сломает или убьет. Его «игры» могли быть жестоким, но эффективным тренингом. И цена… его собственная свобода и шанс добраться до отца. Голод к истине и мечущийся внутри холодный гнев кричали «Да!».

– А если они не выдержат твоих игр? – спросил Лиам, его голос все так же ровен.

Вращение ножа остановилось. Клинок замер, острие направлено в пол. За визором, казалось, снова мелькнула эта жуткая улыбка.

– Значит, были недостаточно хороши, чтобы выжить. Естественный отбор, Прометей. Закон джунглей даже в бетонной коробке Форджа. Но ты… – он сделал шаг вперед, внезапно оказавшись снова вплотную к Лиаму. Нож был все еще в его руке. – …ты веришь в них. Иначе не таскал бы этот сброд за собой. Как щенков.

Лиам не успел ответить. Движение было молниеносным. Не предупреждением, не угрозой – чистым, отточенным действием. Рука «Калибра» взметнулась. Ледяное прикосновение клинка прижалось к горлу Лиама, прямо под кадыком. Острота была невероятной. Лиам почувствовал, как тончайший слой кожи рассекается, и теплая капля крови скатилась по шее. «Феникс» тут же зашипел внутри, затягивая микроразрез, но это было не важно.

Важно было другое. Лиам не дернулся. Не отпрянул. Его глаза, холодные и ясные, встретились с бездной визора. Он не видел страха в них. Только… уверенность? Расчет? Он знал, что нож не убьет его. Не сразу. Даже перерезанное горло – лишь временное неудобство. Он знал это с автобуса. С абсолютной, кощунственной уверенностью.

– Не боишься? – прошептал «Калибр», наклоняя голову. Клинок слегка вдавился в затягивающуюся кожу. – Или знаешь, что этот нож – лишь булавка для такого… монстра?

Лиам не ответил. Он просто стоял. Неподвижно. Его молчание было красноречивее слов.

«Калибр» замер на мгновение. Потом раздался тихий, сухой звук. Не смех. Скорее, щелчок разочарования или… понимания.

– Ага, – протянул он, и в его голосе впервые появилось что-то кроме бархатной хрипотцы или азарта – ледяное, аналитическое любопытство. – Проект Прометей. «Абсолютная Регенерация». Значит, не просто слухи. Интересно… Очень интересно. Значит, папочка все-таки создал нечто… выдающееся. Или чудовищное. Грань тонка.

Он убрал нож так же быстро, как и приставил. Клинок исчез в складках тактического костюма. Лиам почувствовал, как по его позвоночнику пробежала странная дрожь – не страх, а нечто новое. Разочарование. В себе. Он допустил ошибку. Непростительную. Раскрыл свою главную козырную карту, свою суть, этому… явлению. Он показал, что знает о своей неуязвимости и не боится ножа. Лиам впервые почувствовал укол острого, профессионального стыда. Он был инструментом, и инструмент дал сбой в оценке противника.

В этот момент дверь серверной с шипением открылась. В проеме возникли двое охранников, карабины наготове, фонарики выхватывали стойки.

– Все в порядке? – спросил один, голос напряженный. – Система зафиксировала несанкционированный доступ уровня 4 в этом секторе! Доктор Торн здесь?

«Калибр» повернулся к ним. Он снова стал воплощением безликой угрозы, статуи из черного пластика и кевлара.

– Все в норме, – его голос снова стал механически-ровным, лишенным той бархатистой хрипотцы, что звучала секунду назад. – Доктор Торн закончил диагностику ложного срабатывания. Архивные данные уровня «Гамма» были ошибочно помечены как угроза. Исправлено. Он уже ушел. Я все проверю еще раз. На позиции.

Его тон не допускал возражений. В нем была абсолютная уверенность командира, чье слово – закон. Охранники переглянулись, фонарики скользнули по Лиаму в белом халате. Он стоял, отвернувшись к терминалу, делая вид, что изучает мерцающий экран с бегущими строками кода (он быстро набрал что-то бессмысленное). Его поза говорила о раздраженном ученом, которого оторвали от работы.

– Так точно, сэр! – брякнул один из охранников. – Доложить о завершении?

– Не надо. Я сообщу, – отрезал «Калибр». – Идите.

Охранники колебались долю секунды, потом кивнули и отступили, дверь закрылась за ними с мягким шипением. Гул серверов снова стал единственным звуком.

«Калибр» повернулся к Лиаму.

– Видишь? Польза. Идем. Нам нужно поговорить без свидетелей и подслушивающих жучков. Тут их как крыс в подвале.

Он направился к двери. Лиам, после секундного замешательства, последовал. Его разум лихорадочно работал. Это была ловушка? Или шанс? «Калибр» вел себя как ненадежный союзник, но его аргументы били в цель. И он только что прикрыл Лиама. Зачем?

Они шли по коридорам «Гаммы». «Калибр» двигался не с телепортирующейся скоростью, а обычным шагом, но его походка была абсолютно бесшумной, а траектория – идеальной, минуя зоны наблюдения камер под предлогом «обхода». Охранники и ученые расступались перед ним, как перед призраком, отводя взгляды. Атмосфера страха перед ним была почти осязаемой. Лиам шел рядом, в своем запачканном халате, чувствуя себя чужим на этом празднике смерти. Крики из-за дверей, стоны, шипение аппаратуры – все сливалось в жуткую симфонию Форджа.

Наконец, «Калибр» свернул в узкий служебный коридор, пахнущий хлоркой и мочой. Он подошел к тяжелой металлической двери с пиктограммой мужчины.

– Отлить? – спросил он, и в его голосе снова мелькнула та хриплая, почти человеческая нотка. – У меня после тебя адреналин скачет. А у тебя, наверное, тоже.

Он приложил свою карту к считывателю. Дверь открылась. Внутри – стандартный, обшарпанный туалет для персонала: кафель, несколько кабинок, писсуары, раковина. Пусто. «Калибр» вошел, Лиам последовал. Дверь закрылась, оставив их в гулкой тишине, нарушаемой только капанью воды из неисправного крана.

«Калибр» подошел к писсуару, снял перчатку. Его рука была неожиданно обычной – сильной, с выступающими венами, без видимых имплантов или аномалий. Лиам остался у раковины, опершись о холодный кафель. Он смотрел в мутное зеркало, на свое бледное лицо, на едва заметный след от ножа на шее, уже почти исчезнувший. Стыд от ошибки все еще горел внутри.

– Почему? – спросил Лиам наконец, не отрывая взгляда от своего отражения. – Почему скучно? Ты же идеальное оружие. Почему играть?

«Калибр» не повернулся. Его плечи слегка вздрогнули – возможно, усмешка.

– Идеальное? – он фыркнул. – Может. Но для чего? Чтобы ловить таких же, как я? Как ты? Закрывать крышку на этой консервной банке страданий? Я не помню, кем был до. Знаю только «после». После игл, токов, боли, которая разрывала клетки при первых прыжках. После того, как научился рвать пространство, как гнилую ткань. Но… смысла в этом нет. Ни радости. Ни страха. Только пустота между точками А и Б. И скука. Оглушающая скука. Твоя стая… – он закончил «дело», застегнулся, подошел к раковине рядом с Лиамом. Включил воду. – …она живая. Они боятся. Они злятся. Они дерутся. Они… чувствуют. Даже ты, ледяной болван. В тебе подо льдом – адское пламя. Это… интересно. Как огонь в туннеле. Притягивает. Хочется подбросить хворосту и посмотреть, как высоко взлетят искры. Или погаснут.

Он вымыл руки, тщательно, как хирург. Потом выключил воду и повернулся к Лиаму. Его визор все еще скрывал лицо, но поза была расслабленной, почти… человеческой.

– Итак, Прометей, – сказал он. – Сделка? Я прикрываю твои следы здесь. Вывожу тебя чистым. Ты не мешаешь мне играть с твоими щенками. Я их не убью… намеренно. Но научу бояться по-настоящему. И, может быть, выживать. А ты… – он сделал паузу, – …ищешь своего создателя. И я знаю, где он сейчас. Лаборатория «Нова». На нижнем кольце. Готовит новый «коктейль». Для нового «брака».

Информация ударила Лиама, как ток. Отец. Рядом. Он кивнул, один резкий кивок.

– Сделка, – произнес он. Голос был жестким, как обсидиан.

«Калибр» протянул руку. Ту самую, обычную, сильную руку, без перчатки. Лиам смотрел на нее, потом поднял глаза на бездну визора. Доверие? Здесь? Сейчас? Это было безумием. Но весь Фордж был безумием. А этот… явление… предлагало путь. Жестокий, извилистый, но путь.

Он медленно протянул свою руку. Его ладонь была холодной, сухой.

Руки сжались. Хватка «Калибра» была твердой, но не сокрушающей. В ней чувствовалась невероятная, сдержанная сила. И тогда «Калибр» наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, интимнее, почти доверительным, пробиваясь сквозь барьер визора:

– А еще… можешь звать меня Брайан. Брайан Робертс. Хотя… – в голосе мелькнула горькая усмешка, – …я почти забыл, как это звучит.

Лиам почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Брайан Робертс. Обычное имя. Человеческое имя. Для этого… танцора бездны, для этого воплощения мгновенной смерти и скуки. Контраст был оглушительным. Лиам смотрел в визор, пытаясь представить лицо за ним. Обычное лицо? Искаженное болью? Пустое? Его собственное лицо в зеркале было маской недоверия, подозрения и… леденящего любопытства.

Он не отпускал руку. Его пальцы сжимали пальцы Брайана Робертса, существа по имени Калибр, в гулкой тишине туалета комплекса «Фордж», под аккомпанемент капающей воды и далеких, приглушенных криков жертв науки. Рукопожатие в аду. Заключение пакта с дьяволом, у которого оказалось человеческое имя. И Лиам не знал, что страшнее – его ледяная ярость или эта внезапная, чудовищная попытка… связи.

Глава 23: Синий Цветок и Кровавая Цена

Тьма.

Не просто отсутствие света. Густая, липкая, как деготь. И холод. Пронизывающий до костей. Скай барахталась в ней, как утопающая в черной смоле. Звуки доносились искаженными, словно сквозь толщу воды: глухие удары, хриплый смех, звяканье металла по металлу, и… рычание Грога. Не яростное, а… больное. Сдавленное. Потом – высокий, пронзительный визг Реймана, мгновенно оборванный, словно ему заткнули рот.

Нет. Нет. Нет.

Она пыталась крикнуть, но горло было сжато тисками. Только булькающий стон вырвался наружу. Ее тело не слушалось. Каждая кость, каждый мускул горел тупой, разлитой болью. И грязь. Она была везде: во рту, в носу, под ногтями, холодная и противная, пахнущая гнилыми листьями и чем-то… медным. Кровью.

Флешбек.

Они шли вдоль опушки, под сенью гигантских, мрачных елей. Южная граница Форджа, обозначенная лишь ржавой колючкой и сенсорами на деревьях, которые Финн, бледный как смерть, но зоркий, помогал обходить. Грог нес его на спине, как мешок с цементом, его дыхание было хриплым, каждое движение отзывалось болью в перевязанном боку. Рейман жался к Скай, его пальцы впивались в ее рукав, глаза огромные, полные немого ужаса перед лесом, перед всем миром. Скай вела, ее ловкость, притупленная адской прогулкой по грибному туннелю, все еще позволяла находить путь среди бурелома. Они искали укрытие на ночь. Место, где можно перевести дух, обработать раны Финна, подумать, как добраться до этого чертова «Каньона», до «Вулкана», до Лиама…

Они вышли на поляну – заросшую высокой, пожелтевшей травой, с руинами старого домика лесника в центре. Идеальное место. Скай уже сделала шаг вперед, ее глаза сканировали тени под развалинами…

Тени ожили.

Они выросли из земли, из-за обломков, из самой травы. Не солдаты Атласа. Не черные, отполированные тактички. Это были… обломки людей. Одежда – лоскутья кожи, ржавая кольчуга поверх стеганых курток, сшитых из разных материалов. Лица – обветренные, покрытые шрамами и татуировками, с пустыми, жадными глазами. Оружие – не карабины, а топоры с зазубренными лезвиями, самодельные пики с наконечниками из обломков машин, тяжелые дубинки с гвоздями. И запах… запах немытого тела, дешевого самогона, вяленого мяса и чего-то острого, звериного.

Лаггеры.

Слово пронеслось в голове Скай, холодное и чуждое, но оно подходило. Охотники за свалкой. Падальщики. Те, кто живет в тени Форджа, подбирая то, что упало со стола корпорации. Многие из них в прошлом были сотрудниками АТЛАСА. Почему они начали такой стиль жизни, не знает никто. Возможно даже они сами. АТЛАСУ плевать на них. Они как запасной вариант по вылову. Быстрые, недорогие, жуткие.

— Опа! – прохрипел один, широкий, как медведь, с секирой через плечо. – Гляньте-ка, братва! Подарочки припёрли!

И да, во многом Лаггеры предпочитали использовать старые технологии.

— Бракованные клавиши, — выдавил другой, тощий, с лицом, как у крысы, и цепким взглядом, скользнувшим по Скай, по Рейману. – Редкие экземпляры. Целые. Или почти.

— Продадим Болотнику, — сказала женщина с выжженным кислотой лицом, крутя в руках нож-тесак. – Или по частям разберём. Кишки «Геракла» на удобрения, кости «Ники» на сувениры…

Грог зарычал, поставив Финна на землю. Его единственный глаз загорелся яростью, но боль заставила его согнуться. Финн, опираясь на развалину, попытался поднять пистолет – его пальцы дрожали. Рейман вжался в Скай, его тело затряслось, издавая предательское, громкое сопение.

— Беги… — прохрипел Финн Скай. — Уводи Реймана…

Но было поздно. Лаггеры набросились как стая голодных псов. Не слаженно, как Атлас, а с дикой, хаотичной жестокостью. Секира медведя со свистом рассекла воздух, едва не снесла голову Грогу. Тот отбил удар предплечьем с грохотом, но застонал – свежая рана на боку разошлась, кровь брызнула. Крыса метнулась к Рейману, цепкие руки схватили мальчика за волосы. Рейман завизжал – не разрушительно, а от ужаса, высоко и пронзительно. Скай рванулась к нему, ее нож-пика мелькнул, разрезая руку Крысы. Тот взвыл, отпустил, но женщина с тесаком была уже рядом, ее лезвие блеснуло в сумерках, целясь Скай в живот.

Она ускользнула. Чутьем. Ее ловкость сработала на чистом адреналине. Она изогнулась, почувствовав, как холодный металл рассекает ткань на боку, оставляя жгучую царапину. Она пнула женщину в колено, услышав хруст и вопль, и развернулась, чтобы помочь Грогу. Медведь наседал, его секира рубила с размаху, ломая обломки стен. Грог отбивался кулаками, но он был медленным, раненным. Кровь заливала ему лицо.

Потом Скай увидела Финна. Тонкий, как тростинка, Лаггер с арбалетом прицелился в его спину. Финн, опираясь на стену, пытался удержать пистолет, чтобы выстрелить в Крысу, который снова лез к Рейману.

— Финн! Сзади! — закричала Скай.

Она бросилась к нему, отталкивая Реймана в сторону, под ноги сбитой женщины. Финн резко обернулся, пистолет дрогнул в его руке. Арбалетная стрела с глухим тхук вонзилась ему в бедро, пробив насквозь. Финн вскрикнул, рухнул на колено. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Крыса, воспользовавшись моментом, схватил Реймана за горло, прижимая к земле, затыкая ему рот грязной тряпкой.

Скай оказалась между Финном и нападавшим с арбалетом. Ее нож-пика был коротким против его оружия. Она метнулась в сторону, пытаясь отвлечь, но споткнулась о камень. Арбалетчик перезаряжал, его глаза блестели. Медведь отбросил Грога ударом секиры плашмя, гигант рухнул на развалины, завалив их собой. Женщина с перебитым коленом ползла к нему, тесак в руке.

Отчаяние, острое и горькое, сдавило горло Скай. Они проигрывали. Быстро. Жестоко. Лаггеры были не солдатами, но их было больше, они были дикими, голодными и не знали пощады.

— Берем живьем! — орал Медведь. — Болотник больше даст!

Скай увидела, как арбалетчик снова поднимает оружие. Целится в нее. Время замедлилось. Она видела зазубренный наконечник стрелы. Видела, как Рейман бьется в руках Крысы. Видела кровь, хлещущую из ноги Финна. Видела Грога, заваленного камнями, и женщину с тесаком, подползающую к нему. Ее ловкость… ее знаменитая ловкость… она была бесполезна. Слишком много угроз. Слишком много боли. Слишком много страха, парализующего ее дар.

Она сделала единственное, что пришло в голову. Она рванулась не в сторону, а вперед. К арбалетчику. С криком, который должен был быть яростным, но вышел сдавленным, полным ужаса. Ее нож-пика был направлен ему в горло.

Он не ожидал этого. Он дернулся назад. Арбалет выстрелил вверх, стрела ушла в кроны деревьев. Но его свободная рука, сильная и жилистая, врезалась ей в лицо. Кулак, обмотанный грязной проволокой. Удар был страшным. Скай почувствовала, как хрустнул нос. Мир взорвался белой болью и звездами. Она полетела назад, ударилась спиной о каменную глыбу. Воздух вырвался из легких. Грязь. Кровь во рту. Темнота, накатывающая волнами. Последнее, что она услышала – торжествующий рев Медведя и дикий, заглушенный визг Реймана. Потом – тишина.

Тьма.

Скай застонала. Боль вернула ее к полуреальности. Она была не в грязи поляны. Она лежала на чем-то жестком, трясущемся. Двигатель? Запах бензина, масла и… крови. Ее крови. Она попыталась открыть глаза. Правый заплыл кровью и грязью, левый увидел размытый потолок джипа. И лицо. Бледное, с резкими чертами, с ледяными глазами, в которых светилось что-то… незнакомое. Беспокойство? Нет. Расчет? Тоже нет. Лиам.

Его губы шевелились. Она не слышала слов. Только гул в ушах. Потом почувствовала прикосновение к запястью. Холодные пальцы. Сильные. И… тепло. Странное, пульсирующее тепло, вливающееся в вену. Словно кто-то вливал в нее жидкий огонь. Он жгло. Приятно и страшно одновременно.

Она попыталась сфокусироваться. Лиам сидел рядом с ней на полу джипа, поддерживая ее голову на своих коленях. Его рука была разрезана – глубоко, от запястья почти до локтя. И кровь… его ярко-алая, почти светящаяся в тусклом свете салона джипа кровь… текла прямо из раны в ее вену. Он соединил их вены своим ножом? Или просто прижимал рану к ее коже, а его «Феникс» делал остальное? Она не понимала. Значило ли это, что он… делится своей жизнью?

Она увидела его лицо. Оно было не просто бледным. Оно было пепельным. Глаза запали, под ними – темные круги, как синяки. Его губы были бескровными, сжатыми в тонкую линию. Он дрожал. Мелкой, едва заметной дрожью, проходящей по всему телу. Он отдавал ей слишком много. Слишком быстро.

— Он… они… Лаггеры… — прошептала Скай, ее голос был хриплым, разбитым, как старое стекло. Каждое слово давалось с болью, отдаваясь огнем в сломанном носу, в разбитом лице. — В лесу… на юге… Охотятся… За нами… Продают… По частям… Грог… Рей… Финн… — Слезы, горячие и соленые, смешались с кровью и грязью на ее лице. — Забрали… Всех… Я… убежала… Чудом… — Последние слова были едва слышны. Темнота снова накатила, нежная и неумолимая, унося боль, страх и образы цепких рук и тупых топоров. Она погрузилась в нее, как в черную воду.

Лиам не ответил. Его взгляд был прикован к ее лицу. К слабому пульсу на шее. К тому, как его кровь – капля за каплей, ручейком – впитывалась в ее бледную кожу, затягивая глубокие ссадины на щеке, смывая синяки вокруг глаза. Он чувствовал, как силы покидают его с каждым ударом сердца. Головокружение. Тошнота. Его «Феникс» бушевал внутри, пытаясь закрыть рану на руке и восполнить потерю, но масштаб был критическим. Литр? Больше? Он не считал. Он знал только, что без его крови Скай умрет до рассвета. А он… он не мог позволить этому случиться. Не сейчас. Не после того, как нашел ее.

— Эй, Прометей, — раздался голос с водительского места. Брайан не обернулся, он смотрел в лобовое стекло, в темноту леса, но его голос был слышен отчетливо. — Она что, вампирша? Прямо из готического романа. — Он сделал паузу, закуривая сигарету. Запах табака смешался с железным запахом крови. — А если диабетик? Твоя сладкая кровушка ей не навредит? Или там, в твоих священных сосудах, чистый нектар бессмертия, без глюкозы? — Еще одна затяжка. — Серьёзно, ты выглядишь, как выжатый лимон. Желтый и сморщенный. Не переусердствуй. Мертвый герой – плохой герой. Особенно если твоя принцесса очнется и решит перекусить твоей печенью.

Лиам проигнорировал его. Он сосредоточился на Скай. На слабом, но уже более ровном дыхании. На том, как розовела ее кожа там, где впитывалась его кровь. Он чувствовал слабость, ватность в ногах. Мир немного плыл перед глазами. Но он держал руку. Держал связь. Его кровь – его жизнь – его сила – текла в нее. Выкупая ее из царства теней.

Брайан вздохнул с преувеличенной театральностью. — Ладно, ладно. Молчун. Романтик-самоубийца. — Он бросил окурок в открытое окно. — Значит, план меняется. Вместо охоты на здоровых, но скучных щенков… спасаем одного полумертвого котенка и ищем остальных в лапах у местных людоедов. Веселуха. — Он повернул ключ зажигания. Двигатель джипа рыкнул, нарушая зловещую тишину леса. — Держись, вампирша. И ты, донор. Добро пожаловать в настоящий ад. Он оказался… местным.

Глава 24: Предоплата Агонией (Повествование от лица Финна)

Сознание вернулось не светом, а звуком. Монотонным, мерзким, неумолимым. Кап. Кап. Кап. Где-то рядом. Как будто кран не закрутили в забытом богом подвале. Или кровь капает на бетон. Кап. Кап. Кап.

Боль пришла следом. Не одна, а целым пакетом. Голова – тупая, раскалывающаяся, будто кто-то вставил раскаленный лом между глаз и методично его проворачивает. Правое плечо – знакомое, но усиленное втрое пылающее пекло, где пуля «Калибра» разворотила плоть и кость. Но хуже всего была нога. Правое бедро. Там горел адский костер, раскаленные иглы впивались в кость, рвали мышцы. Арбалет. Стрела. Воспоминание пронзило мозг, как осколок стекла: лес, поляна, твари из тьмы, Реймана хватают, крик Скай, удар в лицо, и этот проклятый тхук в бедро, когда он повернулся…

Он открыл глаза. Вернее, попытался. Правый глаз заплыл запекшейся кровью и гноем, видя только мутные, кровавые разводы. Левый, после мучительного моргания, выдал картинку. Неутешительную.

Тусклый свет одинокой лампочки без абажура под низким, заплесневелым потолком. Сырость. Запах плесени, ржавчины, затхлой воды и… чего-то химически-сладкого, отдававшего лекарственной тошнотой. Он был привязан к стулу. Жестко. Грубый пеньковый канат врезался в запястья, лодыжки, грудь. Стул был железный, тяжеленный, прикрученный к полу болтами, уже поросшими ржавой бородой. Кап. Кап. Кап. Звук доносился слева. Он медленно повернул голову, преодолевая боль и сопротивление набухшей шеи. Труба. Проржавевшая, сочащаяся водой где-то на стыке. Капли падали в ведро с ржавым ободком. Пол под ним был мокрым.

Где я? Мысль была вязкой, как патока. Лаггеры. Те твари в лесу. Они нас… взяли. Скай… Грог… Рей… Сердце сжалось ледяным комом. Они живы?

Он попытался пошевелиться. Хотя бы проверить узлы. Канат не поддался ни на миллиметр. Только впился глубже в уже онемевшие запястья. Боль в ноге вспыхнула с новой силой, заставив его сдавленно застонать. Звук вышел хриплым, чужим. Горло пересохло до трещин.

– О! Проснулся наш ценный экземпляр! – Голос прозвучал неожиданно близко, справа, из темного угла, который Финн не разглядел сразу.

Из тени вышел мужчина. Лет сорока, не больше. Но выглядел он на все пятьдесят, а то и больше. Лицо – узкое, с острым подбородком и впалыми щеками, покрытое сетью мелких морщин и нездоровой землистой бледностью. Волосы – темные, жирные, зачесанные назад, кое-где уже с проседью. Одежда – что-то среднее между грязной спецовкой механика и походным костюмом выживальщика, заправленное в тяжелые сапоги. Но главное – глаза. Маленькие, глубоко посаженные, блестящие, как у крысы, нашедшей сыр. И улыбка. Широкая, неестественная, обнажавшая два ряда крупных, желтых, неровных зубов. Некоторые были сколоты. В правой руке он держал нож. Не боевой тесак лаггеров, а длинный, тонкий, хирургически-острый скальпель. В левой – небольшой металлический кейс, потрепанный, но явно не из дешевых.

– Болотник, – представился он, как будто это было имя короля. Его голос был сиплым, с хрипотцой, но в нем звучала какая-то липкая, нездоровая веселость. – Рад видеть тебя в сознании, Проспект. Или Финн? Как тебе удобнее? Хотя… – он подошел ближе, его сапоги гулко стучали по бетону. – …скоро это будет не так важно.

Финн заставил себя поднять голову, смотря в эти блестящие крысиные глазки. Страх? Да, он был. Ледяной, скребущий изнутри. Но его старый друг – сарказм – проснулся быстрее паники. Щит. Последний щит.

– Болотник? – Финн попытался улыбнуться, но получился лишь оскал боли. Голос хрипел. – Оригинально. Прям из сказки. А где твои кикиморы? Или они сейчас принесут мне чаю с болотными мухами? Очень хочется пить, знаешь ли.

Болотник рассмеялся. Звук был похож на треск сухих веток. Неприятный.

– Ха! Остроумец! Люблю таких. Живее игра. – Он поставил кейс на грязный верстак рядом, с явным благоговением. Открыл его. Внутри, в ложементах из серой пены, лежали шприцы. Несколько штук. Разного размера. И стеклянные ампулы с прозрачной жидкостью. Никаких опознавательных знаков. Только цифры, нацарапанные от руки. – Чай будет позже. Сначала… предоплата. За информацию. И за удовольствие.

Он взял скальпель и шприц побольше. Наполнил его из ампулы. Жидкость была абсолютно прозрачной.

– Предоплата? – Финн напрягся, его предвидение, обычно такое четкое, сейчас было затуманено болью и адреналином. Оно рисовало лишь обрывки: блеск стали, укол, жгучую боль… – Кому? За что?

– Атласу, милок, – Болотник подошел вплотную. Запах от него ударил в нос – пот, дешевый табак и тот самый химический сладковатый дух. – Они щедро платят за свежие данные. Особенно о таких… редких, как ты. Выживших. Мутировавших. – Его блестящие глазки скользнули по перевязке на плече Финна, по засохшей крови на его лице. – А удовольствие… это мне. Я любознательный. И у меня… – он ткнул скальпелем в воздух, – …новые игрушки. От бывших коллег. Очень занятных.

Бывшие коллеги? Атлас? Мысль пронеслась, как молния. КАК?! Откуда у этих болотных тварей доступ к технологиям Атласа? ЗАЧЕМ?! Продают подопытных обратно? Или… по частям? Данные? КОГДА?! Когда они успели наладить контакт? Когда он, Финн, лежал без сознания?

– Коллеги? – Финн выдавил насмешливый тон, хотя внутри все сжалось. – Серьезно? Атлас сбрасывает брак своим бывшим лаборантам на помойку? Экономия на утилизации? Жлобство, однако.

Болотник снова захихикал. – О, ты забавный! Нет. Не сбрасывает. Покупает. Данные. Физиологические реакции. Пределы прочности. Эффективность… коррекции. – Он поднял шприц, выдавил каплю жидкости. Она повисла на кончике иглы, как слеза. – Они там, наверху, в своих стерильных коробках, много чего придумывают. Но тестировать на дорогих образцах… рискованно. Вот и обращаются к нам. К независимым исследователям. Мы предоставляем… полигон. И подопытный материал. Как ты. – Его улыбка стала шире, зубы казались еще желтее. – А заодно и развлекаемся. Два в одном.

Он ткнул скальпелем. Быстро. Точно. Не глубоко, но достаточно. В мышцу левого предплечья Финна, чуть ниже локтя. Боль была острой, чистой. Финн вскрикнул, дернулся, но канаты держали. Кровь выступила тонкой струйкой.

– Реакция на боль. Базовая. Записываем, – пробормотал Болотник, наблюдая, как кровь растекается по коже. Потом он поднес шприц. Игла блеснула под лампочкой. – А теперь… реакция на стимулятор. Новейшая разработка. Говорят, творит чудеса. Посмотрим.

Игла вошла в то же место, рядом с разрезом. Финн закусил губу, подавляя новый стон. Холодок распространился по вене. Потом… ничего. На секунду. А потом мир взорвался.

Это была не боль. Это было искажение. Его мышцы свело судорогой, так сильно, что кости затрещали. Сухожилия натянулись, как струны. Глаза закатились, рот открылся в беззвучном крике. По телу прокатилась волна невыносимого жара, сменившегося леденящим холодом. Его предвидение, обычно четкий инструмент, превратилось в калейдоскоп безумных, пугающих образов: окровавленные скальпели, блестящие зубы Болотника, лица Скай и Реймана, искаженные ужасом, лампочка, раскалывающаяся на миллион осколков. КАК?! Что это за гадость?! ЗАЧЕМ?! Что они хотят узнать?! КОГДА?! Когда это кончится?!

– Интересно! – восторженно воскликнул Болотник, наблюдая за конвульсиями. – Мышечный спазм высшей категории! Нейронный шторм! Вижу, вижу! – Он что-то записывал в блокнот, вытащенный из кармана, его почерк был корявым, торопливым.

Судороги стихли так же внезапно, как начались. Оставив после себя дрожь, как после удара током, и ощущение полной опустошенности. Финн обмяк на стуле, тяжело дыша, слюна стекала по его подбородку. Пот заливал лицо. Но… разрез на руке. Он смотрел на него. Кровотечение почти остановилось. Края разреза, еще секунду назад рваные, начали… стягиваться. Не с бешеной скоростью Лиама, но заметно быстрее, чем должно было быть. Образовывалась тонкая, розовая пленка. Зуд. Жар в месте укола. Эта гадость… она ускоряет заживление? Но какой ценой?!

– Видишь? – Болотник сиял. – Чудо современной биохимии! Подавляет болевые сигналы на нейронном уровне, стимулирует локальную регенерацию… пока не кончится действие. Побочки, конечно, есть… – он махнул рукой, – …но кто о них думает, когда нужен результат? Или… веселье.

Веселье. Это слово прозвучало как приговор. И оно ознаменовало начало настоящего кошмара.

Болотник двигался методично, с каким-то извращенным, клиническим интересом. Скальпель снова блеснул. Укол в бедро, рядом с торчащим обломком арбалетной стрелы (Финн лишь теперь осознал, что она все еще там!). Агония была такой, что потемнело в глазах. Потом шприц. И снова – адские судороги, выворачивающие душу наизнанку, искажающие реальность, заставляющие видеть кошмары наяву. Потом укол в здоровое плечо. Потом – неглубокий разрез на груди, сквозь рваную ткань рубашки. Каждый раз – запись в блокнот. Каждый раз – липкая, сладковатая улыбка. Каждый раз – вопрос, вертевшийся в воспаленном мозгу Финна: КАК? ЗАЧЕМ? КОГДА?

Он пытался шутить. Сначала. Последняя линия обороны. – Эй… Болотник… – хрипел он после очередного укола в бедро, когда судороги отпустили, оставив его мокрым и дрожащим. – У тебя… лицензия… на такие эксперименты? А то… штраф влетит… или этика тебя… сожрет… Но голос был слабым, срывающимся. Сарказм тонул в океане боли и страха.

Болотник только хихикнул, вытирая скальпель о свой сапог. – Этика? Здесь, милок? – Он широко развел руками, указывая на сырой подвал, на капающую трубу, на ржавое ведро. – Это же не Фордж. Тут другие правила. Правила болота. Выживает сильнейший. А слабый… – он ткнул скальпелем в сторону Финна, – …служит науке. И развлечению.

Он подошел снова. На этот раз скальпель замер у виска Финна. Холод стального острия проник сквозь кожу. – А теперь… реакция на угрозу жизненно важным органам. И… – он поднял другой шприц, поменьше, с более тонкой иглой, – …введение микро-трекера. Для Атласа. Чтобы не потеряли такой ценный… актив.

Финн зажмурился. Предвидение, наконец, выдало четкую картинку: острая боль в виске, затем холодок иглы, и… конец. Не смерти. Но надежды на побег. Он станет помеченным зверем. Навсегда. НЕТ!

Но удар не пришел. Болотник вдруг отступил, посмотрел на часы – большие, железные, с циферблатом, светящимся ядовито-зеленым в полумраке. Его улыбка стала еще шире, еще невыносимее.

– Опа! Время летит, когда веселишься! – Он аккуратно положил скальпель и шприц обратно в кейс, щелкнул замками. – На сегодня хватит. Не хочу портить товар перед сдачей. Ты теперь наш… ходячий каталог. С обновленными данными. – Он подмигнул Финну. – Им понравится. Особенно раздел «Реакция на стимулятор Х-7». Ты… очень выразительно корчился.

Финн смотрел на него, пытаясь перевести дух, подавить дрожь, понять. Перед сдачей? Значит… Скай? Грог? Рей? Они… живы? Их тоже готовят к «сдаче»?

Болотник поднял кейс и направился к двери – тяжелой, железной, с глазком. Он остановился на пороге, обернулся. Его крысиные глазки блестели ликующим злом.

– Отдыхай, Проспект. Набирайся сил. – Он ухмыльнулся. – У тебя есть… – он снова глянул на часы, – …пять часов. Сорок пять минут. И… три секунды. Ровно. Потом приедет Атлас. Забрать свой… возобновленный ресурс.

Он подчеркнул каждую цифру. Точность была жуткой, механистичной.

– Почему… три секунды? – выдохнул Финн, его голос был шепотом разбитого человека.

Болотник рассмеялся своим сухим, трескучим смехом. – Потому что Атлас, милок, никогда не опаздывает. Ни на секунду. Они… пунктуальны как сама смерть. А я… – он постучал пальцем по часам, – …люблю точность. Это красиво. Как твои новые шрамы будут красивы. До встречи, Финн. Или… как тебя там.

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом. Замок щелкнул. Финн остался один. В полумраке. Под мерзкое, неумолимое кап… кап… кап… Его тело ныло от боли и странной, жужжащей слабости после инъекций. Шрамы на руке, на груди, на бедре зудяще стягивались. Но в его голове царил хаос. Обрывки кошмаров, наведенных препаратом. Липкий страх за других. Жгучее унижение от того, что его, «Проспекта», виртуоза предвидения, поймали и превратили в подопытную свинью. И главное – эти цифры, выжженные в сознании: 5:45:03.

Пять часов сорок пять минут три секунды.

Он начал отсчет. Сперва в уме. Потом – шепотом, срывающимся на хрип. Его сарказм, его острый ум, его последняя защита… они трещали по швам, как старый лед под тяжестью отчаяния. Время текло, отмеряемое каплями в ржавое ведро. Каждая капля – шаг к Атласу. К столу. К скальпелям. К бесконечным вопросам и "стимуляторам". Его предвидение рисовало только это: белые стены, яркий свет, иглы, и глаза… холодные, безразличные глаза ученых. И глаза Болотника, сверлящие его из темноты, полные липкого удовольствия от содеянного.

Кап… Пять часов сорок четыре минуты… сколько там секунд? Он уже сбился. КАК? ЗАЧЕМ? КОГДА? Вопросы сливались в один безумный, безответный вопль в его разбитом черепе. Рассудок, такой четкий и насмешливый раньше, начал мутнеть, тонуть в болоте боли, страха и ждущего за дверью неумолимого времени.

Глава 25: Каменный Гнев в Тихой Клетке (Повествование от лица Грога)

Тьма. Густая. Тяжелая. Как мокрая земля на груди. Лежит. Не может двинуться. Не то что встать. Шевельнуть пальцем. Палец… большой? Маленький? Не знает. Все пальцы – вата. Тяжелая, мокрая вата. Прибитая гвоздями.

Дышать. Только это. Вдох. Шумный, хриплый. Как мехи кузнечные, ржавые. Выдох. Теплый. Пахнет… кровью? Своей? Чужой? Пахнет плохо. Кисло. Сладко-кисло. Как гнилые ягоды в болоте. Этот запах внутри. В голове. В груди. Жжет ноздри.

Где? Не знает. Помнит… Лес. Деревья-великаны. Тени. Злые тени с топорами, с ножами. Крики. Скай… крик Скай. Больно уху. Финн… падает. Красное на ноге. Много красного. Рей… маленький Рей. Его хватают. Грязные руки. Рот тряпкой. Глаза Рей… большие. Белые. Как у зайца перед псом.

Злость. Тогда была Злость. Большая. Горячая. Как кузнечный горн в груди. Хотел… бить. Ломать. Рвать злые тени. Поднял руку. Кулак. Как молот. Хотел… БАХ! Но… удар. В бок. Там, где старая боль. Новая боль. Острая. Жгучая. Как раскаленный гвоздь вбили. Застонал. Не хотел. Звук вышел сам. Потом… земля. Холодная. Мокрая. Лицо в грязи. Тяжело. Кто-то сел сверху. Тяжело. Очень. Не дышать. Потом… укол. Холодный укус в шею. И… тьма. Не лесная. Другая. Липкая. Ватная. Вот эта.

Теперь тут. В этой… яме? Клетке? Не видит. Только тьма. И запах. Запах ржавчины. Старой крови. Плесени. И тот… яд-сон. Сладко-кислый. Внутри.

Попробовать… двинуться. Нога? Какая нога? Обе – не ноги. Колоды. Чугунные. Прикованные. Цепи. Толстые. Холодные. Впились в лодыжки. Больно? Нет. Под кожей. Глубоко. Руки… за спиной. Скручены. Жгут. Металл жжет кожу на запястьях. Шея… ошейник? Толстый. Кожаный? Железный? Не знает. Тянет голову назад. К стене? Холодный камень в затылок.

Рык. Хотел рыкнуть. Предупредить. Кого? Тьму? Вышло… хрип. Как у старого пса. Без силы. Яд-сон душит голос. Душит Злость. Где Злость? Спряталась. Под ватой. Глубоко. Болит там. Злость болит тихо. Как рана под повязкой.

Время. Какое время? День? Ночь? Не знает. Только тьма. И тишина. Страшная тишина. Не как в лесу. Там тишина живая. Шелест листа. Птица. Здесь… мертвая тишина. Только его дыхание. Хриплое. И… сердце. Стучит. Глухо. Где-то далеко. Бум… бум… бум… Медленно. Лениво. Яд-сон замедляет кровь.

Вдруг… Не тишина. Звук. Далекий. Сначала тихий. Сквозь стены? Сквозь землю? Знакомый. И… страшный. Плач. Не просто плач. Рей. Рей плачет. Но не по-детски. Высоко. Пронзительно. Как раненый зверек. Потом… крик. Короткий. Острый. Как нож по стеклу. Ай! Потом… рыдания. Сдавленные. Заткнутые. Булькающие. Как будто ему… больно. Очень больно. И он боится. Очень боится.

Рей! Мысль ударила. Ясная. Острая. Сквозь вату яда. Маленький. Боится. Кричит. Больно ему. Где? Рядом? Надо… к нему! Помочь! Защитить!

Двинуться! Приказал себе. СЕЙЧАС! Мозг кричит мышцам. ШЕВЕЛИТЬСЯ! Мышцы… спят. Тяжелые. Не слушают. Как чужие. Только дрожь. Мелкая. Злая. Пошла по телу. От ошейника до пят. Дрожь бессилия.

Попробовать… сильнее. Собрать Злость. Всю. Что под ватой. Вытащить. Разжечь! Вдохнул глубоко. Раздул грудь. Цепи на руках натянулись. Ошейник врезался в горло. Задыхается. Напряг ноги. Всей силой! РРРРВАААТЬ! Внутри крик. Немой. Яростный. На цепи… ни царапины. Только кожа на лодыжках и запястьях жжет сильнее. Тепло. Кровь? Наверное. Не видит.

Рей кричит снова. Дольше. Пронзительнее. Потом… приглушенный стон. И тишина. Страшнее прежней. Что с ним сделали? Где Скай? Финн? БОЛЬНО! Не телу. Внутри. В груди. Там, где Злость живет. Теперь там еще что-то. Острое. Колючее. Жало. Беспомощность.

Злость проснулась. По-настоящему. Не горячая. Холодная. Острая. Как лед во рту. Заполнила все. Вытеснила яд-сон. На миг. Сила хлынула в мышцы. Жгучая волна. РВАААТЬ! Рванул руками. Цепи звякнули. Глухо. Не сдались. Рванул ногами. Стул под ним? Прикручен? Заскрипел. Но держит. ЕЩЕ! Напряг все. Каждую жилу. Каждую кость. Скрежет зубов. Челюсти сжались. Сильно. Очень сильно.

Боль. Острая. Соленая. Во рту. Губа. Нижняя губа. Зажата между зубов. Клыки? Коренные? Все зубы впились в свою же плоть. Не хотел. Само. От ярости. От бессилия. От этого… крика Рей в тишине.

Вкус. Кровь. Своя. Горячая. Железная. Знакомая. Течет по подбородку. Капает на грудь. Тепло. Кусь. Не отпускает. Сильнее сжимает челюсти. Хруст. Мелкий. Внутри губы. Хрящ? БОЛЬНО! Но эта боль… своя. Понятная. Лучше, чем та… беспомощность. Лучше, чем крик Рей, на который он не может прийти.

Отпусти. Приказал себе. НЕЛЬЗЯ. Челюсти… не слушаются. Сжаты. Как тиски. Губа расплющена. Кровь течет рекой. Соленая река. ПОМОГИТЕ! Мысли нет. Чувство есть. Древнее. Животное. Страх. От своей же ярости. От того, что сам себе делает больно. И не может остановиться.

Силой. Всей волей. РАЗОЖМИ! Мысль-молот. Ударила по челюстям. Раз! Два! ТРИ! Челюсти дрогнули. Разжались. На миг. Губа… свободна. Висит. Разорванная. Кровь хлещет. Больно дышать. Больно… все.

Плюнул. Кровь и слюна. Комом. На грудь. Теплый. Рей… больше не кричит. Тишина. Глубокая. Мертвая. Хуже крика. Где он? Что с ним? Злость уходит. Остается… пустота. Большая. Черная. Как эта комната. И стыд. Горячий. Жгучий. Как цепь на запястье. Не смог помочь. Не смог пошевелиться. Свою губу едва не откусил. Бессильный. Тряпка.

Голова упала. На грудь. Липкая от крови. Своей. Смотрит в темноту. Не видит. Слышит… капли. Где-то. Кап… кап… кап… Как его кровь на пол. Или чужая? Не знает. Только звук. И пустота. Соленая. От крови. Или от слез? Слез нет. Не умеет. Только смотрит в тьму. И ждет. Чего? Не знает. Только ждет. Цепи холодные. Губа болит. А внутри… каменный груз. Тяжелее всех оков. Груз Бессилия.

Ха.

Глава 26: Беззвучный Вопль и Стеклянный Купол (Повествование от лица Реймана)

Сознание вернулось не вспышкой, а медленным, тягучим всплытием со дна черной, маслянистой воды. Сперва – ничего. Пустота. Тишина. Потом – ощущение. Непривычное. Чужое. Тело… оно было не там. Где должно быть. Оно лежало, тяжелое, как мешок с мокрым песком, на чем-то холодном и твердом (металл? камень?). Но связь оборвалась. Ноги? Где ноги? Руки? Пальцы? Он послал сигнал – шевельнись – и… ничего. Только далекий, глухой отклик где-то в глубине, как эхо в заброшенном колодце. Паника, острая и липкая, попыталась вскрикнуть в горле. Но горло… горло было глухим колодцем без стен. Воздух входил и выходил (холодный, пахнущий сыростью, пылью и чем-то кисло-медицинским), но звука не было. Ни шепота. Ни хрипа. Ни всхлипа. Только тихий свист где-то в носу. Пустота. Абсолютная.

Я не могу говорить.

Мысль пронеслась, холодная и ясная, сквозь вату паники. Не просто «не хочу» или «боюсь». Не могу. Мышцы горла, языка, губ – они были мертвыми кусками мяса. Парализованными. Расслабленными до состояния желе. Он попытался сглотнуть. Не получилось. Слюна скопилась где-то внизу, холодная лужица у корня языка. Он чувствовал ее. Но не мог проглотить. Что они вкололи?

Он заставил глаза открыться. Веки подчинились с трудом, как ржавые ставни. Потолок. Низкий, бетонный, покрытый паутиной и жирными разводами. Та же лампочка без абажура, что и у Финна (он не знал, что Финн тоже здесь, в другом подвале, в другом аду). Желтый, больной свет. Он лежал на спине. На столе? На плитке? Холод проникал сквозь тонкую ткань его больничной рубашки (лохмотья, в которых он прятался в канализации, исчезли). Повернуть голову он не мог. Только глаза. Он скосил их вбок. Стены – заплесневелый бетон. Трубы – ржавые, сочащиеся. Ведро – в углу. Знакомо. Ужасающе знакомо. Кап… кап… кап… Звук бил по нервам, как молоток.

Потом – шаги. Тяжелые, неторопливые, по лестнице снаружи. Скрип ржавых петель. Дверь открылась, впуская полосу чуть менее тусклого света и двух фигур. Не Болотника. Другие. Один – высокий, сутулый, в заляпанном жиром комбинезоне, с лицом, как у выдры – длинным, маслянистым, с маленькими глазками-бусинками. Другой – коренастый, лысый, с красным, бугристым носом и толстыми пальцами, сжимающими металлический поднос. На подносе – шприцы. Много шприцев. Разных размеров. Иглы блестели под лампочкой, как зубы хищника.

Рейман почувствовал, как что-то сжимается внутри, ниже живота. Не мышцы – те были парализованы. Что-то глубже. Душа? Инстинкт? Он знал, что будет. Уколы. Опыт лаборатории «Атласа» научил его: игла = боль. Не всегда сразу. Иногда – позже. Иногда – боль такая, что мир сворачивается в белую, жгучую точку. Иногда – тихая, коварная боль, которая заползает в кости и живет там. А иногда… иногда его Крик вырывался наружу, и тогда боль была у всех. И разрушение. И вина. Гора вины, давящая грузом страшнее любой боли.

Выдра и Нос подошли. Не спеша. Как мясники к туше на разделку. Выдра посмотрел на Реймана своими бусинками. Ни интереса. Ни злобы. Пустота. Работа.

– Живой, – констатировал он сиплым голосом. – Дышит. Начинаем.

Нос поставил поднос на маленький столик рядом. Звякнуло. Он взял первый шприц, среднего размера, потрогал иглу толстым пальцем, выдавил каплю прозрачной жидкости. Она повисла, дрожала.

Рейман попытался закричать. Нет! Пожалуйста, нет! Не надо! Я буду тихим! Тише мыши! Я не закричу! Не сделаю больно! Я не хочу разрушать! Я не монстр! Слова бушевали в его черепе, бились о глухие стены парализованного горла. Наружу вырвалось лишь бульканье слюны в дыхательном горле и резкий, свистящий вдох через нос. Глаза его широко распахнулись, наполнились слезами, которые тут же потекли по вискам, горячими и бесполезными.

Выдра фыркнул. – Не дергайся. Будет быстрее.

Холодная спиртовая салфетка протерла кожу на его худенькой, как прутик, руке. Прикосновение было грубым, безжалостным. Потом – укол. Острый. Быстрый. В вену. Холодный поток пошел внутрь. Рейман замер внутри. Ждал. Боль? Искажение? Галлюцинации? Пока… ничего. Только холодок, расползающийся по руке.

Нос записал что-то на грязном клочке бумаги, приколотом к подносу. Выдра взял следующий шприц. Тоньше игла. Укол в другую руку. Опять – ожидание. Опять – запись. Потом – шприц побольше. В бедро. Игла вошла глубже. Рейман почувствовал это – тупое давление, затем жжение. Он снова попытался крикнуть. Больно! Пожалуйста, хватит! Я хороший! Я не хотел сломать лабораторию! Это само вырвалось! Слезы текли ручьями, смешиваясь с потом на висках. Сопение стало громче, отчаяннее, но оставалось всего лишь… шумом. Фоновым звуком для этих людей.

– Готов номер четыре, – сказал Нос, протягивая шприц с мутной, желтоватой жидкостью. – «Просветитель». Дозировка по Болотнику.

Выдра кивнул, взял шприц. Игла была толстой, пугающей. Он не стал искать вену. Просто ткнул в мышцу живота, чуть ниже ребер. Тк. Боль была острой, глубокой, как удар тупым ножом. Рейман дернулся всем телом, насколько позволил паралич. Внутри что-то загудело. Знакомое чувство. Давление. В голове. В костях. Как перед… Перед Криком. Но Крика не было. Горло было мертво. Давление нарастало, не находя выхода. Голова раскалывалась. Он открыл рот в беззвучном вопле, глаза закатились, тело выгнулось дугой на столе. НЕТ! ВЫПУСТИТЕ! Я НЕ МОГУ ДЕРЖАТЬ! ОНО ВЫРВЕТСЯ! ВСЕ РАЗРУШИТ!

Но ничего не произошло. Ни вибрации. Ни грохота. Ни разрушения. Только тихий стон Носа: – Ого. Конвульсии. Записывай. Сильные. Субъект… не кричит. Интересно. Подавил рефлекс? Или препарат…

Давление достигло пика. Мир взорвался белым светом боли внутри его черепа. Потом… пошло на спад. Оставив после себя дрожь, тошноту и странную… пустоту. Пустоту и… легкость. Непривычную. Тело стало ватным, невесомым. Страх куда-то отполз, стал далеким, как чужая проблема. Боль от уколов притупилась. Мысли… поплыли. Стали большими, медленными, как жирные капли масла в воде.

Выдра и Нос собрали поднос. Посмотрели на него еще раз – как на прибор, показавший нужные данные. – До завтра, – бросил Выдра безлично. – Если доживешь. Или если Атлас не заберет раньше.

Они ушли. Дверь закрылась. Замок щелкнул. Рейман остался один. В полумраке. Под кап… кап… кап… Но теперь звук был… другим. Не пугающим. Мелодичным. Каждая капля – нота в странной, медленной песне. Его тело парило над столом. Голова была легкой, как воздушный шарик, наполненный теплым гелием. Мысли текли, переплетались, не цепляясь за реальность.

Родители…

Слово всплыло само. Огромное, теплое, покрытое мягким, пушистым светом. Как… как окно в солнечный день. Картинка поплыла перед закрытыми глазами. Не реальная. Никогда не было реальной. Фантазия. Яркая, как мультфильм.

Мама. У нее доброе лицо. Мягкое. Как у учительницы из книжки, которую он нашел на свалке. Глаза теплые, карие. И руки. Руки у нее не колют уколы. Они гладят по голове. Теплые. Мягкие. И пахнут… печеньем? Или цветами? Хорошо пахнут. Она улыбается. Не как Болотник. По-настоящему. Губы не растягиваются на желтых зубах. Глаза смеются. «Рейман, солнышко, иди обедать!» Голос… какой у нее голос? Тихий? Мелодичный? Он никогда не слышал маминого голоса. Но в фантазии он был… как пение птицы за окном. Нежным.

Папа. Сильный. Как Грог, но не страшный. С усами. И смеется громко, как в кино. Поднимает его высоко-высоко! «Лети, сынок!» И Рейман смеется. Не боится упасть. Потому что папа не уронит. Никогда. И папа не боится его. Не отшатывается, когда Рейман сопит громко от радости. Он просто… смеется. «Ну и мотор у тебя, Рей!»

Тепло разлилось по груди. Сладкое, как горячий чай с медом (он пробовал однажды, украдкой, в столовой Форджа во время редкого «выгула»). Они бы его любили. Просто так. Не за тишину. Не за послушание на уколах. Просто потому что он их сын. Они бы читали ему сказки на ночь. Про рыцарей. Про драконов. Не про то, как дракона убивают. А про то, как он нашел друзей. Добрых друзей. Которые не боятся его огня.

А если бы… они узнали? Мысль проскользнула, как холодная змейка, сквозь теплый сироп фантазии. Узнали про Крик? Про лабораторию? Про то, что я… ломаю?

Картинка дрогнула. Мамино лицо. Улыбка замерла. Глаза… стали большими. Не теплыми. Испуганными. Как у ученых, когда стены затрещали. «Рейман? Что… что это?» Ее рука отдергивается от его головы. Тепло уходит. Папин смех обрывается. Он опускает Реймана на землю. Нежно? Или… осторожно? Как будто держит что-то хрупкое. И опасное. Его глаза… в них уже нет смеха. Есть… настороженность? Страх? «Сынок? Ты… это ты?»

Тепло ушло мгновенно. Осталась пустота. Холоднее, чем на столе. Сиропчатые мысли загустели, потемнели. Они бы испугались. Как все. Испугались бы его. Их собственного сына. Добрые глаза мамы стали бы смотреть с ужасом. Сильные руки папы – держать на расстоянии. «Не кричи, Рейман! Пожалуйста! Не ломай дом!» Они бы шептались за закрытой дверью. Плакали. Вызывали… кого? Врачей? Как в Атласе? Или… или просто ушли бы? Оставили одного. В тихом доме, который боится его голоса.

Слезы снова потекли по вискам. Теплые. Живые. Но теперь – от горя. От понимания. Даже в самой сладкой фантазии, в самой чистой мечте… он оставался Монстром. Разрушителем. Даже для тех, кто должен был любить его больше всех. Его дар… его проклятие… оно было частью него. Как сердце. Как кровь. Его нельзя было отключить. Нельзя было подарить родителям «нормального» сына. Только этого. Тихого мальчика с атомной бомбой в горле.

Я же хороший, – подумал он отчаянно, глотая (внутри, мысленно) ком в горле. Я не хотел… Это само… Я стараюсь быть тихим… Тише мыши… Тише пылинки…

Но кто услышит этот беззвучный крик в пустом подвале? Только капли. Кап… кап… кап… И ржавые трубы. И страх, который теперь вернулся, усиленный наркотической ясностью. Страх не боли. Страх самого себя. И того, что придут снова. С новыми шприцами. С новыми способами заглянуть в его ад и… записать результаты. А потом… потом придет Атлас. Или Болотник. Или тот, кто захочет послушать, как громко может кричать «безопасный» монстр.

Он лежал. Парализованный. Отравленный. Мечтавший о невозможном. И слушал, как его беззвучные слезы падают на холодный металл стола, сливаясь с мерзким, неумолимым ритмом ведра. Кап… кап… кап… Отсчитывая время до следующей встречи с иглой. И с его собственным, невыносимым отражением в глазах испуганной фантазии о маме.

Глава 27:"Отсчет и Отчаяние"

Воздух был густым, как бульон из старого кошмара. Лиам стоял, опираясь о мшистый ствол сосны, и мир вокруг него плыл. Каждый вдох резал легкие, будто вместо воздуха вдыхал осколки стекла. Спасение... Скай... Кровь... Мысли путались, сплетаясь в липкую паутину. Он чувствовал, как жизнь утекает из него не через раны – их не было – а через какую-то внутреннюю щель, пробитую его же добровольным жертвоприношением. Рука, сжимавшая ствол, дрожала мелкой, предательской дрожью. Не сейчас. Нельзя сейчас.

Рядом, на подстилке из палой хвои, зашевелилась Скай. Ее вдох был хриплым, влажным, словно в легких еще клокотала та грязь, из которой он ее вытащил. Она открыла глаза – огромные, темные, полные не боли даже, а пустоты, как окна заброшенного дома. Взгляд метнулся, зацепился за Лиама, и в нем мелькнуло что-то древнее, животное – узнавание? Ужас?

"Ли...ам?" Голос был шепотом, потертым наждаком. Она попыталась приподняться, закашлялась – сухо, надрывно.

"Лежи," – выдавил он. Звук собственного голоса отдался тупым ударом в висках.

"Лес... шалаши... как грибы," – прошептала она, глядя куда-то сквозь него, сквозь деревья. "Запах... гнилой воды. И... башня. Наблюдательная. Дерево... старое... дуб? С лестницей... шаткой..." Она сглотнула, лицо исказила гримаса. "Лагеры... их много. Шестеро... нет, семеро... вокруг костра. Грязные... злые. С ружьями... дробовики? И... Болотник... " Ее глаза снова закатились, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Минимальные данные. Полезные. Как обрывки карты, нарисованной сумасшедшим.

"Очаровательно," – раздался голос справа. Калибр. Он стоял, непринужденно опираясь на другое дерево, изучая ногти. На его лице играла та же вечная, ледяная усмешка. "Поправляется наша птичка. Хорошая девочка. Рассказала дяденьке про лагерь. Теперь," – он поднял глаза на Лиама, и в них не было ничего человеческого, только азарт хищника, увидевшего раненую дичь, – "пора поиграть. Я ждал. Терпел. Смотрел, как ты истекаешь силой, как герой из дешевого комикса. Скукота. Пора развлечься."

Лиам попытался выпрямиться, оттолкнуться от дерева. Мир закачался. "Сначала... они."

"Нет-нет-нет," – Калибр покачал пальцем, как ребенку. "Сначала игра. Я тебя спас. Я держу слово. Но условия ставлю я. Считай это... входным билетом." Он шагнул ближе. Запах от него – озон и что-то металлическое, как после удара молнии. "Я закину вас прямо в курятник. К Болотнику. А там... посмотрим, на что способны Прометей и его полумертвая Ника, когда лисы уже внутри. Выживете – может, и ваших друзей схватите на бегу. Нет..." – он пожал плечами, – "ну, значит, игра была короткой. Но зрелищной. Я обещаю."

Лиам посмотрел на Скай. Она снова смотрела в никуда, губы ее шептали что-то неслышное. Выбора не было. Никакого. Только пропасть и этот... этот по ту сторону.

"Делай," – хрипло сказал Лиам.

Улыбка Калибра растянулась до невероятных пределов, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы. "Вот и славно. Держись, Прометей. Первый полет – самый страшный."

Он протянул руки. Не касаясь. Воздух вокруг Лиама и Скай завихрился, загудел низкой, нездоровой нотой. Пахнуло грозой и озоном. Лиаму показалось, что его кожу сдирают тонкими полосками, кости дробят в пыль, а мозг выворачивают наизнанку. Он увидел вспышку абсолютной, нечеловеческой пустоты, где не было ни времени, ни пространства, только всепоглощающий холод небытия.

...

Они рухнули на сырую, утоптанную землю в клубах вонючего пара, вырвавшегося из небытия вместе с ними. Лиам едва успел подставить плечо, чтобы Скай не ударилась головой. Сам он закашлялся, из горла вырвался комок слизи с прожилками его же собственной, странно темной крови. Они были в тени – гнилой запах стоячей воды бил в нос, как кулак. Прямо перед ними, за частоколом из кривых жердей, возвышался большой, покосившийся шалаш, крытый грязным брезентом. Под ним – та самая железная дверь. И старая, скрипучая деревянная башня неподалеку. Лагерь Скай. Фордж был чистотой по сравнению с этим местом, – промелькнуло в туманном сознании Лиама. Это было логово. Гнездилище чего-то больного.

И тут мир взорвался.

Это не был звук. Это было давление. Физическое, сокрушительное, пришедшее из-под земли, из-под того самого шалаша. Оно ударило по барабанным перепонкам, сжало грудную клетку, заставило сердце споткнуться. Воздух загудел, завибрировал, как струна, которую рвут. Потом пришел звук – долгий, пронзительный, полный такой бездонной, детской тоски и ужаса, что кровь стыла в жилах. Рейман.

Крик нарастал, превращаясь в рев. В вой потерянной души, усиленный до чудовищных децибел наркотическим кошмаром. Земля под ногами Лиама и Скай задрожала. Стены ближайшего шалаша затрещали, брезент затрепетал, как парус в шторм. Стекла в единственном фонаре на башне лопнули с хрустальным звоном. Из-под большого шалаша донесся грохот падающего железа, треск ломающегося дерева, дикий, нечеловеческий вопль – Болотника? – и крики мужских голосов, переходящие в панические вопли.

"Что...?" – попыталась подняться Скай, ее глаза были полны животного страха. Крик Реймана бил по ней, как плеть.

"Он..." – Лиам втолкнул в себя остатки силы, вскочил. Хаос. Идеальный хаос. Идеальная игра для Калибра, который, он знал, наблюдал откуда-то. Надо было двигаться. Сейчас.

Из-за угла большого шалаша вывалился человек в грязной куртке, с ружьем. Лагер. Его лицо было искажено паникой. Он увидел Лиама и Скай, замер на мгновение, затем дико заорал, поднимая ружье: "Чужие! Здесь!".

Лиам уже двигался. Медленно, слишком медленно для себя, но с яростью загнанного зверя. Он не уворачивался. Пуля ударила ему в плечо, вырвав клочок куртки и плоти. Боль была далекой, тупой. Он достиг лагера, вырвал ружье, швырнул его в сторону, как игрушку, и ударил. Кулак в перчатке (когда он ее надел?) встретил челюсть с хрустом ломающихся веток. Лагер рухнул беззвучно.

"Подвал!" – крикнул он Скай, которая, бледная как смерть, но с лихорадочным блеском в глазах, кивнула, подбирая ружье упавшего. Ее движения были странно резкими, угловатыми, как у марионетки, но быстрыми. Кровь... Моя кровь в ней...

Они рванули к железной двери. Крик Реймана не стихал, он вибрировал в костях, заставлял зубы стучать. Из-под земли доносились новые звуки разрушения – грохот, звон падающего металла. Вдруг вся задняя стена большого шалаша взорвалась наружу. Не от взрыва. От удара. Через облако пыли и щепок вылетела массивная, скрюченная фигура – один из лагеров, швырнутый как тряпичная кукла. А за ним, заполняя пролом, возникло нечто.

Грог.

Но это был не Грог. Это была гора окровавленных мышц, одетая в лохмотья. Его глаза были безумными, налитыми кровью, в них не осталось ни капли разума. Всё-таки наркотики возымели свой эффект, многократно усиленный яростью груды мышц. Нижняя губа была разорвана в клочья, кровь и слюна стекали по подбородку. Он ревел, но его рев тонул в чудовищном вое Реймана. Он увидел железную дверь подвала, увидел Лиама и Скай, но в его взгляде не было узнавания. Только первобытная ярость и боль. Он рванулся вперед, снося остатки стены, как карточный домик, прямо к двери.

Нет! Он разнесет все к черту! Реймана, Финна...

"Стой!" – заорал Лиам, бросаясь наперерез. Это было безумием.

Где-то наверху, на шаткой башне, мелькнула тень. Калибр. Он сидел на перилах, свесив ноги, и улыбался. Наблюдал. Наслаждался спектаклем.

Лиам столкнулся с Грогом грудью. Это было как врезаться в грузовик. Его отшвырнуло назад, он ударился о стену шалаша, закашлялся кровью. Грог даже не замедлился. Он подбежал к железной двери, вцепился пальцами-клещами в холодный металл рядом с засовом... и потянул. Металл застонал, искривился. Засов начал гнуться.

Из пролома в стене выскочил Болотник. Его лабораторный халат был в крови и грязи, очки криво сидели на носу, одно стекло треснуло. В руке он сжимал шприц с чем-то мутным. Его лицо, обычно холодное и расчетливое, было искажено чистой, бешеной яростью.

"Остановите его! Твари! Он все разрушит! Эксперимент!" – он заорал, не видя никого конкретно, его взгляд метался между бьющимся в истерике берсерком Грогом, который вот-вот вырвет дверь, Лиамом, пытавшимся подняться, и скрытым под землей источником разрушительного крика. Потом он рванул не к Грогу, а обратно в пролом. Финн. Данные. Атлас едет. Приоритеты.

В этот момент Грог издал победный рев. Засов поддался. Железная дверь с чудовищным скрежетом оторвалась от петель и рухнула внутрь, открывая черный зев подземелья. Крик Реймана хлынул наружу с новой, сокрушительной силой. Грог, не раздумывая, ринулся вниз по ступеням, в эту какофонию звука и тьмы.

Лиам поднялся. Боль была фоном. Ярость – топливом. Он увидел, как Скай, прижавшись к стене, прицелилась из ружья в спину Болотнику, исчезавшему в проломе. Ее руки дрожали, но взгляд был сосредоточен. Она видит. Видит больше, чем должна... Он кивнул ей, рванув за Болотником. Надо было добраться до Финна. До Реймана. Остановить Грога, пока он не убил их всех в своем безумии.

Наверху, на башне, Калибр засмеялся. Звонко, весело, как ребенок на самом захватывающем аттракционе. Его рука скользнула в карман, достала маленький, изящный хронометр. Он взглянул на циферблат, потом на хаос внизу, на чадящий пролом подвала, в который нырнул Лиам. Улыбка стала шире, острее.

"Пять часов тридцать три минуты десять секунд, дорогие зрители," – прошептал он в грохочущую бурю. – "Представление только начинается. И главный актер... уже в пути."

Он щелкнул крышкой хронометра. Звук был крошечным, но отчетливым, как щелчок курка в тишине перед расстрелом. Секундная стрелка продолжала свой неумолимый бег. Внизу, в каменном подземелье, раздался новый грохот и новый, уже знакомый рев берсерка. И все это тонуло в бесконечном, раздирающем душу крике потерянного мальчика, для которого кошмар стал единственной реальностью. Темные воды смыкались над их головами, и спасение пахло кровью, безумием и озоном предательства.

Глава 28: "Кровь и Отзвуки"

Воздух в каменном склепе был густым, как похлебка из кошмара. Он вяз в легких, отдавая пылью веков, химической горечью наркотика и свежей, медной сладостью крови. И над всем этим – всепроникающий, нечеловеческий вой. Крик Реймана был уже не просто звуком; это была физическая сущность, пульсирующая волна давления, которая билась о стены, заставляла вибрировать зубы и выворачивала кишки наизнанку. Казалось, самые камни стонут в унисон.

Рейман: Кошмар наяву

Рейман не видел камней. Он не видел рухнувших стеллажей с искрящим оборудованием, не видел клубов пыли, застилавших тусклый свет аварийной лампы. Он видел их.

Сначала это были тени у кровати – теплые, нежные, пахнущие чем-то сладким и безопасным. Мама? Папа? Сердце в груди маленького сосуда невероятной силы сжалось от невыносимой, давно забытой надежды. Он потянулся к ним сквозь вату наркотика, сквозь боль от ремней, впившихся в запястья.

Тени сгустились. Очертания стали резче, угловатее. Лабораторный халат. Безупречный костюм. Очки с холодными стеклами. Болотник. Атлас. Их лица были искажены гримасами абсолютного, ледяного презрения.

"Монстр," – прошипел Атлас, его голос резал, как скальпель по нервам. Изображение дрогнуло, и на мгновение Рейман увидел в его глазах не презрение, а… голод. Безумный, ненасытный голод ученого к непостижимому. "Тварь," – добавил Болотник, его голос был похож на скрип ржавых петель. Он поднес к лицу Реймана шприц, наполненный не то кислотой, не то червями. "Посмотри, что ты наделал. Все мертвы. Из-за тебя. Твоей силы. Твоего страха."

Рейман попытался отвернуться, но его голова была зафиксирована. Он увидел обломки – не настоящие, а галлюцинаторные: тела Грога, Лиама, Скай, Финна… Разорванные, искалеченные. Его криком. Его виной.

"НЕТ!" – хотел он закричать, но из горла вырвался лишь новый виток того же разрушительного воя, усиленный до немыслимого предела наркотическим ужасом и чувством абсолютной, детской вины. Потолок подвала ответил новым, громоподобным грохотом. Где-то рядом с грохотом рухнула еще одна каменная плита, завалив выход. Пыль заклубилась плотнее.

И тогда он увидел Его. Пробившись сквозь облако пыли и обломков, как танк сквозь стену сарая. Огромный, покрытый кровью и грязью, с глазами, пылающими адским огнем безумия. Демон. Демон смерти. Грог. Шел прямо на него. Чтобы раздавить. Чтобы закончить то, что начал его крик.

Паника Реймана достигла космических высот. Его крик превратился в один непрерывный, пронзительный визг, от которого лопались последние лампочки, а трещины на стенах расползались, как паутина.

Столкновение Титанов

Лиам едва успел вскочить на ноги после удара о стену. Каждый вздох был ножом в боку – ребра, треснувшие от столкновения с берсерком, яростно регенерировали, высасывая драгоценные капли его и без того иссякшей жизненной силы. Он видел безумные глаза Грога, устремленные на визжащего в истерике Реймана. Видел каменную руку Грога, занесенную для сокрушительного удара.

Нет. Не мальчика. Не так.

Лиам бросился вперед, не думая, повинуясь глубинному инстинкту, который был сильнее боли, сильнее страха, сильнее даже инстинкта самосохранения. Он встал между Грогом и привязанным к креслу Рейманом, раскинув руки, как живой щит.

"ГРОГ! СТОЙ!"

Удар пришелся в грудь. Мощный, тупой, как удар кувалдой. Лиам услышал жуткий, мокрый хруст – ребра сломались, как спички, под тяжестью нечеловеческой силы. Боль белым светом вспыхнула в мозгу. Его отбросило назад, он врезался в кресло Реймана, едва не опрокинув его. Плоть на груди уже пульсировала, стягиваясь, кости сдвигались с противным скрежетом. Но каждый миг регенерации был каплей, вычерпанной из почти пустого колодца его бессмертия. Темнело в глазах.

Раскрытие Грога

Грог занес руку для следующего удара. Его взгляд, затуманенный наркотиком и яростью, был устремлен на маленькую фигурку за Лиамом – на источник этого пронзительного, сводящего с ума визга, который бил по его черепу, как кувалда. Он видел врага. Источник боли. Его кулак, размером с голову ребенка, сжимался для уничтожения.

И тут он увидел.

Сквозь пыльную завесу, сквозь красную пелену ярости, сквозь химический туман в собственной голове – он увидел глаза. Глаза Реймана. Огромные, темные, залитые слезами абсолютного, животного ужаса. Слезы катились по грязным щекам, оставляя белые дорожки. В них отражалось небо, которого мальчик, возможно, никогда не видел по-настоящему, и безумное лицо самого Грога – чудовища, пришедшего его убить.

Что-то дрогнуло в глубине берсерка. Не воспоминание – воспоминаний у Грога было мало, и все они были смутными и тяжелыми, как булыжники. Это было ощущение. Ощущение собственной, давней, детской беспомощности. Чувство, когда ты маленький, слабый, а мир огромен, жесток и готов раздавить тебя без причины. Какой-то далекий, забытый стук маленького, перепуганного сердца в огромной, неуклюжей груди.

Ярость – эта кипящая лава, что двигала его мышцами – дала трещину. Микроскопическую. Но этого было достаточно. Его кулак, уже несущийся вниз с силой, способной раскрошить бетон, дрогнул. Замедлился на долю секунды. Инерция была чудовищной, остановить его было невозможно. Но траектория изменилась. Вместо головы Реймана он ударил по пустому пространству рядом с креслом, в каменный пол. Плита треснула с громким хлопком, осколки гравия брызнули во все стороны.

Грог замер. Тяжело дыша, как загнанный бык. Кровь и слюна стекали с его разорванной губы на пол. В его глазах бушевала война: адское пламя ярости боролось с туманной, незнакомой тенью… растерянности? Вопрошания? Он смотрел на Лиама, который корчился на полу, хватая ртом пыльный воздух, на Реймана, залитого слезами, и словно не понимал, кто они, где он, и что только что произошло.

Скай: Прицел Тени

Скай двигалась как призрак. Как тень, отброшенная бешено мелькающим огнем. Ее пальцы перезаряжали ружье – найденное у лагера, старое, пахнущее порохом и потом – с неестественной, почти механической ловкостью. Каждый нерв был натянут как струна. Мир вокруг плыл в странном, замедленном темпе, детали выхватывались с кристальной четкостью: капли пота на виске Лиама, дрожь в руке Грога, узор трещин на стене. Кровь Лиама, влитая ей в лесной грязи, горела в жилах холодным огнем, смешиваясь с ее собственной адреналиновой дрожью, усиливая рефлексы до сверхъестественных пределов. Она видела больше, двигалась быстрее, чувствовала острее. Это было страшно. Это было… необходимо.

Ее взгляд, как прицел радара, выхватил Болотника. Ученый не побежал к выходу, заваленному обломками. Он метался среди руин своей импровизированной лаборатории, оттаскивая балки и обломки шкафа, под которым виднелась нога Финна. В его неповрежденной руке блеснул еще один шприц – больше, наполненный густой, мутной жидкостью. Его лицо, искаженное болью от выбитой Скай руки (она видела, как ее пуля разорвала ткань халата и плоти, как он вскрикнул), было гримасой одержимости. Данные. Эксперимент. Атлас едет. Разум ученого работал с ледяной, нечеловеческой эффективностью, отсекая боль, страх, хаос вокруг. Он наклонился к Финну, шприц в руке нацелился на шею юноши, который судорожно дергался, залитый потом и рвотой под обломками.

Скай не думала. Она действовала. Ее тело развернулось, ружье вскинулось к плечу – движение одно, плавное, невероятно точное. Прицел? Он был ей не нужен. Она чувствовала линию выстрела, как продолжение собственной воли. Палец на спуске. Выдох.

БА-БАХ!

Звук выстрела был оглушительным в замкнутом пространстве, заглушив на мгновение даже всхлипы Реймана. Шприц в руке Болотника взорвался в осколки стекла и брызги мутной жидкости. Ученый вскрикнул – на этот раз от чистой ярости и боли – и отпрянул, хватаясь за разодранную пулей кисть. Кровь хлынула ему между пальцев, заливая остатки шприца. Он уставился на Скай, и в его единственном целом стекле очков отразилось нечеловеческое, злобное изумление – и обещание мести. Он шарахнулся назад, за груду обломков, исчезая из вида, как крыса в норе.

Кровь за Тишину

Лиам, едва поднявшись на локти, увидел занесенную руку Грога, увидел его запоздалую попытку изменить удар, увидел камень, разлетевшийся в пыль. Он видел безумие в глазах берсерка, видел слезы Реймана. И видел, как крик мальчика, стихший на секунду от шока после удара Грога, снова набирает силу, готовый превратиться в новую разрушительную волну. Лагеры уже ревели сверху, ломясь к заваленному входу. Болотник прятался. Атлас приближался. Силы таяли.

Разум отступил. Остался только инстинкт выживания – не своего, а их. Всех.

Лиам рванулся вперед, игнорирую пронзительную боль в груди, игнорируя слабость. Он не к Грогу. К Рейману. Он свалился рядом с креслом, его окровавленная, уже заживающая рука с силой прижалась ко рту визжащего мальчика, зажимая его.

"ЗАТКНИСЬ!" – прохрипел Лиам, его голос был низким, хриплым, как скрежет камней, но пронзительным, как клинок. Он сжал челюсти Реймана так, что кости хрустнули. "ЗАТКНИСЬ И ПОМОГИ НАМ! СЕЙЧАС!"

Рейман замер. Его глаза, огромные от ужаса и наркотического бреда, уставились прямо в глаза Лиама. Он укусил. Остро, дико, до кости. Лиам даже не дрогнул. Он чувствовал, как зубы впиваются в его ладонь, как плоть рвется. Но он не отпускал. Он держал взгляд. В его глазах не было жалости. Не было нежности. Была только стальная, неумолимая воля к выживанию. И приказ.

"ТЫ НЕ ЖЕРТВА! ТЫ ОРУЖИЕ! ЗАТКНИСЬ И БУДЬ ИМ!"

Шок. Чистый, отрезвляющий шок, пробившийся сквозь химический туман и детский ужас. Слезы продолжали течь, но визг в горле захлебнулся. Превратился в прерывистый, жалкий всхлип. Потом – в тихие, судорожные рыдания. Крик стих. Давление в подвале спало, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину, нарушаемую только тяжелым дыханием, каплями крови и далеким грохотом лагеров, пытающихся разобрать завал.

Финал: Звенящая Бездна

Грог стоял, замерший в своей позе готового к удару колосса. Его кулак все еще был сжат, мышцы дрожали от нереализованной силы. Он тяжело дышал, капли его крови падали на разбитый камень рядом с ногами Лиама и Реймана. Он смотрел на них. На Лиама, прижимающего руку ко рту рыдающего мальчика, кровь сочилась сквозь его пальцы. На Реймана, дрожащего, как осиновый лист, но молчащего. В глазах Грога бушевал ураган: остатки невыплеснутой ярости, наркотический туман, физическая боль от разорванной губы и ломки мышц… и что-то новое. Растерянность. Глубокое, животное недоумение. Что я делал? Кто они? Почему…? Вопрос, на который у него не было ответа. Он просто стоял, огромный и внезапно потерянный, как ребенок, заблудившийся в страшном лесу.

Из-за груды обломков, где скрылся Болотник, доносилось тяжелое, шипящее дыхание. Слышался слабый звук – ученый, судорожно перевязывал свою изуродованную руку тряпкой. Его глаза, полные злобы и боли, сверкали в щели между камнями, наблюдая. Выжидая. Истекая кровью, но не сломленный.

Скай перевела дух. Ее руки дрожали теперь – адреналин отступал, оставляя после себя ледяную дрожь истощения. Она щелкнула затвором ружья, выбросив гильзу, и втолкнула новый патрон. Ее взгляд, все еще острый, сканировал темноту подвала, остатки оборудования, заваленный вход, скрывающегося Болотника, замершего Грога, Лиама и Реймана на полу. Никакого триумфа. Только предельная концентрация. Они были в ловушке. Каменном гробу.

Сверху доносились приглушенные крики лагеров, лязг ломов, удары по камням. Они прорвутся. Скоро.

И тогда, откуда-то сверху, из-за завала, просочился звук. Легкий, почти музыкальный. Смех. Высокий, прозрачный, исполненный чистой, бесчеловечной радости. Смех Калибра. Он висел в звенящей тишине подвала, как ледяная игла, вонзающаяся в самое сердце надежды. Он говорил яснее любых слов:

Игра продолжается. И ставки только что взлетели до небес.

Глава 29: Звенящая Бездна

Тишина, наступившая после последнего всхлипа Реймана, была не облегчением. Она была натянутой струной, вот-вот готовой лопнуть. Не отсутствие звука, а его сгущение до почти физического давления. Звон в ушах от чудовищного крика мальчика перешел в высокий, назойливый писк, будто цикада смерти, поселившаяся в мозгу. Его перекрывало тяжелое, хриплое дыхание Грога – звук паровоза, застрявшего в туннеле и медленно задыхающегося. Снизу, из-под груды обломков, доносилось шипящее, прерывистое дыхание Болотника, похожее на протекающий баллон со злобой. А сверху, словно похоронный марш, отбиваемый тупыми молотами по камням преисподней: БУМ... БУМ... БУМ... Лагеры долбили завал. Каждый удар отдавался в каменном чреве подвала, сотрясая пыль с потолка, сжимая сердца в ледяные комки. Это был не саундтрек перемирия. Это был отсчет до возобновления бойни.

Каменный Гроб. Темнота здесь была не просто отсутствием света. Она была субстанцией, густой, как смола, пропитанной запахами: медной сладостью крови (свежей – Скай, Лиама, Болотника; застарелой – на полу), едкой кислинкой мочи страха (Реймана, возможно, и других), химической горечью разлитых реактивов и наркотиков, и подспудным, всепроникающим запахом тлена – тлена надежды, тлена камня, тлена их собственных душ. Стены, сузившиеся после обвалов, вызванных криком Реймана, не просто ограничивали пространство. Они давили. Физически – холодным, шершавым камнем, готовым обрушиться вновь. Метафизически – ощущением окончательной ловушки. Они были погребены заживо не только лагерями Болотника и неумолимо приближающимся Атласом. Они были замурованы своими демонами: страхом, яростью, предательством, мутантской природой и той ледяной рациональностью, что вдруг начала трещать по швам. Подвал стал микрокосмом их проклятия.

Тиканье Часов. Их никто не видел. Но они висели в воздухе, тяжелые и неумолимые. Атлас едет. Пять часов сорок три минуты превратились в пять часов... сколько? Пятьдесят? Пятьдесят пять? Каждая секунда была песчинкой, утекающей в горлышко песочных часов, отмеряющих их последние минуты свободы, а может, и жизни. Для каждого этот финал рисовался по-разному: Лиаму – холодные лаборатории Форджа и лицо отца-демиурга; Скай – бесконечные пытки и превращение в образец; Рейману – вечный кошмар под иглой; Грогу – клетка и цепи; Финну – окончательный распад рассудка под стимулятором. Атлас был не просто человеком. Он был Временем, обернувшимся в безупречный костюм, и Время это подходило к концу.

Лиам медленно, с видимым усилием, словно его рука весила центнер, отнял ладонь ото рта Реймана. Плоть была изодрана до кости – четкий полукруг зубов мальчика, глубокий и злой. Кровь сочилась, но уже не пульсирующим потоком, а темной росой. Заживало. Медленно. Слишком медленно. Знакомая пульсация регенерации отнимала последние крохи его и без того иссякшей силы. Он не смотрел на рану. Его взгляд, холодный и аналитичный, как скальпель, уперся в Скай. Она стояла метрах в трех, опираясь на приклад ружья, словно на костыль. Ее грудь вздымалась часто, мелко. Но глаза... Глаза в полутьме горели. Не лихорадочным блеском, а странным, нервическим светом, будто в них вставили кусочки тлеющего угля.

"Твои движения..." – голос Лиама прозвучал неестественно ровно, отчеканивая слова сквозь боль в груди и звон в ушах. Металлический отзвук напряжения вибрировал в нем. "...в лесу, когда стреляла. Здесь. Быстрее. Резче. Как заведенная кукла на адреналине." Он не спрашивал. Он констатировал. Видел. Записывал данные. Повышенная скорость реакции. Ускоренная обработка сенсорных данных? Кратковременное усиление когнитивных функций? Побочные эффекты: нервное возбуждение, возможные галлюцинации? Продолжительность эффекта – неизвестна. Контролируема ли? Он не спросил, как она себя чувствует. Его интересовал функционал обновленного инструмента. Его собственное творение.

Скай вздрогнула, будто ее ударили этим взглядом. Она посмотрела на свою руку, сжимавшую приклад. Видела, как мелкие мышцы запястья подрагивают – не от слабости, а от избытка какой-то дикой, неестественной энергии, бьющей изнутри. От той странной ясности, что позволяла видеть траекторию пули, чувствовать дыхание врага за углом, предвосхищать падение камня. Это было похоже на предвидение Финна, но ощущалось иначе – не как видение будущего, а как гипертрофированная интуиция, реакция, доведенная до абсолюта. На стероидах, – мелькнуло у нее.

"Она..." – ее голос сорвался, стал шепотом, полным отвращения и чего-то еще – жуткого восхищения этой силой. "...горит. Внутри. Твоя кровь. Она... горит у меня в жилах." Она посмотрела прямо на Лиама, и в ее глазах вспыхнул немой укор, смешанный с паническим вопросом. "Ты влил в меня себя. Часть этой... вещи, что делает тебя нерушимым. Эта... чистота. Она грязная, Лиам. Мерзкая. Что ты со мной сделал?" Вопрос висел в воздухе: Кто я теперь? Просто твой инструмент стал острее?

Природа Идентичности и Цена Силы столкнулись здесь, в каменном склепе. Лиам, "чистый" продукт, не прошедший сознательных мутаций, не знающий, каково это – чувствовать чужеродное внутри, обращался с собственной кровью как с ресурсом, топливом. Он оставался (в своем понимании) неизменным, цельным. Скай же ощущала эту самую "чистоту" как чудовищное вторжение, изменение самой своей сути на молекулярном уровне. Что делает человека человеком? Его воспоминания? Его тело? Или нечто неуловимое внутри? Где грань между использованием силы и растворением в ней? Лиам манипулировал самой тканью жизни других, оставаясь холодным наблюдателем. Для Скай это было высшей формой жестокости – бесстрастной, как скальпель анатома.

Рейман затих, но дрожь не отпускала его. Мелкая, лихорадочная, сотрясавшая все его хрупкое тело, привязанное к креслу-пыточному столу. Его глаза, огромные, мокрые от слез, блуждали по теням подвала, цепляясь за очертания, которые могли быть Болотником, Атласом или просто порождениями наркотического бреда и страха. Лиам не утешал. Он встал перед ним, не закрывая собой полностью вид на замершего Грога, но занимая позицию командира перед солдатом, который только что чуть не дезертировал под огнем.

"Ты слышишь их?" – Лиам резко кивнул в сторону завала, откуда доносился все более громкий БУМ... БУМ... и приглушенные ругательства. Голос был низким, неумолимым, как скрежет камня по камню. "Они почти здесь. Или Он. Атлас." Пауза, тяжелая, как свинец. "Твой крик... это не проклятие, мальчик. Это артиллерия. Тяжелая, неконтролируемая, но артиллерия. И ты..." – Лиам сделал шаг ближе, его тень накрыла Реймана, – "...единственный ключ от этой каменной могилы. Ты можешь открыть дверь. Или похоронить нас всех здесь." Никаких "все будет хорошо". Никаких обещаний. Только холодные факты и безжалостная постановка задачи. Боишься своей силы? Отлично. Страх – отличное топливо. Его можно направить. Контролируемый взрыв лучше хаотичного разрушения.

Рейман поднял на Лиама заплаканные глаза. Он смотрел не на спасителя. Он смотрел на нового надзирателя, сменившего Болотника. Но тот приказ, тот удар по психике – "ЗАТКНИСЬ И БУДЬ ОРУЖИЕМ!" – пробил толщу наркотического тумана и детского ужаса, как бронебойный снаряд. В его растерянном, истерзанном сознании шла война: детская, неистребимая потребность в защите, в тепле, в том, чтобы его просто пожалели, столкнулась с леденящим осознанием – он есть разрушительная сила. Живое оружие массового поражения. "Я... я не хотел..." – лепетал он, голос срываясь на писк. "Я видел... родителей... они... они говорили... я монстр... все из-за меня..."

"Видел то, что в твою голову вложили твои тюремщики," – перебил его Лиам, голос как бич. "Болотник. Атлас." Имя отца он произнес без тени колебаний или эмоций, как название яда. "Они вкладывают страх, как программу. Чтобы контролировать. Твой страх – их инструмент. Мой инструмент – твой крик." Лиам наклонился чуть ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от бледного, испуганного лица мальчика. "Выбери, чей инструмент ты будешь. Прямо сейчас. Потому что через пять минут выбора уже не будет. Только смерть или Фордж." Жестокий выбор. Без иллюзий свободы. Только выбор хозяина и немедленного применения.

Манипуляция, Страх и Груз Ответственности сплелись здесь в тугой узел. Лиам, не колеблясь, использовал свежую, кровоточащую травму Реймана, подменяя один кошмар (Болотника) на другой (себя и безвыходную необходимость действия). Кто более жесток? Тот, кто мучает ради данных, или тот, кто хладнокровно использует сломанную душу как таран ради спасения других (и своей мести)? Рейман стоял на пороге страшного осознания: его сила – это и проклятие, и единственный шанс на спасение. Но использование этой силы по приказу делало его не жертвой, а соучастником. Пусть и подневольным. Он должен был принять эту ношу, эту вину за разрушение, или сломаться окончательно.

Грог все еще стоял. Огромная, покрытая кровью, пылью и потом статуя замешательства. Дрожь в его чудовищных мускулах стихла, сменившись тяжелой, почти звериной настороженностью. Его взгляд, потерявший адское пламя ярости, был теперь туманным, как у животного, внезапно загнанного в угол незнакомым местом. Но в глубине этих маленьких, глубоко посаженных глаз светилось что-то еще. Неразумное вопрошание. И оно было направлено на Лиама. Он не понимал слов. Но он чувствовал власть, исходящую от этой фигуры, которая встала на пути его ярости. И он помнил. Помнил удар. Помнил, как кулак, способный раздробить бетон, опустился не на хрупкие кости ребенка, а на холодный камень. Помнил странное ощущение... пустоты? Облегчения? Отсутствия новой, внутренней боли, которая была страшнее разорванной губы.

Лиам медленно повернулся к нему, отрывая взгляд от Реймана. Он видел эту пустоту. Видел остатки боли на окровавленном лице. Видел смутную тень чего-то... неожиданного. Человеческого? Инструмент дал сбой. Серьезный. Возможно, неисправимый. Опасный. "Грог," – его имя прозвучало резко, как щелчок кнута, команда к вниманию. Грог напрягся, его мощные плечи подались чуть вперед. "Ты остановился." Констатация факта. Ни капли благодарности. Ни грамма осуждения. Просто факт. "Помни это чувство. Контроль." Лиам произнес последнее слово отчетливо, весомо. Контроль. Единственное, что отделяло полезное орудие от слепого, уничтожающего все на своем пути стихийного бедствия. Если этот инструмент больше не может быть контролируем... если в нем пробудилось что-то, мешающее выполнять приказы без вопросов... то он превращался из актива в угрозу. Взгляд Лиама, холодный и безжалостно оценивающий, скользнул по массивной фигуре берсерка: Стоит ли еще использовать его? Или он теперь слишком непредсказуем? Слишком... человечен?

Грог не говорил. Он издал низкий, гортанный звук – не рык, не стон, а что-то среднее, звук глубокого замешательства, идущий из самой груди. Он медленно поднес огромную, окровавленную ладонь к лицу, коснулся пальцами своей разбитой, все еще сочащейся губы. Смотрел на темную кровь, липкую на подушечках пальцев. Перевел взгляд на Лиама. Потом – на Реймана, дрожащего в кресле. В его примитивном, затуманенном химией и болью сознании мелькали обрывки, как кадры сгоревшей пленки: Боль. Ярость. Красный туман. Маленькие глаза. Мокрые. Слезы. Удар... вниз. Не туда. Остановка. Он не понимал слов "почему" или "должен". Он ощущал последствие: Больно (губа). Но... не так больно, как было бы... если бы ударил (маленькие глаза). Он не мог сформулировать это чувство, но оно было – хрупкая, незнакомая нить, связавшая его действие (вернее, не-действие) с отсутствием новой, внутренней боли. Эта внутренняя боль была страшнее, глубже, чем разорванная плоть. И он инстинктивно боялся ее возвращения.

Природа Человечности и Пределы Контроля. Грог, казалось бы, чистейший продукт экспериментов, живое орудие разрушения, проявил нечто иное. Инстинктивное сострадание? Элементарную эмпатию? Просто отказ от бессмысленной жестокости по отношению к "слабому"? Этот проблеск "чего-то" поставил Лиама, "чистого" рационалиста, никогда не испытывавшего на себе трансформации или потери контроля, в интеллектуальный и практический тупик. Что делает человека человеком? Способность к рефлексии? Осознание добра и зла? Или достаточно этого инстинктивного, животного отказа причинять боль без необходимости? Лиам наблюдал за этим проблеском с холодным любопытством ученого, видящего неожиданную мутацию, и с растущей тревогой командира, чей самый надежный таран начал проявлять признаки неповиновения. Этот проблеск делал Грога опасным для планов. Но делал ли он его... больше, чем просто орудием? И что это "больше" стоило в их текущем аду?

Физически смеха Калибра больше не было слышно. Но он висел в пыльном, кровавом воздухе подвала. Как запах озона после удара молнии. Лиам чувствовал его взгляд. Где-то вверху, за завалом? Или он телепортировался в какую-нибудь щель в тени? Неважно. Лиам знал – телепортер наблюдает. Наслаждается. Впитывает каждый оттенок страха, ярости, растерянности, отчаяния. Это был не просто зритель. Это был режиссер, подбрасывающий дрова в костер их личных трагедий.

Калибр... Его "игра", – пронеслось в голове Лиама, холодной, отточенной иглой. Он понимал циничную механику. Тот хотел не просто боя. Он хотел зрелища. Раскола команды. Окончательного падения в отчаяние. Яркого, сочного предательства. Лиам сам использовал других – как ресурсы, как инструменты. Но Калибр использовал его. Как режиссер использует актеров, подбрасывая им конфликты (спасение Скай, телепортация в самое пекло), чтобы разжечь драму. Он ждал момента, когда Лиам сломается сам или сломает окончательно кого-то из них. Эта мысль не пугала. Она злила. Беспомощной, безысходной злобой. Как бороться с врагом, для которого твоя борьба, твоя боль, твоя возможная гибель – лишь захватывающий эпизод в бесконечной, скучающим взглядом наблюдаемой игре? Его холодный, просчитывающий все ходы на десять шагов вперед рационализм натыкался на стену абсурда и чистого, не мотивированного ничем, кроме скуки, безумия. Как просчитать игру, где правила пишет сумасшедший?

БУМ-БУМ-БУМ! Удары сверху участились, сливаясь в сплошной грохот. Камни завала сдвинулись заметно. Один крупный булыжник с грохотом скатился вниз, поднимая новое облако пыли. Голоса лагеров стали отчетливее, злее. "Живыми не брать! Рубить всех, кроме ученого и ключа!" Почти прорвались.

Рейман всхлипнул, подавив новый рык страха. Его глаза, полные животного ужаса, искали Лиама – ждали приказа, осуждения, хоть какого-то знака в этом рушащемся мире.

Скай почувствовала, как "огонь" крови Лиама в ее жилах внезапно сменил характер. Он больше не давал силы и ясности. Он начал жечь изнутри. Не болью, а тревогой. Чувством глубокой, растущей отчужденности от собственного тела, от собственных мыслей. Кто она теперь? Усиленная версия себя? Или сосуд для чего-то чужого, что медленно вытесняет ее "я"?

Грог глухо застонал, снова коснувшись разорванной губы. Его взгляд, туманный и потерянный, метнулся от Лиама к Рейману, потом к грохочущему завалу. Глубокая складка пролегла между налитыми кровью глазами. Враг? – казалось, спрашивал его взгляд. Кто враг? Там? Или здесь? Или... внутри?

Лиам стоял в центре этого клубка. Клубка из ран (физических и душевных), страхов, манипуляций, проблесков неожиданного и надвигающейся физической расправы. Его рациональный ум, этот отлаженный механизм выживания и мести, работал на пределе. Он лихорадочно перебирал варианты, просчитывал использование каждого "инструмента": Скай и ее неестественная скорость – диверсант? Рейман и его крик – последний таран против лагеров или Калибра? Грог в ярости – прорыв завала? Даже Болотник – как разменная монета, живой щит? Но впервые за долгое время его расчеты давали сбой. Сомнения, посеянные Болотником о его природе. Странная, нелогичная реакция Грога. Непредсказуемый и потенциально опасный эффект его крови в Скай. Абсолютно иррациональный фактор Калибра с его игрой. И этот давящий каменный гроб, ограничивающий маневр. Хаос. Настоящий, неконтролируемый хаос, который его ледяная логика не могла охватить, разложить по полочкам, подчинить.

Он опустил взгляд на свои руки. Одну – где плоть над костяшками уже почти сомкнулась, скрывая укус Реймана, лишь розовый шрам остался. Другую – которая все еще слабо дрожала, не от боли, а от глубочайшего истощения, от того, что колодец его силы был почти пуст. Он сжал кулаки. Кости хрустнули.

Я создан быть нерушимым, – пронеслось в его голове, холодной, привычной мыслью. Неуязвимым камнем.

Но тут же, как щель в этом камне, возник другой вопрос, незнакомый, тревожный, лишенный рационального ответа: Но что я разрушаю вокруг себя, пока стою нерушимым?

Он посмотрел на Скай – с ее горящими от чужой крови глазами и дрожью отчуждения. На Реймана – сломленного, превращенного в орудие по приказу. На Грога – впервые в жизни остановившегося и не понимающего, почему. На завал, за которым был Финн, возможно, уже сошедший с ума, и Болотник, истекающий кровью и злобой.

И что останется, когда Атлас разгребет эти камни и войдет в эту дверь? Что он увидит? Свою "нерушимую" собственность? Или груду исковерканных душ, которые я, нерушимый, не сумел защитить, а только использовал и сломал?

Вопрос повис в каменном, пыльном, пропитанном болью и страхом воздухе подвала. Он вибрировал, как струна перед последней нотой. В нем не было ответа. Только предчувствие. Предчувствие ада, гораздо более страшного, чем пытки Форджа. И где-то в самой сердцевине этого вопроса, в его ледяной рациональности, Лиам услышал первый, едва уловимый, но неумолимый... треск, а может…

Глава 30:Каменный Зеркальный Зал

Треск в душе Лиама был не метафорой. Это был звук ломающейся кости – его собственного ребра, не успевшего полностью срастись после удара Грога. Он едва слышен в грохоте разбиваемого завала, но для Лиама он прозвучал как выстрел. Не от боли – регенерация уже тушила этот костер, высасывая последние капли его жизненной силы. Это был звук его внутренней крепости, той ледяной цитадели рациональности, что начала рушиться под тяжестью вопросов, на которые у него не было ответов. Что я разрушаю? Что останется?

БУМ! Огромный камень, подбитый ломами лагеров, с грохотом обрушился внутрь подвала, открывая зияющую дыру в завале. Пыль взметнулась столбом, смешавшись с копотью и запахом пота. В проеме замелькали фигуры – тупые, озлобленные лица, блеск стволов дробовиков.

"Вот они, ублюдки!" – проревел кто-то, и пальба началась мгновенно. Картечь со свистом впивалась в камни, рикошетила, высекая искры. Один из лагеров, сунувший голову слишком далеко, взвыл, получив шальную дробинку в щеку.

Скай среагировала первым. Ее тело, накачанное чужеродной силой крови Лиама, двигалось с нечеловеческой скоростью. Она не думала – тело знало. Рывок влево, кувырок за обломки бетонной плиты. Два выстрела ее ружья слились в один грохот. Два лагера упали, как подкошенные, с окровавленными грудями. Но их место заняли новые. Их было слишком много. Их ярость была тупа и безудержна.

Грог заревел. Звук, полный не столько ярости, сколько растерянности и боли. Он видел врага. Враг был там, откуда летели пули, откуда неслось звериное рычание. Его массивное тело, все еще дрожащее от странного внутреннего конфликта, ринулось вперед, как бульдозер. Камни завала разлетелись под его напором, как спичечные коробки. Первый лагер, попавшийся ему на пути, просто исчез в тумане кровавого взрыва – кулак Грога превратил его верхнюю половину в мокрое месиво. Берсерк вернулся. Но в его глазах, налитых кровью, мелькала все та же тень сомнения, тот самый вопрос: Почему тогда остановился?

Лиам увидел шанс. Хаос был его стихией. Пока Грог сеял панику на входе, пока Скай отстреливалась, он должен был действовать. Финн! Он был где-то под грудой обломков, там, где только что был Болотник. Лиам бросился туда, игнорируя свист дроби над головой. Он видел бледную руку, торчащую из-под камней. Схватил ее. Холодную, липкую.

"ВСТАВАЙ!"

Но ответа не было. Только слабый стон. Глаза Финна, когда Лиам отбросил камень, придавливавший его ноги, были открыты, но невидящие. Зрачки расширены до черных бездн, в которых плавали обрывки кошмаров. Губы шевелились, беззвучно отсчитывая секунды: "...три... два... один... ноль... пять часов тридцать девять минут пятьдесят восемь... пятьдесят семь..." Стимулятор Х-7 и ад пыток сделали свое дело. Разум Проспекта был разорван в клочья, оставив лишь пустую оболочку, зацикленную на отсчете до приезда палачей. Лиам почувствовал ледяной укол отчаяния. Этот инструмент был сломан окончательно. Бесполезен.

"Какая трогательная сцена, Прометей. Почти плачу."

Голос Калибра прозвучал прямо у него за спином. Лиам резко обернулся. Телепортер стоял в двух шагах, невозмутимый, с той же циничной полуулыбкой. На его идеальном костюме не было ни пылинки. Он наблюдал за схваткой, как зритель в первом ряду.

"Он конченный, – кивнул Калибр на Финна. – Сгорел, как мотылек на лампе Болотника. Жалко. Предвидение – занятная игрушка." Он сделал шаг ближе, его глаза скользнули к Рейману, дрожащему в кресле, потом к Грогу, который, залитый кровью врагов, пытался вырвать стальную балку из стены, чтобы использовать как дубину против новых лагеров, ломящихся через пролом. "А вот эти двое... еще могут дать представление. Особенно малыш. Его крик... это же чистая поэзия разрушения."

Лиам почувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Не от страха. От предчувствия. Игра Калибра входила в решающую фазу. "Что ты задумал, Калибр?" – спросил он, голос хриплый от напряжения и пыли.

"Я? – Телепортер притворно удивился, широко раскрыв глаза. – Я просто выполняю нашу сделку, дорогой Лиам. Я спасаю тебя. Опять. Как видишь, твой план провалился. Твой таран (он кивнул на Грога) слишком туп, чтобы отличить друга от врага. Твоя тень (взгляд на Скай) дрожит от чужого огня в жилах. Твоя артиллерия (Рейман) боится собственной тени. А твой предсказатель... ну, ты сам видишь." Он усмехнулся. "Поэтому я предлагаю эвакуацию. Селективную. Только самое ценное."

"Ценное?" – Лиам нахмурился.

"Конечно! Ты – нерушимый образец Атласа. Малыш – уникальное оружие массового поражения. Остальные... – он пожал плечами, – расходный материал. Лагеры их все равно прикончат. Или Атлас доберет. Зачем тебе лишний груз?"

Предательство витало в воздухе, густое, как пороховая гарь. Лиам видел это в глазах Калибра – холодный, расчетливый азарт. Он хотел заставить Лиама выбрать. Предать свою команду ради спасения себя и Реймана как "ценных активов". Или погибнуть вместе со всеми. Это был кульминационный момент его "игры". Лиам сжал кулаки. Кровь из недозажившей раны на руке сочилась сквозь пальцы. Он посмотрел на Скай – она перезаряжала ружье, ее лицо было искажено не только концентрацией, но и внутренней болью, отчуждением от самой себя. На Грога – того самого "тупого тарана", который только что инстинктивно пощадил Реймана. На Финна – пустую оболочку, отсчитывающую секунды до ада.

Он не мог. Не хотел. Но ледяной голос разума шептал: Он прав. Шансов нет. Спасти можно только самое ценное. Месть требует жертв. Его рот уже открывался, чтобы сказать Калибру "Бери Реймана...", когда мир взорвался золотым светом.

Это не был крик Реймана. Это была телепортация. Но не та, болезненная вспышка, что перенесла их сюда. Это был ослепительный, всепоглощающий взрыв золотистой энергии, заполнивший подвал на мгновение. Лиам почувствовал не толчок, а... разрыв. Разрыв реальности. Его вырвало из пространства, как щепку из водоворота. Он видел, как фигуры Скай, Грога, Финна, лагеров, Болотника (выглянувшего из-за обломков) – все исказилось, растянулось в золотых нитях, а потом схлопнулось в точку невыносимой яркости.

Когда зрение вернулось, Лиам понял, что он не в подвале. Он лежал на холодном, ребристом металле. Темнота была абсолютной, густой, как деготь. Воздух спертый, пропитанный запахами масла, бензина, оружейной смазки и... страха. Его собственного. Он попытался пошевелиться и ощутил тяжесть. Давящую, холодную тяжесть металлических предметов, наваленных на него. Стволы. Приклады. Коробки с патронами. Он был в багажнике машины. Большой машины, судя по объему.

Где остальные? Скай? Грог? Финн? Рейман?!

Паника, острая и дикая, схватила его за горло. Он попытался толкнуть крышку багажника. Не поддалась. Заперта снаружи. Он собрался с силами, чтобы ударить плечом – его регенерация позволила бы вынести боль, – но остановился. Звук. Снаружи. Голоса.

"...всех? Без исключений?" – Это был низкий, грубый голос. Незнакомый. Лагер?

"Всех, кроме образца Проспекта и оружия Эхо. Болотник хочет закончить свои записи перед передачей Атласу. Остальные... лишние." – Второй голос. Холодный, циничный. Знакомый до боли. Калибр.

Лиам замер, леденея. Предательство свершилось. Калибр не просто предложил выбор. Он сделал его за Лиама. И предал всех. Спас только "ценные активы" – его, Лиама ("образец"), и, судя по контексту, Реймана ("оружие Эхо"). Остальных отдал на растерзание Болотнику и лагерам. Скай... Грог... Финн... Их судьба была решена. "Лишние". Расходный материал в игре телепортера.

Ярость, белая и беспощадная, хлынула в Лиама. Он хотел вырваться, разорвать этого золотого гада на куски! Но его тело не слушалось. Истощение после потери крови, регенерации ран, морального надлома было слишком велико. Он мог только лежать и слушать.

"Малышка Скай отбивалась как чертова кошка," – усмехнулся первый голос. – "Пока этот золотой приятель твой не вколол ей что-то. Уснула мгновенно. А Грог... его пришлось валить транками. Полтора литра конского транквилизатора! Еле повалили. Ученый доволен. Говорит, новые данные просто золотые."

"Рад за него," – безразлично ответил Калибр. – "А Проспект? Он еще отсчитывает?"

"Как часы. Болотник уже начал новый сеанс. Говорит, хочет посмотреть, как долго продержится мозг перед полным распадом. Жуть просто."

Лиам сглотнул комок ярости и отчаяния. Финн... Скай... Грог... Они были в руках мясника Болотника. И все из-за него. Из-за его союза с этим демоном. Из-за его слепоты. Вопросы, мучившие его в подвале – Что я разрушаю? Что останется? – обрели чудовищную конкретику. Он разрушил их. Не словами, не действием, а своей слепой верой в контроль, в рациональность, в то, что он может использовать чудовище, не став его жертвой. Что останется? Трупы. И его собственная бессмертная, проклятая плоть, отданная обратно Атласу.

"Где... где Рейман?" – спросил Лиам, едва выталкивая слова сквозь стиснутые зуза. Его голос, приглушенный металлом багажника, прозвучал чужим.

Снаружи наступила тишина. Потом раздался смешок Калибра.

"А, нерушимый проснулся! Не волнуйся, Лиам. Твое "оружие" в безопасности. Прямо здесь. В салоне. Спокойно спит. Мило, правда? Он даже игрушку какую-то прижал к груди. Остатки детства."

Рейман был здесь. В машине. Спит. Под наркотиками, конечно. Игрушка... Лиам вспомнил старую, потрепанную плюшевую собаку, которую Рейман таскал с собой в канализации. Последний островок нормальности в его кошмарном мире. И теперь этот мир сузился до салона машины, везущей его к новым пыткам.

"А что со мной?" – спросил Лиам, стараясь, чтобы голос не дрожал.

"Тебя, дорогой Прометей, – голос Калибра стал сладким, как яд, – везут в целости и сохранности прямиком к папочке. Подарок. Вместе с Эхо. Два уникальных экспоната в одной упаковке. Атлас будет вне себя от радости. И от моей преданности, конечно." Он помолчал. "Не благодари."

Лиам услышал, как дверь машины захлопнулась. Потом – звук открывающейся другой двери, передней. Шелест одежды. Слабый, прерывистый вздох – Рейман. Потом – голос Калибра, уже из салона, тихий, но отчетливый, обращенный к ребенку или к самому себе:

"Спи, малыш. Скоро начнется самое интересное. Твоя сила... она такая красивая, когда боится. Как дрожащий листок перед бурей. Мы сделаем из тебя шедевр страха."

Двигатель заурчал. Машина тронулась с места. Вибрация передалась через металл багажника в кости Лиама. Каждый толчок, каждый поворот отзывался болью в его израненной душе. Он лежал под грудой оружия – холодного, бездушного железа – в железном чреве машины, везущей его в ад. Снаружи был Калибр – золотой демон, наслаждающийся своей победой, своей игрой. И Рейман – сломанное оружие, ключ к спасению или к окончательной гибели всех.

Он был нерушим. Но вокруг него рушилось все. Его месть. Его команда. Его иллюзия контроля. Его собственная человечность, которую он так старательно отрицал, подавляя ее ледяной логикой. Что он разрушал? Все. Что останется? Ничего. Или...

Лиам медленно повернул голову. В щель между ящиком с патронами и прикладом снайперской винтовки пробивался слабый луч уличного фонаря. Он упал на его окровавленную, почти зажившую руку. На ту самую руку, что зажимала рот Рейману. Руку, которую мальчик искусал до кости.

От него зависело все. Не только его бессмертная шкура. Не только его цель. Судьба Реймана – этого запуганного ребенка с силой апокалипсиса – была в его руках. Судьба Скай, Грога, Финна – они еще живы! – зависела от того, сумеет ли он вырваться из этого железного гроба и переиграть золотого предателя.

Но как? Он был слаб. Он был в ловушке. Над ним смеялся психопат. А за спиной у Калибра стоял весь Атлас, уже почти на пороге.

Тиканье часов. Невидимых, но ощутимых. Атлас ехал. Время утекало. Но теперь отсчет шел не только до их пленения. Он шел до момента, когда Болотник закончит "новый сеанс" с Финном или Скай. До момента, когда Рейман окончательно сломается под наркотиками и страхом. До момента, когда Грога превратят обратно в зверя без проблесков человечности.

Лиам закрыл глаза. Не для того, чтобы сдаться. Чтобы думать. Его рациональный ум, дававший трещины, снова заработал, но теперь он гнал не холод, а ярость. Ярость на Калибра. На Атласа. На самого себя. Он должен был найти слабость. В машине. В Калибре. В себе самом. Он должен был превратить этот железный гроб в оружие. Использовать каждую деталь. Каждую секунду. Каждую каплю своей проклятой, регенерирующей крови.

Он прислушался. Движок работал ровно. Шум дороги. Слабые звуки из салона – возможно, радио. И... дыхание. Не только его. Чуть впереди, за перегородкой багажника. Мелкое, прерывистое. Рейман. Он был близко. Очень близко.

План начал формироваться. Безумный. Отчаянный. С вероятностью успеха близкой к нулю. Но другой надежды не было. Он должен был достучаться до Реймана. Сквозь наркотический туман. Сквозь страх. Сквозь металл. Он должен был заставить мальчика использовать свой страх. Направить его крик. Не хаотично. Точечно. Как ключ. Как отмычку.

Он медленно, чтобы не создавать шума, поднял свою окровавленную руку. Ту самую. Он сжал кулак, чувствуя, как струпья на костяшках трескаются. Свежая кровь, темная и липкая, выступила наружу. Его кровь. Ресурс. Топливо. Яд. Или... сигнал?

Он протянул руку к тонкой перегородке, отделявшей багажник от заднего сиденья. Туда, откуда доносилось дыхание Реймана. Он начал медленно, с усилием, царапать ногтем по металлу. Не буквы. Не слова. Ритм. Простой, навязчивый ритм. Как отсчет Финна. Как тиканье часов до приезда Атласа. Скрежет... скрежет... пауза... скрежет... скрежет... пауза...

Он вкладывал в этот ритм все, что мог: свою ярость, свою боль, свою отчаянную надежду. Проснись. Услышь. Борись. Мы все, что у нас есть.

Машина мчалась по ночной дороге, увозя их в самое сердце тьмы. В багажнике, под грудой оружия, нерушимый монстр царапал кровавым пальцем по металлу, пытаясь достучаться до испуганного бога, спящего по ту сторону перегородки. От этого стука зависело все. А сверху, в салоне, золотой паук насвистывал какую-то веселую мелодию, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида, словно проверяя, не ожил ли его самый ценный груз. Игра продолжалась. Но финал еще не был написан. Пока тикали часы. Пока текла кровь. Пока дрожала рука, царапающая отчаянный ритм на холодном железе.

Глава 31: Номера на Коже и Переменная Отца

Сирена. Не вой тревоги, а низкий, навязчивый гул, пронизывающий кости, как стоматологическая бормашина. Он был первым, что Лиам Вейл осознал, вынырнув из черной бездны наркоза. Не боль – его тело уже затягивало проколы от игл, синяки от грубых рук лагеров – а именно этот звук. Фон Форджа. Саундтрек его детских кошмаров, теперь ставший реальностью его плена.

Он лежал не на кровати. На холодной, твердой поверхности, похожей на хирургический стол, но без ремней. В них не было нужды. Стены камеры – гладкие, белые панели, излучавшие мягкий, безжизненный свет – были его настоящими цепями. Воздух пах стерильностью, химической чистотой, за которой сквозила тоска. Знакомо. Удушающе знакомо.

Центр Оценки и Интеграции. Сектор Альфа. Безликий женский голос, лишенный интонаций, прозвучал из ниоткуда. *Субъект Альфа-1. Состояние: стабильное. Регенеративные показатели в пределах базовой нормы. Начинаем процедуру каталогизации.*

Лиам медленно повернул голову. Камера была маленькой, лишенной окон, мебели, каких-либо признаков того, что здесь может обитать что-то живое. Только он, стол, и на стене напротив – большое зеркало. Слишком большое. Слишком темное, чтобы быть просто стеклом. Наблюдение. Всегда наблюдение.

Дверь с шипением отъехала в сторону. Вошли двое. Не солдаты. Ученые. Белые халаты, планшеты в руках, лица – маски профессиональной отстраненности. Мужчина и женщина. Они не смотрели ему в глаза. Их взгляды скользили по его телу, как сканеры по штрих-коду.

– Альфа-1, – произнесла женщина, ее голос был таким же плоским, как у голосовой системы. – Поднимите левую руку.

Лиам не шевельнулся. Его взгляд, холодный и пустой, как поверхность зеркала, уставился в потолок. Где Рейман? Что с ним сделали? Мысли метались, как пойманные мухи, но тело оставалось неподвижным. Каменным. Нерушимым. Нерушимым куском мяса на столе.

– Альфа-1, – повторил мужчина, уже с легкой ноткой раздражения. – Кооперация ускорит процесс. Поднимите левую руку.

Лиам медленно повернул голову к ним. В его глазах не было ни страха, ни ярости. Только лед. Глубокий, вековой лед.

– Где Эхо? – Его собственный голос прозвучал хрипло, незнакомо. – Где Рейман?

Ученые обменялись быстрыми взглядами. Женщина сделала пометку на планшете.

– Субъект Дельта находится в соответствующем секторе. Его состояние стабильно. Ваша задача – следовать инструкциям, Альфа-1. Поднимите левую руку.

Лиам понял. Он не Лиам Вейл. Он – Альфа-1. Образец. Субъект. Номер в каталоге Атласа. Его личность, его месть, его боль – все это было стерто, как старая надпись с лабораторной колбы. Осталась только функция: регенерировать. Быть изучаемым. Он медленно поднял левую руку. Движение было механическим.

Женщина подошла ближе. В ее руке был не шприц. Небольшое устройство, похожее на степлер. Она прижала его к внутренней стороне его предплечья, чуть ниже локтя. Щелчок. Острая, быстрая боль, тут же исчезнувшая. На коже остался небольшой черный штрих-код, а под ним – выжженные лазером цифры: Α-1.

– Идентификация завершена, – констатировала женщина. – Альфа-1 каталогизирован.

Мужчина включил небольшой сканер, провел им вдоль руки Лиама, над штрих-кодом. На планшете замигали данные.

– Начинаем базовые тесты регенерации, – сказал он. – Альфа-1, сообщайте о любых непривычных ощущениях. Пульс, давление, температура – в норме. Наносим тестовое повреждение. Сектор Браво, уровень два.

Он достал из кармана халата тонкий, острый как бритва скальпель. Без предупреждения, без изменения выражения лица, он провел лезвием по ладони Лиама. Глубоко. Кровь хлынула ручьем, заливая белый стол. Лиам даже не вздрогнул. Он смотрел, как его кровь растекается по холодной поверхности, как она начинает пульсировать, сгущаться. Края раны начали стягиваться с видимой скоростью. Ученые внимательно наблюдали, фиксируя данные.

– Скорость первичной регенерации: 87% от эталонного показателя, – произнесла женщина. – Незначительное снижение. Возможно, следствие недавнего истощения. Отмечаем для последующего анализа.

– Альфа-1, – обратился к нему мужчина. – Ощущаете ли вы усталость? Головокружение? Изменения в восприятии?

Лиам медленно отвел взгляд от своей заживающей ладони и посмотрел на ученого.

– Я ощущаю, что вы режете мне руку, – произнес он с ледяной вежливостью. – Это считается «непривычным ощущением»?

Ученый нахмурился.

– Само повреждение является частью протокола. Вас спрашивают о побочных эффектах регенеративного процесса. Боль не в счет. Она неизбежна и неинформативна.

– Ага, – просто сказал Лиам, снова уставившись в потолок. Боль была фоном. Постоянным, как гул сирены. Ее игнорировали. Как и его. Он был контейнером для процессов, которые нужно было измерить, записать, оптимизировать. Его воля, его мысли – шум.

Дверь снова открылась. Вошел еще один человек. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме под белым лабораторным халатом. Не ученый. Администратор. Начальник безопасности. Наемник в белом. На груди – значок Атласа: стилизованная гора, пронзенная молнией. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Лиаму, как по неодушевленному предмету, и остановились на ученых.

– Доктор Арден, – кивнул он женщине. – Прогресс?

– Стандартный протокол для Альфа-1 выполняется, – ответила она. – Регенерация в пределах ожидаемых параметров, учитывая историю истощения. Субъект… пассивен.

– Пассивен или подавлен? – уточнил человек в костюме. Его голос был низким, бархатистым, но в нем не было ни капли тепла.

– Пассивен, – подтвердил мужчина-ученый. – Физиологически стабилен. Реакции минимальны.

Человек в костюме подошел к столу. Он посмотрел прямо на Лиама. В его взгляде не было ненависти. Не было даже презрения. Был лишь холодный, профессиональный интерес, как у инженера, осматривающего сложный механизм.

– Лиам Вейл, – произнес он. Имя прозвучало странно, почти неуместно в этой стерильной пустоте. – Или Альфа-1. Как вам удобнее. Добро пожаловать домой. Ваш… побег предоставил нам бесценные полевые данные. Особенно о взаимодействии с другими аномалиями. За что мы… признательны.

Лиам молчал. Его нерушимость была щитом. Но этот человек бил не по телу. Он бил по самой идее его свободы, его мести. Его «побег» был всего лишь частью их эксперимента.

– Где мой отец? – спросил Лиам наконец, его голос был тихим, но резал тишину, как стекло.

Человек в костюме слегка улыбнулся. Улыбка не добралась до глаз.

– Доктор Элиджа Веил занят. Очень занят. Ваше возвращение вызвало… всплеск активности. Особенно в свете того ценного груза, который вы привезли. Субъект Дельта. Интереснейший экземпляр. – Он сделал паузу, наблюдая за Лиамом. – Ваши бывшие соратники, кстати… Геракл, Ника, Проспект. Они остались у нашего партнера, Болотника. В Шахтах. Их потенциал тоже требует… тщательного изучения. Болотник – мастер глубинного анализа. – Он произнес это так, будто говорил о каком-то редком методе спектроскопии, а не о пытках. – Надеемся, их состояние не будет отвлекать вас от сотрудничества, Альфа-1. Чем быстрее мы завершим оценку, тем быстрее… ну, вы понимаете. Тем больше ресурсов мы сможем направить на обеспечение их… сохранности.

Угроза висела в воздухе, тяжелая и недвусмысленная. Судьба Скай, Грога и Финна – крюк, на котором его держали. Лиам сжал только что зажившую ладонь в кулак. Кровь под ногтями была его собственной. Пассивность. Это было его оружие сейчас. Его щит. Пока он был пассивен, он был предсказуем. С ним было безопасно работать. Он позволял им чувствовать контроль. Он должен был выждать. Узнать, где Рейман. Узнать слабости. Найти момент. Его месть должна была быть холодной, как этот стол. Точной, как скальпель в руках ученого.

– Я понял, – произнес Лиам, опуская взгляд на свой штрих-код. Α-1. – Продолжайте ваши тесты.

Человек в костюме кивнул, удовлетворенный.

– Разумный подход, Альфа-1. Разумный. Доктор Арден, продолжайте. Доктор Веил ожидает предварительный отчет к утру. – Он развернулся и вышел, его шаги бесшумно растворились в гуле сирены.

Тесты продолжались. Уколы, провоцирующие разные типы повреждений – термические, химические, радиационные. Заборы тканей на разных стадиях регенерации. Сканирование мозга, пока его тело заживало. Лиам молчал. Отвечал односложно на прямые вопросы о физических ощущениях. Его разум работал. Он запоминал процедуры, расположение дверей, выражение лиц ученых, когда они смотрели не на него, а на экраны с данными. Он был идеальным, пассивным образцом.

Его перевели в постоянную камеру. Небольшая, все те же белые стены, койка, прикрепленная к полу, туалетная ниша, умывальник. И снова зеркало-наблюдение. Он сидел на койке, спиной к зеркалу, глядя на стену. На его предплечье чернел штрих-код. Α-1. Его новое имя.

Дверь открылась без предупреждения. Вошел не ученый, а охранник. Костюм защиты, шлем с затемненным визором, нелетальное, но болезненное оружие на поясе.

– Альфа-1. С тобой. – Голос из-под визора был механическим, лишенным личности.

Лиам встал. Куда? К Рейману? К отцу? Его сердце учащенно забилось, но лицо осталось каменным. Он вышел в коридор. Стерильный, белый, бесконечный. Гул сирены здесь был тише, но всепроникающим. Они шли мимо таких же безликих дверей. За одной он услышал звук – не крик. Сдавленный, жуткий вой. Как у раненого зверя в капкане. На мгновение сердце Лиама сжалось. Грог? Нет, Грог в Шахтах… Рейман?

Охранник не обратил внимания. Они свернули в другой коридор. Здесь было тише. Двери реже. Более солидные. Они остановились перед одной из них. Охранник приложил карту к считывателю. Дверь открылась беззвучно.

– Входи. Жди.

Лиам шагнул внутрь. Это был не кабинет. Не лаборатория. Это была… смотровая комната. Одна стена представляла собой огромное, слегка тонированное окно. За ним – другая комната. Большая, с высоким потолком. Посредине – массивное кресло, похожее на стоматологическое, но с кожаными ремнями для фиксации рук, ног, головы. В кресле сидел Рейман.

Мальчик был бледен как полотно. Глаза, огромные и полные немого ужаса, бегали по комнате. Он был пристегнут. На голову ему надели шлем, опутанный проводами и датчиками. Похожие датчики были прикреплены к его груди, рукам. Он выглядел маленьким, хрупким и абсолютно беспомощным в этом металлическом чудовище кресла. Вокруг него суетились три фигуры в белых халатах. Одна – женщина с планшетом – что-то говорила ему спокойным, ровным голосом. Рейман не реагировал. Он дрожал. Мелкой, постоянной дрожью.

Лиам подошел к стеклу. Его собственное отражение наложилось на видение Реймана. Α-1, смотрящий на Дельту. Он увидел, как один из техников поднес к губам Реймана небольшой микрофон.

– Субъект Дельта, – раздался голос женщины через динамик в смотровой. Голос был четким, безэмоциональным. – Повторите звук. Уровень интенсивности: Три. Фокус: Контрольная мишень А. Готовы?

Рейман зажмурился. Его губы задрожали. Он пытался сжать их, сдержать.

– Дельта, – голос стал тверже. – Кооперация обязательна. Вспомните условия. Ваше сотрудничество напрямую влияет на… комфорт ваших знакомых в других секторах. Шахты могут быть очень суровы.

Лиам сглотнул. Они использовали его. Использовали угрозу пыток для других, чтобы сломать Реймана. Чтобы заставить его использовать свой дар. По команде. Как инструмент.

Рейман всхлипнул. Потом слабо, сдавленно проговорил в микрофон: – А-а-а…

Звук был жалким. Никакой силы. Никакого разрушения. На экранах вокруг кресла замигали показатели. Низкий уровень энергии. Высокий стресс.

– Неудовлетворительно, Дельта, – констатировала женщина. – Интенсивность: Три. Это базовый уровень. Сосредоточьтесь. Мишень А. Визуализируйте разрушение. Высвободите резонанс.

Она кивнула техникам. Один из них нажал кнопку на пульте. На стене перед Рейманом загорелся экран. На нем возникло изображение – простая геометрическая фигура, металлическая сфера размером с футбольный мяч, подвешенная на тросе. Контрольная мишень А.

– Теперь, Дельта. Интенсивность: Три. Мишень А. – Голос женщины звучал как приговор.

Рейман закусил губу. Слезы потекли по его щекам. Он сжал кулаки, упираясь в подлокотники. Потом открыл рот. На этот раз звук был громче. Пронзительнее. Натужным визгом. – А-А-А-А!

Сфера на экране слегка качнулась. Датчики на Реймане забегали активнее. Громкость, частота… но разрушения не было. Только колебание воздуха.

– Недостаточно, Дельта! – раздражение прокралось в голос женщины. – Вы способны на большее. Вспомните лес! Вспомните подвал! Страх – ваш катализатор! Используйте его! Интенсивность: Пять! Мишень А! Сейчас!

Она снова кивнула. Техник на пульте что-то переключил. В комнате с Рейманом резко замигали яркие стробоскопы. Одновременно из динамиков ударил резкий, пронзительный звук – нарастающий вой сирены, смешанный с искаженными, пугающими голосами. Лиам узнал один из них – Болотника.

Рейман вскрикнул от ужаса. Его тело затряслось в путах. Его глаза, полные абсолютной паники, уставились на мигающие огни, на сферу.

– НЕТ! – закричал он, но это был уже не визг. Это был вопль. Дикий, первобытный, полный неконтролируемого ужаса. – ОСТАНОВИТЕ!

Он не направлял крик. Он просто кричал. Из самой глубины своей сломанной души.

И случилось это.

Воздух в комнате за Рейманом… заколебался. Видимо. Как жар над раскаленным асфальтом. Стена за подвешенной сферой не дрогнула. Не треснула. Она… поплыла. Камень и металл будто стали жидкими на мгновение, сморщились, сжались в себя в радиусе метра вокруг сферы, а затем… просто исчезли. Оставив после себя идеально гладкую, сферическую полость в стене размером с небольшой автомобиль. Сфера упала на пол с глухим стуком, целая и невредимая. Акустическая волна прошла сквозь нее, сфокусировав всю свою адскую энергию на точке позади.

В смотровой воцарилась мертвая тишина. Даже стробоскопы погасли. На экранах с показателями Реймана загорелись красные тревожные сигналы. Он безвольно обвис в кресле, рыдая, слюна и слезы стекали по подбородку. Техники осторожно приближались к нему, к разрушенной стене, их лица были бледны от шока.

Женщина с планшетом подняла голову. Она смотрела не на Реймана. Она смотрела прямо в смотровое окно. Прямо на Лиама. Ее глаза горели холодным, научным восторгом.

– Зафиксировать! – ее голос сорвался на визгливый от азарта тон. – Все параметры! Фокус… самопроизвольная фокусировка на вторичной цели! Непредсказуемая сила! Субъект Дельта… он превзошел все модели! Доктора Веила нужно уведомить немедленно! Это… это прорыв!

Лиам стоял у стекла, не двигаясь. Он видел рыдающего Реймана. Видел восторг в глазах ученых. Видел идеальную дыру в стене. Его собственное нерушимое тело вдруг почувствовалось хрупким. Рейман… он был не просто оружием. Он был катастрофой, которую они пытались приручить. И они только что подтолкнули ее ближе к краю.

Внезапно дверь в смотровую открылась. Вошел не охранник. Вошел он.

Доктор Элиджа Веил.

Он не выглядел «папочкой». Он выглядел божеством в белом халате. Высокий, подтянутый, седые волосы идеально уложены, лицо – маска безупречной интеллектуальной холодности. Его глаза, цвета стального лезвия, мгновенно нашли Лиама за стеклом, а затем перевели взгляд на сцену в соседней комнате – на рыдающего Реймана и на дыру в стене. Ни тени удивления. Ни тени жалости. Только острый, аналитический интерес.

Он не стал заходить в комнату с Рейманом. Он подошел к панели управления у смотрового окна, отодвинул одного из ошеломленных техников и нажал кнопку внутренней связи. Его голос, чистый, властный и бесконечно спокойный, заполнил комнату, где рыдал Рейман:

– Прекратить стимуляцию. Ввести Дельта инъекцию уровня Гамма. Стабилизировать показатели. Протокол «Сфера» приостановлен до дальнейших указаний. – Он выключил связь и повернулся к ученым в комнате с Рейманом. – Доктор Кейн, ваше рвение похвально, но уровень стресса неприемлем для долгосрочного сохранения образца. Вы едва не сломали наш самый ценный инструмент. Используйте стимулы точечнее. Мозг Дельты – хрупкий механизм. Не ломите дверь, когда можно подобрать ключ.

Затем он повернулся. И его стальные глаза снова уперлись в Лиама. Через стекло. Без экрана связи. Он просто смотрел. Смотрел на сына. На образец Альфа-1. На неудавшегося мстителя, стоящего в клетке для наблюдения.

– Отведите Альфа-1 обратно в его камеру, – сказал он охраннику у двери, не отводя взгляда от Лиама. Голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. – И подготовьте протокол «Прометей». Начнем завтра. Первым делом.

Охранник кивнул и сделал шаг к Лиаму. Но Элиджа поднял руку, останавливая его. Он сделал шаг ближе к стеклу, сокращая дистанцию между ним и сыном до метра прозрачного барьера. Его взгляд сканировал Лиама – штрих-код на руке, пустые глаза, каменное выражение лица.

– Лиам, – произнес он. Имя прозвучало не как обращение, а как констатация факта. Как название редкого минерала. – Ты вернулся. Не совсем тем путем, который я предсказывал, но… – Он слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то… непостижимое. Не тепло. Не злоба. Удовлетворение ученого, чья сложнейшая гипотеза подтвердилась самым неожиданным образом. – Ты ошибся в одной переменной. Всего лишь в одной. Но она оказалась… определяющей. Калибр. Интересный фактор. Непредсказуемый. Как и ты.

Он выдержал паузу, позволяя словам висеть в стерильном воздухе. Ошибся в переменной. Калибр. Его предательство было не сбоем, а… частью уравнения? Предвиденной отцовской логикой?

– Завтра, – продолжил Вейл, его голос снова стал безупречно ровным, – мы начнем исправлять твои ошибки. И извлекать пользу из того, что ты… принес. Добро пожаловать в финальную фазу проекта «Прометей», сын.

Он кивнул охраннику. Тот взял Лиама под локоть, грубо развернул и повел к двери. Лиам не сопротивлялся. Он шел, чувствуя ледяное прикосновение отцовского взгляда у себя в спине. Весь его мир, его ярость, его нерушимость – все сжалось до одной жгучей точки осознания.

Отец знал. Знает. Всегда знал. Калибр не был случайностью. Он был… переменной. Рассчитанной. И его возвращение, его пленение, страдания Реймана, участь друзей – все это было не провалом его мести. Это был следующий шаг в эксперименте доктора Элиджи Веила. Эксперименте, где Лиам был не мстителем, не героем, а всего лишь… образцом Альфа-1. Ошибившимся в одной переменной.

Глава 32: Пластилин Плоти и Шепот Машин

Неделя в Фордже ощущалась не днями, а циклами боли и анализа. Камера Лиама Вейла, помеченная лаконичной табличкой «Α-1», стала его миром – стерильным, белым, безжалостным адом, где единственным доказательством времени были сменяющие друг друга процедуры и нарастающее, тихое безумие в его собственных клетках.

Гул сирены, вечный фон Форджа, врос в кости, стал частью пульса. Его регенерация работала безупречно, затягивая порезы, ожоги, проколы от игл с пугающей скоростью, высасывая при этом последние крохи его жизненной силы. Но что-то изменилось. Глубоко внутри, на уровне, недоступном обычному восприятию, Лиам чувствовал… податливость. Не боль, не слабость, а странное ощущение, будто его плоть – это не закаленная броня, а… пластилин. Глина, ждущая руки скульптора.

Оно началось с малого. После особенно изощренного сеанса с доктором Кейн (женщиной, чей научный восторг граничил с садизмом), когда ему вводили коктейль из ксеногенных стимуляторов, Лиам лежал на холодном полу камеры. Его тело горело изнутри, регенерация билась в лихорадке, пытаясь справиться с чужеродными агентами. И тогда, сосредоточив всю ярость, всю волю на кончике указательного пальца правой руки, он захотел. Не просто заживить микротрещину от иглы. Он захотел, чтобы ноготь стал тверже. Острее. Как коготь.

Боль была мгновенной и жгучей, будто паяльник ткнули прямо в нерв. Он вскрикнул, зажав руку в кулак. Когда боль отступила, он разжал пальцы. Ноготь на указательном пальце был… другим. Не просто крепким. Он был неестественно толстым, глянцево-черным, с острым, слегка загнутым кончиком. Настоящий коготь. Он провел им по бетону пола – тонкая белая царапина осталась на серой поверхности. Лиам содрогнулся не от боли, а от омерзения и дикого, запретного восторга. Он мог менять себя. Не просто восстанавливать. Трансформировать.

Это открытие стало его тайным костром в белой пустыне Форджа. В часы одиночества, под пристальным взглядом темного зеркала-наблюдателя, он экспериментировал. Микроскопически. Ускорял заживление крошечной царапины на ладони, направляя ресурсы только туда, оставляя соседний участок кожи чувствительным. Пытался уплотнить кожу на запястье, создавая подобие естественного щитка. Каждая попытка требовала чудовищной концентрации и вызывала волну изнуряющей усталости, словно его тело яростно сопротивлялось этому новому, неестественному для него пути. Но он упорствовал. Это была его единственная надежда, его тайное оружие против безупречной машины Атласа. Он лепил себя заново, тихо, по крупицам, в ожидании шанса.

Мысль о Реймане грызла его постоянно. Дельту. После того инцидента с «самопроизвольной фокусировкой» мальчика, судя по редким обрывкам разговоров ученых, перевели на «щадящий режим». Больше психологических манипуляций, меньше прямой стимуляции страхом. Лиама это не успокаивало. Они копали глубже, искали ключи к управлению живым оружием в его разбитой психике. А его отец… Элиджа Веил больше не появлялся лично. Его присутствие ощущалось в протоколах, в атмосфере нарастающего напряжения среди ученых, в названии того самого «Протокола Прометей», который все откладывали. Готовились. Ждали чего-то.

Седьмая ночь. Гул сирены сменился на чуть более тихий, ночной режим – низкое, монотонное гудение, как у гигантского спящего механизма. Лиам лежал на жесткой койке, спиной к зеркалу, притворяясь спящим. Внутри него бушевала тихая буря. Он концентрировался на костяшках левой руки, пытаясь уплотнить кожу и подкожный слой, сделать их устойчивее к удару. Каждая клетка казалась непослушной песчинкой, которую нужно втиснуть в нужное место силой мысли. Пот стекал по вискам. Усталость давила, как свинцовое одеяло.

Внезапно – не звук открытия двери. Дверь открывалась бесшумно. Это был щелчок магнитного замка, отключаемого извне. Едва слышный. Но Лиам, обостренный неделями плена и внутренним напряжением, услышал. Он замер. Не поворачиваясь. Сердце заколотилось, сгоняя остатки усталости адреналином. Охранник? Ночной обход? Или… начало «Прометея»?

Шаги. Легкие, быстрые, почти крадущиеся. Не тяжелый топот охранника в ботинках. Кто-то вошел. Замолчал у койки. Лиам почувствовал взгляд на затылке. Он собрался. Мышцы спины, рук, ног напряглись до предела. Он сконцентрировался на локтях, мысленно приказывая костным выступам стать острее, тверже – импровизированные шипы на случай захвата. Боль пронзила суставы, но он стиснул зубы. Сейчас.

Он рванулся с койки как пружина, разворачиваясь в воздухе, левая рука с полусогнутыми, готовыми к удару пальцами (когти на правой были спрятаны, сведены обратно в нормальное состояние – пока) летела к горлу незваного гостя. Его глаза, полные холодной ярости, встретились с другими глазами. Широкими, знакомыми. Карими. Полными такого же безумного напряжения, страха и… гнева.

– СКАЙ?! – вырвалось у него шепотом, полным неверия. Его рука инстинктивно дрогнула, остановившись в сантиметре от ее шеи.

Она не отпрянула. Не закричала. Ее рука, быстрая как удар змеи, взметнулась вверх. Не для защиты. Хлоп! Оглушительно громко в тишине камеры прозвучала пощечина. Сильная. Отдача прошла по его челюсти до самого затылка. Лиам отшатнулся, больше от шока, чем от боли.

– Тихо, идиот! – ее шепот был резким, сдавленным, как стальная струна. Глаза лихорадочно метались по камере, выискивая скрытые датчики, микрофоны в темных углах. – Ты что, совсем рехнулся тут? Драться собрался?! Мне пол-Форджа пришлось пройти, чтобы до тебя добраться!

Лиам тряхнул головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. Скай. Здесь. В камере. В форме охранника Форджа – темный тактический комбинезон, шлем с затемненным визором, поднятым сейчас на лоб. На груди – жетон Атласа. Она выглядела… изможденной. Темные круги под глазами, губы сжаты в тонкую белую линию. Но в ее позе, в горящем взгляде была прежняя стальная решимость, умноженная чем-то новым – лихорадочной энергией, исходившей от нее, как жар от раскаленного металла.

– За что? – прошипел он, касаясь пальцами распухающей щеки. Регенерация уже тушила пожар, но унижение и непонимание горели ярче.

– За то, что сидишь тут, как мычало, пока нас всех по кускам режут! – ее шепот превратился в яростное шипение. Она схватила его за рукав грубой тканью комбинезона. – За то, что Рейман сходит с ума! За то, что Финн… – голос ее дрогнул, она резко выдохнула. – Некогда объяснять! Действовать надо быстро. Сейчас! Пока не включили ночной протокол сканирования коридоров. Вставай!

Она бросила ему на койку сверток – еще один комплект формы охранника.

– Одевайся. Быстро. Шлем не забудь, визор вниз. Иди за мной, шаг в шаг. Ни слова. Ни звука. – Она уже отвернулась, ее внимание было приковано к двери, к маленькому монитору на ее запястье, показывающему схему коридора и три медленно движущиеся точки – патруль.

Лиам не стал задавать вопросов. Как она сюда попала? Что с Финном? Где Грог? Время для этого кончилось неделю назад. Сейчас был шанс. Единственный. Он рванул с себя больничную робу, его пальцы дрожали, застегивая непривычные замки и кнопки на чужой форме. Ткань пахла потом, порохом и чужим страхом. Шлем придавил голову, мир сузился до узкой щели визора. Он был Α-1, но теперь в маске охранника Атласа.

Скай кивнула, увидев, что он готов. Ее глаза в прорези шлема горели холодным огнем. Она приложила карту к считывателю двери. Магнитный замок щелкнул. Дверь бесшумно отъехала. Коридор был пуст, освещен тусклым аварийным светом. Гул ночного режима висел в воздухе.

– Пошли, – прошелестела она и шагнула наружу.

Они двигались как тени. Скай шла впереди, ее движения были неестественно плавными, быстрыми, предвосхищающими каждый поворот, каждый возможный источник опасности. Она то замирала, прижавшись к стене, глядя на запястье, то прорывалась рывком через открытые пространства. Лиам следовал за ней, пытаясь дышать ровно, ступать бесшумно. Его нервы были натянуты до предела. Каждая клетка тела кричала об опасности. Он чувствовал свою изменчивость как сжатую пружину внутри, готовую выстрелить в любой момент.

Поворот. Скай резко прижалась к стене, махнув ему рукой. Лиам последовал ее примеру. Из бокового коридора доносились голоса и шаги. Двое охранников. Неспешные. Скучающие.

– ...говорит, у Дельты опять истерика. Доктор Кейн рвет и мечет, – доносился один голос. – А чего она хотела? Ребенка пытают, он и кричит, – ответил второй, с усмешкой. – Мне б их проблемы. Дежурим тут, пока шишки сверху...

Они вышли из бокового коридора, не видя притаившихся в тени Скай и Лиама. Идиоты. Самоуверенные. Они шли прямо на них.

Скай не колеблясь. Она сдвинулась на полшага вперед. Когда первый охранник поравнялся с ней, ее рука, держащая странный, похожий на авторучку предмет, ткнула ему в шею, ниже шлема. Раздался тихий, противный хлюпающий звук, как от пневматического пистолета. Охранник ахнул, больше от удивления, чем от боли, и рухнул как подкошенный, дергаясь в немых конвульсиях. Транквилизатор? Нет, что-то сильнее. Смертельное?

Второй охранник ошалело смотрел на падающего напарника, его рука потянулась к оружию на поясу. Слишком медленно. Лиам действовал на чистом инстинкте. Он рванулся вперед, не думая. Его правая рука взметнулась вверх, пальцы сжались в кулак. В момент удара он захотел, чтобы костяшки стали тверже, острее. Чудовищная боль рванула по сухожилиям, но его кулак, обтянутый тканью перчатки, со страшной силой врезался охраннику в горло. Раздался хруст. Не громкий, но отчетливый. Охранник отлетел к стене, захрипел, беззвучно открывая рот, и сполз на пол, дергаясь.

Тишина. Только прерывистое хрипение второго охранника, уже затихающее. Лиам смотрел на свой кулак. Боль утихала, сменяясь странным онемением. Под перчаткой он чувствовал неестественную твердость костяшек. Он сделал это. Намеренно. Убил. Используя свою… мутацию.

Скай уже была рядом, ее глаза за визором бегло осмотрели сцену. Никакой жалости. Только холодная оценка. – Быстро. Тащи его в нишу, – она кивнула на первого охранника, который уже затих. – Потом этого. Надо убрать тела, пока не заметили потерю сигнала с их датчиков.

Они вдвоем, тяжело дыша, втащили два безжизненных тела в темный служебный отсек, прикрытый люком. Лиам чувствовал липкий пот под маской, дрожь в ногах. Запах крови и смерти висел в воздухе. Три человека. Они убили трех человек за минуту. Он убил. Своим измененным телом.

Скай вытерла странный «шприц» о комбинезон мертвого охранника и сунула его в ножны. – Теперь быстрее. Наружные камеры я на минуту замкнула, но система восстановится. К вентиляционному шахту №7. Там выход. – Она снова двинулась вперед, еще более стремительно. – Не отставай, Вейл. Если упадешь – оставлю.

Они бежали. По знакомым и незнакомым коридорам Форджа, превратившимся в лабиринт смерти. Скай вела его с уверенностью, которая пугала. Она знала схему. Знала расписание патрулей. Знала слабые места системы. Как? Вопрос горел на языке, но он молчал. Следовал. Его изменчивость теперь была не тайной надеждой, а реальностью, пугающей и необходимой. Он чувствовал, как мышцы ног отзываются на его мысленный приказ – стать выносливее, сильнее. Боль была адской, но он бежал, не отставая.

Вентиляционный шахт №7 оказался за массивной решеткой в глухом техническом коридоре. Скай быстро ввела код на панели рядом (откуда она знала код?!). Решетка с тихим скрежетом отъехала в сторону, открывая черный провал и металлическую лестницу, ведущую вниз, в сырой мрак. Пахло пылью, маслом и свободой.

– Вниз, – скомандовала Скай, пропуская его вперед. – Быстро! Я закрою за нами.

Лиам шагнул в темноту, цепляясь за холодные перила. Сердце колотилось, как бешеное. Они почти вырвались! Он услышал, как решетка за ним начала двигаться обратно. Скрип металла. И… тихий звук шагов. Быстрых. Целенаправленных. Из коридора, откуда они пришли.

– Скай! – успел крикнуть он.

– ИДИ! – ее голос прозвучал отчаянно. Раздался резкий звук – не выстрел, а что-то вроде хлопка с шипением. Крики. Не Скай. Мужские. Двое? Трое? Потом грохот тела о металл. И тишина. Через мгновение в шахту спрыгнула Скай. Ее комбинезон был порван у плеча, на ткани виднелось темное пятно. Не ее кровь? Она дышала часто, но ее рука крепко сжимала тот же «шприц».

– Пошли! – она толкнула его в спину. – Они подняли тревогу!

Снизу донесся вой настоящей сирены – тревожной, пронзительной. Красные огни замигали где-то в глубине шахты. Они бросились вниз по лестнице, в гул сирены, в мигающий ад, оставляя Фордж и три новых трупа позади. На свободу? Или в новую ловушку? Лиам не знал. Он знал только, что убил. Что Скай ранена или испачкана чужой кровью. Что они снова вместе. И что его тело… оно больше не было просто нерушимым. Оно было оружием, которое он едва начал понимать.

Комната Наблюдения. Сектор Омега. Фордж.

Доктор Элиджа стоял перед стеной из матовых черных экранов. На них в реальном времени, с разных ракурсов, как в голливудском экшне, мелькали кадры побега. Лиам и Скай в форме охранников. Стремительное движение по коридорам. Мгновенная, жестокая расправа над тремя своими. Исчезновение в вентиляционной шахте №7. Последний кадр – Скай, прыгающая в темноту, ее лицо на долю секунды крупным планом перед тем, как камера в шахте погасла (взломанная или уничтоженная).

На лице Веила не было ни гнева, ни разочарования. Было лишь глубокое, сосредоточенное внимание ученого, наблюдающего за редким и ценным феноменом. Его пальцы бесшумно барабанили по столешнице из черного стекла.

– Интересно, – проговорил он тихо. Не обращаясь ни к кому в комнате. Комната была пуста. – Очень интересно. Переменная Скай… Ника. Ее выживаемость и адаптация превосходят все прогнозы. Эффект образца Альфа-1 в ее крови… Он не стабилизировал ее. Он катализировал. Усилил ее природную ловкость до… почти предвидения. Как у Проспекта, но иначе. Через гипер-реакцию. Захватывающе.

Он подошел к центральному экрану, где теперь горела схема Форджа и окрестностей. Две ярко-красные точки двигались по подземному туннелю, ведущему от вентиляционного шахта №7 к старой системе горных выработок за пределами комплекса.

– И он… – Веил коснулся пальцем одной из точек. Точки Лиама. – Альфа-1. Прометей. Он начал лепить. Видишь? – Он повернулся, будто к невидимому собеседнику, стоящему рядом. – Не просто регенерация. Активная трансформация по требованию. Ускоренная адаптация тканей. Костяшки… Он уплотнил костяшки для удара. На уровне подсознательного запроса. Без направляющих. Спонтанно.

Он замолчал, его стальные глаза горели холодным восторгом.

– Скорость мутации… – продолжил он, его голос стал тише, задумчивее. – Она растет. Экспоненциально. Каждый стрессовый фактор, каждое использование новой функции… Это как цепная реакция в его ДНК. Триггеры, заложенные в проекте, активируются лавинообразно. Он не просто нерушимый образец, Элиджа. Он… плавильный тигель. Самооптимизирующееся оружие. И он только начал понимать, на что способен. Эта попытка побега… Идеальная возможность. Напряжение. Страх. Необходимость выжить любой ценой. Это топливо для его трансформации.

Веил подошел к другому экрану. На нем не было картинки. Текли бесконечные столбцы данных: биохимические показатели, нейронная активность, карта теплового излучения, графики мышечного тонуса, электрической проводимости кожи… Все в реальном времени. Все с одной метки: Α-1.

– Наши маленькие стражи… – прошептал он с едва уловимой улыбкой. – Нанороботы. Миллиарды их. В его крови. В каждой клетке. Они – наши глаза и уши. Наши беспристрастные регистраторы. Они передают все. Каждое изменение в его физиологии. Каждую микротрансформацию. Каждую каплю пота, каждый всплеск адреналина, каждую боль от перестройки его собственной плоти. – Он провел рукой по потоку данных, как дирижер по невидимому оркестру. – Они передают его местоположение. Точнее любого спутника. Прямо сейчас. В темноте туннеля. С Никой.

Он замолчал, глядя на две красные точки, медленно удаляющиеся от Форджа по схеме. Его лицо было спокойно. Безупречно спокойно.

– Пусть бегут, – произнес он наконец, и в его голосе звучала не злоба, а… терпение садовника, наблюдающего за редким, диким, но невероятно ценным ростком. – Пусть испытывают свои новые силы. Пусть думают, что они свободны. Каждый шаг. Каждое усилие. Каждая проявленная способность… – Он повернулся от экранов, его тень легла на стену, огромная и безликая. – …это бесценные данные. Это следующий шаг в эволюции Проекта «Прометей». Мы наблюдаем. Мы записываем. Мы ждем.

Он подошел к скрытой панели на столе, нажал кнопку.

– Сектор безопасности. Отбой тревоги в шахте №7. Ложное срабатывание датчиков. Патрулям вернуться на маршруты. – Пауза. Его глаза снова скользнули к экрану с двумя красными точками. – И… подготовить группу «Следопыт». Дистанционное наблюдение. Только наблюдение. Образцы Альфа-1 и Ника… пусть гуляют. У них есть работа. Над собой.

Элиджа Веил остался один в полумраке комнаты наблюдения. Перед ним на экранах плыли потоки данных с наноботов в крови его сына. Он не улыбался. Он смотрел в будущее. Будущее, выкованное из плоти и крови Лиама Вейла, и записанное в реальном времени. Шепот машин был его единственным собеседником.

Глава 33: Лес Теней и Зуд Предательства

Джип, старый, видавший виды «Хаммер», рычал последние километры как раненый зверь. Скай выжала из него все, что можно, мчась по разбитым лесным дорогам, петляя между сосен и валунов, оставляя Фордж далеко позади – кровавым шрамом на склоне горы, постепенно растворяющимся в предрассветной дымке. Лиам сидел на пассажирском сиденье, сжавшись, его тело отзывалось тупой болью на каждый рывок, каждую кочку. Не от ран – они зажили. От глубочайшей усталости, от напряжения побега, от той чудовищной внутренней работы, что кипела в каждой его клетке. И от осознания: три жизни. Он их забрал. Своими измененными руками.

Они вырвались из зоны немедленного преследования, это было ясно. Ни вертолетов в небе, ни рева моторов сзади. Только густой, влажный воздух соснового бора, пронизанный первыми птичьими трелями, и хриплое дыхание умирающего двигателя.

Скай свернула с едва заметной колеи в чащу, туда, где под сенью гигантских елей скрывалось небольшое каменное плато, частично укрытое нависшей скалой. Идеальное место, чтобы затеряться и перевести дух. Она заглушила мотор. Рычание сменилось оглушительной тишиной леса, нарушаемой лишь шелестом листвы и их собственным тяжелым дыханием.

Первым нарушил тишину Лиам. Не двинулся с места, не повернул головы. Просто сидел, уставившись в лобовое стекло, заляпанное грязью и следами от мошек. Голос его был низким, хриплым от неиспользования и пыли дороги, лишенным всякой интонации. Как сканер, выдающий запрос.

– Как.

Одно слово. Требующее всего.

Скай, сбрасывая шлем (ее собственные волосы, выбившиеся из-под подшлемника, были мокрыми от пота и спутанными), резко повернулась к нему. В ее карих глазах, обычно таких острых и решительных, мелькнуло раздражение, смешанное с усталостью, которая казалась глубже физической.

– Как что, Вейл? Как мы сюда добрались? Как я не свернула тебе шею после той пощечины? Или как вообще я вырвалась из ада Болотника, чтобы потом полезть обратно в пасть твоего папочки? – Ее голос звучал резко, но без настоящей злобы. Скорее, как у человека, вынужденного объяснять очевидное после бессонной ночи.

Лиам медленно повернул голову. Его взгляд, серый и бездонный, как озерная гладь перед грозой, встретился с ее взглядом.

– Всё. – Он не уточнял. Он знал, что она поняла. От начала до этой секунды в замершем «Хаммере».

Скай тяжело вздохнула, откинувшись на спинку сиденья. Она закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда открыла, в них читалась горечь и что-то еще… отстраненность.

– Ты там, в своем белом аду, неделю, – начала она, глядя не на него, а на свои руки в грубых перчатках. Она сняла одну, показав тонкие, сильные пальцы, испачканные маслом и землей. – Неделю, Лиам. За это время многое может случиться. Например, можно сойти с ума. Или… найти лазейку.

Она замолчала, ее взгляд стал расфокусированным, будто глядела не на приборную панель, а сквозь нее, в недавнее прошлое.

– Болотник… – имя она произнесла с таким холодным презрением, что Лиам почувствовал мурашки по спине. – Он любил свои «сеансы». Особенно с Финном. Но и нам с Грогом доставалось. Держали нас в клетках, как зверей. Под кайфом. Чтобы не буянили. Чтобы были податливыми. – Она сжала кулак. – На третий день… Я спала. Вернее, проваливалась в какой-то кошмарный полусон сквозь химическую муть. И вдруг… ярко-красный свет. Прямо в глаза. Как прожектор. Я подумала – Лагеры. Пришли добивать или тащить на новый «сеанс». Вскочила, готовая драться… но клетка была открыта. Дверь – распахнута настежь.

Она повернулась к Лиаму, ее глаза сузились.

– Никого. Тишина. Только этот… красный свет, висящий в воздухе коридора, как шар, и медленно гаснущий. Как сигнальная ракета. Или… приманка. – Она покачала головой. – Не знаю, чей это был фокус. Не Болотника, не Лагеров. И не Калибра. Слишком… просто. Без театральности. Просто открытая дверь и свет: «Выход тут».

Лиам слушал, не двигаясь. Его мозг анализировал: незнакомый мутант? Фракция внутри Атласа? Чья-то игра? Слишком удобно. Слишком рискованно для тех, кто мог это устроить.

– И ты пошла, – констатировал он.

– А что мне оставалось? – Скай усмехнулась без юмора. – Сидеть и ждать, пока Болотник не решит, что мой мозг достаточно «проанализирован»? Я пошла. По тому свету. Он вел по лабиринту туннелей, то появляясь, то исчезая. Вывел к запасному выходу – старой вентиляции, заваленной почти до верху. Пришлось ползти. Но я вылезла. На свободу. Вернее… на волю. – Она посмотрела на свои руки. – Почти.

Она сняла вторую перчатку. И медленно, как будто нехотя, закатала рукав своего темного свитера (украденного или найденного, Лиам не знал) на правой руке.

Лиам замер.

От локтя почти до запястья шел страшный шрам. Свежий, багрово-красный, бугристый и неровный. Следы ожога и… чего-то еще. Как будто плоть была не просто обожжена, а частично растворена, а потом грубо стянута при заживлении.

– Грог, – прошелестел Лиам. Вопросом? Констатацией?

Скай кивнула, ее губы плотно сжались. Она дотронулась до шрама кончиками пальцев, словно проверяя его реальность.

– Я не могла просто уйти. Не попытавшись. Они держали его в отдельной камере. Ближе к лаборатории Болотника. Я думала… если я смогу его освободить, пока все в суматохе от моего побега… – Она резко оборвала, глотнув воздух. – Я нашла его. Он был… не в себе. Под кайфом, под болью. Не узнал меня. Увидел движенье в дверном проеме – и рванул. Как берсерк. Я еле увернулась. Он снес пол-стенки. Поднялся ад, тревога… А у Болотника в той лаборатории стояли какие-то реактивы. Баки. Я не знаю, что это было… Кислота? Растворитель? Энергоноситель? Грог, ломая все на пути, зацепил один из шлангов… Струя этой… жижи… брызнула. Я прикрылась рукой… – Она посмотрела на шрам, потом на Лиама. – Спасла лицо. И жизнь. Но не Грога. Лагеры среагировали быстро. Его скрутили, оглушили транками. А я… я побежала. Пока они возились с ним. Пока эта дрянь текла по моей руке. – Она опустила рукав, скрывая шрам, словно стыдясь его. Или воспоминаний. – Я сбежала. Только я. Финн… Финн был в другой зоне. До него я не добралась. Я… – Голос ее дрогнул, впервые за все время. – Я выбралась. Одна. С этим. – Она кивнула на руку.

Молчание повисло в кабине, густое и тягучее, как смола. Лиам смотрел на место, где под тканью скрывался шрам. Он представлял боль. Панику. Чувство поражения. Его собственная изменчивость казалась вдруг мелкой игрушкой по сравнению с этой жертвой и этим провалом.

– Почему? – спросил он наконец, его голос все так же ровен, но в нем появилась какая-то новая нота. Не холод, а… потребность понять. – Почему пришла за мной? После этого. Рискнула снова.

Скай резко повернулась к нему. В ее глазах вспыхнул знакомый огонь – не гнев, а яростная, почти безумная решимость.

– Почему? – Она почти засмеялась, но смех вышел горьким и обрывистым. – Потому что это был единственный рациональный вариант, Вейл! Единственный шанс хоть что-то исправить! – Она ткнула пальцем в его грудь. – Болотник – мясник. Но он местный царькo. У него ресурсы Шахт, Лагеры. Но он не Атлас. Твой отец… Корпорация Атлас… – Она произнесла это слово с ненавистью. – Это машина. Бесконечные ресурсы. Лаборатории, которые делают кошмары Болотника детскими игрушками. Ученые, которые разберут Реймана на молекулы, чтобы понять, как он кричит. И тебя… тебя они превратят в эталонный образец вечного страдания! – Она тяжело дышала. – Если они получат то, что хотят – тебя и Реймана, стабильных, в своих руках – то Грог, Финн, я… мы все станем расходным материалом в их бесконечных экспериментах. Нас просто ликвидируют за ненадобностью или отправят на самые рискованные тесты. А Болотник… ему дадут медаль и новый грант за «оказанные услуги». Спасение тебя, Лиам, – она говорила это без тени лести, с ледяной, убийственной логикой, – это не сентименты. Это стратегическая необходимость. Ты – нерушимый костяшка в игре. Ты можешь выжить там, где другие сломаются. Ты можешь добраться до центра. До него. И разбить эту машину. Пока она не разобрала нас всех. Твоя месть – это сейчас единственный шанс Грога, Финна и… всех остальных. Даже если они об этом не знают.

Она откинулась на спинку, выдохнув. Казалось, эта тирада вытянула из нее последние силы. В ее глазах читалась не только усталость, но и страшная тяжесть этого вывода. Она пришла спасать его не как друга. Как инструмент. Как единственное оружие, способное нанести удар по настоящему врагу.

Лиам молчал. Ее слова, жесткие и безжалостные, как скальпель, резали по его иллюзиям. Он думал о мести как о личном акте возмездия. Очищающем огне. Для нее это был хладнокровный расчет выживания. Его бессмертие – не проклятие, а тактическое преимущество. Его отец… Элидж Веил… был не просто личным демоном. Он был воплощением системы, которую нужно уничтожить, чтобы выжить. Ради Грога. Ради Финна. Ради самой Скай, сидящей рядом со шрамом, который она получила, пытаясь спасти одного из них.

Рациональный выбор. Самый рациональный из возможных в их искалеченном мире. И он был его сердцевиной. И это… жгло. Жгло сильнее любой пытки Форджа.

Он отвернулся, глядя в лес, на первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь хвою. Тишина снова опустилась, но теперь она была другой. Напряженной. Насыщенной невысказанным.

– Нужно проверить джип, – глухо произнесла Скай, открывая дверь. – И найти воду. Может, тут есть ручей. – Она вышла, ее движения были резкими, будто она бежала от этого разговора, от тяжести своих слов.

Лиам остался сидеть. Ее слова крутились в голове: «Машина… Бесконечные ресурсы… Стабильных в своих руках…». Его отец не был дураком. Он знал о его побеге из больнице в прошлый раз. Он знал о его способностях. Он… позволил им сбежать? Нет. Такое допустить было нельзя. Значит…

Мысль ударила, как током. Он невольно потер ладони одну о другую. Сухие, загрубевшие от недавнего вождения и борьбы. Но под кожей… что-то щекотало. Легкое, навязчивое раздражение, которого не было минуту назад.

Он знал. Всегда знает. Лиам вспомнил безупречно спокойное лицо отца за смотровым стеклом. Его слова: «Мы наблюдаем. Мы записываем». Как? Как они могли отследить его, если он вырвался? Если Скай так ловко обошла системы?

Его взгляд упал на собственные руки. Он сжал кулаки. Кости хрустнули. Зуд усиливался. Не на поверхности кожи. Глубже. Гораздо глубже. Как будто миллионы невидимых иголочек кололи его изнутри. В мышцах. В самых тканях.

– Наномашины, чипы, что-то такое – прошелестел он сам себе, и от этого предположения по спине побежал ледяной пот. – В крови. В клетках. Они… они всегда со мной.

Он вспомнил бесконечные инъекции в Фордже. «Тесты регенерации». «Стимуляторы». Идеальный способ внедрить армию микроскопических шпионов. Которые передают все. Физиологию. Местоположение. Каждую его микроскопическую попытку изменить себя. Каждый шаг.

Они не сбежали. Они были отпущены. Как подопытные кролики в огромном, естественном лабиринте. Чтобы Атлас мог наблюдать, как его новый, улучшенный образец «Прометея» ведет себя в условиях стресса. Как он использует свою растущую силу. С кем взаимодействует. Где ищет убежище. Готовится к атаке.

Зуд в руках стал невыносимым. Лиам с силой потер ладони, потом предплечья, словно пытаясь стереть невидимую грязь, добраться до источника этого жуткого внутреннего щекотания. Но оно было внутри. В самой его плоти. В его крови. Предательство было не снаружи. Оно было в нем. Частью его. И его отец… Корпорация Атлас… слушала. Смотрела. Записывала. Прямо сейчас.

Он посмотрел на Скай. Она копала ямку в земле у большого валуна, проверяя, нет ли там грунтовых вод. Ее движения были быстрыми, точными, гипер-реактивными – следствие его крови в ее венах. Сколь ещё будет длится этот эффект?

План. Нужен был план. Безумный. Отчаянный. Как переиграть систему, которая видит тебя насквозь? Которая знает о тебе больше, чем ты сам? Которая использует твою ярость, твою месть, твою попытку спасти других как… данные?

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, отогнать этот невыносимый зуд, этот шепот предательства в собственной крови. Нужно было найти способ обмануть сенсоры. Исказить данные. Или… использовать их. Пустить ложный след. Заставить Атлас поверить в то, чего нет. Но как? Как обмануть машину, вшитую в твое тело на клеточном уровне?

Он чесал руки. Сильнее. Неосознанно. Кожа под грубой тканью свитера краснела, но зуд не утихал. Он шел изнутри. Постоянный, навязчивый, как голос самого Элиджа Веила в его голове: «Мы наблюдаем, сын. Мы всегда наблюдаем».

Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь туман и хвою. Лес просыпался. Но в кабине джипа, где сидел Лиам Вейл, нерушимый и проклятый, было холодно. И тихо. Если не считать тихого, настойчивого звука ногтей, скребущих по ткани. Скрежет. Скрежет. Скрежет. И вечный, невысказанный вопрос: Почему руки чешутся?

Глава 34: Начало воссоединения

Шахта встретила их ледяным, насыщенным запахом ржавчины и влажной породы дыханием. Грузовик, угнанный у «Атласа», они бросили в двух километрах отсюда, предпочтя красться в тишине под аккомпанемент ночного леса. Теперь же они стояли перед зияющим провалом в склоне холма, от которого веяло безысходностью и болью.

Скай, прижимаясь к холодной скале, жестом показала на массивные, искривленные ворота, с которых свисали обрывки цепи. Следы недавнего взлома были очевидны. Лиам кивнул, его лицо в темноте было похоже на высеченную из мрамора маску. Он не выглядел уставшим после побега из «Форджа», но в его глазах стояла непривычная напряженность, а пальцы правой руки непроизвольно подрагивали, будто отгоняя невидимое насекомое.

Он достал из-под куртки небольшой, истрёпанный блокнот и обрывок карандаша. Звук скребущего по бумаге грифеля в гробовой тишине входа в шахту казался оглушительно громким.

«Они здесь. Внутри. Калибр сказал, что Болотник переместил “активы” глубже, в старый сортировочный цех. Но это ловушка.»

Скай взяла блокнот, её пальцы слегка дрожали от адреналина и холода. Она писала быстро, размашисто. «Приманка? И мы идем прямо в пасть. У тебя есть план, кроме как “найти их и вытащить”? Охранный режим усилен втрое после моего побега.»

Лиам взял блокнот обратно, его почерк был безжалостно точным и лишенным эмоций. «План — адаптироваться. Они изучают нас. Я буду изучать их в ответ. И себя. Наноботы — это не только шпионаж. Это инструмент. Я чувствую их. Отец хотел, чтобы я это осознал.»

Он посмотрел на свою руку, сжал кулак, и на мгновение кожа на костяшках пальцев побелела, а затем приобрела неестественный, металлический отблеск, будто под ней на миг проступила сталь. Эффект тут же исчез, и Лиам судорожно почесал тыльную ладони.

Скай наблюдала за этим с смесью надежды и ужаса. Она схватила блокнот. «Что это было? Ты уверен, что можешь это контролировать? Это выглядело... больно.»

«Боль — данные. Зуд — данные. Страх — данные. Я научился фильтровать данные, которые посылаю отцу. Теперь я начну их применять.» — ответил Лиам и сунул блокнот в карман, давая знак двигаться внутрь.

Они скользнули в темноту, как тени. Внутри царил хаос забвения: опрокинутые вагонетки, обрывки конвейерных лент, похожие на высохшие кишки, и густой, неподвижный воздух. Скай шла первой, её сверхловкость позволяла ей буквально сливаться с окружающей средой, становясь частью теней, частью скрипа старых балок. Лиам двигался за ней с неестественной, почти пугающей прямолинейностью. Он не уворачивался от протянувшихся проводов или осколков стекла под ногами; он шёл сквозь них, и его тело залечивало микро-порезы ещё до того, как на землю падала первая капля крови.

Через пятнадцать минут они достигли металлической галереи, нависавшей над огромным помещением сортировочного цеха. Внизу, под тусклым светом нескольких аварийных фонарей, виднелись фигуры в камуфляже «Атласа» и люди Болотника в заляпанных грязью халатах. И посреди этого — две клетки.

В одной, сгорбившись, сидел Грог. Его могучие плечи были стянуты энергосдерживающими наручами, а на голову была надета массивная маска, подавляющая его ярость. Он был неподвижен, как скала. Во второй клетке, у самой стены, метались блики света. Финн. Он не сидел на месте, а постоянно перемещался от одной стены к другой, его движения были резкими, прерывистыми. Он что-то видел. Что-то, что заставляло его содрогаться.

Скай схватила Лиама за рукав и потянула вниз, за укрытие. Её глаза были полны слёз ярости и боли. Она с силой вырвала блокнот.

«Смотри на них! Из-за нас! Мы не можем просто спуститься туда. Их слишком много. И... и что, если Грог снова...»

Она не дописала, но взгляд её был красноречивее любых слов.

Лиам внимательно изучил обстановку. Его взгляд скользил по охранникам, камерам, расположению клеток, как бы считывая и обрабатывая информацию. Он снова взял карандаш.

«Прямой штурм — вероятность успеха примерно 7%. Это я ещё взял шанс на чудо. Необходимо отвлечение. И изменение условий задачи.» Он посмотрел на свою руку, затем на Скай. «Твои способности. После моей крови. Они усилились. Насколько?»

Скай нахмурилась, задумавшись. «Быстрее. Сильнее. Выше. Я чувствую... малейшие колебания воздуха. Почти как Финн, но по-другому. Не будущее, а настоящее. Я могу чувствовать, как движется человек, ещё до того, как он пошевелится. Но я не пуля.»

На губах Лиама появился едва заметный, безрадостный призрак улыбки. «Тебе и не нужно быть пулей. Тебе нужно быть вирусом.» Он стал писать быстрее, излагая свой план. «Они ждут атаки. Ждут грубой силы. Мы дадим им нечто иное. Я создам отвлечение. Ты проберёшься к клеткам и освободишь Финна в первую очередь. Его дар — ключ. Он увидит путь к отступлению.»

«А что насчёт Грога? Его не освободить тихо!»

«Грог — это не тихая часть плана. Грог — это и есть отвлечение. Но только когда мы будем готовы.»

Лиам закрыл глаза, и его лицо исказилось от крайнего напряжения. Он сосредоточился на внутреннем ощущении, на миллиардах крошечных машин, плавающих в его крови. Он не приказывал им чинить. Он приказывал им изменить. Сначала это было похоже на внутренний пожар, будто каждая клетка его тела восставала против воли. Потом -ледяной холод. Кожа на его лице и руках начала темнеть, приобретая сероватый, землистый оттенок, текстура менялась, становясь шероховатой, почти как у скальной породы. Он подавил стон, и из его горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Скай смотрела на это преображение с открытым ртом. Это было одновременно отвратительно и прекрасно. За несколько секунд Лиам стал меньше походить на человека и больше на ожившую статую, высеченную из самого сердца шахты.

Он открыл глаза. Они горели холодной, нечеловеческой решимостью. Он написал последнее сообщение, его почерк стал резким, угловатым, как будто выбитым зубилом. «Теперь я — отвлечение. Будь готова. На счёт три.»

Он не стал ждать её ответа. Развернулся и шагнул за укрытие, на открытую галерею. Его шаги, прежде бесшумные, теперь отдавались глухим, тяжёлым стуком, будто по металлу шёл не человек, а груда камней.

«Эй! Ты! Стой!» - крикнул один из охранников внизу, заметив движущуюся тень наверху.

Лиам проигнорировал его. Он подошёл к краю галереи, посмотрел вниз на лагерь Болотника. Затем он поднял голову и, глядя в одну из камер, медленно, очень чётко произнёс, и его голос прозвучал глухо, с каменным эхом: — Отец. Наблюдай. Записывай эти данные.

Он разбежался и прыгнул вниз с десятиметровой высоты.

Агония была мгновенной и всепоглощающей. Кости ног сложились, не выдержав удара о бетонный пол. Но ещё до того, как первый охранник вскинул винтовку, кости с хрустом встали на место, а рваные раны на коже стянулись, обнажая на мгновение не розовую плоть, а нечто серое и волокнистое, прежде чем кожа восстановилась. Лиам поднялся. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной ярости.

Поднялась тревога. Вся охрана бросилась к нему, забыв обо всём на свете.

В этот момент Скай превратилась в ветер. Пока все смотрели на «неуязвимого мутанта», она спустилась по почти вертикальной стене, используя малейшие выступы, и приземлилась бесшумно, как кошка, за спинами двух охранников, охранявших подход к клеткам. Два быстрых, точных движения - и они беззвучно рухнули.

Она подскочила к клетке Финна. — Финн! Это я! - прошептала она, взламывая простой механический замок отмычкой.

Финн метнулся к ней. Его глаза были дикими, полными образов грядущих секунд. — Слева! - выкрикнул он, и Скай инстинктивно отпрыгнула вправо. Пуля рикошетом отлетела от прутьев клетки как раз там, где она стояла мгновение назад.

Она, не теряя времени, рванула к следующему охраннику, используя предвидение Финна как свой собственный радар. Она не думала, она двигалась, повинуясь его сбивчивым, отрывистым командам: «Ударь сейчас!», «Низко!», «Обход!».

Тем временем Лиам шёл сквозь град пуль. Каждое попадание рвало куски его плоти, но раны затягивались почти мгновенно, оставляя после себя лишь дыры в одежде и тот же странный, каменистый след на коже. Он не атаковал. Он просто шёл вперёд, отвлекая на себя весь огонь, живой, неуязвимый щит.

Скай распахнула дверь клетки Финна. — Грог! - крикнула она, кивая в сторону второй клетки.

Финн, всё ещё дрожа, указал на пульт управления на стене. — Красный рычаг! Там! Но не сейчас! Жди! Он... он не сдержит ярости!

Скай кивнула и рванула к пульту. Она уже почти добралась до него, когда из бокового прохода вывалилась целая группа подкрепления. Весь их огонь был сосредоточен на ней.

Лиам, увидев это, изменил тактику. Он перестал быть мишенью. Он стал тараном. Опустив голову, он бросился на группу, сметая всё на своём пути. Пули теперь отскакивали от его закаменевшей кожи с сухим, как щебень, звуком.

В хаосе Скай дотянулась до пульта и дёрнула красный рычаг. Маска и наручники на Гроге с шипением разомкнулись.

Наступила секунда тишины. Грог медленно поднял голову. Его глаза, налитые кровью, были устремлены не на охранников, а на Лиама, стоящего рядом, на его неестественный, каменный облик. Чудовищный рёв, полный боли и ярости, вырвался из его груди и оглушил всех.

— НЕТ, ГРОГ! МЫ СВОИ! - закричала Скай, но было уже поздно.

Грог, как разъярённый бык, ринулся вперёд, снося стену своей клетки, и обрушил всю свою силу на ближайшую цель - на Лиама.

Удар был сокрушительным. Даже его усиленная плоть не выдержала. Лиам отлетел на двадцать метров, с грохотом врезавшись в железную колонну. Кость в его груди сломалась, и острая боль на миг затмила всё.

Грог не остановился. Он повернулся к Скай и Финну, его ярость не разбирала друзей и врагов.

Лиам, всё ещё корчась от боли, увидел, как Скай отталкивает Финна от смертоносного кулака Грога. Он увидел, как её лицо искажается ужасом. И в этот момент что-то в нём щёлкнуло. Данные. Боль. Страх. Гнев. Всё это слилось в один единственный, ясный приказ, отданный самому себе.

Он встал. Его тело снова начало меняться. Каменная текстура кожи смягчилась, сменившись почти металлическим блеском. Он не стал больше или сильнее. Он стал... быстрее. Он рванул вперёд с невозможной скоростью, оставляя после себя лишь разорванный воздух, и встал между Грогом и Скай.

— ГРОГ! - его голос прозвучал громко, с новым, металлическим резонансом. — ОСТАНОВИСЬ!

Он не ударил. Он просто поднял руку, и его пальцы, на мгновение принявшие форму стальных когтей, с силой впились в плечо Грога. Не чтобы ранить, а чтобы достучаться. Через боль. Через ярость.

Грог замер, заглянув в его глаза. В глазах Лиама не было ни страха, ни гнева. Только чистая, нечеловеческая воля. Воля, которая была сильнее его ярости.

Наступила тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Грога и далёкими сиренами. Охрана была нейтрализована, но ненадолго.

Финн, прижавшись к стене, указал дрожащим пальцем вглубь шахты. — Они уже идут. Все. И... он тоже. Болотник. Он знает. Он... рад.

Лиам отпустил Грога. Его тело снова приняло обычный вид, если только можно назвать обычным покрытое запёкшейся кровью и пылью тело. Он повернулся к Скай, его взгляд был усталым, но ясным. Он снова достал блокнот. На его страницах уже были готовы слова.

«Первая фаза завершена. Отвлечение сработало. Теперь - отступление. Финн, веди.»

Он посмотрел на Грога, который, тяжело дыша, наконец кивнул, в его глазах появился проблеск осознания. Затем взгляд Лиама переметнулся на Скай. И впервые за всё время в его каменном выражении промелькнуло нечто, что можно было принять за уважение. Он протянул ей блокнот, где было написано только одно слово:

«Вирус.»

Скай слабо улыбнулась, кивнула, и, подхватив под локоть всё ещё дрожащего Финна, двинулась в указанном направлении, в глотку тёмного тоннеля, оставляя позади логово Болотника и устремляясь навстречу новой, ещё более опасной фазе плана

Глава 35: Новые знакомства

Конец был оглушительным. Пол под ногами вздыбился, заскрипел и с грохотом провалился вниз. Это был не взрыв — это был коллапс. Рев металла, треск бетона и крики — все смешалось в оглушительной какофонии падения. Они летели вниз, цепляясь за воздух, кувыркаясь в облаке пыли и обломков.

Лиам приземлился первым. Его тело, закалённое бесчисленными регенерациями, приняло удар на себя, смягчив падение для остальных. Он врезался во что-то упругое и живое, отчего раздался звонкий, испуганный вопль.

Свет погас. На несколько секунд воцарилась кромешная тьма, нарушаемая только стонами и прерывистым дыханием.

— Все живы? — прохрипела Скай, первой придя в себя. Её голос прозвучал неестественно громко в новой тишине.

— Я... в порядке, — ответил Грог, с трудом отодвигая от себя кусок арматуры.

— Тут... темно, — простонал Финн. — Я ничего не вижу. Ни будущего, ни настоящего. Сплошная стена.

Лиам попытался подняться и понял, что под ним кто-то есть. Тот зашевелился и выругался.

— Эй, слезай, мутант ушастый! Кости поломал!

Голос был до боли знакомым. Грубоватый, с характерной картавинкой. Лиам откатился в сторону.

В этот момент где-то сбоку щёлкнул тусклый фонарик, выхватив из мрака три испуганных, перепачканных лица.

Лиам замер. Он смотрел на них, и его мозг отказывался верить. Годы спустились вниз по спирали, возвращая его в школьный коридор, в тот самый день, в тот самый автобус.

— Рон? Альберт? Уилл? — его собственный голос прозвучал чужим.

Тот, на кого он упал — коренастый парень с взъерошенными рыжими волосами и веснушчатым лицом, — присмотрелся к нему, и его глаза округлились от изумления.

— Вейл? Лиам Вейл? Чёрт возьми! Ты... ты жив?

Двое других подошли ближе. Высокий, тощий Альберт в очках с толстыми линзами, которые он теперь постоянно поправлял нервным движением, и Уилл — всегда подтянутый, с идеальной причёской, теперь выглядевший потрёпанным и потерянным.

— Лиам? — прошептал Уилл. — Это правда ты?

Они пялились друг на друга, застыв в сюрреалистичном ступоре посреди руин. Команда Лиама медленно поднималась на ноги, смотря на неожиданную встречу с настороженным недоверием.

— Вы... знаете друг друга? — спросила Скай, разрывая тишину.

— Одноклассники, — коротко бросил Лиам, не отрывая глаз от троицы. — Мы были в том автобусе.

Рон фыркнул, потирая ушибленный бок.

— Да, «весёлая» была поездочка. Только нас, выходит, не в больницу отвезли, а в этот адский аквариум. А тебя, Вейл, мы уж думали, в крошево превратило. Ан нет, живёшь, и, похоже, неплохо устроился. — В его голосе сквозила неприкрытая колкость.

Лиам проигнорировал намёк.

— Как вы здесь оказались? Мы думали, всех... ликвидировали.

Альберт нервно кашлянул.

— После аварии... нас откачали. Потом были тесты. Много тестов. Потом... это случилось. — Он показал на свою руку. Пальцы едва заметно дрожали, и мелкие металлические опилки на полу рядом с ним начали шевелиться, выстраиваясь в хаотичные узоры. — Мы сбежали, когда начался весь этот хаос наверху. Думали, нашли вентиляционную шахту... а вывалились сюда. Уже который час бродим по кругу. Рон говорит, вокруг сплошная сталь, на километры. Мы в ловушке.

— Рон говорит? — переспросил Финн, настороженно косясь на рыжего.

Рон щёлкнул пальцами перед своим лицом, и его глаза странно блеснули в свете фонаря, на миг отразившись, как у кошки.

— Вижу сквозь стены. Ну, и тепло чувствую. Тепловое зрение, называется. Не особо-то и помогает, когда стены пятиметровой толщины.

— А я... немного управляю магнитами, — добавил Альберт, смущённо опуская голову. — Только через прикосновение. И ненадолго.

Все взгляды переметнулись на Уилла. Тот молчал, глядя куда-то вдаль пустым взглядом. Казалось, он даже не слышал их.

— Уилл? — позвал его Лиам.

Уилл вздрогнул и медленно перевёл на него взгляд. Его глаза были странного, очень светлого аквамаринового оттенка.

— Они... кричат, — тихо сказал он. — Все эти машины. Провода. Они всё чувствуют и передают. Это невыносимый шум. Я... я могу его немного направлять. Усиливать. Или заглушать. Мысли, ток, радиоволны... всё это одно и то же. Просто вибрация.

Скай обменялась с Лиамом быстрым взглядом. Трое новых мутантов. Слабые, напуганные, но с уникальными дарами. Это меняло всё.

— Вы знаете, где мы? — спросил Лиам у Рона.

Тот мрачно кивнул.

— В самом сердце этого проклятого места. В ядре. Над нами — двадцать уровней разрухи. Под нами... а под нами что-то большое. Очень большое. И горячее. Реактор, что ли. И вокруг... люди. Много людей. Они уже ищут нас. Спускаются.

Команда Лиама напряглась. Грог сжал кулаки, Рейман инстинктивно прикрыл горло.

— Нам нужно выбираться, — твёрдо сказала Скай. — Пока они не заблокировали все выходы.

Рон горько рассмеялся.

— Выбираться? Милая, да мы в самой укрепленной банковской ячейке во вселенной. Тут нет «выходов». Только люки для технического обслуживания, которые запечатаны наглухо.

— Есть выходы, — внезапно сказал Уилл своим тихим, безэмоциональным голосом. Все снова посмотрели на него. — Вентиляционные магистрали. Лифтовые шахты. Они все ведут наверх. Но они охраняются. И... заминированы.

— Вот именно, — буркнул Рон. — Мы обречены. Сидели бы мы тихо, может, про нас и забыли бы. А теперь, благодаря вашему грандиозному прилёту, тут весь «Атлас» на ушах стоит.

Лиам внимательно смотрел на своих бывших одноклассников. Он видел страх. Видел усталость. Видел в Роне и Альберте ту же неприязнь, что была в школе — неприязнь к сыну важного учёного, «пай-мальчику», который всегда держался особняком. Они не доверяли ему. И теперь, узнав, кто его отец, доверяли ещё меньше.

Но он видел и нечто иное. Возможность.

— Сидеть тихо — значит сгнить здесь, — сказал Лиам, и его голос прозвучал с новой, железной уверенностью. — Они не забывают. Они стирают. Вы — сбежавшие активы. Я — главный экспонат. Нас всех ждёт один конец на лабораторном столе.

— И что ты предлагаешь? — с вызовом спросил Рон. — Устроить геройскую атаку и погибнуть славной смертью? Нет уж, спасибо.

— Я предлагаю сделку, — сказал Лиам. — Вы помогаете нам отсюда выбраться. Вместе. А я взамен даю вам то, чего у вас никогда не было. Настоящую свободу. И деньги. Очень много денег.

Альберт скептически хмыкнул.

— Деньги? Ты сейчас о деньгах? Мы в ловушке в подземном бункере, а ты сулишь нам богатство?

— «Атлас» — это не просто лаборатории, — терпеливо объяснил Лиам. — Это корпорация. У них есть счета. Офшоры. Ресурсы. Тот, кто контролирует «Фордж», контролирует и всё это. Мы уничтожаем базу, но не финансы. Я знаю, как к ним получить доступ. Хватит, чтобы мы все могли начать новую жизнь. Где угодно. И как угодно.

В воздухе повисло молчание. Идея была настолько безумной, что казалась нереальной. Но в тоне Лиама не было и тени лжи. Только холодная, неопровержимая уверенность.

— И почему мы должны тебе верить? — вклинился Уилл, его аквамариновый взгляд будто просверливал Лиама насквозь. — Ты — его сын. Вейл. Он с лёгкостью предаёт и использует. Почему ты — другой?

Лиам встретил его взгляд без колебаний.

— Потому что он сломал мне жизнь точно так же, как и вам. Потому что он наблюдал, как я мучаюсь. Потому что он превратил меня в оружие. И потому что я ненавижу его так сильно, что готов разорвать на части всю его империю. Вы мне не доверяете? Прекрасно. Я не прошу доверия. Я предлагаю сделку. Ваши навыки — на наше спасение и ваше будущее благополучие. Выгоднее предложения не будет.

Рон, Альберт и Уилл переглянулись. Безмолвное общение, отточенное за месяцы заточения вместе. Страх боролся с искушением. Недоверие — с отчаянной надеждой.

— Ладно, — наконец выдохнул Рон. — Допустим, мы верим. Что дальше? Как мы выбираемся из этой ловушки?

Лиам позволил себе короткий, едва заметный вздох облегчения.

— Рон, ты — наши глаза. Ищешь самый слабый участок. Не дверь — стену. Трубопровод. Что-то, что ведёт к главным коммуникациям или вверх. Альберт, ты готовишься. Любой металл, любая проводка — твоё оружие и наш ключ. Уилл... — Лиам замолчал, глядя на самого загадочного из троицы. — Ты — наш щит. Когда они найдут нас, ты должен будешь их замедлить. Создать помехи. Включить пожарную систему. Отключить свет. Всё, что придёт в голову.

— А вы? — спросил Альберт, оглядывая команду Лиама.

— Мы? — Лиам обернулся к своим друзьям. Скай уже улыбалась её старой, дерзкой улыбкой. Грог выпрямился во весь свой богатырский рост. Рейман сжал кулаки, а в глазах Финна зажегся знакомый огонёк предвкушения. — Мы — тот самый шум и ярость, которые отвлекут на себя всё их внимание. Мы дадим им шоу.

Рон медленно кивнул, и в его глазах впервые появился не страх, а азарт.

— Ну что ж... Тогда поехали. Я кое-что присмотрел. Прямо за этой стеной — стараная система охлаждения реактора. Там должны быть сервисные тоннели. Они узкие, вряд ли охраняемые. Альберт, думаю, ты справишься с решёткой.

Альберт неуверенно подошёл к указанной стене, положил на неё ладони, закрыл глаза. Его лицо исказилось от усилия. Раздался тихий, металлический скрежет. Сначала почти неслышный, потом всё громче. Запахло озоном. В стальной плите, казавшейся монолитной, стали проступать трещины, пыль посыпалась с потолка.

— Держитесь! — крикнул Альберт, и с громким треском большой кусок стены выломался внутрь, обнажив тёмный, узкий проход, откуда пахнуло ветром и маслом.

— Вот он! — воскликнул Рон. — Путь на свободу!

В этот момент по всему комплексу завыли сирены, и из динамиков раздался безжизненный голос: «Обнаружено несанкционированное проникновение на нулевом уровне. Активирован протокол «Каратель». Все подразделения — к координатам».

Яркий белый свет залил помещение, и с нескольких сторон одновременно появились фигуры в чёрной броне с поднятым оружием.

Уилл, до этого момента стоявший в стороне, сделал шаг вперёд. Он поднял руки, и его аквамариновые глаза зажглись изнутри неестественным сиянием.

— Заткнитесь, — тихо сказал он.

И свет погас. Сирены захлебнулись и умолкли. Слышно было только тяжёлое дыхание и панику в радиопереговорах солдат, чьи приборы внезапно вышли из строя.

— Бежим! — скомандовала Скай, первая нырнув в тёмный лаз.

Один за другим они пролезали в узкое отверстие: сначала Скай, затем Финн, Рейман, Грог, Альберт и Рон. Лиам шёл последним, прикрывая отход.

Перед тем как нырнуть в темноту, он бросил последний взгляд на охранников, которые в полной темноте и без связи метались в панике. Он видел не солдат, а пешек. Пешек в игре его отца.

И впервые за долгое время он почувствовал не злость, а нечто иное. Предвкушение. Он больше не бегал. Он вёл своих людей. И впереди их ждала не просто свобода. Их ждала победа. И он знал, что они её добьются. Все вместе.